Сергей Иванович Зверев - Обратный отсчет для Пальмиры

Обратный отсчет для Пальмиры 982K, 142 с.   (скачать) - Сергей Иванович Зверев

Сергей Иванович Зверев
Обратный отсчет для Пальмиры

© Зверев С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *


Глава 1

Провинция Алеппо.

Пригороды города Эр-Рифад

Крупнокалиберный пулемет бил длинными очередями. Капитан Котов лежал в белой пыли и каменном крошеве и ждал, когда бойцы его группы подползут ближе. Пока, не жалея патронов, лупит эта длинноствольная «дура», невозможно говорить и уши закладывает, но вполне можно этим воспользоваться и занять позицию поближе к боевикам, укрепившимся в разрушенном доме и обстреливающим отсюда позиции сирийской правительственной армии.

– Барс, я – Седой! – послышался в коммуникаторе голос заместителя Котова старшего лейтенанта Сашки Белова. – Мы на месте. Я оставил шестерых ребят у машин. По нашему сигналу они будут прорываться в город.

– Понял, Седой! Занять позицию, выставить охранение и наблюдать. Зима! Давай ко мне!

Лейтенант Зимин, штатный переводчик, выпускник МГУ, знающий арабский язык и культуру арабских стран, был единственным не спецназовцем в группе. Но за те месяцы, что ему пришлось работать в Сирии, он стал неплохим бойцом и выполнял уже задания, порой далекие от перевода документов и помощи в допросах пленных, хотя Котов старался его беречь и неохотно привлекал к боевым операциям. Лишиться переводчика, когда группа находилась в глубине территории, контролируемый боевиками ИГИЛ, и не иметь больше ни одного человека, который хоть с грехом пополам понимал арабский, было верхом командирского легкомыслия.

– Здесь, командир! – выдохнул запыхавшийся Зимин, падая рядом с Котовым на камни.

– Как слон топаешь, – проворчал капитан. – Что там «бандерлоги» копошатся, послушай.

Зимин стал смотреть, чуть приподнявшись на руках из-за камней. Метрах в пятидесяти от них в развалинах дома стояла на треноге большая труба с прицелом. Котов хорошо различил, что это американский тяжелый противотанковый комплекс BGM-71 TOW. Штука мощная, но далеко не новая, хотя все еще и стоявшая на вооружении в армиях США и НАТО. Группа Котова искала другое тяжелое вооружение, имевшееся у боевиков, более современное. Командованию были нужны свежие доказательства того, что Турция и США продолжают снабжать международную террористическую организацию не только стрелковым, но и тяжелыми штурмовыми и противотанковыми системами.

– Они целятся в танк, – сказал Зимин и повел биноклем в сторону городской окраины.

– Судьбу твою в душу! – зло прошипел Котов, осматривая сирийские позиции. – Куда же они его выставили, как на витрине!

– Где? – торопливо водя биноклем по сторонам, спросил Зимин.

– Вон между домами, чуть повыше, видишь, корма виднеется? Хороший аппарат, «Т-90», а они с ним так! Когда только воевать научатся!

– И мы помочь не можем, себя выдадим, – уныло пробормотал лейтенант.

– Седой! – Котов постучал по микрофону коммуникатора у своей щеки. – Как там окрестности? Епонский…

Возглас капитана потонул в грозном реве установки на позиции боевиков. Ракета вырвалась из ствола установки и, сверкая огнем реактивного двигателя и оставляя легкий белый шлейф, понеслась к цели. Котов стиснул зубы, представляя, что сейчас произойдет. Первый заряд обезвредит динамическую броню, если она там на танке есть, а затем кумулятивная струя основного заряда ракеты прожжет борт танка, и все внутри мгновенно погибнут от резкого повышения температуры и давления. Грубо говоря, сгорят заживо.

Удар, вспышка – и огромное облако пыли поднялось вокруг танка. Спецназовец успел даже различить, как многотонная туша машины качнулась от разрыва ракеты. Боевики возле американской установки приплясывали, вопили хвалы Аллаху и, видимо, на чем свет поносили неверных.

– Капец, – тихо сказал Котов.

– Что там? – не понял Белов. С его позиции за спиной командира метрах в десяти было не видно, что творится здесь.

– Американская «шайтан-труба» плюнула в сирийский танк, – проворчал Котов. – Чуть бы нам пораньше здесь появиться, и спасли бы ребят, перебили бы «бандерлогов».

– Война, командир, – как всегда, рассудительно заметил Белов. – Мы всюду не успеем. Должны бы и сами научиться не подставляться.

– Смотрите! – вдруг удивленно зашептал и завозился рядом Зимин. – Вы только посмотрите!

Не веря своим глазам, Котов навел бинокль на танк и увидел, как в клубах оседающей и рассеивающейся пыли поднялась крышка верхнего башенного люка, и из танка выбрался танкист. Он спрыгнул на землю, отряхнул штаны, а из башни уже лез второй. Котов мысленно зашептал: «Только бы эти «плясуны» не увидели, только бы не увидели. Срежут ребят из крупнокалиберного пулемета».

– Седой, это Зима, – не унимался переводчик. – Прикинь, они не смогли из этого «косоплюя» «Т-90» подбить.

– Что, серьезно? – удивился Белов. – Ну и вояки! Барс, на горизонте чисто. Позиции других групп боевиков: ориентир «2», на запад, «на одиннадцать часов». Пулеметная точка. Ориентир «3», «на два часа», группа пехоты – до десятка человек с автоматическим оружием.

– Понял, Седой! Всем, я – Барс, команда приготовиться! Боб, Лишай, Сокол – огневое прикрытие. Седой, атакуешь двумя крыльями, сразу отрезаешь их от своих. Готовность – две минуты. Атака – по команде «плюс».

Котов наблюдал за боевиками. Там уже перестали прыгать и бесноваться от радости и снова начал бить длинными бестолковыми очередями крупнокалиберный пулемет, а полтора десятка бойцов шумно обсуждали что-то, показывая руками на окраину города. «Американская система далеко не новость, – думал капитан, – но эту группу все равно не обойти. А если уж ввязываться в бой и уничтожать их, то и орудие стоит прихватить. Не помешает Сидорину в его делах для воздействия на союзников по коалиции».

Полковник Сидорин был представителем на базе Хмеймим от Главного разведывательного управления Генштаба. Собственно, он единственный и самый главный начальник Котова и командиров других групп спецназа в Сирии. Спокойный, немного грузный и уже лысеющий Сидорин был человеком уникальным. Он умел просчитывать ситуацию на много шагов вперед буквально «на колене», то есть имея под рукой минимум информации, зато обладая огромным опытом работы в «горячих точках» по всему свету, и прекрасно знал тактику и стратегию подобных полупартизанских войн, когда с одной стороны – ослабленная и почти деморализованная правительственная армия, а с другой – кучка фанатиков и толпа наемников. И почти полная неразбериха по всей территории в пределах прежних границ государства, а то и за ближними пределами этих границ. Как, например, на границе с Турцией. Граница вроде и есть, Турция вроде и входит в западную коалицию, являясь членом НАТО, а торгует с боевиками напропалую, причем не стесняясь вообще никого. И главное, все в мире об этом знают.

Котов глянул на часы. Две минуты истекли. Затихли в наушнике звуки перемещения людей, пыхтение и тихие переговоры. Старшие каждой из трех групп доложили о готовности.

– Всем внимание, я – Барс! – сказал Котов в коммуникатор. – Всем команда… «Плюс»!

И тут же два ручных пулемета спецназовцев хлестнули по относительно открытой с этой стороны позиции боевиков. Двое из возившихся с противотанковой системой тут же повалились на камни. Плечистый молодой пулеметчик присел, схватил свое мощное оружие, явно намереваясь переместиться в задний сектор, но тут пуля старшины Алейникова, лучшего снайпера группы, разбила ему череп, забрызгав каменную стену кровью. Еще один боевик схватился за плечо и сполз на землю, другой ткнулся головой в камни и затих. Котов наблюдал за действиями своей группы и покусывал по привычке нижнюю губу. Два ручных пулемета и снайперская винтовка прикрывали атаку второй части группы. Сейчас пулеметы уже не били длинными очередями, высекая искры и разбивая пулями камни в мелкое крошево, сейчас спецназовцы стреляли короткими экономичными очередями, не давая оставшимся боевикам высунуться и стрелять прицельно по атакующим.

У них в барабанных магазинах закончатся патроны, привычно определил Котов по темпу стрельбы своих пулеметчиков. И точно, один пулемет замолчал, несмотря на то что в барабане у него еще оставалось патронов на пару очередей. Нужно дать возможность второму пулеметчику выполнять задачу, прижимать огнем боевиков. Нельзя, чтобы оба пулемета замолчали, пусть и не надолго, но одновременно. И вот снова заработал первый, теперь второй, выстрелив все «до железки», спокойно сможет тоже сменить барабан.

Ну вот, заметили, мысленно усмехнулся капитан, увидев, что боевики пытаются стрелять в направлении приближавшихся к ним спецназовцев. Они явно ошарашены тем, что к ним приближаются с двух сторон всего по два бойца, да еще так умело применяясь к местности и ведя точный огонь из любого положения. Поняли, упыри, что это не сирийцы! А вот и критический момент, когда из укрытия могут полететь гранаты. Важный момент, кто опередит… И тут же между седыми от пыли остатками стенной кладки старых домов одна за другой взорвались две гранаты. Почти одновременно с взрывами четыре фигуры в камуфляже и без знаков различия поднялись в полный рост и мгновенно оказались на камнях. Несколько коротких очередей вниз, и все было кончено.

Появилась голова старшего лейтенанта Белова. Офицер посмотрел в сторону позиции командира и постучал по микрофону пальцем.

– Барс, я – Седой, – послышался в коммуникаторе его спокойный голос. – Минус четырнадцать. Чисто.

– Понял, Седой. Заканчивайте, – ответил Котов и повернулся к лежавшему рядом Зимину: – Вот и все. Как говорится, чтоб дело мастера боялось, он знает много страшных слов. Пошли!

Одним движением капитан поднял свое тренированное, гибкое, как у дикого зверя, тело и бросил его вперед. Пригибаясь, сливаясь с развалинами, лавируя между камнями, он в несколько перебежек преодолел расстояние до захваченной позиции боевиков. Зимин догнал его через двадцать секунд, виновато повесив голову. Переводчик не мог еще тягаться в таких делах с профессионалами. Спецназовцы мельком глянули на командира и продолжили торопливо обыскивать трупы в поисках документов, личных вещей, которые помогли бы идентифицировать личности убитых или другим образом оказаться полезными военной разведке. Отдельно осматривалось и складывалось оружие боевиков. Вся работа проводилась быстро и тщательно. Чувствовалось, что каждый делал это не в первый раз и хорошо знал, что важно, а что не представляет ценности.

Двое спецназовцев снимали с треноги трубу противотанкового комплекса. Алейников морщился, стараясь не прикасаться к тому месту кожуха, который был забрызган кровью и мозговым веществом. Язвительный и несдержанный на язык Володя Лысаков, получивший за свои личностные качества прозвище, а потом и позывной «Лишай», только посмеивался и шептал, что глаза снайперу даны не для того, чтобы в дырочку глядеть, надо еще уметь и трофейное имущество не портить и всякой гадостью не пачкать. А вдруг она заразная?

Двое спецназовцев наблюдали за другими позициями боевиков, где всполошились из-за сильной стрельбы, которая только что здесь была слышна. Однако никто не предпринимал попыток прислать связного или связаться по рации. Котов поднял изувеченный попаданием нескольких пуль передатчик с плечевым креплением для ношения на спине.

– А вот это интересно, – кивнул он Зимину. – Знаешь, что это за фиговина? На военной кафедре вы такое не проходили?

– Радиостанция? – спросил переводчик.

– Точно. Это называется «Радиостанция сети боевого управления» (РСБУ). Она призвана обеспечивать обратную связь с вышестоящим командованием и соседними подразделениями с применением высоких частот VHF и горизонтальных каналов связи за счет использования высокой частоты HF и военной спутниковой связи MILSATCOM.

– MILSATCOM? Так она американская?

– В чем и вся прелесть, – сплюнул Котов. – Уж не знаю, как эта хрень сюда попала, но использует она натовскую военную спутниковую связь. Седой, кинь на брезент, с собой возьмем, Сидорину на потеху.

– Барс, это Зуб! – раздалось в коммуникаторе. – К нам гость.

Котов мгновенно присел и повернулся лицом на северо-запад. Двое спецназовцев лежали в десятке метров друг от друга и держали под наблюдением всю южную сторону от захваченной позиции. И где-то там сейчас был человек, которого они засекли. Почему один? Послан для связи, на разведку из-за дикой стрельбы тут?

– Зуб, доложи, что видишь! – приказал капитан, жестом подзывая к себе Зимина.

– Один, с бородой, брюнет в черной шапочке с зеленой полосой и с изречениями из Корана по краю. Из оружия – «АК-74» и пистолет в кобуре. «Разгрузка» полна. Запасные магазины, гранаты, нож. Ползет к нам и думает, что мы его не видим.

– Боб! – подозвал старшего сержанта Крякина Котов. – Иди туда, возьмете его живым. Зуб, к тебе Боб идет.

Спецназовцы торопливо заканчивали свои дела на захваченной позиции, Белов вызвал бойцов, оставшихся в полукилометре отсюда с тремя пикапами группы, и велел готовиться и ждать сигнала на прорыв.

– Давай, Олег, – тихо сказал Котов переводчику. – Встань в полный рост и начни деловито командовать по-арабски. Приказывай вытащить за бруствер убитых, вызвать машину за ранеными и забрать пленных. И все время ругайся, поторапливай. Агрессивно и уверенно, понял?

– Так точно, задачу понял!

Зимин оставил на земле свой автомат, поднялся, стащив с головы камуфляжную летнюю фуражку, и затараторил по-арабски. Спецназовцы стали оглядываться на лейтенанта и заулыбались. Зимин вошел в роль и вполне правдоподобно покрикивал на несуществующих нерадивых помощников. Котов хотел, чтобы он отвлек неизвестного, который пробирался скрытно к их позиции. Пусть расслабится и думает, что бой закончился, но боевики на месте и ситуация под контролем. Здравый смысл подсказывает, что разведчик, а он, очевидно, со стороны боевиков, послан не один. Но верить своим ребятам Котов привык, и раз наблюдатели говорят, что один, значит, так и есть.

Резкий вскрик и шум падающего тела заставили Зимина замолчать. Котов сразу высунул голову. Коренастый и широкоплечий Боря Крякин сидел верхом на каком-то человеке. Несколько резких движений, и руки пленника были прочно связаны за спиной пластиковыми вязками. Выскочивший Миша Зубченко подхватил боевика под вторую руку, и оба спецназовца через пару секунд уже втаскивали пленника под прикрытие стен. Котов, усевшись на камень, велел поднять и поставить на колени незваного гостя.

Человек даже внешне не выглядел как сириец, турок или араб. Да он же кавказец, понял капитан. Наемник?

– И куда же ты, друг ситный, лыжи навострил? – спросил он по-русски.

– Вы кто? – с заметным кавказским акцентом заговорил пленник, блестя черными настороженными глазами.

– Время теряешь, – поморщился капитан, вставая на ноги и вытягивая из кобуры «беретту». – Причем наше время. Отвечаешь – и идешь с нами к сирийцам в плен, а там уж как Аллах распорядится. Не отвечаешь – остаешься здесь с дыркой в голове. Мне с тобой валандаться некогда.

Котов передернул затвор и приставил дуло пистолета ко лбу пленника. Его одолевало брезгливое чувство к человеку, который за деньги отправился в чужую страну увеличивать меру зла, которая здесь и так зашкаливает. Слишком много трупов по всей Сирии, причем трупов стариков, женщин, детей. Трупов обезглавленных заложников, почти уничтоженная страна, искалеченные жизни миллионов. Мерзко, гадко… как скорпион на ботинке. Хочется взбрыкнуть ногой, сбросить его и припечатать каблуком так, чтобы брызнуло на камни внутренностями.

– Вы – русский спецназ? – проигнорировал предупреждение Котова пленник.

– Вот этого тебе вообще знать не следует. И рассказывать никому тоже, – покачал с сожалением головой капитан. – Прощай!..

Но что-то помешало ему нажать на спусковой крючок, видимо, интуиция сработала. Он отвел пистолет и посмотрел в глаза пленника. В этих глазах не было страха, отчаяния, а лишь злое сожаление и досада.

– Слушай, ты чего такой бесстрашный? – удивился Котов. – Бессмертный, что ли?

– Кому и когда умереть, решают не люди, – усмехнулся пленник. – Но не стоит торопить этот момент. Ты здесь командир? Мне нужно тебе что-то важное сказать.

– Кто ты такой? – нахмурился капитан.

– Этого я сказать не могу. Но я вам не враг! Я специально шел сюда, потому что понял, что атаковали не простые солдаты, а теперь вижу, что не зря так подумал. Информация попадет по назначению.

– Ну, валяй! – убирая пистолет в кобуру, сказал Котов.

– Я не знаю, насколько это срочно и важно. Но мой друг заплатил за эти сведения жизнью.

– Ну-ну, не набивай цену. Говори!

– В Пальмире руководство ДАИШ[1] организовало мощное минирование. Пострадают не только жилые кварталы, но и памятники истории и культуры.

– Большая новость, – холодно отозвался Котов. – Я поражен. Дальше.

– Вы не понимаете, – начал горячиться пленник, – я не имею в виду то, что огромная территория просто заминирована, что там понатыканы фугасы, установлены растяжки, противопехотные мины и всякая другая ерунда.

– Ерунда? – вскинул брови капитан. – Во всем мире такого рода варварская ерунда уносит жизни тысяч мирных жителей, которые к конфликтам как раз никакого отношения не имеют.

– Вот и я о том же, командир. Там все серьезнее.

– Хорошо, – пожал Котов плечами. – Пойдешь с нами и в спокойной обстановке расскажешь, что там уж такого необычного наминировали.

– Нет, командир, я не могу с вами идти, – запротестовал пленник.

– Ну, что, – не выдержал старший лейтенант Белов, – спеленать его и волоком? Заболтались мы тут, а время идет. Этот парень нам явно зубы заговаривает, резину тянет.

– Да что же вы тупые такие! – взорвался вдруг пленник и завернул такую матерную композицию с кавказским акцентом, что на него с восхищенным изумлением обернулись все спецназовцы на позиции. – Я вам русским языком говорю, что в Пальмире что-то минировали целенаправленно, чтобы потом, когда приедут российские саперы и займутся спасением исторического наследия мирового значения, взорвать все сразу… И жилые кварталы захватить! Мы не сумели узнать подробности, но я могу хотя бы предупредить. Там копали, много копали и прятали. Там не все можно найти современными средствами.

– Кто ты такой? – хмуро спросил Котов, подходя к пленнику и садясь напротив него на камень.

– Это неважно, командир, – дернул головой кавказец. – Ты профессионал, ты должен понимать цену такому предупреждению.

– Должен. Только ты ничего не сказал. И ты правда думаешь, что я тебя отпущу?

– Поверь, брат, – устало проговорил пленник. – У нас с тобой одна большая родина. Только ты родился на равнине, я в горах. Но у нас одно солнце, одна идея, одна родина. Ты выполняешь свой долг, я – свой, по-другому. Если я не вернусь, значит, другие мои братья погибли здесь напрасно. Поверь мне, командир. И предупреди своих, что Пальмиру разминировать нужно крайне осторожно. Я думаю, что там устроили какую-то грандиозную минную ловушку. Наверняка есть точка, откуда все это можно взорвать. Это какой-то минный узел, что-то по принципу минного заграждения. И наверняка есть пульт управления. Если ты понимаешь немножко в этих вещах, командир, то знаешь, что мину можно взорвать лишь сигналом с небольшого расстояния или со спутника, но это уже другой уровень.

– Где примерно расположен предполагаемый пульт?

– Не знаю.

– Какие территории предполагаются к уничтожению?

– Не знаю.

– Кто из полевых командиров, какие группировки в этом участвовали?

– Не знаю.

– И что мне с тобой делать? – вздохнул Котов. – Пришел, нарассказывал сказок и хочешь уйти. Ты хоть представляешь себе такого представителя силовых структур или спецслужб, кто тебя в подобной ситуации отпустил бы?

– Да, – кивнул пленник, – представляю. Свои отпустят.

Котов сидел и молча смотрел прямо перед собой, взвешивая то, что сказал пленник. Белов поймал взгляд командира, показал на наручные часы и в сторону, где сейчас находились машины группы, готовые к прорыву. Котов кивнул своему заместителю и стал смотреть, как Белов командует по коммуникатору. Вот спецназовцы, оставшиеся у пикапов, получили приказ. Расселись по машинам, в кузов каждого пикапа взобрались по два человека, развернули пулеметы. Заработали моторы, и три машины вынырнули из зарослей, где были замаскированы, и понеслись в сторону пригородов.

Они должны были пройти по бездорожью в пятистах метрах от ближайшей позиции боевиков. Достаточное расстояние, чтобы их не успели разглядеть и расстрелять. Немного рискованное предприятие, но иного выхода нет. Ребята знают приказ, что, если одну машину подобьют, то они обязаны будут ее взорвать вместе с остатками снаряжения, чтобы никто не смог идентифицировать остатки с принадлежностью к российской армии.

Звуков моторов было не слышно, но пленник вскинул голову и стал смотреть в ту сторону, где сейчас должны были нестись машины спецназовцев. Вот раздались отдельные выстрелы… пулеметная дробь далеко рассыпалась по равнине. Затем тишина, выстрелов больше не слышно. Белов посмотрел на командира и кивнул с еле заметной улыбкой. Значит, прорвались. Ну, и отлично. Теперь надо решать с этим. Ребята отошли в сторону, все поняли знак командира оставить их вдвоем с пленником.

– Как тебя зовут? – спросил Котов.

– Ты знаешь правила, командир, – серьезно ответил тот. – Но я не хочу тебя обижать. Зови меня Асланбек.

– Чеченец, – тихо проговорил капитан, – «черный» спецназ Рамзана Кадырова…

Пленник промолчал, не выдав себя ни кивком, ни улыбкой, ни голосом.

– Твой друг погиб, говоришь?

– Да. Мы с ним вместе еще в школе учились, за одной партой сидели. Служить вместе пошли. Мне еще в его дом черную весть принести предстоит. Хотя… принесут и без меня. Но я друг, я должен прийти. Большое горе для мусульманской семьи, когда нет тела, когда похоронить нечего.

– Хорошо, Асланбек, иди.

– Как тебя зовут, командир? – не делая попытки подняться, спросил чеченец.

– Борис, – ответил Котов.

– Хорошо. Я передам дома, если в гости придет русский по имени Борис, то мать и сестры должны будут принять его как самого дорогого гостя, как моего брата.

– Передай, – кивнул Котов, вставая. – Ты сам-то выживи, Асланбек. Увидимся еще.

– На все воля Аллаха, – ответил чеченец и протянул руку. – У нас на родине говорят: «Далекий друг подобен высокой башне». Не потеряемся.

– Верните ему оружие, пусть идет, – приказал бойцам капитан.

Провинция Латакия. Авиабаза Хмеймим.

Расположение российских ВКС в Сирии

Полковник Сидорин ходил по комнате в своем модуле на базе Хмеймим, заложив руки за спину и наклонив тяжелую голову с заметно пробивающейся лысиной. Командир Котова был зол, недоволен, раздражен, и, что самое главное, он так и не решил, прав был его подчиненный или не прав. Это злило и раздражало полковника еще больше. И еще то, что капитан Котов его в эту ситуацию вверг. И теперь, когда на базе появился подполковник Ивлиев, заместитель командира группы саперов, которая будет заниматься разминированием Пальмиры, ему приходится «держать марку» и стараться выглядеть солидно и умно. А его подчиненный взял и отпустил «языка», который навешал капитану спецназа ГРУ лапшу на уши и спокойно ушел.

– А может быть, все так и есть, а, Михаил Николаевич? – спросил худощавый, загорелый до черноты Ивлиев. – Ведь все очень похоже на правду. И потом, какой смысл даже заикаться об этом, если, по-вашему, это дезинформация? А капитан ваш просто не хотел ломать чужих оперативных комбинаций. Как раз очень дальновидно для разведчика.

Котов со вздохом посмотрел на подполковника, который ему весело подмигнул. Вообще-то Сидорин по всем признакам уже остыл и был готов признать, что его подчиненный командир группы в той ситуации поступил правильно. Осталось выждать нужное количество времени, чтобы полковник признал это вслух.

– Хорошо, допустим. – Сидорин остановился перед картой Пальмиры и прилегающих территорий, которую высветил на настенном экране мультимедийный проектор.

– Нам предстоит разминировать территорию площадью около 180 гектаров, напомнил Ивлиев. – Очень было бы желательно получить хоть какие-то координаты, ориентиры. Надо начинать поиски, оттолкнувшись хоть от чего-то.

– Ну, Котов? – ворчливо произнес Сидорин, не оборачиваясь. Он все еще сердился и на подчиненного, и на самого себя.

– С вашего позволения. – Котов поднялся как взведенная пружина и подошел к экрану. – Наш друг ничего толком и сам не знал. Единственная подсказка заключается в том, что боевики что-то копали, закапывали, прятали. Если по следам земляных работ…

– Сколько прошло времени с момента закладки фугасов и оборудования минного заграждения? – спросил Ивлиев. – По вашим данным, уже больше месяца, когда боевики поняли, что сирийская армия докатится до Пальмиры и ее будет не удержать. В этом климате следы земляных работ перестают различаться уже через неделю. Я вас в этом уверяю, я достаточно поработал и на Ближнем Востоке, и в Африке. Влага испаряется, влажная земля рассыпается пылью, и все.

– Ваши специальные средства? – повернулся к Ивлиеву Сидорин. – На какой глубине определяются заряды вашими средствами?

– Собственно заряды определяются на небольшой глубине, – улыбнулся подполковник, – а вот признаки, по которым можно предположить взрывное устройство, – это другое дело. Товарищи, я бы на вашем месте на нашу технику не особенно уповал. Мы, конечно, многое можем, даже сказочно много, но ведь и те, кто минировал, тоже имеют представление о современных средствах поиска и разминирования.

– Тогда давайте исходить из того, где можно спрятать, установить пульт управления минным комплексом, – предложил Котов. – Ведь это должно быть что-то вроде…

– Да что угодно! – виновато усмехнулся подполковник. – Ведь наверняка управление комплексное. Где-то проложен кабель, и достаточно замкнуть электрическую цепь, источник радиосигнала…

– Почему вы так думаете? – удивился Сидорин. – Может, все проще, может, не заморачиваться? Установили радиозапалы, и жди сигнала. Зачем кабели, проводники?

– Опыт подсказывает, Михаил Николаевич, – ответил Ивлиев. – Условия для проходимости радиосигнала всюду разные. Плюс много арматуры, строительных материалов, которые экранируют, или более глубокое залегание взрывчатого вещества. Так что комплексное управление неизбежно. Но и кабель не панацея для них. Ведь максимальное расстояние, на котором можно передать импульс по проводу без потери, – это… ну, километр. А если несколько электрических запалов? Нужны электрические батареи, много батарей.

– Аккумуляторы, – поддакнул Котов.

– Да, можно использовать обычные автомобильные аккумуляторы.

– А они точно не могут через спутник это все взорвать? – задумчиво спросил Сидорин. – Могли им, например, турецкие друзья подсуропить с оборудованием. Хотя запалы, рассчитанные на спутниковый сигнал, – это уровень уже серьезной организации современного развитого государства с мощной военной и разведывательной инфраструктурой. Нет у них условий для этого.

– Да, мы тоже сомневаемся, – согласился Ивлиев. – Слушайте, у меня ребята прибывать начинают, снаряжение и оборудование пришло сегодня с очередным бортом. На той неделе собачки прибудут. Времени у нас совсем нет. Есть приказ президента, и есть его сроки. Так что давайте определяться. Я предлагаю подойти комплексно вашими и нашими силами. Значит, что ищем? Полости в земле, в которых можно разместить пульт управления минными заграждениями. Это или естественная полость, или рукотворная. Либо подвал дома, либо колодец, либо изготовленная боевиками шахта. Георадарами мы можем работать, но опять же территория большая, все это не быстро, плюс она максимально минированная. Придется каждый маршрут сначала провесить вешками, частично разминировать, потом уже работать дальше.

– Хорошо, мы будем работать параллельно с населением, – согласился Сидорин. – Информация, которую нам следует найти: перемещение и складирование автомобильных или иных аккумуляторных батарей, большого количества кабелей, места недавних земляных работ по прокладке кабельных каналов или бурение. И, естественно, складирование и перемещение взрывчатых веществ.

– А там было население? – спросил Котов. – Мне кажется, что из Пальмиры все ушли, когда туда пришли боевики, тем более когда они начали взрывать исторические памятники и казнить там заложников прямо в древнем амфитеатре.

– Значит, будем искать тех, кто там оставался в те годы. Может быть, боевики местное население привлекали к работам. Хотя сомневаюсь, что они оставили после этого кого-то в живых. Так, Борис, завтра в полдень вертолетами нас перебросят в Пальмиру. Собирай и готовь группу. Все снаряжение по полной программе. Неизвестно, с чем там предстоит столкнуться и как будет складываться ситуация. Быть готовым ко всему!


– Боря! – неслышно ступая легкими кроссовочками, Мариам подбежала к Котову и остановилась в нерешительности.

Капитан бросил быстрый взгляд по сторонам, пытаясь понять, обращает ли кто на них внимание или нет. И от этого своего поступка ему сделалось неудобно перед девушкой и стыдно за себя. Волна недовольства захлестнула, заставила нахмуриться. Мариам улыбалась, глядя ему в лицо, как будто понимала состояние русского офицера, не осуждала его, а просто ждала, когда он овладеет собой.

– Командир! – возник рядом старший лейтенант Белов и весело кивнул Мариам: – Привет, снайперша! Ты к нам в гости? Привет твоим подружкам!

– Здравствуй, Саша, – кивнула девушка.

Белов протянул Котову ключ от модуля и доложил:

– Ребят на обед отправил. Потом готовиться будем. Если что, я тоже в столовой. Пока, Машка!

– Боря, – тихо позвала Мариам, – а пойдем тоже обедать. За столом и поболтаем.

Котов улыбнулся, мысленно обозвав себя «великовозрастным ребенком». Боевой офицер и по возрасту уже не мальчик, а все смущается, все оглядывается, а как посмотрят на это окружающие. Можно было решиться и позвать Мариам к себе в модуль. Она бы пошла, с радостью пошла бы. И, наверное, они бы целовались там… недолго. Потом девушка просто сидела бы, обхватив его руку и прижавшись щекой к его плечу, а он бы не шевелился, боясь спугнуть удивительный момент спокойствия и тихой нежности…

Мариам с аппетитом наворачивала щи, очень изящно держа ложку, и щебетала о том, что давно не ела таких вкуснейших щей с мясом и сметаной. Что она вообще уже стала забывать, каков вкус настоящей русской сметаны. А «макароны по-флотски» у них с отцом теперь праздничное домашнее блюдо. Мариам его готовит всегда, когда они встречаются в столице. Отец у нее – адмирал. Но учился он в Военно-морской академии в Питере, значит, должен обязательно хоть иногда есть «макароны по-флотски», как принято на российском флоте.

Котов потягивал компот из сухофруктов и любовался раскрасневшейся девушкой. Воротник ее куртки приоткрывал нежную загорелую девичью шею… И щеки вон разрумянились, а над верхней губкой появились бисеринки пота. Мариам вдруг подняла глаза на капитана, медленно положила ложку и, промокнув салфеткой губы, с удивлением спросила:

– Ты чего? Я как-то не так ем?

– Ты здорово ешь! – тихо засмеялся Котов. – Такому аппетиту порадуется любой ротный старшина. Солдаты должны так есть. С аппетитом и задором.

– А я к тому же еще и девушка, – прищурилась Мариам. – Я не должна, как солдат, ложкой стучать по тарелке и… как это по-русски… чавкать!

– Ты очень женственно и изящно ешь, – улыбнулся Котов.

– Боря, я всегда за тебя волнуюсь, – вдруг без всякого перехода с грустью проговорила Мариам. – У вас самая опасная служба. Мы как-то все вместе, а вы там в основном одни, и вас трудно будет выручить, если что-то случится. Да еще, наверное, часто без сна и еды. Без воды.

– Ты как-то странно понимаешь нашу службу, – усмехнулся Котов. – Это наши враги не спят по ночам и не пьют днем, потому что видят нас рядом или знают, что мы где-то поблизости. Кому же охота связываться с российским спецназом!

– Все шутишь, – улыбнулась Мариам одними губами. – Это хорошо, значит, ты веришь в победу, в успех. А нас скоро перебросят куда-то. Всю нашу группу снайперов.

– Не спрашиваю куда, знаю, что военная тайна.

– Да я и сама не знаю. Нас не предупреждают. Двадцать четыре часа на сборы и в машину. И новый населенный пункт, новая позиция.

– Я найду тебя, – пообещал Котов. – Если буду рядом, то обязательно услышу, потому что о вас всегда говорят. Вами гордятся, ваши солдаты относятся к вам по-отечески. Так что мы обязательно встретимся.

– Борька, – вдруг всхлипнула девушка, – какой же ты хороший!

– Это ты у меня хорошая, – расплылся в улыбке Котов.

– Как ты умеешь слова подбирать, – склонив голову набок, прошептала Мариам. – А я постепенно забываю русский язык. Словарный запас уменьшается просто катастрофически. А мне ведь еще по Питеру гулять. Кстати, меня кто-то обещал поводить по городу, показать белые ночи.

– Обязательно, – кивнул Котов.


Глава 2

Провинция Хомс. Окраина города Тадмор.

Район историко-археологического комплекса Пальмира

Группа расположилась в лагере, который готовился для прибывающих из России саперов. За текущий день дважды разгружались транспортные вертолеты, прибывавшие из Хмеймима. Лагерь охранялся сирийцами, и, на взгляд Котова, безопасность российских специалистов они обеспечивали на высоком уровне. Кроме оборудованных огневых точек, наблюдательных пунктов с круглосуточной аппаратурой слежения, были установлены и датчики движения. Прилегающая территория круглосуточно контролировалась усиленными патрулями.

– Сашка, распоряжайся здесь, – подходя к машине, сказал Котов. – Раздели людей на три смены. Не исключено, что работать придется круглые сутки. Пополни запасы НЗ, посмотрите все машины, пока вокруг спокойно. Я в Пальмире, наверное, задержусь, может быть, и ночевать там придется.

– С местным населением следует поработать, – заметил Белов. – Не в вакууме же боевики жили и дела свои делали. Надо искать доверенных лиц и пробовать поговорить с ними. Где пряником, где сладкой сказочкой, а где и…

– Ну-ну, – осадил заместителя Котов. – Мы тут освободители, на нас буквально молятся, а ты предлагаешь чуть ли не репрессии начинать. Очень осторожно придется все делать. Очень и очень.

– Это понятно, – кивнул Белов. – Будьте все время на связи. Одну группу я буду держать постоянно в пятиминутной готовности.

– Да, хорошо, – Котов кивнул, пожал руку заместителю и зашагал к машине.

Сержант Лысаков бросил взгляд на командира и молча завел мотор пикапа. В кузове зашевелились, усаживаясь поудобнее, переводчик лейтенант Зимин и контрактник Лешка Болтухин. Высокий и здоровенный Болтухин постучал ладонью по кабине, давая знак, что они готовы.

Котов сидел, нацепив на нос темные очки, и смотрел на приближающиеся величественные развалины. Собственно, Пальмирой назывались именно эти остатки позднеантичного города бывшей Римской империи. Хотя рядом располагался небольшой поселок, пока еще пустующий. Выбеленные солнцем и ветрами пустыни двухэтажные дома и низкие хибарки смотрелись тоже довольно убого. В который уже раз русский капитан думал о том, какие испытания обрушились на этот народ. И Россия пришла на помощь, как всегда приходила на помощь многим на планете. Буквально недели отделяли эту страну от краха, когда Сирия перестала бы существовать как государство. Нечто подобное уже произошло с Ливией.

– Наши поехали? – указал вперед рукой Лысаков. – Вон тот броневичок явно из Хмеймима. Не Сидорин ли?

– Наверняка, – кивнул Котов. – Давай за ними!

Машину своего начальства спецназовцы догнали уже на окраине поселка. Полковник Сидорин стоял, по обыкновению заложив руки за спину и «набычив» свою большую голову в мягкой камуфляжной фуражке. Стоявший рядом с ним представитель саперной группы подполковник Ивлиев что-то говорил ему, показывая рукой в сторону древних развалин. Лысаков свернул левее и затормозил по другую сторону от военного броневика. Приказав всем ждать возле машины, капитан легко выпрыгнул на истертые веками камни и двинулся к офицерам.

– Так, ты приехал, – вместо приветствия констатировал Сидорин, мельком глянув на отдавшего честь Котова. – А мы вот тут с Владимиром Андреевичем кумекаем, где и как этот злополучный узел искать.

– Собственно минный узел, как вы его называете, – улыбнулся подполковник, – найдут потом саперы. А то, что ищем мы, – это всего лишь пульт дистанционного управления. Всю эту систему следовало бы называть минным заграждением.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул Сидорин. – Какие первые шаги планируете?

– Сейчас три группы проложат безопасные маршруты, частично разминируют пути подходов, чтобы можно было, в случае необходимости, подогнать автомобильную технику. Потом начнем методично и планомерно обследовать подвалы, колодцы и другие подходящие понижения. Возможно, удастся найти кабельные каналы, и тогда по ним мы можем дойти до пульта дистанционного управления. Но это, если повезет.

– По спирали, – вставил Котов, глядя на развалины.

– Что, простите? – не понял Ивлиев.

– Я говорю, кабельные каналы надо искать по спирали. Так собаки ищут потерянный след. Описывают круги по расходящейся спирали и, рано или поздно, пересекают потерянный след.

– А, да, это вы точно подметили, – улыбнулся подполковник. – Начитанный у вас капитан, Михаил Николаевич.

– А еще примерно так искали волну торпедные катера во время войны. Они шли поперек гипотетического маршрута вражеского корабля и пересекали волну, которую тот оставлял в кильватере…

– Начитанный, – согласился Сидорин, но с такой интонацией в голосе, что Котов счел необходимым замолчать и больше не блистать эрудицией.

– Какие-то еще соображения у вас есть? – спросил Ивлиев.

– Карта нужна, – не сдержался Котов. – Подробная карта поселка и расположения памятников и других развалин. Желательно на топографической основе.

– Хорошо, – кивнул Сидорин. – Найдем или изготовим. Должно же быть какое-то учреждение или хотя бы человек, у которого сконцентрирована информация по всей этой исторической местности. Если уж в ЮНЕСКО она на учете, то в крайнем случае через Москву запросим данные.

– Карта – это хорошо, – поддержал подполковник, – а то ведь мы собирались работать по системам спутниковой навигации. А это не более чем план местности, хоть и очень точный в масштабе. Надо еще с сирийцами обсудить вопросы ограничения доступа, хотя бы на первом этапе разминирования. Если разминируем поселок, то угроза все равно гипотетическая останется. А возможны и провокации, и нападения на моих ребят. Уверен, что захотят нам помешать.

– С этим все продумано. Зона охраняется надежно, я проверял сам, – ответил Сидорин. – Патрулируется не только периметр, но и территория на десятки километров дальше в пустыню с помощью бронированной техники. Сирийцы подтянули свое подразделение спецназа. А через пару дней мы перебросим сюда с базы группу специалистов с «беспилотниками».

– Теоретически у нас две гипотезы. – Ивлиев повел рукой вдоль панорамы древних развалин. – Либо блок управления минным комплексом расположен в центре, от которого радиально отходят провода к фугасам, – не идеальный, конечно, а приблизительный центр, либо центр располагается несколько в стороне или, как третий вариант, – на безопасном расстоянии от заминированных территорий. Вот исходя из этих посылов, и начнем работать. Имея в виду также то, что пульт управления должен быть надежно спрятан.

– Что в данных условиях означает – спрятан глубоко, – добавил Котов.

Ивлиев извинился и отправился встречать два подъехавших армейских «КамАЗа». Сидорин проводил подполковника взглядом и сказал:

– Сирийцы решили перебросить сюда группу снайперов, с твоей Мариам в том числе.

– Михаил Николаевич! – насупился Котов.

– Да ладно тебе, – усмехнулся полковник. – Вся база давно уже знает, а он стесняется. Только у нас в разведке может быть такое – головорез из головорезов, а про девушку услышит и краснеет. Ладно, давай без шуток! Сейчас отправишься к ним в штаб и сам определишь районы применения снайперской группы. Своих ребят разместил?

– Так точно. Работаем в три смены, снаряжение в порядке. Пикапы исправны.

– Ты вот что, Боря, осмотри-ка все подходы к району разминирования сам.

– Я уже планировал. Особенно с севера и северо-запада.

Вернувшись к своей машине, Котов со спецназовцами склонились над навигатором, рассматривая увеличенное, насколько это возможно, изображение территории Пальмиры. Капитан развернул навигатор так, чтобы план на экране совпадал со сторонами света, и приложил к глазам бинокль. Холмы и развалины старинных башен ему не нравились. Очень удобное место для наблюдателей террористов, очень удобное место для устройства пункта дистанционного управления фугасами. Единственно, что успокаивало, что кабели на такое расстояние, да еще по склонам холмов, не закопаешь. Там скалы.

– Туда бы сирийцев посадить, – глядя на холмы, сказал Лысаков. – Станковый и два ручных пулемета для круговой обороны, пару снайперов, дальномер, тепловизоры, инфракрасную аппаратуру. Вот они нас и прикроют с этой стороны.

– Это точно, – согласился Котов. – Высотки надо обживать. Нам такой геморрой сзади не нужен. Ладно, запомним этот момент. Смотрите еще, вон к северу уходит долина колонн. Она на схеме есть?

– Есть, – показал кончиком карандаша Зимин.

– А левее, что там на схеме в конце широкой улицы?

– Это, как указано, Дамасская улица, а на северо-западе она заканчивается Дамасскими воротами или Аркой. А дальше – развалины так называемого Лагеря Диоклетиана.

– Развалины нам с той стороны нежелательны, – задумчиво произнес Котов, – но они есть. А левее – что-то похожее на акведук, и тоже выходит к окраине. У нас есть шоссе, которое уходит на запад к Хомсу, и на северо-восток есть шоссе. Там все прикрыто. А на севере и северо-западе – пустыня, холмы, а дальше скалы. Дикие и нехорошие места. Лишай, заводи тарантас!

– Есть! – бойко ответил сержант Лысаков и повернулся к кабине пикапа.

Котов приказал Белову отправить ему еще четверых спецназовцев на машине, определив местом встречи северо-западную окраину Пальмиры. Выехав к окраине поселка, он велел остановить машину. Интуиция подсказала, что не стоит здесь так открыто ездить и привлекать к себе внимание посторонних, если они есть. Капитан вызвал старшину Алейникова через коммуникатор.

– Барс, я – Сокол, – тут же ответил спецназовец. – Мы на месте, ждем вас.

– Машина где? – спросил Котов, осматривая окрестности.

– Мы ее оставили в ста метрах северо-восточнее, под холмом. Подогнать ближе?

– Нет. Молодец, Сокол! Я и Зима идем к вам. Не высовываться, наблюдать. Ты что-то заметил? Почему не стал подъезжать на машине к точке сбора?

– Интуиция, – задумчиво ответил старшина Алейников, один из самых опытных контрактников в группе. – Может, они минировали тут не только памятники архитектуры и истории, а все подходы и подъезды. А может, отсюда их разведчикам легче подобраться к Пальмире.

Алейников и двое бойцов группы ждали командира под колоннами акведука. Котов спрыгнул с древней грубо отесанной плиты, дождался, когда следом спрыгнет переводчик, и только потом заговорил:

– Задача на сегодняшний вечер такова: обследовать прилегающие территории на глубину до одного километра на север и северо-запад в полосе вон от того холма, под которым вы спрятали машину, и до вон тех остатков апельсиновой рощи. Цель: обнаружение возможных схронов, следов лежки, других следов недавнего пребывания людей, расчищенных путей подвоза тяжелого вооружения и просто следов земляных работ, проводимых по времени от двух недель до трех месяцев. При работе соблюдать максимальную осторожность. Возможно нападение разведывательно-диверсионной группы, опасность представляют также противопехотные мины, самодельные фугасы с взрывателями нажимного и натяжного действия. Вопросы?

– Разрешите? – поднял руку лейтенант Зимин. – Почему вы определили срок земляных работ не ранее трех месяцев?

– Во-первых, больший срок мы просто в этом климате не определим. А во-вторых, три месяца назад боевики еще не боялись того, что их могут выбить из Пальмиры. Мы же имеем дело, судя по оперативным данным, именно с минно-заградительным комплексом с дистанционным управлением. Только предназначен он не для защиты позиций, а для уничтожения памятников культуры. Хотя принцип установки тот же самый.

– С воздуха надо район посмотреть, – вздохнул Алейников.

– Через пару дней прибудут «беспилотники», а пока придется побегать ножками.

– Сирийскую охрану надо сюда, чтобы прочесали все, – предложил Зубченко.

– У них своя работа, – ответил Котов. – По существу вопросов больше нет? Тогда работаем двумя группами. Первая – Сокол, Лишай, старший – Сокол, ваш правый сектор в 30º. Вторая группа – Зуб и Болт, старший – Болт.

– Понял, Барс, – раздался в коммуникаторе голос Болтухина, оставшегося вместе с Лысаковым у машины. – Мне к вам идти?

– Оставайся на месте, Зуб идет к тебе. Ваш сектор самый западный. Я и Зима идем по центру.

Тихо поднявшись, спецназовцы исчезли среди камней и обломков. Котов, обратив внимание, как Зимин удивленно закрутил головой, удивляясь способности разведчиков исчезать на глазах, улыбнулся и кивком велел переводчику следовать за собой.

– Идешь «след в след», – строго приказал он. – У тебя опыта еще маловато, и глаз не наметан, чтобы самостоятельно тут ходить. Мины и растяжки могут встретиться даже здесь. Поэтому глядишь только под ноги. Признаки минирования помнишь?

– Да, – кивнул Зимин и облизнул пересохшие губы. – Могу перечислить.

– Не надо, верю. Значит, смотришь под ноги и выполняешь мгновенно и беспрекословно все мои приказы. За окружающей обстановкой буду следить я.

Они шли уже около тридцати минут. Зимин старательно ставил ноги, как учили, – не на пятку, а на внешнюю сторону ступни, – и водил глазами по земле. С одной стороны, ему хотелось помочь командиру, показать свою нужность и приспособленность в боевой обстановке, а с другой – мечтать натолкнуться на мину и дать командиру знак было глупо. Зимин даже не подозревал, что командир так нагнетал обстановку умышленно, чтобы побыстрее прививались спецназовские привычки у вчерашнего выпускника МГУ. Котов и сам прекрасно успевал смотреть под ноги и по сторонам, ловя посторонние звуки, запахи, движения. Камни, кустарник, понижения рельефа, скальные образования, какие-то обломки, то ли жилого строения, то ли гидротехнического сооружения, снова кустарник, потом чахлая рощица.

– Замри! – приказал он и поднял сжатый кулак. – Все, привал, можно посидеть и попить, если хочешь.

Зимин опустился на траву, блаженно вытянув ноги, и чуть потряс ими. Котов опустился лишь на одно колено и, не выпуская автомата, все еще осматривался по сторонам. Лейтенант подтянул под себя ноги и тоже взял в руки отложенный было автомат. Бросив короткий приказ «наблюдать», командир мягко и неслышно двинулся куда-то вперед и влево. Переводчик занял позицию, как ему показалось, очень удачную – с сектором обстрела вправо и назад относительно направления их движения – и стал ждать.

Котов вернулся через две минуты, опустился на траву и достал фляжку с водой.

– Люди. Были здесь не позднее вчерашнего вечера.

– Много? – насторожился Зимин, глядя, как командир набирает в рот немного воды из фляжки и держит ее там, увлажняя слизистую оболочку рта. И только погоняв воду несколько секунд во рту, он ее глотал. Этот способ утолить жажду минимальным количеством воды лейтенант уже знал.

– Скорее всего, двое, – сделав второй глоток, ответил Котов.

– Вы их унюхали, что ли? – вяло улыбнулся переводчик.

– Сначала не их. Ты запоминай, запоминай, Олег. Унюхал я шакала, который тут территорию пометил. А потом обратил внимание на помятость травы и мелких камней под тяжестью человека или животного весом примерно 50–80 килограммов. Мог быть и человек, а мог быть и каракал с добычей в зубах, или же антилопа, онагр.

Котов постучал по микрофону коммуникатора, укрепленному возле щеки, давая понять группе, что последует выход на связь. Старшие пар доложили ситуацию, и каждая пара предположила по косвенным признакам, что недавно в этой местности были люди.

– Все, я – Барс. Слушать приказ. Болт, возвращаешься к Лишаю, Сокол, ты к своей машине. Пикапы замаскировать как можно лучше. Пулеметы с турелей снять. Сбор через два часа на прежней точке встречи. Из машин весь комплект боеприпасов, свои спальники. Вопросы? Нет? Исполнять!

– Будем ночевать здесь? – спросил Зимин.

– Да. Наблюдатели тут крутились не зря. Крутились очень осторожно. Пока на сто процентов не налажена охрана района, можно ждать чего угодно. И лучше нам эту ночку тут подежурить. Береженого бог бережет. Пошли назад, Олег. Нам для нашего войска надо еще позиции выбрать и подготовить их.

Сумерки застали группу на подготовленной позиции. Пока спецназовцы готовились к отражению возможной атаки, Котов и Алейников лежали, высматривая возможных гостей или нежелательных наблюдателей. Опыт подсказывал, что сейчас, скорее всего, в полосе обороны небольшой группы врага нет. Видимо, подготовка спецназовцев прошла незамеченной для вероятного противника, и это давало надежду на успех боя. Впрочем, спецназовцы умели очень успешно воевать и на неподготовленных позициях. А уж здесь каждый успел устроить себе еще и пару запасных на случай необходимости отхода или смены сектора обстрела.

Котов спланировал расположение бойцов таким образом, чтобы сектора обстрела каждого перекрывались секторами соседних стрелков. Два 7,62-миллиметровых «печенега», снятых с турелей машин, стояли замаскированными на флангах позиции. На одной из двух самых высоких точек в развалинах водонапорной башни лежал Коля Алейников со снайперской винтовкой, снабженной ночным прицелом. Кроме ночного прицела, у группы было всего два прибора ночного видения, которые хранились в машинах как часть минимально необходимого снаряжения.

Котов опустил окуляры на лицо и стал осматривать позиции. Тепла человеческих тел, кроме излучения остывающих камней, он не различал. Каждый боец на руках имел тактические кевларовые перчатки, голова прикрыта капюшоном камуфляжа с сеткой на лице. Если бы командир не знал, кто из его ребят где лежит, он бы их просто не нашел. По крайней мере, не так быстро. Болтухин и Зубченко справа и слева разместились ближе к пулеметам, чтобы прикрыть их позиции. Пулеметчики наиболее уязвимы во время ведения огня, они не успевают следить за окружающей обстановкой.

Боря Крякин и Володя Лысаков лежали в центре выгнутой подковы позиции и имели широкий сектор обстрела. У них была самая сложная позиция, но этих ребят Котов выбрал не случайно. Самые выдержанные и хладнокровные из группы. Они не спасуют, не поддадутся панике, не сдвинутся с места ни на шаг. Флегматичный Крякин с позывным «Боб» и балагур и известный насмешник Лысаков с позывным «Лишай». Сам Котов и лейтенант Зимин составляли вторую линию обороны, а заодно и командный пункт всей позиции.

– Смотри, – шептал капитан переводчику. – Атаковать левее и правее противник не сможет, даже если кто-то увидел наши приготовления. Там просто невозможно и атаковать, и в то же время заниматься альпинизмом. Они на этих уступах, скалах и обломках будут как мишени в тире. Им прямой путь в нашу «подкову». Тут они могут двигаться перебежками, тут есть, где укрываться и вести прицельный огонь. Они могут наступать в любом количестве, здесь число уже роли не играет. Втянутся в бой, продвинутся до позиции Боба и Лишая, а потом с флангов попадут под кинжальный огонь пулеметов, и выбраться из-под нашего огня им будет некуда. Жестоко, конечно, но этот бой будет боем на истребление. Пара выстрелов из «Шмеля»[2] термометрическими боеприпасами, и там останутся только трупы. А те, кто сумеет выжить в этом огне, будут как на ладони, а сами за пределами поражаемой зоны ничего не увидят.

– Жутковато, конечно, – признался Зимин. – Но это только с общечеловеческой точки зрения. А когда вспомнишь, что они творили здесь с пленными, с заложниками, которых казнили, снимая на видеокамеры, да и вообще, сколько зла отсюда распространилось по планете, то чувство жалости как-то само собой исчезает. Я уж молчу про исторические памятники.

– Ничего, Олег, – похлопал Зимина по руке командир. – Просто у нас работа такая. Как у ассенизаторов. Дерьмо убирать с поверхности земли, чтобы людям жилось чище и дышалось легче.

Старший лейтенант Белов сидел у рации на базе и ждал. Группа спала, не раздеваясь и не разуваясь. По сигналу тревоги бойцы смогут покинуть лагерь и броситься на помощь командиру на окраине Пальмиры буквально через минуту. Сирийцы быстро блокируют район, и опасность не в том, что боевики сумеют проникнуть на территорию Пальмиры. Задача российского спецназа в том, чтобы никто из диверсионной группы не ушел живым. И уж совсем хорошо, если удастся взять «языка». Для этого вторая часть группы во главе с Беловым должна будет перекрыть пути отхода боевиков от Пальмиры.

Странно, думал старший лейтенант, зачем им туда соваться? Ради того, чтобы взорвать как можно больше памятников культуры и жилых домов? Какой от этого эффект? Ну, для фанатиков праздник будет. Они же чуть ли не с идолопоклонничеством борются, в их понимании. Но для командиров оппозиции важнее другое, нанести урон российским военным и подразделениям правительственной сирийской армии. Значит, взрывать им надо тогда, когда разминирование будет идти полным ходом. А еще лучше, когда оно будет идти к концу, когда неизбежно наступит эйфория от приближающегося успеха. Но это они так думают. Наши саперы где только не работали, какая там эйфория, когда у них эмоции не просто запрещены, туда эмоциональных просто не берут.

– Всем, я – Барс! – вдруг раздался в коммуникаторе спокойный голос Котова. – К бою!

Белов машинально глянул на часы. Десять минут пятого утра.

– Группа, подъем! – рявкнул он, вскакивая со стула и застегивая разгрузочный жилет.


Котов принял наблюдение в четыре часа утра и приказал Алейникову отдыхать. Он почти сразу увидел через прибор ночного видения в зеленоватом свете две человеческие фигуры. Вот они исчезли за камнями, и тут же появился еще один, потом еще двое… еще и еще.

– Всем, я – Барс! – Котов постучал по микрофону пальцем, привлекая внимание своих бойцов, и снова повторил: – Всем, я – Барс! К бою!

И тут же торопливо зашелестело в эфире, тут же послышались бодрые голоса спецназовцев, докладывающих, что они на месте и что все к бою готовы. Белов доложил, что вторая часть группы в лагере на окраине Тадмора поднята по тревоге. Все, теперь можно лишь ждать результатов подготовки к этому бою, изменить уже ничего нельзя. Можно отменить, можно не вступать в бой, но уж если бой состоится, то позиции заняты, план боя доведен до каждого бойца, план перехвата оставшихся боевиков, которые попытаются отступить, тоже оговорен. И Белов со своими бойцами не сможет помочь командиру, потому что в темноте в этих условиях, почти на минных полях, он положит людей или перестреляет тех, кто занял позицию с Котовым. Теперь у каждого своя задача, несмотря на то, выживет он или нет.

Будут идти или перестроятся для атаки? Пойдут дальше или атакуют? Покусывая нижнюю губу, Котов смотрел через прибор ночного видения на фигуры людей, то сливающихся с камнями, то появлявшихся снова. Спецназовец не обольщался насчет того, что приготовления его группы могли остаться не замеченными для боевиков. Если они здесь бывали и подолгу сидели, значит, наблюдение налажено. И, значит, сегодня российских солдат тут могли засечь. Котов, предвидя и такой поворот событий, проинструктировал своих бойцов соответственно. Сейчас все зависело от поведения группы неизвестных.

Двенадцать, девятнадцать, двадцать два… Он считал, мысленно измеряя расстояние до передовых позиций своих ребят. Как они растянулись! Это худший вариант, но и его Котов предвидел. Маловероятно, что противник попрет, как стадо баранов, толпой, кучно. Сейчас к Пальмире шла группа хорошо подготовленных боевиков. И очень некстати чуть ли не у каждого второго на плече виднелась туба ручного гранатомета. А еще Котов насчитал четыре ручных пулемета. Хорошо, что местность не позволяла подойти бронетехнике, а то можно было бы ожидать и бронетранспортера. Интересно, откуда просочилась такая большая группа?

– Седой, я – Барс, – вызвал капитан своего заместителя. – Не пугайся, если у нас тут сейчас начнется маленькая война. Что-то до хрена их идет. Жди приказа, не дергайся. Если повернут назад, начнется твоя работа, но не раньше.

– Понял, Барс, – холодно ответил Белов.

Сильный парень, мысленно похвалил заместителя командир. В быту, между делом, он вполне и пошутить может, и выпить, и в морду из-за девчонки, если надо. Но в боевой обстановке Белов превращался в машину, в робота без нервов и эмоций. И ситуацию схватывает на лету, и решения принимает мгновенно. И безошибочно.

– Всем, я – Барс! – снова приказал Котов. – Пулеметный огонь без команды не открывать. Первая линия – приготовиться. Огонь по команде на расстоянии 150. Сокол, видишь командира у них?

– Не вижу. Валят колонной, ничем внешне не отличаются. Барс, у них тяжелое вооружение. Много!

– Вижу, Сокол, вижу! Всем как можно чаще менять позиции. Возможен интенсивный огонь из ручных гранатометов…

Закончить устный приказ Котов не успел. Несколько передних боевиков вдруг присели на одно колено, вскинув на плечи гранатометы. Его опередил Алейников, выкрикнув: «Внимание, гранаты!» И бойцы вжались в камни. У каждого была ниша в камнях, куда предполагалось укрываться при обстреле из гранатометов и минометов, если таковые нашлись бы у боевиков. И тут же вспышки разрывов осветили это дикое запустелое каменное царство. Котов содрал с лица прибор ночного видения. Разрывы взметнулись один за другим по всей линии обороны спецназовцев. Не оставалось сомнений, что наступавшие знали о засаде, знали, что здесь заняла позицию небольшая группа солдат. И пройти незваные гости эту позицию намеревались с ходу, без задержки, просто сметая все на своем пути разрывами гранат.

– Первая линия, я – Барс! Огонь! – прокричал Котов, не слыша своего голоса и пригибая голову к камням.

Осколки визжали и крошили камень вокруг. Стискивая зубы, он старался не думать, а какой же ад стоит сейчас там, внизу. Ему как командиру надлежало думать совсем о другом. Тем более что автоматы заговорили, и несколько боевиков послушно повалились на камни в разных позах, роняя оружие и корчась. Думать Котову следовало о том, на что же рассчитывает наступающая группа численностью около тридцати человек. И какова ее цель? Допустим, прорвутся они к Пальмире, допустим, спецназа тут не было бы, и они свободно прошли дальше. И что бы они предприняли с таким арсеналом, с таким количеством пулеметов и гранатометов? Куда и зачем они направляются? Просто диверсия?

Слева и чуть выше наверняка стрелял Алейников. Что-то уж как по заказу падали боевики с гранатометами в руках и те, кто пытался установить пулемет и занять позицию для обстрела обороняющихся. «Винтореза» Алейникова не слышно и не видно даже ночью. Сокол – снайпер от бога, но он один не справится, слишком хорошую подготовку проявляли нападавшие. Еще немного, и они начнут забрасывать гранатами позиции стрелков, сделают то, что не может гранатомет. Гранатомет стреляет по прямой траектории, а брошенная рукой граната может перелететь через укрытие, бруствер.

– Внимание, я – Барс! Пулеметы, огонь. Всем огонь!

Рядом начал стрелять Зимин, и тут же, как по мановению волшебной палочки, над головами наблюдательного пункта Котова запели пули, с визгом стали рикошетить от камней, взбивать рядом с лицом фонтанчиками землю. Командир сразу понял, что стреляет только один пулемет, справа.

– Болт! Что с тобой, где огонь?!

– Барс… осколок! Оружие повреждено… – сквозь шум прорвался в наушнике голос Болтухина.

И тут же слева стал бить короткими расчетливыми очередями автомат спецназовца. Но этого так мало! Нужен ливень пуль, нужен пулемет с его скорострельностью, нужен сплошной огонь, нужна лента в две сотни патронов, которая разрядится в темноту, в наступающих. Несмотря на точный огонь спецназовцев, боевики все ближе подбирались к позициям оборонявшихся. Сложно в восемь стволов удержать такую толпу, толпу умелую и до зубов вооруженную.

– Я – Барс, внимание! «Шмелями» огонь, «шмелями» огонь!!

Посветлевшее небо угрюмо смотрело на этот непонятный с точки зрения тактики бой. Упорство наступавших не имело объяснения. Котов, по крайней мере, его не находил. Это же азбука, это вбивается в головы любого бойца, как дважды два. Если ты наткнулся на упорную или хорошо организованную оборону, то маневрируй, ищи обходы, меняй тактику, не ломись, как баран! Время Сталинградов прошло. Сейчас дивизиями и армиями оборону в одном конкретно взятом месте не ломают. Даже в тактических задачах для командиров взводов и отделений предполагается охват, подавление огнем и маневр.

И тут по глазам ударили сразу две вспышки. Котов успел зажмуриться, уловил выстрелы «шмелей», но даже перед закрытыми веками плясали огненные «зайчики». Рассветное утро на миг стало жарким днем, потом языки огня осели, вылизывая поседевшие от веков камни и черные останки того, что совсем недавно было людьми. Черное облако копоти поднялось в воздух и поплыло, уменьшаясь и растворяясь в утреннем воздухе. «Вот тебе и пленные», – с досадой подумал Котов. Не получилось взять никого… теперь там зрелище не для слабонервных… а скоро ветерком еще и запах донесет.

И тут взрывы и стрельба возобновились, но теперь уже слева, там, где Лысаков оставил свой пикап. И тут же в эфире возник напряженный и злой голос самого Лысакова:

– Барс, прорыв с тыла! Они обходят нас слева! Блин горелый… машина!

Взрыв с высоким столбом пламени стал иллюстрацией к возгласу спецназовца, продолжавшего стрелять непрерывно, но уже в другую сторону. Все это могло означать только то, что группа, которая шла напролом на позиции спецназа, была отвлекающей, а другая в это время накапливалась где-то левее, а у Котова просто не хватило людей для наблюдения за другой территорией. К тому же территорией, трудно проходимой для пешего человека. Там, куда стрелял сейчас Лишай, едва можно было пробраться по страшным завалам из огромных камней гуськом, с постоянной угрозой переломать ноги.

– Барс, они почти прорвались… дым!

Это уже голос Алейникова. Котов вскочил на ноги, приказав Зубченко с пулеметом и Болтухину оставаться на этом участке. Он понимал, что воевать тут уже не с кем и не для чего. И что кто-то только что попытался их обвести вокруг пальца. Зимин бросился следом за командиром, Боря Крякин уже карабкался по камням к позиции Лысакова. Темп стрельбы нарастал, боевики отстреливались как бешеные, профессионально прикрывая друг друга во время коротких перебежек. И только злой голос Алейникова в коммуникаторе повторял, что «они прошли, век бы их не видеть… прорвались, уроды!»

Больше «шмелей» в группе не было. Не было ни одного гранатомета. И спецназовцы били из «подствольников», пытаясь прижать прорвавшуюся группу боевиков к камням. Сколько их, чем вооружены? Для чего эта сложная атака? А в эфире уже звучал голос Сидорина, уже слышны были его комментарии действиям сирийцев, поднятых по тревоге и выдвигавшихся на опасных направлениях. На что рассчитывают эти? Вот что не давало покоя Котову.

Он пригибался, бросался в расщелины между камнями и стрелял, стрелял. Смог уложить троих, но часть группы уже уходила к колоннаде на территории Пальмиры. Там же мины! Какого черта? У них есть карта минных полей? И капитан, стиснув зубы, тоже ступил на заведомо минированную территорию. Успевать, приказывал он себе, на врага смотреть! Черт, сзади кто-то пыхтит!

– Зима! Назад! – крикнул капитан. – Тут мины, у тебя навыков нет на глаз определять…

Договорить он не успел, потому что на его глазах один из боевиков вдруг был подброшен вспышкой огня и столбом черного дыма вперемешку с пыльной землей и камнями. Еще один… а потом и второй упали под автоматными очередями спецназовцев. Случайность, ошибка или они прорываются, надеясь только на Аллаха? Злой как черт, Котов заорал в коммуникатор:

– Всем, я – Барс! Прекратить огонь! Повторяю, прекратить огонь!

Стрельба затихла, а вскоре совсем прекратилась. Три темные фигуры, освещаемые лучами восходящего пустынного солнца, затравленно жались к колоннам. Потом двинулись правее. Спецназовцы не стреляли. Внимательно наблюдая за боевиками, они пробирались между камнями, выискивая признаки минирования, рискуя ежесекундно сдвинуть камень, наступить, задеть. Каждый старался перемещаться только по крупным обломкам, под которые трудно поместить мину нажимного действия. Каждый старался разглядеть «растяжку», которая могла караулить, как змея. Котов напряженно покусывал губу, рассматривая оставшихся в живых.

– Всем, не двигаться! – прошипел он в коммуникатор. – Зима, ты где?

– Здесь, Барс! – бодро ответил переводчик, и Котов, услышав его голос без наушника, тут же обернулся к нему:

– Видел, как я шел?

– Так точно, я запомнил.

– Давай ко мне, и не выставляй голову. Сокол, держи их на прицеле. Без необходимости не дырявить, но нас с Зимой прикрой.

Зимин упал рядом с командиром, и только теперь Котов понял, что в воздухе стоит удивительная тишина. Такое бывает после тяжелого боя, когда неожиданно стихают громкие звуки разрывов и выстрелов. Но сейчас в воздухе было что-то иное. Напряжение, отчетливое, почти осязаемое психическое напряжение. Голос Сидорина ворвался в притихший эфир:

– Барс, что у тебя? Коротко!

– Прорыв ликвидирован, – машинально ответил Котов. – Уничтожена отвлекающая группа численностью около 30 человек. Прорвавшаяся на территорию исторического комплекса Пальмира вторая группа почти уничтожена. Вижу двоих на заминированной территории. Третий только что подорвался на мине. Приказал прекратить огонь. Принял решение вступить в переговоры и вынудить оставшихся в живых сдаться.

– Потери?

– Потерь нет. Седой со своими людьми блокировал район прорыва на внешнем периметре.

– Непонятно, – проворчал Сидорин. – Какой смысл был в этой атаке? Чего они добивались? Что может являться их целью?

– Не знаю пока.

– Барс, я послал тебе несколько снайперов на всякий случай. Учти, что эта группа могла иметь целью подрыв минного узла, который мы ищем. Нельзя этого допустить. В самом крайнем случае стрелять на поражение. Черт с ними, с пленными, нам нельзя допустить таких разрушений.

– Понял, – тихо ответил Котов, думая уже о переговорах.

Поманив Зимина пальцем, он дождался, когда лейтенант подвинется и ляжет рядом с ним.

– Смотри, Олег. Вон там за поваленными плитами засели два боевика. Нам надо вступить с ними в переговоры. Отсюда не докричишься. Значит, мы должны с тобой пройти еще метров пятьдесят. Идем следующим порядком. Сначала я перемещаюсь медленно, метров на пять, а ты запоминаешь, куда наступали мои ноги. Потом я тебе делаю знак, и ты так же медленно идешь ко мне и ложишься там, куда я тебе укажу. И так в несколько приемов. Запомнил?

– Так точно, – с готовностью кивнул переводчик.

– Олег, не раньше, чем я тебе махну, – снова напомнил Котов. – Учти, что я могу подорваться, и ты не должен пострадать. Поэтому вжался в камни и смотришь на мои ноги. Только по сигналу поднимаешься и идешь следом.

– Я понял, Борис Андреевич.

– Сокол! – Капитан вызвал по коммуникатору Алейникова. – Я и Зима постараемся подобраться к боевикам ближе и вступить в переговоры. Держи их на мушке. Там к тебе сейчас подойдут еще девчонки-снайперы. Расставь на позиции. Не дай бог, кто из раненых боевиков, если такие есть, в себя придет!

– Вас понял. Удачи, Барс!

Убедившись, что переводчик его понял, Котов оперся кулаками о камни, встал на корточки и двинулся вперед, пригибаясь как можно ниже. Большой камень, вон еще один. Нет, прыгать на него нельзя, от вибрации может сработать близкий заряд. Вытащив нож, капитан стал проверять рыхлую землю впереди. Еще пара шагов, вот и большой безопасный камень. Шагнув на него, он лег, положив перед собой автомат и посмотрев в сторону боевиков. Тех видно не было, и раз Алейников ничего не передал, сидят они смирно. Интересно, чего ждут? Молятся или в ступоре от трагедии, которая тут разыгралась со всей их группой? Если в ступоре, то из ступора выведем. Взмах руки, и команда через коммуникатор:

– Зима, я – Барс. Пошел!

Не отрывая надолго взгляда от того места, где прятались боевики, Котов прикидывал следующий участок своего маршрута. А Зимин тем временем уже лег рядом с командиром, шепотом доложив, что нормально прошел участок. Котов кивнул и двинулся вперед. И тут над камнями появились две головы в черных вязаных шапочках, и боевики открыли огонь. Капитан мгновенно упал на четыре точки, чтобы уменьшить площадь соприкосновения с землей, а значит, и возможность подорваться на мине. Камни прикрывали его в таком положении надежно. Скрипнув зубами, он переместил ногу на то место, куда только что упиралась его правая рука, и снова вытащил нож.

– Сокол, я – Барс! – проговорил в коммуникатор капитан. – Со мной нормально. Пугни этих упырей.

– Понял, Барс! Они палят в белый свет. Не иначе, со страху. Девчонки подошли. Я расставил их по местам.

Стоять было неудобно, но Котов умудрялся протыкать ножом землю вокруг себя, чтобы убедиться в отсутствии мин. Он опустился на колени и тут же увидел в полуметре перед собой блеснувшую на солнце проволочку. Проклятье! Тонкая какая! Как струна от гитары. И куда ведет? Ага! Вправо лучше не ходить. Ладно, обойдем это место. Он снова прощупал землю острием ножа, сделал шаг… теперь еще участок… и лезвие сразу наткнулось на что-то твердое в земле. Котов осторожно разгреб рыхлую землю и мелкие камни, обнажив взрыватель нажимного действия.

Тишина в воздухе буквально звенела. Боевики перестали стрелять, но Котову от этого легче не стало. Он уже обнаружил пять мин, включая один отечественный «Лепесток»[3], но на крыле мины не было знака «С». Уже хорошо, значит, это «ПФМ-1». Откуда они у боевиков, с Кавказа доставили? Из тех, что остались там еще со времен «чеченских войн». Еще бы пройти с Зиминым пару отрезков, и можно будет начать переговоры.

Котов сделал знак переводчику, и Зимин двинулся по следам своего командира. Это был опасный и довольно открытый участок, а боевики засели в развалинах и могли перемещаться скрытно метров на десять вправо и влево. И тут случилось то, чего капитан опасался. Один из боевиков вдруг выскочил на камни в полный рост и мгновенно начал стрелять из автомата от пояса, выкрикивая что-то по-арабски. Лейтенант был сейчас совсем не защищен, но не имел права сделать хоть шаг в сторону, потому что шел по минированной территории. Выругавшись, Котов выставил автомат, но, прежде чем он успел нажать на курок, пуля старшины Алейникова свалила боевика. Мужчина в черном выронил автомат, схватившись за грудь, сделал два непроизвольных шага в сторону и повалился набок.

Еще один взрыв раскатом прокатился по древним развалинам. И снова черное тело, безвольно взмахнув конечностями, как тряпичная кукла, взлетело в фонтане огня, черного дыма, земли и камня. Ругаясь на чем свет стоит, Котов обернулся назад, в поисках Зимина. Алейников торопливо оправдывался, что мешкать было нельзя и что пришлось стрелять на поражение, потому что лейтенант Зимин оказался…

– Зима, ты где? Ответь Барсу! – потребовал Котов, лежа на боку и в недоумении озираясь по сторонам. – Сокол, видишь его?

– Барс, он вправо прыгнул, когда я стрелял, – прошелестело в наушнике. – Я даже не понял куда. Но взрыва не было.

– Без тебя знаю, что не было, – буркнул капитан.

– Я здесь, – хрипло ответил Зимин через коммуникатор. – Черт, колено ушиб. Виноват, товарищ капитан, когда он в меня стрелять начал, у меня выхода не было, как только… Тут мин вроде нет.

Зимин поднял над камнями автомат, и Котову снова пришлось удивляться. Переводчик не просто отпрыгнул в сторону, да еще не в ту, в которую полагалось. Он пробежал почти семь метров вперед, до надежного укрытия в камнях. Чудо, что не подорвался, потому что на таком открытом пространстве наверняка было понатыкано противопехотных мин.

– Внимание, Барс! – послышался голос Алейникова. – Это женщина. Последний боевик – женщина.

Котов мгновенно перевернулся на живот и посмотрел туда, где должен был спрятаться последний боевик. На камни взбиралась женщина, одетая в черный специальный костюм с просторной курткой. И голова ее была обмотана черным платком. На рассвете никто не разглядел этих особенностей, но теперь было хорошо видно, что это молодая женщина или даже девушка. Она взбиралась на камни без оружия, глядя перед собой, спотыкаясь и снова поднимаясь на ноги.

Зимин сразу начал что-то кричать, и Котов решил не мешать. Лейтенант уже несколько месяцев работал с группой спецназа капитана Котова и вполне освоился в общении с местными и даже пленными боевиками. Сейчас его интонации на арабском языке звучали взволнованно, но без угрозы. Наверняка уговаривал, успокаивал. Девушка остановилась и повернулась лицом на голос. Зимин тоже поднялся во весь рост, потирая колено и продолжая что-то говорить. Котов, нахмурившись, схватился за автомат. Мог ведь кто-то из «бандерлогов» оказаться и не убитым, а раненым, и Зимина срежут одной очередью.

Девушка не отвечала. Она стояла, как изваяние, опустив голову. Котов подумал, что слова успокоения, произнесенные мужчиной, могут не иметь воздействия на эту несчастную, которая прошла через такой страшный бой, которая потеряла столько своих товарищей. Но Зимин знаком с культурой арабских стран, может, и найдет ключик. Нет, не находит, вот девушка в черном подняла глаза на незнакомца, который разговаривал с ней на таком расстоянии, и что-то ответила, резко махнув рукой.

– Не могу, – чуть ли не плача, проговорил Зимин в коммуникатор. – Не получается. Она обколотая или обкуренная. А может, фанатичка. Я уж и к голосу предков взывал, и к ее женским делам, мол, ей детей рожать, сына должна своему народу подарить. Черт…

– Барс, я – Сокол! – прозвучал в коммуникаторе голос Алейникова. – К вам пошла одна из снайперов. Я не смог задержать.

Тут совсем рядом послышались легкие шаги, и Котов с удивлением обернулся. К нему, точно идя по его следам, приближалась Мариам. Она была без винтовки, лишь в зеленой запыленной куртке и таких же брюках военного образца. По ее лицу катились капли пота, смешиваясь с пылью и оставляя темные бороздки на щеках и подбородке.

– Не сердись, – опередила Мариам Котова, присаживаясь рядом на корточки и не пытаясь прятаться за камни. – Я должна попробовать. Это все слишком дорого стоит нашему народу и миру, чтобы не попытаться рискнуть. Она – женщина, и я – женщина, мы сможем понять друг друга.

– Машка, не сходи с ума! – попытался возразить Котов. – Она – фанатичка или наркоманка. Она совершенно неадекватна, может взорвать и себя, и тебя…

– Это война, милый, – тихо сказала Мариам и приблизила свое лицо к лицу Котова. – Это наша война. Спасибо, что помогаете, спасибо, что умираете за нашу страну. Но это наша война, и нам решать, нам распоряжаться своими жизнями.

Она ласково провела ладонью по щеке капитана, поднялась в полный рост и что-то крикнула девушке в черном. Та повернула голову, но в глазах ее не было мысли. Пустой взгляд трупа. Котов передернул плечами и вызвал Зимина.

– Зима, переводи всем через коммуникатор, что говорит Мариам. Если слышишь, что отвечает эта… не при посторонних будет сказано… переводи и ответы.

– Хорошо, – не по-уставному ответил Зимин и высунул голову над камнями. – Мариам объясняет, что хочет поговорить с ней как с женщиной. У нее есть братья и сестры… Та… молчит и смотрит куда-то… на солнце, что ли.

Мариам говорила, говорила очень горячо, прижимая руки к груди. Иногда она, наоборот, разбрасывала их в стороны, будто обнимала все вокруг. Девушка в черном то смотрела на сирийку, то опускала голову. Мариам медленно, не переставая горячо убеждать, подходила к ней все ближе. Судя по словам Зимина, Мариам говорила о чести народа, о памяти предков, о том, что память о прошлом не есть язычество, это история, и она никак не влияет на веру в Аллаха. Говорила, что со всего мира в Пальмиру приезжали люди посмотреть, вдохнуть воздух истории славного прошлого человечества. И белые, и черные, и китайцы, и индейцы.

Девушка в черном вдруг закрыла лицо руками и села на камни. Мариам была уже совсем рядом. Она присела рядом с девушкой, обняла ее за плечи и продолжала что-то говорить. Котов облегченно вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Ну, молодец, Машка, подумал он, ведь сумела же. Теперь надо саперов сюда, чтобы расчистили дорогу к телам этих утырков, что пытались прорываться. И начнется наша обыденная работа: осмотр трупов, орудия, документов, анализ личных вещей, идентификация, установление принадлежности.

Девушка в черном вдруг поднялась. Котов насторожился, с удивлением глядя на Мариам, которая продолжала сидеть и говорить, говорить, говорить. Чего она сидит, почему не встает? А девушка в черном расстегнула на себе черную куртку и стала странно пятиться назад, отрицательно крутя головой. Она с чем-то не соглашалась или вообще ни с чем не соглашалась. И Мариам сидит очень бледная. Что там происходит?

– Зима, – спросил Котов в микрофон коммуникатора. – о чем они говорят? Хоть по губам можешь понять?

В ответ раздавалось только хриплое дыхание и хруст камней под ногами. Опешив от неожиданности, Котов повернулся в ту сторону, где за камнями ближе к девушкам должен был лежать лейтенант Зимин. Но Зимин там не лежал, переводчик бежал что есть мочи к девушкам. Напрямик, наплевав на то, что здесь на каждом шагу мины и другие взрывчатые предметы, которыми боевики напичкали местность перед отступлением. Еще шаг – и взрыв!

– Зима-а-а! – заорал капитан, вскакивая на ноги. – Стой! Остановись, взорвешься!

Но Зимин уже почти добежал. Странно, но ни Мариам, ни девушка в черном даже не повернули головы в его сторону. Еще секунда, и лейтенант запрыгнул на каменную плиту, на которой сидела Мариам. Одним сильным толчком он сбил с ног девушку в черном, которая, раскинув руки, стала падать навзничь. Остальное Котов видел как в замедленном кино. Внутри у него мгновенно все сжало ледяными тисками. Тело Зимина летело в сторону сидевшей на камнях Мариам, и почти в тот же момент на том месте, куда падала девушка в черном, ахнул огненный шар, вспучившийся серо-белым облаком и страшными черными ошметками. Вспышка ударила по глазам, и Котов тут же закрыл их. А когда снова посмотрел в ту сторону, на камнях никого не было.

Тишина, только мелкие камушки еще падали и скатывались вниз где-то рядом. В воздухе стоял отчетливый запах сгоревшей взрывчатки, крови и человеческих внутренностей. Котов стоял, пошатываясь, и смотрел, прикусив губу, туда, где только что сидела на камнях Мариам, где только что стоял Олег Зимин… В коммуникаторе было тихо. Все молчали. И только кто-то дышал шумно, с хрипом, потом начал надсадно кашлять. Кто-то у кого-то тихо спросил:

– Ты как? Цела? Блин, думал, не успею… как увидел…

– Блин? – произнес приглушенный женский голос, который тоже подкашливал. – Что такое блин? Это еда? Я боялась встать, чтобы не вспугнуть ее, а тут ты. Как коршун пустынь!

– Зима! Мариам! – не веря своим ушам, позвал Котов.

– Здесь, командир, – ответил Зимин, кашляя в микрофон коммуникатора, и над камнями показалась его голова, потом торс. Он вытягивал за руку Мариам, всю в пыли, даже волосы покрылись пылью. – Все целы. А эта… на ней был пояс шахида[4]. Смертница!


Глава 3

Полковник Сидорин сидел на подножке бронированного «Тигра» и вытирал голову носовым платком. Заместитель командира группы саперов, прибывавших на разминирование Пальмиры, подполковник Ивлиев стоял рядом и смотрел на Сидорина с сожалением. Сам сапер, казалось, совсем не испытывал дискомфорта от жары и пыли. С загорелым лицом, худощавый, он и разговаривал ровным голосом, никогда особенно не выражая в разговоре эмоций. Ну, может, кроме ободряющей улыбки или сожаления в виде покачивания головой.

– Ребята ваши герои, – с улыбкой говорил Ивлиев. – Каким чудом никто не подорвался, я уж и не знаю. Мы там такого понаходили, а они почти на шестьдесят метров углубились в минированную зону, да еще этот ваш Зимин пробежал метров десять по сплошному минному полю. Чудо, что все живы остались.

– Нас все-таки учили немножко вашим премудростям, – пожал Котов плечами. – А везение на войне вообще никто не отменял.

– Все да не все, – вздохнул Сидорин и нахлобучил на голову мягкую камуфлированную фуражку. – Нам хоть кого надо было живым взять.

– Вот поэтому козликами и скакали там, Михаил Николаевич, – напомнил Котов. – Пытались хоть кого-то взять.

– Да это понятно, – махнул рукой Сидорин. – Только ты ведь не мальчик, Боря, понимаешь, что в нашем деле важен не процесс, а результат. Вы полсотни боевиков положили на подходе. Вам там что, Курская дуга? Оборону держали?

– Держали, – уныло кивнул Котов. – Я как подумаю, что они прорвались бы этой толпой к тому самому пульту дистанционного управления минными заграждениями. И взлетело бы в воздух все это историческое великолепие и половина поселка.

– Ладно. – Сидорин повернул голову к Ивлиеву: – Что нашли ваши ребята?

– Ну, еще не все. Мы пока прокладываем основные тропы к месту, где проходила вторая группа. Часть тел уже вытащили.

– Мы все осмотрели, – быстро добавил Котов. – Никаких карт или схем, вообще ничего. Подозреваю, что в составе группы были люди, которые визуально знали место расположения пульта, если они шли к нему, конечно.

– Возражаю, – отрицательно покачал головой сапер. – Не могли они ничего визуально помнить. Там по памяти невозможно пройти. Никакой общей картины минирования, просто выбирали места, где удобнее мину поставить, вот и ставили. Да и факт, что несколько человек подорвались на собственных минах, говорит о том же. Должна быть карта. А те, кто шел, ее уже не имели. Наверное, она у тех, кто погиб первыми.

– У тех, кого вот он, – кивнул Сидорин в сторону Котова, – пожег огнеметами на подходе.

Ивлиев с сожалеющей улыбкой посмотрел на спецназовца, потом вскинул руку к козырьку, отдавая честь, и ушел к своим подчиненным. Котов продолжал топтаться возле начальства. Сидорин поднялся на ноги, взял его за локоть и повел в сторону дома, который местные власти выделили им под штаб специальных операций.

– Ты меня, старика, прости, что ворчу часто, – заговорил он. – Но и ты меня пойми.

– Да ладно, Михаил Николаевич, – засмеялся Котов. – Чего это вы? И в старики рановато себя записываете. Вам ведь еще и пятидесяти нет.

– Все ты знаешь, – хмыкнул Сидорин. – Ну, тогда сюрприз тебе. Сирийцы, когда у тебя там началась под утро заварушка, сцапали одного человека, который явно пытался убраться из поселка. Ты скажешь, что, мол, испугался, что боевики снова отобьют Пальмиру, начнут казнить всех, кто помогал войскам Асада? Так нет, некоторые из жителей поселка, кто оставался в нем и во время оккупации, подтвердили, что в доме этого человека жили важные фигуры. И чего ему бояться возвращения террористов? Думаешь, он плохо их кормил и боится возмездия?

– Где он сейчас? – оживился Котов.

– Я тебя туда и веду. Он у нас, конечно.

Окликнув одного из своих спецназовцев, чтобы тот нашел лейтенанта Зимина, капитан взбежал по ступеням на обширную веранду с колоннами, подпирающими балкон, а оттуда они с Сидориным прошли в большую комнату, некогда служившую хозяевам чем-то вроде гостиной. Тут стоял низкий столик, возле стен лежало множество ковров и подушек, в углу на небольшой тумбе виднелся накрытый платком кальян. Правда, у окна кто-то поставил стол, явно не уместный в интерьере сирийского провинциального жилища. На стуле посреди комнаты сидел старик в длинной рубахе и выцветшей безрукавке.

– Вот он, красавчик, – кивнул на сирийца полковник и жестом руки велел двум солдатам выйти. – Хорошо держится, правда. Ни страха, ни смятения в глазах. А ночью пытался удрать.

Вошедший Зимин доложил Сидорину о прибытии. Выслушал задание, поглядывая на задержанного, потом снял с головы мягкую камуфляжную фуражку, задумчиво стал приглаживать свои светлые волосы.

– Как вас зовут? – спросил он старика по-арабски.

– Казим, – односложно ответил сириец.

– Зачем вы хотели убежать из поселка этой ночью, когда на севере начался бой?

– Потому и хотел убежать, думая, что война снова вернулась в наши жилища, – неторопливо и рассудительно ответил старик.

– Но в прошлый раз, когда эта местность была захвачена боевиками, вы ведь не покинули своего дома?

– Я просто не успел.

Зимин растерянно перевел Сидорину свой разговор с сирийцем. Полковник сказал, что не надо давить на старика, нечего его стыдить и обвинять в трусости или еще в чем-то. Надо попытаться разговорить его и выяснить, что здесь происходило раньше. За последние полгода.

– Скажите, Казим, – пододвинув стул и садясь рядом с сирийцем, спросил переводчик, – кто жил в вашем доме в то время, когда тут находились силы вооруженной оппозиции существующей власти?

– Я не сделал ничего плохого существующей власти, – нахмурился старик.

– А мы вас ни в чем и не обвиняем, – заверил его Зимин, – да и не имеем права обвинять. Мы тут чужие, пришли помочь вашему президенту разгромить террористов. Вы видите, Казим, что с нашим приходом по просьбе вашего президента война покатилась дальше на восток и на север. Скоро наступит мир! Мир, но, для того чтобы он наступил, надо помочь и нам, и президенту Асаду. Меньше жизней должна унести война, меньше жен оставить вдовами, меньше матерей и сестер лишить близких. Вы согласны со мной?

– Да, от войны устали все, – ответил старик со вздохом. – Я не понимаю, что вы от меня хотите.

– Я хочу, чтобы вы поверили, что зло больше не вернется в ваши дома, что порядок и закон в стране теперь надолго. Сегодня ночью вооруженные до зубов головорезы пытались пробиться в Пальмиру, но они все уничтожены. Уже завтра вы сможете посмотреть, сколько там тел погибших. Никто больше не придет к вам с кровью и огнем.

– Да, вы сильны, – кивнул старик. – Народ вам верит, вы привозите и раздаете еду, вы даете детям сладости.

– Вот и хорошо, что нам верят, поверьте и вы, Казим. И скажите еще, кто те люди, что больше года жили в вашем доме, пока тут хозяйничали бандиты и убийцы?

– Это плохой человек, – ответил старик так неожиданно и откровенно, что Зимин, с трудом скрывая свою радость, стал торопливо переводить Котову и Сидорину слова сирийца. – Его многие тут боялись, хотя он и не был большим начальником. Да и начальники его боялись. Он не любит наше прошлое, вообще никого и ничего не любит. Он – разрушитель, настоящий фанатик.

– Разрушитель? Что это значит?

– Это значит, что все разрушенное из памятников древней истории разрушено им и по его приказу.

– Он приказывал уничтожать памятники истории?

– Да. Они часто сидели вечерами в моем доме, в этой же комнате, и обсуждали, что и как взорвут. Они хотели вообще стереть это место с лица земли. Вместе с людьми.

Котов не выдержал, схватил свой стул и, подсев к старику поближе, стал задавать вопросы, которые переводчику следовало переводить на арабский.

– Уважаемый Казим, вспомните, пожалуйста, что именно они планировали уничтожить вместе с людьми? Это очень важно.

Старик выслушал перевод Зимина, внимательно посмотрел на Котова и понимающе покивал, что-то шепча себе под нос, то ли молился, то ли слал проклятья врагам своего народа. Наконец он заговорил, глядя в сторону окна:

– Я понимаю, что ваши с собаками приедут и будут искать мины, но найти их очень трудно, хорошо прятали. Прятали так, чтобы вы не нашли, чтобы все тут огонь поглотил.

– Казим, все эти мины и взрывчатка подключены к одному выключателю, – стал объяснять Зимин, мысленно чертыхаясь, что не может точно по-арабски передать старику слишком специфические слова. – Это как включить свет во всем доме одним выключателем. Человек, что жил в вашем доме, придумал так. Надо всего лишь прийти в одно место, нажать, и все на многие сотни метров взлетит на воздух. Понимаете?

– Да, да, да! – закивал сириец. – Очень злой человек. Очень много горя от него по земле идет. Рядом с ним идет, следом по его шагам идет, его дыханием заражается.

– А как его звали, вы знаете?

Все в комнате замерли, когда Зимин перевел свой вопрос на русский. Даже Сидорин, при всей своей видимой флегматичности, отреагировал очень живо и возбужденно.

– Его зовут Сафир Джадазир, – ответил старик. – Назвав вам его имя, я могу умереть. Но это уже не важно. Вы правы, пришло время платить по долгам. Если смогу вам помочь, то я помогу.

Казим ушел в сопровождении сирийских спецназовцев, а Сидорин принялся мерить шагами большую комнату. Зимин немного растерянно смотрел на полковника, решив, что он что-то напортачил во время допроса.

– Ну, в общем-то все правильно, – как-то неопределенно проговорил Сидорин, остановившись перед переводчиком. – А скажи-ка мне, Олег, чего ты сиганул Мариам спасать? По минам, сломя голову.

– Так… – начал Зимин и запнулся от неожиданности. Он совсем не ждал такого поворота в их разговоре. – Я сейчас не смогу вам точно объяснить, но в целом все получилось на интуиции. Понимаете, Мариам разговаривала с той девушкой и могла получить какую-то ценную информацию. Потом, когда та распахнула куртку и я увидел на ней взрывчатку, размышлять было уже некогда. Командир с его позиции взрывчатку на девушке не видел, а кричать бесполезно – пока объяснишь, пока убедишь. Вот я и… самым простым способом…

– Вот, командир, – усмехнулся Сидорин, посмотрев на Котова, – как подчиненные о тебе заботятся. Твою девушку, рискуя жизнью, спасают.

– Я не думал в тот момент о Мариам как о девушке своего командира, – срывающимся от волнения голосом заявил Зимин.

– Это я к слову, – отмахнулся Сидорин. – К слову о том, что вот такие привязанности делают нас на войне слабыми. Слабыми и уязвимыми. Чем меньше их, тем человек свободнее распоряжается самим собой. Эх, молодежь, молодежь, что с вами поделаешь! Ну да ладно. Давайте о делах более насущных.

– Вам знакомо это имя – Сафир Джадазир? – спросил Котов, обрадовавшись, что полковник сменил тему разговора.

– Да, кое-что на него есть. Месяца два назад я впервые услышал это имя от сирийских контрразведчиков. Странная личность, непонятная.

– Кто он в иерархии террористической организации?

– И это непонятно. Джадазир не стоял у истоков создания ИГИЛ, он появился в поле зрения разведки всего с полгода назад. Выходец из восточных регионов Сирии, этнически в нем намешано крови со всего Востока. Дальние родственники, как удалось установить сирийцам, есть и в Ираке, и в Иране, и в Йемене. Даже в Ливии.

– И он ни с кем не поддерживает связь? – догадался Котов.

– Никаких контактов. Да и родственные связи тут не близкие. Нет ни братьев, ни сестер. Родители умерли, и все его родственники, по нашим понятиям, сводятся к двоюродным и троюродным. Но не это интересно. Непонятна его террористическая деятельность. Я бы сказал так, что его участие в минировании исторических и культурных памятников, стоящих на учете в ЮНЕСКО, – это несколько неожиданно. Он слывет идейным борцом, которому чужды политические воззрения и амбиции. Если послушать свидетелей, то получается, что он – сторонник создания огромного и могущественного исламского государства, строящегося и живущего по законам шариата[5], но сам, опять же по свидетельствам очевидцев, не является ортодоксальным мусульманином.

– Специалист на службе у террористов, – заметил Котов, – такое встречается часто. Работает за деньги, работу свою выполняет хорошо, но, кроме этого, надо еще и стараться выказывать симпатии своим работодателям, а то ведь в два счета можно попасть под горячую руку.

– С ножом, – продолжил мысль Зимин. – Под горячую руку с ножом и перед камерой.

– Я думал об этом, – согласился Сидорин. – И появилась у меня одна идея. А что, если нам этого Джадазира найти и побеседовать с ним по-хорошему? Мол, негоже вот так, за деньги предавать общечеловеческие ценности, это цинично, подло и уголовно наказуемо в конечном итоге. А также намекнуть ему, что добровольная и чистосердечная помощь в разминировании Пальмиры даст ему шанс на прощение.

– Подождите, Михаил Николаевич, – усмехнулся Котов. – Вы сейчас имеете в виду, что нам надо найти Джадазира на той стороне и привести его сюда? Мысль хорошая, только где его искать? Если он в рядах ИГИЛ или «Джабхат ан-Нусры», а у вас нет относительно точных данных, то этот тип может находиться где угодно.

– Есть относительно точные данные, – слегка пожал плечами полковник.

– Тогда можно попытаться перевербовать этого человека, – оживился Зимин.

– И как? – с интересом посмотрел на переводчика Котов.

– Видите ли, исходя из общего анализа ситуации в Сирии, а также на всем Ближнем Востоке, в настоящее время идет чистой воды соперничество между «Аль-Каидой» и ИГИЛ. Что-то вроде передела сфер влияния. Не скажу, что это позитивный процесс, потому что обе сильнейшие организации на мировой террористической арене являются крайне радикальными и разделяют исключительно правые исламистские идеи. Но есть одно небольшое «но». И у ИГИЛ, и у «Джабхат ан-Нусры», и у курдов есть четкая стратегия и далеко идущие планы. А вот остальные движения и более мелкие оппозиционные правительству группировки, судя по всему, придерживаются лишь краткосрочных планов. Например, они стремятся сохранить свою автономию на местном уровне или же слегка расширить свою территорию.

– Правильно, – согласился Сидорин, – довольно зрелое суждение. Поэтому будет не очень сложно договориться и ослабить антиправительственную коалицию в Сирии. После наших ударов с воздуха многие пойдут на переговоры. Но это дело будущего.

– Так к какой группировке принадлежит Джадазир? – спросил Котов.

– Это некогда сильная организация из восточной части Сирии, которая пережила раскол и кризис власти. Сейчас она, большей частью, тяготеет к другим, более сильным группировкам, но все еще пытается сохранить свое название и свои идеи. Правда, эти идеи глобальностью не блещут. Я бы так сказал, что у этой группировки больше выжидательная позиция, они ждут победы сильной стороны.

– «Джамаат Найфази аль-Ислами», – сказал Котов. – Я прав?

– Совершенно точно, – одобрительно кивнул Сидорин.


Солнце стояло высоко, но такой жары, как всего три месяца назад, уже не было, когда под ногами не только асфальт, а, казалось, бетон плавится. Подполковник Ивлиев стоял в начале улицы со схемой в руках. Двое солдат вынесли из машины раскладной столик и несколько стульев.

– Вот смотрите, – раскладывая схему на столе, сказал он. – Это ситуация на сегодняшний день.

Котов вместе со своим заместителем старшим лейтенантом Беловым и переводчиком Зиминым подошли к столу. Схема была сделана с помощью аэросъемки и наложена на туристическую карту еще довоенного времени. Большая топографическая точность на этом этапе разминирования была не нужна, и Ивлиев пользовался тем, что смогли изготовить его помощники и специалисты российской авиационной группы ВКС в Хмеймиме.

– Боевики прорывались вот с этой стороны. Здесь вы их остановили, уничтожив всю группу. – Ивлиев нарисовал пару стрелочек карандашом на севере. – Вот здесь вторая группа обошла ваши позиции и попыталась пробиться на территорию Пальмиры. Дошли они вот до этого места, чуть западнее колоннады. Почти до Дамасских ворот.

– Дошла не группа, – поправил Котов, – а всего лишь трое. А группа несла потери на всем протяжении пути следования.

– Ну да, – согласился подполковник. – Теперь смотрите. Мы расчистили от мин два прохода. Вот здесь – от Триумфальной арки по улице колонн, и здесь – от Агоры по Дамасской улице.

– А не проще было, – спросил Белов, – с севера и северо-запада расчистить участок, где атаковали боевики?

– Там мы тоже начали. Завтра к вечеру закончим и тот участок. Видите ли, товарищи офицеры, положение у нас сейчас, как между двух огней. Здесь – мины, боевики, которые пытались зачем-то прорваться с боем в Пальмиру, а с другой стороны – начальство из Москвы, которое получило приказ президента в кратчайшие сроки разминировать этот музей под открытым небом. Вопрос политический. Сделать это должна только Россия. И с блеском. А тут возник вопрос с этим центром дистанционного управления минными заграждениями. Понимаете, как нас напрягают? Кстати, и вашего Сидорина напрягают тоже. Он вам не говорил об этом?

– Он об этом никогда нам не говорит, – улыбнулся Белов.

– Хорошо, давайте кумекать, – предложил Котов, склоняясь и разглаживая на столе схему. – Куда мог лежать маршрут группы прорыва террористов, это раз. Второе, где рациональнее всего разместить блок дистанционного управления. И третье, где его реально можно разместить, учитывая специфику местности.

– Я бы еще поставил вопрос так, – добавил Белов. – Как реально может выглядеть этот пульт управления или центр управления? Сколько он должен занимать места, какого рода оборудование там должно находиться?

– Тогда давайте с последнего, – согласился Ивлиев. – Собственно замыкатели контактов много места не занимают. Они могут выглядеть как небольшой пульт управления, как компьютерная клавиатура или ноутбук. А вот для обеспечения работы пульта и произведения взрывов нужны батареи питания. С учетом большого расстояния передачи импульса, возможно, что на расстояние почти в километр, а иначе террористам и возиться, на мой взгляд, не стоило, учитывая сопротивление в цепи, там должно быть как минимум несколько автомобильных или авиационных аккумуляторов. Очевидно, что не все заряды были электрифицированы, часть может подрываться с помощью радиозапалов. Значит, должны быть радиопередача и антенна.

– И тут мы имеем двоякую задачу, – вставил Котов. – Антенна должна выходить наружу из их гипотетического бункера, а оборудование должно быть спрятано так надежно, что его невозможно обнаружить миноискателями, металлодетекторами или георадарами.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул подполковник. – Замаскированная антенна – это не обязательно что-то похожее на телевизионную и передающую радиоантенну. Тут достаточно замаскированного штыря с метр длиной, а то и короче. Но в любом случае должно быть нечто вертикальное, где можно замаскировать антенну.

– Так ее можно где угодно замаскировать, – предположил Зимин, – а уже в бункер протянуть от антенны провод к источнику.

– Потери, лейтенант, потери сигнала. Чем больше протяженность проводника, тем слабее сигнал. Все должно быть оптимально и с минимальными потерями.

– Как вариант, – показал на карте Котов, – я бы пульт расположил в районе Триумфальной арки, Театра и Храма Набо. В этом случае самые отдаленные части древних развалин и поселка удалены на равном расстоянии. Но это, только если террористы решили и поселок разрушить.

– Согласен с вами, Котов, – кивнул подполковник. – Я примерно так же думал, но гарантии-то никакой.

– А я бы не стал разрушать или уж настолько серьезно нацеливаться на разрушение поселка, – возразил Белов. – Учтите, что удар они должны нанести в соответствии со своими религиозными убеждениями – по язычеству, по каменным изваяниям, которым поклоняются люди, по каменным идолам и кумирам. Помните каменного Будду, которого они взорвали? Нет, они будут упираться и взрывать целиком историческую часть, а жилой массив так, если само собой заденет.

– Тогда – это улица колонн, – показал карандашом на карте Ивлиев. – А она довольно широкая и протяженная.

– Но в таком случае не вяжется направление прорыва группы боевиков, – вставил Зимин. – Они ведь шли западнее. И последняя точка, где подорвалась смертница, была дальше Дамасских ворот.

– А если вторая группа и не была основной? – предположил Котов. – А если они рассчитывали, что обе группы равнозначны и одна из них обязательно прорвется? Или как раз первая была основной, а вторая отвлекающей, а мы им просто планы спутали?

– Вот вы и разберитесь, – посоветовал Ивлиев. – У нас времени на разминирование все меньше и меньше. Вот-вот прибудут борта с основным составом, и будет передан приказ к началу работ. Вы понимаете?

– Понимаем, – вздохнул Котов и задумчиво посмотрел на восток.


Глава 4

Провинция Дэйр-эз-Зор. Западнее города Меядин

Четыре запыленных пикапа, почти не поднимая пыли, неслись по каменистой пустыне. Местами под колеса ложился глинистый грунт, утрамбованный временем и редкими дождями до состояния прочного бетона, и тогда колеса внедорожников гудели, вызывая раздражение. Котов стоял в кузове первого пикапа и осматривал горизонт в бинокль. Им сейчас до зарезу нужен был кто-то, кто имел бы отношение к той самой группировке «Джамаат Найфази аль-Ислами».

Сегодня перед рассветом на малых оборотах четыре пикапа группы Котова общей численностью в пятнадцать человек углубились, объезжая укрепленные пункты террористов, на территорию, подконтрольную антиправительственной оппозиции. Дважды командиру казалось, что за ними увязались две машины. Первый раз он заметил, что за ними едут, через полчаса после преодоления опасного, простреливаемого участка. А второй раз это произошло час назад. Те же машины или нет, было непонятно, потому что на рассвете с расстояния в километр разглядеть очертания очень сложно.

Это были такие же пикапы, как и у спецназовцев, но такими разновидностями «Тойоты» были наводнены не только Сирия, но и Ирак, и Саудовская Аравия, и даже Таиланд. Особенно полюбились эти сильные и надежные внедорожники боевикам террористических группировок. А уж пулеметы разных видов на этих пикапах можно увидеть каждый день. И с броневыми щитами, и на открытых турелях, и зенитные, и танковые.

Для капитана спецназа Котова, прошедшего не одну горячую точку на планете, вопрос огромного количества «Тойот» у вооруженной оппозиции разных мастей не являлся фантастическим или хоть в какой-то мере загадочным. Для него более важным и интересным был вопрос о наличии в руках все той же оппозиции огромного количества французских винтовок «FAMAS» и австрийских «AUG». А средства передвижения боевики ИГИЛ и других исламских группировок просто покупают. И чаще всего – на вторичном рынке. Мало кто из обывателей задумывается или даже просто знает, что на Ближнем Востоке автомобильный концерн «Тойота» является лидером, в некоторых странах этого неспокойного региона он захватил более трети рынка. Именно в Кувейте и Турции находятся заводы японского автогиганта. А еще Котов теперь хорошо знал, эксплуатируя эти внедорожники, что у пикапов очень удобный кузов, который позволяет перевозить сразу по несколько бойцов и одновременно устанавливать там различное вооружение. Такие «модификации» называются «техничками», и они идеально подходят для тактики боевиков, страдающих от недостатка по-настоящему тяжелого вооружения вроде танков или бронетранспортеров. А тут и мобильность, и огневая мощь легкой бронетехники.

– Вон они! – послышался в коммуникаторе голос старшины Алейникова, ехавшего в кузове второй машины.

Котов не стал выговаривать контрактнику за нарушение правил переговоров. Он обернулся и увидел, что Алейников показывает куда-то назад и влево.

– От нас «на пять часов», – добавил снайпер.

Капитан повел биноклем и заметил еле заметный хвост пыли, который сносило ветром на юг. «Две машины, не больше, и их сейчас не видно за неровностями рельефа. Опять две? Неужели все те же? Несколько часов идут на пределе прямой видимости. Зачем? Могли по рации передать по поводу подозрительных пикапов, и нас бы перехватили в любом удобном месте», – размышлял он.

– Барс, я – Седой! – послышалось в коммуникаторе. – Чего они за нами тащатся? Если это они.

– Если те, что утром шли за нами, то непонятно, – ответил Котов. – Единственное объяснение – желание узнать, куда мы идем. Вероятно, они поддерживают связь со своим командованием.

– Я полагаю, Барс, не стоит идти на поводу у противника. Пусть они узнают, что мы уже приехали, а?

– И я к тому же склоняюсь, – согласился Котов. – С таким эскортом мы можем приехать прямо на пулеметы. И это очень плохо, если они еще кому-то передают о наших передвижениях.

Прямо по курсу движения машин, судя по карте навигатора, располагалась какая-то деревня. В этой глуши, среди пересохших русел речушек и чахлого редкого кустарника, могла расположиться лишь группа хижин и загонов пастухов.

Местность то опускалась, то снова приходилось взбираться на подъем, объезжая промоины, овражки и большие валуны. Горизонт то подступал совсем близко, ограничивая видимость в радиусе полукилометра, то раздвигался, показывая во всей красе разноцветную всхолмленную равнину с пятнами красной глины, седого каменного крошева и черной земли. Машины, шедшие параллельным курсом, снова мелькнули слева и скрылись за холмом.

Пикап старшего лейтенанта Белова с тремя спецназовцами, по приказу Котова, отстал и исчез из вида. Три машины шли на большой скорости дальше до тех пор, пока не показались полуразрушенные стены глинобитных хибар. Стены торчали прямо посреди степи. Никаких заборов, сельскохозяйственных построек. Видеть это было непривычно и странно, хотя Котов уже привык к особенностям арабского мира. В России любой дом в сельской местности сразу же начинал обрастать сараями, сарайчиками и сараюшечками, заборами и заборчиками, ограждающими огородик, небольшой садик, клетки с курами или другой живностью. Хозяйство! А у сирийских феллахов[6] значение имел каждый клочок земли, который мог давать хоть какой-то урожай.

– Сокол, Боб, – быстро стал приказывать Котов, – на южную стену! Болт, Лишай – на западную! Босой и Зуб – за камни у подножия холма.

Спрыгивая на землю, командир привычно провел рукой по кармашкам разгрузочного жилета. Гранаты, запасные магазины, нож, пистолет… Зимин подбежал, стаскивая с головы клетчатый платок-«арафатку». Три пикапа, управляемые спецназовцами, удалялись, существенно сбавив скорость и выбирая те участки грунта, где было больше пыли. Их задача – заманить преследователей, если это были преследователи, дать им понять, что четыре неизвестные машины где-то здесь. Главное, чтобы преследователи не подумали, что здесь кто-то пытается спрятаться.

– Пошли, Олег! – толкнул переводчика в плечо Котов и показал на самое высокое здание и его единственную целую крышу из тонких ветвей и высохшей травы.

Видимо, здесь иногда все же появлялись люди. Например, пастухи прятались от непогоды или во время пыльных бурь. Капитан шел быстрым шагом, глядя, как его бойцы разбегаются по своим позициям, готовя оружие к бою. Каждый был одет в привычную для этих мест камуфляжную форму без знаков различия и погон. У каждого в одежде присутствовал хоть какой-то элемент арабского. Или «арафатка», или черная шапочка с зелеными буквами изречения из Корана. Все хорошо знали правило не открывать рта, потому что арабским владел единственный член группы – штатный переводчик лейтенант Зимин.

– Если подъедут, значит, они нас не боятся и принимают за своих, – сказал Зимин, устраиваясь на крыше рядом с командиром.

– Если на двух машинах, то да, принимают, но я что-то сомневаюсь, иначе они давно бы догнали нас и спросили, а они стороной идут. Как бы нам не ошибиться, Олег, с этой остановкой.

– Если это те же две машины, что мы видели сегодня утром.

– Если, – вздохнул Котов. – Всегда у нас присутствует зловещее слово «если».

– Почему зловещее? – попытался пошутить Зимин. – «Если» – очень хорошее слово. Если она придет на свидание, то мы будем целоваться. Если она меня разлюбила, то я найду другую.

– Если ты будешь много болтать, то мы провороним противника, – проворчал Котов.

– Виноват! Молчу.

Коротко прозвучали через коммуникатор доклады спецназовцев о том, что каждая пара заняла позиции. Еще пять минут прошли в тишине. Зимин хотел задать вопрос, но решил, что мешать командиру не стоит. У Котова огромный опыт и профессиональная интуиция. Раз он принял такое решение, значит, оно обоснованное.

Справа за бугром поднялся зыбкий столбик пыли, и с севера на юг неторопливо проехали три пикапа спецназовцев. Котов, пожевывая травинку, даже не повернул головы в сторону машин и продолжал осматривать горизонт. Машины спецназовцев объехали еще один холм на юге от заброшенного поселка и свернули налево. Сейчас они будут кружить вокруг лагеря, привлекая внимание боевиков, догадался переводчик. Они не исчезают, оставляя еле заметный след своего присутствия, и не уносятся сломя голову на восток. И эти люди, что, возможно, следили за спецназовцами, обязательно приедут сюда. Но вот снова в голове возникал вопрос, который не давал Зимину покоя. Не станут же они рисковать? Яснее ясного, что в четырех машинах с пулеметами на турелях людей больше, чем в двух. А если здесь враги? Неужели сунутся?

– Барс, я – Седой! – прозвучало наконец в наушнике коммуникатора.

– Докладывай, Седой!

– Три пикапа с пулеметами с юго-востока, два «старых знакомых» стоят на юго-западе. С востока вижу еще четыре. На одном крупнокалиберная «зенитная спарка». Всего пулеметов пять, включая «спарку». «Бандерлогов»… – Белов на несколько секунд замолчал. – Двадцать два человека.

– Понял, Седой. Возьмешь на себя четыре машины с восточного направления. Дашь подойти и ударишь с тыла. Сокол, ответь Барсу!

– Барс, я – Сокол! – с готовностью отозвался голос Алейникова.

– Сокол, за тобой пулеметчики и водители четырех машин, которые идут к нам с юго-востока. Не дать уйти!

– Понял, Барс!

– Босой, Зуб! – вызвал Котов спецназовцев, притаившихся в некотором отдалении за камнями. – Ваша задача самая сложная. Те две машины, что шли за нами, – ваши. Определить, кто там старший, и взять живым. Желательно еще одного для подстраховки. Остальных валить!

– Понял, Барс, сделаем!

– Внимание всем, я – Барс! Без приказа не стрелять, дирижирую!

Лейтенант Зимин уже знал эту тактику спецназа. Чаще всего командир ставил задачу своим бойцам, отдельным временным группам, которые формировал из числа своих подчиненных на время той или иной операции, и всегда каждая группа работала индивидуально, в рамках общей задачи. Но иногда бой строился вот по такой сложной схеме. Командир сам отдавал приказ открывать огонь или атаковать кому-то из своих подчиненных, исходя из того, как развиваются события, в то время как другим даже чихнуть в это время нельзя было без приказа.

Сложная задача, прежде всего для командира, оправдывалась тем, что только ему было видно с его наблюдательного пункта, как ведет себя враг. И все время нужно видеть все поле боя, видеть всех своих бойцов и вовремя отдавать им приказы. А еще надо быть абсолютно уверенным в каждом подчиненном. Уверенным на все сто процентов, что никто не выстрелит раньше времени, не обнаружит себя, не испугается, не проявит слабости, а будет до последнего ждать приказа командира.

Для выполнения такой работы нужны железные нервы и серьезная боевая выучка. Если приказа стрелять не было, а враг тебя увидел и напал на тебя, ты все равно не имеешь права стрелять, можешь обороняться любым другим доступным тебе способом, но без выстрелов, даже если тебе кажется, что бой уже разгорелся вовсю, что твои выстрелы ничего не решат и никому не навредят. Более того, тебе может показаться, что именно твои выстрелы помогут твоим товарищам, но ты все равно не имеешь права открывать огонь. Таков закон армии, таков закон военных разведчиков. Беспрекословное и неукоснительное выполнение приказа. И только тогда, когда командир будет уверен, что его приказ выполнится в любом случае, он без оглядки, не сомневаясь, поведет своих бойцов на любое, самое сложное и безнадежное дело. И победит.

Зимин лежал рядом с командиром на крыше, замаскировавшись в старом сене, и пытался унять легкую дрожь. Так было всегда, особенно в начале его службы при группе капитана Котова. Но тогда он откровенно боялся, а сейчас… Говорят, это просто действие адреналина, ведь страха лейтенант не чувствовал, он был уже настолько уверен в бойцах Котова, что даже не представлял себе ситуации, в которой они могли не победить. Ведь он столько уже прошел с ними, через такие невероятные ситуации, и всегда они побеждали. Главное, чтобы командир не увидел, что у переводчика подрагивают руки.

– Несколько раз сильно сожми и потом расслабь кисти рук и ноги тоже, – не опуская бинокля, сказал Котов.

– Что? – не понял Зимин.

– Я говорю, мышцы несколько раз сильно напряги, а потом расслабь. Это у тебя мышечная реакция.

И только теперь Зимин увидел, что рука командира щелкнула тумблером, снова включая коммуникатор. Вот что значит внимательность к своим подчиненным, ведь через коммуникатор многие бы поняли, о чем сейчас говорит командир и кому говорит. И кто-то бы ухмыльнулся, что лейтенант Зимин трусит, что у него перед боем трясутся руки, а может, и ноги. Переводчик с благодарностью посмотрел на капитана и стал напрягать и расслаблять мышцы. Он и не понял, что дело не столько в этих упражнениях, сколько в том, что командир отвлек его внимание от собственных ощущений.

– Барс, я – Седой! Четыре пикапа с востока подходят. Не торопятся. Даю расклад. Двенадцать бойцов. Один пулемет 7,62, второй спаренный 12,7 мм.

– Понял, Седой! Как себя ведут остальные?

– Три пикапа с юго-востока стоят на месте. Две машины с юго-запада тоже стоят. С крыши кабины главный смотрит на поселок в бинокль. У него передатчик в руке. Наверное, командует. Вот опять поднес к лицу… Все, Барс! Они пошли! Группы на машинах с юго-востока и юго-запада пошли на полных оборотах. Восточные еле тащатся. Видимо, подстраховка или вариант неожиданного удара, когда завяжемся с этими.

– Понял, Седой. Всем, я – Барс! Приготовиться, я дирижирую!

Теперь Зимин хорошо слышал звуки приближающихся машин. Но он опять ошибся, потому что это прошли почти под стенами поселка свои же три пикапа, которые спецназовцы уводили в безопасное место подальше от боя, чтобы не лишиться средств передвижения в глубине территории, контролируемой вооруженной оппозицией. Вот и пыль с южной стороны стала видна. Значит, быстро едут. Пять машин, на которых три пулемета и десять боевиков. Переводчик прикинул расклад сил и улыбнулся. А ведь боевики «лопухнулись». Нападать, так всеми силами сразу. А что такое десяток человек и три пулемета, если об их приближении знают спецназовцы?

И тут все началось! И снова Зимину пришлось удивляться, насколько Котов сумел предугадать действия противника и расставить своих бойцов, используя рельеф местности. Именно два пикапа, которые шли с юго-востока и которые, судя по всему, следили за спецназовцами с самого раннего утра, выскочили в седловине между двумя каменистыми возвышениями к западу от поселка. Три другие машины обогнули левый холм и, развернувшись веером, стали приближаться к развалинам.

– Босой, начал! – скомандовал Котов.

И тут же из-за камней, за которыми устроились Борисов и Зубченко, вылетела граната. Взрыв подбросил передний пикап, который тут же завалился на бок и загорелся. Точный расчет: машина повреждена, пулемет выведен из строя, двое в кузове, скорее всего, контужены, а может, и ранены, но наверняка живы. Водитель выбраться не успеет, да он, наверное, убит.

Отбросив тубу ручного гранатомета, сержант Борисов уже бежал к первым двум пикапам, прикрываясь огнем и дымом от одного из них, опрокинутого взрывом. А второй попытался развернуться, но Зубченко короткими очередями остановил его. Вот водитель открыл дверь кабины и повис вниз головой, вот в кузове упал еще один боевик, вот споткнулся и рухнул плашмя, роняя автомат, третий, который выскочил из машины и попытался найти укрытие. А вот и Зубченко выскочил из-за камней и бросился с невероятной скоростью к поврежденной машине.

А левее тоже разгорался бой. Двумя выстрелами из снайперской винтовки старшина Алейников убил пулеметчика на одной машине и водителя второй, которая была чуть дальше двух других. Пулеметчик из второй машины сумел сделать всего несколько очередей, которые разнесли в пыль старые стены глинобитных хижин, но тут чья-то очередь свалила его, заставив повиснуть на турели своего же пулемета. Еще одна пуля снайпера попала в водителя. Третья машина заметалась, пытаясь вырваться из западни. Некоторые боевики успевали соскочить из кузова на землю, но тут же падали под пулями спецназовцев.

А Котов уже стоял на одном колене и смотрел в бинокль на восток. Оказывается, он отдавал команды своему заместителю. Зимин не видел, что там происходит, он только слышал переговоры по коммуникатору Котова и Белова и приказы подчиненным. Видимо, первые из четырех машин, бросившихся на помощь своим товарищам, попали под шквальный огонь автоматов. Наверняка они были повреждены, это было главным в тактике спецназа во время боев в пустыне – лишить противника мобильности. А потом, судя по приказу, в тыл противника вылетел пикап Белова, и пулемет ударил по боевикам. Сначала грохнули два взрыва, потом, судя по докладу, застрелили боевика, стрелявшего из крупнокалиберного пулемета, а затем и остальных, которые выпрыгивали из машин и искали укрытия. Зимин водил автоматом из стороны в сторону, но выстрелить ему так и не удалось. Он просто не успел найти себе цели и внести свой вклад в этот скоротечный и беспощадный бой.

Зубченко и Борисов уже подняли с земли и обыскивали двоих живых боевиков. А Алейников с Борей Крякиным и Лешкой Болтухиным, чьи мощные фигуры выделялись даже на таком расстоянии, обходили тела возле четырех обстрелянных пикапов.

– Пошли! – толкнул переводчика локтем Котов. – Теперь наша с тобой работа начнется.

Он ловко и, главное, почти беззвучно спрыгнул с крыши на землю и двинулся вдоль домов, на ходу придерживая у щеки микрофон и принимая доклад от своего заместителя.

– Чисто, Барс! Две машины своим ходом подгоню, одну на буксире. Документов нет, оружие обычное сборное. У одного парня ручная рация и американский навигатор при себе оказались. Если повезет, то на нем есть маршрут.

– Понял, Седой. Тащи все сюда, Алейников встретит и покажет, куда ставить машины.

Подбежавший старшина доложил, что тела осматриваются и обыскиваются поврежденные машины. Котов показал, куда затащить транспорт и убрать тела, чтобы их случайно не увидели те, кто может просто проезжать мимо. Впереди Зубченко из найденного в машине огнетушителя тушил двигатель перевернутого пикапа, а Андрей Борисов стоял, широко расставив ноги и повесив руки на автомат за спинами двух сирийцев. Пленников заставили встать на колени и сцепить руки на затылке.

– Товарищ капитан, двое пленных, – доложил Борисов. – Один, по-видимому, старший, у него была при себе коротковолновая радиостанция. В момент атаки он явно руководил действиями других «бандерлогов». А второй был с ним в кузове пикапа.

– Кто стрелял из гранатомета? – разглядывая пленников, спросил Котов.

– Я, – с довольным видом ухмыльнулся Борисов.

– Молодец, Босой! – кивнул ему командир. – Хвалю. Так кто из них, по-твоему, старший?

– Вот этот. – Спецназовец постучал стволом автомата по темени левого пленника, которого явно мутило и пошатывало. Он даже на коленях стоял плохо, все время делая движения телом, как будто пытался не потерять равновесие.

Котов внимательно вглядывался в пленников. Оба не поднимали глаз, оба были одеты примерно одинаково, так что рангом они отличались мало. Скорее всего, этот «старший» был назначен командиром недавно, выслужился из рядовых «бандерлогов», как боевиков террористических организаций принято было называть в группе Котова. Явно не из политических или военных лидеров. Так, мелкая сошка для разгонных поручений. Мясник.

– Давай, Олег, – кивнув Зимину, тихо велел Котов, – начинай. Все как обычно. Как зовут, какая должность, что здесь делает.

Зимин подошел и наклонился к пленнику. Он задавал вопросы по-арабски, и сириец сразу поднял на него голову, выпятив черную немытую бороду с застрявшей в ней сухой травой и каким-то мусором. Переводчик повторил свои вопросы дважды, и пленник, разлепив наконец стиснутые зубы, стал отвечать.

– Его зовут Арам, – внимательно слушая ответы, переводил Зимин. – Он – воин Аллаха, и это не его должность, это его жизненный путь.

– Какие слова он знает, – изумился Котов. – Не удивлюсь, если окажется, что у него университетское образование и он – магистр философии.

– Эти слова знает не он, а я, – пояснил Зимин. – Я просто немного обобщил, чтобы смысл передать.

– Ладно, передал. Дальше валяй!

Зимин снова стал задавать вопросы. Пленник что-то с жаром отвечал, но переводчик перебивал его и упрямо снова спрашивал. Наконец Зимин выпрямился и повернулся к командиру:

– Если коротко и опустив оскорбления, то получается, что они в самом деле за нами следили. А если почти дословно, то он сказал, что еще утром понял, что мы неверные шакалы и тому подобное. Мне кажется, это можно расценивать как признание, что они нас засекли во время прорыва и шли за нами осмысленно. А потом подтянули сюда еще помощничков.

– Да, можно, – согласился Котов, беря из рук подошедшего Зубченко радиостанцию. – Multi-Role Radio.

– Что, простите?

– Универсальная радиостанция Kongsberg MH300 – это ручной вариант серии MRR. Натовская игрушка. Даже не стесняются, уроды! – Котов зло сплюнул и пнул пленника ногой в бедро, от чего тот застонал и пошатнулся. – А ну, спроси его, куда они шли и зачем. Не за нами же вся эта кавалькада.

Зимин кивнул, присел на одно колено перед пленником так, чтобы ствол автомата был нацелен ему в грудь, и стал требовать от него ответа на вопрос, куда шли группа в две машины и группа в три машины, которые поддерживали между собой связь. Пленник только скалился, то ли от тошноты, то ли от злости, и косился на ствол автомата.

– А второй-то нас внимательно слушает, – вдруг сказал Котов. – И явно боится. А ну-ка, Зуб, отведи этого приятеля, который нас так не любит, к камням и имитируй расстрел. Только правдоподобно.

– Понял, товарищ капитан, – усмехнулся Зубченко и одним рывком за воротник куртки поднял с колен командира боевиков.

В глазах пленного мелькнуло что-то еще, кроме ненависти. Умирать, как видно, не хотелось, даже во имя Аллаха. Котов ждал, глядя, как удаляется спецназовец, подталкивая пленного в спину. А заодно поглядывал на второго пленника, который косился вслед русскому, уводившему его командира. У самых камней, осыпавшихся когда-то большой грудой из-за процессов выветривания и обнаживших из-под хилой бедной почвы скалистое основание, Зубченко остановился. Ударом приклада куда-то в область шеи свалил пленника на землю и дал две короткие очереди в распростертое перед ним тело.

Второй пленник вздрогнул и втянул голову в плечи. Он стал говорить, явно путаясь в словах, постоянно облизывая пересохшие губы, и все смотрел туда, где посреди камней лежало тело его командира, а русский спецназовец, усевшись рядом, неторопливо перешнуровывал свои ботинки. Наконец Котов решил, что достаточно, и велел Зимину вступить в диалог со вторым пленником.

– Его зовут Шимун. Он просто выполняет приказы, и все. Они изначально шли не за нами, – стал переводить Зимин, периодически задавая наводящие вопросы пленнику. – У них и в мыслях не было нападать на нас или убивать. У них было задание приехать, забрать запалы и что-то еще. Это все было в ящиках, лежавших в других машинах.

– Да? – удивился Котов и постучал пальцем по микрофону. – Боб, ответь Барсу! Боб, что там в машинах есть интересного?

– Барс, это Боб! – ответил Боря Крякин. – Мы тут ящики нашли. Боялись, что заминированы, но оказалось, что нет. Вот разбираемся. Кажется, электрические и радиозапалы. Еще электроника всякая, с таймерами, похоже. Может, часовые механизмы к минам.

– Любопытно. – Котов с интересом посмотрел на пленника. – Ну-ка, спроси его, Олег, откуда такое богатство, да еще на передовой, фактически на линии соприкосновения?

– Шимун говорит, что это осталось, как он слышал, еще после минирования Пальмиры. Теперь Пальмиру отбили войска Асада, и это все пригодится, как он опять же случайно слышал, в другом месте. Но Арам велел следить за нами. Сам он боялся с таким грузом нападать, поэтому ехал за нами на удалении до того места, откуда можно было вызвать подмогу.

– Куда они ехали?

– Он говорит, что недалеко от Меядина есть лагерь, где готовят обращению со взрывчаткой. Подмогу он вызвал как раз оттуда.

– Седой! – снова заговорил в коммуникатор Котов. – Посмотри, что там ребята Алейникова в машинах нашли, и пришли ко мне кого-нибудь с найденным коммуникатором.

Передав приказ, он достал свой коммуникатор и вывел на экран карту района города Меядин. Зимин перевел приказ показать на карте, где находится тот самый лагерь, о котором говорил пленник. Шимун крутил головой и все убеждал, что ничего не понимает в современной технике. Наконец терпение командира лопнуло, и он выругался с таким темпераментом, что сириец понял его без всякого перевода. А когда русский командир сорвал с плеча автомат и передернул затвор, Шимун поспешно стал тараторить, что лагерь находится совсем рядом с поселком Фалли, в 50 километрах от Меядина.

Подбежавший спецназовец протянул Котову навигатор, найденный в машине той группы, которая приехала с восточного направления. Зимин с интересом стал смотреть, как командир со знанием дела управляется с иностранной аппаратурой. Он вывел на экран последний заданный боевиками маршрут. Конечная точка соответствовала месту нахождения группы в данный момент. Точка отправления виднелась юго-западнее Меядина. Котов присел перед пленником на корточки и рывком за подбородок поднял его лицо:

– А теперь спроси его, Олег, знает ли он человека по имени Сафир Джадазир?

Зимин перевел вопрос, и пленник сразу побледнел, глаза его забегали. Он снова судорожно сглотнул и стал торопливо говорить.

– Он знает Сафира. Слышал о нем. Сафир важный человек, но он ни с кем не разговаривает, только с большими командирами. Сафир придумывает разные хитрости, а потом группы уходят в эти места и взрывают. Сейчас Сафир уехал далеко на юг, в Немруд. Не сейчас, неделю назад.

– Немруд? Где это? – наморщил лоб Котов.

– В Ираке, – вздохнул Зимин. – Это новая беда, Борис Андреевич. Я в Интернете читал. Боевики ИГИЛ взорвали там древний ассирийский храмовый комплекс. Его возраст почти три тысячи лет. Вот сволочи! Это древняя Месопотамия, прародитель всех народов Ближнего Востока.

– Когда это было?

– Да с неделю назад как раз и было.

– Так, будем считать, что косвенные сведения разведки о месте нахождения Сафира Джадазира подтвердились косвенными сведениями очевидцев. И его деятельность тоже. Вопрос, где он сейчас – все еще на территории Ирака или в другом месте? Спроси-ка еще этого несчастного. Сафир постоянно находится на этой базе в Фалли в промежутках между командировками или работает в разных местах?

Провинция Дэйр-эз-Зор. Поселок Фалли, юго-западнее города Меядин

День клонился к вечеру. Солнце нависло над округлыми безжизненными вершинами Джебель Аз-Завия. Взяв с собой своего заместителя и переводчика Зимина, Котов по краю кустарников, густо росших на южных склонах холма, прошел к самым карьерам и опустился на колени, приложив к глазам бинокль.

– Кирпичный завод, – констатировал Белов. – А вот эти три карьера – места добычи глины. Судя по их состоянию, глина тут не добывалась уже года два. Колея заросла кустарником.

– Значит, и завод столько же стоит, – подытожил Зимин.

– А что, удобное место, – опустил наконец бинокль капитан. – Есть цеха, есть склады. Помещений хоть отбавляй. Есть лаборатория химического анализа. Лучше кирпичного завода для такого рода базы подойдет только химический завод, но здесь бедно с ресурсами.

– А еще удобно, что база охраняется, а карьера нет, – сказал Белов. – Смотрите, там ведь они тренируют курсантов или испытывают свои адские машинки. Вон места свежих взрывов в карьере.

– Все это очень интересно, ребята, – вздохнул Котов. – Только у нас за спиной два с лишним десятка свежих трупов, отбитый груз, которого здесь ждут. А еще в этом лагере сейчас безуспешно пытаются выйти на связь с теми, кого послали на помощь Араму по его запросу. А заодно и с самим Арамом. Тут буквально каждый час на счету. С каждым часом обстановка у них накаляется, и скоро тут такое начнется! Так что времени у нас на размышления и на подготовку операции нет совсем.

– Ну, пока они еще не паникуют, пока еще есть нормальное объяснение молчанию посланных людей. Например, чтобы не засекли враги, чтобы не выдать себя лишними звуками, может, в пылу боя им не до связи с базой, а вот вскоре последует бравурный доклад, что они там кого-то разгромили, перебили и обезвредили.

– Может, и так, – согласился Котов. – Только ведь на базе знают о неизвестных, просочившихся со стороны позиций правительственных войск. А если они испугаются, что там не четыре пикапа с вооруженными людьми, а больше, к тому же с бронетехникой?

– У меня в универе был товарищ, – неожиданно сказал Зимин. – Так, позер, повеса, но иногда у него рождались интересные мысли в голове. Так вот он говорил, что в людях всегда надо искать только плохое.

– Не понял связи, – с интересом посмотрел на переводчика Котов.

– Он полагал, что в людях надо искать плохое в самом начале знакомства. А если потом вскроется что-то в человеке, то уже только хорошее, и это будет приятным сюрпризом. Согласитесь, есть здравый смысл, да? Чтобы плохое не стало потом сюрпризом.

– А что, это мысль, – тихо засмеялся Белов. – Сообщить по рации, что возвращаемся с победой. Причем не мы будем вызывать их в эфире, а дождемся, когда они вызовут, тогда и ответим. Первое впечатление самое верное. Поверят. А нам больше и не надо, нам только до ворот доехать без стрельбы.

– Ладно, головорезы, – усмехнулся Котов. – Не в первый раз нам такие фортели выделывать. Только сегодня задача сложнее. Работать надо ювелирно. Одно дело – разгромить лагерь, и совсем другое – найти в нем и вывезти нужного человека. Причем живым вывезти. Стоп!

Офицеры удивленно посмотрели на командира, а потом проследили, куда направлен его бинокль. Со стороны завода низинкой к большому карьеру шла группа людей, человек восемь. Шли неторопливо, несли с собой какие-то ящики и сумки. С автоматами на ремне из всей группы были только двое. И, судя по тому, что весь завод был как на ладони, группа прошла не через главные ворота, а каким-то другим путем. Был вход на территорию и со стороны карьеров.

– Внимание, я – Барс! – быстро заговорил Котов. – Сокол, Боб и Босой – ко мне! Остальным к машинам, готовность минута!

– Какая идея, командир? – оживился Белов.

– Сашка, мы возьмем этих в карьере. Они должны знать про Джадазира, знать, где его искать. Они явно идут тренироваться взрывать и не готовы к нападению. А вот когда нам понадобится проникнуть внутрь или когда у нас будут трудности, ты с остальной частью группы атакуешь ворота. Постарайся как можно дольше прикидываться Арамом и его друзьями.

– Командир, ты с ума сошел! – опешил Белов. – Я ведь не говорю по-арабски. Они же меня через тридцать секунд раскусят и изрешетят, не дав и к воротам подойти.

– Товарищи! – Зимин от возбуждения даже стал тянуть руку, как делал это в школе или в университете, когда просил слова во время лекции или на семинаре. – А их действительно можно обмануть. Белов достаточно слышал арабский язык, чтобы постараться передать интонации, произношение. А с языком еще проще. Я ему сейчас на бумаге набросаю несколько фраз и произнесу вслух. А потом можно имитировать неисправность рации. Ну, прерывание сигнала или плохое прохождение. Знаете, как это бывает, когда слышишь через слово, а то и реже? Да пока они въедут, что с ними говорит не Арам, им будет не до этого.

– Орел! – засмеялся Котов, кивнув на переводчика.

– А, ладно, может, и получится, – махнул Белов рукой, уже явно прикидывая свои запасные варианты.

Прибежавшие спецназовцы опустились на корточки возле командира. Пока чуть поодаль Зимин инструктировал Белова, командир объяснял своим бойцам задачу.

– Группа, которую нам надо распотрошить, всего восемь человек. Они сейчас спускаются в карьеры, чтобы что-то испытывать или потренироваться. Там их и возьмем. Сокол, идешь вторым, прямо за мной. Позицию тебе выберем по ходу дела. По моему сигналу к атаке снимешь двух автоматчиков. Это охрана, их можно не беречь. Боб, Босой, вы идете за мной после того, как Сокол займет позицию. По возможности, рассредоточиваемся, чтобы охватить группу с трех сторон и не дать никому уйти. Моя и ваша задача: выбрать троих болтунов, остальных обезвредить. Оптимальный вариант – инструктор и два курсанта, что послабее характером. Фанатиков кончать сразу, а то с ними проблем не оберешься. Все понятно? Переводчик идет последним. Его дело разговаривать с ними. Переводчика беречь!

– Задача ясна, командир, – сказал подошедший к ним Белов и вопросительно посмотрел на Котова: – Разрешите выполнять?

– Запомни, Седой, тебе для атаки нужно минимум пять минут, чтобы выйти на исходную и начать спокойно двигаться к воротам. По моей команде пойдешь. И что бы тут у меня ни творилось, ты себя ничем не выдашь. Будешь ехать медленно и улыбаться, пока не достигнешь расстояния вытянутой руки.

– Я понял, командир!

– Тогда все по местам.

До сумерек оставалось еще часа два или чуть больше. День заметно удлинился, что давало некоторое преимущество, но часто самым большим другом спецназовцев была именно ночь, темнота, желательно с непогодой. Зимин шел последним, с завистью глядя, как командир и двое контрактников, следующих за ним, скользят по земле, применяясь к формам рельефа. Как у них все плавно получается, это даже не скольжение змеи, а больше похоже на то, как перекатывается ртуть.

Котов шел первым, вспоминая форму трех карьеров. Первый и третий – самые маленькие, второй – самый большой, и там, судя по виденным в бинокль следам, производилось много взрывов. Наверняка эта группа идет именно туда. Если так, то спецназовцы успеют к этой точке раньше боевиков. Хоть минута, хоть тридцать секунд, но это фора, это возможность атаковать неожиданно. Белов сейчас сидит наверху и смотрит в бинокль. Он должен подсказать, если группа боевиков изменит направление движения, если выйдет вторая группа, если боевики остановятся, если произойдет что-то еще важное и неожиданное, что командиру обязательно надо будет учитывать при выполнении этой локальной задачи. Если Белов молчит, значит, все в норме.

– Барс, я – Седой! Группа вошла в первый карьер. Вижу их хорошо. Идут компактно.

– Понял тебя, Седой, – тихо ответил Котов, пользуясь тем, что пока отвечать можно. Когда они спустятся в карьер, придется соблюдать режим полного молчания. Кто знает, вдруг там постоянные посты охраны за каждым поворотом.

Вот и большой карьер. Капитан остановился и быстро огляделся. Точно, это место он определил себе для точки нападения еще сверху. Так, Алейникова почти к бровке карьера, есть там небольшой уступ, на котором он сможет расположиться. Два выстрела с него обязательно, потом может лежать или сидеть и любоваться. Третий выстрел от него может потребоваться только в том случае, если все же кого-то упустят.

– Боб, к выходу, – рукой показал Котов Крякину. – У тебя будет «первая скрипка». Атакуешь аккуратно, после того как Сокол свалит автоматчиков. Выбирай наиболее сильных и опасных. Мы с Босым атакуем следом, когда группа растеряется. Смотри, не отпускай их от себя больше чем на семь метров.

– Я помню, товарищ капитан, – тихо пробасил Боря Крякин.

– Босой! – Капитан потянул за рукав Борисова и показал на холмик почти в середине карьера: – Видишь бугорок? Слейся с ним, замри и жди. У нас с тобой, если никто не нарушит планов, самое короткое расстояние броска, метров пять, не больше. Возьми у Сокола еще один нож. Ты у нас метальщик самый техничный, может пригодиться.

Заняв позиции, спецназовцы замерли и почти перестали дышать. Зимин с автоматом наготове находился в десяти метрах за спиной Котова. Его задачей было, если что-то пойдет не по плану, шквальным огнем прикрыть группу и дать возможность своим товарищам отойти или занять огневые позиции для отражения внезапной атаки. И все. Секунды вдруг стали медленными и тягучими, как сироп. И удары сердца стали реже, и звуки протяжнее и неторопливее. Надо быть спецназовцем, надо суметь выжить во многих скоротечных или затяжных, безвыходных и безнадежных боях, чтобы научиться вот так сливаться с природой, с местностью, с окружающей средой, становиться травой, землей, скалой, а потом, в нужный момент, обрушиваться коротким смертоносным, сокрушительным ударом и снова исчезать, оставляя после себя смерть, разрушения, страх… но только не следы.

Двое автоматчиков шли первыми. Это были здоровенные мужчины с бородами, в светлых штанах и длинных рубахах. Кто-то специально, наверное, поддерживал в лагере атмосферу национального колорита. Может быть, таким образом намеревались прививать патриотизм, а может, не хотели, чтобы издалека бросалось в глаза, что здесь не просто мирные граждане, а вооруженные бойцы оппозиции.

За автоматчиками охраны шли уже люди в камуфляже. Разного возраста, разного роста и телосложения. Один человек в середине группы сразу привлек внимание Котова. Наверное, он просто держался с большей уверенностью и чувством собственного достоинства, но, главное, в отличие от остальных ничего не нес в руках, кроме какого-то прибора на черном ремне. Вот этого брать надо обязательно «теплым», определил для себя Котов, надеясь, что его бойцы тоже выделят этого человека из всей группы. Отдавать приказы поздно, произносить что-то, даже тихо, в микрофон коммуникатора опасно. Теперь все решает тактическая выучка, опыт и мастерство каждого спецназовца. «Ну, погнали наши городских», – вспомнилась почему-то Котову поговорка друга его отца. Хмыкнув, он трижды стукнул по микрофону и четко произнес:

– Сокол, я – Барс! Начали!

И почти сразу рухнул как подкошенный первый автоматчик. Для того чтобы осознать, что с одним из твоих товарищей случилась беда, нужна секунда. Тем более людям, осознающим себя на войне. Но прошло меньше секунды, как группа вдруг остановилась, и второй автоматчик начал поднимать оружие и поворачивать голову в сторону, откуда могли раздаться выстрелы. И снова не подвел старшина Алейников, подтверждая свой статус лучшего в группе снайпера. Второй автоматчик выронил автомат и опрокинулся навзничь.

Котов вскочил и бросился вперед, едва различая за спинами оставшихся в живых боевиков широкоплечую фигуру Бори Крякина. Произошло то, что Котов так удачно срежиссировал. Потеряв двоих убитыми, боевики были готовы к отражению атаки с фронта, но тут же подверглись атаке с тыла. Этих секунд непонимания и дезориентации хватило, чтобы спецназовцы сблизились с ними до расстояния вытянутой руки.

Боря Крякин даже не остановился, когда ему под ноги покатился труп с рассеченным ножом горлом. Боевики побросали свои ящики и сумки, один из них, наиболее опытный, кинулся к телу автоматчика, чтобы поднять орудие, но тут же нож, брошенный Борисовым, вонзился ему чуть ниже ключицы, и сам Лешка оказался рядом.

Котов оценивал ситуацию, видел почти каждое движение врага и своих бойцов, но ни на секунду не выпускал из поля зрения свою главную цель – человека с прибором на черном ремешке. Он отчетливо видел его опущенный вниз кончик большого носа, темные брови, густые волосы с легкой проседью и широко посаженные светлые и ледяные глаза, не выражавшие ничего. Такие глаза бывают у слепых.

Боевик кинулся к оружию убитых автоматчиков, но сириец и Котов почти опередили его. В тот момент, когда рука потянулась к лежавшему на земле оружию, нога спецназовца в армейском песочного цвета ботинке врезалась ему в челюсть и опрокинула на спину. Больше Котов ничего сделать не успел, потому что все было кончено без него. Трое боевиков в застиранном камуфляже корчились на земле в предсмертных судорогах, еще двоих контрактники прижимали коленями к земле. А Алейников со своего наблюдательного пункта передал по коммуникатору кодовое слово «чисто».

– Зима, ко мне! Быстро! – приказал командир, стягивая за спиной оглушенного противника руки пластиковыми вязками, которые невозможно развязать, а можно только разрезать.

Зимин прибежал с автоматом наизготовку и вопросительно посмотрел на командира, ожидая приказа, кого первым допрашивать. Он еще не понимал волнения своего командира и интуитивно ощущал, что здесь происходит что-то важное. Котов приказал Борисову охранять седовласого и беречь каждый волосок на его голове. Затем схватил одного из пленников, мужчину лет сорока с густыми черными усами и злобным взглядом, оттащил его в сторону метров на пять от остальных и велел переводчику допрашивать.

– Зачем вы пришли в этот карьер? – требовал Зимин от пленника, но тот только слал проклятия на головы неверных. – Быстро отвечай, что у вас находится на территории завода!

– Твою мать! – прошипел Котов и прижал к горлу пленника свой нож. – Спроси у него, знает он Сафира Джадазира?

Зимин перевел, и от глаз командира не укрылось, как пленник странно дернулся, услышав этот вопрос. Повинуясь приказу командира, Зимин снова потребовал ответа, угрожая, что Котов убьет пленника, если тот не станет отвечать.

– Сдохни, урод! – рыкнул Котов и вонзил нож в грудь пленника по самую рукоятку. – Давай следующего.

Второго пленника, молодого парня лет, наверное, двадцати восьми, Крякину пришлось тащить чуть ли не на себе, он выкрикивал что-то жалобным голосом и упирался ногами, оставляя за собой рытвины, как после копыт упирающегося коня. Нервную дрожь в руках переводчик старался скрыть тем, что сжимал кулаки и говорил, стиснув зубы. Выглядело это так, будто он еле сдерживался от бешенства. А тело только что убитого товарища давило на психику второго пленника еще сильнее.

– Спрашивай, Олег, быстрее! – велел Котов. – Времени у нас совсем нет.

Второго пленника допрашивать долго не пришлось. Сведенными от страха губами он с готовностью рассказал, что в этом карьере они учатся устанавливать, маскировать и взрывать настоящие заряды. И что на территории заброшенного кирпичного завода действительно находится лагерь по подготовке минеров.

– Ты знаешь Сафира Джадазира?

– Да… – закивал головой побелевший от страха курсант и показал рукой на оглушенного боевика. – Это он. Главный инструктор.

– Есть! – воскликнул с торжеством Котов и стал вызывать по коммуникатору Белова. – Седой, мы выиграли в рулетку! Отбой атаки! Связывайся с нашей базой, передавай координаты. Срочно уничтожить завод с воздуха. Не должно быть следов нашего сюда проникновения и исчезновения Джадазира!

– Понял, Барс! Выполняю.

– Седой, останешься со своей машиной, наведешь штурмовики, а мы возвращаемся.


Глава 5

Провинция Дэйр-эз-Зор. Окраина города Эс-Тибия

С сирийской стороны открыли такой ураганный огонь, что за столбом пыли и дыма не было видно холма. Зрелище выглядело эффектным, но не более. Эту высоту сирийская армия пыталась взять уже несколько раз, и каждый раз боевики отбивали атаки. Такие же удары артиллерией и минометами и они наносили, но позиции оказывались крепкими, после каждой артиллерийской обработки огневые точки оживали снова.

Сейчас удар по высоте наносился с одной только целью, и о ней знали лишь командир сирийской войсковой части и командир его разведподразделения, встречавший машины российских спецназовцев, прикрывающихся дымом и пылью, которые ветром тянуло на северо-запад на несколько километров размытым языком. Три пикапа спецназовцев, ныряя в понижения рельефа, объезжая камни, разрушенные здания и заросшие покореженными деревьями участки, все ближе пробивались к позициям сирийской армии. Еще несколько минут шквального огня, и машины обогнули бетонные блоки, перегораживающие шоссе на въезде в город.

– Все живы? – Сидорин вышел из стоявшего у стены «тигра» и стал хлопать по плечам и спинам спецназовцев, пожимать им руки.

Довольные бойцы размазывали грязь по потным лицам, стаскивали каски, расстегивали бронежилеты, посмеивались, явно красуясь перед сирийскими солдатами. Обратная дорога была насыщена стрельбой и гонкой по пересеченной местности, и Котов велел всем сбросить теперь уже не нужные для маскировки вязаные шапочки и платки-«арафатки». Борисов и Зубченко вытащили из кузова второго пикапа человека со связанными за спиной руками и поставили перед Сидориным.

– Вот, товарищ полковник, – кивнул на пленника Котов, – это и есть тот самый Сафир Джадазир.

– А что вы с его рожей сделали? – хмуро спросил Сидорин. – У него челюсть распухла и кровоподтек на пол-лица.

– Издержки метода, Михаил Николаевич, – тихо засмеялся Котов. – Это я его ногой пнул, когда он за автоматом тянулся. Что там от Белова слышно?

– С Беловым нормально все, – провожая взглядом пошатывающегося пленника, ответил полковник. – Авиация отработала. А его с бойцами мы «вертушкой» сняли. Встретитесь в Пальмире.

Провинция Дэйр-эз-Зор. Город Тадмор. База российской особой саперной группы

Джадазир выглядел теперь намного лучше. Сирийские медики поработали с ним, сделали обезболивающие уколы и успокоили российских офицеров, что перелома костей лицевой части черепа нет, просто множественные ушибы. Казима привезли в Тадмор и украдкой показали ему пленника. Старик уверенно опознал в нем своего постояльца, того самого Сафира Джадазира. Теперь настало время работы с ним органов военной разведки. Отмывшиеся после операции, чисто выбритые спецназовцы сидели в модуле своего подразделения, куда временно поместили пленника. На их фоне Джадазир выглядел несколько помятым.

– Ваше имя Сафир Джадазир? – начал допрос Зимин, повторяя вопросы полковника Сидорина.

– Вы это лучше меня знаете, – проворчал, с трудом ворочая ушибленной челюстью, сириец, – если ездили специально за мной в Фалли.

– Я прошу вас ответить на мой вопрос, – настаивал Зимин.

– Кто вы такие, что задерживаете граждан другого государства и требуете ответов на ваши вопросы! Вы чужаки, вы нарушаете все законы и моей страны, и мирового сообщества.

– Мы здесь по приглашению законного президента страны, – парировал переводчик. – И потом, не в вашем положении бросать обвинения. Законным правительством Сирийской Арабской Республики вы как член террористической организации сами считаетесь вне закона. К тому же на вашей совести преступление против человечества. Вы один из тех, кто организовывал в Пальмире минирование и взрывы памятников истории и культуры мирового значения.

– Ах, вот оно что, – глядя на российских офицеров своими пустыми глазами, ответил пленник. – Вы теперь по всей стране будете собирать тех, кто виноват, по вашему мнению, в каких-то преступлениях?

– Мы не будем это обсуждать.

– Тогда вы, видимо, зачитаете мне приговор и расстреляете на окраине этого города на краю ямы?

– А вы не считаете себя преступником? – перевел Зимин вопрос удивленного Сидорина. – На самом же деле вы заслуживаете смертной казни. Мы вполне можем вам устроить военный трибунал. Но сейчас речь идет о том, чтобы помочь вам сохранить свою жизнь, взамен вы должны сотрудничать с правительством страны и помочь нам в одном деле.

– Что? Я вам понадобился? – усмехнулся Джадазир одной стороной лица.

– Вы нужны самому себе. Мы сможем и без вас обойтись, просто риск больше и времени потратим больше, – небрежно ответил Зимин. – Но если захотите помочь и покажете нам место установки пульта дистанционного управления минным комплексом на территории Пальмиры, а также места закладки фугасов и кабельные линии, то народный суд сочтет ваше поведение смягчающим обстоятельством, актом раскаяния перед страной.

Пленник молчал, глядя в стену прямо перед собой. С разрешения Сидорина Зимин еще минут двадцать распинался о значении памятников культуры Древней Ассирии и Месопотамии, об исторической науке и ее роли в воспитании подрастающего поколения. Но Джадазир молчал.

– Вы же не фанатик! – взорвался Сидорин и стал тыкать пальцем в сторону пленника. – Ты переводи, Олег, переводи. Скажи ему, что он же не фанатик, он талантливый инженер. Зачем ему служить боевикам, которые решили весь мир перекроить по-своему, наплевав на желание простых людей? Ведь страна была такая красивая! В Сирии замечательная архитектура, древняя культура. Здесь, черт, дети смеялись, студенты ходили на занятия в университеты, женщины с детьми гуляли на детских площадках. И над ними было мирное небо!

Джадазир молчал, продолжая смотреть прямо перед собой, и по его лицу было совершенно непонятно, что творится в его голове, какие мысли там вертятся. Неожиданно он заговорил:

– Если мои командиры и начальники узнают, что вы меня похитили, что я вам выдал схему минирования и систему дистанционного управления, меня убьют. Всю мою семью убьют.

– Нет, – холодно посмотрел в глаза пленнику Сидорин. – Переведи этому утырку, Зимин, что его жизнь в наших руках, и только в наших. Скажи ему, что лагеря, в котором он учил минеров и откуда группы ходили взрывать памятники культуры и истории, больше не существует, как и старого завода. И все, кто там был, числятся погибшими. Вместе с ним. А вот если он нам не поможет, мы подкинем его хозяевам информацию, что он выдал схемы. Мы ведь все равно разминируем этот район. Вот тогда его на куски порежут и живьем сожгут. Тем более что вас можно еще обвинить и в гибели базы. Белов, включи ему запись налета наших штурмовиков на этот завод в Фалли.

Зимин переводил речь своего начальника, но уже догадывался, что пленник и так понимает, насколько непростая вокруг него ситуация. Мало того, что его выкрали из глубины территории, контролируемой особо радикальной оппозицией, так эти люди еще знают о минных ловушках и дистанционном пульте. Наверняка Джадазир сейчас думал о том, что нужно было не оставлять в живых ни одного свидетеля его пребывания в Пальмире, включая и старика, в чьем доме он жил. А может быть, лихорадочно размышлял, как теперь спасать свою шкуру? Этого Зимин не знал, но видел, что сириец напряжен, прокручивая в голове разные варианты.

На экране монитора показалась картина завода в Фалли с воздуха. Это изображение было снято с систем наведения российских штурмовиков. Вот перекрестье прицела наводится на здания… вот полыхнули среди строений вспышки, поднялись страшные клубы дыма. Джадазир не мог не узнать с этого ракурса территорию своей базы, где готовил минеров. А потом на экране появились кадры, снятые бойцами старшего лейтенанта Белова. Ни гула самолетов, ни других посторонних звуков. Но вдруг корпуса старого завода вспучились, изображение заплясало и запрыгало, полетели обломки, пыль… огненные языки взметнулись и опали, продолжая лизать груды камня и обломки конструкций, которые только что были зданиями и сооружениями. Изображение снова встало на место, ударная волна прошла. Джадазир опустил голову.

– Теперь вы понимаете, – перевел Зимин слова полковника, – что формально вас нет в живых. Что с вами будет фактически, зависит только от вас.

– От воли Аллаха, – тихо ответил сириец.

– Вам виднее. Итак, вы готовы показать нам место установки пульта дистанционного управления?

Пленник немного помолчал, задумавшись, затем поднял глаза на Зимина и спокойно проговорил:

– Да.

Сидорин повернулся, достал с полки сложенную копию схемы поселка и территории исторических памятников, расстелил ее на столе и вопросительно посмотрел на Джадазира.

– Он говорит, что должен пойти сам, – перевел Зимин слова сирийца. – Там хитрая система ловушек, и только он сможет ее быстро и безопасно дезактивировать. Он не хочет, чтобы погибли наши саперы.

– Да ты что? – сделал изумленное лицо Сидорин. – Упырь на глазах превращается в пацифиста! Скажи, что он не пойдет один, он пойдет вместе с нашими саперами и на месте объяснит все сложности. А сейчас пусть покажет это место на схеме.

Зимин перевел слова полковника. Джадазир холодно посмотрел на переводчика, взял со стола карандаш и ткнул им в начало улицы колонн чуть выше Триумфальной арки. Увидев, с каким сомнением посмотрел на схему Сидорин, он спокойно объяснил:

– Там засыпанный колодец. Наверное, в древности это было что-то вроде искусственного фонтана. Мы очистили колодец и установили там оборудование. В верхней части колодца устроена опалубка, засыпанная песком. Сверху лежит блок весом примерно в двести килограммов. Все заминировано, вашими приборами вы это место не найдете. Не зная ловушек, не сможете поднять блок. Если произойдет взрыв, то все, что останется от пульта, будет похоронено на глубине двадцати метров. Возможно, что произойдет непроизвольное замыкание электрической сети. Я должен показать сам.

– Ну, давно бы так, – облегченно вздохнул Зимин.

– Не расслабляйся, – ткнул переводчика в бок Котов. – Тебе с ним идти, кто еще будет переводить его объяснения.

– Главное, что он согласился помочь нам. Я, собственно, только по этому поводу и вздохнул. А то ведь такую сложную операцию провели, авиацию задействовали. Обидно было бы, если бы пшиком оказалось.

– Да замолчишь ты или нет? – зло зашипел на Зимина Белов.

Переводчик удивленно взглянул на спецназовцев. Что-то он опять сказал или сделал не так. Никак не привыкнет выпускник МГУ к обычаям, приметам и различным условностям бойцов этих подразделений. Казалось бы, головорезы без нервов и даже намеков на впечатлительность, а столько примет разных старательно соблюдают.

Подполковник Ивлиев ждал спецназовцев возле Святилища Бела. Он пристально смотрел на приближающегося Джадазира, прищурившись на солнце. Час назад подполковник пришел к спецназовцам, коротко переговорил с пленником через переводчика, потом кивнул, поигрывая желваками:

– Ладно, попробуем. Если он врет, то и мы не вчера родились. Пойду подготовлю группу.

Сейчас рядом с Ивлиевым стояли четверо саперов, экипированных в «общевойсковой комплект разминирования ОВР-2», предназначенный для защиты саперов от поражающих факторов взрыва противопехотных мин фугасного и осколочного действия и даже защищающих от пуль огнестрельного оружия. В тени в неудобной позе, насколько это вообще возможно, сидел еще один сапер в новом 23-килограммовом «Дублоне». Офицер сейчас напоминал робота, космонавта или водолаза в одном лице. Защитный панцирь, шлем со стеклом, на ногах массивные короткие «лыжи» на высокой платформе. Тяжелый шлем с пуленепробиваемым стеклом предохраняет голову и глаза сапера от возможных повреждений. Котов представил, каково сейчас саперу в этом снаряжении, и бросил злой взгляд в спину Джадазира.

– Ну? – снова заговорил Ивлиев. – Мы готовы. А как вы?

– Он тоже готов. С вашими саперами пойдут двое офицеров спецназа и переводчик.

Ивлиев повернулся и кивнул Котову и Белову. Потом подошел к своим саперам и еще раз коротко их проинструктировал. Опустив забрала шлемов, те двинулись вперед «углом» – двое впереди, еще двое чуть сзади слева и справа. Затем шел сириец под охраной спецназовцев, за ними в двух шагах – переводчик.

Котов понимал, что Джадазир мог не помнить всех схем минирования территории. Скорее всего, большая часть минировалась без всяких схем, по принципу «суй, куда можно и как можно чаще». И сейчас приходилось самим расчищать путь к месту установки дистанционного пульта. Пот заливал глаза, приходилось смахивать капельки тыльной стороной перчатки и следить за работой саперов и поведением самого Джадазира. Пленник вел себя прилично, с советами не лез и послушно останавливался, когда саперы делали знак перед опасным участком или найденным взрывным устройством. За тридцать минут группа прошла всего метров шестьдесят. Сейчас позади осталось двенадцать значков опасности, а впереди – едва ли не половина пути.

Вот прошли мимо музея народных традиций, и всего несколько метров отделяло группу от Триумфальной арки. Шедший сзади Зимин вдруг сказал:

– А зачем было делать фонтан в этом месте?

– Ты о чем? – тут же спросил Белов, не оборачиваясь.

– Я, может, слабовато разбираюсь в строительстве и архитектуре, но немного знаком с традициями народов арабского мира и древними культурами. Вон севернее оазис, который дал жизнь этой местности, вон Источник Хаммам, а все храмы будут дальше. И если на этой дороге, обставленной колоннами, есть фонтан, то такие же должны быть и на всем ее протяжении. Для людей, которые в жару будут по ней идти.

– Ты к чему клонишь, Олег? – спросил Котов. – Что таких колодцев должно быть больше?

– По логике, да! Но я что-то не помню такого в описании. Акведук на северо-западе мог подавать воду в различного вида водотоки, которые и питали эти фонтанчики. Но я не помню таких фонтанчиков ни в римской практике, ни в древнегреческой, ни в ассирийской.

– И на основании этого ты предлагаешь прекратить операцию? – хмыкнул Белов.

– Вот сейчас придем и убедимся, есть колодец или нет, – спокойно объявил Котов. – Если нет, тогда спросим у «виновника торжества», какого лешего он нам голову морочит. Уверен, что жить ему хочется не меньше, чем любому из нас.

– Стоп! – поднял руку старший из саперов и, повернувшись к спецназовцам, поднял стекло своего шлема. – Давайте спросим вашего специалиста, как они минировали Триумфальную арку. Есть предложение не идти через нее, а обойти с юга.

– Спроси, – разрешил Котов Зимину.

Лейтенант перевел слова сапера, Джадазир внимательно выслушал и с готовностью кивнул. Он сделал два шага вперед и вытянул правую руку, указывая на основания арки. Саперы уставились на Зимина, ожидая дословного перевода. И тут произошло неожиданное – воспользовавшись тем, что старший группы саперов оказался к нему очень близко, Джадазир рванул его за рукав, толкнул на спецназовцев и бросился вперед.

– Стоять! – заорал Котов, вскидывая автомат.

– Не двигаться! – не менее грозно и убедительно закричал сапер, расставив руки в стороны.

Все замерли на месте. Матерящийся Котов, Белов, с ледяным спокойствием целившийся в сирийца, саперы, сместившиеся так, чтобы прикрыть спецназовцев своими телами, одетыми в защитные костюмы. Джадазир пятился назад, делая короткие шаги, и смотрел на русских. В тревожной тишине раздался голос Зимина, говорившего по-арабски:

– Сафир, остановитесь! Вы погибнете, вы не можете помнить всех мест, где устанавливались мины. Скажите, что вы хотите, и мы обсудим это.

Сириец продолжал пятиться и что-то говорить вполголоса.

– Что он там бормочет? – зло процедил Котов. – Рехнулся, что ли, на почве содеянного?

– Он молится, – тихо ответил Зимин.

Взрыв прогремел неожиданно. Вздрогнула под ногами земля, показалось, что даже древние камни шевельнулись. С Триумфальной арки посыпались мелкие камешки, а по костюмам саперов ударили мелкие осколки камней, выброшенные взрывом. Тело Джадазира отбросило в сторону, и оно теперь лежало на земле как серо-зеленая тряпка…

– Барс, что произошло? – впервые за все время работы группы раздался в коммуникаторе голос Сидорина.

– Суицид, товарищ полковник. Джадазир решил покончить с собой. Не знаю, неожиданное помутнение у него в голове или он так искусно скрывал свои намерения. Просто отошел в сторону на мины, и все. Мы не смогли его удержать. Да мы и не ждали от него такого поступка.

– Ладно, – после небольшой паузы, снова заговорил полковник. – Если он не хотел нам помочь, то не важно, как себя убил. Все равно помощи нет. Оставьте вешки и заберите тело. Будем думать дальше.


Мариам шла рядом и молча улыбалась. Котов время от времени поглядывал на лицо девушки, и его подмывало спросить, почему она улыбается, и в то же время не хотелось этого делать. Так сладко думать, что причина ее улыбки он сам, их встреча, ее мысли о нем. А если спросишь, вдруг она ответит, что улыбается потому, что утром ей подарили котенка, и она сейчас думает о нем, о том, какой он забавный и как резвится в их с девчонками комнате.

– Ты была когда-нибудь здесь до войны? – спросил Борис, чтобы отвлечься от этих мыслей.

– Да, два раза. Нас еще в школе возили на экскурсию, а потом просто с подругами ездили. – Мариам помолчала, а потом со вздохом произнесла, глядя на Котова: – Боря, а ты еще долго будешь здесь у нас?

– В смысле? – не найдя, что сразу ответить, брякнул он.

– В смысле, как долго еще продлится твоя командировка в Сирии? Или это военная тайна?

– Я не знаю, Машка, – пожал он широкими плечами. – Но какое это имеет значение…

– Никакого, – засмеялась девушка и стала прыгать с камня на камень.

Камни были большими, выбеленными пустынным солнцем. Здесь, где они гуляли, было безопасно. До исторической Пальмиры далеко, периметр вокруг города патрулируется сирийцами. Но капитан спецназа Котов привык считать, что абсолютно безопасного в природе не существует. Подавиться можно и вишенкой, а, по стечению обстоятельств, может случиться так, что рядом не будет человека, который вовремя стукнет тебя по спине.

– Маша, стой! Не надо туда! – крикнул он девушке и большими прыжками стал догонять ее. – Тут черт знает что может быть, и снаряды, и мины неразорвавшиеся.

Девушка остановилась так неожиданно, что Котов с разбегу налетел на нее, машинально обхватив руками за плечи и прижав к себе.

– Боря, ты боишься меня? – тихо спросила она.

– Ох! – Котов шумно выдохнул и беспомощно улыбнулся. – Вот почему так? Под пули не боюсь, воевать не боюсь, а с тобой иногда так страшно бывает. Нет, не так, а то сейчас еще не то подумаешь! С тобой бывает так, что не могу рта раскрыть и самых простых слов сказать.

– А ты попробуй, – провела ладонью по его щеке Мариам. – Попробуй, милый, может быть, получится. Ведь если не пробовать…

– Какой же я глупый! – мягко привлек девушку к себе Борис.

– Очень! Очень большой и очень глупый. Уже столько времени у нас, а все не можешь понять, что ни одна религия не мешает любви мужчины и женщины. Любая религия только за любовь.

– Это… Это ты сейчас так мне в любви призналась?

– Ну, а сколько же ждать этих слов от тебя? Я состарюсь и умру, а ты все будешь топтаться вокруг и подыскивать слова.

– Я люблю тебя, Машка! – Котов сжал девушку в объятиях и начал целовать ее лицо, волосы, щеки, наконец нашел губы…

Они целовались как сумасшедшие минут пятнадцать, пока обоих ноги перестали держать. Мариам со стоном выдохнула и сползла на камни, обхватив Бориса руками. Он сел рядом, снова притянул Мариам к себе, прижал ее лицо к своей груди и молча сидел, прикрыв глаза. Весь мир перестал для них существовать… и как не хотелось, чтобы он возвращался снова.


Полковник Сидорин собрал маленькое совещание в своем модуле на территории временной базы в Пальмире. Кроме Котова, старшего лейтенанта Белова и штатного переводчика группы Зимина, он пригласил и заместителя командира группы саперов подполковника Ивлиева.

Худощавый, подтянутый и выдержанный Ивлиев неторопливо рассказывал о подготовке к разминированию Пальмиры, показывая карандашом на схеме участки работ:

– Разминирование будет вестись большими силами, потому что приказ получен, и сроки очень жесткие. Чтобы бестолково не толкаться, а работать планово и с минимальным риском, мы всю территорию разделили на сектора. И сейчас занимаемся тем, что расчищаем проходы к этим секторам, чтобы все группы могли начать работу одновременно и не мешать друг другу. Я постоянно думаю об этом узле дистанционного управления и никак не могу остановиться на хоть каком-то приемлемом варианте. Нужна какая-то логика человека, который все это минировал, все это придумал.

– С этим сложнее, – буркнул Сидорин, посмотрев на спецназовцев. – Был один, да и тот теперь молчит. Так что свою голову включать придется.

– Вот именно, что придется, – развел руками Ивлиев. – Мы не можем начинать работу, пока над нами висит как дамоклов меч такая угроза. Хоть вывихни мозги, а что-то придумать надо.

– Давайте плясать снова от печки, – предложил Белов. – У нас есть косвенная информация, и ее надо использовать. Первая – направление движения двух групп, которые пытались прорваться в Пальмиру. И направление движения Джадазира до того, как он пошел на мины. Где сходятся направления маршрутов?

– У Триумфальной арки, – ткнул пальцем Котов. – Только Джадазир не мог вести нас к истинной цели, он просто искал способ самоустраниться, если так можно выразиться. Он нас явно просто куда-то вел, и дальнейший маршрут мог быть любым.

– Мог? – задумчиво переспросил Сидорин. – А если не мог? «Бандерлоги» почему-то атаковали именно в том месте и ни в каком ином. Почему? Куда они могли попасть из той точки, где взорвала себя шахидка?

– В любое место, – пожал плечами сапер. – Если у них была схема безопасных троп, то в любое.

– Что за тропы? – насторожился Котов.

– Да это не точно, пока только предположения, но раза четыре мы натыкались на незаминированные полосы длиной метров по 10–20. Тщательнее обследовать возможности нет, иначе бы все наличные силы пришлось бросить на эти поиски, а радиальные маршруты не подготовили бы. Мы вынуждены сейчас работать по своей схеме, а не искать схему минеров. Точнее, угадывать их схему.

– А может, их схема связана с природными характеристиками рельефа? – Вдруг подал голос молчавший до этого Зимин. – Допустим, нет никаких безопасных коридоров, а есть просто места, в которых очень сложно установить мину. Чистая скала под ногами, и не выдолбить в ней быстро ямки для мины.

– В таких местах они растяжки ставят, – улыбнулся лейтенанту Ивлиев, – или рядом фугасы направленного действия. Хотя мысль привязать схему минирования к природным особенностям мне нравится. Но она не нова.

– А если привязываться к рукотворным особенностям? – продолжал настаивать переводчик. – Может, Джадазир не случайно про колодец сказал. Может, и не сильно наврал, может, когда про колодец говорил, он и правда был согласен нам помочь, а потом передумал, испугавшись гнева Аллаха и своих старых друзей. В древности колодцы всегда отмечали на картах, вода в городах играла ведущую роль…

– Стоп! – вдруг резко бросил Котов. – Тегеран-43. Подземные водотоки под старым городом в Иране. Целая сеть водных артерий, по которым немецкие диверсанты и намеревались добраться до посольства, чтобы совершить покушение.

– Та-ак… – Сидорин прищурился и стал барабанить пальцами по столу, глядя на Котова. – А ведь та группа, которая смогла пробиться на территорию комплекса, прорывалась в районе древнего акведука.

– Вот! – Котов выставил указательный палец. – А может, они двигались к началу подземного канала под городом, а мы их спугнули? Может, там проще всего проникнуть под землю, но это место они «засветили» и теперь пойдут другим путем?

– Или уже пошли, – тихо проговорил Белов, – а мы сидим и не знаем, что под нашими ногами.

– Тут есть музей, историки, к которым можно обратиться за консультацией, – неуверенно заметил Ивлиев.

– Музей разграблен, – зло ответил Сидорин, вставая на ноги. – За все время, что тут господствовали террористы, все самое ценное было продано в частные коллекции на Запад. Это второй по значимости их бизнес после торговли нефтью. Работников музея тоже никого нет в городе. Ладно, этим вопросом мы займемся, подключим сирийцев и разберемся с музейными работниками и историческими фактами. А вот что делать с твоей идеей, Борис?

– Искать вход в водоводы со стороны акведука.

– Там все заминировано, – напомнил Ивлиев, – и подземелья, скорее всего, тоже. Хотя мы осматривали трупы и снаряжение террористов, и у них при себе не было абсолютно ничего, что могло бы помочь во время движения по заминированной территории.

– Пару толковых парней нам дадите? – спросил Котов.

– А ты собрался лезть под землю? – удивленно посмотрел на него Сидорин.

– Так вы меня туда и пошлете, – улыбнулся капитан. – Соберем небольшую группу из наиболее подготовленных и самых выносливых. И потом, Михаил Николаевич, это ведь пробный спуск, проверка идеи, не более. Вот по результатам первой разведки мы и будем прикидывать свои шансы и реальность ситуации. Если мы вообще что-то найдем.


Сидорин встретил спецназовцев на окраине Тадмора. Котов остановил пикап и вышел под палящее солнце. С пассажирского сиденья поднялся Зимин в крайне задумчивом состоянии.

– Что это с Олегом? – поинтересовался полковник.

– Очередная идея специалиста по арабской культуре, – усмехнулся Котов. – Он предлагает проверить все башни-гробницы к западу от Пальмиры. Полагает, что спуск к подземным водотокам может быть из одной из них.

– Да, их там много, этих загадочных башен. Только, Олег, – подозвал Сидорин лейтенанта, – посуди сам, башни стоят в долине пересохшей реки, там не может быть подземного канала. Прокопать такой тоннель сейчас? Смысл?

– Я уже подумал об этом, – кивнул переводчик, – не получается. Но ведь разгадка должна быть. Чувствую, что она где-то рядом.

– Тут другая разгадка есть, ребята. – Сидорин подошел и присел на вывернутый взрывом большой бетонный блок. – Точнее, информация для размышления. Я узнал вот что. Оказывается, в Пальмире, в Археологическом музее, больше пятидесяти лет проработал один сирийский ученый, автор множества книг по истории и археологии. Его даже называли хранителем музея Пальмиры. Непревзойденный авторитет в своей области. Его звали Халед Асаад.

– Почему звали? – уточнил Котов. – Он умер, что ли?

– Хуже, – процедил сквозь зубы полковник. – Ему был 81 год, и он отказался покидать музей, когда началось наступление ИГИЛ в этом районе, решил, что сможет защитить сокровища Пальмиры. Его схватили боевики. Держали в плену больше месяца, а потом обезглавили и повесили в центре древнего города, который он столько лет изучал. Прямо на римской колонне.

– Жаль старика, – покачал головой Зимин. – Он полагал, что сможет повлиять на этих нелюдей своим авторитетом ученого, а они вон как с ним.

– Тут немножко другое, ребята. – Сидорин откашлялся. – Я разговаривал вчера с местным руководителем департамента по охране древностей Маамуном Абдулькаримом. Так вот он полагает, что Асаада пытали, прежде чем казнить. А казнили, либо узнав что-то, либо из чувства мести, что не узнали. А скорее, чтобы скрыть свой интерес к чему-то. К чему?

– Асаад, видимо, многое знал об этом месте, раз столько лет посвятил изучению Пальмиры, – сказал Котов. – Он знал много важных вещей. А может быть, успел эвакуировать какие-то исторические ценности, а боевики узнали об этом и пытались добиться от него, где ценности теперь? Вы ведь сами знаете, что торговля стариной – второй по значению бизнес у ИГИЛ после торговли нефтью.

– Да, а попутно могли узнать и о подземных ходах, – вставил Зимин.

– Могли, – согласился полковник, оглянувшись на приближающуюся машину.

– А что, собственно, мы здесь делаем? – спросил Котов.

– Мы ждем вон ту машину, – кивнул Сидорин и поднялся, отряхивая свои бриджи.

Из потрепанного военного внедорожника вышли двое сирийских офицеров. Они вежливо отдали честь российским военным, а потом один из них помог выбраться из машины гражданскому старику в больших очках. Сидорин кивком поблагодарил сирийцев и повернулся к Зимину:

– Вот с этим стариком нам надо поговорить. Совершенно случайно я узнал, что он работал в музее много лет. Я не понял, правда, кем именно. Явно не ученый, но, когда человек столько лет работает, он невольно становится обладателем больших знаний об этом учреждении. И он хорошо знал Асаада. Давай-ка, Олег, принимайся за дело. Скажи, что мы хотели бы поговорить с ним в тиши и прохладе музейных залов, но сейчас там разруха и много мин, которые оставили после себя бандиты.

Зимин стал переводить слова полковника. Сириец смотрел на переводчика внимательно и с каким-то недоверием, которого Зимин понять не мог. Старик выслушал его и тут же ответил встречным вопросом:

– Вас тоже интересуют исторические ценности? Но я не участвовал в их эвакуации. Я уехал задолго до того, как сюда пришли люди из вооруженной оппозиции.

– Странно, – пробормотал Сидорин, когда Зимин перевел слова старика. – А ведь он врет. Мне совершенно точно сказали, что он просидел у своих родственников в Тадморе все это время.

– Спросить? – тут же предложил Зимин.

– Не надо пока его волновать и нервировать. В конце концов, он может врать из благих намерений, а может, это попытка обезопасить себя самого. Спроси, он знал, как погиб Халед Асаад? И что от него хотели боевики?

– Его убили потому, – мрачно констатировал старик, выслушав Зимина, – что он не рассказал, куда вывезли наиболее ценные экспонаты и документы. Они тоже хотели на этом нажиться.

– Нас не интересуют ценности музея, – перевел Зимин слова Сидорина. – Эти ценности принадлежат вашему народу и всему человечеству. Они не имеют цены. Скажите, Адад, кем вы работали в музее? Чем вы там занимались?

– Я – простой мастер по оборудованию для хранения экспонатов. Я и плотник, и каменщик, и стекольщик, и механик. Почти сорок лет строю, ремонтирую оборудование, помещения в музее, помогаю реставраторам.

– Вы всех сотрудников музея знаете?

– Знал. А кто где теперь, не знаю. Живы ли? Вернутся ли?

– У вас был отдел древних документов, манускриптов. Кто там работал?

– Вардия, – с готовностью ответил старик. – Чудесная молодая женщина. Добрая, умная и… красивая. Она целыми днями занималась переводом, писала много статей в разные научные журналы. Ее очень ценил Асаад.

– А где сейчас Вардия? Что вы знаете о ее судьбе?

– Ничего, – покачал головой старик. – Я не видел ее с самого момента прихода сюда вооруженной оппозиции.

– Может, друзья, хорошие знакомые, родственники?

– О родственниках вам скажут, наверное, в местной администрации. А друзья… – Адад явно замешкался с ответом. И когда Зимин поторопил его, со вздохом ответил: – Был один человек. Он работал в музее водителем, и Вардия ему нравилась. Говорят, он за ней даже ухаживал.

– Как его зовут, где он живет?

– Гиваргис. Я не знаю, где он живет, но он в городе. Я видел его недели две назад.

– Хорошо. – Сидорин украдкой следил за выражением лица старика. – Скажите еще вот что, дорогой Адад. Может быть, вы знаете, что бандиты еще что-то искали в музее, может, они от кого-то из его работников требовали каких-то сведений? Не слышали о таком?

– Нет, меня здесь уже не было, – торопливо напомнил сириец. – Я ничего такого не знаю.

– Ну, что скажете, товарищи разведчики? – спросил Сидорин, когда старика увезли.

– Ничего не знает, ничего не видел, ничего не слышал, и вообще его тут не было, – ответил Котов. – Но Гиваргиса и эту женщину, научного сотрудника, сдал нам мгновенно и с большой охотой.

– Вот-вот, – согласился полковник. – Ладно, поищем Гиваргиса и Вардию.


Глава 6

Котов сидел на корточках и смотрел вниз. В полу склепа, расположенного рядом с Военным храмом, имелся большой темный провал. Образовался он явно не вчера и не в прошлом году. Неужели в ту ночь две группы боевиков пытались пробиться именно к этому склепу?

– Что там? – крикнул он вниз, где двое саперов и старший лейтенант Белов осматривали подземное помещение.

– Тут кладка старинная, – послышался приглушенный голос Белова. – Сводчатые потолки.

– Хранилище какое-то, тайник? На что это похоже?

– Командир, тут следы на стенах. Сдается мне, что это следы уровня воды. Кажется, Зима не ошибся в своих фантазиях.

– Понял, Олег? – подмигнул переводчику Котов. – Тебя только что похвалили.

– А куда ведет галерея? – нагнувшись в проем, прокричал Зимин, покрасневший от удовольствия.

– А никуда. – Из проема показалась голова Белова в защитном шлеме с поднятым забралом из бронестекла. – Эта часть, что должна вести за пределы территории, засыпана. Там все обвалилось давно, может, пару лет назад, когда бои шли тут в первый раз. А в сторону центра Пальмиры пройти можно чуть дальше. Сейчас ребята там смотрят. Кажется, тоже обвалилось, но есть разветвление коридоров. Главное, высота приличная, почти в рост человека.

– Я сегодня ночью почитал в Интернете, – заговорил Зимин. – Эта традиция строить подземные водоводы, основанные на системе самотека, или гравитационные водотоки, существовала на всем Ближнем Востоке. В Сирии их называли канайетами, в Ираке – керизами, а в Иране – кансасами или канатами. Кое-где в старинных городах они еще действуют, и даже сохранилась профессия – специалист по восстановлению подземных каналов – «кяризник».

– Нам сюда такого кяризника не помешало бы, – усмехнулся Белов, но тут же прислушался и исчез в дыре. Вскоре снова появился и сказал: – Все, командир, есть проход после разветвления. На юго-восток ведет.

– Отлично! – Котов поднялся и подозвал двух спецназовцев из своей группы, вооруженных и экипированных полностью для боевых условий. – Так, парни, мы пошли вниз. Держите связь со штабом разминирования. Докладывать через…

– Каждые пятнадцать минут, – ответил старший пары.

Котов застегнул ремешок защитного шлема под подбородком, передал вниз Белову свой автомат и спрыгнул сам. Следом за ним на рыхлый грунт приземлился Зимин. Лучи фонарей на шлемах выхватывали ряды плотно уложенных камней, составлявших стены и своды подземных проходов. Пахло крысами – хотя непонятно, чем они тут питались, – сыростью, тухлой водой.

Ивлиев для этой операции выделил двух опытных саперов – старшего лейтенанта Максимова, начавшего службу сапером еще во время срочной службы, и старшину Шарова, прошедшего за восемь лет службы по контракту не одну горячую точку за пределами России, поработавшего уже и на Ближнем Востоке, и в Африке. Этих ребят спецназовец знал. Они шли с ним, когда Джадазир вел их к гипотетическому колодцу с пультом дистанционного управления. Котов, кроме Белова, взял с собой самых сильных и хладнокровных бойцов своей группы – Борисова и Зубченко.

Двигались молча, не реагируя на часто мелькавших крыс, разбегавшихся от света фонарей, укрепленных на защитных шлемах. Первыми шли саперы. Они внимательно осматривали землю под ногами, стены, потолок. Часто приходилось перебираться через завалы и разрушенные участки канала. Один раз попалась промоина в полу, в самой глубине заполненная протухшей водой.

Приборы смирно молчали, показывая, что металла под ногами нет. Белов и Борисов шли следом. Их задачей было обеспечение работы саперов и их безопасность в случае встречи с боевиками. Котов как командир шел с Зиминым в центре группы. Замыкал, охраняя тыл, Зубченко. В таком порядке они неторопливо двигались уже минут тридцать. Признаков минирования пока не встречалось. Не встречались пока и признаки присутствия людей. Почва под ногами хорошо сохраняла следы ботинок, и можно было быть уверенным, что этим подземным каналом для воды люди очень давно не проходили.

Но Котова беспокоило, что его группа оставляла за собой отчетливые следы. Если кто-то пойдет следом, то сразу обратит на это внимание. Правда, у провала выставлено боевое охранение, но факт, что ты оставляешь за собой четкий след, раздражал невероятно. Единственным успокоением было сознание того, что в этих лабиринтах, если они окажутся слишком сложными, не заблудишься. Вот она, путеводная нить, в виде следов армейских ботинок.

Внезапно группа остановилась. Котов прошел вперед к саперам и увидел, что коридор раздваивался.

– Между прочим, – тихо произнес Белов, – уже второй раз. Первый – в самом начале.

– Если такие фокусы подземелье будет нам устраивать слишком часто, придется отказаться от затеи. Наскоком тут не возьмешь. Максимов! – позвал Котов. – Возьми двоих моих ребят, и проверьте ответвление на небольшое расстояние. Мы подождем здесь.

Сапер кивнул и двинулся во второй водоток. Белов и Борисов пошли за ним, и вот уже свет их фонарей почти перестал быть виден.

– Тут периодически должны быть какие-то отдушины, если вообще не колодцы, – заговорил Зимин. – Я читал про эти подземные водопроводы. Когда они полны, когда идет быстрое наполнение, то воздух из канала должен куда-то деваться.

– Мы пока не встретили ни одной отдушины, – ответил Котов. – Хотя, может, просто расстояние прошли небольшое…

Он не успел договорить, как из соседнего прохода, куда ушли его спецназовцы вместе с сапером, оглушительно ударили автоматные очереди. Ругнувшись, капитан бросился на звук выстрелов, резко опустив стеклянное забрало на шлеме и рявкнув, чтобы все оставались на месте. Когда он выскочил во второй проход, то сразу три пули ударились возле его головы в каменную кладку. Пришлось выключить фонарь и пробираться дальше на корточках, ориентируясь лишь по вспышкам выстрелов. Света не было, видимо, Белов сразу приказал выключить все индивидуальные фонари. Котов боялся, что нападение на его группу могло быть для спецназовцев неожиданным, и тогда потери будут неизбежны. И стрелять из темноты по фигурам с фонарями на головах легко. Правда, фонари немного слепят, если направлены на тебя, но для длинных очередей из автоматического оружия эта проблема не особенно существенна.

И тут вдруг грохнула граната. Ударная волна так ощутимо стукнула по барабанным перепонкам, что спецназовцу показалось, будто покачнулись стены подземелья. Он стиснул зубы, ожидая, что сейчас повалятся камни, посыпется земля, все заволочет пылью и… все это древнее и ветхое строение просто обрушится.

Но ничего не произошло, просто стрельба поутихла, впереди раздавались лишь короткие экономичные очереди. Стреляли спецназовцы, это было очевидно.

– Седой, я – Барс! – заговорил Котов в микрофон коммуникатора. – Какого черта у вас тут творится?

– Нас атаковали, Барс, – сквозь кашель ответил голос старшего лейтенанта. – Хорошо, вовремя заметили.

Впереди справа возник свет. Наверное, Белов снял шлем и поставил его на землю, освещая пространство впереди. Молодец, подумал Котов, кто первый это сделал, у того и преимущество, теперь противнику только убегать, если нет поблизости других поворотов.

– Атакуем, Барс? Пока они не очухались от неожиданности…

– Вперед, Седой! – приказал Котов и присел возле сапера. – Слушай, Максимов, возвращайся наверх. Передай о возникшей ситуации и укажи координаты на поверхности, где нас атаковали. Моих ребят, что с Шаровым за поворотом, гони сюда. Добро?

– Понял, командир, – кивнул Максимов и, пригибаясь, побежал по проходу назад.

Котов стал нагонять Белова и Борисова. Спецназовцы подхватывали шлем, выключали свет, снова включали, меняя положение, и короткими очередями, чтобы не дать противнику прицелиться по вспышкам выстрелов, били вперед в темноту. По ответным вспышкам выстрелов, по коротким вспышкам фонарей, без которых обойтись нельзя.

Сзади послышались шаги, и Котов оглянулся, вдавившись спиной в стену. Зубченко и Зимин бежали, направляя свет фонарей себе под ноги. В коммуникаторе Белов отчетливо вскрикнул, а затем раздался звук падения тела.

– Седой! – крикнул Котов.

– Нормально, командир, я о какое-то тело споткнулся. Оп, а вот еще!

– Вперед, Седой! Гони их дальше! Зимин, Зуб, осмотреть тела.

Гонка продолжалась еще минут двадцать. Видимо, там впереди оказались люди, морально не готовые к подобного рода бою. Они не умели стрелять на свет и на звук. Гранаты, которые взорвались, были брошены спецназовцами, и эти взрывы совсем деморализовали боевиков. Сейчас они просто убегали, периодически отстреливаясь. Если не будет поворотов и ответвлений, то жить им оставалось пару минут.

Спецназовцы в грохоте выстрелов, в отблеске фонарей, сдавленно кашляя от поднятой пыли, особенно когда в нее приходилось падать лицом, продолжали энергично продвигаться вперед и гнали боевиков все дальше и дальше. Короткая прицельная очередь, еще одна на вытянутых руках, чтобы автомат оказался в полуметре от тебя, и сразу в сторону, на случай, если оттуда станут стрелять по вспышкам твоих выстрелов. И постоянное перемещение снятого шлема с фонарем, который то включается, то выключается. Пули пели и рикошетили от стен. Трижды уже Котов ощущал удары пуль, отлетавших от стен и попадавших в бронеалюминиевый защитный шлем. «А ведь нам повезло, что у них автоматы без подствольников», – подумал он, и тут в подземелье наступила тишина, нарушаемая только хриплым дыханием спецназовцев.

– Не расслабляться, не расслабляться! – крикнул капитан в микрофон коммуникатора. – Вперед! Сколько их там по следам?

– Барс, след один! Он ранен… – отозвался Белов.

Спецназовцы включили сразу все фонари и ринулись вперед к темнеющему неподалеку телу. Человек не шевелился. Белов шлепнул Борисова по плечу, и спецназовец замедлил бег, прицелившись в лежащее тело. Сам Белов осторожно приблизился, поведя фонарем по земле, и, убедившись, что следов больше нет, ногой отшвырнул в сторону автомат подальше от лежащего ничком человека в черном. Черная рубаха и черная безрукавка были пропитаны на спине кровью. Кровь сочилась и из-под черного платка, обхватывавшего голову незнакомца.

– Судя по количеству крови, что из него вытекла, – сказал Котов, подходя, – он не жилец. Переверни его.

Белов нагнулся и перевернул человека на спину. Бородатый мужчина лет сорока или пятидесяти. Вооружен легко, явно не для организации долгосрочной обороны или штурмовых действий. Автомат, восемь магазинов, четыре гранаты, пистолет и нож. Хорошо, что гранатами не воспользовался. Котов подождал, пока Белов нащупает артерию на его шее и ощупает его карманы.

– Все, больше ничего, – поднимаясь на ноги, сказал заместитель. – Получается, что их было всего трое.

– Похоже на разведку, слишком налегке шли.

– Они почему-то двигались назад, раз вышли на нас в боковом проходе.

– Думаешь, пришли, сделали свое дело и обратно? – задумчиво спросил Котов. – Боюсь даже представить, какое они тут дело могли сделать, если дошли до цели и уже возвращались.

– А может, и не сделали.

– Слушай, может быть, все вообще не так, а? – Котов присел на корточки и жестом велел Белову присесть рядом. Вытащив нож, капитан стал чертить на земле и комментировать: – Вот так мы шли от пролома, фактически от периметра к центру Древней Пальмиры. Вот тут, через несколько десятков метров, ответвление. Теперь представь, что они спустились под землю в каком-то другом месте, ближе к периметру, а шли к тому водотоку, по которому шли мы. Зачем? Да затем, что наш водоток был основным или вел кратчайшим путем к их цели.

– Тогда у них была карта, – пробасил за спиной Борисов.

– Да, – согласился Белов, – тогда у них была карта, потому что я не верю, что кто-то из современных людей может выучить наизусть систему подземных тоннелей.

Котов повел фонарем дальше по проходу, потом надел шлем на голову. Приказав спецназовцам тащить тело назад, а Зимину следовать за собой, он побежал к тому месту, где остались еще тела убитых боевиков. Зубченко стоял у стены и, услышав через коммуникатор вызов командира, включил фонарь на шлеме.

– Как обстановка? – спросил Котов.

– Эти лежат смирно, – пошутил спецназовец. – Саперы, прежде чем уйти, прошли чуть по каналу. Следов и мин нет. Если только оттуда кто наведается. Тела обыскивать не стали, чтобы с освещением лишнего не маячить.

– Ну, правильно. Значит, так, Зуб, пройди вперед метров на тридцать и займи позицию. Свет потуши. Босой, ты, аналогично, в обратную сторону.

Оставшись вдвоем, Котов и Белов начали методично осматривать тела и обыскивать их. Тот, что лежал ближе к разветвлению каналов, был убит осколками взорвавшейся гранаты. Множество мелких осколков посекло ему туловище и конечности, а один, более крупный, размером со спичечный коробок, попал точно в висок. И нога обожжена. Граната взорвалась почти рядом с человеком, а потом его отбросило к стене. В карманах абсолютно ничего, на шее никаких медальонов, просто цепочка. Научились, с усмешкой подумал Котов, перестали таскать на себе лишнее, собираясь на такие вот операции.

– Что у тебя, Сашка?

– Пусто, командир. Фонарик вот турецкий. И на автомате на планке Пикатинни[7] фонарь.

– М-да, любопытные ребята, не находишь, Сашка? В странный рейд отправились с тремя тактическими фонарями на стволах и одним ручным фонариком. И ничего больше! Вшивой отвертки с собой нет.

– Разведка.

– Разведка, – неохотно согласился Котов. – Только разведка чего? Почему на ощупь…

Вдруг он замолчал. Заместитель удивленно поднял голову и посмотрел на командира. Тот стоял, вперив взгляд в землю. Белов ждал, что командир сам объяснит, может, там змея, скорпион, в конце концов, мина замаскированная, которую они раньше не заметили и чудом не задели.

– Саша, иди сюда, – тихо позвал Котов, опускаясь на колени.

Белов подошел и присел рядом, наклоняясь фонарем на шлеме как можно ниже. Серые клочки бумаги или пластика сливались с серым грунтом под ногами, поэтому они их не заметили сразу. Вытянув пальцами из кармана носовой платок, Котов расстелил его на земле и стал аккуратно поднимать клочки и с большой осторожностью класть на ткань. Один, второй, третий… Всего кусочков набралось девять, включая и три очень маленьких. Но спецназовец решил, что ценность имеет каждый обрывок.

– Что за хрень? – спросил, наконец, Белов, когда Котов свернул платок и спрятал в задний карман бриджей. – Может быть, схема подземелий?

– Посмотрим потом, в более подходящих условиях. Потащили этих на свет божий. Самим быстрее получится, а то пока парней позовем, пока они спустятся…


Котов и Белов сидели в модуле Сидорина на временной базе в Тадморе. Из таких модулей собирались помещения любой функциональной принадлежности и любой конфигурации. Каждый модуль – это контейнер с дверью, одним или двумя окнами и стенами, сделанными по принципу «сэндвич». Прочный металл снаружи, утеплитель, он же звуко– и термоизоляция в середине, и отделочные панели с внутренней стороны. Каждый модуль соединялся соответствующими электрическими разъемами в одну сеть. Аналогично подключалась вода, канализация. Каждый модуль свободно размешал четверых человек со спальными местами, шкафом для одежды и оружия и санузлом. Оставалось еще место для стола и четырех стульев. Можно было два модуля собрать без одной внутренней стенки у каждого, и получалось просторное помещение. Чаще их просто ставили рядом.

Сидорин сидел за рабочим столом, отодвинув в сторону ноутбук, и с помощью большой лупы рассматривал обрывки, которые спецназовцы подняли из подземелий. По своему обыкновению, полковник не удержался от ворчания.

– Молодцы, просто слов нет, – тихо бубнил он. – Документ – цены ему нет, ключ ко всем секретам, а они как слон в посудной лавке. Гранатой! Специалисты!

– Михаил Николаевич, – поморщился Котов и строго посмотрел на ухмыляющегося Белова. – Вы просто представьте, что там творилось. Темень непроглядная, саперы мины ищут, и сталкиваемся чуть ли не нос к носу с боевиками, там от стены до стены всего около двух метров, а высота – метр шестьдесят. И стрельба. Мы вообще думали, что нам конец. Одна граната с их стороны, когда они нас первыми увидели, и вы бы сейчас с нами не разговаривали.

– Одна граната, – ворчливо повторил Сидорин. – Вот вам цена одной гранаты. Вас для того и учили, чтобы в таких ситуациях вести себя правильно. Для бравого марширования по плацу у нас есть Президентский полк в Кремле, а красиво летать – «Русские витязи» и «Стрижи».

– Ну, поняли, поняли, – обреченно вздохнул Котов. Спорить с Сидориным и уговаривать его было бесполезно. Когда дойдет до дела, он сам перестанет ворчать и снова станет умным, сдержанным и проницательным.

– Бумага современная, – откладывая лупу, заявил Сидорин.

– И чернила, или чем там рисовали, тоже современные, – заметил Котов. – Смахивает на ксерокопию, а изображение какое-то… не современное.

– Это ведь карта была, – покивал головой Сидорин. – Изображение, ты точно заметил, не современное. Это какая-то древняя схема. И наверняка схема вот этих подземных галерей, по которым вода шла.

– В Сирии их называют канайетами, – блеснул эрудицией Белов. – В древности даже специальность такая была – специалист по уходу за подземными каналами. Так что карта просто обязана была существовать.

– Поехали! – Сидорин поднялся, складывая обрывки карты в пластиковый пакетик. – Я тут попросил наших сирийских коллег подсуетиться немного. Им сподручнее на своей территории и со своими гражданами.

– Разрешите мне остаться, товарищ полковник, – попросил Белов. – Мне с группой надо кое-что подготовить.

– Да, хорошо, занимайся с бойцами, а мне пришли Зимина. Срочно!

Переводчик догнал Сидорина и своего командира уже возле разрушенного здания отеля «Вилла Пальмира». Левая рука лейтенанта была перевязана от кисти почти до локтя. Полковник с интересом посмотрел на нее, потом на Котова.

– А ты доложил, что обошлось без потерь и происшествий. А это что за ранение?

– Доложи, Зимин, – неохотно приказал Котов переводчику.

– Виноват, товарищ полковник, – смущенно заговорил лейтенант. – Я просто растерялся, когда мы выбирались из пролома в склепе. Мне под руку попался скорпион, и он ударил меня жалом. Точнее, мне показалось, что он ударил в руку, а на самом деле, как оказалось, я успел ее отдернуть.

– Так отдернул, что вывихнул, что ли?

– Да нет, товарищ полковник, – стал объяснять Котов. – Просто Олег растерялся и напрочь забыл все инструкции. Руку он отдернул очень энергично и поцарапал о камень. Ну, и решил, что это удар жалом скорпиона. И скорее ножом вскрывать рану и отсасывать яд. Пока парни сообразили, что происходит, он себе руку распорол ножом. Не сильно, правда, но скобки ставить пришлось.

– Учат вас, учат, – проворчал Сидорин на ходу, – время на вас тратят. А вы как дети малые. Ты что, не знал, тебе не объясняли, что змеиный яд и яд скорпионов в крови растворяется мгновенно. Его не отсосешь, не выдавишь из ранки. Слушал плохо, когда тебя инструктировали.

– Наверное, – виновато вздохнул Зимин. – Запаниковал немного.

– Паникеров мне еще не хватает, – покачал головой полковник. – Меткие гранатометчики есть, теперь еще вот паникеры. Значит, так, Олег, мы сейчас идем поговорить с одним человеком. Он до войны работал водителем в Археологическом музее. У него была дружба или любовь с женщиной, научным сотрудником того же музея, которая как раз работала с древними документами. Попытаемся через него найти ее или узнать, где находятся все манускрипты из музея. Среди них могла быть и схема древних подземных водоводов – канайетов. Задачу свою понял?

– Так точно, – с готовностью ответил переводчик. – Та группа боевиков в подземельях была с картой, а заполучить ее они могли только в музее.

– Соображаешь, – кивнул полковник.

Сирийский офицер, с машиной и группой солдат, ждал русских на перекрестке за площадью. Кивнув Зимину, которого уже, как и многие сирийские офицеры, знал как переводчика, он попросил перевести господину акиду[8], что Гиваргис находится дома и он готов проводить русских офицеров по нужному адресу. Сириец уселся вместе с Котовым и переводчиком на заднее сиденье. Сидорин с важным видом сел на переднее пассажирское сиденье, буркнув, что звание полковника должно не только обременять ответственностью, но и приносить иногда чисто физиологическое наслаждение.

Машина подъехала к двухэтажному дому с открытой галереей на втором этаже. Это была старая, еще прошлого века, постройка под мавританский стиль. Квартира, где находился сейчас Гиваргис, располагалась на втором этаже. В доме было тихо. Если кто-то из жильцов и был в своих квартирах, то они сейчас притихли и смотрели в щелочки или из-за занавесок, что за военная машина приехала и куда пошли русские офицеры. Котов шел первым вместе с сирийцем, деловито посматривая по сторонам и держа руку возле расстегнутой кобуры на поясе.

Высокий смуглый мужчина лет тридцати с небольшим поднялся с ковра навстречу гостям. Глаза его были настороженными, но не выражали страха. Он посмотрел в глаза каждому из вошедших, задержал взгляд на лице сирийского офицера и кивнул тому, успокаиваясь. Видимо, Гиваргис был предупрежден, что с ним захотят поговорить русские военные.

– Здравствуйте, – заговорил Зимин по-арабски. – Ваше имя – Гиваргис?

– Да.

– Вы до войны работали здесь в Археологическом музее водителем?

– Не в музее, если быть точным. Я работал водителем в местной администрации, а к историко-археологическому комплексу меня просто прикомандировали. Я обслуживал весь комплекс, как и другие водители. Кто на грузовой машине, а я – на легковой.

– Скажите, вы знали научного сотрудника музея по имени Вардия?

– Да, – насторожился мужчина и забегал глазами по лицам русских. – Я знал ее хорошо. А вы что-то знаете о ее судьбе? Я не видел Вардию с самого начала войны.

– Увы, мы ничего не знаем о ее судьбе. Она нам нужна как специалист. Скажите, Гиваргис, вы были с женщиной в хороших отношениях?

– Вы задаете странные вопросы, – с укором посмотрел на гостей сириец.

– Не надо так переживать, – поморщился Сидорин. – Мы относимся с большим уважением и к вам, и к Вардии. Просто хотим понять, стоит ли задавать вам вопросы, на которые может ответить только близкий ей человек, человек, который был ее другом и многое о ней знал.

– Да, – расслабился Гиваргис, – я был таким человеком для нее. – Я хотел, чтобы она стала моей женой, но Вардия все откладывала свое решение. Я часто навещал ее в музее и знал, чем она занималась.

– А перед вторжением ИГИЛ она не занималась эвакуацией ценных исторических документов? Может, просила вас помочь ей вывезти на машине что-то?

Мужчина вдруг опустил голову и не ответил. Спецназовцы переглянулись, Сидорин весь подался вперед и стал делать рукой знаки Зимину, чтобы тот дожимал свидетеля, настаивал на ответах на вопросы.

– Значит, она просила вас и вы помогали ей вывозить и прятать ценные документы?

– Нет, – тихо ответил Гиваргис. – Все было не так, как вы думаете. Я не знаю, что она прятала, может, и не прятала. В самые последние дни я и другие водители вывозили в Дамаск документы из здания местного самоуправления, еще что-то в опечатанных мешках. Потом я уже сюда не вернулся, а когда город освободили, то сразу приехал. Но о Вардии никто ничего не слышал. Зато я узнал о гибели Халеда Асаада. Вардия его очень уважала. А про документы, которые я помогал ей отвозить… Это было еще до войны. Она заболела, но ей срочно нужно было сдавать статью в издательство, и она просила меня привезти ей домой кое-что из того, что запрещено вывозить за пределы музея. Я не мог ей отказать.

– А что это были за документы?

– Какие-то старинные, я в этом не разбираюсь. Да и не видел их, Вардия ведь все складывала в обычные папки или пакеты. И я не знаю, возвращала она эти документы назад или нет. Но если вы подозреваете ее в том, что она могла продать ценности, например, в частные коллекции или другим музеям Европы и Америки, то…

– Нет-нет, мы верим вам и верим Вардии. Просто нам нужен всего лишь один документ, и мы должны его найти здесь или точно узнать, что он попал в руки боевиков.

– Не понимаю, – покачал головой мужчина и замолчал.

– Вы ему верите? – тихо спросил Котов Сидорина. – По-моему, он артист, каких свет не видывал. Может, он не зря возле той женщины ошивался в последнее время перед наступлением ИГИЛ? Может, товар для них готовил?

– Если он выкрал и продал террористам ценные исторические артефакты, он бы с большими деньгами сейчас на Тенерифе загорал или на Майорке, – спокойно ответил полковник. – А он здесь ошивается. Между прочим, две недели назад его еле оттащили от ямы, которую он руками пытался разгрести. А в яме присыпанные трупы, в основном женские.

– Она… там? – шепотом спросил Зимин.

– Нет, ее тела там не было. Но парень явно любил эту женщину. Я полагаю, что ему можно верить. Расскажи ему, Олег, что за документ нас интересует.

– Хорошо, товарищ полковник. – Зимин подошел к сирийцу и стал объяснять: – Поймите, Гиваргис, мы вас расспрашиваем не из любопытства. У нас есть подозрения, что из архива музея пропала схема подземных распределительных каналов для воды, их у вас называют канайетами. Они построены были еще в Средние века, если не раньше. Такая схема, как мы полагаем, существовала. Вчера по подземным каналам группа боевиков пыталась пройти в Пальмиру.

– Опять? – Гиваргис поднял лицо, и черты его странно заострились, а в глазах полыхнула ненависть. – Они снова хотят вернуться сюда? И снова убивать и пытать?

– Хуже, гораздо хуже. Боевики устроили здесь большое минное поле, которое можно взорвать из секретного места одним нажатием кнопки. И все эти древние памятники истории вашего народа, и не только вашего, а всех предков народов Ближнего Востока, будут уничтожены. И большая часть города. Погибнут мирные жители, кто уже успел вернуться, погибнут наши саперы, которые начали работы по разминированию Пальмиры. Поймите, Гиваргис, что сюда снова придет смерть. Она уже ползет по подземельям, как ядовитая змея.

– Но чем я могу вам помочь? – внимательно посмотрел на переводчика мужчина.

– Помогите нам проверить, был ли такой документ в архивах музея. Цел он или похищен? Где Вардия могла хранить документы, куда она могла их спрятать, если решила это сделать? Вы говорили, что какие-то документы отвозили ей домой.

– Ее дом разрушен и сгорел. Если там были документы, то их больше нет.

Зимин повернулся к Сидорину и перевел его слова.

– Так и есть, – кивнул полковник. – Вместо дома, в котором жила Вардия, груда камня и пепелище. Так он согласен помочь?

– Да, согласен.


Саперы с геолокаторами обследовали уже несколько десятков квадратных метров в предполагаемом месте прохода, по которому шли боевики.

– Ну, есть что-нибудь? – подходя к Белову спросил подполковник Ивлиев.

– Есть. – Белов протянул ему схему, на которой карандашом прокладывал выявленные участки подземных каналов. – Здесь непонятно, а вот здесь точно пустоты. И тянутся они вот в этом направлении.

Ивлиев повернул голову на север, где виднелся современный ипподром и неподалеку остатки старинного арабского замка, и произнес:

– По эту сторону шоссе есть еще склепы, уже за пределами римского вала вокруг города. Но если канал идет в том направлении, значит, он не подающий, а распределяющий и может закончиться в любом месте. Закончиться колодцем или сетью колодцев.

– Тогда мы прочешем весь тот район, – предложил Белов. – У меня приказ Сидорина найти, откуда боевики могли проникнуть под землю. За старым валом вряд ли минировали, там нет ничего интересного и важного.

– У нас общий приказ, лейтенант, – пожал плечами Ивлиев. – Обезопасить район разминирования. И для этого взрывать и обрушать принудительно найденные участки подземных ходов.

– Ну, это правильно, – согласился Белов. – Если у них есть схема, они, как тараканы, полезут, и мы просто не сможем их остановить и перехватить. Они будут вылезать из-под земли и гадить, как крысы. Но место входа надо все же найти. Или места входов. Мы не можем гарантировать, что перекроем и засыпем все каналы, а они не сумеют пройти другими путями.

– Ладно, – кивнул подполковник и повернулся к саперам, проделывающим шурфы ручными бурами в месте обнаружения пустоты: – Максимов! Возьми с собой кого-нибудь и отправляйся с Беловым. Они осмотрят склепы на севере за валом, а ты посмотри, чтобы там сюрпризов не было.

Белов в сопровождении саперов шел по разминированной тропе. Метров через пятьдесят он обернулся. От шурфов разматывали яркий провод детонатора. Саперы отошли на безопасное расстояние, чтобы не попасть под возможный взрыв от детонации других мин, и залегли. Гулко стукнул взрыв, столб пыли поднялся вверх в том месте, где были опущены в шурфы продолговатые заряды. Все, небольшая воронка на поверхности, а на глубине пары метров каменная кладка наверняка посыпалась, перекрывая подземный канал. И больше никаких разрушений на поверхности.

– Вот уроды! – пробормотал Белов.

– Ты о чем? – не понял Максимов, сняв с головы защитный шлем и вытирая лоб.

– О террористах. Мало того, что они сами разрушают памятники истории, они и нас вынуждают заниматься тем же самым. Ты хоть представляешь, сколько лет… нет, даже тысяч лет может быть этим канайетам! А мы их тротилом!

– Не делай вселенской трагедии, Белов. Если мы и разрушим, то пару десятков участков, вся сеть все равно останется. А эти участки, которые мы разрушим, их ведь можно будет потом восстановить или в этих местах устроить спуски для туристов. И потом, тут же простая арифметика. Не взорвем мы часть подземных галерей, по ним проберутся боевики и взорвут тут вообще все, к чертовой матери. Разницу чувствуешь? Вообще ничего не останется.

– Математическое мышление, – процедил сквозь зубы Белов.

– Так я же сапер, – засмеялся Максимов, – у нас без расчетов и подсчетов нельзя.

– И как вы рассчитываете небольшим количеством взрывов перекрыть целую сеть каналов?

– Да очень просто. Ты представь себе территорию древнего города. Это такой овал. Если по подземным проходам можно добраться до узла дистанционного управления, то он точно установлен в черте исторической части города. Тогда мы на этой схеме города делаем отсечки. Не важно, где рисовать центр и вести от него радиальные лучи, скорее всего, сеть подземных коммуникаций повторяет в какой-то мере сеть застройки на поверхности. Две линии отсечек с севера и северо-востока. Ведь воду подавали оттуда, со стороны акведука.

– А если со стороны оазиса, к которому прижат Тадмор?

– Учтем, но это вряд ли. Если от оазиса отводить воду в подземелья, то грунтовые воды понизят свой уровень, и оазис засохнет. Этого не могли не понимать древние строители. Нет, для этого акведук и строили. И сеть каналов под землей не такая уж обширная. Это тоже очевидно.


Глава 7

Котов и Сидорин смотрели, как работают саперы, с расстояния метров в сто. На этом настоял Ивлиев, полагая, что здание музея могут заминировать таким количеством взрывчатки, чтобы здание рухнуло целиком. Сидорин считал, что у руководства ИГИЛ просто не было времени на то, чтобы организовывать еще и такие грандиозные планы разрушений. Есть одна сеть с дистанционным управлением, и этого, в принципе, достаточно. Остальное уже необоснованные страхи на грани паранойи.

Через час сержант Шаров вышел, снял с головы шлем и растрепал на голове взмокшие волосы. Сидорин поднялся с камня, на котором они сидели с Котовым, и махнул рукой. Из машины тут же вылез Гиваргис в сопровождении Зимина.

– Наверное, там все чисто, как я и говорил, – сказал полковник, идя к зданию музея.

Шаров дождался спецназовцев у входа и повел их внутрь, перешагивая через обломки скульптур, стоявших в холле, и изуродованную мебель.

– Мы ожидали, что у входа будут хотя бы элементарные ловушки, но там нашлась только одна неразорвавшаяся 57-мм мина. Сейчас ребята отправились в полуподвальное помещение по схеме, которую нарисовал Гиваргис. Кажется, тут никто не минировал, но вы все равно старайтесь ничего не трогать и идти только по открытому пространству.

Дверь в кабинет, в котором работала Вардия, была сорвана с одной петли и висела боком. Внутри не осталось ни столов, ни стульев. Высокие остекленные шкафы были повалены. Среди стекла виднелись обрывки бумаги, осколки каких-то статуэток. Зимин присел на корточки, поднял небольшую разбитую скульптурку, изображавшую женщину в тунике, и попытался сложить осколки.

– Это копии, – сказал Гиваргис. – Здесь в основном копии известных древних скульптур. Что-то возили на выставки, что-то делалось в подарок гостям.

– Как будто ураган прошел, – проворчал Сидорин. – Дикость, просто животная дикость, потребность все крушить, ломать. Вряд ли тут что-то сохранилось из ценного, тем более документы.

– Здесь ничего ценного не хранилось, – ответил Гиваргис. – Здесь Вардия просто работала, а хранилище в другом месте. Там поддерживался свой микроклимат, влажность. За эти страшные месяцы там наверняка все безнадежно испорчено. Вардия мне рассказывала, как сохраняют старинные рукописи, книги, даже папирусы. Но война ничего не щадит.

– Да, не щадит, – хмуро поддержал сирийца Сидорин. – И где тут было хранилище? Пошли, посмотрим. Шаров!

Сапер надел свою защитную каску и двинулся к двери. Из коридора донесся его голос:

– Парни, подъем! Новый маршрут по зданию. Теперь к хранилищу.

К счастью, путь оказался близким и безопасным. Снова никаких признаков минирования, но металлическая дверь была взорвана, и дверной проем зиял сейчас зловещей чернотой, как могила.

– Там нет окон, – сказал Гиваргис. – Электричества, наверное, теперь тоже нет.

Включив фонари, саперы принялись осматривать дверной проем, саму дверь, потом углубились в помещение. Лучи фонарей скользили по стенам, по распотрошенным и покосившимся стеллажам, на которых когда-то стояли старинные книги, коробки с материалами. Большие стеклянные, пластиковые и металлические лари у стен были раскрыты. Значит, мало что осталось ценного и в хранилище.

– Скажите, Гиваргис, – стал переводить вопрос Котова Зимин, – а вы знаете, где здесь хранились картографические материалы?

– В дальнем углу, – показал рукой направо сириец. – Там стоит такая большая тумба, или стол с выдвижными ящиками. В этих ящиках и лежали документы, карты, описания к картам. Каждый ящик – к своей эпохе.

Сидорин велел старшине Шарову начать проверку с того угла, и саперы двинулись вдоль стены и между крайними стеллажами. Работа продолжалась около тридцати минут, после чего один из солдат сказал, что можно заходить. Спецназовцы и Гиваргис вошли в хранилище. Пахло бумажной пылью, воздух был затхлый, и снова запах крыс витал в воздухе.

Большой деревянный короб, о котором говорил сириец, стоял боком. Его кто-то пытался отодвинуть от стены, видимо, искали еще что-то или просто глумились в своей безнаказанности. Почти все ящики были выдвинуты и разбросаны по полу. Три ящика глубиной всего сантиметров пятнадцать уцелели, но оказались пусты. Спецназовцы опустились на корточки и под фонарями на шлемах принялись перебирать документы, разбросанные по полу.

Карты путешествий неизвестных купцов, карты военных походов давно забытых полководцев, карты новых городов, память о которых скрыта в веках. Ничего похожего на карту подземных водотоков Пальмиры тут не было. Сидорин приказал собрать все бумаги с пола возле картографического хранилища и вынести в крайнюю комнату на свет. И снова полтора часа тщательного просмотра каждого листика.

– Знаете что? – потер глаза тыльной стороной ладони Гиваргис. – Может, Вардия все-таки успела спрятать карты, которые относились к самой Пальмире.

– Где? – тут же спросил Зимин, забыв перевести слова сирийца своему руководству.

– В ее кабинете есть тайник, а в тайнике сейф, в котором она иногда хранила ценные документы. Может, там что-то сохранилось?

– В чем дело, лейтенант? – сухо спросил Сидорин, наблюдавший за разговором сирийца и переводчика.

– Виноват, товарищ полковник, – торопливо заговорил Зимин. – Гиваргис говорит, что в кабинете Вардии был тайник с сейфом. Он специально устроен как тайник, чтобы не бросался в глаза руководству, которое не разрешало хранить ценные документы вне хранилища. А Вардии они часто были нужны для работы. Например, поздно вечером, когда работники хранилища уже уходили по домам, или в выходные.

– Интересно. – Котов и Сидорин переглянулись. – Пошли, посмотрим.

Когда все вернулись в разграбленный кабинет научных сотрудников, Гиваргис решительно подошел к капитальной стене, закрытой декоративными панелями с имитацией древних ассирийских рисунков. Но прежде чем он попытался коснуться сваленного разбитого стеллажа, его опередили саперы.

– Товарищ полковник, – попросил Шаров, – пусть он говорит, что ему надо и куда, а мы будем проверять на предмет опасности. Тем более если там тайник, то могут быть сюрпризы от тех, кто его нашел.

И снова началась кропотливая работа по осмотру, ощупыванию, проверка металлодетектором, фонарем под различными углами падения света. Наконец саперы принялись растаскивать стеллажи, попутно проверяя нижний ярус этой груды. Но мин не оказалось. Когда доступ к стене очистился, Гиваргис через переводчика стал объяснять саперам, что одна из гипсовых панелей, составлявших настенное панно, открывается, но чтобы ее открыть, нужно нажать на выключатель. Обычный электрический выключатель. Их было два на боковой стене, один действительно включал свет, а второй освобождал пружину, удерживающую панель.

И снова саперы принялись изучать хитрое устройство. Через несколько минут они решились нажать клавишу выключателя и подцепить панель кончиком ножа. Она свободно отошла на скрытой петле, и стала видна дверь обычного канцелярского несгораемого шкафа. Он оказался не заперт. Гиваргис доставал и подавал спецназовцам какие-то папки с современными бланками, ксерокопиями страниц старинных книг, гравюр. Ничего похожего на карту подземелий тут не было.

– Спроси-ка его, Олег, – велел Сидорин, – а он сам эту карту видел когда-нибудь? А то, может быть, ее и не было никогда.

– Была карта, – перевел Зимин ответ сирийца. – Он ее хорошо помнит. В детстве они с мальчишками лазили по этим подземным ходам, хотя им и сильно попадало от отцов. Но это было так увлекательно, так загадочно и таинственно. Когда он впервые увидел у Вардии эту карту, то подумал, как ее не хватало им в детстве, иначе они облазили бы гораздо больше.

– А как она выглядела?

– Серый лист бумаги. Бумага плотная, грубая. Чернила, или чем там эту карту рисовали, местами выцвели, но в целом рисунок читался свободно. Следы сгибов были крест-накрест. Наверное, ее в древности так хранили.

– Те обрывки, что мы нашли в подземелье, были обрывками ксерокопии, – сказал Котов, разглядывая ксерокопию старинного текста. – Сравните. И еще на тех кусках, что мы там нашли, были более темные участки. Это места, где оригинал из очень плотной бумаги неплотно прилегал к крышке копировального аппарата. Кто-нибудь пытался разворот книги ксерокопировать? Примерно такой же эффект.

– Да, точно, – согласился Сидорин. – Но что нам это дает? Всего лишь то, что люди готовились к этим экспедициям под землю. И что они разумно не потащили с собой ветхий и ценный экспонат, а взяли его ксерокопию. Кстати, это говорит о том, что таких копий они могут наделать много. И пытаться хоть каждый день к нам наведываться, пробуя «на зуб» нашу систему охраны этой территории.

– Интересно, – хмыкнул Котов, разглядывая тайник, – а кто втайне от руководства устроил Вардии это хитрое личное хранилище? Я что-то сомневаюсь, что она сама это сделала. Тут чувствуются навыки, явно присутствует талант механика. Спроси-ка, Олег, нашего друга. У него нет на этот счет предположений?

– Он говорит, что тайник сделал для Вардии их рабочий, специалист по музейному оборудованию. Его зовут…

– Адад его зовут, – не дослушав ответа, сказал Котов.

– Да, точно, – подтвердил Зимин. – Это тот самый Адад, которого мы допрашивали.

– И который нам так ловко «слил» Гиваргиса и Вардию как возможный источник информации для боевиков ИГИЛ, желавших добраться до карты подземных водотоков и ценных исторических артефактов, чтобы потом выгодно сбыть их на черном рынке. Нам бы его потрясти посерьезнее, Михаил Николаевич. Мутный старик!

– Потрясем, но не сразу. Я попрошу наших сирийских друзей последить за этим «Самоделкиным». – Сидорин повернулся к Гиваргису и протянул мужчине руку. – Ну, а вам большое спасибо за помощь. Переводи, Зимин, но поточнее. Пусть он не считает, что помогал только нам. Он помогал своей стране. И пусть на этом не останавливается.

Гиваргис, склонив голову, выслушал перевод лейтенанта и заговорил сам, прищуривая глаза и нервно сжимая руки.

– Он спрашивает, – перевел Зимин, – как мы считаем, Вардии уже нет в живых или есть еще шанс ее найти? Ведь не всех же боевики убивают. Он слышал, что многие возвращались из плена и с той территории, которую раньше захватила ИГИЛ.

– Ответь ему, Олег, что о гибели Вардии сведений нет. Она вполне могла остаться живой, вовремя уехав отсюда. Пусть лучше вспомнит, может, женщина говорила, что у нее есть родственники в других городах, близкие подруги, однокурсницы по университету, коллеги-историки, с которыми ее связывает тесная дружба и к которым она могла бы поехать?

– Да, я знаю, она рассказывала. Она даже ездила как-то погостить, – торопливо стал отвечать Гиваргис.

– Вот и отлично, – кивнул Сидорин. – Олег, все запиши: имена, фамилии, адреса, где работают. Одним словом, все данные и приметы, какие только возможно, которые могут нам помочь найти этих людей, а может, и саму Вардию. Уж она точно знает в этом деле больше всех.


Адад шел торопливо, часто оглядываясь и еще чаще спотыкаясь о камни. Надеяться на то, что он подслеповат и не увидит слежку, не стоило. Старик только работал в очках, но вдаль видел хорошо и без них.

Котов с двумя спецназовцами шли следом. Давно миновали городские окраины, на противоположной стороне шоссе уже появилось ограждение ипподрома.

– Товарищ капитан, он ведь идет к башням-склепам, – предположил сержант Борисов. – Тут идти больше некуда, если только не отправился пешком к развалинам арабского замка.

– Все может быть, – отозвался Котов. – По сторонам внимательнее смотреть. Не исключено, что он идет на встречу с кем-нибудь.

– Товарищ капитан, – подал голос Зубченко, – а зачем сирийцы устраивали не просто склепы для своих покойников, а башни-склепы? На фига так высоко покойников задирать? Боялись, что хищники до могил доберутся? Так и в обычных каменных склепах надежно.

– Вот вернемся, и спросишь у переводчика, – проворчал Котов. – Он у нас филолог, культуру и обычаи народов тоже изучал.

– Я спрашивал. Он говорит, что на Руси в древности тоже так делали. Только не из камня башни строили, а на столбах ящики деревянные с останками устанавливали. И назывались они «домины»…

– Зуб, ты замолчишь? – недовольно прервал его капитан. – Служба наскучила, так шел бы в историки. Молчать обоим! Говорить только в случае необходимости, связанной с заданием. Все!

Старик вдруг остановился и опустился на землю. Котову показалось даже, что Адад закряхтел от усталости или боли в ногах. Но сел он, видимо, не для отдыха, а потому что был уже близок к цели своего дальнего выхода за окраину города. Правда, вокруг ничего примечательного, только северная дорога в сотне метров справа да старый римский вал слева, а чуть дальше впереди высились невысокие полуразрушенные каменные башни. И куда старик двинется дальше? Сейчас он явно внимательно и неторопливо осматривается по сторонам. Осторожен, но опыта у него в таких делах маловато. Суетлив, невнимателен к мелочам, неповоротлив, но это уже от возраста.

– Внимание, парни! – заговорил Котов, не поворачивая головы к своим бойцам. – Дальше переходим на общение по коммуникатору. Зуб, пойдешь правее и отрежешь его от шоссе. На всякий случай имей в виду, что это может быть встреча и собеседник приедет на машине. Босой, твоя задача держаться левее. Отрежешь его от вала. Смотри, чтобы там тоже не появился кто-то другой. Мы не знаем, сколько выходов из подземелий существует. Запомните оба, главное для нас, во-первых, установить цель его похода сюда, во-вторых, установить связь Адада с террористами или другими лицами, враждебно относящими к действующему режиму в стране, и, в-третьих, пресечь попытку передачи информации во время этой встречи. Все, старик поднялся. Разделяемся. Оружие держать наготове.

Спецназовцы молча выслушали инструктаж, коротко ответили «есть» и беззвучно отделились вправо и влево от своего командира. Борисов и Зубченко были опытными бойцами, работать с капитаном Котовым им довелось и в других странах, где Россия пыталась повлиять на политическую ситуацию политическими методами. Но любой мирный переговорный процесс готовился силами не только дипломатов-аналитиков, но и силами внешней и военной разведки. Так что спецназ очень часто получал задания, связанные с добыванием информации в полевых условиях о деятельности вооруженных формирований, базах, численности, вооружении. Затем, на самом высоком уровне, делались выводы о той или иной мере участия других стран в финансировании вооруженной оппозиции, снабжении их летальным оружием.

Часто приходилось в сложных условиях огненной междоусобицы разыскивать людей, владеющих нужной информацией, спасать заложников. Что греха таить, приходилось и выполнять приказы по ликвидации отдельных лидеров бандформирований, а то и целых групп. И, естественно, главным условием выполнения подобных заданий была полная анонимность. Никаких следов действий российского спецназа, за исключением случаев, когда с просьбой о проведении подобных операций обращалось легитимное правительство страны, в которой работали российские военные…

Адад заковылял быстрее. Он уже почти не оглядывался, наверное, убедившись, что за ним никто не следит. Котов, наоборот, передал через коммуникатор своим бойцам команду «внимание». Сейчас что-то должно произойти, сейчас может появиться возможность получить ответы на важные вопросы.

Расстояние до старика спецназовцы сократили почти до трех десятков метров – это предельное расстояние для слежки не только на открытой местности, но и в городской черте. И вдруг старик исчез. Только что ковылял по каменистой пустынной местности, усеянной большими и мелкими осколками камня и сухого кустарника, и тут мгновенно испарился.

– Босой, я – Барс! Наблюдаешь объект?

– Нет, Барс, он скрылся за кустарником и развалинами башни, и пока его не видно.

– Зуб, ответь Барсу!

– Он зашел в башню, Барс. Точнее, в то, что от нее осталось. От вас на «два часа». Вход в эти развалины наблюдаю. Жду приказа.

– Зуб, ждать и докладывать обо всех изменениях. Босой! Заходишь со своей стороны и идешь до самой стены, если ничего не помешает. Я иду к башне. Выполняем.

Пригибаясь, Котов побежал в сторону развалин, на которые указал Зубченко. Если среди остатков этой башни-гробницы обнаружится пролом в полу и вход в один из подземных каналов, то старика они упустили. Сидорин головы поотрывает, но кто мог предполагать такое! В горле першило от сухого пыльного воздуха, и он начал чаще сглатывать слюну, чтобы не накатил кашель. Минута, всего одна минута, как старик зашел в развалины.

– Босой, я – Барс! Прикрываешь нас. Зуб, приготовься! Как только я окажусь на расстоянии трех метров от развалин, мы с тобой берем его. Одновременно.

Старик сидел на деревянной доске, положенной на камни, и доставал из ниши во внутренней стене какие-то свертки. Двое спецназовцев появились в широком проеме, быстро схватили старика за руки и прижали к дальней стене. Ловкие руки Зубченко пробежались по одежде Адада, затем старика посадили, и спецназовец прижал дуло автомата к его лбу, красноречиво приложив палец к своему рту и покачав отрицательно головой. Знак, хорошо понятный людям всех национальностей. Ну, может быть, болгарин понял бы отрицательные наклоны головы как согласие, да и те уже привыкли, что во всем остальном мире кивание головой означает «да».

Старик был бледен, и Котов стал беспокоиться, не хватил бы Адада удар или инфаркт.

– Босой, что на горизонте?

– Чисто!

Котов принялся в быстром темпе осматривать нишу в стене. Ниша естественного происхождения, просто кто-то додумался вытащить несколько разрушенных камней из толщи стены и закрывать нишу одним камнем снаружи. Вместительная полость. Он положил свертки на камни, развернул грязные полотнища, бумагу, просмотрел старинные книги. Некоторые в покоробившихся кожаных переплетах, на замках из стальных пластин. Были и какие-то рукописи, свернутые в трубу, сложенные в несколько раз листы грубой толстой бумаги с чертежами и надписями на незнакомом, наверное, древнем языке. Какие-то башни, здания, крепости и…

– Смотри, Зуб. – Котов поднял выцветший местами и сильно потертый чертеж, повторявший в общем контуры древней Пальмиры. Линии расходились веером, некоторые соединялись перемычками и заканчивались южнее оазиса, чуть дальше, как показалось Котову, Триумфальной арки.

– Седой, я – Барс! – вызвал он своего заместителя.

– Слушаю, Барс! Как успехи?

– По коням, Седой, поднимай всю группу! Есть результат. Возле северного шоссе, между старым валом Пальмиры и ипподромом, увидишь три башни-склепа и Босого. Он вас встретит.


Сидорин рассматривал старинные книги и рукописи, осторожно прикасаясь и раскрывая некоторые из них, изредка бросая взгляд на бледного хмурого Адада. Двое сирийских офицеров из местного гарнизона только переглядывались, но руками не прикасались к интересной находке российского спецназа. Вчера именно они выезжали вместе с Беловым на место задержания старика и теперь ждали, когда российские военные зададут свои вопросы, чтобы забрать Адада и начать задавать ему свои.

– Хитрый старичок, – заключил, наконец, Сидорин, посмотрев на Котова и Зимина, сидевших у стены. – Ну-ка, Олег, спроси у него, для кого он это богатство берег.

Зимин перевел вопрос, потом стал еще что-то говорить старику, видимо, убеждая его отвечать, чтобы не усугублять молчанием свою вину перед народом.

Старик вздохнул и стал что-то говорить вялым голосом, применяя исключительно жалобные интонации. Однако спецназовцы видели, что этот тон не очень соответствует взгляду Адада. Глаза как раз говорили, что он вовсе не напуган, скорее, пытается найти выход из создавшегося положения. И не очень-то он раскаивается.

– Он говорит, что пытался спасти хоть что-то из достояния народа от варваров, – перевел Зимин. – А возвращать не стал потому, что был не уверен, что правительственная армия сможет удержать город. Вот и ходит периодически проверять целостность своего клада.

– Тогда скажи ему, что подготовка к умышленному хищению исторических ценностей доказана, и это по закону грозит ему очень большими неприятностями. Но это лишь цветочки. А вот за то, что он участвовал в подготовке террористического акта в Пальмире вместе с бандитами из ИГИЛ, за то, что намеревался со своими друзьями взорвать памятники истории и культуры народов Ближнего Востока и заодно убить огромное количество людей этими взрывами, я думаю, его здесь на куски порежут. Без суда и следствия. Одним военным трибуналом по законам военного времени. Как преступника, застигнутого с поличным, с украденными государственными ценностями на миллионы долларов.

Зимин с улыбкой кивал, слушая Сидорина, а потом начал с жаром объяснять все это старику. Кажется, его речь произвела впечатление. Особенно после того, как Зимин намекнул про Вардию, которая подтвердит, что рабочий делал тайник в ее кабинете, откуда и пропала карта расположения подземных водяных каналов – канайетов. Через эти каналы боевики уже пытались пробиться в город, а среди их трупов найдена ксерокопия вот этой самой карты.

Минут через двадцать старика все же удалось «раскачать». Его взгляд потерял былую уверенность, и, заручившись обещанием смягчения наказания, если он будет сотрудничать со следствием по этому делу, Адад начал отвечать на вопросы более или менее правдиво и полно.

Спрятанные в башне книги и другие реликвии старик не продал сторонникам вооруженной оппозиции только потому, что был уверен, у него все это заберут силой, а самого убьют, чтобы не было свидетелей торговли историческими ценностями. Единственное, что ему удалось передать Джадазиру, – карту подземных каналов. Даже не карту, а ксерокопию древней карты. А заодно удалось передать информацию, что есть возможность найти и спрятанные сокровища из Археологического музея. Но боевиков выбили из города, и Адад ждал теперь тайного визита своих бывших партнеров. Он и представления не имел, что всего несколько дней назад Джадазир был доставлен в Пальмиру, где и покончил жизнь самоубийством.

Старик совсем сник, когда разговор зашел о подготовленном взрыве Пальмиры и о спрятанном в каком-то тайном месте пульте дистанционного управления. Его стали расспрашивать, общался ли он с Джадазиром, велись ли разговоры об этой страшной акции и что вообще Адад знает обо всем этом. Его помощь в предотвращении взрыва Пальмиры и части города может искупить его вину перед народом. Ведь ущерб был бы нанесен гораздо более страшный, чем просто от продажи бандитам исторических документов разных эпох.

– Нет, мы с ним не обсуждали никаких мин и взрывов, – горячо убеждал русских старик. – Несколько раз мы встречались, и он расспрашивал меня как единственного человека, который остался из музейных служащих. Ведь Халеда Асаада они пытали и убили, но ничего от него не узнали. Я очень боялся, что и меня станут пытать и так же обезглавят. Но Джадазир сказал, если моя помощь будет существенной, то меня не тронут и даже наградят. И я решил передать им карту.

– И передал им ксерокопию! Где же ты ксерокс нашел, когда тут все было разрушено и разграблено?

– В подвале. Там просто завалило вход в мастерские реставраторов и… электроэнергия отсутствовала не во всем здании. Даже сейчас еще кое-какие помещения не обесточены. А Джадазиру я сразу сказал, что не знаю о месте нахождения оригинала карты, но что копия сделана именно с нее, я это слышал от ученых.

– Может, ты знаешь, старик, где боевики закладывали заряды, где копали большие ямы, где устраивали бункер для размещения пульта дистанционного управления? – Зимин задавал вопросы Ададу по-арабски, успевая переводить их смысл Сидорину и Котову. Он старался давить на старика, убеждать его, что военные знают практически все, что им нужны лишь детали, небольшая реальная помощь. И что старик спасает себя самого, а вместе с собой и город! Не знает сам, так, может, знает кого-то, кто владеет информацией по минированию Пальмиры.

– Знаю такого человека, – вдруг выпалил Адад и торжествующим взглядом посмотрел в глаза сначала переводчику, а потом двум другим русским офицерам. – Я вспомнил! Он охранял меня, когда я некоторое время был под арестом. Он и еще другие, но другие были равнодушными людьми, а этот меня успокаивал и говорил, что все будет хорошо, даже еду два раза приносил.

– Почему ты думаешь, что он что-то знает о пульте дистанционного управления? – спросил Зимин.

– Джадазир ему очень доверял. Я видел, как он ему давал поручения, и не раз. А еще этот человек приходил к Джадазиру с докладами.

– И он такого доверенного человека поставил простым охранником? – удивился Зимин.

– Не простым охранником, – возразил старик, – и я не был простым узником. Я был личным узником Джадазира. Он собирался проверить, верна ли карта, которую я ему принес, и не хотел, чтобы обо мне знали другие боевики.

– Как звали этого человека?

– Его звали Марон Захирак. Он простой крестьянин, его не очень волнует историческое наследие. Его интересуют только деньги, потому что у него большая семья в Эс-Саане, а прокормиться сельским хозяйством сложно.

– Ты думаешь, он может что-то знать о том, что здесь готовил Джадазир?

– Думаю, должен знать. Джадазир ему доверял. А Джадазир доверял не всем. Он был очень недоверчивым человеком, я в этом убедился, пока меня держали взаперти. Он все очень тщательно проверял. Я думаю, он и людей сначала так же тщательно проверял, прежде чем приближать к себе. Я знал одного старика, его Джадазир держал возле себя только потому, что с ним можно было просто поговорить о жизни. А ведь все считали его молчуном.

– Интересно, а что ты знаешь об этом старике?

– Ничего. Да и поздно уже, он попался мне среди убитых.

– Что рассказывал о своей семье и о себе Захирак?

Адад вздохнул, наморщил лоб и стал методично рассказывать все, что знал о Захираке, что слышал от него за время своего плена.

Через час они остались одни. Сидорин, по обыкновению, начал мерить шагами помещение, Котов крутил в зубах спичку и смотрел в стену, о чем-то напряженно думая, Зимин выжидательно смотрел на обоих.

– Итак, – заговорил Сидорин, – этот Захирак был в охране, когда создавалась эта минная ловушка. Он может знать место, где спрятан пульт дистанционного управления. Но, с другой стороны, он – человек, приближенный к Джадазиру.

– Завода больше нет, – напомнил Котов, – Джадазира тоже. Если Захирак был с ним, то он погиб в Фалли во время авиационного налета наших штурмовиков.

– Отсюда боевики не уходили, их отсюда с треском выбили, – решил вставить свое слово Зимин. – И этот Захирак не мог не понимать своим крестьянским умом, что дело швах! Он вполне мог не поехать со всеми в Фалли, если именно туда и вернулась команда Джадазира.

– Это все эмоции, – тихо, но не очень уверенно ответил Сидорин. – Мог – не мог, гадание на кофейной гуще.

– Почему же гадание? – Котов вытащил спичку изо рта. – Джадазир погиб, но кто-то ведь сюда с картой пытался пробраться. Есть последователи великого дела! Но где эти последователи после смерти отца-основателя Джадазира сейчас квартируют, мы не знаем. Зато знаем про Марона Захирака. Я не склонен думать, что он бросил разбойное занятие и направил стопы домой. Халява затягивает. Но я думаю, что ум крестьянина Захирака устроен вполне практично. Он ведь должен переправлять своей семье деньги и иные материальные блага, ради которых, собственно, и воюет. А значит, семья может знать, где их муж и отец в настоящее время находится. Ну, хотя бы с точностью до населенного пункта.

– Авантюра, – с сомнением покачал головой Сидорин.

– Ну почему? – пожал плечами Котов. – Мы ведь знаем, что свои секретные подразделения, свои базы боевики никогда не размещают прямо в больших населенных пунктах. А это дает нам шанс даже на окраине большого города вычислить расположение такой базы или такого лагеря. Разве нет?

– Черт, ситуация исключительно дурацкая, – проворчал полковник. – Мы тыркаемся, как слепые котята, следим носом за каждым порывом ветерка, который доносит до нас запах колбаски.

– Михаил Николаевич, да вы лирик! – засмеялся Котов. – А если честно, то ситуация мне видится немного другой. Например, мы пытаемся при абсолютном недостатке информации продвинуться в этом деле и выполнить приказ. И нам многое удается. Дело осталось за малым, только это малое и есть самое главное. Найти и обезвредить пульт дистанционного управления.

– Я прошу прощения, товарищ полковник, – сказал Зимин. – А почему бы нам не соединить два таких факта, как не просто наличие пункта управления, а его расположение на территории исторического комплекса и участие в группе прорыва шахидки-смертницы? Ведь при подрыве всего этого минного узла из точки расположения пульта дистанционного управления взрывающий обязательно погибнет. Значит, пульт может быть размещен в самом центре, а не где-то с краю, в безопасном месте.

– Правильный вывод, – согласился Котов. – Мы это учитывали.

– Да-да, – покивал Сидорин. – Все так. Скажи Белову, чтобы завтра прочесывать периметр больше не выходил. И Ивлиев пусть своих парней отзовет. Бессмысленно все это, время и силы теряем.

– Сирийцы усилили охрану подходов к Пальмире? – спросил Котов.

– Да, сейчас я доволен тем, как они все организовали. А завтра прибудет группа Стрельникова.

– Жирно, две группы спецназа военной разведки в одной точке, – покачал головой капитан. – Что, из Москвы жмут?

– Тебе лучше не знать, – отрезал полковник. – Стрельников займется периметром, будет работать в тесной связке с сирийцами. Если где-то у них есть упущения, он их ликвидирует. Главное, чтобы не пропустить в Пальмиру в ближайшие несколько дней других диверсионных групп.

– Значит, вы даете мне «добро»? – улыбнулся Котов и подмигнул Зимину.

– Что с тобой поделаешь, Боря, ты опять прав. В данный момент у нас просто нет другого решения. Оперативными мерами, через агентуру, мы можем месяц искать выходы на тех, кто пытается прорваться сюда. Эту работу мы тоже будем делать, но нам нужны быстрые решения. Когда ты сможешь подготовить группу к рейду?

– Завтра к вечеру. Нужно пополнить немножко маскарадных костюмов и разучить с ребятами побольше ходовых фраз на арабском. В этот раз мы будем разыгрывать из себя группу боевиков.

– Не особенно наглейте там, а то вам мгновенно на «хвост» сядут, и уйти не успеете.

– Да, будем работать аккуратно, – согласно кивнул капитан. – Нам ведь информацию собирать нужно. А уж когда что-то наклюнется, тогда вместе с вами и примем решение. Может, здесь все раньше решится в нужную сторону, кто знает.

– Кто знает, – повторил Сидорин. – Не люблю таких слов. Они как-то сразу создают впечатление, что ты отстаешь в ситуации на шаг. А идти следом – все равно что идти на поводу, тебя, как жеребенка, под уздцы ведут.


Глава 8

Северная часть провинции Хомс

Это была неприметная высота, которая нависала над шоссе. Этим шоссе не пользовались даже до войны, его перестали ремонтировать и очищать лет пятнадцать назад. По какой-то причине оно оказалось нерентабельным, хотя соединяло Хомс и Эс-Сауру. Сейчас им пользовались лишь караваны боевиков, отправлявших с юга на север нефть, а назад боеприпасы, оружие, снаряжение. Лишь небольшой участок шоссе, километров в пятьдесят, еще использовался, и именно его и защищала эта высотка, даже не отмеченная на карте. Командир роты сирийской армии накиб[9] Боутрос лежал рядом с капитаном Котовым и рассматривал высоту в бинокль. Лейтенант Зимин, пытаясь скрыть возбуждение перед боем, сидел рядом с командиром и ждал, когда понадобится его помощь переводчика.

Вся эта ночная операция нужна была для того, чтобы руководство вооруженной оппозиции не заподозрило, что на подконтрольную им территорию пробился спецназ или иного назначения группа. Все многочисленные оппозиционные группировки давно уже поняли, что в Сирии работает российский спецназ, который выполняет очень много специфических задач. И боевики начали охоту за всеми подозрительными группами вооруженных и даже безоружных людей. Правда, действия эти были бессистемными, хаотичными. А некоторые командиры вообще считали это паранойей своих руководителей, нагнетающих обстановку на подконтрольной территории в условиях задержки выплат наемникам и снижения сумм выплат.

Котов со своей группой должен был взять высоту. Подошедшие следом сирийцы должны были завершить работу и занять позиции боевиков, организовав таким образом контроль за участком шоссе и прикрыв участие в операции российского спецназа. Капитан смотрел на высоту и понимал, что неподготовленная рота с этой задачей если и справится, то понеся большие потери. Выполнить эту работу может только спецподразделение, экипированное и вооруженное соответственно данной боевой задаче.

Заместитель Котова старший лейтенант Белов выдвинулся с группой из пяти спецназовцев на исходную позицию. Все были одеты в маскировочные костюмы, скрывающие тепло человеческого тела даже в инфракрасном диапазоне приборов наблюдения. Четверо снайперов с бесшумными и невидимыми в момент выстрела «винторезами» заняли позиции напротив огневых точек боевиков. Вторая группа спецназовцев заняла позицию чуть левее группы Белова – для флангового охвата. И третья, задача которой заключалась в имитации атаки и вскрытии огневых точек, вышла значительно правее и дальше вперед. Ночные прицелы были установлены на все оружие. Основная атакующая группа имела среди специального снаряжения и боеприпасов еще и светошумовые гранаты.

Темнело быстро. Сзади, в рядах лежавших в безмолвии сирийских солдат, тихо звякнул металл, потом кто-то кашлянул. Расстояние до позиций боевиков было велико, и услышать там не могли, но такая «дисциплинированность» Котова покоробила.

– Олег, переводи, – тихо сказал командир.

– Да, я здесь, – подвинулся ближе Зимин.

– Напомни капитану еще раз, что его люди должны податься в атаку сразу всей ротой и бежать вперед без единого звука, без криков и шума. Их задача как можно быстрее добежать наверх и занять позиции. Все!

Зимин стал передавать сирийскому капитану слова Котова. Сириец слушал очень серьезно и старательно кивал головой. Переводчик добавил еще от себя просьбу, чтобы сирийские солдаты не издавали никаких звуков. Лежать и ждать им осталось уже немного. Котов постучал по микрофону коммуникатора, закрепленному на скобе у щеки.

– Внимание всем, я – Барс! Приготовились! Через пару минут туча закроет луну. Все ждут моей команды.

Над пустыней повисла ночная тишина. Не выли шакалы, не шуршали лапы ночных хищников, не пробирались по каменистой почве пресмыкающиеся. Все живое из-за войны ушло дальше на юго-восток, к предгорьям, а кто-то просто погиб под колесами военной техники, из-за выстрелов и взрывов. Все живое бежало от войны, и даже люди. Европа уже захлебнулась в потоке беженцев. Миллионы снимались из обжитых районов, бросали жилье. «Может, теперь станут возвращаться», – думал Котов, покусывая травинку и поглядывая на луну, которая словно тянула на себя тучу-одеяло. Еще немного, и она «укроется»… с головой.

Боевиков на высотке было человек сорок. Это Котов сосчитал еще днем, когда к ним приезжала машина с продуктами. Привозить продукты каждый день не могли, хлеб в этом климате трое суток не пролежит, консервов маловато, мяса тоже. Судя по всему, продукты привозят через день. Проведя нехитрые расчеты, Котов и сделал вывод о численности оборонявшихся. Ну, и еще исходя из представлений о минимальном количестве солдат, необходимых для обороны такого рода. Типичный «взводный» объект, усиленный пулеметами, парой противотанковых систем и двумя зенитными спаренными пулеметами.

Первыми по команде командира пошли бойцы правой имитационной группы. Они слегка обозначились шевелением в темноте, давая возможность обнаружить себя. Сверху почти сразу послышались крики на арабском, а потом ударил пулемет. Спецназовцы тут же рассыпались как горох и открыли шквальный огонь, держась пока на расстоянии и не подходя даже близко к минным заграждениям. А растяжки и несколько фугасов с взрывателями натяжного действия спецназовцы определили еще днем. Минами боевики себя окружили с трех сторон, причем очень небрежно. Ориентиры старшие групп запомнили.

Наверняка там наверху сейчас уже подняли на ноги всех, даже тех, кто лег отдыхать после своей смены. Это хорошо, все должны быть на позиции. Как бараны, толпой. И группа справа вела себя очень агрессивно, все больше растекаясь в сторону и охватывая позиции боевиков подковой. Вот замолчал один пулемет, вот упал и исчез за бруствером человек, пытавшийся развернуть зенитную установку. Еще не хватало, чтобы они врезали из спаренного крупнокалиберного пулемета! Котов присматривался к тому, что творилось у боевиков. Ага, пока никто не понял, что командира снял снайпер, решили, что атакующие так метко стреляют. Вот еще двое исчезли. Время!

В темноте взвились в воздух и полетели вперед на длинных фалах детонирующие заряды. Один, второй, третий, четвертый. И тут полыхнули один за другим несколько взрывов с фронтальной части укреплений. В одно мгновение, поэтому весь «фасад» обороны оказался незащищенным, обнаженным и уязвимым. Снайперы уже перенесли все свое внимание и весь огонь на этот участок. Стукнул было пулемет в нише и тут же замолчал. Два автоматчика пытались открыть огонь, и сейчас большая часть обороняющихся перейдет на эту линию защиты. Это неизбежно, потому что только дурак не поймет, что только что были разминированы все склоны с южной стороны.

Установленные заранее автоматические гранатометы открыли огонь, и на позициях боевиков начался сущий ад. Стреляли они навесом с закрытых позиций, практически на ходу подправляя прицелы. И пока группа Белова бежала к защитному валу и амбразурам, на боевиков сверху падали и падали гранаты. Большая часть разрывалась на брустверах, на крышах укрытий и временных сооружений, но они добавляли грохота, огня и паники вместе с теми гранатами, которые попадали в цель. Туда, где были оборудованы стрелковые позиции, туда, где находились «вторые номера» пулеметов и противотанковых систем, туда, где лежали приготовленные на случай неожиданной атаки ящики с боеприпасами.

И чтобы совсем уж разрядить плотную оборону боевиков, в атаку ринулись с максимальным шумом спецназовцы третьей группы, с левого фланга. Снова взлетели в воздух фалы с детонирующими зарядами, снова бешеная стрельба разорвала ночь. И вот уже полыхнули светошумовые гранаты, выводящие из строя всех, кто находился на расстоянии нескольких метров. Полетели они через бруствер туда, где плотнее и надежнее укрытия.

Постепенно темп стрельбы стих, как будто кто-то невидимый закрыл дверь в шумную детскую комнату, где детвора резалась в военные компьютерные игры. Короткие быстрые очереди, отдельные выстрелы. Котов даже в коммуникаторе слышал хриплые выдохи своих бойцов, наносивших смертельные удары. Группа ворвалась на позиции противника. Теперь все остальные – только поддержка, теперь самая кровавая работа ложится на плечи группы Белова. Там сейчас много удивленных и перекошенных от ужаса лиц, ведь никто не ожидал атаки такого подготовленного подразделения. И ладно бы это был стратегически важный участок. Третьеразрядная позиция на третьеразрядном шоссе, которая и нападения-то не ожидала.

После шквальной обработки позиций автоматическими гранатометами уже внутри укреплений вдруг стали появляться люди в бронежилетах, в защитных шлемах, экипированных по последнему слову военного дела. И эти люди хладнокровно и очень быстро стали добивать всех, кто еще оставался жив. Выстрелы, удары ножей, хруст переломанных позвоночников, раздробленных черепов. Стрельба практически уже прекратилась. Сейчас там шла жестокая, почти животная борьба за жизнь. Нет, это те, кто оборонялся, думали, что идет борьба за жизнь. На самом деле это было простое истребление.

Нескольких боевиков, бросивших позиции и попытавшихся убежать в пустыню, хладнокровно добили выстрелами в спину, используя ночные прицелы. Котов посмотрел на часы. Девять минут. А вот и сигнал.

– Зима, роту вперед! – приказал он. И пусть не думают стрелять, там уже никого, кроме наших. – Лишай! Заводи моторы, машины на шоссе в точку сбора.

Капитан поднялся и побежал вперед, догоняя и перегоняя тяжело топающих и шумно дышавших сирийских солдат. Он первым вспрыгнул на бруствер и осмотрелся. В свете нескольких очагов огня, вызванных взрывами, картина высветилась апокалиптическая. Окровавленные, обезображенные трупы и везде кровь, кровь… Тела лежали так, как их застала смерть. Кто-то был отброшен в сторону взрывом, кого-то пригвоздила автоматная очередь. Эти были застрелены снайперами, а вот этих уже истребляли в рукопашной схватке. Кто-то пытался противостоять спецназовцам? Этот с лопаткой, с ломиком, второй с доской. Так и умерли с этими нелепыми и бесполезными предметами в руках. Дальше только ножевые ранения и выстрелы в упор.

– Где Боутрос, Олег? Найди его.

– Здесь, вот он, – показал рукой в сторону Зимин и заговорил по-арабски, подзывая сирийского командира.

– Все, позиция ваша, – кивнув на трупы, сказал Котов.

Сирийский капитан что-то пробормотал, глядя на следы побоища, и Зимин тут же перевел:

– Он говорит… девять минут.

– Ну? Нормально. А он на что рассчитывал? На два месяца осадных работ с подкопами и отравлениями источников? Переведи, чтобы быстро занимал позиции и готовился к круговой обороне. У него максимум сутки, больше ему времени никто не даст, завтра утром тут уже будет жарко.

Пожав ошеломленному сирийцу руку, Котов стал спускаться к дороге, обходя воронки подорванных мин и фугасов. На шоссе уже остановились четыре пикапа с пулеметами на турелях в каждом кузове. Так устанавливали оружие боевики на Ближнем Востоке и в Северной Африке, чтобы не выделяться с первого же взгляда, да и для удобства ведения боя при движении автомобиля.

– Всем, я – Барс! – скомандовал Котов через коммуникатор. – По машинам, быстро! Быстро!

Через пять минут четыре неприметных пикапа уже неслись по шоссе на северо-восток, к сельскому поселению под названием Эс-Саан. Туча, накрывшая недавно ущербный диск луны, нехотя сползла с него и черным пятном на фоне звезд стала уползать на север. Котов посмотрел на небо и приказал выключить фары машин. Без ближнего света скорость движения сразу упала, но теперь можно было надеяться, что колонна не видна за несколько сот метров или даже километров, если смотреть откуда-то с возвышенности. Достаточно уже на сегодня и возвышенностей, и штурмов, и стрельбы. Теперь работать надо очень тихо, ювелирно и незаметно.

Провинция Хама. Восточнее поселка Эс-Саан

Спецназовцы в кузове каждой машины укладывали и маскировали бронежилеты, шлемы. Из пакетов доставали атрибуты одежды боевиков. Никто из членов группы не был сейчас одет в уставную, песочного цвета, летнюю форму для тропических районов. Зеленые или пятнистые камуфляжные бриджи, заправленные в солдатские ботинки американского, турецкого и греческого производства. Черные, зеленые и пятнистые футболки. На головах и шеях почти у всех платки-«арафатки», у кого-то простые черные платки или круглые шапочки с зеленой эмблемой. В передней машине наготове имелся черный флаг с изречениями из Корана. Но лучше обойтись без такой демонстрации и пройти весь путь тенью.

– Ну-ка, Боб, сбавь скорость, – велел Котов сержанту Боре Крякину, который вел головную машину.

Сидя на пассажирском сиденье, капитан держал в руках навигатор и бросал частые взгляды вокруг, пытаясь понять, как лучше проложить дальше маршрут. Они уже почти три часа ехали по бездорожью, придерживаясь просто западного направления. Навигатор добросовестно показывал положение группы в координатах на карте, введенной в память прибора еще в Москве в картографическом управлении Министерства обороны. Сейчас впереди должен быть овраг, и объехать его лучше слева, но прибор показывал слева реку. Не должно тут быть реки в это время года. Сухие русла, кое-где поросшие зеленым кустарником, но в основном это просто сухие долины, усыпанные мелкими камешками.

– Давай влево, Боб. И внимательнее.

– Мы тут колеса все оставим, – проворчал сержант, вглядываясь в ландшафт и энергично вращая руль.

– Нельзя нам колеса тут оставлять, мы на них домой возвращаться должны, – спокойно ответил командир, чувствуя, что водитель начал уставать и нервничать. – Еще немного проедем… Давай-ка, Боря, вон туда, к холмику тому, что чернеет левее.

Машины остановились у небольшого холма, и Котов велел сменить водителей на всех машинах, а тем, кто вел машины всю ночь, ложиться в кузов и отдыхать. Вместе с Беловым и Зиминым они взобрались на каменистый холм, обдирая локти и ладони о колючую траву. На вершине опустились на корточки и стали сравнивать карту на экране навигатора и ночную картину впереди. Прибор показывал, что в километре перед ними был поселок Эс-Саан. Между холмом и поселком протянулось русло пересохшей речушки.

– Мелковат городок, – усмехнулся Белов, – но я почему-то не в обиде. Где бы мы искали этого Захирака в миллионном городе или хотя бы в полумиллионном?

– Беда не в том, ребята, что его искать придется и есть шанс не найти, а в том, что история может повториться. Одного уже нашли, доставили, а потом по частям собирали.

– Джадазир оказался фанатиком, – сказал Зимин. – Запугать его не удалось, он решил отдать жизнь за Аллаха.

– Этот, конечно, не фанатик, – согласился Котов со странной интонацией в голосе переводчика, – там ничего личного, только бизнес. Кто платит, то и заказывает «музыку», точнее, услуги наемника. И кто страшнее, я не знаю. Того еще можно было убедить, что Аллаху угодно оставить в живых всех людей в Пальмире и все исторические развалины. А этот-то без убеждений, вот что страшно. Страшно, если у человека нет убеждений, он тогда непредсказуем.

– Адад сказал, что этот человек не особенно грамотный крестьянин. Он пошел служить в ИГИЛ потому, что его семья могла умереть с голоду. В военное время в полосе боевых действий не выжить, вы же сами знаете. А это ли не убеждения? Человек ради семьи пошел на сотрудничество с бандитами, потому что для него нет ничего более святого, чем его семья.

– Красиво завернул! – засмеялся Белов. – Так можно любого подонка оправдать. Да еще и ангелом выставить. Лучше скажите, как мы его искать будем?

– М-да, – снова прикладывая к глазам бинокль, пробормотал Котов. – Это еще одна проблемка, которую предстоит решить.

– Проще простого, – хмыкнул Зимин и многозначительно замолчал.

Спецназовцы медленно повернули головы и выжидающе посмотрели на переводчика. Насладившись значительностью паузы, Зимин наконец заговорил:

– Видите ли, товарищи крутые спецназовцы, любая власть в любом государстве, если она там есть и если государство существует, обязательно имеет свой учет, контроль и статистику. Это необходимо для планирования очень многих вопросов государственного уровня. И если человек родился, то это обязательно учтено и отмечено, как и его смерть. Но со смертью в этой стране все иначе, тут незарегистрированных смертей очень много, а вот рождаемость, особенно довоенного времени, обязательно фиксировалась.

– Сашка, а он гений, – засмеялся Котов и хлопнул своей ручищей по плечу переводчика, отчего Зимин ойкнул и, теряя равновесие, оперся руками о землю. – Значит, нам надо всего лишь найти здание местной администрации, муниципалитета, мэрии или как тут это называется.

– Это орган местного самоуправления, но он выполняет все функции государственного, – пояснил Зимин, потирая плечо. – Ему, так сказать, делегировано государством. И если нам повезет, то у них информация в цифровом виде, если не повезет, то нам грозит масса выдвижных ящичков картотеки. А может, и не одной.

– Тогда не будем терять время, – предложил Белов. – Зуб даю, что местная администрация располагается либо в самом высоком здании, либо в самом современном, то бишь каменном, кирпичном, с пластиковыми окнами и чистыми стеклами. Кто не согласен?

– Со зданием мы согласны, но рисковать понапрасну не будем, – возразил Котов. – Ночь скоро кончится. Не успеем найти нужный дом, как уже рассветет. А если это крестьянский поселок, то встают они с первыми лучами солнца, как и крестьяне во всем мире. Зачем нам раньше времени проблемы? Один день погоды не делает, а вот если мы все испортим торопливостью, то проблема вообще не решится. Я имею в виду проблему с Пальмирой.

– Значит, наблюдать? – смиренно спросил Белов.

– Да, сейчас наметим точки наблюдения, разделим группу и за день попытаемся собрать максимум информации об этом городке. И только тогда будем пытаться соваться в него. Предложения есть?

– Есть, – тут же ответил заместитель. – Пять групп по три человека. Одна охраняет спрятанные машины, четыре устраивают наблюдательные пункты. Первый на северо-восточной окраине, там группа деревьев с густыми кронами, вполне подойдет для троих. Вторая группа вон в том сарайчике без крыши. Видите на юго-западе под холмом? Третья группа на западной окраине, лежа в кустарнике ближе к вершине. А четвертая… – Белов замялся, снова и снова осматривая окраины поселка в поисках еще одного приемлемого места, где можно надежно спрятать троих человек.

– Четвертая группа – это я и лейтенант Зимин, – принял другое решение Котов. – Мы будем действовать по обстановке. Если в городке много машин, то и мы проедем по нему на машине, чтобы не привлекать внимания. Если машин мало, то пройдем пешком. А вот если там еще и прохожих мало, тогда придется все же выбирать место поукромнее. И желательно с восточной стороны. А ну-ка, гляньте, мне кажется, что на восточной окраине что-то вроде базара. Нет?

День застал спецназовцев на тех точках, с которых удобно было вести наблюдение за городом. Каждая группа была проинструктирована. Изучить принадлежность зданий, составить схему поселка и зафиксировать на ней наблюдение. Определить, есть ли в городке боевики вооруженных формирований, насколько город и его жителей коснулась война, какова обстановка, как протекает городская жизнь. Особо – наличие и движение транспорта.

Котов с Зиминым расположились на склоне того холма, за которым были замаскированы машины группы. Командир решил тоже немножко понаблюдать, прежде чем соваться в город.

– Сонная жизнь, – констатировал переводчик. – Посмотрите, в пойме пересохшей реки у них что-то выращивается, но работает там, от силы, человек двадцать. В основном женщины.

– Да, – согласился Котов, – первый поток жителей схлынул, и снова тишина. Ни машин, ни пешеходов. Кто-то в поле ушел, кто-то на работу, возможно, в соседний поселок уехал, кто-то магазин открыл. Не густо тут жителей. Подождем пока туда соваться.

– К тому же у нас нет ничего похожего на сирийские национальные одежды. Мы выглядим слишком по-военному. Типичные боевики, а их я тут не вижу. Зато вижу овечье стадо, которое гонят на север. Там кустарник и трава какая-то. Наверное, почва влажнее.

– Посмотри, Олег, вон двухэтажное здание возле площади, где базар. Не похоже оно на местный муниципалитет?

– Я на него тоже поглядываю. Между прочим, туда уже три человека вошли, и ни один не вышел. А базара сегодня нет, на площади пусто.

– Всем внимание! – постучал пальцем по микрофону коммуникатора Котов. – Внимание, я – Барс! С севера к поселку приближаются машины – грузовик и две легковые. Одна из них – пикап с пулеметом на турели в кузове.

– В тридцати километрах отсюда другой поселок, – подсказал Зимин, глядя на экран коммуникатора, – Таббарет-эс-Забиб. Возможно, там стоит гарнизон боевиков. А сюда они ездят… зачем-то.

Машины не стали заезжать в центр, а свернули в ту часть поселка, которая была по другую сторону дороги, перерезавшей населенный пункт на две неравные части. Здесь были два вытянутых приземистых дома, рядом с которыми стояли какие-то машины. Почти час ничего не происходило или просто не было видно, что там происходит. Котов начал уже гадать, что в этих зданиях какие-нибудь склады боевиков и машины приехали за военным грузом. Но тут отчетливо прозвучали выстрелы. Несколько одиночных, потом автоматные очереди.

Машины появились снова, но теперь они выезжали обратно. В кузове грузовика дергались связанные по ногам какие-то животные. Котов пригляделся – кажется, ягнята и козлята. Не останавливаясь, машины выехали из поселка и двинулись на север, к городу Таббарет-эс-Забиб.

– Это похоже на сбор дани, – тихо сказал Зимин. – В любом случае они приезжали не покупать. И мне даже предположить страшно, что за выстрелы там были.

Во всем поселке, казалось, никто так и не отреагировал ни на приезд боевиков, ни на выстрелы. Может быть, некому было реагировать? А может, люди просто привыкли ко всему этому.

– Поехали, Олег. Посмотрим, – отряхивая бриджи, поднялся Котов.

– Вы думаете, что нас примут за…

– Ты же видишь, тут никто на выстрелы даже не высунет головы из окна. Забитые, запуганные, – покачал головой капитан и передал заместителю свой приказ продолжать всем наблюдение. Потом велел Зубченко повязать на шею «арафатку» и встать в кузов к пулемету. Сам сел за руль, а Зимин устроился на пассажирском сиденье. Объезжать поселок пришлось за два километра, прежде чем появилась хоть какая-то дорога, по которой ездили машины.

В поселок спецназовцы въехали с юго-востока. Командир вел машину медленно, со скоростью 40 километров в час. Положив локоть на опущенное стекло двери, он внимательно посматривал по сторонам. В кузове поскрипывала турель пулемета. Зимин на соседнем сиденье придерживал руками автомат, стоявший на полу между ногами, и с интересом разглядывал архитектуру старых сирийских зданий. Почти все жилые дома имели колонны и второй этаж. Хотя второй этаж был построен, как правило, из дерева. Наверное, это достраивалось незадолго перед войной, когда страна была на подъеме, когда крестьяне жили сытно и могли позволить себе привезти с Запада строительные материалы. Здесь, в пустыне, был только камень и песок.

– Ты на людей смотри, на людей, – сказал переводчику Котов. – Что видишь?

– Они взгляды отводят, глаза прячут.

– Вот видишь, а ты говоришь, что нас запомнят, что мы в глаза бросаемся. Тут каждый рад бы вообще нас не видеть, а уж тем более попадаться нам на глаза.

– Девушек совсем нет, да и молодых парней и мальчиков тоже не видно. Только женщины и пожилые мужчины.

– Это естественно. Проезжаем здание поселковой администрации, приглядись к нему, прикинь внутреннее расположение помещений.

Котов свернул с шоссе в другую часть поселка и направился к двум одноэтажным зданиям, возле которых останавливались боевики. Издалека уже стало понятно, что это сараи для скота. Хорошие, добротные. Даже не для скота вообще, а именно для молодняка. Здесь выращивали и выхаживали ягнят. Может быть, были помещения для окота, ветеринарная служба. Для сельского поселка это важное место, источник благосостояния местного населения.

– Вон там они останавливались, – показал вперед рукой Зимин. – Возле раскрытых ворот.

Котов кивнул и молча продолжал вести машину. Вот и распахнутые ворота. Пахло сеном, навозом и… бедой. Он вдруг понял, что уже знает запах смерти, может узнать ее присутствие, не подходя близко. Они со смертью так долго находятся рядом, что он привык узнавать, чувствовать ее присутствие. Капитан покинул машину и, направившись к сараю, вошел внутрь.

– Вот гады! – вдруг проговорил за его спиной Зимин.

Два тела лежали на каменном полу. Один – старик с седой щетиной и в цветном платке. Он зарылся руками в рассыпанные буро-зеленые массы сена и запрокинул голову, как будто хотел уползти куда-то в такой нелепой позе. Шесть пулевых отверстий в его длинной рубахе уже не кровоточили, вся кровь натекла на пол. Этой автоматной очереди было достаточно, чтобы старый человек умер быстро и без мучений. Второй была женщина. Ее голова была разбита двумя пистолетными выстрелами. Она отвернула лицо к стене, словно не хотела, чтобы вошедшие видели, что с ним сделали убийцы. Подол платья был задран, обнажая ее гладкие красивые бедра.

Зимин обошел командира, присел возле женщины и поправил платье.

– Не трогай тут ничего, – сказал Котов.

– Нельзя, Борис Андреевич, – с болью в голосе ответил переводчик, – это же мусульманская страна. Нехорошо ей так лежать, даже мертвой. Позор это.

Котов промолчал, обводя взглядом внутреннее помещение этого большого каменного сарая. В загонах тихо шевелилось что-то, наверное, молодняк. Бандиты забрали не все, а столько, сколько им было нужно. Белов вызвал командира через коммуникатор и поинтересовался, что они там нашли. Котов рассказал об увиденном и добавил:

– Седой, мы проедемся по городку, раз уж въехали. Ты там подирижируй, если появятся «нехорошие» люди.

Ночь оказалась ветреной. Пыль поднялась высоко в воздух, и звезды потеряли свою яркость и искристость, теперь они светили тускло и как будто даже подрагивали. Котов и Зимин сидели под навесом пустого базара на площади перед зданием администрации. Сторож в здании, возможно, и был, но что-то подсказывало спецназовцу, что здесь нечего и не от кого охранять. Люди с автоматами возьмут все, что им надо, со сторожем или без него. А местные… Этим ничего в здании не нужно. Им вообще ничего не нужно, лишь бы выжить, пережить, сохранить. Любой ценой.

– Зайдем с правой стороны, – тихо сказал Котов переводчику. – Там забор, и нас с любой стороны видно не будет. Да и вскрытое окно не сразу бросится в глаза. Пошли, но только не шуми. Давай торговыми рядами до забора, а потом вдоль него. Там тень.

Удерживая присоской стекло, Котов обвел его по периметру оконного проема, а потом толчком выдавил его внутрь. Сильный и гибкий, как кошка, капитан одним движением забросил свое тело в окно первого этажа. Подав руку, втянул следом Зимина. Осмотревшись, они решили, что находятся в каком-то подсобном помещении, где хранился всякий хлам, который выбросить нельзя, но и использовать невозможно. Старая мебель, уборочный инвентарь, ведра и бочки из прессованного картона, плотная ткань, очевидно, какие-то праздничные растяжки.

Котов подошел к двери и, повернув ручку замка, медленно открыл ее. Петли не скрипели, что уже было хорошим знаком. Коридор не имел ни дежурного освещения, ни освещенных знаков выхода или запасного выхода. Просто полная темнота. Он прикрыл на минуту глаза, настраиваясь на темноту, потом открыл их и еще с минуту стоял так, давая возможность глазам адаптироваться. «Ну, вот и порядок», – подумал капитан, поняв, что начинает различать серые очертания дверей, стола и двух стульев у стены в дальнем конце коридора. А еще там была лестница, ведущая вверх.

Сторожа в здании действительно не оказалось. Как не оказалось и окон в длинных коридорах. Довольный Котов включил маленький светодиодный фонарик и стал наводить на таблички на дверях. Большая часть дверей была открыта, пять дверей по одну сторону, пять по другую. Некоторые были заперты, и Зимин читал, что написано на табличке. Чаще это были какие-то отделы. По борьбе с вредителями, по мониторингу почв и грунтов.

– Здесь, наверное, – поднявшись на второй этаж, сказал Зимин. – Смотрите.

– Что там написано? – Котов посветил на табличку.

– Что-то вроде регистрационного архива или архив регистрации.

С замком капитан провозился минут пять, плюясь и ругаясь. Наконец дверь открылась, и взгляду спецназовца предстала небольшая комната с тремя столами и несколькими стульями. А в перегородке в центре зала сделаны окошки, которые сейчас были закрыты фанерными щитами. А еще за перегородку вела вторая запертая дверь. Видимо, за ней и находился архив. Снова ворча себе под нос ругательства и рассылая проклятия, Котов принялся открывать отмычками замок второй двери.

Архивная часть комнаты не имела окна, что Котову очень понравилось. Он подвинул выключатель фонарика во второе положение, и тот стал светить ярче. Поставив его на стол лучом вверх, Котов стал обходить стеллажи, занимавшие целых три стены. Выдвижные ящички, как и в любой русской картотеке, имели железные рамки-кармашки на наружной стороне. И в эти рамки были вставлены карточки с арабскими буквами. Зимин присел на корточки и стал читать, затем решительно выдвинул первый ящичек и сказал:

– Вот, это картотека жителей поселка.

– Ты уверен? – осторожно спросил Котов, подходя к переводчику.

– Смотрите, тут фамилии и имена, даты рождения, наверное, адрес. О-о, даже дата регистрации брака. Только это фамилии на букву «А».

– Давай, Олег, ищи нужный ящичек. Клад мы с тобой нашли, если тут такие сведения.

– Обычное дело, – перебирая ящики и подсвечивая себе фонариком, говорил Зимин. – Это же типичная мэрия, хоть и на Востоке. Подход-то один к управлению и учету. А вот это уже фигово…

– Что там? – мгновенно насторожился Котов.

– Карточки перепутаны, – упавшим голосом ответил лейтенант. – Такое ощущение, что их рассыпали, а потом поспешно собирали в ящики. Здесь и на «К» фамилии, и на «Б».

– Эх, – раздраженно ругнулся Котов и подошел к переводчику: – Давай вместе перебирать… Ночь длинная. И нам сюда уже больше не попасть, потому что после наших взломов местные поймут, что кто-то что-то здесь искал. Работай, парень, работай!

Зимин вздохнул и уселся за стол, поставив перед собой ящичек. Котов подошел к стеллажам, готовясь подавать переводчику следующий ящик. Глянув на часы, он понял, что погорячился с выражением «ночь длинная». Собственно, темного времени суток у них в запасе с Зиминым было всего часа два. Мозг привычно начал искать выход из создавшейся ситуации и способы выполнения задания. Оно должно быть выполнено любой ценой, это естественно. Захватить здание? Даже несмотря на то, что это может привлечь внимание боевиков и завяжется бой. Ну, продержатся они полдня, найдет Зимин карточку с адресом Марона Захирака, а потом что? Выпускать под прикрытием Зимина? Одного? Чтобы он… Глупо! Проще высыпать в мешок все карточки, и к себе. И уже там… Черт, тогда карточки перепутаются еще больше, и Зимину придется перелопачивать… сколько тут жителей… тысячи?

– Есть! – чуть ли не заорал Зимин и подскочил, уронив стул. – Есть, товарищ капитан, вот он! Марон Захирак. Родился 1 октября 1968 года. Подходит по возрасту, судя по рассказам Адада. И детей у него четверо.

– Адрес, Олег, – железным тоном произнес Котов, стараясь не выдавать своего волнения.

– Адрес у него… зачеркнутые названия… два раза. Наверное, названия улиц менялись. Последнее название – улица Шимун, дом номер 38.

– Иди сюда, – вдруг позвал капитан из дальнего угла комнаты.

– Что? – не понял Зимин и обернулся на голос командира.

Котов стоял в темноте и водил фонариком по карте поселка. Оказывается, тут и карта есть. И снова Зимин почувствовал себя несколько ущербным ребенком в семье спецназовцев. Ведь один взгляд на помещение, и можно было заметить, что на стене висит карта, рядом какая-то схема, кажется, электросетей или канализации. И еще какая-то схема.

– Так, – стал водить он пальцем по карте поселка. – Не то, не то…

– Ближе к окраинам смотри. Если он крестьянин, то у него и дом на окраине, и участок сельхозугодий там же.

– Вот она! – Палец переводчика уперся в ту часть поселка, которая находилась севернее шоссе. Там была вообще всего лишь одна улица. И как раз там они сегодня были на месте убийства боевиками старика и женщины. – А вот и его дом. Четная сторона, предпоследний дом.

– Хорошо, можно скрытно подойти и уйти, – задумчиво произнес капитан. – Хоть тут повезло. Как бы мы ломились к его жене, если бы его семья жила в многоквартирном доме в центре поселка? Крестьянин – это хорошо. Сядь за стол, перепиши все данные с карточки, включая имя и девичью фамилию жены, имена детей. Все запиши, нам сюда больше уже не вернуться. Потом карточку на место, ящик тоже. В темпе, Олег!


Утро застало спецназовцев уже на других местах. Теперь точки наблюдения располагались выше, откуда без проблем можно было добраться до своих машин. Теперь три группы наблюдения выполняли функцию прикрытия командира и переводчика, которые пошли на контакт с семьей Захирака.

Пикап Котов загнал в низинку метрах в пятистах от нужного дома. Зубченко, сливаясь с кустарником, в котором он выщипал себе смотровые щели, стоял за пулеметом. Обзор у него был практически круговой, и дом Захирака он видел отсюда хорошо. Котов и Зимин стояли за деревьями у жиденького родника, который выбивался между камнями, жалко обтекал их и снова исчезал. Но уровень грунтовых вод тут был выше, чем в других местах, поэтому вокруг зеленели четыре раскидистых дерева и кустарник был выше и гуще, чем в пустыне.

– Смотри, Олег, из дома вышла женщина. Черт, не успели! Это, наверное, его жена, судя по возрасту. Если она на базар или в магазин, то это может быть надолго. Придется ждать, а это значит терять время.

– А может, не жена, а теща? Или мать?

– Нет. У восточных женщин, конечно, если они не пользуются косметикой и не наводят красоту, старость во внешности наступает раньше, но она совсем не старуха. Смотри!

Зимин, разглядывавший соседнюю улицу, тут же повернулся и навел на нее бинокль. Ей навстречу шла какая-то женщина, и когда они поравнялись, жена Захирака остановилась и что-то сказала, но та не ответила, только прижала накинутый на голову платок ко рту и прибавила шаг. Жена Захирака опустила голову и шаркающей походкой побрела дальше. А встречная женщина отошла на пару шагов, обернулась и плюнула ей вслед.

– Понял смысл этой интермедии? – спросил Котов.

– Да. Явно их семью тут многие ненавидят. Наверняка из-за мужа-боевика, особенно после вчерашнего убийства. И еще, Борис Андреевич, та женщина плюнула ей вслед, когда отошла на несколько шагов, а не сразу под ноги. Значит, побаиваются эту семейку. Такой ли уж он безобидный, это Марон?

– Не знаю, – задумчиво произнес Котов. – Поживем, увидим. Смотри! Та женщина идет к дому напротив, а там на веранде под навесом сидит в инвалидном кресле мужчина без ног.

Женщина поднялась по ступеням на веранду, выложила из сумки на стол покупки, подошла к мужчине, провела ладонью по волосам, нагнулась и поцеловала его в темя. Потом взяла часть покупок и ушла в дом. Через несколько минут она вернулась и занялась приготовлением кофе. Потом они с инвалидом пили кофе. Молча потягивали крепкий напиток и молча смотрели на далекие горы Рашид, протянувшиеся на юге.

– Это муж и жена, – заключил Зимин. – Посмотрите, как они сидят, сколько умиротворения в их позах, в их молчании. Мне кажется, что они хорошие люди. Знаете, Борис Андреевич, я тут как-то вычитал одну умную мысль в Интернете. Не знаю, кому она принадлежит, но смысл очень глубокий. Звучит она так: «Собеседников полно, помолчать не с кем». Смотрите, как им комфортно молчать вместе. Мне бы такую жену найти!

– Слушай, философ, – сказал Котов, – знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем? Пойдем вот к этим людям в доме напротив. И очень хорошо, что жена Захирака ушла и не увидит нас. – Котов постучал по микрофону, призывая к вниманию своих подчиненных: – Внимание всем, я – Барс! Доложить обстановку.

Группа за группой докладывали, что все спокойно, без происшествий, опасности не видно. Потом Котов вызвал Зубченко и предупредил, что они сначала зайдут в дом напротив, и только потом, возможно, пойдут к Захираку. Сунув бинокль в чехол, капитан поднял с земли автомат и демонстративно повесил его на шею. Зимин все понял. Они должны сейчас выглядеть как те самые боевики, что совершили вчера преступление. Их сначала должны испугаться, тогда с этими людьми можно будет открыто разговаривать и верить им. А если примут как родных, значит…

Котов и Зимин покинули свое убежище и двинулись быстрым шагом к крайним домам. Улица была пустынной. С этой стороны поселка вообще все было попроще, все соответствовало крестьянскому быту, хотя дома стояли каменные. Котов махнул переводчику рукой и не пошел прямо по улице, а стал обходить дома сзади. Он увидел, что территория за домом, где имелись какие-то подсобные постройки и что-то вроде небольшого участка, не огорожена, и лучше подойти к цели незамеченными, а то мало ли кто смотрит сейчас на улицу из окна. Вдруг в доме Захирака живет еще какой-нибудь его дальний родственник или гостит товарищ по оружию?

Обойдя дом, Котов одним прыжком перемахнул через перила веранды и оказался лицом к лицу с мужчиной в инвалидном кресле. Тот весь напрягся и, глядя на автомат в руке незнакомца, что-то крикнул в сторону открытой двери дома. Спецназовец подумал, что оттуда вполне может выскочить какой-нибудь мужчина со здоровыми ногами и оружием в руках.

– Он жене крикнул, чтобы не выходила, – пояснил Зимин, перелезая через перила.

– Скажи ему, чтобы не кричал. И спроси, кто еще в доме. Посоветуй не врать.

Котов говорил все это, глядя мужчине в глаза. Тот покачал головой и ответил, что в доме никого нет, кроме его жены. И тут же попросил не трогать их, потому что живут они очень бедно и у них ничего нет.

Зимин сказал по-арабски, что разговаривать они будут в доме, и развернул кресло-коляску инвалида к двери. Котов поднял автомат и шагнул в прохладу дома. Женщина в напряженной позе, прижав кулачки к груди, сидела на небольшом диване и со страхом смотрела на гостей.

– Давай, – тихо сказал Котов переводчику, – расспрашивай, что они знают про соседа. Во всех подробностях.

Пока Зимин говорил по-арабски, Котов прошелся по маленькому дому, убедился, что в двух крохотных комнатах никого больше нет, и вернулся. Хозяева дружно повернули головы в его сторону, и капитан подумал, что страха в этих людях многовато, тяжело будет от них чего-то добиться. А люди, видать, интеллигентные. Может, какие-нибудь школьные учителя в прошлом. Вон и книг сколько. Чтобы в Сирии у простых людей на полке стояло около двух десятков книг? Котов заинтересованно подошел к полке. Жаль, что он не знает арабского. Художественные, специальные какие-нибудь или…

И тут он замер. На полке вместе с другими книгами стояло красивое издание со страницами из мелованной бумаги, цветное и красочно оформленное, со знаменитым Ереванским каскадом на обложке. Котов был там в прошлом году, поднимался по этим ступеням, помнил водяные брызги, любовался со смотровой площадки на двуглавый Арарат. Как она попала к этим людям? А он тут, как болван, по-русски с Олегом болтает.

– Вы русские, да? – спросил безногий на русском языке, но с сильным акцентом.

– Так. – Котов опустился на стул и внимательно посмотрел на хозяина дома и его жену. – А вы, значит, оба говорите и понимаете по-русски. И этот альбом. Давно вы из Армении?

– Уже 23 года, – ответил мужчина. – Когда развалился Советский Союз, у нас стало очень плохо. Мы были университетскими преподавателями, но… на ту зарплату прожить было невозможно. Нас пригласили сначала в Турцию, потом мы перебрались в Сирию. Долго рассказывать. Каждый раз появлялась надежда, каждый раз начиналась новая жизнь, а два года назад, когда здесь стало неспокойно, случилось вот это, – кивнул он на свои ноги. – Чудо, что я вообще остался жив.

– Да, ребята, – покачал головой Котов и положил альбом на стол, – не повезло вам. А это откуда, друзья привезли? По родине тоскуете?

– Да, один знакомый, бизнесмен здешний. Узнал, что мы армяне, вот подарил, обещал помочь, но о нем больше года ни слуху ни духу.

– Нам не только Армения родина, – вдруг заговорила женщина, у которой оказался приятный грудной голос. – Мы ведь оба в России родились и выросли. Я в шестнадцать лет вернулась с матерью в Ереван, а муж в двадцать четыре.

– Ничего, скоро все кончится, – заверил спецназовец, – и вы сможете снова преподавать. Или, если захотите, вернетесь домой.

– Нет, – покачала головой женщина. – Здесь могила нашего сына. Отсюда нам нельзя уезжать. Да и кому мы там нужны?

– А вы что здесь делаете? – спросил мужчина Котова. – Вы из разведки, да? Мы знаем, что Россия, по просьбе правительства Асада, пришла помочь в борьбе с ИГИЛ и другими террористами. Вы не представляете, как все надеются на вашу помощь. Как ждут гуманитарных конвоев, которые уже идут в освобожденные районы. Вы не поверите, но по рейтингу вторым человеком в Сирии является российский президент.

– Хорошо, мы вам расскажем, – кивнул Котов и повернулся к Зимину: – Олег, понаблюдай за домом напротив, пока я поговорю с хозяевами.

– Дом напротив? – недобро прищурилась женщина.

– Да. Муж этой женщины, которой вы недавно плюнули вслед, служит в рядах боевиков. Он нам нужен, потому что владеет важной информацией. Эта информация может спасти сотни жизней. А еще она может спасти от полного разрушения историко-археологический комплекс Пальмиры.

– Господи, – всплеснула руками женщина, – в этом вся Россия! Вам же самим не сладко под этими санкциями, вы тут жизни людей спасаете, целое государство спасаете, так нет же… вам надо еще и исторические памятники спасать!

– Ну, – засмеялся спецназовец. – Во-первых, санкции – это не очень и страшно, неизвестно, кто от них больше страдает. А что касается Пальмиры… Память предков, наше прошлое – очень важные вещи, кто не ценит прошлого, тот не имеет будущего. И потом! Пальмира ведь наследие не только сирийского народа, это памятники мирового значения. Они принадлежат всему человечеству.

– Он прав, – тихо кивнул мужчина своей жене. – А ты осторожнее веди себя. Ну, нельзя же так! Плюнула вслед. А если он вернется и она ему пожалуется?

– Лучше бы он вернулся как можно скорее, – сказал Котов. – Мы его ищем. Вы знаете, где он сейчас находится? Что-то слышали о нем?

– Нет, мы о Мароне ничего не знаем. Да, он служит где-то у боевиков. За последний год приезжал несколько раз, наверное, привозил деньги, награбленное добро. Его семья живет хорошо. Совсем перестали заниматься сельским хозяйством. Его жена в общем-то неплохая женщина. Ее можно понять, ей ведь детей растить, кормить. Хотя она наверняка понимает, что ее муж бандит и убийца и что эти деньги счастья не принесут. Да и он, если разобраться, не фанатик, просто, как это называется… наемник.

– Хорошо, спасибо вам, – кивнул Котов, поднимаясь.

– Вам спасибо, что пришли сюда, – ответила женщина. – Освободите Сирию, мы вас от имени всего народа просим!

– Она вернулась! – крикнул с веранды Зимин.

Котов поднял свой автомат, улыбнулся хозяевам и вышел. Женщина из дома напротив как раз поднималась по ступеням крыльца. Дом Захирака был большим и крепким. Наверное, комнат в шесть. И строился он недавно, года два назад. Или достраивался и облицовывался.

Махнув переводчику, Котов перебежал улицу и, открыв калитку, прошел к дому. Дверь, обитая металлом, оказалась незакрытой, и он потянул ее на себя. Неторопливо, по-хозяйски, они с Зиминым прошли в просторный холл и остановились, переминаясь на большом ковре. Из-за занавесок выглянули две девочки лет тринадцати – пятнадцати. Длинноногие, нескладные, с большими черными глазами и косами. Следом вышла та самая женщина, шикнула на девочек и испуганно посмотрела на гостей. Странно, что испуганно, подумал Котов. Может, она боится не того, что пришли враги ее мужа, а того, что они – «посланцы смерти» и сейчас сообщат, что ее муж погиб.

Котов еле заметно толкнул Зимина локтем, напоминая ему о договоренностях – переводчик должен был сам вести все разговоры с женщиной, Котову, по возможности, не стоит открывать рта, да и Зимину нельзя переходить на русский язык, вдруг их раскусят и в этом доме?

– Где твой муж, женщина? – холодно спросил Зимин по-арабски.

– Я не знаю, – торопливо ответила она. – Он мне никогда не говорит, в каком городе или в какой местности находится, просто приезжает иногда и привозит деньги, подарки детям.

– Ты врешь, женщина! Твой муж – дезертир! Он бежал, украв чужие деньги, – начал добавлять немного экспромта Зимин. – Он опозорил своих товарищей по оружию! Где он?

– Я не знаю! И этого не может быть! Марон всегда был верен своему долгу, он не мог подвести своих товарищей и своих командиров. – Женщина говорила быстро, все сильнее и сильнее прижимая платок к подбородку.

Зимин понял, что она на грани истерики. Он уже повидал настоящих фанатиков, а эта женщина фанатиком не была. Лейтенант сразу отмел свой план. Пугать ее сейчас тем, что он бросит гранату в детскую комнату, не стоило. Надо давить, но давить продуктивно.

– Если он не дезертир, то помоги нам найти его. Мы убедимся и оставим вас в покое. Что он рассказывал о тех местах, где находится? Это какой-то лагерь, или город, или поселок?

– Озеро, – выпалила женщина. – Он говорил, что там есть озеро. Оно небольшое и почти пересохло в это время, но там есть птицы, и они напоминают ему о доме. Он там охраняет что-то важное. Ему доверяют командиры.

– Ты говоришь неправду, женщина, – произнес Зимин трагическим голосом и сокрушенно покрутил головой.

– Я вспомнила, – вдруг вскрикнула она и кинулась за занавеску, в другую комнату.

Оттуда послышались испуганные голоса девочек, что-то с грохотом упало на пол и рассыпалось. Котов и Зимин удивленно переглянулись, но переброситься словами не успели, так как женщина снова появилась в комнате, держа что-то в руках. Зимин протянул ладони, и в них посыпались какие-то мелкие игрушки. Котов стал брать их по одной и рассматривать. Это были модельки гоночных машин типа «багги», макеты буровых вышек с качающейся каплей нефти на макушке, верблюды с веселыми человечками между горбов.

Оставив Зимина рядом с женщиной, Котов сгреб в карман игрушки и молча двинулся обходить дом. Комнат было много. Две, вместе с кухней, на первом этаже и четыре спальни на втором. Все они были пусты. В одной из спален он положил игрушки на тумбочку и сделал несколько фотографий своим телефоном. Потом по этому же телефону связался с Беловым:

– Слушай, Сашка!

– Что случилось, командир? Что за шутки?

– Нормально все. Сейчас я тебе перешлю фотографии игрушек и сувениров. Они должны напоминать об одном месте, конкретном месте, и его надо установить. Перешли фотки Сидорину, пусть наведет справки у сирийских коллег. А мы пока подождем в доме Захирака.


Глава 9

Северная часть провинции Дэйр-эз-Заур

Габагиб был даже не городом. Как удалось выяснить, это место изначально было поселком нефтяников. Потом, когда нефтяное поле стало разрабатываться, здесь появилась и инфраструктура. Следом потянулся бизнес, потом ученые. А когда одноименное озеро увидел весной кто-то из предприимчивых людей, то городок Габагиб начал расцветать. Нет, он не увеличился в размерах, в нем не стало больше жителей. В этой душной и пыльной пустыне жили только по необходимости и только те, для кого это было работой. Но вот как раз эта пустыня, эти холмы, сухие русла рек и красивейшее весной озеро, привлекавшее сотни и тысячи птиц, сделали Габагиб местом знаменитым.

Здесь устроили трассу для соревнований легких внедорожников. Следом за центром вырос городок кемпингов, появились мастерские, склады. А потом начались сложные времена. С 2001 года Габагиб начал умирать. Нефтяники ушли дальше на юг, спортсмены перестали приезжать, все ближе звучали выстрелы и взрывы. Но, как оказалось, заброшенный городок снова ожил, только живет он теперь совсем другой, тайной жизнью. И именно в этом городке нес службу в рядах боевиков ИГИЛ или другой воинствующей исламистской организации Марон Захирак. Оттуда он привозил дочерям сувениры, которые находили в заброшенных корпусах. Но что делали боевики в пустыне, на берегу озера, которое большую часть года было мелким и источало запахи прелых водорослей и гнили? Для чего расположились они в заброшенных зданиях Габагиба?

Котов приказал остановить машины в тени небольшого холма, а сам поднялся наверх, взяв с собой своего заместителя старшего лейтенанта Белова. Они стояли во весь рост и осматривали окрестности в бинокли.

– Теперь у нас, по крайней мере, есть фотография нужного нам человека, – задумчиво произнес Белов. – Только вот человека мы не имеем. А если его там нет? А если там вообще ничего нет, а Захирак просто с товарищами проезжал мимо, заглянул в заброшенные дома и нашел несколько безделушек?

– Безделушки он привозил несколько раз, – спокойно возразил Котов, не опуская бинокля.

– Несколько раз проезжая мимо, заходил с товарищами в заброшенные здания, – мгновенно предложил новый вариант Белов. – Например, они часто ездят мимо.

– Смотри, вон вышка, – перебил его командир. – Значит, где-то рядом и поселок. Что там по навигатору?

– По навигатору как раз в том направлении нам и надо ехать. Не нарваться бы на патруль. Если это какая-то база, тем более секретная, то вполне можно рассчитывать на приличную и грамотную охрану.

– У нас не очень большой выбор, Саша. Грамотно охраняемая база в этих местах? Значит, они нас засекут еще задолго до того, как мы сможем подъехать относительно близко в ограждению. Наверняка вынесенные далеко за пределы посты наблюдения. Если таких постов нет, значит, на базе нет ничего особенно интересного, и нечего там особенно охранять. Так что варианта два: или нас остановят очень скоро, или нас не остановят вообще, и мы будем сами решать, как попасть на территорию.

– Значит, просто едем в том направлении? – удивился Белов. – Смело, неординарно. Может, все же перестрахуемся?

– Конечно, – хмыкнул Котов и опустил бинокль. – До базы примерно километр по прямой. Но нам на машинах так не проехать. Придется делать крюк и обходить эти холмы с юго-запада. Ты возьмешь с собой троих и рысью напрямик. Если низинкой да потом вон той седловиной, то метров семьсот у вас есть для скрытого передвижения. Судя по карте навигатора, дальше тоже местность пересеченная, но все больше сухие русла и карстовые понижения. Но это уже в пределах прямой видимости, и хорошая дальность для снайперской винтовки.

– Понял. Вы, значит, внаглую пойдете, а я на подстраховке, если вы вляпаетесь.

– Мы обязательно вляпаемся, – пообещал Котов. – Мы сделаем все, чтобы они там поняли, что мы вляпались. А ты с ребятами станешь для них огромным сюрпризом. Понял идею? Только не прояви себя раньше времени и будь постоянно на связи. Докладывай через коммуникатор каждый свой шаг.

– Есть! – кивнул Белов.

Котов подождал, пока его заместитель пройдет вдоль машин. Один за другим через борт прыгали спецназовцы. Один, второй, третий… Да, правильно, что он Колю Алейникова взял. Бойцы спешно переобувались, расшнуровывая и заново старательно зашнуровывая ботинки. Проверяли оружие. Каждый взял с собой из машины «винторез», потому что, скорее всего, придется прикрывать основную группу и действовать скрытно. Автоматные магазины отдавали своим товарищам, а в кармашки жилетов-разгрузок вкладывали запасные короткие магазины для «винторезов». Все, Белов запросил по коммуникатору разрешение выдвигаться.

Четверо спецназовцев ровным бегом уходили на восток. Котов еще раз прикинул расстояние и стал спускаться. Теперь, если машины будут двигаться не очень быстро, они придут к цели чуть позже, чем туда выдвинется группа Белова.

– Всем экипироваться под «бандерлогов», – приказал Котов, идя к первой машине. – Дальше двигаемся без остановок до самого Габагиба. Когда нас остановят – либо рейдовый отряд, либо охрана их лагеря или базы, что у них тут, – держаться спокойно, всем видом показывать, что мы свои. Общаться будет лейтенант Зимин и я. Ваше дело – уверенно молчать и вовремя атаковать по моему приказу. Вопросы?

Вопросов не было. Ситуация почти стандартная. Тихо переговариваясь, спецназовцы достали «арафатки», кто-то просто черные платки, повязали их на шеи и на головы вместо камуфляжных мягких фуражек. Некоторые просто надели турецкие яркие бейсболки, оставив черный платок на шее. Каждый был готов по команде закрыть лицо до самых глаз. Славянская внешность почти всех спецназовцев могла выдать или как минимум насторожить боевиков раньше времени.

Колонна тронулась, забирая все больше на юго-запад, где местность была ровнее. Песчаные участки сменялись глинистой и каменистой поверхностью, в которой пробивался чахлый кустарник. Машины почти не поднимали пыли, двигаясь неторопливо, без буксовки. Котов смотрел в экран навигатора и периодически принимал сообщения от Белова.

– Барс, я – Седой! Прошли триста метров. Признаков наблюдателей нет. Местность голая, как колено.

– Хорошо, будь внимательнее, Седой. Наблюдатель на холме может быть замаскирован, хоть в песок закопан по маковку. Не пропусти!

Пришлось сбавить скорость. Группа Белова шла медленнее, чем он рассчитывал. Осмотревшись, Котов приказал взять еще южнее и подъехать к поселку с юга. Так можно было выиграть минут пятнадцать и дать возможность Белову занять позицию и провести предварительное наблюдение.

– Барс, я – Седой! Видим поселок. Остановились. Здания выглядят брошенными, ограждение отсутствует. Есть запах солярки, наверняка работает генератор, где-то его спрятали с хорошей звукоизоляцией. Можем подойти почти к крайним домам.

– Как все это выглядит?

– Деревянные домики, ближе к центру несколько каменных, железные арочные ангары. Много брошенной ржавой техники. Трактора, погрузчики, грузовики. Обсадные трубы. Вышку вижу севернее. Даже две. Людей там нет.

– Хорошо, Седой. Подойди ближе и жди. Учти, что там могут быть датчики движения и камеры видеонаблюдения, если есть что-то серьезное.

– Понял, Барс!

И тут сержант Борисов из кузова пикапа, где он стоял за пулеметом, сообщил:

– Впереди две машины. Стоят. Нас заметили.

– Всем, я – Барс! – тут же сказал в коммуникатор Котов. – Не дергаться, вести себя спокойно. Зима! Приготовились! Выходим к ним оба.

– Есть!

– Боря, – попросил Котов Крякина, – чуть сбавь скорость. Так, хорошо. Остановишься плавно, когда скажу. Веди машину так, как будто ты катаешься по своей родной и горячо любимой деревне.

Два пикапа стояли посреди пустыни. У одного был поднят капот. Несколько человек столпились у машин, трое вышли навстречу приближающемуся конвою неизвестных. Никто не поднял оружия, не занял позицию. Ведут себя как хозяева, подумал Котов, не боятся и не думают, что тут могут быть чужаки.

Крякин убрал ногу с педали газа, выключил скорость, и машина, замедляя движение, покатилась прямо к трем вооруженным сирийцам. В центре стоял бородач без автомата, но с кобурой на ремне. Ясно, он тут старший.

– Зима, спрашивай, как проехать в Габагиб. У нас там дело. На вопросы не отвечай, держись нагло и делай то же, что и я.

Пикап остановился. Котов вышел из машины и хмуро посмотрел на боевиков. Зимин с готовностью спрыгнул на землю, сплюнул и властным голосом стал задавать вопросы сирийцам. Капитан, естественно, не понимал ни слова, но видел, что все это «старшему» ох как не нравится. Двое его подручных просто стояли и хмуро исподлобья таращились на гостей. В кармане черного жилета у «старшего» потрескивала включенная рация. Дважды Котов уловил, как ему показалось, голоса, причем говорили по-английски.

Зимин повернулся к Котову и шепотом произнес:

– Я спросил про Габагиб, но он требует, чтобы мы назвались и назвали своего командира. Он нас за кого-то принимает. И он понимает, что мы не сирийцы.

– А давай-ка, Олег, – так же шепотом ответил Котов, – спроси их про Марона Захирака. Скажи, что он нам нужен. Свои вопросы и их ответы мне переводи сразу, но по-английски.

– Почему? – машинально спросил удивленный переводчик, потом поперхнулся и кивнул.

Зимин спрашивал и тут же старательно переводил Котову на английский ответы сирийца. Тот требовал, чтобы они поехали с ним и представились его командиру, и не желал никаких разговоров. И тут сириец сам решил свою судьбу. Он что-то крикнул своим людям, и шесть человек выскочили из-за машин с автоматами на изготовку, беря на мушку чужаков. Сам же бородач вытащил рацию и стал говорить в нее, поднося ко рту. Ему ответили по-английски. Котов не разобрал, что именно, но явно прозвучало недовольство и отрицание.

– Всем, я – Барс, – спокойно, с улыбкой произнес Котов в микрофон, прижатый к щеке. – Огонь на поражение, бородача по ногам. Начали!

И тут пустыню разорвали короткие и частые автоматные очереди. Спецназовцы в падении откатывались от своих машин, чтобы не торчать гурьбой и охватить противника с трех сторон. Они стреляли на бегу, на лету, просто повиснув с борта пикапа, удерживаясь только ногами. Боевая слаженность проявилась в том, что каждый интуитивно выбирал себе цель относительно своего положения. Те, кто был ближе к центру, выбирали и цель в центре, те, кто отбегал от машин в сторону, выбирали цель ближе к своему флангу. За пять секунд все вооруженные боевики были перебиты. Бородач лежал на земле и корчился, сжимая пальцами окровавленное бедро. Еще двое боевиков без оружия торчали возле сломавшейся машины и бегали глазами по сторонам. Чужаки поднимались с земли, отряхивались и подходили к ним.

– Кто вы такие? – хрипел и стонал от боли главарь. – Это же ошибка. Вы должны были сказать, кто вы, назвать пароль. Возьмите рацию, вас же перестреляют там.

– Он нас явно принимает не за русских, – прошептал Зимин.

– За американцев. Ты не понял еще? – Котов повернулся к бойцам и приказал перевязать раненого, а пленных обыскать и затолкать в кузов их же машины. Потом подошел к бородачу и ногой подтолкнул к нему рацию. – Олег, скажи ему, пусть он сам сообщает пароль, если надо. Мы едем туда. И, самое главное, спроси, есть ли в Габагибе Марон Захирак.

Бородач морщился и скалил зубы, чтобы не стонать, когда ему разрезали штанины брюк и стали перетягивать раны.

– Захирак умрет, если из-за него погибли все мои люди!

– Так и сказал? – улыбнулся Котов, выслушав перевод Зимина. – Ну, тогда поехали. Мама родная не утешила бы меня лучше. По машинам!

Капитан сидел на переднем сиденье головного пикапа и смотрел вперед. Деревянные халупы, каменные здания, какие-то сараи, соседствующие с остекленными домами. Более нелепого скопища архитектурного разнообразия Котов еще не видел в своей жизни. Убожество совмещалось с достатком. Унылое запустение плавно переходило в навязчивую роскошь. Да, чувствовалось, что этот населенный пункт переживал, и не один раз, взлеты и падения в своем развитии, пока наконец не остался в забвении посреди песков и камней сирийской пустыни.

Боря Крякин косился на командира и уверенно вел машину прямо к большому ангару на краю поселка. От него начиналось что-то вроде улицы, разрезавшей поселок пополам и уходившей дальше, вдоль озера. В воздухе пахло какими-то испарениями.

– Нездоровая атмосфера, – пробормотал сержант, шевеля носом.

– Здоровой она станет, когда мы наконец увидим первого человека, – ответил Котов водителю. – Самому неприятно, когда чувствуешь врага, но не видишь.

– А вот… – кивнул Крякин вперед.

Из-за ангара вышли двое и остановились посреди улицы, прямо на пути четырех машин. Это были не сирийцы, Котов хорошо видел европейские лица. Да и не стеснялись эти люди, откровенно расхаживая здесь в светлом натовском камуфляже. Песочные бриджи с серыми и темными разводами, такие же футболки. Первый имел на ремне кобуру с пистолетом, второй, стоявший четко в трех шагах сзади и левее, держал в руках американскую штурмовую винтовку.

– Седой, ответь Барсу, – произнес Котов в микрофон.

– Барс, я – Седой! – тут же ответил Белов. – Мы на позиции. Двое «бандерлогов» за зданием справа вас обходят, четверо слева. Других не видно. Огневых точек, видимо, нет, но над вами сейчас висит дрон. Они подняли его десять минут назад, когда мы уже были на месте. Нас они не фиксируют.

– Седой, американцев не трогать. «Бандерлогов» валишь по команде «плюс». Среди сирийцев нашего клиента не видишь?

– Нет, я уже проверил. Его среди этих шестерых нет.

Крякин остановил машину, когда Котов толкнул его кулаком в бедро. Выходя из машины, капитан мельком бросил взгляд назад. Три других пикапа встали уступом влево. Спецназовцы, с закрытыми по самые глаза лицами, лениво стояли за пулеметами, в кабинах открыли двери, кто-то спустил одну ногу на землю. Откровенно никто не целился в людей, вышедших навстречу.

Котов, перебросив автомат на локоть левой руки, сделал три шага вперед и остановился. От американца его отделяло метров шесть.

– Привет, парень! – по-английски сказал человек. – Зачем ты сюда приехал?

– Мне нужен один человек. Его зовут Марон Захирак.

– Мне он тоже нужен. Кто ты такой, представься.

– Меня зовут лепесток весеннего цветка, который несет ветром по пустыни, – ответил Котов. – Отдай мне этого человека, и мы уедем.

– Ты чего-то боишься? – усмехнулся американец. – Лепесток, ветер пустыни. Меня зовут майор Хониман, и я тут главный. Или ты отвечаешь на мои вопросы, и я принимаю решение, или вас закопают в этих песках, и никто не узнает, что вы тут были. Я даже прощу тебе те несколько трупов, что ты оставил за собой. Это разменная монета в нашей игре.

– Нет, майор, главный тут президент Асад, он законный глава страны. А ты и твои люди здесь незаконно, в отличие от меня и моих людей. Прикажи опустить оружие и привести Захирака. Иначе я сам пойду за ним, и в этом случае будет много жертв и разрушений.

– Хватит соплей и слюней! – рявкнул американец. – Всем выйти из машин и сложить оружие, иначе я прикажу открыть огонь на поражение. Вы все на прицеле моих людей.

– Сокол, я – Барс! Снять дрона! – приказал Котов.

Через несколько секунд квадрокоптер с шелестом пролетел мимо и рухнул чуть ли не к ногам американца. Четыре винта тонко взвизгнули и перестали вращаться. Котов улыбнулся и кивнул на сбитый «беспилотник». Скулы американского майора побагровели, и он не выдержал. Или, наоборот, решил, что вправе совершать такие поступки и применять крайние меры. Но его приказ повис в раскаленном воздухе. Справа и слева за крайними домами послышались возгласы и вскрикивания людей, падавших от пуль, выпущенных бесшумным оружием. Еще двое боевиков выскочили с автоматами и тут же упали в пыль, корчась и обливаясь кровью.

Рука американца дрогнула и схватилась за кобуру. Его помощник со штурмовой винтовкой поднял ствол, но тут же упал с простреленной головой. Майор отпрыгнул в сторону, на ходу доставая пистолет, но короткая очередь свалила и его. Спецназовцы прыгали из машин и бежали к зданиям. Котов подошел к умирающему майору и присел на корточки, снимая с его головы гарнитуру, а с пояса рацию.

– Ты дурак, хоть и майор, – сказал он. – Это о тебе никто не узнает, потому что тебя тут и быть-то не должно. Не знаю, что вы тут делаете, но вести себя на чужой земле надо скромнее.

Спецназовцы бежали вперед парами, меняя друг друга на острие атаки. Несколько боевиков упали, сраженные очередями, не успев покинуть здания. Котов шел следом за своими бойцами и периодически напоминал, что им нужен Захирак и чтобы спецназовцы не палили во все стороны без разбора. Слева выскочили еще двое американцев и ловко выставили возле угла здания автоматический гранатомет. Но тут же один из них откинулся на спину и сполз по стене, оставляя кровавый след, второй оглянулся на напарника и тут же получил пулю в голову.

Крякин и Зубченко сбили с ног молодого сирийца в черном обмундировании и подтащили к стене.

– Товарищ лейтенант, – крикнул в микрофон коммуникатора Боб, – у нас «болтун» есть! Допросить бы, а то мы столько здесь уже «накосили», скоро поговорить будет не с кем.

Котов посмотрел на спецназовцев и кивнул Зимину. Тот подбежал к пленному, которому Зубченко с самым кровожадным выражением лица задрал стволом автомата голову вверх.

– Что здесь делали американцы? – тряхнув пленника за воротник, потребовал Зимин. – Что это за лагерь, кого вы тут охраняете?

Сириец только крутил головой и все выше задирал подбородок, в который упирался ствол автомата. Он косил глазами вниз и, кажется, очень боялся выстрела. Зимин вытащил из кобуры пистолет, демонстративно передернул затвор, загоняя патрон в патронник, и, прислонив дуло к животу пленника, дважды выстрелил мимо него в стену. Боевик заорал страшным визгливым голосом. У него подкосились ноги, и спецназовцы от неожиданности не успели его удержать. Парень сполз по стене на землю и, растопырив руки, попытался снова встать.

– Говори, урод! – грозно рявкнул переводчик, добавив второе слово для эмоциональности по-русски.

– Они из-за нефти здесь, – торопливо начал говорить пленный. – Они здесь и в Ираке договариваются с лидерами группировок, чтобы те отдавали американским компаниям часть добычи, а за это американцы не станут их официально считать террористической организацией.

– Жить хочешь?

– Хочу, не убивайте меня… я только охранял, я не воевал…

– Где сейчас Марон Захирак? Быстро отвечай!

– Его держат взаперти. Когда американцы узнали, что вы едете за ним, когда вы там перестреляли наших людей, они его заперли в подвале. Хотели узнать у него, кто вы такие и зачем приехали…

– Веди, показывай! И не вздумай обмануть. Прострелим обе ноги и бросим в пустыне подыхать, как собаку.

Когда спецназовцы со скрипом открыли толстую дверь бывшей котельной, с деревянной грубой лавки поднялся широкоплечий сириец с копной черных, с проседью, волос. Он увидел, что вошли не американцы и не сирийцы, и снова медленно опустился на лавку.

– Ваше имя! – потребовал Зимин, стоя с пистолетом в опущенной руке. Сириец смотрел на эту руку и молчал. Лейтенант медленно убрал оружие в кобуру и продолжил: – Вам привет, Марон Захирак, от вашей семьи и детей из Эс-Саана.

– Что с ними? – спросил боевик напряженным голосом.

– Пока ничего страшного, – ответил Зимин и прошелся по комнате, откуда давно вытащили все оборудование и срезали даже трубы. – Вы знаете, что вашей жене плюют в спину, когда она проходит по улице, что с вашими девочками никто не дружит из соседей?

– Это неправда! Вы лжете! Вы ничего не знаете о моей семье! Что вам от меня нужно? Кто вы такие?

– Мы? – Зимин остановился напротив пленника и небрежно засунул руки в карманы. – Мы – бойцы российского спецназа. Вчера мы были в Эс-Саане. Ваша жена живет на улице Шимун, 38. И если вы думаете, что ее уважают из-за того, что вы бандит, то глубоко ошибаетесь. Вчера утром такие, как вы, приехали из соседнего городка, что в тридцати километрах севернее Эс-Саана, забрали из питомника несколько голов молодняка овец, а заодно застрелили старика и женщину. Наверное, те уговаривали не забирать ягнят, а их убили.

– Зачем вы мне это говорите?

– Затем, Марон, что мы не считаем вас фанатиком, который готов до последнего вздоха резать головы неверным. Жена сказала, что вы пошли в вооруженную оппозицию потому, что там боевикам платят хорошие деньги. А вам надо было просто прокормить семью. Что ж, это основание. Пусть грязное, кровавое, но основание идти убивать. И все равно вы, Марон, преступник. А чтобы ваш народ вас простил, смог бы забыть о вашем участии в кровавой бойне, в которую втянули вашу страну ваши хозяева, вам надо сделать одно полезное дело. Поможете нам – и можете рассчитывать на снисхождение своих соотечественников. Мы замолвим за вас словечко, а как к нам относятся простые люди, вы, надеюсь, слышали.

– Да, после того что здесь сделала ваша авиация, сторонники президента готовы носить вас на руках.

– Ну?

– Вы всех убили, кто был в лагере? – вместо ответа спросил Захирак.

– Да. Американцы напали на нас, оказали вооруженное сопротивление, и нам пришлось убивать. Сейчас никого, кроме вас, в живых не осталось.

– Что вы от меня хотите? Я – простой крестьянин, я не пользуюсь влиянием у командиров. Я просто выполнял приказы, хорошо выполнял, и мне хорошо платили.

– Да, знаю. Сафир Джадазир очень уважал вас. Доверял даже, говорят.

Сириец промолчал, опустив голову. Зимин оглянулся на стоявших в ожидании у стены Крякина и Зубченко и продолжил:

– Джадазир очень вам доверял. Там, в Пальмире, когда он готовил нам ловушку, когда устраивал центр с дистанционным управлением фугасами, когда намеревался уничтожить памятники истории, важные для всех людей.

– Понятно, – тихо ответил сириец.

– Что вам понятно, Захирак? Вы не знаете, что Джадазир погиб? Он предпочел умереть, но не выдать тайны своего черного детища. Вы не знаете, что до сих пор под землей по канайетам пытаются прорваться убийцы и взорвать Пальмиру и половину города с мирными жителями? Не понимаете, что вы один из тех, кто знает, где спрятан этот пульт дистанционного управления?

– Да, я знаю, где его устанавливали, – вздохнул Захирак. – Вы правы, я не хочу, чтобы моей жене плевали в спину соседи, не хочу, чтобы к моим детям относились как к прокаженным. Я пошел служить к этим людям, когда они вот-вот должны были победить, захватив почти всю страну. Я просто хотел выжить и помочь моей семье прокормиться. Теперь все наоборот. Вы сильнее. Я помогу вам, только пообещайте помочь моей семье.

– Он согласился? – раздался за спиной нетерпеливый голос Котова.

– Да, он сказал, что знает, где установили пульт, и покажет нам.

– Долго ты с ним возился, но уломал. Тоже хорошо. Давайте, парни, выводите его наружу, и по машинам. Сейчас мы тут все на воздух поднимем. Тут до черта нефти и нефтепродуктов осталось бесхозных. Дыма будет до неба. Пусть потом разбираются, что тут произошло.

– Захирак просил помочь его семье.

– Ладно, разберемся. Надо еще дожить…


Зимин сидел в кузове пикапа вместе с Захираком и Зубченко. Командир приказал всем машинам разделиться, одна шла левее, параллельным курсом, вторая чуть впереди, на пределе прямой видимости. Машина Белова замыкала группу, задержавшись в поселке, чтобы заминировать места, где были сложены бочки с остатками нефтепродуктов. Сейчас за спиной в небо уже начал подниматься и пухнуть черный столб дыма.

От других машин пока сигналов тревоги не поступало, но Котов все равно оставил прежний порядок движения. Очень не хотелось ему потерять еще одного свидетеля. Тем более что есть шанс, что Захирак не поступит так, как Джадазир, подорвавший себя на минах с именем Аллаха на губах. Беспокоил капитана тот факт, что бородач, с группой которого они столкнулись, не доезжая до Габагиба, и американский майор могли успеть сообщить по рации еще кому-то о русских на четырех пикапах, маскирующихся под исламистов. Отмахиваться от возможной погони или засады не стоило.

– Белов догоняет, – показал рукой назад Зимин.

Зубченко оглянулся, посмотрел на еле заметный шлейф пыли, поднимавшийся периодически над холмами и низинами, и, постучав по микрофону коммуникатора, вызвал командира.

– Что у вас там? – спросил Котов.

– За нами «хвост», Барс. Минимум три машины, и все несутся на большой скорости.

– Твою ж в душу… – буркнул капитан и стал вызывать Белова: – Седой, ответь Барсу! Седой, на связь!

Белов не отвечал. Причина могла быть простой, ведь тактический передатчик, именуемый в среде спецназовцев коммуникатором, имел ограниченный радиус действия. А тут еще пересеченная местность. Котов вызвал две другие машины и отдал приказ одной спешить к нему, а второй, что шла правее, задержаться и атаковать с тыла тех, кто, возможно, сейчас нагоняет спецназовцев.

Остановив машину, он выскочил из кабины и подошел к кузову.

– Дайте мне оружие, – попросил сириец. – Если они догонят и если они знают, что вы все там устроили только из-за меня, мне не жить. Буду сражаться за себя и за свою семью. Поверьте мне.

– Извини, дружок, – выслушав перевод Зимина, ответил Котов и развел руками. – Мы – люди, искалеченные своей работой. Мы так запросто никому не верим. Посиди-ка тут и не высовывайся. А уж мы как-нибудь и сами справимся.

Он остановил Зимина, шагнувшего было за командиром, приказал охранять пленного, а сам быстрым шагом двинулся вдоль машин, по ходу расставляя своих бойцов. Их было шестеро, еще трое на третьей машине подойдут в критический момент с тыла. А сейчас нужна эффективная оборона, которая сразу, одним махом должна отбить охоту преследовать.

– Боб, возьми Лишая, и устройтесь вон там, за камнями. Не высовывайтесь, пока они не подойдут на расстояние пистолетного выстрела. За вами головная машина! Босой, Болт, с пулеметом на фланг. Когда машины встанут, от вас шквал огня. Не двигайтесь с места. Что бы ни произошло, ни шагу с вашей позиции, потому что мы их потом гранатами накроем. Не попадите под осколки. И не преследовать, их возьмут на обратном пути. Все, по местам!

Зимин положил пленника на землю и лег сам чуть поодаль, чтобы видеть и его, и поле боя. Машины спецназовцы поставили так, будто они вышли из строя и были брошены посреди пустыни. И сейчас, не сбавляя скорости, к этим машинам неслись три пикапа. На каждом пулемет, на первом даже крупнокалиберный, это лейтенант видел отчетливо даже без бинокля. Расстояние сокращалось очень быстро. Кузов каждого пикапа ощетинился теперь еще и парой автоматов. И по двое в каждой кабине, мысленно начал считать переводчик, значит, их не меньше пятнадцати. Наверное, не так страшно, но все равно неприятно. А если это не единственные преследователи, если в воздухе снова кружит квадрокоптер?

Граната, пущенная из-за камней, попала под переднее колесо головной машины. Взрывом оторвало колесо, капот и водительскую дверь. Машина взлетела в воздух, разбрасывая тела как тряпичные куклы. Две последующие машины вильнули, каждая в свою сторону, но тут ударили сразу два пулемета. Били они длинными очередями. Зимин понял, что задача стояла повредить машины преследователей, чтобы они не смогли уйти. Рация рацией, может быть, они и сообщат кому-то о неудаче, но выпускать живыми было нецелесообразно. Живой всегда может вернуться и напасть снова.

Вторая машина задымила, обросла белым паром и просела на пробитых шинах. Двое боевиков упали рядом с ней, роняя оружие. С третьей машины, не переставая, стрелял пулемет, но она так сильно виляла, уходя из-под огня спецназовцев, что пулеметчик просто не мог удержать очередь хотя бы на одной цели. И вот машина вдруг сбавила скорость и мягко ткнулась капотом в ближайший холм. Пулеметчик в кузове пикапа уже висел головой вниз через борт, и его руки волочились по камнями.

Третья машина спецназовцев выскочила из-за холма и без выстрелов стала приближаться к позиции своих товарищей. Котов поднялся с земли, отряхивая колени и живот. За ними поднялись и остальные спецназовцы и пошли к подбитым машинам, попутно останавливаясь возле тел боевиков и собирая оружие.

– Барс, – послышался в коммуникаторе голос Борисова, – это Босой. Тут один живой. Не сириец.

Котов развернулся и снова пошел к первой машине, где спецназовцы сгрудились над телом. Он присел на корточки и посмотрел в молодое скуластое лицо со светлыми вихрами на лбу и четкой каемкой выбритого черепа на затылке. Классическая стрижка американских морпехов и… тех, кто под них «косит».

Борисов отложил оружие и стал приводить оглушенного человека в чувство, шлепая по щекам и растирая грудь. Один из спецназовцев протянул фляжку с водой. После того как ему побрызгали водой на лицо, человек открыл глаза и дернулся от неожиданности, пытаясь то ли вдавиться в землю, то ли отползти в сторону.

– Кто ты такой? – спросил Котов по-английски.

– Кто вы такие? – с вызовом ответил американец, явно нервничая.

– Пристрели этого долбаного придурка, – обратился снова по-английски к Борисову капитан и встал на ноги. – Возиться еще с ним.

– Эй, эй! – забил ногами по земле парень и попытался вырваться из рук спецназовцев. – Остановитесь, меня нельзя убивать!

– Почему? – удивился Котов и даже остановился, глядя на пленника. – Ты что, сын миллиардера?

– Я – гражданин Соединенных Штатов! – выпалил американец и сразу сник, потому что половина спецназовцев, которые знали английский язык или хотя бы сносно его понимали, заржали в голос.

– Вот из-за этого тебя и следует пристрелить. Черт с ним, парни, спеленать его как младенца и в машину. Разберемся потом на базе, кто он и чего тут делал вместе с «бандерлогами». Турист хренов!

Провинция Хомс. Окраина города Тадмор. Историко-археологический комплекс Пальмира

Подполковник Ивлиев, потный, в сдвинутой на затылок мягкой полевой фуражке, склонился над схемой.

– Ну, собственно, мы так и предполагали, – сказал он, когда Захирак стал показывать, где боевики разместили пульт дистанционного управления. – Три канала мы нашли, потом еще два колодца проверили. Осталось в этом углу еще два колодца, но какие там секреты, никто не знает. Значит, здесь, да? За Триумфальной аркой? А ведь Джадазир сначала правильно нас вел. Он только в последнюю минуту слабину дал.

– Выходит, мы зря старались? – не выдержав, по-мальчишески сморщил нос Зимин. – Вы могли и без нас найти?

– Ну! – засмеялся подполковник. – Знать, где примерно находится хитрая мина, и знать, где она точно и как ее обезвредить, – это настолько разные вещи, что даже сравнивать страшно. Мы могли еще месяц вокруг этого колодца лазить на четвереньках и не приблизиться к решению проблемы. Вы молодцы, ребята, честь вам и хвала! А теперь отдыхайте. Давайте нам вашего свидетеля, и мы будем работать. Вы свое дело уже сделали.

– Извините, товарищ подполковник, – сказал Котов, поднимаясь с подножки пикапа и вешая на грудь автомат, – но уж теперь мы вам его не отдадим, хватит с нас Джадазира. Я сам с ним пойду, я его к себе браслетами прикреплю, на коротком поводке поведу. В третий раз нам везти сюда будет уже некого.

Ивлиев и Сидорин стояли за бронированными щитами и наблюдали за работой группы. Захирак все время что-то показывал у себя под ногами и объяснял, активно жестикулируя. Идущий справа от него старший лейтенант Максимов кивал, что в тяжелом шлеме было, наверное, нелегко. Котов шел слева от сирийца и не сводил с него глаз. Лейтенант Зимин, спотыкаясь от усталости, брел следом и, видимо, переводил слова сирийца.

– Если они сегодня не сделают, – произнес полковник Сидорин, – я завтра сам пойду. Сколько мы уже сил и времени потратили.

– Все, теперь все, Михаил Николаевич, – стал уверять его подполковник Ивлиев. – Я верю этому вашему пленному. Он не врет, на вранье мы бы его быстро поймали, а он все точно говорит. И все подтверждается. Вот, они теперь встали.

Котов поймал за руку Захирака, когда тот нагнулся и попытался коснуться круглой плиты, закрывавшей, как он объяснил, колодец, и свирепо спросил:

– Ты что?

Сириец без слов понял и стал объяснять, что он хотел только показать. Трогать, перемещать плиту ни в коем случае нельзя, она заминирована. Причем сверху ее не разминировать.

– А откуда? – спросил Максимов. – Снизу, сбоку?

– Стащить ее трактором, и пусть взрывается, – посоветовал Зимин.

– Нельзя, – покачал головой Захирак. – Взорвете плиту, и взорвется заряд внизу. Пульт будет уничтожен, возможно непроизвольное замыкание цепи. Я так слышал. А минер, который минировал люк, он потом выбирался откуда-то из другого места. Вы говорили про канайеты? Может, по ним и выбирался.

– Товарищ подполковник, – стал вызвать Ивлиева Максимов. – Пришлите ко мне старшину Шарова с георадаром. Место установлено, теперь будем думать, как вскрывать.

Через несколько минут работы старшина показал на схеме:

– Это концевой тоннель. Таких мы нашли за востоке и на западе шесть штук, и в каждом колодец. Только вот теперь понять бы, как в этот тоннель попасть. Они ведь тянутся через весь город от самого акведука. Взрывать нельзя, руками разбирать? И то может оказаться, что там стоит сейсмический датчик взрывателя.

– Ну, все, – кивнул Максимов. – Забирайте вашего свидетеля и на безопасное расстояние. А мы пойдем методично искать вход в канал.

Захирак, видя жестикуляцию русского сапера, вдруг заговорил горячо, прижимая руки к груди. Все уставились на него, потом на Зимина. Переводчик вздохнул и стал переводить:

– Видите ли, он считает себя виновником в этом деле. Он больше не хочет, чтобы погибали люди, чтобы погибли российские саперы. Это его долг, и он его хочет вернуть… или оплатить, тут языковые нюансы, но смысл примерно такой.

– Ладно, Максимов, – вытирая пот со лба, подошел к саперу Котов, – чего уж теперь считаться, пошли все вместе. Ты забыл, кого мы там в последний раз встретили? Если нарвемся на группу боевиков, так хоть будет кому прикрыть.

– Слушай, Котов, – засмеялся Максимов, – ты, по-моему, стал сентиментальным, как юноша-старшеклассник. Я же вижу, что ты ему благодарен и готов с него пылинки сдувать, лишь бы он все показал и помог нам.

– Почему обязательно юноша-старшеклассник, – усмехнулся капитан, – а если умудренный жизненным опытом мужчина?

– Здесь, – вдруг остановился Шаров и опустился на колени, ощупывая землю и колючую траву.

– Нашли, – передал Максимов своему начальству. – Начинаем расчистку и спуск.

Котов шел вторым, прислушиваясь к каждому звуку, даже принюхиваясь. Ему почему-то думалось, что будет очень несправедливо, если на этом заключительном этапе все сорвется. Столько сил потрачено. Правда, и цена велика – спасти такой город, такие величественные развалины. А ведь за эти развалины, за память веков отдал свою жизнь профессор Халед Асаад. Продал всех и все рабочий музея Адад. И неизвестно, где сейчас научный сотрудник Вардия, которая пыталась спасти исторические ценности.

А потом они уперлись в стену. Этой стены не должно было быть совсем. Неоткуда ей было взяться, потому что приборы показывали непрерывную пустоту…


Автобус остановился с тихим писком тормозов. Сидорин недовольно обернулся, но тут же ему пришлось согнать с лица неприязнь. Из автобуса вышли несколько сирийских офицеров, большинство из которых он знал. Потом вышел глава администрации Тадмора и с ним несколько старейшин города. Последней из автобуса выпорхнула Мариам. Она отошла в сторону и прижалась спиной к холодным, истерзанным войной камням старого здания. Развалины стояли сегодня тоже как-то многозначительно, будто в ожидании. В вековом, в тысячелетнем ожидании. Никогда еще им не грозила такая опасность. Их съедали песчаные бури, перепады температуры, к ним приходили с молотками туристы. Но вот так, чтобы одним махом человек грозился смести их с лица земли, такого на памяти развалин еще не было. Они привыкли стоять, стареть и тихо умирать веками.

Что-то шевельнулось впереди. Все замолчали, многие взялись за бинокли. Откуда-то из-под земли вдруг показалась человеческая фигура. Она была вся седая от пыли и шла сгорбившись, очень напоминая привидение. Но «привидение» протянуло руку, и из-под земли выбралось еще одно.

– Это Максимов и Шаров, – сказал Ивлиев.

На слова подполковника никто не отреагировал, все знали, что там, под землей, должны быть еще три человека. Вдруг у стены раздался тихий скулящий звук, и Сидорин повернул голову. Мариам стояла бледная как полотно, прикусив до крови губу. Она не замечала, как ее пальцы впивались в камни за спиной.

Саперы подошли к люку, присели на корточки. Послышался скрежет, потом плита поддалась и поползла в сторону. Было видно из-за защитных экранов, как люди из последних сил упираются скользящими ногами в землю. Как плита, которая по виду весит килограммов двести, медленно сползает в сторону. Один из саперов упал и не вставал больше.

Первой появилась голова лейтенанта Зимина. Он покрутился, стоя по пояс в колодце, потом навалился на край животом, подтянул ноги и свалился на бок. Вторым стал вылезать Захирак. Максимов и Зимин подали ему руки и вытащили наверх. Наконец поднялся на ноги и остался стоять, чуть пошатываясь, старшина Шаров. В тишине на КП отчетливо раздался женский голос, произнесший по-русски с акцентом: «Господи, только бы он…»

Котов появился последним. Он покрутил головой, потом подтянулся на руках и лихо выбросил наверх ноги. Отряхнув колени, вдруг стал смеяться, а за ним принялись хохотать и саперы с Зиминым, показывая на штаны капитана.

Сидорин вспомнил эту байку группы Котова. Когда у них только появился лейтенант Зимин, то он очень удивился спецназовцам, ходившим частенько с грязными коленями и локтями, и как он сам, даже чуть задев ногой травинку, бросался отряхиваться. Полковник улыбнулся, обошел экран и пошел в сторону колодца. А Котов уже вытягивал наверх на проводе связанные вместе два пульта, еще какие-то приборы. Старейшины и сирийские офицеры заторопились следом за Сидориным.

Но всех опередила Мариам. Она растолкала саперов, отпихнула локтем Зимина и бросилась на шею Котову. Девушка так и висела на нем, пока не подошли все остальные.

– Плита тяжелющая, – стал смущенно объяснять Котов, опустив руки и не зная, как поступить в такой неловкой, на его взгляд, ситуации. – Пупки чуть не надорвали.

– Пупки, говоришь? – Сидорин подошел к яме и, глянув вниз, ткнул ногой плиту. – Знаешь, Боря, я видел Машку там, когда мы вас все ждали.

– Волновалась? – все еще смущенным тоном спросил Котов.

– Если бы ты не вылез, то она… не знаю, или ума лишилась бы, или кинулась бы ногтями землю разрывать и спасать тебя.

– Михаил Николаевич, – заулыбался Котов, стирая пот с грязного лица. – А мы ведь молодцы с вами. Мы Пальмиру-то спасли!

– Тьфу! Я ему про любовь, про светлые чувства и самопожертвование, а он мне… про камни.

– Да я понял… – вздохнул капитан и положил свою здоровенную руку на хрупкое плечо девушки.


Примечания


1

Арабское название ИГИЛ (ДАИШ – ад-Дáуля аль-Исламийя). ИГИЛ, или сокращенно ИГ, – Исламское государство Ирака и Леванта. (Здесь и далее прим. автора.)

(обратно)


2

Реактивный пехотный огнемет (РПО) «Шмель». При взрыве термобарического боеприпаса высокотемпературный импульс сопровождается резким перепадом давления, образующимся из-за взрыва топливо-воздушной смеси. Уничтожает все живое в объеме до 80 м3. Площадь поражения на открытой местности – около 50 м2.

(обратно)


3

Противопехотная фугасная мина «Лепесток» – противопехотная мина нажимного действия, разработанная еще в советское время по аналогии с американской BLU-43/В «Dragontooth». Мина существует в вариантах: «ПФМ-1» и «ПФМ-1С». Первый вариант не имеет устройства самоликвидации, второй снабжен устройством, обеспечивающим подрыв мины по истечении 1–40 часов с момента установки, в зависимости от температуры окружающей среды. Эти разновидности мины отличаются лишь четко различимым знаком «С», что на крыле мины «ПФМ-1С».

(обратно)


4

Шахид – понятие, применяемое в исламе, в том числе в отношении верующих, принявших мученическую смерть на войне против врагов, сражаясь во имя Аллаха. «Пояс шахида» – пояс, начиненный взрывчаткой, который прячется под одежду и приводится в действие в местах большого скопления людей террористом-смертником.

(обратно)


5

Шариат (в дословном переводе – правильный путь, образ действия) – по сути, является комплексом предписаний, которые определяют убеждения, формируют религиозную совесть, нравственные ценности и регулируют практически все сферы повседневной жизни мусульман.

(обратно)


6

Феллах (араб.) – крестьянин, земледелец, от фалаха – обрабатывать землю, пахать; в арабских странах феллахи – сельское оседлое население, занятое земледелием, в отличие от бедуинов, ведущих кочевой образ жизни.

(обратно)


7

Планка Пикатинни (англ. Picatinny rail) – универсальный кронштейн для крепления на стрелковом оружии коллиматорных и оптических прицелов, тактических фонарей, лазерных целеуказателей и других вспомогательных принадлежностей. Стандарт НАТО. В настоящее время используется и на отечественном оружии, например «АК-12».

(обратно)


8

Акид – воинское звание в сирийской армии, соответствующее званию полковника Российской армии.

(обратно)


9

Накиб – звание в сирийской армии, равное капитану.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • X