Лариса Кучерова - КГБ в Афганистане

КГБ в Афганистане (Запретные войны)   (скачать) - Лариса Кучерова

Лариса Кучерова
КГБ в Афганистане

© Кучерова Л. А., 2016

© ООО «Яуза-пресс», 2016

* * *

Отцу и мужу посвящается

Автор выражает благодарность С. Э. БОРИЧУ, Т. П. БУНТО, В. П. ВОЛОХУ, В. В. ГАРЬКАВОМУ, И. Л. ИЛЬИНОЙ, И. Н. КАНДРОЛЮ, С. В. КЛИМОВСКОМУ, С. Н. КНЯЗЕВУ, B. C. КОМАРУ, И. Н. КУЗНЕЦОВУ, Т. М. КУЧЕРОВОЙ, В. В. ЛИШИКУ, Т. Е. ЛОМАКО, В. А. ЛЯХОРУ, О. В. ПЕРЕСЯТНИКУ, Р. А. ПОБОЛЮ, К. С. РАЗУВАНОВОЙ, Л. И. РОМАНЮКУ, В. Р. СИМИРСКОМУ, В. Р. СИТНИКУ, Н. Н. СОРОКЕ, В. И. СТЕЛЬМАХУ, А. В. СТРЕХУ, М. Л. ТОКАРЕВУ, П. А. ТРАУЛЬКО, И. Г. ЧИБИСОВУ, В. А. ШАБАЛИНУ, Д. И. ШВЕЦУ, И. П. ШЕВЧУКУ, В. А. ШЕЙКО-КАШУБЕ, В. И. ШУЛЬГЕ за предоставленные материалы и помощь в подготовке книги.

Особая признательность выражается Центру информации и общественных связей КГБ РБ и его руководителю полковнику В. Н. Надтачаеву.



Вступление

Во второй половине 1980-х годов в обиход советских граждан прочно вошло понятие «горячие точки». Нагорный Карабах, Армения, Азербайджан. Потом этот ряд был уточнен и значительно дополнен. Вьетнам, Корея, Мозамбик, Ангола, Эфиопия и другие страны. В этом ряду особое место занимает Афганистан.

Демократическая Республика Афганистан была образована 27 апреля 1978 года в результате победы Апрельской революции и прихода к власти Народно-демократической партии Афганистана во главе с Hyp Мухамадом Тараки. Однако относительно стабильная ситуация в ДРА сохранялась недолго. Допущенные Тараки и особенно премьер-министром Хафизулой Амином перегибы практически во всех областях жизнедеятельности страны привели к мятежам по всей стране. Первым 15 марта 1979 года восстал гератский гарнизон, помощь которому оказал Иран. Тараки обратился за военной помощью к руководству СССР, но получил отказ. К середине лета 1979 года половина территории страны была охвачена восстанием.

Следует подчеркнуть, что изначально советское руководство категорически отказывалось вводить свои войска. Весной 1979 года было принято компромиссное решение об увеличении поставок военно-технического имущества и усилении советнической помощи. Помимо этого, были приняты меры для обеспечения безопасности находящегося в ДРА советского персонала. В мае 1979 года началось формирование на базе 15-й бригады специального назначения Туркестанского военного округа (ТуркВО) отдельного отряда. Отряд укомплектуют лучшими солдатами из числа узбеков, таджиков и туркмен, в том числе и из состава витебской 103-й воздушно-десантной дивизии. В истории он останется как «мусульманский» батальон.

7 июля 1979 года на авиабазу в Баграм был переброшен батальон 105-й воздушно-десантной дивизии. Тогда же в Кабул для охраны советского посольства прибыл специальный отряд КГБ СССР «Зенит-1», сформированный из оперативников органов госбезопасности, прошедших спецподготовку на семимесячных курсах усовершенствования оперативного состава (КУОС). Другая задача «Зенита-1» заключалась в разведке стратегических объектов.

Одним из первых, за несколько месяцев до ввода советских войск, был направлен в Афганистан сотрудник центрального аппарата КГБ БССР Владимир Гарькавый. Летом 1979 года в составе группы из 4 человек он оказался в Кабуле. Они были приданы посольской резидентуре и действовали по заданиям резидента КГБ в Кабуле, осуществляя сбор информации о внутриполитической ситуации в стране, состоянии дел в правящей Народно-демократической партии Афганистана. Помимо этого, группа вместе с офицерами оперативных отрядов «Зенит-1» и «Зенит-2» участвовала в различных разведывательных мероприятиях.

В сентябре 1979 года на смену «Зениту-1» прибыл отряд «Зенит-2», в состав которого входили 3 офицера из КГБ БССР – Сергей Борич, Валерий Волох и Александр Пунтус. 16 сентября 1979 года в результате заговора к власти в стране пришел Амин. По его приказу Тараки был убит. Амин, как и его предшественник, также неоднократно обращался за военной помощью к руководству Советского Союза. По его просьбе, в частности, охрану правительственной резиденции – дворца Тадж-Бек – наряду с афганскими подразделениями несли бойцы «мусульманского» батальона. Между тем ситуация в стране стремительно ухудшалась. Повстанческое движение охватывало все новые районы. По линии внешней разведки КГБ поступала информация, свидетельствующая о намерениях США взять Афганистан под свой контроль.

В конце декабря 1979 года руководство СССР приняло решение о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан. Одними из первых в страну были передислоцированы 108-я мотострелковая дивизия (мсд) из состава ТуркВО и 103-я воздушно-десантная дивизия (вдд) из Витебска. Парадокс заключался в том, что советское руководство, формально выполняя просьбу афганской стороны о вводе войск, не собиралось работать с этим составом афганского правительства. Был разработан соответствующий план.

27 декабря 1979 года бойцы «Зенита-2», группы «Гром» из состава антитеррористического подразделения КГБ СССР «Альфа» совместно с военными приняли участие в операции «Шторм-333», в результате которой произошла силовая смена руководства ДРА. Указанные спецподразделения КГБ за несколько дней до операции были разбиты на 9 штурмовых групп. Им предстояло решить сверхсложную задачу по нейтрализации дворца Тадж-Бек (резиденция Амина), генерального штаба, штаба центрального армейского корпуса, Царандоя (народная милиция), военной контрразведки (КАМ), тюрьмы, почты и телеграфа. Также необходимо было предотвратить преждевременную утечку о целях и задачах операции.

За каждой группой был закреплен конкретный объект. Валерию Волоху с товарищами предстояло парализовать работу центрального линейного узла связи. Во время разведки объекта они нашли его «ахиллесову пяту» – колодец, расположенный неподалеку от здания узла связи. Колодец был закрыт прямоугольной железобетонной плитой, поднять которую без спецприспособлений не представлялось возможным. Решить эту задачу поручили Волоху. За смекалку и умелые руки зенитовцы называли его Кулибиным. В кузнице гаража советского посольства он изготовил двое клещей. Для тренировки нашли похожий колодец на окраине Кабула. Вечером на трех «уазиках» группа выехала туда и опробовала клещи в деле.

Незадолго до начала операции группа, в которую входил Волох, выдвинулась к колодцу. Быстро подняли плиту и опустили в колодец рюкзак с 40 кг взрывчатки. Впопыхах забыли опустить в колодец дымовую гранату со слезоточивым газом на тот случай, если афганцы обнаружат заряд и попытаются его извлечь. Пришлось второй раз поднимать плиту. Управились за несколько секунд – пригодились навыки, полученные во время тренировки. Стоявшие неподалеку афганские жандармы ничего не заподозрили. Взрыв прозвучал в назначенное время.

Группа, в состав которой входил Сергей Борич, получила задачу овладеть штабом центрального армейского корпуса, установить контроль над системами управления и связи штаба, привлечь работников штаба, сочувствующих новому правительству, к работе по фильтрации и обеспечить деятельность штаба в интересах нейтрализации выступления афганских воинских частей против советских войск. Штаб корпуса располагался в комплексе зданий Дома народов – всего более 1000 человек с артиллерией, бронетранспортерами и стрелковым вооружением. Решить эту сверхсложную задачу предстояло силами б зенитовцев, б советников и приданной на усиление роты из состава 103-й вдд. Соотношение сил 1:10. Практически никаких шансов. Расчет сделали на неожиданность и солдатскую смекалку. Без стрельбы не обошлось, но потерь среди личного состава не было.

Группа под командованием Александра Пунтуса в течение 20 минут провела бескровный захват телеграфа. Сложнее всего пришлось тем, кто штурмовал дворец Тадж-Бек, где находилась резиденция главы государства Хафизулы Амина. Но и с этой задачей офицеры «Зенита», группы «Гром» и бойцы «мусульманского» батальона справились. Спустя час после начала операции в стране приступило к работе новое правительство во главе с Бабраком Кармалем.

Вместе с отрядом «Зенит-2», группой «Гром» и «мусульманским» батальоном в операции принимали непосредственное участие подразделения 103-й вдд. В одном строю с витебсними десантниками находились сотрудники особого отдела КГБ СССР по 103-й воздушно-десантной дивизии и приданные на усиление офицеры из других отделов военной контрразведки КБВО Анатолий Буйное, Владимир Шульга, Анатолий Свотин, Дмитрий Швец, Олег Капустин и другие. В конце 1979 года – начале 1980 года вышеупомянутые офицеры, за исключением сотрудников особого отдела по 103-й вдд, убыли в Беларусь. Однако в июле 1980 года Пунтус и Волох вновь оказались в Афганистане. На этот раз в составе отряда «Каскад-1». Разведывательно-боевое соединение «Каскад» было сформировано в соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 18 июля 1980 года. «Каскад» комплектовался офицерами органов госбезопасности сначала из числа выпускников КУОС, а затем спецподразделения «Вымпел». Официальное название – Отдельный учебный центр КГБ СССР. Спецподразделение «Вымпел» входило в состав Управления «С» Первого Главного Управления КГБ СССР и предназначалось для проведения операций за пределами СССР в «особый период». Отряд «Каскад-4» был укомплектован бойцами «Вымпела».

На «Каскад» возлагались следующие задачи:

1. Оказание помощи афганцам в создании органов безопасности на местах.

2. Организация агентурно-оперативной работы против существовавших бандформирований.

3. Организация и проведение специальных мероприятий против наиболее агрессивных противников существовавшего афганского режима и СССР.

Вторая задача была наиболее сложной из-за местных национальных, этнических и религиозных особенностей, имевших место в Афганистане.

«Каскад» был призван противостоять противникам новой власти и научить ее защитников действовать самостоятельно.

25 июня 1980 года началась переброска отряда. Команды «Каскада» дислоцировались в восьми территориально-административных центрах Афганистана, удаленных от Кабула на расстояние от 200 до 1000 километров. Структурно отряд состоял из управления, штаба и восьми команд. «Урал» размещался в Кабуле, «Кавказ» в Кандагаре, «Карпаты» в Герате, «Карпаты-2» в Шинданде, «Тибет» в Джелалабаде, «Север» в Мазари-Шариф, «Север-2» в Кундузе, «Алтай» в Газни. Каждая команда имела свою зону ответственности, включавшую в себя несколько провинций. До 70 % этих территорий находилось под контролем моджахедов.

«Каскад» активно занимался подготовкой афганских органов госбезопасности. При его непосредственном участии было создано 5-е управление ХАД, которое занималось планированием и проведением спецмероприятий против моджахедов. В период действия «Каскада» в Афганистане это было наиболее готовое подразделение для борьбы с партизанами.

Всего в Афганистане отработало 4 состава отряда. В период с июля 1980 года по апрель 1982 года 1, 2 и 3-м составами «Каскада» бессменно командовал А. И. Лазаренко, получивший 7 ноября 1980 года звание генерал-майора. «Каскадерская» эпопея закончилась весной 1983 года.

Осенью 1980 года командир отряда «Каскад» полковник А. И. Лазаренко получил телеграмму за подписями Председателя КГБ и Министра внутренних дел: «Кроме решаемых вопросов по борьбе с вооруженными формированиями противника, перед Вами ставится дополнительная задача – создание Царандоя (народной милиции, аналога нашего МВД) и установление народной власти на местах. С этой целью в подчинение Вам передается отряд спецназначения МВД «Кобальт». С представительством КГБ вопрос согласован». В отряде «Кобальт» было 600 офицеров. Передача опыта проходила в боевых условиях. В октябре 1980 года сводная группа из числа офицеров команды «Урал» (отряд «Каскад-1») и спецподразделения «Кобальт» вместе с мотострелковым полком участвовала в операции по зачистке территории от бандформирований на восточном от Кабула направлении. На одном из высокогорных участков местности наша колонна попала в засаду. Завязался неравный бой, в котором брестчане Александр Пунтус и Юрий Чечков пали смертью героев. Пунтус не успел расстрелять только последний патрон. Уже мертвого его буквально изрешетили пулями. Душманы успели снять с Пунтуса обувь, но изуродовать тело, как это они любили делать, им не позволил Исаев из «Кобальта». Он вел огонь всю ночь. За этот бой он получил звание Героя Советского Союза, а Юрий Чечков и Александр Пунтус были посмертно награждены орденами Красного Знамени. Они похоронены на брестском гарнизонном кладбище. Вместе с ними погиб боец «Кобальта» Виталий Юртов из Гродно.

Многие сотрудники КГБ БССР работали советниками, они оказывали практическую помощь в становлении местных спецслужб и органов власти, при необходимости участвовали вместе с правительственными войсками в боевых действиях, проводили спецоперации по разложению бандформирований и ликвидации главарей моджахедов, наводили боевые вертолеты на цель. Их работа только для непосвященных казалась спокойной и безопасной. В Афганистане шла самая настоящая война, но только без линии фронта. Акции против советских высших военных чинов и дипломатов были, по мнению директора ЦРУ Уильяма Кейси, важным шагом в эскалации военных действий.

В Афганистане против ограниченного контингента и правительственных войск работала вся политическая и экономическая мощь НАТО. В марте 1985 года американским президентом Рональдом Рейганом была подписана директива «NSDD-166», впервые сформулировавшая цели афганской войны в контексте общей стратегии США. Она предписывала организовать распределение оружия, причем новых видов, моджахедам, усилить разведку с целью получения информации о советских военных намерениях, нацелить агентуру на добывание приказов советского командования, данных о тактике действий и структуре армии. Основной же целью директивы являлся «решительный разгром Советских Вооруженных Сил в Афганистане».

На особые отделы частей и соединений 40-й армии, дислоцированной в Афганистане, была возложена задача по противодействию разведывательно-подрывным устремлениям противника, в первую очередь спецслужбам США, Франции, ФРГ и Пакистана, к советским войскам. Выявление и документирование фактов участия иностранных разведок в подрывных и боевых действиях против правительственных войск. Около 140 сотрудников особых отделов Краснознаменного Белорусского военного округа (КБВО) прошли службу в Афганистане, в том числе и в качестве советников. Военные контрразведчики делили все тяготы и лишения службы, вместе со своими частями и соединениями ходили в рейды, принимали участие в боевых действиях и спецоперациях, участвовали в переговорах с главарями бандформирований по вопросам освобождения оказавшихся в плену советских солдат и офицеров.

«Афганцы», а именно так в народе называют прошедших через горнило афганской войны, достойно несут высокое звание офицера органов государственной безопасности, активно участвуют в общественной жизни Комитета и страны в целом, щедро делятся с молодыми сотрудниками боевым опытом, учат новую смену чекистов беззаветному служению Отчизне.


Валерий Надтачаев


Память афганских гор

О полковнике Василии Стельмахе мне доводилось слышать не раз. Рассказы о прославленном опере, побывавшем в Афганистане дважды, не единожды ходившем в рукопашные, кавалере двух орденов Красной Звезды, афганского ордена Славы, афганской медали «За отличие в охране границы», передаются среди молодых сотрудников военной контрразведки из уст в уста.

Встретиться с ним посчастливилось и мне. Невысокий, подтянутый, интеллигентный мужчина с почти «чапаевскими» усами шагнул навстречу и протянул руку:

– Здравствуйте, я Стельмах. Так о чем вы хотели поговорить?

– О том, что значило быть военным контрразведчиком там, в Афганистане, – ответила я и нажала на кнопку диктофона


Душманы обложили их маленькую группку со всех сторон. Где перебежками, где ползком начали сжимать в кольцо небольшую группу «шурави», угодивших в засаду.

Раскаленный вечерний воздух, раскаленные стволы автоматов, тяжелое уханье духовских «буров». Винтовочные пули визжали на рикошете совсем рядом. Бой был отчаянно-неравный, заведомо проигрышный. Спасения, выхода из той западни не было, еще пять, еще десять минут – и конец…

Рядом уткнулся в дорожную пыль убитый в перестрелке пленный, которого они конвоировали. Чуть поодаль валялся мешок с важными документами, захваченными во время утренней операции.

Щелкнул тумблер портативной рации. В эфир ушло тревожное сообщение:

– В квадрате… Ведем бой… Окружены… Боеприпасы на исходе… Мужики, выручайте!..

К счастью, их услышали…

Тяжелые пули били и били в землю, в камни у самых, казалось, глаз. Что ж они так мажут?!

«Духи» не мазали. Они брали их живыми…


Полковник В. Стельмах


Невдалеке из-за камня показалось смуглое бородатое лицо. Лейтенант Василий Стельмах нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Кончились патроны!

Это в их положении было самым страшным.

Рядом отстреливался ротный. Вдруг и он отчаянно выругался:

– Тьфу ты, мать вашу… Гильза в патроннике застряла!

«Калашников» в бою подводил редко. И вдруг… Два офицера посмотрели друг другу в глаза и без слов поняли: это все! Поочередно затихали и остальные АКМ.

А душманские пули крошили валуны, выбивая искры и щебень. Каменная крошка безжалостно хлестала их по лицам. Оцепенев, они уже не отворачивались. Им теперь было все равно.

Наконец воцарилась жуткая тишина.

– Эй, шурави, сдавайса! Сдавайса-а-а! – раздались со всех сторон торжествующие крики.

Холодная струя пота побежала по спине Стельмаха.

– Ах ты, гаденыш! Как по-русски насобачился, мать твою… – соорудив забористую конструкцию, отвел душу ротный.

Из-за камней, скаля зубы, показывались боевики. Шелест денег, которые обязательно заплатят им за пленных советских солдат и офицеров, уже звучал в ушах. Но если бы они знали, что в западне вместе со всеми оказался и сотрудник военной контрразведки, за которого западные спецслужбы их бы просто озолотили… О таком счастье они и помыслить не могли.

Юркие фигуры заскользили вниз по склону. Все ближе и ближе…

«Надо выстоять! Выстоять! Вы-сто-ять! Во что бы то ни стало!» – лихорадочно пульсировало в голове. Рука судорожно сжала цевье «калаша».

Какая-то внутренняя, первобытная сила вдруг вырвала Стельмаха из-за камня и бросила навстречу ближайшему врагу. Кровь бешено барабанила в висках. Счет времени остановился. Все чувства умерли. В те мгновения в нем жило только одно желание: как можно сильнее врубить прикладом автомата по этим искривленным от злобы, грязным, заросшим рожам.

За ним в рукопашную ринулись и остальные.

Хруст сломанных челюстей. Скрежет зубов. Брызги кровавых сгустков. Русский мат и клокотание афганских ругательств. Остервенелые, пышущие ненавистью глаза. Шум водного потока. Все смешалось в общее страшное месиво рукопашной схватки.

И вдруг откуда-то сверху – «та-та-та… та-та-та…» С горы ударил подоспевший на помощь пулеметный взвод… Для «шурави» многозвучное стрекотанье советских РПК прозвучало как музыка. Душманы стали беспорядочно отступать.

Едва живой, с разбитым в кровь лицом, Стельмах привалился к камню: его била мелкая нервная дрожь. Закурил. Каким-то чужим голосом попросил собрать документы, вывалившиеся из мешка.



Сигарета в дрожащих руках постепенно возвращала его к жизни, успокаивала. Враз обессилевший, он смотрел на красный диск заходящего солнца, на вползающую в ущелье тьму. Горы вокруг были чужими, настораживающими. Внизу на камнях пенилась река. И не верилось, что еще недавно не было ни этих скал, ни этой страны, ни этого страшного боя – был просто милый сердцу Борисов, утопающий в белейших снегах.


…Рабочий день подходил к концу, когда на столе начальника особого отдела одного из соединений Краснознаменного Белорусского военного округа зазвонил телефон. Речь шла о том, что кто-то из сотрудников отдела должен отправиться в ДРА. Напротив сидел лейтенант, прослуживший в отделе полтора года после окончания московской Высшей школы КГБ СССР, и начальник, прикрыв трубку рукой, кивнул ему:

– Поедешь?

– Поеду, – ответил, не раздумывая, начинающий опер.

– Вот Стельмах и поедет!

Вопрос был решен молниеносно. Оставалось только как-то сказать об Афгане жене Ирине. Но как?!

Узнав о решении, Ирина мужественно попыталась найти в себе силы, чтобы не расплакаться. Но слезы сами покатились по ее щекам. На диване лежал чемодан, который ей предстояло собрать. А в углу стоял мешок картошки, купленный для нее Василием перед отъездом…

Отгоняя рвущие душу воспоминания, лейтенант-контрразведчик встал. Сейчас они были явно ни к чему, надо было еще выбираться из этого ущелья.

Над чужими горами разгорелась звездная безлунная ночь.

Чужая страна

– Во время первой командировки «за речку» я проходил службу в особом отделе 66-й мотострелковой бригады.

Тогда, в январе 80-го, меня там поначалу ничего не удивило. Сильные морозы, сильные снежные заносы. Все почти как у нас в Борисове. Казалось, что мы на очередных зимних учениях.

То, что вокруг идет кровопролитная война, я понял после первого боя в районе маленького городишка Кишим в Бадахшане. Свист пуль, истерзанное автоматными очередями тело молодого солдата… Начал понимать, что в любой момент из-за поворота может раздаться грохот гранатомета, вылететь свинцовая трасса пулемета или вздыбиться под твоими колесами огненный смерч взорвавшейся мины. Становилось не по себе. Не верьте, когда говорят, что на той войне нам было не страшно! Чужая страна, чужие горы. Все вокруг враждебное. Знаете, это страшно, когда во время марша стоит угрюмая, зловещая тишина. Она всегда таила опасность. Постоянное ожидание душманских засад взвинчивало нервы до предела. А вот когда раздавался грохот очередей, на душе становилось легче.

Еще нам очень страшно было, когда находили изуродованные трупы попавших в плен наших ребят… Сжимались кулаки от ненависти и ярости, в том числе и за свое бессилие перед средневековым зверством! Мне и сегодня, спустя много лет, тяжело об этом вспоминать.


Василий Стельмах со своим афганским коллегой. Хост


Задачи сотрудника военной контрразведки имели в Афганистане свою специфику. Помимо пресечения воинских преступлений, которые, к сожалению, там тоже имели место, мы занимались выявлением агентуры противника, получением развединформации о бандформированиях, защитой военных секретов.

Не имей сто рублей, а имей сто «друзей»

– Работать в незнакомой стране, в мире, отделенном от тебя толстой стеной неприязни, недоверия, а порой и открытой ненависти, – дело нелегкое. Все, что окружало нас, было чужим: природа, люди, обычаи, нравы… Мужчины в белых чалмах с оружием за спиной. Женщины, закутанные в кокон паранджи. Застывшие в оцепенении под навесами духанов аксакалы. И – хмурые, колкие взгляды исподлобья! Постоянно снующие то тут то там стайки неугомонных чернявых мальчишек, энергично размахивающих руками: «Продай бензин… Купи лепешку… Продай колесо…»

Гражданская война в Афганистане началась не с приходом советских войск. Она началась с легкой руки иностранных доброжелателей. В первую очередь США и Пакистана, которые не жалели для этого денег. И Усама бен Ладен тоже приложил к этому свою руку. В то время они находились по одну сторону баррикад.

Экономика разрушена. Голод. Нищета. Война же кормила и одевала этот народ. За деньги шли в бандиты. За еще большие деньги продавали своих братьев по вере.

В Афганистане на коммерческую основу было поставлено все. Абсолютно все имело свою цену. Кто больше платит – тот лучший «дуст»[1]. Получит дехканин от бандитов бесплатно итальянскую мину, заложит на дороге – и ждет. Подорвется на мине советская или правительственная техника – получит причитающееся вознаграждение. На эти деньги купит уже две мины. Сыты его дети. А в Союз летят «черные тюльпаны».


…Об Асипе Стельмаху рассказал его «приятель» Махмуд, у которого были свои кровные счеты с душманами: они убили его родного брата. Асип приходился Махмуду родственником, особых симпатий к «шурави» не испытывал. Испытывал он лишь сильные финансовые затруднения, поскольку в банде, где он охранял склады с оружием и боеприпасами, платили маловато. Оценив информацию, опер решил действовать.

Поначалу их отношения не складывались. Но мало-помалу корысть стала брать свое. Осторожно, боясь спугнуть, Стельмах начал «давить»…

В ближайшее время против банды Асипа, орудовавшей в этом районе, планировалось проведение операции. Уничтожение мин и других боеприпасов из охраняемого им склада было бы очень кстати. Не раз боевые действия советских войск приостанавливались из-за бандитских «сюрпризов», которыми были «нафаршированы» горные дороги.

Какое-то время Асип боялся встречаться с советским офицером: у душманов везде были свои глаза и уши. Связь они держали через Махмуда, тому было значительно проще идти на контакт, поскольку он часто приезжал в город, где стояли «шурави». Во время одного из его приездов договорились о том, что Асип взорвет склады.

– Заплатите – взорвет, – сказал Махмуд и назвал цену. – Вот график его нарядов.

Стельмаху выбирать не приходилось. На кону стояли жизни наших солдат и офицеров.

– Взорвет – заплатим. Я слов на ветер не бросаю, – жестко ответил контрразведчик.

Назначили дату взрыва. Но в последний момент Асип все же струсил…

А времени до начала операции оставалось все меньше. Скоро станут подвозить горючее, проводить тренировочные десантирования, и налаженная разведка духов сразу же это все обнаружит. Лягут в дорогу «смертоносные тайники». Сколько бед они могут принести! Взрыв только одной американской управляемой мины – это около 750 смертельных шариков в радиусе десятков метров.

Василий выжидал. Он сделал ставку на самый грязный из всех смертных грехов – на алчность. И выиграл.

Асип сам дал знать о себе – через Махмуда. Обещал, что больше осечки не будет.

Назначили новую дату.

…Взрыв страшной силы потряс скалы. Толстая пачка свежеотпечатанных афгани приглушила Асипу муки совести.


– Там, в Афганистане, нам приходилось вникать в логику душманов, во взаимоотношения между бандами. С кем они в данный момент, против кого завтра, что защищают сегодня? Кто из них непримиримый, бескомпромиссный наш враг, а с кем можно договориться? Кто играет нам на руку, а кто путает карты?

…На контакт со Стельмахом местный дехканин вышел по собственной инициативе. С конкретным предложением: мол, в охране руководителя одного из местных бандформирований состоит родственник, за определенную сумму этого главаря можно убрать…

Стельмах – к начальству.

– Ни в коем случае! И не вздумай! – остудили его пыл. – Этот главарь нам на руку – молодой, горячий, никаких авторитетов над собой не признает. Его прыть и наглость мешают объединению местных банд. Нам этому охраннику еще приплачивать надо, чтобы он своего босса берег как зеницу ока…

Красные маки

– Публика, воевавшая с нами, помимо войны занималась выращиванием опиумного мака.

Наркобизнес был одним из главных источников финансирования той войны. И сегодня талибы во главу угла своей внутренней политики ставят производство наркотиков. Для них это основной источник содержания режима.

Тысячи гектаров, засеянных дурманящим растением, огромные долины, утопающие в синих, красных, голубых цветах. Зрелище, скажу я вам, – фантастическое! Когда, сидя на БМП, впервые увидел эту картину, на мгновение показалось, что попал в какой-то другой, параллельный мир.

«Духи» всяческими путями стремились насадить наркотики среди наших солдат. Наркотики, как правило, ими передавались бесплатно – для того, чтобы как можно больше военнослужащих было втянуто в употребление смертоносного зелья. Поэтому горюче-смазочных материалов для уничтожения мака мы не жалели.


Василий Стельмах и старейшины местных племен. Хост


…За окном стояла аспидно-черная ночь. Стельмах сидел за письменным столом. Тускло горела лампа. Рядом лежало недописанное письмо жене. Мысли его были далеко… Вдруг раздался негромкий стук в окно. Рука потянулась к автомату, висевшему на стене: в это время он гостей не ждал. Снаружи послышался знакомый голос Махмуда:

– Есть разговор. Выходи.

На этот раз Махмуд сообщил, что недалеко от его кишлака должен пройти душманский караван с наркотиками и оружием.

На рассвете окрестности проснулись от раскатистого рева советских БМП. Но техника шла в противоположном направлении от того места, где должен был проходить караван. В лагере душманов приняли четкий доклад о выходе колонны русских, направлении движения, количестве машин.

Однако, отойдя на определенное расстояние, БМП, резко развернувшись, на полном ходу ворвались в ущелье, по которому шел смертоносный груз… Сгорела облитая бензином машина моджахедов, до отказа наполненная мешочками с наркотиками. Не пришли к получателю разнотипные взрывные устройства, подобранные со знанием дела в пакистанских спецшколах. Легкий ветер разносил по камням свежеотпечатанные, еще пахнущие типографской краской листовки с призывами к советским солдатам переходить на сторону антиправительственных формирований и обещаниями райской жизни на Западе…


– Бандформирования в Афганистане финансировались иностранными спецслужбами – США, Пакистана, Саудовской Аравии. Разумеется, только финансированием их деятельность не ограничивалась. Банды создавались и вооружались на территории Пакистана. Завербованные в лагерях афганских беженцев боевики проходили подготовку в спецшколах. Потом вместе со своими инструкторами они переходили на территорию Афганистана. Военные советники, которые постоянно находились в бандах, не только консультировали духов по ведению боевых действий, но и вели через широкую агентурную сеть активную разведывательную и подрывную деятельность против советских военнослужащих. Поэтому одной из наших главных задач было выявление лиц, связанных с бандами и иностранными спецслужбами как из числа местных жителей, так и граждан других стран.


…Лето 1980 года в провинции Кунар выдалось жаркое. Нещадно палило солнце. Казалось, еще немного – и начнут плавиться камни. Абсолютно не приспособленная к афганским условиям полевая форма Советской Армии сковывала тело. Пот струйками катился по спине, по лицу. Дышать в ней было трудно, а воевать – еще труднее.

Ранним утром батальон подняли по тревоге. Накануне вечером душманы нанесли существенный урон одному из подразделений афганской правительственной армии и захватили несколько танков, автомобилей и БМП.

Комбату была поставлена задача: захваченную технику отбить. В поддержку, для прикрытия с воздуха, выделили две пары вертолетов.

– По коням, мужики! Ударим автопробегом по бездорожью и бандитизму, – раздалась знакомая всем команда командира.

Стельмах на бегу схватил автомат и запрыгнул на БМП. В боевых операциях он участвовал наравне со всеми.

…Алая полоска зари коснулась вершин древнего ущелья. «Духи» еще праздновали свою победу. Советские БМП были для них как снег на голову. Ни о каком реальном сопротивлении не могло быть и речи. Под шквальным огнем они падали на остывшие за ночь камни. Более везучие сдались в плен.

Не успев отойти от возбуждения боя, Стельмах с интересом разглядывал толпу пленных. К нему подбежал солдат:

– Товарищ лейтенант, там у одного на руке часы время странное показывают.

– Тащи его сюда.

Подвели мужчину средних лет. Цепким взглядом опера Стельмах внимательно изучал душмана. Все как у всех: традиционные афганские одежды, чалма. Но вот часы… Такие часы были явно не по карману рядовому члену банды, за которого он себя выдавал. Да и время показывали пакистанское. Часы и глаза… Кровь с пеплом, пронизывающие ненавистью насквозь!

Первый допрос ничего не дал. Но потом заговорили пленные. Перебивая друг друга, они рассказали, что банда не так давно перешла границу с территории Пакистана, что обладатель дорогих часов – офицер пакистанских спецслужб, что фактически он руководил бандой, выступал в роли военного советника. К тому же широко и с размахом занимался разведывательной деятельностью.

Отпираться дальше пакистанцу не было смысла. Ему пришлось подробно и обстоятельно ответить на все вопросы оперативных работников. А по прибытии в Кабул дать пресс-конференцию для советских и иностранных журналистов. Это был очень важный момент для Советского Союза с точки зрения пропаганды.


– Против нас в Афгане вели мощнейшую психологическую войну! Помимо радиовещания на русском языке и языках Среднеазиатского региона, распространения листовок и фальшивых экземпляров газеты «Красная Звезда», нашим солдатам предлагали переходить на сторону мятежников. Особенный интерес для противника представляли солдаты мусульманских национальностей. Им сулили золотые горы, сладкую безбедную жизнь «за бугром».

При поступлении подобных сигналов необходимо было выяснить: что двигало агитаторами? Иногда обыкновенная корысть. Пообещал переправить за границу – и потребовал за хлопоты автомат. А автомат стоил целое состояние – 1500 $, а то и больше. Получив «гонорар», проводник мог запросто избавиться от клиента, да еще подзаработать на его голове в какой-нибудь радикально настроенной банде. Был солдат, и нет солдата. Такое в Афганистане случалось.

Дело обстояло гораздо серьезнее, когда на контакт с военнослужащими выходил завербованный бандитами агент. Тогда его интересы одним автоматом не ограничивались. Куда больше его волновали сведения о планах по ведению боевых действий и другая ценная информация.


– Игра по передаче дезинформации – одна из самых тонких и азартных. Главное – не перегнуть палку и адекватно оценить противника. Перед началом боевых действий очень важно скрыть реальное направление и место их проведения. Во-первых, все подходы заминируют, а во-вторых, духи просто уйдут из этого района от греха подальше. Они любили действовать методами засад, ударов из-за угла.


…Таджик Кабул прослужил в Афгане около года. Хороший был солдат: толковый, добросовестный, смекалистый. Когда к нему в друзья стал настойчиво набиваться один из местных, Кабул сразу обратился к Стельмаху: «Пакистаном соблазняет, выпытывает…»

То, что это не простое любопытство, сомнений не вызывало. Уж больно вопросы грамотные задавал. Вроде бы и ни о чем конкретно, но подготовленный специалист из полученной информации может сделать очень важные выводы. Вот бы через него установить канал переправки дезертиров!.. А как его возьмешь? Слово к делу не пришьешь. Мало ли что можно наговорить.

Теперь на встречи Кабул стал ходить только после детального разговора с особистом. В беседах с новым знакомцем стал более сговорчив и словоохотлив. Наконец он позволил себя «уговорить» и в знак глубокой признательности пообещал за хлопоты принести автомат. Глаза «благодетеля» алчно загорелись.

Когда его взяли во время передачи автомата, он, наверное, не раз помянул «не злым тихим» словом шайтана. Знал бы бандит, что автомат, вдобавок ко всему, и без бойка был…

О цене советов и жизни советников

Первая командировка длилась недолго. Уже в ноябре 1980 года Стельмах вернулся в Союз, возмужав сразу на несколько лет…

Второй раз он прилетел в Афганистан в 1984 году. В качестве советника. Помогал афганцам создавать органы военной контрразведки в округе Хост, недалеко от границы с Пакистаном.


Провинция Хост, крепость Матун. Советник В. И. Стельмах и начальник ОВКР 25-й пехотной дивизии ДРА капитан Якуб


В Хосте советских войск не было. Афганская армия успешно держала под своим контролем не только большой кусок территории, но и значительную часть границы с Пакистаном. А делать это было очень непросто. Помимо внешних трудностей, в правительственной армии существовал целый ряд внутренних проблем. Одна из самых главных – дезертирство. Да и как могло быть иначе, если наборы в армию зачастую проводили путем облав на базарах: блокировали все входы и выходы, и всех мужчин, у кого не было с собой билета, свидетельствующего о прохождении службы, сажали в грузовик и отвозили в казармы. Самые «везучие» по несколько раз в армию ходили. Случалось, что и духов призывали. Вот новоявленные вояки при первой же возможности и давали деру.


– Функции мои были те же. Только в первой командировке выполнял их сам, а теперь помогал выполнить афганским товарищам. Одной из главных задач было ограждение военнослужащих правительственных войск от подрывной деятельности бандформирований и иностранных спецслужб. За плечами к тому времени уже имелся определенный опыт, поэтому работать было значительно легче. В атаки, конечно, не ходил – все больше советы раздавал. Согласно международным конвенциям советники не имели права непосредственно участвовать в боевых действиях. В бытовом плане стало полегче: появилась возможность чаще мыться, пить нормальную воду. В первой командировке это была непозволительная роскошь.


Василий Стельмах с афганскими товарищами. Хост


Советские советники в Афганистане помогали налаживать новую жизнь повсеместно. Военные – армии. Партийные налаживали работу административных органов. Милиция содействовала организации бесперебойной работы местной правоохранительной системы. Сотрудники государственной безопасности – создавали структуры, аналогичные своим. Гэрэушники – готовили резидентуру на будущее. Вербовали, обучали и оставляли на «черный день».

Военные советники в Афганистане особыми привилегиями отмечены не были. Жалованье – более чем скромное. Поставленные в столь тяжелое положение, многие были вынуждены привозить с собой жен: тогда денежное содержание выплачивали на 30 % больше. Один даже сына привез – мальчугана 4–5 лет. Девать было некуда…

Партийные советники ценились куда больше военных. Даже переводчик партийного советника получал значительно больше советника командира дивизии.


– «Подсоветные» мои оказались толковыми учениками. Схватывали все на лету. По тем временам они демонстрировали хороший профессиональный уровень, несмотря на то что самому старшему, начальнику отдела, было 25 лет. Для меня такой «дикий» рост был в диковинку. Работы было много. В пакистанских спецшколах готовили агентов для последующего внедрения в государственные структуры, в том числе и в правительственные войска.


Молодой афганский опер Абдул Хасип, один из «подсоветных» Стельмаха, вел разработку заместителя начальника связи дивизии давно. Сигналов о его неоднозначных высказываниях и намеках поступало много. Но схватить за руку было не за что. Долгими вечерами просиживали они со Стельмахом, продумывая, на чем можно его «поймать».

Но увы! Соперник был крайне осторожным, папка с его делом не спешила пополняться новыми материалами. Доказательства о его связи с бандформированиями пришли оттуда, откуда их ожидали меньше всего.


Захват базового района душманов в Джаваре афганской армией планировался с особой тщательностью. Это была одна из первых крупнейших операций, которая проводилась силами афганских войск (войска ограниченного контингента оказали поддержку лишь штурмовой авиацией и артиллерией). Ее успешное проведение имело большое военно-политическое значение. На территории этого района находились огромные склады боеприпасов и оружия. Функционировала линия по производству винтовочных патронов. Отсюда вещала на подконтрольную законной власти территорию радиостанция. Здесь находился штаб, координировавший действия бандформирований в регионе, и центр подготовки боевиков под руководством пакистанских и американских советников.


Василий Стельмах и старейшины местных племен. Хост


Взять этот район с наскока было невозможно. Его надежно защищали мощные системы ПВО и оборонительных сооружений, а также природный горный рельеф.

Разведка велась всеми силами и средствами, которые были в распоряжении советской и афганской сторон. Были задействованы военная разведка, разведка погранвойск и МГБ Афганистана, аналогичные структуры разведок ограниченного контингента. К моменту начала операции афганское командование располагало подробной информацией о системе укреплений и обо всем, что происходило в этом районе.

Для большей уверенности в успехе необходимо было заручиться поддержкой местных племен. Провели большую работу со старейшинами. Восток – дело тонкое. Не обладая реальной властью на местах, афганские правительственные структуры не орудовали теми же базарными методами работы с племенами. Кого-то просто подкупали, кого-то привлекали обещаниями не обстреливать их территорию или предоставить какие-либо привилегии, с кем-то играли на душманских «перегибах». Тем же способом действовали и контрразведчики. Понимать все тонкости межплеменных и междушманских отношений, виртуозно играть на них было их профессиональным коньком.

Так или иначе, имея мощные вооруженные формирования, многие племена, пообещавшие душманам поддержку, не сделали в сторону правительственных войск ни одного выстрела. Отмолчалось и племя тани, работу с которым вел Стельмах со своими подопечными.

Успех операции был полным.

Захваченное трофейное оружие выставили на всеобщее обозрение: сотни стволов ДШК, несколько танков Т-54, Т-55, минометное вооружение, английские комплексы ПВО «Блоупайп». Стельмах ходил по захваченному району. Внимание его привлекли неуместно белые среди всеобщего хаоса листки бумаги, разносимые ветром. Поднял один из них. Глаза побежали по строчкам. Не веря везению, перечитал еще раз. Потом схватил другой, третий листок. От неожиданной удачи перехватило дыхание: выжженная земля была усыпана секретными документами душманского штаба, в которых содержалась подробнейшая информация о внедренных в правительственные структуры агентах, их собственноручные доклады о своей деятельности, отчеты о проведенных диверсиях.

Срочно организовав оцепление территории, Стельмах лично проследил, чтобы ни один листок не потерялся. Бойцы кропотливо собрали все до единого. Среди них оказались и отчеты заместителя начальника связи дивизии, полностью его обличающие (соответствующая экспертиза подтвердила идентичность почерка). Видно, ему и в страшном сне не могло присниться, что эти документы когда-нибудь попадут в руки сотрудников военной контрразведки. В них, не скупясь на краски, он подробно рассказывал о своих «подвигах». Когда его арестовали, выказал искреннее удивление. Но, увидев свои отчеты, понял, что не имеет смысла отпираться. Медленно закурил предложенную сигарету и, выпустив несколько колец дыма, начал говорить…

Кому война, а кому – мать родна

– Еще в первой командировке мне приходилось бить по рукам нашим расторопным «дельцам»… То начвещ машину мыла решил «налево толкнуть», то предприимчивые бойцы вареными патронами торговали… Но то, с чем мне пришлось столкнуться во второй командировке, превзошло по своей низости все допустимые рамки.


…Советник начальника медслужбы афганской дивизии советский подполковник Ткаченко крал все подряд. Ничем не брезговал. Продавал афганцам медикаменты, продукты. Спекулировал привезенной из Кабула водкой. Не гнушался даже кусок мяса из кухни для афганских офицеров стянуть. Зайдет, молча сунет мясо в мешок и тащит, не обращая внимания на причитания бегущего следом афганского солдата.

До поры до времени у Стельмаха руки до этой гниды не доходили. Но когда он получил информацию, что советник продает душманам медикаменты, терпение его лопнуло.

Прямых доказательств контакта с духами не было. И все же из Афгана решили его убрать от греха подальше, а для начала «пропустили» дельца Ткаченко через партсобрание. В конце рабочего дня советские советники собрались в тесной душной комнате. Жара страшная. Тягучий воздух. Дышать нечем. Народ выступает ни шатко ни валко.

Виновник собрания сидит, словно именинник, в кулак посмеивается. Мол, мне от вашего выговора ни тепло ни холодно. Пишите что хотите, бумага все стерпит.

Вдруг один офицер не выдержал:

– Ты, сукин сын, скажи, зачем джинсы в лавке на базаре украл? Да еще расскажи, как тебе афганцы морду били за это, когда догнали. Неужели за все время на джинсы не наворовал?

В комнате повисла гнетущая тишина. Горе-советник побледнел. Тщательно скрываемый факт всплыл в самый неподходящий момент.

– Смалодушничал, братцы!

Лавина негодования взорвала тишину. На выражения и эпитеты не скупился никто. Страсти были накалены до предела. Пряча от всех глаза, Ткаченко, съежившись, сидел на стуле. Ухмылка сползла с лица. То и дело он вытирал платком вспотевшие ладони. Жалкий. Затравленный. Всеми презираемый. Звучали слова решения: «Исключить. Разжаловать до рядового. Уволить. Досрочно отправить из Афганистана».

Однако в высших инстанциях решение первичной парторганизации не утвердили. Боялись раздуть столь грязное дело. Из партии-то его исключили, но увольнять из армии не стали. Понизив в звании, тихо и без шума откомандировали в Союз на нижестоящую должность.

Уезжая, он так и не раскаялся. Последнее, что Ткаченко сказал, стоя на афганской земле, – слова проклятий в адрес контрразведчика Стельмаха…


– Несмотря на все трудности и ужасы той войны, это был самый яркий и интересный период моей жизни… Там прошло мое возмужание. Там я прошел становление как офицер военной контрразведки. Там я узнал настоящую цену себе, цену дружбе и новый уровень ответственности, которая познается только на войне.


…Судьба безжалостно разбросала по жизни боевых друзей. Затерялся где-то весельчак и балагур бывший комбат капитан Андрей Мир-Якубов. Ему, крымскому татарину, «пятая графа» помешала получить звание Героя Советского Союза – ограничились орденом Красного Знамени. Где теперь бывший замкомбрига майор Игорь Карамышев, который во время боевых действий всегда добивался максимального результата с минимальными потерями? Разошлись пути-дороги с замполитом из Барановичей, белорусским поляком Эдмундом Свирбутовичем, вместе с которым на себе вытягивали из-под обстрела раненого бойца. Навсегда остался молодым командир взвода, талантливый поэт, лейтенант, Герой Советского Союза Александр Стовба. Так и не повел он под венец ждавшую его невесту. Так и не увидел изданным сборник своих стихов.

Друзья-сослуживцы, однополчане приходят в гости только по ночам, в воспоминаниях и снах, в которых апельсиновый шар солнца все так же садится за застывшие валы каменного океана. А над ними огромное небо… До самой Родины…


Афганский блокнот Владимира Гарькавого

Войдя в Афганистан, части и подразделения сороковой армии буквально сразу оказалась в цепком прицеле разнокалиберных вооруженных формирований, разделивших страну на множество контролируемых ими районов. Боевые операции душманских отрядов стали серьезной проблемой для войск ограниченного контингента уже в начале 1980 года. В связи с этим на базе пятого управления ХАДа было создано специальное подразделение по борьбе с бандформированиями, которое возглавил доктор Баха. Для оказания помощи в налаживании работы нового подразделения из Москвы прибыли несколько советников. Главным советником доктора Бахи был назначен руководитель Управления «С» КГБ СССР полковник Николай Денисенко. Вместе с другими советниками в Кабул прилетел майор Владимир Гарькавый. В Афганистан его направили сразу по окончании спецподготовки в разведывательно-диверсионной школе в Балашихе. За те четыре года, которые он провел в Афганистане, ему неоднократно приходилось менять имена и обличия. В зависимости от решаемых задач, Владимир Владимирович действовал и под видом местного жителя, и под видом гражданина третьей страны. Недаром за годы учебы в институте иностранных языков и Институте им. Дзержинского КГБ СССР он в совершенстве овладел персидским и немецким языками. Эти строки – его воспоминания о том далеком, но не забытом времени.


Владимир Владимирович Гарькавый на торжественном собрании, посвященном 20-летию вывода советских войск из Афганистана. Февраль 2009 года. Минск


Кабул встретил Гарькавого перманентной суетой военного аэродрома, зажатого кольцом скалистых угрюмых гор. До города добрались без приключений. По улицам то и дело сновали стайки неугомонных мальчишек, струились укутанные в паранджу женщины, важно проплывали оседлавшие ишаков мужчины, степенно восседали в тени дуканов старцы. Жизнь текла своим особым, неспешным чередом. Владимир проезжал по знакомым улицам, мимо зданий, ставших невольными свидетелями декабрьских событий, в которых он принимал непосредственное участие в составе группы «Зенит».

Его назначили советником дегермана[2] Саида Акбара – начальника 3-го отдела 5-го управления ХАД. Спектр решаемых задач был достаточно широк: нелегальная разведка, контрразведка и освобождение советских пленных.

– Основной моей задачей было освобождение советских ребят из плена, – начал наш разговор Владимир Владимирович. – Работать приходилось с разных позиций и под разным прикрытием. Очень часто мы привлекали оперативных сотрудников из лжебанд, которые создавались хадовцами под непосредственным руководством советских советников для внесения раздора в душманское движение и разложения его изнутри. Эти отряды вели активную работу по организации межбандитских столкновений и привлечению на сторону нового правительства наименее радикальных вооруженных формирований. С их помощью мы могли оперативно определить местонахождение банды, удерживавшей наших военнослужащих, степень ее лояльности к новой власти, найти выходы на главаря, выяснить его политические симпатии и жизненные приоритеты.

Об обмене опытом

Для начала прибывшие из Москвы чекисты организовали афганским коллегам своеобразные курсы повышения квалификации. Хотя правильнее было бы сказать – курсы приобретения квалификации, потому как опыта оперативной работы у них не было практически никакого. Доходило до того, что встречи со своими агентами они проводили непосредственно в здании ХАД, что само по себе не выдерживало никакой критики.

Исходя из специфики созданного подразделения, на занятиях преподавали теоретическую основу оперативной работы, разъясняли принципы деятельности нелегальной разведки, работы под прикрытием и другие профессиональные тонкости. На плечи советских советников легла нелегкая задача – отладить и запустить в работу механизм деятельности нового детища ХАД, способного эффективно и результативно противостоять разгулявшемуся бандитизму, а также организовать работу по освобождению из плена советских военнослужащих.


Краткие минуты отдыха. Дружеский футбольный матч между сотрудниками Представительства КГБ СССР и сотрудниками советского посольства в ДРА. Кабул, 1982 г.


На первых порах афганская сторона перенимала предложенный опыт «со скрипом», попросту игнорируя большинство идей. Восточная гордость, помноженная на упрямство, замешенное на осторожности, – смесь гремучая. Но капля и камень точит.

Вскоре, после успешно проведенных специальных акций, трения потихоньку улаживались, и постепенно стороны пришли к согласию и пониманию в совместной работе.

О цене беспечности

Молодой хлопец из небольшой белорусской деревни Игорь Колос попал в плен к душманам по глупости, по своей собственной беспечности. Решив сбегать за сигаретами, он самовольно оставил часть и направился к близлежащему дукану. Там купил себе курево и уже собрался было вернуться обратно, когда точным ударом в челюсть его повалили на землю. Затем два угрюмых бородача со знанием дела молча скрутили ему руки, обезоружили и увели в горы… Все произошло быстро, тихо и без лишнего шума. Так и не сообразив до конца, как такое с ним могло случиться, Игорь оказался в душманском лагере.

Ему повезло. Банда, захватившая его в плен, не принадлежала к числу непримиримых борцов за веру. Условия содержания были хоть и суровыми, но терпимыми. Кормили скудно, особенно поначалу. Использовали в основном для подсобных работ, что для приученного с детства к деревенскому труду парня было привычно и знакомо. Всякое дело в его руках спорилось, работал он ладно, попыток к бегству, ввиду явной бесперспективности подобного предприятия, не предпринимал и в конце концов завоевав расположение своих хозяев, Игорь обеспечил себе более-менее приемлемое существование.

Он быстро и хорошо освоил язык, даже научился на нем сносно писать. Ему не раз предлагали принять ислам и, женившись на одной из местных девушек, зажить размеренной правоверной жизнью. Неизвестно, как могла сложиться его дальнейшая жизнь, если бы внедренный в эту банду агент ХАД Рафик Васэ[3], не рассказал Саид Акбару о пленном «шурави».

Саид Акбар поделился полученной от Васэ информацией со своим советником – Владимиром Гарькавым. Действовать начали безотлагательно.

О пользе родственных связей и капризах судьбы

Как раз в это время в районе перевала Саланга в плен захватили раненного в перестрелке душмана – брата главаря той самой банды, в которой удерживался Колос. Звали его Мансур. Сведения о таком полезном для нас родстве поступили от того же Васэ.


Саид Акбар, Игорь Колос, Суфи Айяф


Казалось, сама судьба давала в руки Гарькавого ключи к освобождению Колоса. Обмен пленного афганца на нашего парня стал наиболее реальным из всех возможных вариантов. Кровные узы здесь чтили свято.

Для начала раненого определили в кабульский военный госпиталь. Ранение оказалось не серьезным, и под присмотром советских врачей он быстро пошел на поправку. Владимир Гарькавый часто навещал его, расспрашивал о брате. Мансур активно шел на контакт, благодарил за оказанную помощь и обещал посредничество в передаче советского солдата. Начались переговоры. Дело сдвинулось, и все располагало к его успешному завершению.

Однако Судьба – дама капризная. Поманив и кокетливо улыбнувшись молодому советнику, нежданно-негаданно развернулась к нему спиной: когда принципиальная договоренность была уже практически достигнута, случилось нечто, что поставило под удар успех всей операции.

Находившиеся на лечении в том же госпитале сотрудники ХАД, узнав, что рядом лежит недобитый душман, были крайне возмущены подобным обстоятельством и ночью в порыве праведного гнева пристрелили беднягу.

Пока выясняли, что да как, его уже и похоронить успели. А для освобождения Колоса необходимо было выполнить одно важное условие: живым или мертвым, но Мансура должны были вернуть брату.

Правом разрешить эксгумацию обладал только руководитель страны. Пришлось непосредственно обращаться к Бабраку Кармалю. Он-то и дал санкцию извлечь тело из земли и передать родственникам для погребения.

Эксгумация у мусульман считается большим святотатством. Поэтому, несмотря на предоставленную за подписью первого лица бумагу с разрешением ее проведения, служители кладбища долго противились выполнению этой процедуры. С горем пополам удалось настоять на своем. Извлеченное из земли тело отвезли в здание ХАД, где в продолжение всех злоключений над ним в скором времени надругались: отрезали на ногах все пальцы и выбросили неизвестно куда. Проведение операции по обмену нашего парня оказалось под угрозой. В таком виде Мансура возвращать было невозможно. Брат никогда не простил бы кощунства над телом близкого ему человека. К счастью, отрезанные пальцы помог найти один хадовец, способный адекватно оценить последствия подобного демарша. После того как советские военные хирурги в экстренном порядке пришили пальцы на место, начали разрабатывать возможности и способы возвращения останков Мансура его родственникам.

О бдительности

Для проведения переговоров о месте и времени передачи тела пришлось действовать под немецким флагом. Для проведения этой акции Гарькавому выдали документы на имя гражданина ФРГ господина Вольфа. «Легенда», проработанная полковником Денисенко и согласованная с Первым Главным Управлением КГБ СССР в Москве и послом СССР в ДРА, была настолько убедительна, что Саид Акбар, которого Гарькавый был вынужден ввести в курс дела, чтобы его советская сущность не всплыла в самый неподходящий момент, усомнился в надежности своего советника, о чем сразу и доложил начальнику 5-го управления ХАД доктору Бахе. Тот, в свою очередь, незамедлительно поделился полученной информацией с полковником Денисенко. Вот, мол, вычислили в ваших рядах двойного агента. Николай Иванович, поблагодарив афганских коллег за проявленную бдительность, развеял их сомнения и подтвердил разработанную им самим «легенду». Посовещавшись, он и Баха решили доплачивать Саид Акбару за неразглашение сведений об известных ему деталях этой операции и подключить к акции афганскую лжебанду, которую возглавил сотрудник ХАД Рошед.

Благодаря посредничеству Рошеда Гарькавому удалось войти в доверие к родственникам застреленного душмана. Его тело без лишних эксцессов было возвращено для погребения в родовом кишлаке, а его брат за приличное вознаграждение дал согласие устроить побег пленного «шурави».

Однако он поставил жесткое условие: все должно быть обставлено таким образом, чтобы никто не смог заподозрить его в причастности к освобождению Игоря. В противном случае ни о каком дальнейшем сотрудничестве речи быть не могло. Поэтому банда Рошеда инсценировала нападение на соседний с лагерем, в котором находился Колос, кишлак.

Поднялся страшный переполох. По приказу главаря все воины бросились туда. Ошалевший поначалу парень вовремя сообразил, что лучшей возможности для побега ему больше не представится, и что было духу пустился бежать. Ему вслед выпустили несколько автоматных очередей, однако по приказу главаря преследовать беглеца не стали, решив, что в данной ситуации «сага-шурави»[4] того не стоит. Благодаря этому Игорь смог выбежать из лагеря, где его по приказу главаря поджидал седобородый старейшина, который и привел очумевшего хлопца в крайний дувал, где его ждали Гарькавый с Азат Ханом – советником 4-го отдела 5-го управления, который занимался непосредственной работой по организации лжебанд. Оба офицера были в афганской национальной одежде. Чернявые, запыленные, бородатые, они никоим образом не были похожи на шурави. Игорь замер, насторожился.

– Ты среди своих, – сказал по-русски сжавшемуся от страха парню, ожидавшему неминуемой и незамедлительной расправы, Гарькавый и протянул ему флягу со спиртом.

С жадностью отпив несколько глотков «огненной воды», Колос с трудом пришел в себя, присел на стоявший рядом валун и разрыдался, обхватив голову грязными исцарапанными руками. Дав парню возможность отойти от пережитого только что потрясения, все трое под прикрытием все той же лжебанды Рошеда успешно добрались до Кабула.

Все прошло настолько убедительно, что Игорь до сих пор не может поверить в то, что его побег был результатом тщательно спланированной акции, а не счастливым случаем, снисходительно брошенным ему Судьбой.

Однако не все операции заканчивались так же успешно. Бывало, что затраченные усилия были напрасны.

Об иностранном прикрытии

Немецкое прикрытие Гарькавый использовал в своей работе не раз.

– Это был наилучший и наиболее безопасный способ получения информации и последующего проведения мероприятий по освобождению удерживаемых в бандах советских ребят. Во-первых, немецким советникам, активно помогавшим «борцам за веру» в подготовке и проведении боевых мобильных действий против «орду-е шурави» (советских войск), здесь отводилось особое место. А во-вторых, по имеющейся у нас информации, сотрудники «Бундеса»[5] вели активную работу по поиску и выкупу из плена советских военнослужащих. В последующем те, кого они освобождали, уезжали на Запад и там налаживали свою новую жизнь.


Весомым аргументом в пользу западного образа жизни часто становилась видеозапись участия захваченных военнослужащих в акциях против войск ограниченного контингента. Душманы не раз под страхом смерти привлекали их к совершению своих налетов. Не у всех доставало мужества отказом подписать себе смертный приговор. Предъявленная в последующем видеозапись отрезала все пути к возвращению на Родину. С предателями советский закон был суров. Лишенные возможности выбора, они оседали в западноевропейских странах, США, Канаде или терялись в дебрях Ближневосточного региона.

Во времена «холодной войны» столь наглядное подтверждение осуждения советскими гражданами действий своего правительства в Афганистане и нежелание возвращаться на Родину были хорошим козырем в большой политической игре. Поэтому сил и средств на работу в этом направлении действующие под прикрытием западных спецслужб всевозможные благотворительные фонды не жалели. И проявленный западногерманским гражданином интерес к судьбе томящихся в душманской неволе «шурави» у местного люда подозрения не вызывал. К подобному здесь были привычны. Более того, этому интересу сочувствовали и оказывали всяческое содействие.

О пользе гуманитарной помощи

– Насира, человека из ближайшего окружения Суфи Айяфа, главаря крупного вооруженного формирования, входившего в структуру Ахмад Шаха Масуда, сотрудники ХАД завербовали по наводке все того же Рафика Васэ, – продолжал разговор Владимир Гарькавый. – В дальнейшем он стал работать со мной.


Во время встреч с Насиром Гарькавый по-прежнему выдавал себя за сотрудника западногерманских спецслужб. Поводом для знакомства якобы послужило сочувствие «господина Вольфа» движению «Исламского общества Афганистана» и его желание оказать посильную помощь благородным борцам за независимость своей страны. Поначалу агент не очень охотно шел на контакт. Чувствовалось определенное напряжение и недоверие. Однако вскоре полковнику Денисенко поступила информация о том, что в родовом кишлаке Насира прошла волна брюшного тифа и жителям срочно требовалась квалифицированная медицинская помощь. «Господин Вольф» незамедлительно предложил свое посредничество в снабжении его соплеменников всеми необходимыми медикаментами. Получив столь своевременную и необходимую помощь, Насир проникся глубоким уважением к своему благодетелю и начал общаться с большим энтузиазмом, который периодически стимулировался определенными финансовыми вливаниями. Дело пошло быстрее.

Встречи, как правило, проходили в районе Дарлумане, неподалеку от Кабула, в заброшенном модуле оставленного из-за слишком частых душманских нападений советского блокпоста рядом с кишлаком Шеваки. Место для проведения конспиративных мероприятий было идеальное. И от любопытных глаз скрыто, и от столицы всего пару километров. Правда, перемещаться по территории было очень сложно и достаточно опасно. В этом районе против советских войск вели активные действия несколько банд. И вскоре Гарькавый смог лично убедиться в степени опасности.

О стечении обстоятельств

В тот день он, как обычно, приехал на встречу немного раньше. Было пасмурно. Дул «афганец». Гарькавый, переодетый в национальную афганскую одежду, свернул с бетонки Кабул-Мазари-Шариф, подрулил к разоренному фанерно-щитовому корпусу модуля и, припарковав свою «шестерку» неподалеку, вышел из машины. Взяв с собой для верности РПК, он хотел было направиться к зияющему пустотой входу, как вдруг кто-то полоснул в его направлении из автомата. Бросив отработанным до автоматизма движением тело в ближайшее укрытие, Гарькавый осмотрелся. Стреляли из-за небольшой каменной кладки, окружавшей блокпост. Дорога, по которой он приехал, была отрезана непрошеными гостями. Отступать некуда. Позади только узкая, нашпигованная минами тропинка, ведущая в Шираки. Да и укрытие его было хлипкое. Фанерная стена – защита ненадежная. Долго не продержаться.


Парашютно-десантная подготовка в Балашихе. 1978 год. 4-й справа – В. Гарькавый


«Духи» предпринимать что-либо конкретное не спешили. Видимо, времени у них было много, и, судя по струящейся из-за каменной кладки струйке дыма и обрывкам долетавших до слуха фраз, проводили они его с удовольствием: покуривая чарс[6] и за приятной беседой. Полоснув еще пару раз из автомата в сторону Гарькавого, они притихли. Не желая оставаться в долгу, майор нажал на спусковой крючок РПК. Пулемет предательски осекся на полуслове. Патронник оказался пуст.

Липкая тоска на какое-то мгновение сковала тело и парализовала мысли.

«Это пипец…» – единственное, что пришло ему на ум.

Хруст вгрызающихся в фанеру пуль вернул способность мыслить трезво. В мозгах просветлело. В багажнике машины лежали три магазина к РПК. Оставался маленький пустяк – каким-то образом добраться до машины. Вот где пригодились навыки, приобретенные в разведывательно-диверсионной школе в Балашихе. Быстрыми, четкими движениями Гарькавый подкатился к автомобилю, достал спасительные магазины и вернулся обратно. Зарядив «калаш», он со всей пролетарской ненавистью рубанул по высунувшимся из-за кладки головам. Отведя душу, Владимир осмотрелся. Голоса стихли. Выстрелов в ответ не последовало. Выпустив пару контрольных очередей, он вернулся к машине и на полном газу подрулил к злосчастной кладке, за которой лежали два окровавленных бородача, все еще сжимавших в руках китайские «калаши». В кармане одного из них Гарькавый нашел карточку моджахеда на имя «Муллы Хабиб валаде Саид Мансура» – командира группы исламской партии Афганистана в провинции Кабул. Собрав оружие и захватив документы, Гарькавый вернулся к модулю, куда в скором времени приехал и Насир.

– Он так и не узнал о том, что здесь произошло. По всей видимости, с душманами я пересекся случайно. Стечение обстоятельств.


– Как-то раз Насир рассказал мне о трех удерживаемых Суфи Айяфом для обмена «шурави»: Игоре Васькове, Вадиме Смирнове и Уктане Ташпулатове.

Игоря Васькова духи захватили в районе перевала Саланг во время нападения на советский блокпост. Тяжелораненого бойца по кяризу утащили в «марказ-центр»[7] в надежде обменять на кого-то из своих соратников, попавших в плен во время одного из боевых столкновений. Его бросили в земляную яму – зиндан. На дне этой своеобразной тюрьмы уже томились четыре узника: два хадовца и два плененных ранее советских бойца, Смирнов и Ташпулатов, приберегаемые Суфи Айафом для тех же целей, что и Васьков. Если бы ему не надо было освободить своих соплеменников, за жизни узников нельзя было бы дать и ломаного гроша. С захваченными в плен врагами Суфи Айяф не церемонился – сразу пускал в расход.

Хозяйственный быт в «марказе» был организован на полном самообеспечении. Сами пекли хлеб, готовили, убирали, строили, ремонтировали, стирали. Поэтому никто просто так кормить пленных не собирался. Жизнь превратилась в рабство. С раннего утра и до поздней ночи они отрабатывали право протянуть еще один день. Их заставляли выполнять самую грязную и тяжелую работу. В скудную еду для поднятия сил периодически подмешивали наркотики, от которых тело становилось легким и послушным. Чтобы самим не подорваться на минах, душманы постоянно пускали «шурави» впереди себя, а сами, довольно гогоча, шли следом, то и дело подгоняя пинками свои живые «миноискатели».

Каждому пленному «шурави» душманы дали новое мусульманское имя. Васьков стал Ник Момадом, Смирнов – Сулимом, Ташпулатов – Фархадом.

Со слов Насира было известно, что «марказ» хорошо укреплен. Скрытые в специальных колодцах четыре «ЗУшки» защищали лагерь от авиационных налетов «шурави». Для большей эффективности зенитными расчетами руководили военные западногерманские советники. Помимо этого, в лагере имелось три миномета, три безоткатных орудия, одна 12-ствольная переносная пусковая установка для стрельбы реактивными снарядами и… две старинные английские пушки времен англо-афганской войны, приберегаемые рачительными духами на всякий случай. Авось сгодится. Выдолбленные в скалах пещеры были завалены оружием, боеприпасами и продовольствием. Со снабжением здесь проблем не было.

Не так страшен черт, как его малюют

– Учитывая все известные обстоятельства, недостаток собственного практического опыта нелегальной разведки и пока еще слабую ориентацию на местности, я вышел на руководство Представительства КГБ СССР с инициативой привлечь к проведению этой операции более подготовленных специалистов из Особого отдела 40-й армии или ГРУ МО СССР. Однако на состоявшемся по моей просьбе совещании с участием резидента КГБ СССР, руководителя Управления «С» в ДРА и руководителя ГРУ мои доводы сочли малозначительными, посчитав, что для проведения этой акции будет вполне достаточно сил и средств нашего Управления «С». Спустя несколько дней Денисенко показал мне шифртелеграмму из Центра, согласно которой вся ответственность за проведение данной операции ложилась на нас. Для усиления мне придали трех сотрудников хадовской лжебанды, связника и возможность использовать спецполк 5-го управления ХАД.

До сих пор Владимир Гарькавый так до конца и не понял, чем было мотивировано это решение. Возможно, здесь столкнулись интересы КГБ и ГРУ, конкуренция между которыми имела давние корни. Поначалу он хотел что-то доказать, однако умудренный опытом межведомственных коллизий Денисенко вовремя его остановил.

– Не лезь на рожон. Мы с тобой все равно ничего не изменим – не наш уровень. А поставленную задачу выполнять надо, иначе нас с тобой в порошок сотрут…

Затем он передал молодому сотруднику документы прикрытия и пообещал найти для оказания практической помощи опытнейшего специалиста в вопросах нелегальной разведки. Своих слов полковник на ветер не бросал, и вскоре к работе Гарькавого подключили Акыла, советского разведчика-нелегала, находившегося в стране еще со времен короля Дауда. Акыл имел богатейший опыт работы и прекрасно ориентировался в пестром калейдоскопе межплеменных отношений, исколесив весь Афганистан вдоль и поперек. Он стал незаменимым консультантом в ходе разработки и проведения этой операции. Общение с ним не прошло даром для молодого разведчика. Гарькавый почувствовал себя намного спокойнее и увереннее. Предстоящее мероприятие уже не казалось таким страшным и невыполнимым, как он рисовал себе ранее. С помощью Акыла Гарькавый осуществил план внедрения одного из агентов в интересующую банду, отрегулировал вопросы взаимодействия с лжебендами, научился максимально эффективно использовать агента в конкретных условиях. Пришло время для самостоятельных действий.

– Ну, брат, теперь ты уже сам готов горы свернуть. Не забывай лишь всегда держать ухо востро. Доверяй, но проверяй, – сказал Акыл своему подопечному напоследок.

Борьба за жизнь

Тем временем Гарькавый продолжал получать от Насира тревожные сведения о жизни советских ребят в банде Суфи Айяфа. На одной из встреч агент рассказал о том, как Игорь Васьков стал невольным свидетелем покупки Суфи Айяфом четырех ящиков с оружием и несколько цинков с патронами у… советских военных, приехавших продать своему давнему деловому партнеру украденный со склада товар. Нечаянная встреча с предприимчивыми соотечественниками могла стоить ему жизни. Свидетели им были ни к чему. Однако Игорь вовремя сориентировался в ситуации и постарался остаться незамеченным. До самого отъезда гостей он, затаив дыхание, скрывался в тюремном подвале, боясь малейшим шумом привлечь к себе их внимание. И только после того, как, обменяв товар на пачку долларов и несколько пакетов с опиумом, они укатили восвояси, «Ник Момад» смог вздохнуть спокойно.

Постепенно он смог завоевать расположение местного муллы. Как-то раз его отвезли в соседний кишлак, где он нашел применение своим мирным, довоенным способностям. Он был мастер на все руки и одинаково справно чинил как поломанные радиоприемники, так и велосипеды. Помимо этого, Игорь владел технологией приготовления раствора для изготовления шлакоблоков. Своими знаниями он щедро поделился с местными дехканами и, к вящей радости служителя Аллаха, построил в кишлаке мечеть. Это обстоятельство значительно облегчило условия его содержания. Его стали лучше кормить и разрешали мыться и стирать свою одежду в реке, бурлившей неподалеку. Жить стало полегче.

Однако, когда он наотрез отказался отремонтировать заклинивший автомат, его жестоко избили и в назидание остальным всех узников зиндана на два дня лишили воды. На третий день, не выдержав издевательств и мучений, умер один из пленных афганцев, «туран»[8] ХАД. Его раздувшееся от жары тело забрали из ямы только спустя сутки. Зацепив крюком за ребра, останки несчастного подняли наверх под громкий гогот собравшихся духов. Тогда Игорю казалось, что это самое страшное, что ему доводилось пережить. Однако вскоре при нем на крюк за ребра подвесили живых пленных «сарбозов»[9] …Крики и стоны корчившихся в страшных муках людей, перемешивающиеся с мольбой о смерти, еще долго преследовали его по ночам…

Но, несмотря ни на что, он продолжал жить. Жить назло всем смертям.

О справедливом возмездии

Информация Насира о подторговывающих оружием советских военных не осталась незамеченной. Предприимчивых дельцов стали искать. То, что они служили недалеко от душманского лагеря, было очевидно. Исходя из этого, граница поисков очерчивалась тремя советскими гарнизонами, где они могли служить: Кабул, Баграм и Чарикар. Гарькавый лично проехал по нескольким частям и по описанию Насира пытался опознать торговцев оружия. Они оказались из Баграмского гарнизона.

– После опознания их взяли в разработку сотрудники военной контрразведки. Подробности этой операции мне не известны. Знаю точно, что дело было доведено до трибунала и мерзавцы получили по заслугам.

Историческая хроника

Спустя какое-то время в лагере появились немецкие журналисты, среди которых особенно выделялась фрейлейн Хельма, маленькая шустрая бабенка, снимавшая документальный фильм «Афганский народ в борьбе за свою независимость». Вместе с душманами она не раз принимала участие в боевых операциях, запечатлевая для истории детали их «священной борьбы».

Во время одного налета душманы захватили в плен семерых «сарбозов». Было видно, что немецкие журналисты недовольны отснятым видеорядом проведенной операции. То и дело от них доносилось возбужденное клокотание, заканчивающееся понятным и без переводчика «Шайзе!».

Избитых, затравленных людей со связанными сзади руками вывели на берег реки и поставили на колени. Рядом поставили дожидаться своей участи и Васькова.

Фрейлейн Хельма включила свою видеокамеру и начала снимать. Хищно ухмыляясь, к пленным подошел «гази»[10]. Привычным, отработанным движением он схватил за волосы одного из обреченных и, запрокинув ему голову, полоснул по горлу лезвием ножа. С застывшим в глазах ужасом тело мешковато осело на каменистую землю. Камера в руках журналистки слегка дрогнула, но продолжала работать, запечатлевая мельчайшие детали кровавой расправы. Под одобрительные крики возбужденной толпы «гази» поднес к кровоточащей ране пиалу и, наполнив ее до краев теплой алой жижей, выпил жуткий напиток до дна перед подрагивающим объективом… Остальных казнили выстрелом в затылок. Затем «моджахеды» еще какое-то время позировали взволнованной фрейлейн, сжимая под мышками головы поверженных врагов.

– Так будет со всеми отступниками!!! Собакам собачья смерть!!! Аллах Акбар!!! – оживленно кричали взбудораженные запахом крови духи.

Когда фрейлейн Хельма, пресытившись жуткой картиной, выключила камеру, тела убитых «сарбозов» бросили в бурлящий речной поток.

Все это время Васьков, погруженный в транс, продолжал стоять на коленях у реки, смутно уясняя реальность происходящего. Он с ужасом ждал приближения своей очереди. Внутри него было чувство, точно кто-то взял нож, воткнул и несколько раз провернул в груди и в кишках. И только когда два духа отволокли его в лагерь и бросили в зиндан, он, распластавшись на земляном полу, сдирая в кровь руки, стал сгребать ладонями пыльную, каменистую твердь и, дав выход накопившемуся ужасу, тихо завыл, осознав до конца все то, что с ним недавно произошло.


– Операция по освобождению Васькова, Смирнова и Ташпулатова закончилась очень трагично. В переговоры неожиданным образом вклинился Ахмад Шах Масуд, предложивший за наших ребят очень большие деньги. Суфи не мог отказать желанию своего соратника по борьбе. Вырученные за узников деньги он потратил на выкуп у афганской стороны своих соплеменников. Предпринятые нами попытки перехватить пленных результатов не дали. Взамен контрразведка ХАД получила томившегося в одном зиндане с Васьковым пленного хадовца Гулям Хазрата, который рассказал нам многие подробности их содержания. Судьба наших ребят сложилась довольно печально. Васьков был переправлен в пакистанскую тюрьму Бадабер, где погиб во время поднятого узниками восстания. Смирнов и Ташпулатов погибли во время проведения нашей авиацией бомбоштурмового удара. Все трое занесены в списки пропавших без вести на афганской войне…

В двух шагах от гибели

– Мой подсоветный, начальник 3-го отдела 5-го управления ХАД Саид Акбар, был одним из опытнейших руководителей контрразведки Афганистана. Его судьба ярко иллюстрировала всю сложность и неоднозначность ситуации, сложившейся на этой древней многострадальной земле. Окончив политехнический институт, он проникся идеями Саурской[11] революции и стал работать в контрразведке, помогая новому правительству строить светлое будущее для афганского народа, в то время как его родной брат возглавил один из душманских отрядов, входивших в структуру Ахмад Шаха Масуда. Такое расхождение во взглядах близких родственников было достаточно характерным явлением среди афганцев. Гражданская война – страшная вещь. Брат на брата. Сын на отца… Однако, несмотря на столь сомнительное родство, Саид Акбар ни разу не дал повода усомниться в себе. Этот сильный, бесстрашный, волевой, мужественный человек не раз доказывал свою преданность выбранным социалистическим идеалам во многих критических ситуациях.

Как-то раз Гарькавому предстояло под видом афганского госчиновника Рафика Нури посетить с Саид Акбаром две договорные банды, перешедшие на сторону правительства, и урегулировать вопрос о передаче тяжелого вооружения, захваченного душманами ранее во время одного боестолкновения с «шурави». Речь шла о советских подбитых танках и бэтээрах. Первая встреча проходила в кишлаке Поле-Алам.

Их ждали в большом крайнем дувале. По представлению бандитов, это было хорошо укрепленное и защищенное место. По четырем углам дувала разместились укрепленные ДШК и сторожевые вышки.

После традиционных мусульманских приветствий, троекратного прикосновения щека к щеке, уселись за трапезу. К приезду гостей хозяева приготовили плов с бараниной и традиционный чай, без которого не обходился ни один серьезный разговор. Метрах в двадцати, кокетливо поблескивая всевозможными навешанными на него национальными побрякушками, стоял БТР в довольно приличном состоянии. Здесь же, в вырытом среди виноградника укрытии, находился и «разутый», оставшийся без гусениц, Т-54, не менее пестро разукрашенный рукой местных эстетов. На борту «пятьдесят четверки» чьей-то не особо приспособленной для написания плакатов рукой была выведена корявая надпись: «Марге шурави!», что в переводе с местного языка означало «Смерть советским!». Эта бесхитростная агитация сразу же бросилась в глаза Гарькавому.

– Вы бы лозунги поменяли, все-таки теперь с ними дружите, – заметил он, между прочим, Фархаду, главному переговорщику с душманской стороны.

…Разговор уже подходил к завершению, когда один из душманов, не сводивший все это время с Гарькавого глаз, внимательно отслеживавший каждый его жест, каждую фразу, бесшумно подошел к Фархаду и, наклонившись к его уху, тихо произнес:


Генерал-лейтенант Вениамин Георгиевич Балуев вручает Владимиру Гарькавому орден Красной Звезды за работу, проведенную по освобождению советских военнослужащих из плена


– Это не афганец. Это «шурави».

– Ты уверен? – не поворачивая головы, переспросил Фархад, отпивая из пиалы горячего чаю.

– Да, я видел его в их посольстве несколько раз… И тогда его звали «Рафик Воледя».

Фархад пристально посмотрел в сторону Гарькавого, точно пронизывая его насквозь буравчиками своих аспидно-черных глаз. Гарькавый почувствовал неладное, но вида не подал и как ни в чем не бывало продолжал беседу. Ни один мускул не дрогнул на лице разведчика. Ни один жест не выдал его волнения. Приняв для себя одному ему известное решение, Фархад отвел глаза в сторону.

– Хорошо, – только и сказал он в ответ.


– О том, что меня опознали в этой банде, стало известно значительно позже. Меня спасло только то, что на тот момент главарь был крайне заинтересован в сотрудничестве и с правительством, и с шурави. В противном случае исход этого инцидента мог быть абсолютно другим. Достигнув определенных договоренностей, мы отправились во вторую, более строптивую и менее надежную банду. В этой поездке Саид Акбар спас меня от верной гибели. Во время переговоров на кишлак, в котором мы находились, напали. Заняв круговую оборону, мы отстреливались от нападавших плечом к плечу с договаривавшимися с нами духами. Кто совершил то нападение, я до сих пор не знаю. Но если бы Саид Акбар вовремя не раздобыл в соседнем кишлаке старенькую, видавшую виды «Волгу» и не вывез нас оттуда, вряд ли я сегодня разговаривал бы с вами…

Об опасностях советнической жизни

В Афганистане опасность подстерегала советских советников повсюду. За ними шла настоящая охота. Радикально настроенные группировки постоянно организовывали акции устрашения. Во время одной из них взорвали подъезд в доме для семей советского советнического аппарата, в котором среди прочих жила и семья Гарькавого. Сам Владимир в это время уехал по делам в Мазари-Шариф на встречу к Леониду Ерину, бывшему советником одного из подразделения ХАД. О случившемся инциденте он узнал по возвращении в Кабул от встречавшего его в аэропорту товарища. До города долетел на предельно возможной скорости. Сердце бешено колотилось в груди. Оказалось, что взорвали соседний подъезд. Заложили полный «дипломат» взрывчатки и запустили часовой механизм. От верной гибели жильцов спас наш советник, помогавший налаживать работу афганскому министерству внутренних дел «Царандой». Приехав домой на обед, он заметил оставленный в подъезде подозрительный кейс, поднял тревогу и вывел из квартир жильцов. Буквально через 15 минут после того, как все отошли на безопасное расстояние, прогремел взрыв. В тот день взрывы произошли и в других домах. В результате теракта погиб один советский гражданский специалист, помогавший поднимать экономику страны, и два афганца. После этой акции охрана жилых домов советников и других советских объектов была усилена.


Владимир Гарькавый с семьей и друзьями рядом с жилым домом советских советников в Кабуле


Подобные акции были не редкими. Наши советники, особенно те, кто отвечал за организацию борьбы с бандформированиями, постоянно получали угрозы расправы. Подобные предупреждения неоднократно сыпались в адрес нашего специалиста, приехавшего в Кабул по линии советской резидентуры. Видимо, его деятельность доставляла душманам немало хлопот. На виллу, где он жил, постоянно подбрасывали самодельные мины и письма с требованиями убираться вон и недвусмысленными угрозами. На одной из этих мин подорвалась бегавшая по двору сторожевая собака. Однако добраться до него самого духи не смогли. Их кара обрушилась на голову сменившего его Сергея Фатьянова.

В один из теплых, солнечных дней он вместе с семилетним сыном поехал покупать воздушного змея. Настроение было превосходное. Они весело обсуждали предстоящую покупку, шутили, смеялись. Подъехав к рынку, припарковали автомобиль на стоянку. Мальчик остался в машине, а Сергей отправился за подарком. Однако не успел он пройти несколько шагов, как сзади к нему подошел неизвестный, два раза выстрелил в затылок и растворился в толпе. Все произошло очень быстро, на глазах у ребенка. Вокруг моментально образовалась толпа зевак. С пронзительным криком мальчик выскочил из машины и бросился к телу отца. Рыдая, он пытался приподнять его своими хрупкими, измазавшимися в отцовской крови ручонками.

– Папа, ну папочка, вставай, миленький, родной, хороший, встава-а-а-ай…

По щекам струились слезы, худенькие детские плечики сотряслись от рыданий, тело колотила мелкая дрожь. Он отчаянно звал на помощь, отрицая всем своим маленьким, беспомощным существом страшную, очевидную реальность. Однако помочь было невозможно. От полученных ран Фатьянов скончался на месте. Он пробыл в Афганистане всего около двух месяцев, так и не успев что-либо сделать.

Суровая афганская реальность. Страшная, неприглядная, без прикрас. Такое ни забыть, ни стереть из памяти невозможно. Но особой болью в душе Гарькавого отзывается трагическая судьба Виктора Колесникова.

Запах смерти

Сотрудник военной контрразведки майор Колесников был советником одной из частей афганского спецназа. Информация о неблагоприятной ситуации в этом полку от нашей разведки поступала не раз. Однако непосредственное командование Колесникова не придавало ей серьезного значения. В канун той роковой операции, проводимой афганским спецназом совместно с отделом контрразведки 5-го управления ХАД, советником которого был Гарькавый, наша разведка предупредила о том, что командование подсоветной Колесникову части собирается перейти на сторону духов. А в качестве «вступительного взноса» в стан «борцов за веру» предполагалась передача в руки душманов советских военных специалистов, принимавших участие в этой операции. Руководство Гарькавого категорически запретило ему участие в предстоящей акции. Колесников такой команды от своего командования не получил.


Сотрудники управления «С» Представительства КГБ СССР в Кабуле. 1982 год


– Витя, дорогой, уточни у руководства. Тебе нельзя там находиться, – пытался убедить своего товарища Владимир. – Твой спецназ завтра перейдет на сторону духов. Ты понимаешь, чем это для тебя может закончиться?

Виктор все понимал.

– Я такого приказа не получал. Тема закрыта, – обрубил он.

…Его и переводчика долго и изощренно пытали. В этом деле духи были мастера. Затем обоим отрезали головы и, упаковав истерзанные тела в мешки, выбросили в придорожную пыль на трассе Кабул – Мазари-Шариф, недалеко от советского блокпоста.

У Колесникова осталась молодая жена на восьмом месяце беременности. О произошедшей трагедии ей не сказали, а быстренько отправили в Союз, сославшись на то, что Виктор якобы срочно убыл в долгосрочную командировку в приграничный с Пакистаном район. О смерти мужа она узнала только после рождения ребенка. Все это время его тело находилось в морге военного госпиталя. И только спустя два с половиной месяца его отправили на Родину. На аэродроме вместе с другими его провожал и Гарькавый.

Тяжелая туша Ан-12, которому предстояло забрать «груз-200», увесисто опустилась на серую бетонку взлетно-посадочной полосы, зарулила на стоянку и открыла створки грузового отсека. Щурясь от слепящего афганского солнца, из отворившегося проема выпрыгнул солдат в ушитой, с иголочки форме.

– Дембелек, – подумал Гарькавый, глядя на него.

Было заметно, что он чем-то явно взволнован. Увидев группу, провожавшую Колесникова, солдат поспешил от самолета по направлению к ним.

– Братишки, помогите моих ребят из самолета выгрузить. А потом мы вашего загрузим.

В салоне стоял сладковато-приторный трупный запах. Запах смерти, запах войны. На полу стояло семь медицинских носилок, на которых, укрытое от глаз грязными плащ-палатками, находилось то, что осталось от наших ребят.

– Вишь, как дело обернулось. Месяц до дембеля не дотянули. Всего какой-то гребаный месяц… – словно оправдываясь, причитал сопровождавший их боец. – Это их так под Гератом посекло… Э-э-эх, чего там.

Гарькавый вместе со всеми помогал выносить страшный груз. На носилках, которые он нес вместе с одним нашим советником, из под окровавленной плащ-палатки торчала мертвая нога, обутая в солдатский сапог, которая при каждом шаге пинала Владимира в бедро, словно подгоняя поскорее закончить мытарства своего хозяина.

Наконец все было закончено. Цинковый гроб с Виктором загрузили в грузовой отсек. Солдат, поблагодарив всех за помощь, залез следом. Вскоре экипаж самолета в светло-голубой форме занял свое место в кабине, и «Аннушка», загудев турбинами, медленно начала набирать разбег.

Гарькавый долго следил за удаляющейся точкой «черного тюльпана». На душе скребли кошки. Он так и не смог себе простить, что не нашел тогда нужных слов, не настоял, не убедил, сам не вышел на командование Колесникова, не разъяснил им реальную степень опасности.

«Я такого приказа не получал…» – звучали в ушах его слова.

А ведь должен был получить. Должен! Кто теперь ответит, почему? С кого спросить?

Он был настоящим Офицером. Настоящим. До мозга костей. Офицером он и ушел от нас в туманную безграничную даль, именуемую поэтами Вечностью.


Будни полковника Виктора Шейко-Кошубы

– Рабочий день у нас с семи утра и до двадцати двух часов, – сурово сказал начальник особого отдела 40-й армии генерал-майор Михаил Овсеенко вновь прибывшему на должность начальника особого отдела 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии офицеру. – Но учитывая, что вы только что прилетели из Союза и еще довольно свежи, для вас он будет начинаться на час раньше, а заканчиваться, соответственно, на час позже. Времени на раскачку нет. На прием дел даю три дня. И еще три на вхождение в обстановку. Через неделю спрос будет такой, как будто отработали здесь несколько лет. Если не имеете вопросов – изучайте документы, знакомьтесь с обстановкой.

Овсеенко ни с кем и никогда особо не церемонился: крут, требователен, профессионален. Но этим полковника Кошубу было не напугать. Он сам относился к той когорте руководителей, для кого дело было превыше всего, и характера ему было не занимать. «Сработаемся», – подумал он, выходя из кабинета.

…День для Кошубы тянулся мучительно долго. Документы изучались с большим трудом. Голова налилась тяжелым свинцом, веки то и дело самым предательским образом норовили закрыться, мысли путались.

Сказывались предшествующие трое суток без сна, проведенные в Ташкенте, где проходил завершающий этап подготовки перед вылетом в Кабул. Днем знакомился с документами и обстановкой, проходил последние инструктажи. Ночами же, не смыкая глаз, изнывал от непривычной и потому особенно мучительной духоты: кондиционеры в гостиничных номерах считались излишней роскошью. И это несмотря на то, что за окном было сорок пять градусов выше нуля. В отчаянии Кошуба даже открывал двери холодильника, но толку от этого ноу-хау было мало. Потому в первую на афганской земле ночь, едва добравшись до постели, он моментально провалился в сон.


Афган захватил полковника Виктора Кошубу еще задолго до того, как в июле 86-го громоздкие колеса Ил-76 ударились о раскаленную бетонку кабульского аэропорта. В глубине души ему всегда хотелось проверить себя на прочность в реальных боевых условиях.

Вот и Кабул. Выгоревшая форма. Выгоревшее небо. Вооруженные люди. Суета. Все здесь было Кошубе близко по духу, соответствовало внутреннему настроению, вызывало интерес. Он сразу и целиком принял новую окружавшую его реальность. Принял, не задумываясь ни об опасностях, ни о трудностях, ни о том, что может навсегда остаться в этой чужой, пропитанной толстым слоем мукообразной пыли стране.

Был еще один момент, который не мог оставить Кошубу равнодушным. За годы службы в органах военной контрразведки ему приходилось осуществлять оперативное обеспечение частей и подразделений различных родов войск: мотострелков, артиллерии, авиации, танковых и ракетных войск. Но ближе всего по духу ему были десантники. Крылатая пехота! Сила, кураж, напор! Лихие и отчаянные люди, прямо с небес врывающиеся в самое пекло боя!..

Любовь эта была давняя, с самого детства. Не случайно в 16 лет Виктор уже имел в своем активе два парашютных прыжка с самолета Ан-2. В зрелые годы, будучи уже сотрудником военной контрразведки, он вплотную приблизился к своей давней мечте, отслужив четыре года в воздушно-десантной дивизии. Это были самые незабываемо яркие дни его доафганской жизни! И вновь, к большому удовольствию Кошубы, ему выпала возможность окунуться в эту неповторимую атмосферу…


Особый отдел 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии был довольно большим. Поначалу он насчитывал 19 человек. Затем приехало еще четверо. Знакомство с сотрудниками прошло по-будничному просто.

Незаметно пролетела неделя, отведенная на прием дел и должности.

Предшественнику Кошубы полковнику Ярощуку пришло время возвращаться в Союз. Провожали его как положено, соблюдая старые офицерские традиции… Тостующие, отмечая достоинства виновника застолья, неоднократно высказывали пожелание, чтобы преемник был примерно таким же. Кошуба слушал все это молча. Не проронил он ни слова, когда эту же мысль озвучил и командир дивизии, которым в то время был небезызвестный Павел Грачев. Наконец очередь говорить дошла и до него.

– Мои личные и деловые качества формировались не сегодня и не вчера. Поэтому ни на кого походить я не буду – останусь самим собой. – Все молча переглянулись, однако новый начальник отдела, не обращая на это внимания, продолжил: – Как законопослушный человек, вступать в противоречие с законом не буду и никому делать этого не советую. Попустительствовать не стану, – сказал он.

В комнате на какое-то время воцарилось молчание. Суров мужик. А что делать?

Так начались рабочие будни. Несмотря на внешнюю непреклонность, Кошуба всегда был открыт для обмена интересным и полезным опытом, накопившимся в отделе. От каждого из своих сотрудников он старался взять лучшее. Это лучшее трансформировалось в других, в результате чего происходило взаимное обогащение оперативным мастерством, что весьма плодотворно сказывалось на общем деле. Как говорил известный политический лидер того периода, «процесс пошел».


Обычные дни. Обычная боевая работа подразделений. 103-я гвардейская дивизия контролировала территорию Кабула и его окрестности: 317-й парашютно-десантный полк практически в полном составе и по одному батальону 357-го парашютно-десантного полка и 350-го парашютно-десантного полка, именуемого в просторечии «полтинником», стояли на заставах вокруг афганской столицы. Остальные подразделения – боевые.

Не раз десантникам приходилось выступать в роли «Скорой помощи». Зажмут духи пехоту в горах – командующий бросает подразделение дивизии на выручку. Разобьют колонну техники – десантники летят на помощь.

А кто еще, как не они: мобильны, отлично подготовлены, физически выносливы. Десантники во все времена были, есть и будут оставаться элитой вооруженных сил любого государства.

Воевать приходилось часто и жестко: выбрасывали десант на горы, проводили зачистку тех мест, где были замечены или, по данным разведки, должны были находиться бандформирования.

Именно поэтому на одном из первых совещаний, проводимых им в качестве начальника отдела, Кошуба безапелляционно заявил:

– Я прекрасно понимаю, что на данный момент вы владеете ситуацией лучше меня. Но существует одно правило, которое обсуждению не подлежит. Если подразделение идет на боевые, то с ним обязательно выходит наш работник. На местах никто отсиживаться не будет. Планы проведения мероприятий перед каждым выходом предоставлять мне лично.

Кому-то такая категоричность показалась излишней. Оперативный состав в отделе был самый разный по возрасту, уровню подготовки и характеру. Те же, кто прослужил здесь полтора-два года и постоянно выезжал на боевые, не были лишены определенных амбиций.



– Вот вы тут о боевых операциях говорите, а сами-то даже представления об этом не имеете, – последовало мягкое, но довольно хлесткое замечание. В воздухе повисла напряженная пауза. Все ждали, как новый начальник отреагирует на этот выпад.

– Завтра как раз и узнаю. Дивизия выходит на операцию, и я пойду вместе со всеми. Там и разберемся, – без малейшего колебания ответил он.

После совещания к Кошубе подошел его заместитель Аксенов:

– Вы бы не спешили с выходом-то. Здесь же высокогорье. Вам адаптироваться вначале надо…

– Вот прямо завтра и начну. Вопрос закрыт.


Канун проведения боевой операции для оперативного состава – самое горячее время. Для обеспечения боевых выходов подключались все силы и средства как советской военной контрразведки, так и афганской. Главным было не допустить утечки информации, а для того, чтобы предотвратить концентрацию бандформирований на пути выдвижения и увести их в другой район, могли и дезинформацию запустить.



Во время проведения боевых операций «особисты» брали под свой контроль новые виды трофейного вооружения, средств связи душманов. Особое внимание уделялось захваченной документации.

Сегодня некоторые ставят под сомнение наличие в бандформированиях детального протоколирования всех проведенных диверсий и агентов, их совершивших. В доказательство приводят целый ряд логических умозаключений. Однако логика здесь абсолютно ни при чем. То, что душманы фиксировали все свои «подвиги» самым тщательным образом, – жизненный факт, который существовал вне зависимости от того, считает это кто-то возможным или нет. А факты – вещь упрямая. Иногда они существуют в нарушение всякой логики. И тотальная безграмотность населения не была этому помехой. Заокеанских спонсоров-вдохновителей той кровавой бойни, именуемой сегодня «освободительным движением афганского народа», такие отговорки устраивали мало. Они требовали подробнейшего отчета за каждый израсходованный цент…


В тот первый и потому особенно запомнившийся выход перед десантниками стояла бесхитростная и уже ставшая привычной задача – обеспечить проход колонн через «зеленку» в провинции Лагар. В этом островке сочной зелени, разбрызганной по растрескавшейся, запыленной и спекшейся под палящим солнцем афганской земле, таилась незримая смерть. Она кралась за нашими ребятами между стволами и ветками, скрывалась среди листвы, выжидала в засаде с одной-единственной целью – поразить тех, кого злой рок бросил в перекрестье ее прицелов…

Выход длился трое суток. К месту проведения операции ехали километров двадцать. Дорога петляла по угрюмым, настороженным ущельям. Мимо проплывали враждебные, испещренные веками скалы, скрывавшие в своих расщелинах наблюдательные посты душманов. Эти гордые, не покоренные никем вершины становились их сообщниками и вели свою молчаливую войну с «шурави». Все в этой чужой и дикой стране ощетинилось против них. Даже природа.

…«Зеленку» «полоскали» и днем, и ночью. По ночам в основном работал «Град». От вспышек света становилось светло, как днем. Буйная пляска огненного смерча завораживала своей неистовой красотой. Днем же Кошуба знакомился с людьми, с расположением близлежащих застав.

Одна из них находилась в горах, на высоте трехсот метров, недалеко от того места, где обосновались прибывшие на боевые действия гвардейцы. Взяв в попутчики опера, курировавшего этот объект, и начальника политотдела, Кошуба отправился на заставу. На полпути грудь сдавил резкий спазм. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В глазах потемнело. Нечто похожее испытал и политработник: продолжать путь не было сил, и он решил вернуться. Начальник особого отдела такую роскошь позволить себе не мог. Показать слабость при подчиненном?! Ни за что! Преодолевая себя, он, с трудом скрывая недомогание, поднялся на заставу. Все посмотрел, изучил, проверил и только после этого вернулся в лагерь.


По возвращении на базу Кошуба внимательно ознакомился с делами, находившимся в производстве, и, к своему удивлению, обнаружил полное отсутствие в отделе работы по ближайшему окружению. Как следствие – пробелы в получении своевременной, объективной и упреждающей информации о планах душманов.

Из разговоров с сотрудниками выяснилось, что это направление работы полностью взял на себя специальный 3-й отдел в аппарате армии. Такое положение дел Кошубу не устраивало в корне. Дивизия располагалась в эпицентре активности иностранных спецслужб. Все важные объекты в городе: предприятия, учебные и медицинские учреждения, аэродром, министерство обороны Афганистана, станции телевидения и радиовещания – охранялись десантниками 103-й гвардейской ВДД. Плюс пятьдесят шесть постов вокруг столицы, находившиеся на самых высоких точках. Постоянные ежедневные контакты с представителями местного населения. И кто мог поручиться, что среди них не было агентов бандформирований и иностранных разведок?..

Вопрос подняли на уровне армии. Новоиспеченному начальнику отдела порекомендовали строить работу, исходя из внутренних позиций, т. е. опираясь на информацию, получаемую только от военнослужащих.

– Не берите на себя слишком много. Ваша задача – не допустить их захвата или измены Родине. Со спецслужбами есть кому работать и без вас, – сказали ему.

Однако Кошуба считал, что этого явно недостаточно. Как можно проводить контрразведывательные мероприятия, не зная конкретных устремлений противника?! Поэтому работу направления он организовал, исходя из объективных потребностей и своих представлений о целесообразности.

Несмотря на то что в штате отдела имелась должность «работник по окружению», до этого его использовали только как переводчика. Функции толмача исправно исполнял молодой офицер Сапаралиев. Приезд нового «окруженца» пришелся очень кстати: новое дело легче начинать с людьми, не обремененными старыми стереотипами. Махмуд Дададжанов, сотрудник таджикского КГБ, как нельзя лучше соответствовал этой цели: свободно владел местными языками, прекрасно ориентировался в традициях, обычаях и нравах афганцев. В свете предстоящих событий это было очень важно.

Наладить работу в окружении оказалось нелегко. Для этого понадобились усилия очень многих людей.

С помощью советников Кошуба вышел на начальника УВКР Афганистана генерал-полковника Хисамуддина и его заместителя Хандана. Проехал по афганским особым отделам, познакомился с сотрудниками ХАД, состыковал с ними своих оперативных работников и Дададжанова. Помимо этого, наладил взаимодействие своих сотрудников с отделами афганских подразделений, которые взаимодействовали со 103-й гвардейской дивизией во время проведения совместных боевых выходов. К счастью, со многими советниками, курирующими особые отделы ХАД, Кошуба был хорошо знаком лично по совместной службе в особом отделе Одесского военного округа, что весьма благотворно сказалось на организации работы в окружении.

Работа пошла.

Как следствие – начала поступать информация об интересе, проявляемом к советским войскам, их планам и непосредственно к военнослужащим. В конечном итоге появились свои постоянные источники информации из числа местного населения. Речь шла не только о забитых, ковыряющих мотыгой сухую землю дехканах и отчаявшейся справиться с навалившейся нищетой городской бедноте.

На контакт с советскими контрразведчиками шли люди, занимавшие определенное положение в высших государственных структурах Афганистана, в том числе и в министерстве обороны. Основное внимание было обращено на тех из них, кто учился в советских вузах и владел русским языком.

Приобретались источники и среди членов бандформирований. Полученная от них информация имела особое значение и спасла не одну солдатскую жизнь.


Какие причины побуждали афганцев идти на контакт с «шурави»? В основном материальная заинтересованность. Идейных борцов с мировым империализмом было мало. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что встречались и такие.

Нищета царила в стране чудовищная. За мешок муки люди были готовы на многое. Бывали случаи, когда под нашу технику случайно попадали вездесущие пацанята, и за мешок зерна шума никто не поднимал. В голодном Афганистане продукты питания стали очень ходовой валютой. Но иногда приходилось расплачиваться и деньгами. Любая информация чего-то стоила. И для этих целей выделялись определенные суммы. В результате все оставались довольны.

Среди моджахедов материальный стимул также играл не последнюю роль. Война превратилась для населения в своеобразный бизнес, а лояльность стала самым ходовым товаром. Сегодня правоверный заложил на дороге мину и получил за это деньги от душманов, а завтра за более выгодное предложение он, без малейшего сожаления, сдаст своих братьев по вере «шурави». Да еще станет самым преданным нашим «дустом», пока кто-то не предложит ему еще большие деньги. Восток! Там покупается и продается все. Даже душа. И если кто-то остался неподкупен, значит, вы просто не назвали приемлемую сумму…


Тесное взаимодействие с сотрудниками военной контрразведки Афганистана в немалой степени способствовало повышению эффективности работы отдела. В ХАД имелась довольно полная информация о бандформированиях и их агентуре. Вся добытая в ходе проведения боевых операций душманская документация самым тщательным образом анализировалась и ставилась на учет. Поэтому очень часто на запросы советских контрразведчиков приходила достаточно подробная оперативная информация о людях, попавших в их поле зрения.

Как-то в разработку был взят один духанщик, проявлявший повышенный интерес ко всему, что происходило в дивизии: как организована служба, как налажены системы охраны и проверок, кто начальник, кто и откуда приезжает, кто и куда уезжает.

Простым любопытством дело не ограничилось. Через какое-то время он стал «обрабатывать» одного нашего военнослужащего. Действовал по традиционной для данного случая схеме: вначале пытался «прикармливать», потом недвусмысленно намекать и исподволь агитировать – вербовочный подход налицо. Душевную беседу с ним записали на диктофон, задокументировали и отправили запрос афганским коллегам. Ответ не заставил себя долго ждать. «Интересующее вас лицо является агентом Ахмад Шаха Масуда… Направлен в Кабул для проведения вербовочных операций в отношении советских граждан…»

То, что духанщики занимались разведывательной и вербовочной деятельностью, в Афганистане было делом обычным. Лучшее прикрытие найти трудно. Во-первых, военнослужащие сами к ним шли. В военторгах и выбор не тот, и цены кусались. Во-вторых, работа не пыльная и очень прибыльная. Сиди, торгуй, пополняй достаток. Да еще и духи за информацию платили щедро, не скупясь. Абсолютно беспроигрышный вариант!

Начавшееся же вокруг оживление не заметить было просто невозможно. Забежали к тебе несколько военных починить обувь или продукты оптом закупают – знать, скоро выход. Тут уж не зевай, шевели ушами – заводи разговор и вроде как бы между прочим спроси: «Что это вдруг все засуетились, и куда спешит уважаемый покупатель?» Если везло и попадались разговорчивые собеседники, то все самое интересное узнавалось не выходя из-за прилавка, так сказать, без отрыва от производства. Иногда счастье улыбалось во весь рот, и полезные сведения они черпали из разговора вошедших «шурави». Не открыв рта, не проронив ни слова и, практически не приложив никаких усилий, получали ценные сведения для своих донесений, щедро оплачиваемых «работодателями».


Одной из наиболее важных задач военной контрразведки было предотвращение измены Родине и дезертирства. Спрашивали за это строго. Работы было много. Там, «за речкой», советским войскам противостояла мощнейшая, профессионально работающая контрпропагандистская машина. Фактически речь шла о настоящей идеологической войне. Только оружие, используемое на ней, убивало не физически. Оно поражало мировоззрение людей, разворачивало его на сто восемьдесят градусов, выворачивало наизнанку душу, било по самым тонким и наиболее чувствительным ее струнам.

Весь радиоэфир был нашпигован разноголосыми русскоязычными вещателями, рассказывающими о сказочной жизни тех, кто принял ислам: виллы, жены, деньги. Тем, кто последует их примеру, сулили золотые горы, райские удовольствия и безбедное существование. Многое из этого имело под собой реальную почву. И солдаты прекрасно знали это. Особую ставку противник делал на военнослужащих мусульманских национальностей.

Помимо радиовещания на русском языке и языках Среднеазиатского региона, советским солдатам то и дело подкидывали аудиозаписи, листовки и фальшивые экземпляры газеты «Красная Звезда». Причем подобная «наглядная агитация» была не какого-нибудь самиздатовского качества со спотыкающимися суффиксами и окончаниями, а печаталась на современном полиграфическом оборудовании и на чистом литературном языке. За всем этим явственно просматривались большие деньги деятелей из Лэнгли, Исламабада, Эр-Рияда.

Поэтому очень важно было иметь подробную и своевременную информацию о морально-психологическом климате в курируемых частях. Большую помощь в этом вопросе оказывали командиры и политработники. Помимо этого, контрразведка на наиболее важных участках имела свои негласные позиции.

Общаться с источниками оперативным работникам было крайне сложно. Вся жизнь на виду. Очень важно было не подставить людей. А для этого приходилось быть изобретательными.

В руки Кошубы стекалась вся информация по соединению и окружению. Его цепкая память четко фиксировала и заносила в свои ячейки фамилии всех тех, кто находился под особым вниманием контрразведки.

Очень часто командиры частей и подразделений строили свои отношения с оперативным составом с оглядкой на взаимоотношения командира дивизии с начальником особого отдела. Этому вопросу уделяли самое серьезное внимание. У Виктора Кошубы и Павла Грачева сложились на редкость теплые и конструктивные отношения. Два года они бок о бок воевали вместе в различных провинциях Афганистана, неоднократно попадая под оружейный и ракетный обстрел духов. Перед каждым боевым выходом Грачев проводил совещание, на котором ставил задачу, проверял готовность командиров и начальников служб к действиям в различных ситуациях. В заключение традиционно выступал начальник особого отдела, инструктируя присутствующих и акцентируя их внимание на определенных нюансах и на взаимодействии с оперативным составом.


Как-то афганские войска в Южном Панджшере проводили операцию против скопления бандформирований. 103-я дивизия осуществляла огневую поддержку – «полоскала» «зеленку» в районе Чарикарской долины.

На боевых выходах оперативные работники постоянно находились вместе с личным составом: жили, спали, воевали. И выкладка у них была точно такая же, как у обыкновенных солдат. Несут бойцы за плечами килограмм пятьдесят – значит, и у оперов не меньше. Трудно – а кому на войне легко…

Во время боя Кошуба лично решил проверить, как обстоят дела на передовой линии. Обнаружив ряд недостатков в работе своих подчиненных, вне себя от ярости, полковник возвращался на командный пункт. Тем временем ситуация коренным образом изменилась: очередная волна афганского войска пошла в откат к нашим позициям, а духи, воодушевленные этим отступлением, стали щедро поливать им вслед огнем из всего, что только имелось под рукой. Беспрерывная пулеметная и автоматная канонада загнала всех за броню. Один Кошуба, злой, как карамышевский черт, продолжал идти, не обращая ни малейшего внимания на обстрел.

– Товарищ полковник, ложись!!!

Пронзительный крик вернул его к реальности. Он замер на месте, и в это самое мгновение несколько пуль подняли фонтанчики желтой пыли прямо у его ног.

Случайность? Судьба! И на этом выходе у Кошубы с ней были свои счеты.

Буквально на следующий день после очередной смены позиций он собрал оперативный состав на совещание. «Заседали» прямо под открытым небом, что называется, по-походному, без излишеств. Провел инструктаж, довел задачи, скорректировал планы. Стали расходиться. Не успели пройти и ста метров, как раздался пронзительный свист и в то самое место, где только что все стояли, лег реактивный снаряд. Самое что ни на есть прямое попадание…


Параллельно боевым действиям советские военнослужащие в Афганистане занимались и сугубо мирными делами: строили дороги, благоустраивали населенные пункты и т. п. Однажды колонна грузовиков выехала из Кабула в район водохранилища Карча за песком для строительных нужд. Как получилось, что из тридцати двух человек был вооружен только один прапорщик, сегодня трудно судить. Но факт остается фактом: все остальные водители и старшие машин оружия при себе не имели. Сбившись с пути, они стали уточнять дорогу у повстречавшегося им дехканина. Он приветливо улыбался и, размахивая руками, старался объяснить нужное направление как можно подробнее, но, как только колонна растворилась в клубах дорожной пыли, он тут же по рации, спрятанной за придорожным камнем, доложил одной из банд, орудовавших в этом районе, о советских «Уралах». Улыбчивый доброжелатель оказался душманским наводчиком. Больше ребят живыми никто не видел…

103-я гвардейская дивизия в тот же день была поднята по тревоге. Сутки напролет десантники носились по горам и лесам в поисках пропавших военнослужащих. Без сна, без устали. Только на пятый день им удалось найти тех, кого они искали… Точнее, то, что от них осталось. Изуродованные расчлененные останки человеческих тел, припорошенные густой тягучей пылью, были разбросаны по сухой каменистой земле. Жара и время уже начали делать свое дело, но то, что сотворили люди, не поддается никакому описанию!.. Пустые глазницы выколотых глаз, уставившихся в равнодушное пустое небо, вспоротые и выпотрошенные животы, отрезанные гениталии… Даже у повидавших многое на этой войне и считавших себя непробиваемыми мужиков сдавали нервы…

Спустя какое-то время наши разведчики получили информацию о том, что, после того как ребят захватили, душманы несколько дней водили их связанными по кишлакам, и мирные жители с неистовой яростью пыряли ножами беззащитных, обезумевших от ужаса мальчишек. Мужчины и женщины, старые и молодые… Утолив кровавую жажду, толпа охваченных чувством животной ненависти и страха за свою жизнь людей забросала полуживые тела камнями. А когда каменный дождь повалил их с ног, за дело взялись вооруженные кинжалами душманы…


Столь чудовищные подробности стали известны от непосредственного участника той бойни, захваченного во время проведения очередной операции. Спокойно глядя присутствующим советским офицерам в глаза, он подробно, смакуя каждую деталь, рассказывал об издевательствах, которым подвергались безоружные мальчишки. Невооруженным взглядом было видно, что в тот момент пленный получал особое удовольствие как от самих воспоминаний о пытках, которые выпали на долю наших ребят, так и от бессильной злобы тех, кто его слушал.

Руки полковника Кошубы, присутствовавшего на этой чудовищной исповеди, непроизвольно сжимались с такой силой, что пальцы сводило от боли. Стиснув зубы, он собрал всю свою волю, чтобы не кинуться на сидящего перед ним человека. И в своих чувствах он был не одинок. Желваки играли на скулах советских офицеров. Кровь закипала в жилах. Но никто не сорвался. Никто не поддался на явную провокацию. Напоследок, прежде чем покинуть помещение в сопровождении присутствовавших здесь же хадовцев, пленный с вызовом бросил испепеляющим его глазами «шурави»: «Запомните, пока вы здесь, – мы вас, собак, убивали, убиваем и будем убивать беспощадно!»


Неудивительно, что после того, как наши солдаты видели подобные зверства, места состраданию в их душе не оставалось. На смену ему приходила жажда мести. Над пленными духами издевались «кто во что горазд». До столь изощренных пыток дело, конечно, не доходило, но бить – били. По-нашему, по-славянски, с душой… Это война… Страшно, да только из песни слов не выкинешь. Всегда, во все времена жестокость порождала еще большую жестокость, насилие порождало насилие. Ничего нового – все старо, как мир.

Контрразведчики и командование всеми силами старались предотвращать подобные всплески самосуда, да разве за всеми уследишь… Большинство задержанных через определенное время начинали на чистом русском языке кричать: «Слава ВДВ!» Какими способами стимулировали их лингвистические способности, судить не буду. Все понимали, что не уговорами. Но уличить в конкретных злоупотреблениях никого не могли.

Как-то во время проведения очередной операции десантники захватили одного пленного. Жалкий, худой, в оборванном грязном халате. Глазки испуганно бегают из-под пыльной, наехавшей на лоб чалмы. Так как специально оборудованных помещений для содержания заключенных на боевых выходах не было предусмотрено, посадили в яму. Били его солдаты по-черному, тихо, чтобы начальство не видело.

Кошуба забрал его к себе в кунг, дал умыться, накормил, напоил. «Дух» ему все и выложил, что знал: из какой банды, ее численный состав, вооружение, задачи. Все это задокументировали, пленного же посадили в БТР и отвезли в один из отделов ХАД.


Псевдоним «Патриот» молодой красивый офицер Генерального штаба Афганистана получил за свои убеждения. Он искренне верил, что Советский Союз является той единственной силой, которая способна помочь афганскому народу построить новую счастливую жизнь. Коммунистическими идеями Патриот проникся во время учебы в Советском Союзе и связь с советскими контрразведчиками воспринимал исключительно как благое дело.

По роду службы он много ездил по афганским заставам, расположенным вокруг Кабула, контактировал с множеством самых разнообразных людей и, как следствие, располагал важной информацией.

От него особисты черпали ценные характеристики бандформирований: что за банда, чем занимается, где находится, кто главарь и где его ахиллесова пята. На основании этой информации проводились мероприятия по зачистке территории, наносились упреждающие ракетно-бомбовые удары.

Помимо этого, Патриот приносил сведения об удерживаемых в плену советских военнослужащих. Опираясь на эти данные, строили работу по их освобождению: кого-то можно было обменять, кого-то отдавали за деньги, кого-то удерживали непримиримые бандформирования – тогда договориться было гораздо труднее.


Памятник погибшим десантникам


От него же поступала информация и в отношении предателей. Именно он дал сведения о местонахождении начальника разведки одной из дивизий Попова. Во время боевых действий он добровольно перешел на сторону противника и стал сподвижником «Панджшерского льва» – Ахмад Шаха Масуда. Благодаря Патриоту, контрразведчики получили возможность отслеживать все его перемещения. Правда, захватить дезертира так и не удалось. Начался вывод войск – не до него стало.

Приобрел такой ценный источник сотрудник отдела 103-й гвардейской ВДД Володя Мифоленков. Он его с Кашубой и познакомил. Когда же Мифоленков уехал на учебу в Москву, основные и особо важные мероприятия с участием Патриота пришлось проводить лично Виктору Александровичу совместно с не менее опытным и грамотным сотрудником Прошиным.

Особый интерес представляло то, что новый афганский друг продолжал поддерживать связь со своими дальними родственниками, занимавшими ранее высокие государственные посты в Афганистане, а ныне находившимися в эмиграции. Контрразведчики были уверены, что через них на Патриота постараются выйти пакистанские спецслужбы. И в своих расчетах они не ошиблись.

Когда родственники в очередной раз приехали в гости, он как бы случайно обронил в их присутствии заранее подготовленную информацию. На наживку клюнули, и спустя некоторое время из Пакистана прибыл вербовщик, которого тут же окружили пристальным вниманием – в Исламабад начали поступать составленные советскими контрразведчиками донесения…

Кошуба и его сотрудники провели большой комплекс мероприятий. Работали, как правило, по ночам, несмотря на то что выход в город в ночное время суток был категорически запрещен абсолютно всем, включая и сотрудников ВКР. Но ради своевременного получения важной информации им не раз приходилось выходить за рамки всех существующих инструкций.



Встречались в основном в «уазике», пользуясь тем, что транспорт особого отдела практически никогда не досматривался. Подбирали Патриота в условленном месте и, не выходя из машины, проводили встречу.

Все шло хорошо и гладко вплоть до самого вывода. Когда же советским войскам пришло время возвращаться домой, работу с агентами потихоньку начали сворачивать.

…К сожалению, дальнейшая судьба Патриота сложилась очень трагично. После ухода советских войск его арестовали сотрудники ХАД за связь… с советским командованием. Таковы были реалии новых веяний.

Спецслужба, которая на протяжении десяти лет играла с нами в одни ворота, расценила вывод советских войск не иначе как предательство. Люди оказались брошенными на произвол судьбы – в сложившейся ситуации они выживали, не церемонясь ни в средствах, ни в методах.

В тюрьме Патриота подвергли пыткам. Что именно хотели от него добиться, так и осталось невыясненным. Возможно, намеревались использовать в целях компрометации деятельности советских спецслужб…

Спустя полгода после возвращения в Союз служебные дороги вновь занесли Кошубу в Кабул, где он пробыл неделю. Все это время контрразведчик пытался навести справки о судьбе человека, которого очень уважал. Выходил на телефонную связь, кружил по ночному городу, объезжая все места, в которых тот мог находиться. Все усилия оказались тщетными. Патриот как в воду канул. От представителей компетентных органов при посольстве ему удалось узнать только то, что Патриоту помогли выбраться из тюремных застенков, однако связь с ним была утеряна.

До сих пор сердце Виктора Александровича сжимается при воспоминании об его участи. Часть ответственности за произошедшее он взял на себя. Только жить от этого стало не легче. Скорее, наоборот.

Что винить себя, если ни тогда, ни сейчас нельзя ничего исправить. Он – офицер. Его долг – выполнять приказ. И полковник Кошуба его выполнил до конца.


Два года пролетели незаметно. Летом 88-го Виктор Александрович ждал замены. Однако наверху молчали. Пытаясь прояснить ситуацию, он подошел к начальнику особого отдела армии.

– Руководство Главка обращается к вам с просьбой продлить ваше пребывание в Афганистане на некоторое время. Не сегодня завтра начнется вывод войск. Новый человек не успеет овладеть ситуацией, а вы ее знаете как никто, – сказал Черемикин.

– Есть, – привычно ответил Кошуба и вышел из кабинета.

Главной задачей военной контрразведки на завершающем этапе войны было обеспечение безопасности вывода личного состава и техники.

Наконец дошла очередь до вывода 103-й дивизии. Документация отдела и большинство сотрудников были отправлены в Союз самолетом. Сам же начальник особого отдела решил уходить вместе со всеми.

Части и подразделения покидали афганскую землю колоннами. Буквально накануне убытия последней из них от Патриота поступила информация, что в районе Чарикарской долины происходит концентрация бандформирований, которые собираются напасть на десантников, дабы рассчитаться за все причиненные в течение десяти последних лет «неудобства».

Для того чтобы сбить душманов с толку, решили выйти на два часа раньше.

Ночь 3 февраля. Кромешная тьма. Луны нет, только безумная россыпь пламенеющих звезд, щедро заполонившая небо. Сдавленную тишину разорвал зычный рев пробудившихся моторов. Колонна техники медленно выползала из расположения дивизии. Десантники уходили в свой последний по афганской земле марш. Позади остались долгие годы чужой войны. Впереди их ждала Родина, изменившаяся за два последних года до неузнаваемости.

Вот и Чарикарская долина. Пока все шло без эксцессов. Неожиданно двигатель БТР, в котором ехал Кошуба, начал барахлить. Предчувствуя неладное, механик-водитель принял в сторону, чтобы не мешать движению остальных. Буквально сразу после этого машина заглохла окончательно и замерла на месте.

– Все, приехали!.. Движок перегрелся, – констатировал он факт.

«Как раз здесь духи и собирались устроить засаду», – пронеслось в голове у Кошубы. Мимо, скрежеща тяжелыми гусеницами, шла колонна. Задерживать движение было нельзя. Наконец последняя машина, рыча двигателем, пронеслась мимо, и они остались втроем: Кошуба, механик-водитель и оператор. Одни среди чернеющей чарикарской пустоты.

– Ну что… надо ждать техническое замыкание, – спокойным ровным голосом сказал полковник, как будто речь шла о рядовой поломке во время учений, хотя сам прекрасно понимал, что оно сможет подойти не раньше чем через полтора-два часа. – Я залягу с одной стороны, ты, – обратился он к оператору, – направляй пулемет в другую сторону, а ты постарайся что-нибудь придумать.

Последние его слова были обращены к механику-водителю.

– Так темно же, товарищ полковник, – начал было тот.

– А ты попробуй. Сейчас от тебя очень многое зависит.

Его спокойствие передалось бойцам. Каждый занял свою позицию. Время тянулось мучительно долго, казалось, что прошла вечность. На самом деле минутная стрелка сползла только на пятнадцать минут.

«Ну что же он там копается, – думал Кошуба, лежа на остывающей броне. – Давай, сынок, выручай. Того и гляди, духи пожаловать могут».

Мысли то путались и сбивались в кучу, то снова выстраивались в стройную цепочку. Ему вдруг стало зябко. Ночи в горах холодные. Даже воздух другой. Он посмотрел вверх. В небе все так же горели звезды. Только теперь они казались ему еще пламеннее, а небо еще чернее.

Механик, то кряхтя, то смачно матерясь, выломал жалюзи, перекрывавшие в двигатель доступ воздуха.

Прошло еще минут десять. Двигатель остыл, машина наконец завелась, тронулась с места и бросилась вдогонку ушедшей колонне.


Сказать, что дорога домой была трудной, – значит, не сказать ничего. Казалось, сама природа, предчувствуя новый всплеск кровавой вакханалии, восстала против ухода советских войск с этой многострадальной земли.

Обильный снег, порывистый, срывающийся в штормовой ветер не предвещали ничего хорошего тем, кто отважился преодолеть Саланг, ставший для «шурави» последним афганским испытанием. Непогода неистовствовала, как будто все мусульманские дьяволы устроили свой шабаш в этом проклятом и богом, и людьми месте.

…Новенький БТР-80 с трудом карабкался вверх. На броне, свесив ноги в командирский люк, сидел полковник Кошуба. Сквозь потрескивания радиоэфира до него периодически долетала информация как об обстановке в самой колоне, так и о ситуации на Саланге в целом.

За последние восемь часов колонна смогла подняться только на третью галерею. Вдруг послышался характерный шум сходящей лавины. Подняв голову, полковник с ужасом увидел, что стихия несется прямо на них.

– Принять вправо и увеличить скорость! – что было сил крикнул он механику-водителю.

Однако тот, не расслышав команду и желая уточнить, что же именно ему надо делать, резко открыл второй люк и влепил со всей дури бронированной дверцей по голове не ожидавшего такого подвоха офицера. На какое-то мгновение Кошуба потерял сознание. Пришел в себя, когда весь транспорт отдела преодолел опасный участок. Весь удар стихии пришелся на «Урал», шедший сразу за ними. Словно спичечная коробка, многотонная машина в считанные минуты была сброшена на первую галерею. Мокрый снег настолько спрессовал тела погибших в кабине двух военнослужащих, что их с большим трудом смогли выковырять штык-ножами. Афганская война догнала уверовавших в свое спасение ребят исподтишка. Подло и коварно она, накрыв свои жертвы леденящим языком снежного потока, уволокла их в свое ненасытное чрево. А дом был так близок, и им так хотелось жить!..


Полковник Кошуба в своей колонне покидал Афган последним. Низкие тучи, похожие на сгустившийся туман, заволокли кудлатое серое небо. Резкий ветер больно хлестал его по лицу. Спокойным, твердым шагом он пересекал пограничный мост. Он уходил из страны, в которой прожил последние тридцать два месяца. Тридцать два… Много это или мало – может до конца осознать только тот, кто прожил в чужом, так и не понятом до конца нашим славянским умом, мире хотя бы день…

Там, за этим мостом, оставалась часть его яркой и насыщенной жизни. Тот, кто не прошел через все круги той войны, кто не жил вдали от семьи, не терял боевых друзей, не смотрел в молчаливом бессилии на сгоревший экипаж советского вертолета, кто не видел отрезанные куски человеческой плоти, вряд ли может понять, что ему довелось там испытать. Было трудно, но, несмотря ни на что, это были самые яркие, самые интересные годы оперативной деятельности… Он все время хотел проверить себя. Проверка оказалась стопроцентной. Он выдержал ее с честью. В первую очередь перед самим собой, перед теми, с кем служил, с кем воевал. Впереди у него было еще много новых должностей, разочарований и открытий. Но того, что Кошуба пережил в Афганистане, он не испытывал больше нигде и никогда!


Записки подполковника Виктора Лишика

У каждого дорога на войну была своя. Для майора Виктора Лишика билетом в афганское пекло стало расследование дела по контрабанде в кировабадском авиационном военно-транспортном полку. В августе 86-го он возглавил оперативно-следственную группу, распутывавшую там сложный клубок хитросплетенных махинаций. Когда в ходе работы следствия стало очевидно, что следы кировабадских контрабандистов тянутся в Москву, майора Лишика тут же вызвали с отчетом в столицу.

– Вы слишком затягиваете это дело, уделяя излишнее внимание проработке малозначительных связей, – высказал свое недовольство один из высокостоящих начальников и в заключение добавил: – Помнится, ранее вы выказывали желание попасть служить в Афганистан. Мы решили удовлетворить вашу просьбу…

Удовлетворили ее в максимально сжатые сроки.

Это была далеко не первая командировка в Афганистан. Зимой 79/80 года он в течение трех месяцев занимался оперативным сопровождением военно-транспортных бортов 194-го военно-транспортного авиационного полка, осуществлявшего переброску личного состава, техники и вооружения первого эшелона будущей 40-й армии…

Седьмого декабря 1986 года Лишик вновь ступил на знакомую бетонку кабульского аэропорта. В нагрудном кармане лежало предписание, в соответствии с которым ему надлежало занять должность заместителя начальника особого отдела по ВВС 40-й армии.


Подполковник Виктор Владимирович Лишик


«Хозяйство» у отдела было обширное – девятнадцать объектов. Самые крупные – авиационная база в Баграме, на которой базировались вертолетная эскадрилья, авиационный полк МиГ-23, авиационный полк Су-25, в обиходе именуемых «грачами», и эскадрилья разведчиков Су-17. Аэродром в Кандагаре – вертолетный полк, эскадрилья МиГ-23, эскадрилья Су-25, аэродром Шинданд – две авиационные части. Помимо этого, несколько небольших аэродромов, на которых базировалось по одной эскадрилье или вертолетному отряду, работавших в тесном взаимодействии со спецназом. В оперативном обеспечении отдела также находились 345-й отдельный парашютно-десантный полк (опдп), разбросанный по нескольким точкам, район Анава – своеобразная граница между вотчиной Ахмад Шаха Масуда и правительственными войсками Афганистана, поддерживаемыми советской военной мощью, и две точки радиолокационной разведки, расположенные в горах.

Отсиживаться в кабинете не приходилось. Работы было непочатый край.

О сложностях радиоперехвата и восточной беспечности

Надо отметить, что иностранные спецслужбы вели активную работу среди руководящего состава афганской армии. В конце 87-го года за сотрудничество с американской разведкой были арестованы несколько высокопоставленных военнослужащих Афганистана, использовавших во время сеансов связи довольно хитроумные радиопередатчики. Выглядели они как обычные холщовые сумки, на дне которых находились деревянные или пластиковые пластины с вмонтированными передатчиками, представлявшие собой своего рода конспиративный прототип современных сотовых телефонов.


Майор В. Лишик в Афганистане


Набираешь заранее информацию, выходишь с сумкой в людное место (рынок наиболее подходил для этих целей), включаешь – три секунды, и сообщение уходит на спутник.

Перехватить эти «эсэмэски» было очень непросто, поэтому такие сеансы связи считались практически неуловимыми.

Однако сотрудникам службы радиоперехвата при особом отделе 40-й армии с помощью московских специалистов удалось их запеленговать. Времени и сил затратили немало. А тут еще и случай помог. Во время выхода на связь подозреваемые грубо нарушали все существующие инструкции по использованию радиопередатчиков. Право, не знаю, чем они мотивировали свое нежелание выходить в людные места, но большинство сеансов завербованные ЦРУ офицеры осуществляли из… собственных квартир. Думаю, что все упиралось в обычную лень и пресловутую восточную беспечность. Однако благодаря этому удалось доказать их сотрудничество с американской разведкой.


– После первого же ареста дело передали сотрудникам ХАД[12], – вспоминал много позже Виктор Лишик. – Именно они под руководством советских советников и осуществляли его дальнейшую разработку. Со слов афганских коллег стало известно, что арестованные чиновники дали показания, благодаря которым выявили целую агентурную сеть, разбросавшую свою паутину далеко за пределы страны. Мне говорили, что ее следы были обнаружены даже в посольстве Афганистана в Германской Демократической Республике (ГДР).

О непонимании и удивлении

Во время допросов задержанных по вышеописанному делу всплыло много интересных моментов в методах работы американских спецслужб с местной агентурной. Порой они вызывали непонимание и удивление.

Во-первых, американцы осуществляли чуть ли не тотальную вербовку, «окучивая» практически всех, кто попадал в поле зрения. Потенциальными объектами для этого в первую очередь становились те, кто учился в Соединенных Штатах.

Во-вторых, встречи резидентов не выдерживали никакой конспирации. Доходило до абсурда. Встречались с агентами, как правило, в ресторане или в чайхане. Здесь же они отчитывались о проделанной работе, здесь же получали причитающееся за это вознаграждение и очередное задание.

В-третьих, практически все агенты были «расшифрованы» друг перед другом. Если кто-то не появлялся на встрече, то американские резиденты, не мудрствуя лукаво, назначали ему место и время новой встречи через другого агента. Могли и новое задание, и сопутствующие к нему инструкции передать через третье лицо. Такое тоже случалось.

Подобное попустительство, как видим, оказалось чревато последствиями. После ареста первой троицы афганские контрразведчики без особых усилий распутали столь нелепо сплетенную сеть. На допросах, проводимых сотрудниками ХАД, каждый из раскрываемых агентов для облегчения своей незавидной участи щедро делился всей информацией, которой располагал. А как не поделиться, когда допросы афганских следователей не отличались ни гуманностью, ни уважением прав личности? В результате список лиц, работавших на американскую разведку, постоянно пополнялся новыми именами руководителей военного ведомства и дипломатов. Такая ситуация в сложившейся на тот момент обстановке никого не удивляла. То, что советские войска в ближайшем будущем покинут страну, было очевидно, и многие, сменив кормушку, спешили заручиться поддержкой новых покровителей.

– В производстве нашего отдела находилось дело, по которому проходил начальник оперативного отдела афганской авиационной базы в Баграме, – рассказывал Виктор Владимирович. – От него нити пошли к высшему руководству ВВС Афганистана. Все они приблизительно в одно время учились в США, где и были завербованы сотрудниками американской разведки. Но в связи с предстоящим выводом советских войск резкие движения против чиновников такого уровня были неуместны. Поэтому всю накопленную информацию мы передавали в Москву, где ее тщательно анализировали и заносили в архив.

О вреде излишнего любопытства

– Ближе к выводу советских войск из Афганистана деятельность зарубежных спецслужб значительно активизировалась. В своих интересах они часто использовали мелкокалиберную агентуру местных бандформирований. В первую очередь охотились за секретными образцами советского оружия. Одним из объектов их пристального внимания была противотанковая управляемая ракета «Штурм», состоявшая на вооружении вертолета Ми-24. Особый интерес вызывал совершенно секретный блок самонаведения, вмонтированный в ракету. Из-за него-то и произошел один памятный случай…


…Дело было в Баграме. Рядом с аэродромом, на котором базировалась советская авиация, приютился небольшой базарчик. Грязный, бойкий, шумный, говорливый. Обыкновенный восточный базар, ничем особо не примечательный, кроме того, что его часто посещали наши военнослужащие, которых ушлый торговый люд на разные лады зазывал в свои лавки. Все как обычно, если бы не одно «но». Сотруднику военной контрразведки поступил сигнал о том, что кое-кто из тамошних духанщиков начал проявлять неподдельный интерес к «Штурму». То одному бойцу деньги предложит, то другому. Тут еще стало известно, что родной брат этого самого духанщика – начальник разведки одной из чарикарских банд.

Подобное совпадение нельзя было назвать случайным, и Лишик отправил запрос своим афганским коллегам. В самом оперативном порядке пришло подтверждение, что интересующее лицо действительно было замечено в связях с душманами, но предпринимать что-либо конкретное наотрез отказались. Навязчивого же покупателя необходимо было срочно нейтрализовать.

Решение нашли простое, но достаточно нетрадиционное. Через подставное лицо продали настырному духанщику то, чего он так упорно добивался. Пошли, так сказать, навстречу интересам рыночного труженика. Правда, имелся один нюанс. Перед продажей «Штурм» несколько модернизировали. Полый корпус использованной ракеты саперы 345-го опдп до отказа наполнили взрывчаткой, а на панель, открывающую доступ в отсек управления, установили взрывное устройство, приводимое в действие при малейшей попытке проникнуть внутрь.

Идея была проста: как только ракету начнут разбирать – сработает детонатор, и все, кто будет находиться рядом, незамедлительно отправятся к праотцам. Надо отметить, что заряд «модернизированного»«Штурма» был намного мощнее. В боевой ракете большую часть корпуса занимает двигатель. Здесь же корпус начинили взрывчаткой целиком.

Такую вот «куклу» и продали. Буквально на следующий день не чуявший подвоха негоциант поспешил в горы. Судя по прыти, с которой он удалился из города, сумма за проявленное усердие была обещана немалая.

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем о том, как именно развивались события. Три дня о духанщике ничего не было слышно, а утром четвертого его нашли повешенным на входе в рынок…

После этого повторных попыток приобрести «Штурм» больше не предпринимали. То ли в цене не могли сойтись, то ли желающих выступить в роли посредника не находилось, даже несмотря на заоблачный гонорар.

О вреде излишней доверчивости

– Одной из наиважнейших задач, стоявших перед нами в Афгане, стало освобождение ребят из плена, – продолжал свой рассказ Виктор Владимирович.


…Служил в Баграме в котельной 345-го опдп солдат. По его вине сломался двигатель полевой электростанции: своевременно не проверил уровень масла. Сослуживцам пришлось всю ночь его перебирать, а утром для профилактики они провели с забывчивым товарищем «воспитательную работу», которая вылилась в тривиальное избиение. Отвели душу! Боец же по окончании экзекуции убежал из части.

Убежать-то убежал, а куда идти? Местность малознакомая. Палящее солнце, безучастные горы, пустое выбеленное небо. Вокруг враждебная страна, враждебное население – война. Сел на потрескавшуюся землю, сидит, что делать – не знает. Запасов никаких: ни еды, ни воды. Положение – хуже некуда.

Подошли «сердобольные» дехкане из ближайшего кишлака. Разговорились. Слово за слово, пригласили к себе. Почувствовав внимание и сочувствие, так необходимые ему в данный момент, беглец, не задумываясь о последствиях, побрел следом за неожиданными знакомцами.

Дня через три контрразведчики установили, в какой банде находится горе-беглец. Еще несколько дней искали выход на ее главарей. Встретились, как обычно, в глухом месте на нейтральной территории. За спиной контрразведчиков – разведрота и батальон прикрытия. Накануне предупредили авиацию, и несколько бортов по первому же сигналу были готовы прийти им на помощь… Спустя некоторое время бойца вернули.


– Подобные ситуации в Афганистане были далеко не редкостью, – вспоминал об этой операции Виктор Владимирович. – Если в ходе переговоров душманы не хотели договариваться полюбовно, тогда приходилось демонстрировать силу. Банду блокировали со всех сторон и начинали долбить по периметру прилегающей к ней территории из всего, что имелось в наличии.

А чтобы во время подобной демонстрации с пленным не произошло ничего плохого, наши люди выходили на ближайших родственников главаря и передавали: мол, если с нашим парнем что-либо произойдет, то уж не обессудьте… Иногда приходилось их арестовывать. Так сказать, для большей убедительности.

О взаимосвязи несвязуемого

Эта история с попавшим в плен бойцом чуть было не стоила Золотой Звезды Героя командиру 345-го отдельного парашютно-десантного полка полковнику Валерию Востротину. К высокому званию его представляли трижды. Два раза документы безрезультатно оседали в массивных столах московских кабинетов. Уж больно независимо держался этот полковник. Никогда не прогибался, даже перед самым высоким начальством, не прятался за чужие спины, всегда отстаивал свое мнение, несмотря на то, что оно могло идти вразрез с позицией руководства. Убеждал в своей правоте, настаивал, приводил безоговорочные аргументы, шел ва-банк, но своего добивался. Особенно если это касалось боевых выходов. Сколько солдатских жизней он спас, отказываясь идти на поводу безграмотных приказов оторванных от реальности московских стратегов, одному Богу известно. Сколько недоброжелателей он этим себе нажил… Принимать «вид лихой, но слегка придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальствующее лицо» было не в его характере. Одним словом – Десантник! Такое поведение наверху не устраивало многих. Поэтому всегда находился повод, чтобы отклонить очередное представление. Трудно ли придраться к командиру, у которого в подчинении целый полк отчаянно храбрых мужиков, регулярно выезжающих на боевые… Да еще при том юридическом нонсенсе, имевшем место в Афганистане: нормы ответственности командиров, чей личный состав вел активные боевые действия, определялись положениями, установленными… для мирного времени. Люди находились в боевой обстановке, воевали, получали ранения, погибали, а с юридической точки зрения никакой войны в Афганистане советские войска не вели…

Однако неприязнь высшего руководства с лихвой компенсировалась солдатской любовью. Валерия Востротина уважали все – от рядового до командующего. О его храбрости ходили легенды. Один «пробег» с группой разведчиков на бэтээрах по нашпигованной минами дороге из района Анавы до Баграма чего стоил!..

…Третий раз к званию Героя его представили уже перед самым выходом из Афгана. Только документы ушли, а тут это ЧП в полку.


– Если бы мы тогда быстро не сработали и не освободили парня, то и это представление могло затеряться под сукном, – вспоминая об этом эпизоде, говорил Виктор Лишик.


К счастью, благодаря работе военных контрразведчиков все встало на свои места: матери вернули сына, а Золотая Звезда была вручена офицеру, который заслужил ее как никто.

О гуманитарной помощи

– В Афганистане мы постоянно вели целенаправленную работу по сбору информации о передислокации и наличии бандформирований в окружении наших частей. Особенно это направление приобрело актуальность накануне вывода советских войск из страны. Очень много интересной информации приходило от сотрудников группы спецпропаганды во главе с капитаном Францем Иосифовичем Клинцевичем.


Основной задачей этой группы было создание положительного имиджа советских войск у местного населения. В процессе работы им много приходилось общаться с простыми афганцами, воочию наблюдать за их жизнью. Кто-кто, а они не понаслышке знали о нуждах дехкан, их настроении и отношении к советским войскам. А настроения эти были сложные, неоднозначные, пестрые, как восточные платки. Для того чтобы пробить стену отчужденности и неприятия, которой местные жители отгородились от незваных гостей, и вызвать доверие к себе у старейшин, в чьих руках находилась практически вся исполнительная власть затерявшихся среди гор селений, агитаторам приходилось быть очень тонкими психологами. Передвигаясь из одного кишлака в другой, члены группы раздавали гуманитарную помощь: муку, крупы, одежду, говяжью тушенку и… наглядную агитацию, повествующую о нерушимой дружбе двух братских народов. Впереди агитаторов, как правило, шла разведгруппа 345-го полка. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, разведчики переодевались в афганскую одежду, и со стороны их было не отличить от местного населения. Разве что глаза голубые, но на большом расстоянии подобную мелочь разглядеть было практически невозможно…

Если кишлак контролировался более терпимой к советскому присутствию бандой, способной ради своей выгоды идти на контакт с «шурави» и заключать с ними определенные соглашения, то помощь дехкане принимали охотно и с благодарностью. Даже от литературы не отказывались. Правда, вряд ли использовали ее по прямому назначению. В основном она шла на растопку очагов – в хозяйстве все находило применение. Нередко главари банд обеспечивали группу охраной, чтобы предназначенная в подконтрольные им кишлаки гуманитарная помощь дошла до получателей без неприятных эксцессов. Советские машины передвигались по извилистым горным дорогам на машинах, а вдоль дорог по горным хребтам их сопровождал вооруженный эскорт оседлавших ишаков всадников.

Если же территория была частью вотчины так называемых «непримиримых», то к привезенным подаркам никто не притрагивался. «Шурави» встречали пустынные улицы, по которым ветер гонял тучи грязной тягучей пыли. Правоверные же дехкане прятались по домам, стараясь избежать любого случайного общения. Для них легче было умереть от голода, чем валяться на дороге с забитым советской мукой ртом и с вспоротым животом. Душманы везде имели свои глаза и уши. Утаить что-либо было практически невозможно. Тех, кто запятнал себя контактами с неверными, ждала страшная кара, скрыться от которой было практически невозможно. Провинившихся, в назидание остальным, они бы достали из-под земли…

Авиационный налет

Акрама контрразведчики знали давно. Бойкий, пронырливый, говорливый. С живыми угольками глаз, взгляд которых постоянно скользил мимо собеседника, и нестираемой улыбкой на смуглом узком лице. Что на самом деле скрывалось за этой улыбкой, знал один Аллах. Восточная душа не просто потемки – это беспросветная тьма, надежно скрывающая свою суть от чужого любопытства.

Он охотно сотрудничал с «шурави», что позволяло ему решить сразу две проблемы: и с врагами счеты сводил, и свое материальное положение поправлял. Вознаграждением за свою информацию Акрам никогда не брезговал. Когда деньгами брал, когда и продуктами. Желающих чужими руками жар загребать во все времена хватало. Главное – направить это желание в позитивное русло.

Именно от него контрразведчикам стало известно, что в ближайшем будущем главари банд, орудовавших в районе Чарикарской долины, должны собраться на совещание.

Здесь надо кое-что уточнить. На территории Афганистана тысячелетиями проживало множество племен, находившихся в перманентном состоянии войны со всеми, кто посягал на устоявшееся за века неторопливое течение их размеренной жизни. Многочисленность племен обуславливала количество вооруженных отрядов, контролирующих районы их проживания и защищавших их интересы. Так было тысячи лет назад. Так происходит и сейчас. Время замедлило здесь свой неумолимый бег, застыло, замерло и, казалось, обошло стороной эту древнюю, так никем и не покоренную землю.

Пришедшие в Афганистан советские войска были заранее обречены на участие в этом исторически сложившемся конфликте. Обречены и против своей воли вовлечены в эту так и не понятую до конца войну. Нелепую по своему стратегическому замыслу, точнее, по полному отсутствию такового. Поддерживая правительство, захватившее власть в результате декабрьского переворота, они автоматически наступали на горло интересам определенной группы оппозиционно настроенных племен, которые, в силу сложившейся традиции, привыкли решать все возникающие проблемы с помощью своих вооруженных отрядов, возглавляемых крупными помещиками, племенными вождями или же их ставленниками. «Шурави» окрестили эти отряды более привычным для нашей славянской души словом «банда».

Главари банд, орудовавших по соседству, старались сохранить под своим контролем как можно больше территории, что, естественно, приводило к возникновению между ними постоянных противоречий. Поэтому банды относились друг к другу с определенным недоверием и подозрительностью, что, безусловно, играло нам на руку.



В небе Афганистана


И контрразведчики, и командование частей и подразделений 40-й армии часто использовали разногласия в душманской среде в своих целях. А вот совместное совещание, целью которого, как стало известно, было объединение действий против советских войск, в их планы вписывалось меньше всего…


– Информация нас заинтересовала. Стали проверять. Пришло подтверждение из других источников. Узнали точное время встречи, место проведения и даже дувал, где душманские лидеры планировали заночевать. На основе полученных разведданных выработали план действий: подняли в указанное время звено Су-25, которое четко отработало по заданным координатам. Для нанесения этого бомбового удара отобрали лучших из лучших.

0 том, что летчики отбомбили с ювелирной точностью, мы узнали не сразу. После проведения операции духи обложили район непробиваемым кольцом. Несколько суток ни мы, ни ХАД не могли узнать о результатах бомбежки. Где-то через неделю поступила информация о том, что в ходе проведенного бомбового удара было уничтожено практически все руководство бандформирований.


Как показали дальнейшие события, последствия этого авиационного налета были довольно эффективными. Помимо того, что, оставшись без руководства, многие банды оказались просто парализованы, операция предотвратила объединение банд и организацию совместных действий во время прохождения советских колонн через Чарикарскую долину. Клин между бандами был вбит серьезный. Воцарилась атмосфера взаимного недоверия. Все подозревали всех. Об объединении не могло быть и речи. Во всяком случае, на памяти Лишика подобные попытки не предпринимались…

За реализацию этих разведданных уже подполковника Виктора Владимировича наградили афганским орденом Боевого Красного Знамени.

Без комментариев

– Помимо противостояния душманским агентам, работавшим как в интересах местных банд, так и в интересах западных спецслужб, освобождения наших ребят из плена и оперативного сопровождения проводимых советскими войсками операций мы выполняли еще целый ряд специфических задач. Об одной из них хотелось бы поговорить отдельно…


Война в Афганистане была полна необъяснимых по своей глупости и цинизму положений, заложниками которых, как всегда, становились те, кто непосредственно на своих плечах нес ее основное бремя. Как факт – сохранивший силу приказ времен Великой Отечественной войны, согласно которому, если нет тела погибшего, человек считался пропавшим без вести. Даже несмотря на безоговорочные свидетельства о его гибели. Доходило до абсурда. Идет звено на боевой вылет. Один экипаж сбивают. Три экипажа видят, как машина врезалась в скалу и взорвалась. Очевидно, что летчик погиб. Но так как тела нет, то летчика заносили в список пропавших без вести. А в этом случае его семье не выплачивали ни пенсии, ни пособия на детей…

Чтобы переписать человека из списка пропавших в список погибших, необходимо было предоставить неопровержимые доказательства его гибели, т. е. достать останки. Для эвакуации сбитых летчиков создавалась специальная парашютно-десантная группа, в состав которой обязательно входили чекисты. Часто экипажи или то, что от них осталось, забирали из-под огня боевиков. Помимо этого, в задачу группы входило и уничтожение совершенно секретной аппаратуры, находившейся на борту сбитой машины.

Как правило, трудности возникали, когда борт падал на территории, контролируемой непримиримыми боевиками. Если подобраться к машине не представлялось возможным, привлекали местных жителей, сотрудничавших с советским командованием, – просили принести с места падения хотя бы часть останков летчика и техническую деталь, на которой обязательно был бы выбит номер машины. Предварительно их приводили на аэродром и показывали, какие именно детали надо доставить. Все это было необходимо для доказательства крушения данного борта и гибели пилотировавшего его летчика. Конечно, афганцы оказывали помощь не безвозмездно. Цену и условия они оговаривали самым тщательным образом заранее.

Однажды доверенный человек принес с места падения самолета приборную доску и кость. Отправили все это на экспертизу в Москву. Спустя какое-то время пришло очень интересное заключение: капли крови и волос на приборной доске принадлежат погибшему летчику, а кость принадлежит… ишаку. Вероятнее всего, не найдя ничего похожего на человеческие останки, находчивый дехканин, боясь остаться без вознаграждения, прихватил с собой кость, случайно найденную по дороге… Личность же летчика установили по волосу, обнаруженному на приборной доске.

Точность проведенной экспертизы впечатляла. Даже возраст смогли определить. После того как полученные данные полностью совпали с данными на погибшего офицера, его сразу перенесли из одного списка в другой…


– Таким образом за время моей командировки нам удалось «переписать» семь летчиков. Понимаю, что никого из них уже не вернуть, но эта формальность позволила семьям погибших офицеров получать пенсию от государства.

О контрабанде

Так уж получилось, что расследование дел по контрабанде стало определяющей вехой начала афганской страницы в насыщенном разнообразии служебных перепутий Виктора Лишика. Борьбой с контрабандой она и завершалась.

– Во время вывода советских войск, а также в процессе его подготовки перед органами военной контрразведки особо остро встала одна довольно неприятная и щепетильная задача – борьба с контрабандой. С подобной проблемой мы сталкивались и раньше, но не в таких масштабах и не так часто. Уж слишком заманчива оказалась для многих перспектива легкой и быстрой наживы.


…В январе 1989 года, практически перед самым отлетом в Союз, подполковнику Виктору Лишику пришлось задержать сразу двух офицеров 239-й отдельной вертолетной эскадрильи с четырьмя килограммами гашиша, который они собирались вывезти. После того как акт изъятия подробным образом задокументировали, несостоявшихся наркодилеров этапировали на родину…

…В июне того же года, когда Виктор Лишик был уже в Ташкенте, к нему на улице, раскрыв объятия, бросился совершенно незнакомый человек:

– Спаситель вы мой…

Виктор Владимирович опешил от неожиданности. Заметив его замешательство, незнакомец уточнил:

– Вы ж меня зимой с наркотиками брали…

Сбивчиво, едва справляясь с волнением, он стал рассказывать свою нехитрую историю. Вскоре ситуация прояснилась. Оказалось, что незнакомец был одним из офицеров, проходивших по делу с гашишем. Так как контрразведчики взяли его на стадии подготовки к реализации, то приговор суда был достаточно мягок – четыре года условно. А вот если бы арест произошел непосредственно при попытке сбыта товара, итог судебного разбирательства был бы куда более суровым.

– Работая над делами по контрабанде, мы порой диву давались изобретательности и ловкости, применяемыми нашими умельцами при сокрытии не предназначенного для глаз таможенника груза, – вспоминал Виктор Владимирович.


…В феврале 89-го года исполняющего обязанности начальника особого отдела по ВВС 40-й армии подполковника Лишика вызвали из Ташкента в Чирчик. Там при попытке найти покупателя был задержан недавно вышедший из Афганистана техник самолета, прихвативший с собой на память двести граммов гашиша. Знали точно, что наркотик спрятан в одном из шасси самолета, а найти не могут. Инженеры их все практически по винтику разобрали, но тайник так и не обнаружили. Оставалось последнее средство – склонить техника к добровольной выдаче. Убеждать пришлось долго. Допрос продолжался четыре часа. Четыре часа Лишик в паре с опером, непосредственно курирующим эту часть, убеждал подозреваемого в целесообразности взаимного сотрудничества и добровольной выдачи тайника. Убеждали, обосновывали, аргументировали, приводили неоспоримые доказательства его незаконной деятельности… Четыре часа он тупо отпирался, юлил, изображал полное непонимание предмета разговора, плел околесицу, негодовал, обвинял в оскорблении достоинства воина-интернационалиста, верой и правдой исполнявшего свой долг… Четыре часа напряженной психологической дуэли. Кто кого – профессионализм, опиравшийся на опыт и оперативное чутье, или же инстинкт самосохранения, помноженный на упрямство и страх? Профессионализм одержал верх. Чистосердечное признание, выдача наркотика и показанный тайник стали тому подтверждением.

Все оказалось очень просто. Колесо шасси крепилось на полую ось, в которую обычно забивали смазку. Находчивый техник с одной стороны затолкал немного смазки, потом положил скрученный в тряпку гашиш и с другой стороны засунул еще немного смазки. Закрутил с двух сторон гайки – не придерешься.

Такую смекалку да в нужное бы русло…


Из Афганистана Виктор Лишик выходил дважды. Сначала вывел из Баграма авиационную базу. Начал было оформлять документы, чтобы уехать домой, но руководство решило по-другому. Ему открыли многократную визу и вернули обратно в Афганистан за 345-м отдельным парашютно-десантным полком. Вот уже с 345-м подполковник Лишик ушел из Афганистана навсегда. А виза до сих пор так и осталась незакрытой в его старом советском паспорте, словно напоминание о годах, проведенных за седыми перевалами Гиндукуша.


Марш на Кабул: записки военных контрразведчиков

Афганская война… Что мы знаем о ней – не воевавшие, не прочувствовавшие, не познавшие? Но успевшие осудить, заклеймить, откреститься. Мы безучастно и равнодушно оглядываемся на нее. Мельком, походя, впопыхах. Юродивые души, жалкие, самодовольные. Вечно куда-то бежим, куда-то спешим, не успеваем, опаздываем… Суетимся, маемся в вечном круговороте дел. И некогда остановиться, некогда перевести дух, задуматься. Да и поймем ли мы когда-нибудь весь ужас той недавней трагедии? Сможем ли, осилим? Ведь раны на чужой шкуре не болят. Болят на своей.

Я не берусь сегодня давать историческую оценку тем событиям. Пусть этим занимаются историки. Мой рассказ – история офицеров военной контрразведки, которые одними из первых вошли в страну, на долгие десять лет ставшую символом материнского горя, офицерского долга и солдатского мужества. Эти строки – их рассказ о том, как все начиналось.

Страница первая: турпоездка

Владимир Шульга, осуществлял оперативное обеспечение 1-го батальона 357-го полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии:

– Смутное предчувствие, что на юге страны назревает нечто серьезное, терзало нас задолго до непосредственного ввода ограниченного контингента советских войск. В начале мая 1979 года командиров батальонов, полков, начальников штабов 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, дислоцировавшейся в Витебске, на десять дней под видом туристов вывезли в Кабул.

Их долго возили по кабульским улицам весьма своеобразными маршрутами. Для непосвященного не менее странными могли показаться и слова «гида», проводившего эту необычную «экскурсию». Правда, непосвященный здесь вряд ли мог оказаться. Мероприятие было тщательно засекречено, прикрывалось органами военной контрразведки.

– Вот здание министерства обороны. Это ваш объект, – сказал сопровождающий одному из присутствующих офицеров. – Запомните все детали. Командир второго батальона 317-го полка, приготовьтесь, сейчас отправимся к вашему объекту…

Автобус с советской делегацией долго кружил по городу, проезжая мимо министерства внутренних дел, Генерального штаба, резиденции Амина, военной академии, почты, телеграфа и других зданий…

Новоявленным туристам строго-настрого запретили рассказывать кому-либо обо всем, что здесь происходило. Сотрудникам особых отделов предписывалось следить за выполнением этого запрета.

Страница вторая: учебная

Владимир Шульга:

– В конце мая 1979 г. по линии командования пришел приказ с грифом «совершенно секретно» отправить в ферганский учебный центр отличников боевой и политической подготовки мусульманских национальностей (узбеков и таджиков). Приказ этот особого восторга не вызвал. Вот так взять и отдать самых толковых солдат? Особым отделам также надлежало взять выполнение данного приказа под свой контроль, дабы уберечь командование от искушения отправить в Фергану нерадивых бойцов, от которых привыкли избавляться в первую очередь. Пришлось выполнять его буквально.

Впоследствии именно эти ребята, переодетые в афганскую форму, будут штурмовать дворец Амина.

Потом до осени все затихло. Разве что на страницах периодических изданий все чаще стали появляться публикации о повешенных за ребра в Афганистане советских гражданских специалистах, помогавших налаживать народное хозяйство молодой республике…

Страница третья: созидательная

Виталий Алексеев, начальник особого отдела 26-й воздушной армии, занимался комплектованием первой оперативной группы, вылетевшей в Афганистан вместе с частями 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в декабре 1979 года:

– К ноябрю – декабрю 1979 года напряжение стало чувствоваться особенно явно. На территории Среднеазиатского военного округа, куда постоянно перебрасывались военная техника и вооружение, создавалась мощная военно-техническая база. В состав экипажей военно-транспортных самолетов 3-й военно-транспортной авиационной дивизии всегда входили оперработники, которые привозили нам тревожные новости о подготовке к серьезной военной операции, связанной с неблагоприятной обстановкой в соседнем Афганистане.


Удостоверение Алексеева В. А. к знаку «Почетный сотрудник госбезопасности»


Одной из особенностей того периода было то, что ни в особый отдел Белорусского военного округа, ни нам из Москвы никаких директив и специальных указаний не поступало. В своей работе мы руководствовались планами, отработанными на особый период. Наша задача ограничивалась созданием оперативной группы, которая должна была выехать в Афганистан вместе с частями 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Но здесь возникало некоторое противоречие.

Для того чтобы получить необходимое пополнение оперативного состава по штату военного времени, предполагавшему наличие оперработника в каждом батальоне полка, в стране должна быть объявлена частичная или полная мобилизация. Учитывая же, что события на юге предполагали носить локальный характер, правительство принять такое решение не могло. Поэтому оперативную группу нам приходилось комплектовать за счет собственных сил: отделов, подчиненных особому отделу 26-й воздушной армии, особых отделов Белорусского военного округа и особых отделов других округов. Оперативное руководство над ней осуществляла сформированная в Среднеазиатском военном округе оперативная группа «Центр». Нам же только оставалось дать первичный инструктаж, обеспечить оперработников личным оружием и решить вопрос с экипировкой.

Перед оперативными работниками, вылетающими в Афганистан вместе с частями и подразделениями 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, ставился целый ряд сложных, требующих высоких профессиональных навыков задач.

В первую очередь совместно с политработниками проводить определенную работу, направленную на укрепление морально-психологического климата во вверенных им частях и подразделениях. Особенный акцент делался на работу с личным составом срочной службы. Молодые, необстрелянные ребята впервые попали в такую сложную обстановку и климатические условия. Здесь ничего нового изобретать не пришлось. Все спецслужбы мира первичную информацию собирают старым проверенным способом – путем личного общения, опираясь на определенных людей, которым особенно доверяют. Назовем их «источники». Их инструктировали, с ними проводились работа и систематические встречи. Полученную информацию «опер» немедленно реализовывал или через командование, или же через оперативные органы. Таким образом создавался необходимый оперативный резерв, обеспечивающий выполнение сотрудниками военной контрразведки поставленных перед ними задач.

Приходилось учитывать и национальный вопрос. Сталкивать мусульман с мусульманами – дело неблагодарное. Поэтому при отборе солдат-срочников предпочтение отдавали славянам.

С особой остротой стоял вопрос предотвращения панических настроений и дезертирства. С людьми, замеченными в идеологической неблагонадежности и психологических срывах, проводилась разъяснительная работа. Если же этого было недостаточно – их отстранял и от участия в боевых действиях, в планировании и разработках боевых операций.

Задачи противостоять западным спецслужбам, наличие и активность которых предполагались в Афганистане, ставились, но только в общем плане. Конкретных ориентировок мы не имели. Необходимо учитывать, что данные события приходились на наиболее активный период «холодной войны». Главное на тот момент было не допустить усиления и без того достаточно прочных позиций американцев на территории сопредельного с Советским Союзом государства. Да и само понятие «противостояние иностранным спецслужбам» – не масштаба оперработника. Это более сложная работа специальных подразделений, требующая целого комплекса мероприятий с участием как спецподразделений, так и других министерств и ведомств. Нашим же сотрудникам предписывалось отслеживать несанкционированные контакты военнослужащих с местными жителями и своевременно о них докладывать.

Учитывая серьезность определенных задач, было принято решение для командировки «за речку» отбирать наиболее опытных, подготовленных профессионалов, физически сильных, выносливых, сохраняющих спокойствие и способность действовать в любых экстремальных ситуациях. Помимо этого, требовались незаурядные знания по психологии и умение применять их на практике, а также владение иностранными языками. Дмитрий Швец, Владимир Шульга, Иван Лагунов, Олег Капустин, Валерий Нисифоров, Филиппов, Анатолий Буйное всем этим требованиям соответствовали.

Страница четвертая: тревога

В ночь с десятого на одиннадцатое декабря 103-й гвардейской ВДД объявили боевую тревогу с выходом в районы ожидания вблизи предписанных аэродромов. Подняли ночью. Взяв с собой все имущество и боеприпасы, витебские части улетели кто в Болбасово под Смоленском, кто под Свердловск, а кто на Балхаш.

357-й полк, оперативное обеспечение которого осуществлял молодой старший лейтенант, выпускник Рязанского высшего военного воздушно-десантного училища Владимир Шульга, из Боровухи-1 выдвинулся в Теплый лес недалеко от Витебского аэродрома.

– Декабрь. Холод собачий. Морозы стояли лютые. Костры и палатки не спасали. Пока ждали вылета, одиннадцать человек обморозили ноги.

Страница пятая: оперативно-идеологическая

Владимир Шульга:

– Боевая обстановка мало располагала к ведению секретного и совсекретного делопроизводства. Поэтому дела, находившиеся в производстве отдела, пришлось по договоренности передать особому отделу 37-й танковой дивизии. Часть из них – требующие проведения определенного ряда оперативно-следственных мероприятий – пришлось просто закрыть. Офицеров, проходивших по пятой линии, чья идеологическая благонадежность подвергалась сомнению, оставляли в Союзе. По-другому было нельзя. Для проведения предстоящей операции это являлось фактором основополагающим.

Страница шестая: о находчивости и военной смекалке

Владимир Шульга:

– В конце семидесятых годов прошлого столетия город Витебск как место паломничества заграничных туристов интереса практически не представлял. Однако после выдвижения частей дивизии в районы ожидания у иностранных военных атташе неожиданно проснулся неподдельный интерес к историко-культурным достопримечательностям этого небольшого белорусского городка. Соответствующие структуры были буквально завалены запросами на их посещение. Особенно усердствовали американцы.



Погрузка техники 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Декабрь 1979 г.


Благовидных причин для отказа не было, поэтому нам приходилось принимать меры, чтобы отсутствие десантников не бросалось в глаза. Опустевшие казармы 317-го полка, личный состав которого к тому времени мерз где-то в районе Свердловска, стояли в самом центре города. Зимой темнеет рано, и неосвещенные окна предательски демонстрировали всем, что здания пустуют. Дабы создать видимость присутствия, в них временно поселили студентов профтехучилищ с конкретной установкой: вести жизнь шумную, громкую, заметную. Дважды повторять не пришлось. Шумело студенчество от души, со знанием дела. Проезжающий мимо транспорт оглушал целый шквал гитарно-магнитофонных звуков, вылетающих из открытых форточек. Атташе, чертыхаясь в душе, едва скрывали свое раздражение от того, что напрасно пришлось тащиться в эту глушь по такому морозу. Проверяемая информация не находила конкретного подтверждения.

Несколько раз они пытались проехать и в Теплый лес. Мол, мы люди не местные, заплутали, извините.

Но наши сотрудники ни на минуту не выпускали навязчивых гостей из поля зрения и все их усилия прояснить ситуацию пресекали на корню.

Страница седьмая: о неопределенности

Владимир Шульга:

– Информация частям, ожидавшим дальнейших приказаний, в основном поступала по линии Министерства обороны. КГБ БССР хранил молчание. Складывалось впечатление, что местные чекисты были не в курсе происходящих событий. Учитывая уровень секретности, которым окружили проведение операции, это не казалось удивительным. Особые отделы в то время напрямую замыкались на 3-е Главное управление КГБ СССР в Москве. Все решалось именно там. Круг лиц, владеющий информацией, был очень узок.

Офицерам раздали карты Афганистана с информацией о населении, климате, обычаях. Стали изучать. Время шло. Определенности – ноль. В нашем полку служил старший лейтенант – сын одного очень высокопоставленного чиновника из штаба ВДВ. Его периодически просили позвонить отцу, узнать последние новости. Таким образом картина немного прояснялась. Кто именно настаивал на вводе войск, нас не интересовало. В большую политику мы не лезли. Знаю точно, решение было принято не с первого раза. На доклад к Брежневу ходили несколько раз. Хотели даже вернуть дивизию на зимние квартиры. Но 24 декабря поступила команда – «вперед». В ночь на 25-е нас срочно погрузили на самолеты, и 357-й воздушно-десантный полк улетел из Витебска.

Страница восьмая: постановка задач

Владимир Шульга:

– 25-го были уже на Балхаше. Раздали боеприпасы. Объявили готовность вечером вылететь. Появились отказники. Когда стало понятно, что это не просто учения, пять сверхсрочников из оркестра лететь отказались…


Погрузка личного состава 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Декабрь 1979 г.


Наконец офицерам четко сформулировали задачу: в дружеской республике Афганистан мятежные войска подняли бунт, наш долг – помочь законно избранному президенту Амину и правительственным войскам в борьбе с мятежниками. Посадили в самолеты. По плану 357-й полк высаживался в Баграме, затем он должен был выйти маршем на Кабул и там разделиться по ранее закрепленным объектам. Однако до конца никто себе не представлял, как именно будет выглядеть эта самая помощь. Степень нашего участия в боевых действиях так и осталась неопределенной.

Страница девятая: высадка в Баграме

Владимир Шульга:

– В Баграме высаживались ночью. Быстро, четко, без проволочек. Пятерка Ил-76 заходила на посадку с интервалом в три минуты между самолетами, сразу выгружали технику и тут же уходили на взлет. Через пять-десять минут приземлялась следующая группа. Все было рассчитано, продумано, отлажено. Посадка, взлет, снова посадка. Гул турбин, протяжный рев моторов, лязг железа. Технику начинали прогревать еще в самолетах. Зимой по ночам ртутный столбик в Афганистане опускался до минус сорока. Несмотря на то что Ил-76 отапливался, дабы избежать непредвиденных заминок, моторы прогревали загодя.

Афганцы «добро» на посадку не давали. Выключили посадочные огни. Самолеты шли вслепую. Хорошо, что на баграмском аэродроме с апреля находилась наша эскадрилья военно-транспортной авиации. Официально они оказывали дружественному народу помощь в восстановлении народного хозяйства, занимались перевозкой грузов. Реально – в момент «Ч» должны были взять аэродром под контроль и обеспечить посадку наших самолетов. Когда этот самый момент наступил – авиаторы сработали четко. Правда, огни то горели, то гасли, то опять загорались. Потом летчики рассказывали: пока били афганцев – огни горели, как только переставали – свет выключали…

А самолеты все время шли и шли нескончаемым потоком. Всю ночь… Весь день… И последующую ночь…

В целом операция по высадке прошла успешно. Даже такой пронырливый информационный монстр, как радиостанция «Голос Америки», только на пятые сутки после высадки весьма осторожно высказал предположение, что в Афганистане высаживаются советские воздушно-десантные части.

Страница десятая: рисовое поле

Разместили полк на рисовом поле, недалеко от аэродрома. Ночью, когда мороз был, заехали на пашню. Утром солнце пригрело – грязь непролазная. Огляделись. Вокруг стеной стояли обглоданные веками горы, надменным молчанием встречавшие непрошеных гостей.


Владимир Шульга:

– Устраивались кто как мог. Палаток не было. Спали где придется: кто в БМД, кто на броне. Холодно! Удобств никаких! Мыться ходили к соседям-авиаторам. Быт у них был более налажен.

27 декабря в 17.00 командованию полков и руководству особых отделов была дана принципиально новая установка: Амин – враг народа, изменник и предатель государственных интересов. Время «Ч» – 19.00. Особого резонанса подобный поворот событий не имел. Главное – бороться с мятежниками. А если в ряды мятежников попал Амин, значит, так оно и есть. Для большинства это большой роли не играло.

Страница одиннадцатая: на войне как на войне

Владимир Шульга:

– Рядом с полем находился арык. За ним – высотка, на которой стояла афганская зенитная батарея стомиллиметровых пушек советского производства. Поступила задача эту батарею нейтрализовать и выдвигаться к Кабулу. Батальоны рванули маршем на столицу – терять время было нельзя. С батареей же оставили «разбираться» хозяйственные подразделения: автороту, химиков, водителей, всех «хозов-чмозов», как их называли десантники. Перебрались они через арык, выстроились цепью и ползут. Афганцы сверху кричат: хотят узнать, чего им, мол, надо. А те молча ползут, в полемику не вступают. Нервы у всех натянулись до предела: никто не знает, чего ждать друг от друга. Подползли они ближе, смотрят, а на пушках висят маленькие парашютики с резиновыми человечками.

«Ах, мать вашу, десантников вешать собрались! Сейчас мы вам устроим…» И давай гранатами забрасывать. Перебили почти всех. Трупов было много…

Как потом выяснилось, с помощью этих парашютиков зенитчики определяют направление движения ветра.

«Вы бы сказали, чего вам надо, мы бы вам эту батарею и так оставили», – говорили впоследствии уцелевшие афганцы…

Дмитрий Швец, осуществлял оперативное обеспечение 2-го батальона 357-го полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии:

– С левой стороны, за горкой, стояла другая точно такая же батарея, о которой никто ничего не знал. Спустя несколько дней она была обнаружена и без боя взята под контроль.

Страница двенадцатая: марш на Кабул

Владимир Шульга:

– Как себя вести, если афганцы начнут оказывать вооруженное сопротивление, четких инструкций не было. Ограничились довольно обтекаемой формулировкой: действовать по обстановке.



Кабул


Начальник штаба 357-го воздушно-десантного полка обвязал вокруг тела полковое знамя, упакованное в специальный чехол. Я находился рядом…

Дмитрий Швец:

– В авангарде колонны, следом за разведчиками, должна была идти 4-я рота 2-го батальона, которой командовал капитан Пинчук. Комбат, майор Владимир Тарасов, находился в середине, во главе первой роты. Зная способности Пинчука попадать в истории, Владимир Михайлович кратко, но емко предупредил его, чтобы не увлекался.

– Да смотри, не проскочи поворот на Кабул, – напоследок приказал он.

Стали выезжать с аэродрома. Смотрим, Пинчук на своей машине пошел давить аэронавигационные огни.

– Ты что, мать твою, делаешь?! А если отступать придется?! – раздался в эфире оглушительный бас комбата.

– Чтоб врагу не досталось!..

– Я те дам врагов!.. Немедленно прекратить!..

Во время перепалки Пинчук увлекся и проскочил обусловленный поворот. Его рота пронеслась мимо вслед за командирской машиной. И комбату ничего не оставалось, как возглавить колонну, повернув в нужном направлении.

Дорогу перегородил шлагбаум. В присущей ему жесткой и напористой манере Тарасов потребовал немедленно открыть путь. Со стороны афганцев по машине дали очереди из двух автоматов. Пули с визгом отлетали от рычащей брони. Не раздумывая долго, огневую точку закидали гранатами, сбили шлагбаум и пошли вперед, догоняя разведроту.

Боевые машины десанта, не щадя движков, летели по ночной дороге, крадущейся между мглистых стен скалистых гор. Едва солнечный диск провалился за их вершины, мгновенно стемнело. Зимние ночи в афганских горах не просто темны. Они аспидно-черные. Черный снег. Черные камни. Черное небо. Черный ветер. Все поглотила тьма. Распаренные и взвинченные до предела водители выжимали из своих машин все возможное.


Колонна на Кабул


Впереди основной колонны неслась разведрота, которой командовал Алексей Лебедь, брат будущего красноярского губернатора, будущий премьер-министр Хакасии.

Страница тринадцатая: танковая бригада

Дмитрий Швец:

– При въезде в Кабул со стороны Баграма стояла афганская танковая бригада. Танки – это броня, это мощь. Если бы здесь нам оказали сопротивление, десантники в город не вошли. В ущелье одна дорога. Перекроешь ее – проезда нет. Во время описываемых событий офицер по имени Фарук, приверженец бывшего президента Тараки, задушенного во время апрельских событий подушками, поддержав инициативу ввода советских войск, взял на себя командование этой бригадой и начал выводить ее из города, чтобы не принимать участия в назревающих там событиях.

Танковая колонна гигантским змеем выползала навстречу советским БМД, со скрежетом наматывающим на лязгающие гусеницы извилистый серпантин дороги.

«Обнаружить и уничтожить», – поступил Лебедю лаконичный приказ командира полка.

Выбора не было. Разведчики остановились. Рассредоточились за стоявшими неподалеку бочками с водой. Когда танки подошли ближе, по первому сделали выстрел из гранатомета. Раздался резкий грохот. Осколки разорвавшейся гранаты яростно царапали железное тело машины. Колонна, словно споткнувшись, остановилась. Из первой машины выскочил Фарук и побежал в сторону наших машин. На довольно сносном русском языке объяснил ситуацию. Вот где ему пригодились знания, полученные во время учебы в одном из военных училищ Советского Союза. Было принято решение вернуть танки на место постоянной дислокации, а для большего спокойствия оставили парашютно-десантный взвод, который блокировал бригаду, дабы дурные мысли не лезли в сомневающиеся умы.

Страница четырнадцатая: кабульский переворот

В Кабуле полк разделился. Повсюду в шальном азарте захлебывались автоматные очереди. Вылетающие из темноты малиновые звездочки трасс выстрелов прорезали улицы, пересекали площади. Город, словно раненый зверь, ощетинясь, ревел и стонал от боли.

Грохот, вой, визг, свист, уханье разнокалиберной стрельбы. Вопли, взрывы, всполохи пожарищ, звон разбитых стекол, стоны раненых, топот бегущих ног, гарь, копоть, надрывное рычание моторов, скрежет металла, хруст раздавленных камней – все слилось в общую хаотическую массу звуков и ощущений.

Владимир Шульга:

– Третий батальон пошел на министерство обороны и генштаб, второй отправился в сторону зданий ХАД[13] и царандоя[14], первому же определили охранять от возможных нападений узел связи главного военного советника, ставший импровизированным командным пунктом переворота. Командовал там генерал-майор Гуськов, заместитель командующего воздушно-десантными войсками. Сюда вместе с командованием полка прибыл и я.

Сюда же свозили всех уцелевших министров афганского правительства. Утром они должны были сделать официальное сообщение об измене Амина и смене руководства. С министрами особо не церемонились. Если кто не горел желанием ехать, применяли силу, но за рамки разумного не выходили.

Время было тревожное. Обстановкой до конца не владели. Никто не знал, чем все закончится. За ночь практически все объекты были захвачены. Если учесть, что во время переворота в городе работал весь цвет советских спецподразделений, ничего удивительного в этом не было. Дольше всех отстреливалось министерство обороны. Начальник штаба Якуб, которому подчинялась разведка, заподозрив неладное, отклонил приглашение на банкет, организованный советскими советниками в момент переворота для первых лиц страны. Он также увеличил личную охрану с 15 до 75 человек и привел ее в состояние боевой готовности. Так что фактор внезапности, на который был весь расчет, здесь не сработал. Пришлось применять артиллерию. Повредили фасад здания. Якуба убили прямо в его кабинете, в кресле за рабочим столом…

…Свою первую ночь в Кабуле Шульга провел на дне городского фонтана. Он долго всматривался в холодную, равнодушную пустоту ледяного звездного неба. Разные мысли роились в его голове. Вспоминались родной дом, мать, жена с дочкой. Незаметно подкрался рассвет. Стрельба потихоньку начала стихать. Безумная ночь осталась позади. Впереди вновь ждала неизвестность…

…28 декабря афганское правительство обратилось к Советскому Союзу с просьбой оказать помощь в подавлении мятежа. Оказать помощь поручили 40-й армии. Только после этого ограниченный контингент советских войск официально вступил на афганскую землю…

Страница пятнадцатая: любитель «бахшиша»

Дмитрий Швец:

– Поступил приказ подавить бунт афганской бригады спецназа в крепости Бала-Хисар. Во главе бунта стоял командир бригады. Три его брата занимали видные посты в правительстве Амина. Сам же комбриг был знаменит своей неуемной любовью к «бахшишу» (так называли в Афганиста не взятку, подарок, трофей – любые «нетрудовые» доходы, достававшиеся задарма). Помимо этого, он был заядлый наркоман, и к тому же его обвиняли в пропаже более ста велосипедов и около двухсот верблюдов, которые стояли на вооружении в афганской армии. Но благодаря влиятельным родственным связям дело замяли.

В крепости находились три советских военных советника: бывший командир болградской парашютно-десантной бригады, замполит и оперативный работник. Узнав о кабульском перевороте, комбриг посадил советников под арест. Задержанных поместили в одну из подсобных комнат «кантина» – местной солдатской лавки.

– Если хоть один волос упадет с головы моих братьев – вас расстреляют, – сказал он, прежде чем за их спинами за хлопнулась дверь.

Несколько дней советские офицеры были заложниками обкуренного, не контролирующего свои поступки человека. Три раза их выводили на расстрел, ставили к стене, но в самый последний момент главарь отменял свой приказ, и заложников возвращали в импровизированную камеру.



Крепость Бала-Хисар


Взяли его обманом. Один авторитетный афганский генерал подъехал на КПП, пообещав отвезти к братьям, вывез в машине по направлению к Кандагару и застрелил. Бунт подавили, советников освободили.

Страница шестнадцатая: от грустного до смешного…

Насколько четко и продуманно до мельчайших деталей проходила операция по смене руководства в Кабуле, настолько сумбурно и бестолково был организован ввод сороковой армии в Афганистан. Технику попросту забрали из народного хозяйства: самосвалы, грузовики, скотовозы, молоковозы. В дело шло все. Машинки приехали яркие, пестрые, издалека видно. Не ошибешься – русские едут. Поначалу даже не знали, как на это реагировать. Впору было бы смеяться, если бы последствия чьей-то глупости не были столь серьезны.


Владимир Шульга:

– До ввода в «Афган» армия дислоцировалась в Средней Азии. Чтобы привести штат к нормам военного времени, ничего лучше не придумали, как мобилизовать местных таджикских «партизан». В основном была отмобилизована 108-я термезская дивизия. Цифры, как говорится, бьют. А то, что в район боевых действий попали люди совсем необученные, никого не волновало. «Связисты» не знали, как радиостанцию включить, «артиллеристы» понятия не имели, что с прицелом делать, искренне веря, что всю войну можно прямой наводкой долбить.

Потом и того лучше – начались братания. Таджики и афганцы – народы братские. Язык друг друга понимают, культура общая, внешне отличить трудно. Бдительности со стороны советских «братьев» никакой. Уйдут горе-бойцы в курильню, а их там топорами зарубят и подбросят тела поближе к части, чтобы все видели, как поступают с вероотступниками. Только после того, как случаи убийств таджиков местными жителями участились, на сложившуюся ситуацию наконец-то обратили внимание: всех быстренько заменили кадровыми военными. Сократили в Германии и перебросили «за речку». Правда, и здесь без ляпсуса не обошлось. Под общую гребенку перекинули в Афган какой-то… ансамбль песни и пляски. Люди потом не знали, как им выбираться из этого пекла, где ни для песен, ни для плясок места не было…

Страница семнадцатая: бунт

Владимир Шульга:

– Постепенно жизнь несколько стабилизировалась. Для поддержания порядка ввели комендантский час. Но накануне, 23 февраля 1980 года, в Кабуле опять начались беспорядки.

Эпицентр пришелся как раз на зону ответственности нашего батальона, так называемый кабульский «Шанхай».

Стрельба, баррикады, всюду горящие машины, киоски, тележки, бутылки с зажигательной смесью. А один человек все бегает среди афганцев, что-то кричит и деньги то и дело раздает. Куда ни подбежит, там народное возмущение загорается с новой силой. Это показалось странным. Вытащили его из толпы, познакомились поближе – оказалось, американец. Дальше его передали сотрудникам афганской службы безопасности – ХАД. А сколько не передали?.. Старая истина подтвердилась: если разгорается бунт – ищи, кому это выгодно…

Страница восемнадцатая: о бескорыстной дружбе народов

Дмитрий Швец:

– Вскоре наш полк передислоцировали на территорию центрального армейского корпуса Афганистана. На первом этаже здания находился кабинет, в котором хранились сейфы, принадлежавшие отделу внешних сношений министерства обороны Афганистана. Как-то охранял кабинет молодой боец. Смышленый паренек был, родом из Кургана. От нечего делать стал крутить ручки одного сейфа. Не знаю, как уж там все вышло, но он набрал правильную комбинацию и открыл его. В сейфе находились все договоры, заключенные Советским Союзом с Республикой Афганистан по военным поставкам начиная с 1924 года.

Пока мне доложили об этом, документы успели разойтись по рукам. В срочном порядке пришлось все собирать и держать какое-то время у себя, на досуге пробегая взглядом по интереснейшим страницам, свидетельствующим то ли о беспримерном бескорыстии, то ли о вопиющей глупости, то ли о долгоиграющей политической игре, смысл которой был весьма туманен. Многомиллионные сделки, а в конце приписки: «75 процентов стоимости оружия – дар советского правительства афганскому народу, 25 процентов – Республика Афганистан обязуется выплатить предметами традиционного афганского экспорта (изюм, урюк, шерсть)». И таких договоров, подписанных первыми лицами, было очень много. Технику отдавали за бесценок.

О находке сообщили главному военному советнику, который нас очень благодарил.

– Спасибо, мужики! Мы эти документы по всему Кабулу искали, – сказал он напоследок.

Страница девятнадцатая: афганские будни опера

Владимир Шульга:

– Работы оперработникам в Афганистане хватало. Случалось всякое: и мародерство, и грабежи, и убийства. Не массово, но факты имели место. С этим необходимо было бороться всеми возможными способами. Особое внимание обращали на контакты с местными жителями, попытки дезертирства, продажи оружия и боеприпасов. Случаи торговли боеприпасами не были редкостью. Уж больно много соблазнов было вокруг. Восточные базары поражали своим изобилием глаза советских солдат и офицеров, не избалованных пестротой ассортимента на отечественных прилавках. Дубленки, видео– и аудиоаппаратура ведущих японских производителей, джинсы, батники, фуфайки… Обилие предлагаемых товаров завораживало своей доступностью и дешевизной обалдевших от такого разнообразия мужиков, подсаженных родным Министерством торговли на строгую диету повального дефицита. Патроны активно меняли на «ширпотреб». О последствиях мало кто задумывался.

Одной из приоритетных задач стала и борьба с наркотиками. Обкуренный человек с оружием в руках может натворить немало бед. У афганцев же наркотиков море. Там их с детства курят. За любую оказанную помощь они, не мудрствуя лукаво, сразу лепешку анаши, смешанной с куриным пометом (чтобы «вставляло» сильнее), в руки суют. Так сказать, в знак глубокой признательности.

Чтобы получать своевременную и достоверную информацию, контрразведчики наладили работу с негласными помощниками. Сослуживцы Шульги до сих пор поражаются, как ему удавалось быть в курсе всех происходящих в полку событий. Не успеет выйти из палатки – уже знает, где наркотики употребляют, где патроны продают, где что неладное задумывается. Работать с «источниками», сохраняя их инкогнито, было очень сложно. Все на виду. Приходилось к процессу подходить творчески…

Владимир Шульга:

– Часто от местных жителей поступали жалобы на наших «ухарей». Народ-то у нас смекалистый, соображает быстро. Приловчились они во время намаза на базаре воровать дыни, фрукты, сигареты и прочую нужную в солдатском быту мелочь. У мусульман молитва – дело святое. Они к нему с особым фанатизмом относятся. Где бы правоверный ни находился – в условленное время коврик на землю, лицом на восток. И хоть земля разверзнись, он и бровью не поведет, не прервет своего общения с Аллахом. Бойцы сообразили, что на базарах стоят все как один люди правоверные, и повадились таскать из-под самого носа молящихся продавцов все необходимое для скрашивания суровых боевых будней. Но горе тому, кто ошибался в своем расчете и был уличен в содеянном…

Страница двадцатая: рационализаторская

Владимир Шульга:

– Оперативная работа в боевых условиях – тема особая. Дел нет, бумаг нет, документов нет. Только шифрблокнот с кодовыми таблицами. Таблицы эти совершенно секретные. Потеряешь – в лучшем случае тюрьма. Всю передаваемую информацию необходимо было по нему кодировать, что представляло определенные сложности. Составили его крайне бестолково и неудобно для применения. Мороки было много. Расставаться с ним ни днем ни ночью нельзя. В баню сходить – целое дело. А пользы практически никакой.

Вскоре мы приловчились кодировать сообщения по… удостоверению. Нумеровали все буквы, напечатанные в типографском тексте удостоверения, затем недостающие добавляли по порядку из алфавита. Каждой букве соответствовал свой номер. Быстро и удобно. Впоследствии эти блокноты забрали.

Страница двадцать первая: войну хорошо слышать, да тяжело видеть

В апреле начали таять снега, открылись перевалы, и правоверный люд потянулся в горы сколачивать банды.

Владимир Шульга:

– Душманы – это не какие-то бандиты-самоучки, а хорошо подготовленные иностранными инструкторами жестокие, коварные и физически выносливые враги, в распоряжении которых находились последние образцы современного оружия. Они в совершенстве владели тактикой боя в горах, прекрасно ориентировались на местности. Это была сила, сломить которую не смогли ни советские войска на протяжении последующих десяти лет, ни американские, еще не успевшие до конца понять, во что они впутались…

…Дело было недалеко от пакистанской границы, куда перебросили наш батальон. Как-то раз взяли в плен двух душманов. Разведчики «работали» с ними всю ночь, абсолютно не церемонясь с методами дознания… Один, здоровый детина, так и не сознался. Когда его расстреляли – второй, косой, сразу «раскололся». Пообещал выдать в одном кишлаке всех, кто сотрудничал с душманами. Приехали, посадили его в танк и всех мужчин перед танком провели. Он смотрел в перископ и переводчику добросовестно показывал всех, кто был связан с бандой. Затем отвел нас к месту, где находилась база моджахедов.

Десантники устремились по крутому подъему в горы, обрызганные теплой росой редких трав. Вперед! Вверх! Быстрее! Аккуратно, почти бесшумно сняли посты. Но вдруг камни ожили: длинными очередями ударили пулеметы и автоматы, загрохотали станковые гранатометы. Шульга вместе с товарищами оказался в огненном мешке. Бой был короткий и нервный. Обошлось без потерь. Душманскую базу захватили как нельзя вовремя. Видно, недавно пришел караван с оружием. Каменные утробы пещер, переоборудованных под склады, были битком забиты разнокалиберной гаммой боеприпасов, оружия и продовольствия. Вывезти все это богатство духи не успели.

Владимир Шульга:

– Взяв образцы захваченного оружия и взорвав все, что осталось, мы отправились в обратный путь. Охрану пленного проводника я поручил санинструктору. Тот, не долго думая, нагрузил на пленного часть рюкзаков, пошагал, радуясь такому повороту событий. Стали спускаться. Косой тащит на себе груз, устанет, сядет на задницу, съедет по склону, встанет и дальше идет. Слышу – в его рюкзаке гремит что-то. Спросил санинструктора, в чем дело.

– А мы ему, товарищ старший лейтенант, образцы мин наложили…

– Дурак, он сейчас рванет, и мы вместе с ним к Аллаху на блины полетим. От себя ни на шаг не отпускай!

В батальон вернулись под вечер. Посадив пленного под охрану, пошатываясь от усталости, побрел к себе. В голове шумело. Спать хотелось до тошноты. Больше двух суток пробегали по горам. Наутро жизнь заиграла новыми красками. Вспомнил о пленном, подумал, что больше от него толку не будет, надо его царандою передать.

– Товарищ старший лейтенант, пленный погиб при попытке к бегству, – четко доложил о ночном происшествии часовой.

– Какое бегство?.. Он на ногах еле стоял после марш-броска, – говорю.

– Это он прикидывался, чтобы нас с толку сбить. А когда все уснули, попытался убежать, – не моргнув глазом, ответил десантник.

Более вразумительного ответа я добиться так и не смог.

Страница двадцать вторая: борьба с самоуправством

Владимир Шульга:

– Случаи самоуправства и превышения власти там, «за речкой», были не редкость. Злость наших ребят после гибели друзей становилась неуправляемой. Когда находили изуродованные трупы советских солдат с выколотыми глазами, отрезанными гениталиями и ушами, с ободранной кожей – они готовы были крушить всех и вся, зверели просто. А тут еще наметилась одна нехорошая тенденция. Возьмем в плен душмана, передадим его афганским властям, а потом, спустя какое-то время, опять сталкиваемся с ним во время проведения боевой операции. Среди наших пошел ропот: что за дела такие? Мы ловим, а местная милиция за выкуп обратно выпускает. И как результат, пленные вдруг начали погибать при попытке к бегству, падать во время этапирования в пропасть. В общем, с ними стали случаться всякого рода несчастные случаи с летальным исходом. По возможности оперработники старались подобные эксцессы предотвращать, хотя доказать что-либо в таких случаях было сложно…

Страница двадцать третья: о вреде неуставного обращения

Владимир Шульга:

– Главный военный советник в Афганистане Маршал Советского Союза Сергей Соколов был человеком горячим – в пылу гнева мог злоупотребить великим и могучим. Как-то попался ему в коридоре один из подчиненных под горячую руку, Сергей Леонидович душу и отвел… Рядом на посту стоял солдат-афганец, который по наивности подумал, что это такое русское военное приветствие, и на следующее утро при встрече с маршалом, очень довольный своими лингвистическими способностями, браво прокричал ему все, что слышал накануне на ломаном русском языке…

Страница двадцать четвертая: о силе искусства

Владимир Шульга:

– Однажды в резиденции для гостей, где хранились произведения искусства, подаренные афганскому правительству лидерами зарубежных стран, пропали сделанная из гранита статуэтка коровы с двумя телятами, подаренная премьер-министром Индии Индирой Ганди, и русский пейзаж, преподнесенный председателем Совета Министров Советского Союза Алексеем Косыгиным. Пропажу заметил подполковник из «свиты» Соколова, который в свободное от службы время частенько перерисовывал их. Хобби у него было такое. Не успев закончить работу над копией пейзажа накануне вечером, он пришел завершить ее воскресным утром, но ни картины, ни стоявшей рядом с ней гранитной коровы на месте не оказалось.

Подняли страшный шум. Назревал международный скандал. Вызвали меня, стали экстренным образом проводить расследование. Оказалось, что эти вещицы приглянулись еще и… замполиту роты, охранявшей здание. Он-то и поменял у духанщика их на… пару джинсов и модный батник. Хорошо спохватились вовремя, заставили его «аннулировать сделку». Уже к обеду пропавшие вещи находились на своих местах. Вдобавок незадачливый коммерсант с испугу принес китайскую фарфоровую статуэтку, вынесенную незадолго до этого, и исчезновение которой еще не успели заметить.

Страница двадцать пятая: на войне вор наворуется, дурак навоюется

Владимир Шульга:

– Одним из тех, кого мы из-за идеологической неблагонадежности оставили в Союзе, был служивший в моем батальоне старший лейтенант, сын Героя Советского Союза, достойного и заслуженного человека, имя которого не буду упоминать. Но были «включены серьезные рычаги». Отец не смог мириться с тем, что его сыну отказали в доверии, и через полгода новоявленный интернационалист догнал нас уже в Афгане.

Он душманов терпеть не мог. Часто проявлял неоправданную жестокость по отношению к пленным. Не брезговал и мародерством. Информация поступала, но с поличным взять не удавалось.

Однажды в районе, где его взвод проверял движение транспорта на дороге, пропала группа индийских туристов, возвращавшаяся из Кабула в Дели. За дело взялась военная прокуратура. Начались поиски. Наконец в пропасти обнаружили остатки сброшенного автомобиля, на котором ехала пропавшая группа. А недалеко от дороги нашли восемь прикопанных трупов. Вскоре военная прокуратура обратилась ко мне с запросом, не было ли в тот период случаев непонятной стрельбы. Начали разбираться. Вспомнили, что как раз именно в указанное время боец из его взвода получил ранение в странной перестрелке с какими-то духами, мчавшимися по дороге в легковом автомобиле. Никто больше этих духов не видел, в перестрелку с ними не вступал. Допросили всех солдат. Правда заставила содрогнуться всех офицеров, повидавших на своем боевом пути многое. «Старлей» остановил машину с туристами, ограбил, убил. Машину – в пропасть, трупы – в придорожную пыль. Его арестовали, судили и приговорили к высшей мере наказания.

Спустя какое-то время в строевую часть пришла выписка: исключить вышеозначенное лицо из списков части в связи с приведением приговора в исполнение. Не помогло и ходатайство очень влиятельных и высокопоставленных чиновников…

Страница двадцать шестая: шальной Николай

Владимир Шульга:

– Николай Матюк был солдатом лихим. В бою чувствовал себя как в родной стихии. Действовал с азартом, на изменения в обстановке мгновенно, хладнокровно, в считанные секунды принимал самые оптимальные решения. Мужик геройский, но взбалмошный. Везде ему надо было встрять. Кто в бою впереди всех? Матюк. Кто в первых рядах наркотики пробовал? Он же. Жил жадно, взахлеб. Хотел испытать все и сразу, за что и «поплатился орденом». Дважды его представляли к Красной Звезде и дважды отзывали представление. Всегда какой-нибудь крендель выкидывал. Видно, не судьба.

Прочесывали как-то один кишлак. Там лавочка местная была. После завершения операции смотрю, а у Матюка карманы не пойми чем забиты. Топорщатся во все стороны, словно щеки у хомяка.

– Ой, товарищ старший лейтенант, духи полем уйти хотели, так я их завалил, – начал он взахлеб делиться своими боевыми успехами.

– Это все понятно… А в карманах-то что? – спросил его в лоб. – Ну-ка, выворачивай!

Недовольно сопя, он вывалил из карманов целую гору… презервативов.

– А зачем тебе столько? – спросил я в полном недоумении.

– Вот черт, – выругался тот, – я в спешке подумал, что это жвачки. Уж больно обертки яркие. Хотел ребят побаловать…

Страница двадцать седьмая: дезертир

Владимир Шульга:

– Стояли мы в Асадабаде. Недалеко от пакистанской границы. Место глухое, угрюмое. Душмания сплошная. Надумал один наш боец в Пакистан податься, западной жизни на вкус попробовать. И так ему этого захотелось, что он рванул по минному полю. Бежал наобум в сторону границы, без предварительной договоренности с кем-либо. Мы его задержали. Надо в Кабул везти. Летели вдоль русла реки. Вертолет шел низко, почти над самой водой. Смотрим, на берегу труп лежит, а на нем уже грифы сидят. Куски мяса вырывают. Присмотрелись… Наш вроде. От жары распух. Желто-коричневым стал. Трупный запах повис в воздухе, стал почти материальным. От лица мало что осталось: звери и птицы уже начали делать свое дело. Раздетый, в одних синих армейских трусах. Такие в Афгане только наши солдаты носили. Руки за спиной связаны. Во рту кляп. Уши отрезаны. Видно, перед тем как убить, пытали… Мы дождались, когда за ним пришел спасательный вертолет, и полетели дальше.

– Вот, смотри, – говорю дезертиру, – не поймай мы тебя, ты мог запросто оказаться на его месте…

А парня прокуратура пожалела. Отделался легким испугом. И из Афгана его просто убрали…

Страница завершающая: возвращение

Дмитрий Швец вместе с десантниками улетел из Афганистана спустя два месяца после ввода. Свою роль воздушные пехотинцы выполнили. Им знали цену, их берегли. Не использовали понапрасну, когда пришло время для решения общевойсковых задач.

Владимир Шульга задержался там на долгих два года. Они пролетели как один день. Сейчас ему даже не верится, что все это было с ним. Операции, зачистки, засады, марши, бои, перестрелки, дороги, победы, орден «За службу Родине» III степени, капитанская звезда, горечь поражений, тяжесть потерь. Друзья уходили внезапно и навсегда. А он оставался и продолжал идти дальше, честно и добросовестно выполняя свой долг, оставаясь верным присяге, офицерской чести, памяти погибших…


Награжденные офицеры 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Май 1980 г.


…Стояла поздняя афганская осень 1981 года. Сизые зубцы каменных вершин вонзались в белое выстуженное небо. Более дерзкие, чем знамена, более спокойные, чем могилы. Ил-76 бежал по взлетной полосе. Казалось, он никак не мог оторваться. То ли груз был слишком тяжелый, то ли встречный ветер был слишком сильный.

А может, это Афган не хотел отпускать его, Владимира Шульгу, в другую, мирную жизнь, к которой предстояло еще привыкать заново…


А там была война…

Выбеленное афганское солнце стояло в зените, когда летом 1981 года массивные шасси Ил-76 коснулись взлетно-посадочной полосы кабульского аэродрома. Отбрасывая причудливую тень на аэродромные плиты, самолет, окунув немногочисленных встречающих в марево перегретого воздуха, деловито, по-хозяйски зарулил на стоянку. Молодой, уверенный в себе человек в синих вытертых джинсах и светлой тенниске легко спустился на раскаленную бетонку, перебросился парой слов с попутчиками, закурил, осмотрелся. Он был полон сил, патриотического подъема и искренне, до глубины души веровал в то, что прилетел на эту землю с праведной миссией – оказать посильную помощь братскому афганскому народу в построении новой лучшей жизни. Звали его Олег Пересятник, и со стороны он скорее походил на заезжего столичного журналиста, нежели на капитана госбезопасности.

Позади были месяцы подготовки на Курсах усовершенствования офицерского состава КГБ СССР в подмосковной Балашихе, именуемых сведущими людьми не иначе как разведывательно-диверсионной школой, что, по мнению многих, более соответствовало действительности. Месяцы изнурительных занятий, тренировок, учений, маневров, марш-бросков…

Впереди ждала служба в составе оперативно-разведывательного боевого отряда КГБ СССР «Каскад-3», крушение иллюзий и переосмысление того, что происходило вокруг. Здесь все было не так, как рисовалось советскими идеологами, как писали средства массовой информации. Здесь шла война…

С Олегом Владимировичем мы встретились спустя двадцать пять лет после его возвращения на Родину.

Горячая земля Кандагара

– Кандагар, куда меня направили из Кабула для прохождения службы в команде «Кавказ», группы которой помимо Кандагара дислоцировались в Калати-Гильзаи и в Лашкаргахе, был местом гиблым, опасным, – вспоминал Олег Владимирович. – Отношение местного населения к советским военнослужащим было неоднозначным. Буквально накануне моего приезда выскочивший из толпы пацаненок выстрелом из пистолета тяжело ранил советского офицера. Да и в окрестностях города ситуация не отличалась стабильностью. Немалую роль в этом играло и соседство с границей. Пакистан, на территории которого действовало около 124 центров подготовки душманов, находился всего в сорока километрах. В этих центрах инструкторы экстра-класса круглосуточно обучали многочисленных «призывников» тактическим приемам и способам ведения боевых действий. Потому недостатка в новоиспеченных борцах за «попранную свободу» и «поруганную веру» в окрестностях Кандагара не было. Конвейер по их производству работал без перерыва. Создававшиеся за границей группы боевиков, объединявшиеся в более крупные формирования для проведения масштабных операций, жить спокойно не давали. Нападения на гарнизоны и армейские посты, на административные центры, госучреждения и крупные экономические объекты совершались регулярно и небезуспешно.

Залогом тому было грамотное использование наших просчетов, которых, особенно в первые годы афганской кампании, было в избытке. К сожалению, руководство СССР неправильно оценило ситуацию в Афганистане. Горы, пустыни, отсутствие четко обозначенной линии фронта и навыков ведения малых войн, плохое снабжение, противник, растворившийся в широких массах мирного населения, незнание местности, географических и климатических особенностей, уклада местной жизни, недооценка места религии в обществе и степени политической изолированности народных масс – все это сбивало с толку попавшие в чужой, незнакомый мир наши войска, зато играло душманам на руку. Каждый наш промах не оставался незамеченным.


Олег Пересятник


Они грамотно обстреливали вертолеты из окопов в виде вертикальных шахт, карнизов горных скал, устраивали на господствующих высотах позиции для ДШК и ЗГУ, пристреливали загодя важные в тактическом отношении открытые участки местности, обстреливали наши самолеты и вертолеты при взлете и посадке. Мы же, стиснув зубы, учились, учились и учились… На потерях, на крови, на слезах…

Появилась потребность в специалистах, способных вести борьбу с небольшими мобильными группами противника. (Справедливости ради стоит отметить, что некоторые вооруженные формирования душманов насчитывали более тысячи человек. Но для совершения диверсий они разбивались на малочисленные отряды.) Именно таких специалистов и готовили на курсах усовершенствования офицерского состава в Балашихе, слушателем которых мне посчастливилось стать. Программа нашей подготовки включала в себя изучение методов партизанской и контрпартизанской борьбы, опыта ведения малых войн и противодействия противнику в вышеозначенных условиях, обучение работе с боевыми штатными и самодельными минно-взрывными средствами, воздушно-десантную, горную и психологическую подготовку, а также еще целый ряд специальных и весьма полезных дисциплин. Выпускники этих курсов составили костяк отряда «Каскад», аккумулировавшего в себе боевой опыт ведения так называемых «малых войн». В его состав входили мобильные, достаточно независимые от Центра группы, представлявшие серьезную силу в борьбе с душманами. Хочу отметить, что элитное спецподразделение афганских моджахедов «Черный аист», взращенное известными террористами Хекматияром и бен Ладеном, впервые потерпело сокрушительное поражение именно от «каскадеров».

Тут, брат, война…

В Кандагаре Пересятника встретили как родного. Враждебный, некогда красивый, полуразрушенный и разоренный город. Жили на территории бывшего городка ООН. Раньше здесь все утопало в розах, теперь же от них остались только воспоминания и сиротливые газоны. Великолепные камины да два бассейна – в маленьком еще плавали рыбки, а в большом купались люди – с молчаливой грустью свидетельствовали о былой роскоши.

Первое время Олег Владимирович внимательно знакомился с обстановкой, изучал документы, вникал в ситуацию. Присматривался, прислушивался, осваивался.

Как-то зашел на склад получить патроны.

– Каску давай, – сказал начальник склада.

Пересятник, привыкший в Союзе к строгой отчетности за каждый полученный патрон (после стрельб на полигоне даже гильзы от патронов сдавали в строгом соответствии с выданным количеством), в недоумении протянул каску. Прапорщик, не скупясь, наполнил ее практически до верха. Новоприбывший офицер молча наблюдал за всем происходящим. Заметив его недоумение, начсклада понял это по-своему.

– Что, мало? – равнодушно спросил он. – На еще… – и добавил целую жменю патронов.

Опешив от такой неожиданной щедрости, капитан уставился на наполненную до отказа каску, потом посмотрел на прапорщика и промычал что-то невнятное.

– Что, еще?..

– А расписаться?.. – с трудом справившись с удивлением, спросил Пересятник.

– Какая роспись?! Тут, брат, война…

Аскеты поневоле

В Кандагаре Пересятник долго не задержался. Спустя месяц его перевели в расположенный в провинции Забуль небольшой, утонувший в пыли городишко Калати-Гильзаи, окруженный жидкой растительностью да серой, потрескавшейся под безжалостными лучами палящего солнца безжизненно-глиняной равниной, более походившей на лунный грунт, нежели на земной пейзаж. Жизнь в этих краях протекала только вдоль арыков – местных оросительных каналов. База «каскадеров» находилась на холме, возвышающемся над городом, на территории метеостанции, построенной советскими специалистами в знак нерушимой дружбы двух братских народов. Командовал калатской группой майор Виталий Джусоев. Командир был что надо! Профессионален, выдержан, надежен, смел, сердечен, справедлив.

Разведчики разместились в жилых помещениях для специалистов, работавших здесь в былые времена. Правда, понятие «жилые» было весьма условно. Небольшое двухэтажное здание, построенное из неизвестного материала (при необходимости гвоздь без особых усилий можно было пустой бутылкой вогнать в стену удара за три – то ли на цементе сэкономили, то ли с песком переборщили). Голые серые стены. Ни электричества, ни радио, ни телевидения. Вода – и та привозная. За ней ездили в горы к бившему из расщелины ключу. Если поблизости находились местные жители, разведчики вежливо просили их отойти подальше, потом какое-то время ждали, пока стечет вода, и только после этого наполняли емкости. Как говорит народная мудрость, «Не хочешь плохо думать о людях – не давай повода».

Продукты питания и почту забрасывали на «вертушках». «Каскад» числился отдельной воинской частью, и по приказу командарма весь личный состав отряда был поставлен на довольствие в 40-й армии. Поначалу порядок доставки припасов оставлял желать лучшего. Когда же перебои стали скорее нормой, нежели исключением, Пересятник подготовил за подписью командира шифровку с просьбой наладить снабжение, на что получил емкий исчерпывающий ответ:

– Вы сюда воевать приехали или жрать?!

– Да хотелось бы как-то совместить… – в тон возразили разведчики.

После этого продукты стали получать регулярно.

Каждый делал свое дело

– В Афганистане офицерам и солдатам нашей группы приходилось решать самые разные задачи – от информирования командования об оперативной обстановке до помощи попавшим в «переплет» армейским частям и подразделениям, – продолжал разговор Олег Владимирович. – Мы вызволяли как наших, так и афганских военнослужащих, попавших в плен к душманам, искали украденную технику, помогали местным органам госбезопасности в их становлении. Но во главу угла, конечно же, ставили разведку, оценку и прогноз обстановки в своем районе, изучение настроения среди руководства провинции, выявление среди них любителей вести двойную игру. Естественно, большое внимание уделяли и военной разведке, постоянно предоставляли точные и проверенные данные о дислокации бандформирований как советскому, так и афганскому военному командованию. На основании этих данных планировалось проведение боевых операций, бомбо-штурмовых и артударов. И здесь самым важным было соблюдение главного принципа – мирное население страдать не должно. Для нас, «каскадеров», это было делом чести. Конечно, после тех ужасов, растиражированных средствами массовой информации, о стертых с лица земли мирных кишлаках, о погибших в результате проведения советскими военнослужащими боевых действий женщинах, стариках и детях, читатель может усомниться в искренности моих слов. Не буду спорить, что такие факты, к великому сожалению, имели место. Однако я лично был свидетелем того, как по нашему (сотрудников группы «Каскад» – Прим. автора) настоянию неоднократно отменялись авиаудары, если вероятность гибели мирных жителей была слишком высока или под удар могла попасть местная мечеть. Заявляю об этом со всей ответственностью…


Окрестности Калата. Капитан Пересятник и капитан Иван Белевцев


Мы все выполняли свою работу. Каждый на своем участке, вместе делая одно общее дело.

Нередко нам приходилось помимо разведывательных операций проводить и оперативно-боевые мероприятия, и специальные акции по реализации своих же разведданных, так как ближайшие от нас части ограниченного контингента советских войск находились только в Кандагаре. А это, сами понимаете, не ближний свет.

О цене доверия

Во все времена главной целью деятельности разведки была охота за информацией. Основа основ. Без нее никуда. Потому «каскадеры» не были оригинальны, когда в своей работе во главу угла ставили получение полной, достоверной и, главное, своевременной информации о ситуации в зоне ответственности. И без доверия со стороны местного населения здесь было не обойтись.

Завоевать же его у восточного человека очень непросто. Поди разбери, какие мысли бродят в его вечно улыбающейся голове. Думы его – туман, сладкие речи – обман. Установление контактов было делом кропотливым, почти ювелирным. Фальшь здесь нутром чуют. Оступишься – потерянное уважение не поправишь, не вернешь. Силу твою, конечно, уважать будут. А пошатнется она – камень в спину всегда бросят. Долго ждать себя не заставят. Но если уж кого полюбят, то сделают для него все.

Поэтому «каскадеры» строили свою работу с местным населением, часто опираясь на личные взаимоотношения. Теплые и доверительные. Встречались, общались, расспрашивали о жизни, о детях, дарили присылаемые по гуманитарной линии из Союза лекарства, одежду, игрушки. К ним привыкли. Им поверили. Их приняли в свой разнообразный и разноплановый мир. Даже на мусульманскую свадьбу пригласили как-то.


Капитан Олег Пересятник


– Очень много для установления контактов с афганцами сделал наш переводчик Саид Мирзолиев. Врач по образованию, Саид был таджиком, поэтому отлично знал не только язык, но и местные обычаи. Медицина в Афганистане находилась в очень плачевном состоянии. Одним шприцем делали несколько инъекций, без какой-либо стерилизации. Дикость, сплошная антисанитария. Окрестные жители охотно обращались к нему за помощью. Даже жен своих приводили на осмотр, а это в мусульманском мире признак очень большого доверия. Нередко, приходя к доктору, они как бы между прочим, для поддержания беседы, делились очень важной для нас информацией.

Если ты наш – на тебе кровь врага

Найти человека, согласного на определенных условиях приносить сведения, – это только полдела. Необходимо было, чтобы сведения эти полностью соответствовали действительности и чтобы сотрудничество это не носило разовый характер. Проверить же искренность людей, душа которых для нас была не просто потемки, а скрыта под покровом мрака, было делом непростым. Да и люди, которые располагали нужной информацией, не всегда вызывали доверие. «Темных лошадок» вокруг крутилось немало. Поэтому очень часто разведчики того, кто приносил данные, брали с собой на их реализацию, будь то бомбо-штурмовой удар или же засада по перехвату каравана. Так называемый «метод соучастия». Делали это у всех на виду, после чего обратного пути уже не было. Такова была жестокая необходимость.

И вашим и нашим по-афгански

В своей работе с источниками разведчикам приходилось учитывать еще одну местную особенность, порожденную спецификой политической ситуации. Авторитет новой власти у основной массы афганского народа был весьма и весьма шатким, и более всего она походила на глиняного монстра, способного в любой момент рухнуть, погребя под своими руинами всех, кто ее активно поддерживал. Все это сознавали, но никто не знал, как долго она удержится на своих шатких глиняных ногах. Жители Афганистана оказались заложниками этой нестабильности и старались обеспечить себе определенные гарантии на все случаи жизни, решив эту проблему с типичной для Востока мудростью, замешенной на хитрости.

Часто в многочисленных афганских семьях один из братьев поддерживал законную народную власть, другой – сопротивление, и они периодически оказывали друг другу определенные услуги, делились информацией и т. д. При любом раскладе они становились определенными гарантами безопасности друг для друга, свидетельствуя о полезном и плодотворном сотрудничестве в пользу победившей стороны.

– Такое положение вещей доставляло нам массу проблем, но в то же время мы не раз использовали подобную ситуацию в своих интересах.

О секретах для всего света

Осенью 1981 года афганские войска проводили специальную операцию по уничтожению банды непримиримых оппозиционеров, державшей в страхе всю округу. Прекрасно вооруженные, обученные и превосходно ориентирующиеся на местности боевики безжалостно и сурово расправлялись со всеми, кто так или иначе шел на контакт с представителями народной власти. Открытого вооруженного столкновения они избегали, равно как и все остальные банды. Нагадят исподтишка и растворятся в горах. Поди найди.

План операции по их уничтожению был незамысловат и особой оригинальностью не отличался. Брали, как говорится, «на живца». В район действия банды решили отправить неохраняемую колонну машин с продовольствием, а следом, на определенном расстоянии, – боевое охранение. Как только душманы, клюнув на наживку, устроят засаду и нападут на колонну, военные, не заставив себя долго ждать, должны были вступить в бой и уничтожить бандитов. Просто и красиво…


– Операция согласовывалась с командованием ограниченного контингента, которое поручило нам запустить духам «дезу» о прохождении этой неохраняемой колонны. Задача-то, в общем, была не обременительная, только поставили ее в самый последний момент, оставив на выполнение не более суток. Действовать надо было без промедления и наверняка.


Как тут быть, чтобы и новость донести до адресата, и уши свои не засветить?

Вот здесь и пригодилось семейное двурушничество афганцев.

По оперативной информации, родной брат одного из членов бюро провинциального комитета НДПА (Народно-демократической партии Афганистана. – Прим. автора) находился именно в этой банде. Оценив ситуацию, Пересятник незамедлительно отправился к первому секретарю.


Офицеры «Каскада» с местными ребятишками


– Срочно соберите бюро. У меня для вас важная и секретная информация, – обратился к нему разведчик.

Не прошло и часа, как члены бюро собрались в тесной душной комнате.

– Завтра по территории вашей провинции должна пройти неохраняемая колонна с продуктами из Кабула. Необходимо обеспечить ее безопасность. Информация о том, что груз идет без охраны, ни в коем случае не должна выйти за рамки этого кабинета. Действовать надо оперативно и четко. Подключите ХАД, царандой, все имеющиеся в арсенале резервы для принятия своевременных мер…

Наметив основные векторы действий и согласовав детали, уставшие и вспотевшие члены бюро разошлись выполнять поставленные задачи.

На следующий день колонна, не успев отъехать от Калата и пары километров, попала в засаду…


Перед вылетом на боевое задание. Калат. 1981 год


– У этой операции было очень печальное продолжение. Боевое охранение по неизвестным причинам так и не подошло. Колонна отчаянно отбивалась от наседавших духов дотемна. Вызванные нами «вертушки» прилетели только к вечеру, но бомбить не стали, так как разобрать, кто где, было уже невозможно. Все смешалось, переплелось… Покружив над местом сходившего на нет боя, они возвратились на базу…

В результате этого нападения все водители и старшие машин, перевозившие мирный груз для жителей отдаленных районов, погибли. Все они были афганцы. Такие показательные расправы со своими единоверцами были обычным делом. И я категорически не согласен с теми, кто сегодня пытается выставить душманов как моджахедов («моджахед» – борец за веру. – Прим. автора), сражавшихся под священными знаменами джихада с войсками ограниченного контингента. То, что творилось под этими «знаменами», я видел своими глазами. Убийства безоружных учителей, врачей, партийных активистов и мирных дехкан, получивших от новой власти землю, стали в стране обычным явлением. Взорванные школы, под руинами которых гибли афганские дети, электростанции, отравленные источники питьевой воды, погибающие от жажды ни в чем не повинные крестьяне – все это дела их рук.

Так что о «благородных борцах за веру» никакой речи идти не может, как бы кому-то и ни хотелось обелить этих бандитов.

Худой мир лучше хорошей войны

– Одной из главных задач, стоявших перед нами, было поддержание стабильности в зоне ответственности, снижение до минимума боевых столкновений — вспоминал Олег Владимирович. – Наше «войско» в Калати-Гильзаи было небольшим. Четыре офицера, переводчик да пятнадцать бойцов-пограничников. При грамотно спланированной операции духи могли уничтожить группу часа за два. Могли, да не сложилось… Немалую роль в этом сыграла хорошо налаженная работа и с местными жителями, и с главарями бандформирований, благодаря чему мы получали своевременную информацию о планируемых против нас акциях.

Душманское движение в Афганистане было очень разноплановым. Помимо формирований, контролируемых исламскими оппозиционными партиями, в стране испокон веков действовали и вооруженные отряды феодалов, и банды наркоторговцев, которые занимались переправкой в Пакистан и Иран скупленного за бесценок у местных крестьян опиума-сырца. Последние не брезговали и открытым грабежом местного населения, что, естественно, вызывало недовольство у племенных вооруженных формирований, то и дело вытекавшее в открытые боестолкновения…

В этом разнокалиберном душманском калейдоскопе всегда находилась обиженная сторона, желавшая в решении своих проблем опереться на твердое плечо советских разведчиков. И здесь важно было вовремя найти выходы на такого ищущего союзника лидера боевиков, пока его не прикормили другие, завоевать доверие, расположить к себе, установить психологический контакт, найти точки соприкосновения… Кроме того, многие душманские главари были заинтересованы в мирном сосуществовании с разведчиками и, таким образом, обеспечении себе своего рода алиби на случай, если сила все же останется за народной властью. Поэтому не раз они засылали гонцов сами…

Подготовка подобных встреч требовала немало усилий. Несмотря на то что для обеспечения безопасности переговорщиков проводились тщательно спланированные операции, риск все равно оставался. Пересятнику приходилось пережить его неоднократно.


Капитан Олег Пересятник


Порой во время разговора с душманами всплывали удивительные вещи. Люди жили в полной информационной изоляции. Образовавшийся информационный вакуум старательно и умело заполнялся всякой ахинеей.

Многие не знали, что в стране произошла революция, искренне полагая, что у власти все еще находится Дауд. Кто-то был уверен, что Китай оккупировал СССР и советский народ вынужден захватить Афганистан, так как ему негде жить…

Приходилось терпеливо, доходчиво и убедительно растолковывать, как обстоят дела на самом деле.

– Понимаешь, мне эта война не нужна также, как и тебе, – нащупывал нужную струну в разговоре Пересятник.

Главное – быть искренним. Любую фальшь афганцы кожей чувствуют. Завязывается долгая задушевная беседа. Спешка в этом деле – плохая помощница. На Востоке все делается неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Посидят, поедят плов, попьют чай. Душман – он тот же крестьянин, только вооруженный. И нужды у него крестьянские: вырастить урожай, чтобы прокормить семью. В стране с доминирующим натуральным хозяйством это первостепенная потребность. Так что эта война, как ни крути, и ему не в радость.

Как правило, подобные разговоры заканчивались следующим.

– Давай так, – подытоживал представитель афганской стороны, – мы вас не трогаем – вы нас. Если кто-то где-то затеет стрельбу, мы встретимся, разберемся и найдем виновных.

На том и расходились.

– В сложившейся ситуации это было в наших интересах.


Подобным образом нам удалось договориться с главарями большинства банд, орудовавших в зоне нашей ответственности, тем самым стабилизировав ситуацию. Особых хлопот духи нам не доставляли. Хотя обстрелы базы происходили практически еженедельно, как по расписанию…

На то и щука, чтобы карась не дремал

Договориться получалось не всегда, и тогда в ход шли уже другие «аргументы».


– От одного источника поступила информация, что две досаждавшие нам банды решили объединиться. Учитывая малочисленность нашей группы, подобная перспектива нас не обрадовала. Решение проблемы подсказала сама жизнь. Объединиться-то они объединились, но верховодить мог только один. Другому же пришлось поступиться частью своей власти…


Зная особенности национального характера, разведчики справедливо полагали, что рано или поздно ущемленная в своих полномочиях сторона начнет испытывать недовольство. В то время как власть предержащая, опять-таки, в силу своей восточной недоверчивости и подозрительности, будет во всем видеть заговоры и желание восстановить попранные привилегии. Вот тогда-то останется только подбросить несколько сухих дровишек в разгорающийся костер взаимного недоверия и немного довернуть ситуацию в нужное русло.

Стали ждать.


– Немного погодя нам стало известно, что ситуация развивается точно по предполагаемому сценарию. Как и ожидалось, главарь объединенной банды был не на шутку озабочен поведением своего подельника и во всем видел интриги и заговоры…


Его подозрения подкреплялись еще и тем, что в последнее время духам здорово доставалось, и буквально накануне район их базы изрядно отутюжили «грачи»[15]. Согласно разведданным, банда не попала под удар только благодаря случайному стечению обстоятельств, и в данном случае «каскадерам» это было на руку. Затаив злобу, главарь с большим вниманием отслеживал каждый шаг своего «соратника», который буквально накануне авиационного удара по какой-то своей надобности с отрядом верных ему людей отъехал в свой родовой кишлак, да и задержался там на некоторое время.

Медлить было нельзя. Не мудрствуя лукаво, разведчики состряпали письмо: «В следующий раз будь точнее. Деньги заберешь в заброшенном колодце». Через доверенное лицо оно «случайно» попало в руки к недоверчивому главарю. Для пущей убедительности в заброшенный колодец подбросили стопку денег, завернутую в старый кусок советского брезента. Все выглядело вполне естественно. Никто не почувствовал подвоха. Восточная кровь вскипела моментально…

Уж как там все происходило в деталях, никто не знает, но, по разведданным, в результате выяснения отношений недавно объединенная банда практически перестреляла друг друга. Уцелевшие после этой перепалки крохи серьезной угрозы разведчикам уже не представляли.

– Это была наиболее типичная ситуация. Подобных случаев в нашей практике было немало.

«Это война афганского народа…»

– В наши дни принято огульно чернить все, что связанно с вводом и пребыванием ограниченного контингента советских войск на территории Афганистана. Средства массовой информации наперебой клеймят, обличают, разоблачают, припечатывают штампы. Кажется, только ленивый не пнул «кремлевских старцев», равнодушно отправивших наших ребят на эту бойню. На моей же памяти был случай, о котором сегодня редко можно услышать или прочитать. Речь идет о шифровке, отправленной в войска ОКСВ[16] за подписью генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. Время стерло из моей памяти точный текст. Столько лет прошло… Но приблизительно это звучало так: «Солдаты и офицеры! Вы все наши дети. Мы дорожим вашими жизнями. Берегите себя! Не ввязывайтесь в бессмысленные боевые столкновения. Не поддавайтесь на провокации. Действуйте только во вторых эшелонах. Помните, что это война афганского народа…» И дальше в таком же духе… Я лично читал этот документ. Очень искренний и человеческий…


Однако отсиживаться во вторых эшелонах получалось далеко не всегда. Вояки в афганской народной армии были, мягко говоря, никудышные. Воевали, как Аллах на душу положит. Простенько, без изысков.

Одно время «каскадеры» долго боролись с местными особенностями стрельбы из танка: вначале в одну сторону минут пятнадцать-двадцать лупят без разбора и прицеливания, потом развернут на несколько градусов башню – и еще столько же тупо палят в белый свет, что в копеечку. Куда летят снаряды, на чьи головы падают, никого не волновало.

Поэтому при возникновении серьезных проблем с душманами и при планировании крупных военных операций афганцы нередко обращались за помощью к «шурави».


– Как-то раз афганское военное командование обратилось к нам с просьбой освободить из плена родственников партийных работников НДПА, находившихся в одной из окрестных банд. Руководство долго не давало «добро» на проведение этого рейда. Нам говорили, что это проблемы афганцев, пусть они и освобождают своих родственников собственными силами, а нам в данном случае идти на риск нецелесообразно. Тем не менее согласие мы все-таки получили.

Выход спланировали самым тщательным образом. Подробно опросили источники, обобщили и проанализировали полученную информацию, выработали оптимальный маршрут. Нервы были на пределе, но все прошло хорошо. И банду уничтожили, и пленных освободили, и свои все целы остались.

Солдат берегли, что детей

– Ребята у нас служили замечательные. Отлично подготовленные, выносливые, в совершенстве владевшие стрелковым оружием, будь то автомат или снайперская винтовка. Все они, в сущности, были еще детьми. Мальчишки, еще ничего толком и не познавшие в своей жизни. Мы, офицеры, опекали своих бойцов, что детей малых: пайки свои всегда отдавали в общий котел, фрукты покупали, чай, конфеты, сладости разные. Как могли, скрашивали им суровые армейские будни.

Их сверстники, проходившие службу в Союзе, во время увольнения, пусть и не часто, но все-таки могли сходить и на дискотеку, и в кино, и с девчонками познакомиться, и увольнялись «героями». На груди от всевозможных знаков и значков за успешно сданные нормативы места свободного не было.

Наши ребята ничего, кроме этой войны, не видели, и в увольнения они не ходили. А куда было идти, когда за каждую голову цена назначена?! Да и «нормативы» у них были другие – боевые операции, правда, знаков за это не давали. Так что к концу службы на их груди, не в пример тем «орлам», что служили на Родине, кроме комсомольского значка и не было ничего…


Пересятника такое положение вещей несколько озадачивало, но изменить что-либо он не мог. Да тут случай помог.

Поручили ему, так сказать на общественных началах, оказать помощь в создании местной молодежной организации. Что-то вроде комсомола, в структуре которого он успел в свое время поработать. Благодаря этому поручению его пути пересеклись с Александром Потаповым – командированным из Москвы работником ЦК ВЛКСМ. С ним-то Олег и поделился своими размышлениями о подобной несправедливости.

– А давай мы их по своей, комсомольской линии наградим. Знаки у нас красивые, прямо-таки «ордена», а не знаки.

Сказано – сделано.

Каждого бойца наградили. Да не одним, а несколькими. То-то у них радости было. Одним словом – дети!

Казна воюет, а сума горюет

Чем больше Пересятник вникал в суть происходящих вокруг событий, тем больше его волновала одна отчетливо обозначившаяся проблема.


– Советский Союз, взяв на себя обязательства по поддержанию новой власти, нес в Афганистане огромные экономические затраты, в то время как Пакистан, Иран, некоторые европейские страны, пользуясь бессилием этой самой власти, вели на территории страны несанкционированные разработки полезных ископаемых, получая при этом баснословные прибыли.

Оперативная информация о проведении этих разработок и вывозе полезных ископаемых за пределы страны поступала регулярно…


Как-то раз знакомые афганцы в знак искреннего уважения пообещали подарить Пересятнику огромный булыжник лазурита. Офицер искренне был удивлен такой неожиданной щедростью.

– Да у нас этого добра в горах целое море, – уточнили они.

Информация заинтересовала. Цену этому «морю» Олег оценил моментально. До службы в органах госбезопасности он успел окончить политехнический институт по специальности «инженер-механик горного оборудования». Согласовав свои действия с командиром группы майором Джусоевым, он в многочисленных беседах с местными жителями собрал достаточно подробную информацию о залежах полезных ископаемых в районе и составил описание этих месторождений. На основании полученных данных Пересятник подготовил подробную справку, в которой акцентировал внимание руководства на возможность разработки Советским Союзом больших запасов драгоценных и полудрагоценных камней в Афганистане, грамотно, со знанием дела обосновав свои предложения. Подготовленный документ отправили в Кандагар.


– В то время командиром команды «Кавказ» был не разведчик, а войсковой офицер подполковник Олег Вехов. Не берусь судить, чем именно аргументировалось подобное решение. Возможно, его назначили для разработки боевых операций и поддержания воинской дисциплины. Возможно, на то имелись еще какие-нибудь причины. Но факт остается фактом…


Ознакомившись с содержанием справки, Вехов не придал ей большого значения. Положив документ в дальний ящик письменного стола, он ввалил подчиненным за то, что отвлекаются от серьезной работы на всякую чепуху, и с чувством исполненного долга забыл о его существовании.

Буквально через два месяца из Первого Главного управления КГБ СССР, занимавшегося внешней разведкой, в Кандагар прилетел очень большой чин. Цель его командировки практически дословно соответствовала обозначенной в справке Пересятника проблеме: необходимость принятия мер по компенсации СССР экономических затрат за счет разработки советскими специалистами природных богатств Афганистана.

Вот тогда Вехов вспомнил о пылившемся в его столе документе и представил его командированному из Москвы офицеру.

– А капитан-то ваш – умница! – оценил он по достоинству прочитанную справку. – И почему она столько времени пролежала у вас? Почему своевременно не дали ей хода, не вышли с предложением?!

Обозначившийся конфуз исправили незамедлительно. Справку отправили вначале в Кабул, а затем в Москву, откуда группе поступило официальное указание более подробно проработать этот вопрос.


– После официального указания заняться этой проблемой мы подготовили более серьезный и развернутый документ. Для изучения ситуации на месте из Москвы в Кабул прилетел советник по геологии. Буквально через два дня он бесследно исчез. Вышел в город и не вернулся. Так его и не нашли. То ли он был похищен, чтобы сорвать возложенную на него миссию, то ли, наоборот, чтобы помог душманам найти что-либо стоящее и организовать разработку. Однако больше его никто не видел…

Новогодняя трагедия

Недалеко от Калата, в нескольких километрах от базы «каскадеров», в древней афганской крепости дислоцировался полк афганской народной армии. Не раз и не два советские разведчики проводили с военнослужащими этого полка совместные боевые операции по обезвреживанию душманских формирований. Случалось, что афганское войско приходило на выручку «шурави» во время вооруженных нападений на их базу ночных «гостей». Расстояние-то небольшое. Стрельбу сразу слышно. Чуть начнется заварушка какая – сразу звонят друг другу, уточняют, что да как, не подсобить ли чем. Так друг друга и прикрывали. Душманы о таком тесном взаимодействии знали. Их агенты в афганском полку ничего не упускали из вида, все подмечали, обо всем исправно доносили. Но однажды душманы смогли грамотно использовать столь тесные контакты в своих целях.

…Случилось это на Новый 1982 год. 31 декабря в полночь решили разведчики ознаменовать встречу Нового года праздничным салютом. Вывалили гурьбой во двор метеостанции и давай палить из автоматов почем зря. Из афганского полка тут же позвонили, уточнили, что случилось.

– Да ничего. Новый год встречаем, – успокоил их дежурный.

На следующий день со стороны крепости послышалась стрельба. Разведчики, в свою очередь, незамедлительно связались с полком, чтобы выяснить ситуацию. Оказалось, что теперь уже афганцы какой-то свой праздник отмечали. И когда 2 января со стороны Калата раздался треск автоматных очередей, афганцы подумали, что русские опять что-то празднуют, а разведчики посчитали, что у афганцев торжества растянулись на два дня. Никто никаких мер предпринимать не стал.

На самом же деле в это время разыгралась кровавая трагедия. Окружив Калат, душманы вырезали практически всех местных сотрудников Царандоя и ХАДа. После их ухода в мечети нашли пять связанных и избитых офицеров. Почему их не убили – только Аллаху известно.


– По всей видимости, среди них находился агент душманов. Одного оставить в живых – все равно что клеймо на лбу поставить, а в группе затеряться не трудно. Невесть какая хитрость, но сработала. Наводчика, который грамот но просчитал ситуацию и не преминул ею воспользоваться, так и не нашли…


Как-то раз в одном из местных духанов Пересятник встречался со своим источником – афганским госслужащим среднего звена. Разговор неторопливо протекал за сменявшими друг друга чашками чая, без которых, согласно местным традициям, не проходил ни один серьезный разговор. Порой эта неспешность очень раздражала разведчиков. Бывало, каждая секунда на вес золота, а источник и не думает торопиться, выкладывая информацию с чувством, с толком, с расстановкой, с «лирическими отступлениями» о самочувствии отца, брата, свата и тому подобных подробностей. Так было и на этот раз. Собеседник явно не торопил события, приберегая самое интересное напоследок. Когда все условности были соблюдены, он рассказал о том, что неподалеку от Калата упал советский вертолет.

– Народ говорит, вроде бы и летчики живы, – как бы между делом продолжил он тему, не спеша, со смаком попивая чай из старой потрескавшейся пиалы.

– Точно живы? – насторожился Пересятник.

Афганец лениво отломил кусок засахарившейся халвы, медленно отправил его в рот и, зажмурив глаза от удовольствия, неторопливо стал пережевывать лакомство. С трудом подавив в себе назойливое желание встряхнуть погружающегося в нирвану «штыка»[17], Пересятник терпеливо ждал ответ.

– Вроде бы точно, – запив халву чаем, наконец произнес тот.

Пересятник поспешил на базу и незамедлительно связался со своим руководством. Ответ был неожиданным:

– Проведение операции… запрещаем!

«Каскадеры» тут же отправили еще один запрос на проведение операции – опять отказ. Они еще один… Так продолжалось несколько раз. Наконец поступило очень скользкое разрешение, которое в случае нежелательного развития событий можно было расценить и как запрет.

Не теряя ни секунды, разведчики на двух бэтээрах понеслись к месту предполагаемого падения «вертушки».


– Мы успели вовремя. «Духи» подобрались почти вплотную к летчикам, у которых боеприпасы были практически на исходе. Ребятам еще здорово повезло. Пока мы согласовывали операцию, пока добирались, все могло закончиться очень трагично. Да, видно, не судьба!

Коли кто гостям рад – у того и стол будет богат

Зимой 1982 года погода резко испортилась, что было вполне обычным явлением для этих мест. Затянутое низкими грязно-серыми тучами небо с навязчивым постоянством разряжалось то дождем со снегом, то дробным обильным градом. Сильный, промозглый ветер пробирал до костей. Было сыро, холодно, мерзко. В такую погоду авиация-кормилица не летала. Майора Джусоева по служебным делам вызвали в Кандагар, и Пересятник остался за старшего. Продукты закончились. Деньги на исходе. Чем кормить личный состав – неизвестно. Ситуация, прямо сказать, не позавидуешь.

В это время к разведчикам по какому-то вопросу приехал местный губернатор. Во время разговора он то и дело бросал внимательные взгляды на хмурого офицера и под конец спросил:

– Случилось что?

Губернатор был из тех «идейных» афганских руководителей, кто искренне верил в правильность выбранного страной пути, ориентированного на светлое социалистическое будущее и созидательную роль НДПА. Он с глубокой благодарностью воспринимал помощь Советского Союза своей родине и, как следствие, с большим уважением относился к разведчикам, справедливо оценивая их вклад в установлении определенной стабильности во вверенной ему провинции. Поэтому Пересятник без лукавства поделился с ним навалившимися проблемами.

– Ну, это поправимо! – сказал губернатор.

В тот же день разведчикам привезли целое море продуктов: лаваши, мясо, овощи, фрукты и несколько коробок советской свиной тушенки, присланной каким-то «умником» братскому мусульманскому народу с гуманитарной помощью. Подобного изобилия разведчики здесь не видывали никогда. Солдаты ели «от пуза». Как-то во время очередного обильного обеда Пересятник случайно услышал оброненную солдатом фразу:

– Мужики, а может, ну эти вертолеты с их пайкой на хрен! Без них мы едим намного лучше!..

О предчувствии

Джусоев все еще находился в Кандагаре, в работе наметилось редкое затишье. Пересятник, чтобы занять маявшийся от безделья личный состав, решил вывезти бойцов на импровизированное стрельбище, оборудованное разведчиками в пустынных окрестностях Калата.

На место прибыли на двух бэтээрах. Спешились. Солдаты, весело подтрунивая друг над другом, стали оборудовать мишени. Пересятник стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за всем происходящим. Внезапно его словно током пронзило ледяное жало бессознательной тревоги. Офицер осмотрелся. Вокруг безучастно простиралось серо-желтое плоскогорье. Все было как всегда. Однако охватившая его тревога нарастала с каждой секундой. Подсознание настойчиво подавало сигнал: «Берегись!!! Опасность!!!»

– По машинам! Домой! – скомандовал он.

Солдаты, бубня под нос что-то нелестное, полезли на броню. Недовольно урча моторами, приземистые БТР-60ПБ с направленными в зенит антеннами аккуратно развернулись и покатили на базу, поднимая клубы желтоватой пыли.

Приехав в Калат, Пересятник незамедлительно связался с афганским полком и попросил их проверить «стрельбище».

– Да там все минами нашпиговано, словно баранья лопатка чесноком, – спустя несколько часов сообщили афганцы…

О силе профессионализма

– Война войной, а молодость брала свое. Ничто человеческое было нам не чуждо. Мы так же, как в далекой, казавшейся отсюда нереальной мирной жизни, любили подшучивать друг над другом. Иногда это выглядело довольно жестоко, но всегда было не со зла…


Немного предыстории. В то время, время руководящей, созидательной и направляющей роли коммунистической партии, в каждом советском коллективе должна была действовать партийная организация, за работу которой отвечал так называемый секретарь. Секретари были либо «освобожденные», т. е. специально назначенные люди, денно и нощно радеющие за укрепление партийной дисциплины вверенного им коллектива, либо, ввиду малочисленности членов партийной ячейки, «не освобожденные», которые занимались партийным окучиванием сослуживцев в нагрузку к своим непосредственным служебным обязанностям. Работу организаций периодически проверяли, и если обнаруживали, что дело пущено на самотек, то за проявленную халатность секретарей сурово наказывали. Наличие партийных взысканий для дальнейшей карьеры было своего рода «черной меткой». Поэтому перед приездом проверяющих, которые в основной своей массе строили работу исключительно на проверке отчетов, протоколов собраний и прочей документации, секретари прилагали массу усилий, чтобы привести бумаги в надлежащий вид.


Владимир Тонкое и Борис Владимиров (комический дуэт Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична) в гостях у «Каскада»


Так как народа в калатской группе было немного, а вступившего в ряды партии и того меньше, то и секретарь у них был из «не освобожденных» – обыкновенный офицер, взваливший на свои плечи это почетное бремя в виде общественной нагрузки. Правда, бремя это его особо и не тяготило, так как за отсутствием времени он относился к нему, мягко говоря, без фанатизма. А если быть точнее, совсем не занимался этой работой. Да и когда было проводить собрания, если выспаться толком было некогда?..


Офицеры отряда «Каскад» и Лев Лещенко после концерта


Пришло ему время в Союз улетать. Вот ребята и решили напоследок сыграть с ним шутку. Состряпали «шифротелеграмму» якобы из Кабула о том, что следующим утром ему надлежит срочно прибыть с отчетом о проделанной работе в качестве секретаря партийной ячейки и представить пред ясные очи проверяющих протоколы партсобраний и заседаний. Липовую «шифровку» от настоящей было не отличить. Еще бы! Работали-то профессионалы. Вручили ее по всем правилам часов в девять вечера. Не чуя подвоха, офицер сел за написание отчетов о непроводимых собраниях. Вначале всем было весело наблюдать, как парторг исписывает страницу за страницей, но когда время перевалило за полночь, шутники решили «покаяться».

– Как пошутили?! Вот же шифровка! Идите, мужики, не мешайте! Мне и без вас тошно! – отмахнулся тот.

Как ни стучали себя в грудь каявшиеся в своем злодеянии сослуживцы, как ни доказывали, что это всего лишь глупая шутка, но переубедить его так и не смогли…

Не буду останавливаться на тех замысловатых конструкциях, которые неслись следующим утром из уст офицера, буквально за час до этого закончившего бумажную работу, который так и не дождался в назначенное время обещанного вертолета…

Вот она – сила профессионализма!

О переосмыслении

Весной 1982 года капитан Пересятник покидал Афганистан навсегда.

В тот памятный апрельский день он увозил в Союз самое ценное, что когда-либо имел в своей жизни, – аккуратно связанную стопочку пожелтевших, затертых от постоянного перечитывания писем, наполненных светом родного дома, безграничной любовью и несказанной нежностью. Только благодаря этим маленьким, исписанным аккуратным убористым почерком страничкам он сумел не очерстветь, не окаменеть душой, а, сохранив себя, выйти из этого пекла в сто крат сильней, чем прежде.

Эти письма он сохранит на всю жизнь. Как сохранит присланную детьми к Новому году еловую веточку с игрушками, вырезанными из кусочков фольги. Да еще душманскую пулю, врезавшуюся во время боя в стену буквально в нескольких сантиметрах от его головы.

Приехав в Афганистан с одним настроением, домой Пересятник уезжал совсем с другими мыслями. Утверждения советской пропаганды о том, что для наступления всеобщего благоденствия в этой истерзанной войной стране осталось всего ничего, а именно подавить незначительные очаги сопротивления, теперь казались малоубедительными. Отчасти оттого, что эти «незначительные очаги», контролируемые оппозиционными силами, в некоторых провинциях занимали до семидесяти процентов от общей площади. Отчасти оттого, что информация об этом скромно умалчивалась.

На войне нет места для романтики. Грязь, кровь, пот, въедавшаяся в кожу пыль, из-за которой постоянно приходилось брить голову… Ежедневная, трудная, нервная, изнурительная работа. Боевые встречи с агентами-афганцами, бронежилет, «приросший» к телу, табельный пистолет, АКМ да ручная граната на крайний случай, чтобы пыток избежать…

Сегодня раздается много упреков и обвинений в их адрес. На них почему-то любят перекладывать и всю ответственность за те события, оставляя без внимания тот факт, что не они начинали эту войну, что они – солдаты и выполняли политическую волю руководства страны. Но если увлечься этим путем, не откажутся ли завтра офицеры, выросшие в атмосфере этого огульного осуждения, выполнить очередной приказ? Кто тогда станет защищать с оружием в руках интересы своей страны? Вопросов много… Ответов нет…

«Не спеши творить добро…»

Спустя десятилетия Олег Владимирович так и не смог забыть ни месяцы, прожитые на этой суровой, выжженной безжалостным солнцем земле, ни мужественный народ, ставший заложником чьих-то политических амбиций, ни войну, определившую его мировосприятие на все последующие годы.

– Я искренне убежден, что накопленный в Афганистане опыт ведения оперативной работы и проведения специальных операций не должен кануть в Лету, как это произошло с опытом послереволюционной борьбы с басмачами в Средней Азии, – сказал мне на прощание Олег Владимирович. – Жизнь – штука непредсказуемая. Никто не знает, как она повернется завтра. И чтобы тем, кто придет нам на смену, не пришлось наступать на те же грабли, все наши наработки должны самым тщательным образом обобщаться и тиражироваться для спецподразделений.

Из той войны я вынес одну, прописанную еще в Библии, истину: «Не спешите творить добро!» Невозможно сделать целый народ счастливым против его воли. Каждый сам должен решать, как ему жить. И прежде чем кого-то осчастливить, надо тысячу раз подумать, чем обернутся наши благодеяния.

Пересятник Олег Владимирович – полковник запаса КГБ, участник войны в Афганистане в составе отряда специального назначения «Каскад», директор Белорусского регионального отделения Международной общественной организации «Вымпел» ветеранов спецподразделений («Зенит», «Каскад», «Вымпел»), награжден орденом Красной Звезды, медалями, в том числе иностранными, грамотой и нагрудным знаком Президента СССР, имеет ведомственные поощрения.


Шиндандские шахматы

На счету этого человека за два года службы в Афганистане – более трех десятков(!) разоблаченных агентов как местных бандформирований, так и завербованных спецслужбами США, Великобритании, Пакистана и Ирака.


Более трех десятков напряженнейших интеллектуальных противостояний с высокопрофессиональным противником! Более трех десятков противоборств выдержки, терпения, предвидения и наблюдательности, из которых он выходил победителем.

Он – Валентин Романович Симирский, в далеком 1983 году начальник особого отдела 5-й мотострелковой дивизии.


Служебная карьера майора Валентина Симирского складывалась успешно: начальник одного из лучших отделов военной контрразведки КБВО, он находился в резерве на выдвижение. И неудивительно. Умен, профессионален, наделен прекрасными организаторскими способностями и завидным оперативным предвидением. Да и удача его любила, а это в работе контрразведчика – деталь немаловажная. Поэтому, когда во время очередных сборов кадровик пригласил Валентина Романовича зайти к начальнику Особого отдела КГБ по КБВО[18] генерал-майору Иванову, большого удивления у него это не вызвало.

– Как у тебя со здоровьем? – спросил Владимир Андреянович.

– Нормально, – ответил Симирский, понимая, что главный вопрос еще впереди.

– А как отношение к сухому и жаркому климату? – поинтересовался генерал.

Теперь все стало ясно. Оставалось уточнить детали.

– Куда и когда?

– В Афганистан. И немедленно…


Валентин Романович Симирский


…Уже через две недели, в мае 1983 года, майор Симирский принимал дела и должность у начальника особого отдела 5-й мотострелковой дивизии, которая дислоцировалась в Шинданде.

О задачах

– В зону ответственности нашей дивизии входили Турагунди, Шинданд, Герат, Кандагар. К моему приезду задачи, стоявшие перед особым отделом, были уже конкретно определены.

Одним из наиболее важных направлений стало контрразведывательное обеспечение боевых операций. Не секрет, что каждый выход на боевые разрабатывался самым тщательным образом. Для оперработников на этом этапе главным было совместно с командованием не допустить утечки информации о районах проведения боевых действий и сделать все возможное, чтобы предотвратить нападения на наши войска во время выдвижения к месту проведения боевых операций.

Не менее актуальной задачей стала борьба с диверсионной и террористической деятельностью, столь почитаемой душманскими предводителями.


Генерал-майор Аношин, командир 5-й мсд и концертная группа Театра Советской Армии. Шинданд. 1984 год


Помимо этого, нам предписывалось оказывать помощь командованию в повышении боеготовности войск и не допускать дезертирства и предательства наших военнослужащих.

Но в первую очередь мы сосредотачивали наше внимание на пресечении попыток проникновения агентов бандформирований и иностранных спецслужб в войска и непосредственное окружение военных объектов, обеспечении сохранности военных секретов оружия и боеприпасов. Как следствие, нам надлежало контролировать ситуацию и при малейших поползновениях вскрывать и предотвращать факты вербовочных подходов к советским солдатам и офицерам.

Мусульманская ставка

Внимательно осмотревшись в отделе, изучив весь накопленный за два с половиной года работы опыт, Симирский принял решение усилить оперативную работу с той категорией военнослужащих, на которую делал свою основную ставку противник, – с солдатами мусульманских национальностей: узбеками, таджиками, туркменами, азербайджанцами.

Расчет был прост. Душманские агенты в первую очередь пытались наладить контакт именно с ними, полагая, что единоверцев склонить к сотрудничеству значительно легче. В немалой степени этому способствовали общность языка, культуры и религии. Да и среди членов местных бандформирований встречалось немало этнических туркмен и таджиков, которые то и дело пытались наставить на путь истинный своих единокровных братьев.

Усилив здесь свои негласные позиции, контрразведчики справедливо полагали, что шансы получить своевременную информацию о фактах вербовочных подходов и повышенного интереса к секретным военным сведениям со стороны местного населения значительно возрастут.

Поначалу, конечно, было нелегко, но когда контакт был установлен – результат не обманул ожиданий.

Мелкая рыбешка

– На той войне грань между душманами и мирным населением была весьма призрачна. Очень часто улыбчивый и безобидный днем гражданин с наступлением темноты брался за оружие и становился непримиримым борцом за веру. Потому в ходе проведения боевых операций в населенных пунктах мы, совместно с органами госбезопасности Афганистана, нередко проводили так называемые «фильтрации». Всех подозрительных мужчин «призывного возраста» задерживали до выяснения их причастности к моджахедам. Делалось это старым бесхитростным способом: раздевали и смотрели, имеются ли на плече своеобразные следы от автомата. С обладателями подобных меток сотрудники ХАД разбирались уже более детально.

Пока шло разбирательство, афганцев держали в определенном месте. Для охраны привлекали солдат из числа негласных помощников контрразведки, владеющих фарси (фарси – один из наиболее распространенных в Афганистане диалектов. – Прим. автора). Как правило, кто-нибудь из задержанных начинал их обрабатывать. Иногда это делалось исподволь – осторожно, полунамеками, иногда предлагали переходить на сторону единоверцев открыто, без обиняков, обещая за это все земные блага.


После операции


Агитаторов сразу же выделяли из общей массы, и «хадовцы» проверяли их с особым пристрастием. Наши афганские коллеги для получения информации действовали жестко, особо не церемонились. Южная кровь! Сам я при экзекуциях не присутствовал, но мы все догадывались о том, что некоторых допрашиваемых избивали. Перед нами это не афишировалось, т. к. ни оперсостав советской контрразведки, ни советники подобные превышения не поощряли. Наш опыт работы опирался на более гуманные подходы ведения допросов.

Как правило, зазывалы оказывались либо агентурой, либо непосредственными участниками бандформирований. Правда, все это была мелкая рыбешка.

Однако пришло время, когда в расставленные сети начала попадаться и более крупная рыба.

Турагундиские духанщики

– Крупная перевалочная база советских войск в Турагунди притягивала внимание разнокалиберной агентуры, как варенье – мух. Даже просто наблюдая за перемещением автомобильных колонн, можно было получить много интересной информации об обеспечении войск боеприпасами, продовольствием, горюче-смазочными материалами. Если же при всем при этом удавалось наладить контакты с разговорчивыми военнослужащими, то ценность сведений увеличивалась в несколько раз.

…Двое местных духанщиков в поле зрения советской военной контрразведки попали практически одновременно. Уж очень бросалось в глаза их навязчивое желание установить с нашими бойцами долгоиграющие контакты. Из кожи вон лезли, завоевывая расположение. То по бросовой цене дефицитный в Союзе ширпотреб продадут, а то и вовсе что-нибудь подарят. И при этом как бы невзначай, для поддержания разговора, интересовались, куда идут войска, в связи с чем осуществляются те или иные поставки, откуда и куда перебрасывают технику, планируется ли в ближайшее время проведение боевых операций и в каком районе. Заодно в тихой, непринужденной беседе ненавязчиво прощупывали настроение своих собеседников, зондировали религиозную почву и мимоходом проводили исламский ликбез.

При этом предлагали и наркотиками побаловаться, и что характерно – абсолютно бесплатно.

Одного они не учли: обо всех этих задушевных разговорах и благотворительных деяниях незамедлительно сообщалось оперработникам.

К «меценатам и проповедникам» решили присмотреться повнимательней: в стране, где все было поставлено на коммерческую основу, имело свою цену, подобная щедрость настораживала.

По просьбе контрразведчиков несколько солдат установили с ними постоянный контакт. Интерес получился обоюдный. Особисты знали содержание всех бесед, что позволяло делать весьма полезные и недвусмысленные выводы. Бойцы же регулярно получали мелкие, но приятные материальные стимулы. То джинсами разживутся, то батник перепадет от тонких ценителей духовного общения.

Единственно, кто был в абсолютном проигрыше, так это сами духанщики. Только они об этом не догадывались. По их представлениям, все складывалось как нельзя лучше. Чтобы хоть как-то компенсировать свои расходы, а заодно и создать вербовочную ситуацию, они старались втянуть своих новых друзей как в спекулятивную деятельность, так и в распространение наркотиков, но коммерсанты из «шурави» получились никудышные.

Развитие событий

Чем дольше наблюдали за духанщиками, тем больше интересных фактов всплывало на поверхность. Оказалось, что, помимо излишней любознательности, они увлекались еще и фотографией, правда, их эстетические пристрастия были довольно специфическими. Объектами съемок, как правило, становились советская военная техника, колонны с боеприпасами и другие не менее характерные сюжеты.

Очень скоро выяснили и круг лиц, с которыми они контактировали. Стало очевидно, что все эти расспросы и фотосеансы велись неспроста.

Вся полученная информация регулярно переправлялась в Пакистан и в Иран, что особого труда не составляло. Граница весьма условна. Афганцы пересекали ее практически беспрепятственно, чем агенты и пользовались. То родственников отправят, то с торговцами «посылку» передадут, а то и сами заведут видавшие виды японские колымаги и лично отправляются на заграничные рандеву. Все это свидетельствовало о том, что в разработке у контрразведчиков находились не шпионы окрестных банд, а агенты пакистанских спецслужб.


В. Симирский, Герой Советского Союза В. Неверов и В. Хатько


Афганский аналог КГБ – ХАД имел достаточно прочные позиции в Пакистане. Это позволило без труда выяснить, с кем духанщики контактировали за границей, кем, когда и при каких обстоятельствах они были завербованы. Каждый шаг их шпионской деятельности подробно фиксировался и документировался контрразведчиками.

После того как папка с делом по разработке духанщиков наполнилась достаточно убедительными фактами, свидетельствующими в пользу обвинения, особисты совместно с афганскими органами госбезопасности приняли решение арестовать их.

Случай не заставил себя долго ждать.

Негласная «почта» сообщила, что «голубки с полным клювом собираются слетать в Пакистан». Это означало, что у них на руках имелся собранный за последнее время документальный материал о перемещении советских войск и техники, который они в самое ближайшее время собирались отправить своим пакистанским боссам.


Руководящий состав особых отделов 40-й армии. Декабрь 1983 года


Ситуация для ареста сложилась более чем подходящая.

Брали их почти одновременно, с небольшим интервалом. Одного поздно вечером, другого – на рассвете.

Схема была практически одинакова. Благодаря заранее установленным в дуканах оперативно-техническим средствам, места тайников, где хранилась собранная разведывательная информация, контрразведчикам были уже известны. Найти их в жалких глиняных, заваленных всевозможным пыльным хламом, грязным тряпьем и продаваемым товаром лачугах, служивших и коммерческими офисами, и домашними очагами одновременно, особого труда не составляло.

Сработали быстро, четко, без шума и суеты. Нагрянули как гром среди ясного неба. То, что все последнее время они находились под колпаком военной контрразведки, стало для духанщиков полным откровением. Ни одна мелочь, ни один неверный шаг или взгляд участников операции не спугнул и даже не насторожил их. Все выглядело естественно и правдоподобно: и наружное наблюдение, и подставные «дусты», и возникающие то и дело различные обстоятельства, не позволяющие как следует отснять интересующие моменты.

Поначалу они, как и следовало ожидать, отпирались. Но под тяжестью представленных доказательств спесь быстро пропала…

Дальнейшие следственные действия, которые в основном проводила афганская сторона, с привлечением следователей особого отдела 40-й общевойсковой армии пролили свет на многие важные подробности. В первую очередь это касалось того, кто конкретно из сотрудников иностранных спецслужб с ними работал, форм и методов этой работы и других не менее существенных моментов. Информация подобного рода во все времена представляла для спецслужб особый интерес.

Впоследствии обобщенные данные по данному делу распространялись среди работников военной контрразведки в качестве пособия. Идейным вдохновителем и непосредственным руководителем операции был лично майор Валентин Симирский, а непосредственную разработку осуществлял Николай Трусов.

Неудавшийся спектакль

Служили в одном полку два товарища, два офицера. Вместе ходили на боевые, вместе отдыхали во время затишья, вместе вспоминали Родину и строили планы на будущее. Но однажды один из них загрустил. Стало невмоготу тянуть афганскую лямку. Все ему опостылело: и жара, и постоянное отсутствие воды, и вездесущая пыль, и назойливые мухи… Но больше всего опротивела война. Хоть волком вой. Друг, видя страдания товарища, решил ему помочь. Не мудрствуя лукаво, надумал он отправить его домой руками военных контрразведчиков. Знал, шельмец, что людей, замеченных в идеологической неблагонадежности, от участия в боевых операциях отстраняли и отправляли в Союз. Вот он и заявился к полковому оперу. «Так, мол, и так. Собрался, дескать, приятель мой в Пакистан рвануть…»

Информация острая! Опер без промедления доложил о ней Симирскому. Стали проверять. Новоявленному источнику дали диктофон. Попросили записать разговор. Это друзей не остановило. Спектакль разыграли как по нотам. Правда, «слушатели» попались неблагодарные.

Одного не учли подельники, что в подобных ситуациях информация проверяется с особой тщательностью. Для этого существует целый комплекс специальных мероприятий. Вот тогда обман и раскрылся. Шума поднимать не стали. Не до этого было. Оставили дело на суд их собственной совести.

Да вот только была ли она у них?

На всякого хитреца довольно простоты

Разведцентры ГРУ были разбросаны по всему Афганистану. Занимались они непосредственно своими прямыми обязанностями, вытекающими из названия. Под началом руководителя находилось несколько офицеров-агентуристов, плетущих свою тонкую, но достаточно эффективную агентурную сеть.

На связи у одного такого офицера находился еще один духанщик, деятельность которого служила идеальным прикрытием для шпионской надобности! Звали духанщика Якуб. Личность колоритная и неординарная. Хитрый, как тысяча чертей! Пыль в глаза пустить был великий мастер. По этой причине поначалу не обращали особого внимания на то, что полезный коэффициент проводимых на основании его информации бомбово-штурмовых ударов был минимален. «Проутюжит» авиация обозначенный им участок, а результат – нулевой. Моджахедов и след простыл.

– Якуб, в чем дело? – спрашивают.

Он халат на себе рвет и так искренне сокрушается: повезло, мол, собакам на этот раз. Но вот в следующий раз уж точно не уйдут от заслуженной кары! Однако и в следующий раз летчики крошили скалы впустую. И вновь Якуб чуть ли не голову пеплом начинал посыпать и халат уродовать. Даже у Станиславского не повернулся бы язык произнести свое знаменитое «Не верю!», глядя на его страдания.

Однако сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет. После очередного ухода банды из-под удара штурмовиков терпение контрразведчиков лопнуло.

Паршивая овца

Ситуация осложнялась еще и тем, что встречавшийся с Якубом разведчик вел нечистую игру. Деньги, причитающиеся духанщику за информацию, он по забывчивости не отдавал. Правда, расписки об их получении брал с Якуба регулярно. Своими же руками старший офицер разведки создавал классическую ситуацию для собственной вербовки. Случай был беспрецедентный! В когорту мужественных, сильных, интеллектуально жилистых людей затесалась «паршивая овца», решившая поправить свое материальное положение, бессовестно пользуясь служебным положением.

Всплыло все неожиданно. Переводчик, присутствовавший на всех встречах, обратил внимание еще и на то, что хитрый лис Якуб в процессе общения не столько давал информацию, сколько сам все выпытывал да выспрашивал. К тому же, как бы случайно, он несколько раз повторил, что в Пакистане у него есть очень влиятельные друзья, которые почтут за честь познакомиться с таким уважаемым человеком…

Своими наблюдениями толмач поделился с сотрудником военной контрразведки. Поверили ему не сразу. В письменных отчетах о проводимых встречах разведчик ни о чем подобном не упоминал. Переводчику дали с собой звукозаписывающую аппаратуру, а потом прослушали и сравнили содержание записи разговора и текста представленного отчета. Правда была убийственна. Факт проведения в отношении офицера ничем не прикрытой предварительной вербовочной обработки в представленном им документе упомянут не был…

Подполковник Симирский взял это дело под личный контроль.

Ухмылка фортуны

– То, что за Якубом стоит серьезная «контора», сразу же бросалось в глаза. Уж слишком грамотно он изучал нашего офицера. Было очевидно и то, что его сознательно внедрили в нашу агентурную сеть. Цель была проста: выудить как можно больше информации о деятельности советских разведывательных подразделений, о формах и методах их работы. Оставалось выяснить, на кого именно работал духанщик.

Изначально мы думали, что он находится под крышей спецслужб Пакистана. Однако потом наше внимание привлекли как бы случайно оброненные им фразы о том, что влиятельные друзья в Пакистане являются британскими гражданами. Афганские коллеги подтвердили наши предположения, сообщив, что, регулярно выезжая за границу, Якуб постоянно встречается с подданными Ее Величества.

Это полностью меняло дело. Начали более глубокую разработку. В ход пошли видео– и слуховой контроль, визуальное наблюдение.

Дезинформационный поток пошел в обратном направлении.

Доведут до ушей Якуба сведения о проведении крупномасштабной операции или же о приезде серьезных VIP-персон – и наблюдают, как тот начинает суетиться, стараясь своевременно передать полученную информацию по назначению.

Бросалось в глаза и то, что агент в своей работе использовал более современные технические средства: малогабаритные видеокамеры, цифровые диктофоны, бывшие в то время большой диковинкой, универсальную фотоаппаратуру – последние разработки технического отдела британской разведки. Такое оснащение Пакистану было явно не по карману – абсолютно другой качественный уровень. Поле же для их применения было обширным.

Якуб внимательно наблюдал за нашими войсками, собирал и фиксировал секретные военные сведения. Мы, в свою очередь, совместно с «хадовцами» наблюдали за ним, собирали информацию и фиксировали каждый его шаг.

Арестовать же его можно было, только собрав все доказательства, детально подтверждающие шпионскую деятельность скользкого, точно ртутный шарик, «лиса». Права на ошибку у нас не было. Не каждый день на крючок попадается агент британских спецслужб. То, что он представлял именно их интересы, сомнению не подлежало. Источники информации из разработки были выведены. В качестве свидетелей привлекать их было нельзя. Это принципиальная позиция военной контрразведки. Сработать же надо было красиво.

Наконец затягивать ситуацию стало невозможно. Во-первых, скомпрометировавшего себя агентуриста необходимо было срочно выводить из игры. В любой момент его могли выкрасть и применить к нему психотропные вещества, что привело бы к непоправимым последствиям. За те сведения, которыми он располагал, в Лондоне отдали бы очень многое.

Во-вторых, к этому времени собралось достаточно веских улик, чтобы стопроцентно припечатать Якуба к скамье подсудимых, не оставив ему ни единого шанса выйти сухим из воды.

Поэтому на совместном совещании было принято решение: одного отправить в Союз, другого – под арест.

Месть Раджабали

О Раджабали – главаре одной из наиболее сильных и влиятельных окрестных банд – Симирский слышал давно. Молод, амбициозен и горяч. Предводителем же стал совсем недавно, заменив убитого в ходе межбандитских разборок отца. Пережив сильное потрясение после этой жестокой и коварной расправы, Раджабали потерял покой. Душа требовала мести. И ради этого он был готов на многое, даже на сотрудничество с неверными.

Упустить такой шанс было нельзя. Встретиться с молодым главарем Симирский решил сам. Через посредников договорились о месте и времени.

Ночью в уединенном, находившемся за линией боевого охранения месте, окруженном черными остывшими каменистыми выступами, встретились двое. Один на один. Глаза в глаза. Разные, как тьма и свет. Без общего прошлого и общего будущего. Они нашли друг друга, преследуя диаметрально противоположные цели. Один – чтобы сохранить солдатские жизни. Другой – чтобы уничтожить своих врагов. На какое-то время они становились союзниками, чтобы потом разойтись навсегда…

– Когда мы начали работать с Раджабали, его банда полностью прекратила военные действия против советских войск. Из чувства мести он стал активно давать информацию о местах и сроках проведения соседними бандами диверсий, о численном составе банд, их вооружении, о маршруте караванов из Пакистана с оружием и боеприпасами. Детально, основательно, не упуская из виду ни единой детали. И ни разу у нас не было повода усомниться в правдивости его слов.


– Как-то Раджабали рассказал, где находится единый архив бандформирований, действовавших в провинциях Герат, Шинданд и Кандагар. Никто не думал, что когда-нибудь «взгляд неверного осквернит эти страницы». В больших амбарных книгах велась подробная регистрация проведенных против нас операций, диверсий, засад. Но главное, там находились журналы учета душманской агентуры из числа местных жителей, живущих в ближайшем окружении наших войск. В них самым тщательным образом фиксировалось, кто, где, каким образом организовывал свою деятельность, подробно описывались все их подвиги, а также указывались суммы, выплаченные за «добросовестное отношение к делу», и прилагались расписки о получении вышеозначенных финансовых средств.

Проанализировав информацию, совместно с командованием было принято решение провести операцию по захвату этих документов. Во что бы то ни стало.

Хранили их в труднодоступном горном районе, в пещерах. С помощью агентурных данных выяснили детали: каким образом организована охрана, сколько человек задействовано, какое вооружение используется. Только после того, как необходимые сведения были получены в полном объеме, спланировали операцию. Чтобы душманы не успели уничтожить документы, необходимо было рассчитать каждый шаг: откуда начать штурм, где и какими силами атаковать. И главное – не допустить утечку информации.

Наконец наступило время «Ч».

Операция длилась несколько дней.

Район блокировали мотострелки. Артиллерия и авиация день и ночь крушили и бомбили душманов, не скупясь, поливали их смертоносным огнем. Сотрясая землю, сотрясая скалистые гребни, сотрясая горное эхо. Раскатистые отзвуки гулких взрывов звучали для Раджабали как музыка. Душа его ликовала.

Когда же афганская ночь зажгла на небе яркую россыпь звезд, темные быстрые тени бесшумно заскользили по дну узкого изгибистого ущелья. В остывающем воздухе повисла напряженная тишина, изредка нарушаемая шорохом камней, выскользнувших из-под обутых в кроссовки ног десантников. Пришла пора заключительного аккорда многодневной симфонии.

На рассвете штурмовой отряд стремительно налетел на дремлющую и совершенно не ожидавшую нападения охрану. Внезапно, напористо, проворно. Не дав никому опомниться, они обрушились на ничего не понимающих боевиков всей своей огневой мощью. Те же в ответ огрызались разрозненными пулеметными очередями. Вой, визг, лязг и грохот. Завертелась, закружилась смертельная карусель…

Когда золотисто-розовый свет нового дня пролился на разоренное душманское гнездо, шум боя уже стих. Уставшие оперработники, принимавшие непосредственное участие в захвате архива, сносили свои трофеи.

А где-то далеко, за изъеденной ветрами и временем стеной гор, душманские агенты совершали свой утренний намаз, ничего не подозревая о том, что их шпионско-диверсионная деятельность отсчитывает свои последние дни…

Памяти товарищей

– Военные контрразведчики наравне с армейскими офицерами всегда находились на передовых рубежах войны, за чужими спинами не отсиживались, вместе со всеми ходили на боевые: потные, без воды, во вшах, с кругами под глазами и бредом в голове. Так же подставляли свои головы под пули, так же теряли боевых друзей… Мне было очень обидно, когда представляешь опера к ордену, а тебя спрашивают: «Ну и что героическое он совершил?»

В нашем особом отделе служили достойные и отважные офицеры, каждый из которых достоин высокой награды: Борис Храмцов, Владимир Мещеряков, Анатолий Герц и многие другие. Ни разу за два года службы в Афганистане я не был свидетелем, и даже не слышал ни о трусости, ни об отказе от выполнения сложной задачи сотрудниками военной контрразведки. А вот примеров мужества, героизма и верного служения своему Отечеству вспоминается немало.

Многие сотрудники Особого отдела КГБ по КБВО прошли дорогами афганской войны. Трое из них – Геннадий Сабельников, Евгений Свержев, Владимир Ковтун – погибли при выполнении своих служебных обязанностей.

Геннадий Сабельников был убит на третий день пребывания в Афганистане. Даже оружия получить не успел. «Уазик», в котором он ехал вместе с капитаном, сдающим ему дела и должность, попал в засаду. В «зеленке» по машине выстрелили из гранатомета. Капитан погиб на месте. Водителю оторвало ногу, и он потерял сознание. Раненый Сабельников из автомата водителя пытался отстреливаться. Тогда духи открыли дверь и расстреляли его практически в упор…

Владимир Ковтун погиб, когда до возвращения домой оставалась неделя. Вертолет, на котором он в составе группы спецназа летел на задание, был сбит душманами. Владимир мог послать вместо себя прибывшего на замену товарища, но не сделал этого, выполнив свой офицерский долг до конца.

Гератская операция

Капитан Евгений Свержев был первоклассным опером. Напористым, смекалистым, хватким. Что такое офицерская честь, знал не понаслышке. И человеком был замечательным.

Мотострелковый полк, который он курировал, готовился принять участие в боевой операции. В одном из старых районов Герата засела банда Туран Исмаила. Задача перед полком стояла не из легких: обезвредить и уничтожить. Дело предстояло нешуточное.

В тот период у Свержева в проверке находились сведения по фактам мародерства в полку, заслуживающие серьезного оперативного внимания. Взвесив все «за» и «против», Симирский, как начальник отдела, запретил ему принимать участие в операции.

– Да вы что?! Как же я после этого в глаза мужикам-то смотреть стану? Ведь они не на прогулку идут! Мясорубка намечается еще та!

– Именно поэтому мы не имеем права рисковать! Слишком серьезное дело у тебя в разработке, – ответил Валентин Романович.

– Но…

– Никаких «но»! Это приказ!

Тем временем Симирского вызвали в Кабул, и он приказал своему заму вместе со Свержевым встретить его через два дня.

Когда вертолет, на котором он вернулся, поднимая клубы мукообразной пыли, приземлился в зоне проведения операции, на площадке маячила одинокая фигура зама. Какое-то недоброе предчувствие сдавило грудь.

– А Свержев где? – спросил офицер, хотя ответ ему был заранее известен. Вопрос же задал только в надежде на то, что объективные обстоятельства помешали подчиненному приехать к вертолету. Мало ли что еще могло случиться. «Может, заболел?» – спрашивал он сам себя.

– Валентин Романович! Я не смог его удержать. Он на операции в Герате вместе с полком…

– Что-о?!. Самодеятельность развели! Почему приказ не выполнили?!!

Однако изменить что-либо было уже невозможно…

На командном пункте Герата было жарко. То и дело поступали тревожные сообщения о новых потерях. Боевики дрались неистово, остервенело. Каждый дом превращали в неприступную крепость. Взять район никак не удавалось. Командир дивизии выслал подкрепление и приказал артдивизиону оказать огневую поддержку подразделениям. Не успел Симирский детально ознакомиться с ситуацией, как радиостанция вновь ожила и встревоженный голос, прорываясь через шум бушующего боя, сообщил:

– Ранен контрразведчик. Не можем вынести его с поля боя.

Подполковник рванулся к гарнитуре. В горле застрял ледяной ком.

– Кто? – выдавил он из себя, сжимая в руке тангенту.

– Капитан… Капитан Свержев, – послышалось сквозь треск помех.

Для эвакуации немедленно была отправлена бронегруппа. Однако территория была сильно пристреляна. Свинцовая метель без устали поливала все подходы к раненому офицеру. Попытавшегося вылезти из бээмпэшки сержанта тут же срезал снайпер. И только после того, как вызванные «вертушки» подавили огневые точки, Евгения и сержанта, пытавшегося его спасти, вывезли из этого ада.

Сержанта спасли. Свержева – нет…

Он словно предчувствовал свою смерть. Перед операцией сходил в баню и надел новую форму. Высокий, красивый, в новом обмундировании… Он всегда выделялся из общей массы. И бандитский снайпер выбрал именно его…

О болезнях и не только

– Ежегодно более пятидесяти тысяч человек заболевали в Афганистане тифом и гепатитом. Госпитали были переполнены. На трех койках, составленных вместе, лежало по пять человек: двое с тифом, а трое с «Боткина». Не хватало и медикаментов.

Болели там практически все. Болели солдаты, болели офицеры, болели генералы. Никто не мог стопроцентно защитить себя от традиционных местных заболеваний. Даже высокие чины из Москвы, питающиеся исключительно привезенными консервами и близко не подходившие к столовой, умудрялись подхватить какую-нибудь хворь. Антисанитария там царила чудовищная. Тиф, гепатит и малярия стали классическим набором афганских инфекций. Некоторые «счастливчики» перенесли полный «букет». Создавалось впечатление, что зараза чаще всего прилипала к тем, кто слишком усердно оберегался.

Несмотря на чудовищные условия, в которых приходилось воевать, люди выполняли свой долг перед государством до конца. И сегодня нужно поддержать их, оказать достойную помощь, а не лишать заслуженных льгот, как того требуют отдельные ретивые политики. Иначе что завтра мы скажем молодому поколению? Как убедим его защищать интересы государства, стыдливо забирающего то немногое, что само же и воздало своим потерявшим в афганских горах здоровье ветеранам? Хочется надеяться, что здравый смысл победит.

Неутешительные выводы

– Сегодня ни у кого не вызывает сомнений, что американцы вынашивали вполне конкретные планы о построении на наших границах своих военных баз. Поэтому целесообразность нашего присутствия в Афганистане, по моему мнению, не подлежит ни малейшему сомнению.

Другое дело – как это было организовано. Практически без учета местных обычаев, культуры, национальной ментальности мы вторглись в чужой и непонятный для нас мир. Страну без паспортной системы, без почты, радио и телевидения, без бюджета, но с огромным количеством разношерстных племен, постоянно враждующих между собой, мы из махрового феодализма пытались перетащить в построенный неуемными славянскими душами социализм.

В стране, где вся основная жизненная философия формируется в мечети, религиозные деятели были практически полностью проигнорированы как идеологические союзники.

И планирование операций было далеко не безупречным.

Да, мы искренне хотели принести в эту страну лучшую жизнь. Однако нельзя заставить быть счастливыми насильно. И последние события, происходящие в Афганистане, – яркое тому подтверждение. Никогда попытки принести мир и благоденствие на солдатских штыках ничем хорошим не заканчивались.

Прошло более десяти лет с тех пор, как последний советский солдат покинул эту древнюю землю. Однако там по-прежнему идет война, гибнут люди и грохотом боя отзывается горное эхо…


Право на жизнь

Война, война… Убогая, слепая странница. Вечно блуждающая по миру. Испокон веков, тысячелетиями. Алчная, ненасытная, всеми проклятая. Жадно сгребающая в свою ветхую котомку жизни человеческие. Взамен неся лишь слезы и страдания. Всем и вся, без разбора, без пристрастий. Ломая судьбы, калеча тела, переворачивая души… Но самое страшное на войне не ранение и даже не смерть. Самое страшное там – плен и бесчестие…

С самых первых дней ведения боевых действий в Афганистане для сотрудников военной контрразведки спасение пленных стало наиболее острой и важной задачей. Они целенаправленно начали заниматься освобождением захваченных душманами соотечественников задолго до говорливых правозащитников, превративших это святое дело в некое политическое шоу. Совместно со своими коллегами из службы государственной безопасности Афганистана, офицерами военной, тактической и стратегической разведки, дипломатами и армейскими командирами всех степеней контрразведчики вызволяли наших ребят из душманской кабалы. Без лишней помпезности и шума, не заботясь ни о каких политических дивидендах, они возвращали солдат, возвращали офицеров, возвращали чьих-то мужей, чьих-то сыновей, отстаивали их право на жизнь, право на счастье…


В. Р. Ситник. Кабул. 1987 год


На счету Валентина Романовича Ситника более десятка спасенных жизней. В январе 1987 года подполковник Валентин Ситник возглавил особый отдел дважды Краснознаменной, ордена Александра Невского 108-й мотострелковой дивизии, штаб которой находился в Баграме. Начальником штаба в то время был подполковник Руслан Аушев, будущий Герой Советского Союза и президент Ингушетии. Афганская земля встретила Ситника настороженно-мрачной, наполненной недобрыми предчувствиями красотой затаившегося на время мира. Здесь ему предстояла суровая проверка своих сил, своего опыта, самого себя. Проверка жестокая – «на излом». Надеяться было не на кого. Самые главные наставники – накопленный за годы службы в органах ВКР собственный опыт да война.

Об особенностях оперативной работы

– В плен, как правило, попадали либо во время боевых действий, либо по собственной беспечности, – начал разговор Валентин Романович. – Особенно на почве «купли-продажи». И к тем, и к другим подход был один: это наши люди, и мы должны сделать все возможное, чтобы вытащить их из этой беды.


Встреча однополчан. Р. С. Аушев и В. Р. Ситник. 1995 г.


Сначала оперработники, используя все имеющиеся в наличии силы и средства, получали первоначальную информацию о местонахождении человека: где, в какой банде удерживается, кто его окружает. Наиболее эффективный способ получения подобных сведений – работа с местными жителями.

Многие афганцы охотно шли на сотрудничество. У каждого из них на то были свои причины. Кто-то таким образом спасал свою семью от голода. Афганцы в основной своей массе люди очень бедные. Очень бедные! Поэтому за мешок муки, несколько десятков яиц, масло, одежду, хлеб, пару банок тушенки можно было узнать много интересного. Правда, тушенку брали только говяжью. Свинину правоверные в рот не берут. Но когда подпирал голод – ели все. Кто-то сотрудничал с нами, желая отомстить за убитых душманами родственников. Встречались и «идейные» – те, кто сознательно поддерживал новую власть и помогал ей.

Для полной достоверности полученную информацию тщательно перепроверяли, а получив подтверждение, скрупулезно анализировали все слабые и сильные стороны как главаря банды, в которой находился наш военнослужащий, так и его окружения: кто родственники, где находятся, чем или кем наиболее дорожат. Методично, по лоскуткам, по обрывкам слухов, сплетен и других разрозненных сведений собирали общее полотно их психологических портретов, в поисках наиболее уязвимой точки, своего рода «ахиллесовой пяты», на которую можно воздействовать. Ничего не упускалось из поля зрения оперсостава. Любая мелочь могла послужить той спасительной нитью, за которую можно было ухватиться.

Вся оперативная работа имеет одну специфику – она негласная. Встречи, как правило, проводили по ночам в безлюдных, уединенных местах. Во время таких ночных «прогулок» «опер», как его ни страхуй, всегда оставался один на один с опасностью. Вероятность того, что, накинув грязный мешок, в лучшем случае уволокут в горы, в худшем – отнесут отрезанную голову одному из радикально настроенных душманских лидеров, существовала всегда.

Для оперработников подобный риск был каждодневной работой. Один на один с растворившейся в темноте неизвестностью, со сковывающим тело и пытающимся парализовать волю страхом, побеждая и преодолевая его. Смелый не тот, кто не боится. Страшатся все. Смелый тот, кто справляется с этим чувством, контролирует его и, несмотря ни на что, грамотно, четко и профессионально выполняет все стоящие перед ним задачи.

История фехтовальщика

– Служил в 108-й дивизии мастер спорта по фехтованию. В плен попал по собственной глупости. Годы стерли из памяти его фамилию. Помню только, что родом был из Самарканда. Оперативная «почта» сообщила, что он находится в одной из банд, орудовавших в районе Баграма.

Стали искать выходы на ее руководителей. К нашему счастью, они не входили в число «непримиримых». Вскоре через посредников нам передали согласие выдать пленного за определенное вознаграждение. Свободу нашего солдата они оценили в несколько миллионов афгани. Деньги на проведение операции выделил командующий армией Борис Громов. Через тех же посредников договорились о месте встречи и условиях передачи…


…Место было выбрано глухое, безлюдное – в заброшенном людьми и разрушенном войной кишлаке. Серые, низенькие, прилепленные друг к другу, словно ласточкины гнезда, домишки растворялись в серой сумеречной тени… Вокруг царило запустение и тишина, изредка нарушаемая поскрипыванием раскачиваемых ветром покосившихся дверей. Ситник, начальник штаба дивизии полковник Виктор Долич и молодой переводчик Азидобах Алиев вышли на открытую площадку. Все трое – сплошной сгусток нервов и страха. При себе только личное табельное оружие. Прикрытие осталось позади. И никаких гарантий, что вернутся. Ни-ка-ких!

Из-за дувала навстречу им вышли два афганца. Невысокий, обточенный точно булыжник человек в черной чалме, в пропыленном грязном халате, опоясанном крест-накрест пулеметными лентами, выступил вперед. Голос его был глуховат и обрывист. Гордо запрокинув голову, он быстро и негромко что-то проклокотал на непонятном для них языке.

– Деньги принесли? – перевел Азидобах. Ситник молча кивнул. Советский офицер и душманский главарь долго смотрели друг другу в глаза, внимательно изучая друг друга. Аспидно-черные глаза афганца буравили контрразведчика насквозь, пытаясь проникнуть в самые потаенные закоулки сознания. Страх сковал тело и мысли офицера ледяными кандалами. Ноги, руки отказывались подчиняться, словно свинцом налились. Стряхнув оцепенение, Валентин взял себя в руки, выстраивая мысли в строгую логическую цепочку.


Р. Ситник (2-й слева) на встрече с командиром «договорного» вооруженного формирования. Саланг. 1988 г.


Получив утвердительный ответ на только ему одному известный вопрос, моджахед повернулся к своему спутнику и тихо произнес несколько рубленых фраз. Обмен состоялся.

Длинные вечерние тени давно растворились в ночной черноте. Ситник лежал на своей кровати, долго и тупо смотрел в потолок. В памяти то и дело проносились все детали сегодняшней «передачи»: лицо измученного духами хлопца, ставшего в те мгновения родней родного, кишлак, гордый афганец, пока все это не осталось по ту сторону сомкнувшихся век и он не провалился в черную пустоту сна.

– Не раз и не два мне довелось участвовать в подобных операциях, и ни разу афганцы нас не подвели.

На войне как на войне

– Стараясь уберечь наших военнослужащих от плена, мы прежде всего большое внимание в нашей работе уделяли профилактике: разъясняли, предупреждали, внимательно отслеживали все контакты военнослужащих с местным населением и совместно с командованием старались предотвратить возможные чрезвычайные ситуации. Подобные меры были отнюдь не лишними. Во-первых, за приветливыми улыбками и радушием афганцев часто скрывались темные мысли. Заманят сладкими речами в западню, и поминай как звали.

Во-вторых, надо отметить, что там, в Афганистане, ставшем своеобразным перекрестком геополитических интересов многополярного мира, нам противостояла мощнейшая, четко отлаженная контрпропаганда. Шла жестокая, бескомпромиссная информационная война. И не всегда мы выходили в ней победителями.

…Дело было летом 1987 года. Июль. Жара стояла невыносимая. Беспощадное афганское солнце слепило глаза. Раскаленный воздух обжигал лица. Истекающие потом тела изнывали от зноя. Дышать было трудно.

В дивизии пропал боец. Молодой, красивый хлопец Тарас Дравляны из местечка Яворов Львовской области. Вышел из расположения части и не вернулся. Четыре дня ребята искали его по окрестностям. Трое солдат подорвались на минах, потеряли ноги. Но все усилия были тщетны. Как в воду канул. Через месяц сам объявился. Прислал письмо, в котором, не скупясь на краски, описал свою новую сливочно-масленую жизнь «за бугром» и агитировал своих недавних сослуживцев последовать его примеру…

Такое тоже случалось. Наряду с пленными встречались и откровенные предатели. Но это было скорее исключение из общих правил. Грань между ними была очевидна. С предателями, принимавшими участие в боевых действиях на стороне противника и запятнавшими себя кровью наших солдат, поступали соответственно.

О душманах

– «Душман» – образ собирательный, с конкретными людьми ничего общего не имеющий. Были и категорически настроенные против нас, сознательно вступившие на путь вооруженной борьбы. Были те, кто брал в руки оружие под страхом перед этими радикально настроенными экстремистами. Были и те, для кого эта война была обычным способом заработать деньги.

Там, в Афганистане, на крохотных делянках, как правило, работали либо старики, либо женщины и дети. Остальные же шли в банды. Почему? Потому что аграрные революции и научно-технический прогресс обошли скудные афганские поля стороной. Жизнь здесь застыла, потерялась во времени. И сегодня крестьянин обрабатывает затвердевшую словно камень землю точно так же, как это делали и сто, и двести, и тысячу лет назад: «кетменем»[19] и лопатой. Вручную, под нещадно палящим солнцем, срезают серпами жалкие крохи выращенного урожая и, погоняя по рассыпанным снопам уныло кружащих волов да тощих коровенок, обмолачивают его. Труд этот тяжел и изнурителен.

С автоматом же гораздо проще. При минимальной затрате усилий те же деньги, а то и на порядок больше. Сидишь целый день, ничего не делаешь. Ночью постреляешь – тебе заплатят. Для них война стала чем-то вроде непыльной, неплохо оплачиваемой работы. Ни больше ни меньше.

Тем, кто корячился с мотыгой, платил Советский Союз. Тем же, кто стрелял по ночам, – американцы.

Ранение

– 108-я мотострелковая дивизия воевала много. Наш участок ответственности протянулся от Даши, далее через Черикар, Баграм, Кабул и до Джелалабада. Всего около трехсот километров. Патрулирование на дорогах стало обычным делом. До десяти километров в день наматывали. От поста к посту, похожим на маленькие крепости, с развевающимися советскими и афганскими флагами. Мимо то и дело тянулись автомобильные колонны с грузами. Для душманов же устроить на дороге засаду считалось что-то вроде дела чести. Нагадят исподтишка и растворяются в скалистой горной массе – поди найди.

Поэтому во время патрулирования ухо приходилось постоянно держать востро. Особенно в горных ущельях. Крутые повороты, нависшие над дорогой скалы идеально подходили для душманских «сюрпризов». Не успеешь опомниться, как дорогу пересекут трассирующие нити пулеметных очередей или под колесами БМП вздыбится огненный смерч взорвавшейся мины. Проезжая по маршруту, то тут то там можно было увидеть немые свидетельства недавних столкновений: остовы сожженных бензовозов, подбитые БТР, сгоревшие «Уралы», раскуроченные бээмпэшки, опаленные деревья…


Как-то из Союза шла колонна с топливозаправщиками. Два патрульных БТР оказались в середине этой колонны. На одном из них привычно расположился Валентин Ситник. Вдруг резкий грохот разорвал тишину. Вспыхнули три «наливника». Со склонов нависших над дорогой гор застрекотали душманские пулеметы. Колонна встала, ощетинилась ответными очередями РПК. Загремел, швыряясь раскаленной смертью, бой. Горела земля, горели деревья, горели скалы. Гул, грохот – ад…

Тут в соседний от Ситника БТР шарахнул гранатомет. Взрыв больно ударил его по ушам. Голова непроизвольно мотнулась из стороны в сторону. К левой ноге не прикоснуться. Острая, режущая боль пронзила все тело. Дальше был госпиталь. Заключение врачей обнадеживало: минно-взрывное ранение, жизненно важные органы не задеты.

Когда нога зажила, он вновь вернулся в дивизию.

Об юридических нестыковках

– Казалось, трудно поспорить с тем, что человека, принимающего участие в боевых действиях и действующего, исходя из конкретной боевой обстановки, нелепо и глупо судить по мирным законам Уголовного кодекса. У войны свои законы: в бою выживает тот, кто стреляет первым. В противном случае – домой вернешься обозначенный как «груз двести».

Однако трагичность сложившейся в Афганистане ситуации заключалась в том, что «де-факто» наши войска вели там боевые действия, но «де-юре» на войне не находились и нередко по отношению к военнослужащим применялись нормы как административного, так и уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего жизнь мирного гражданского общества.

При таком раскладе сотрудники военной контрразведки оказались в достаточно щепетильной ситуации, но я, как и большинство моих коллег, старался строить свою работу, исходя из объективно существующей реальности.


Колонна танков, поднимая непроглядные клубы вездесущей пыли, шла маршем по извилистой горной дороге. Раскатистый рев машин разрывал заряженную нервным ожиданием тишину. На броне уверенно, по-хозяйски расположились командиры. Вдруг под одним из танков вспыхнуло пламя, и над дорогой поднялся разбухший гриб взрыва. Тяжелый грохот ударил по горам, по колонне, по дороге, оглушил, вывел из оцепенения. Танк встал на дыбы и, разбросав по сторонам траки, замер на месте. Из люка показалась ошалевшая голова чудом уцелевшего лейтенанта. Механик-водитель шедшей следом машины, не сумев вовремя среагировать, стволом пушки прошелся по его затылку. Естественно, что черепно-мозговую травму оформили как боевое ранение. Лейтенант получил все полагающиеся льготы. Казалось бы, дело на этом и закончилось. Но тут на сцене появились сотрудники военной прокуратуры. Подняли все материалы данного дела и вынесли строго соответствующий букве закона вердикт: «Это не боевое ранение, а травма, полученная… в результате ДТП». Льготы, соответственно, сняли, в отношении же механика-водителя, совершившего наезд, возбудили уголовное дело. И таких примеров можно привести десятки, а то и больше.

О выводе

– Когда начался вывод ограниченного контингента советских войск, главной задачей военной контрразведки стало обеспечение безопасности наших частей и подразделений, т. к. во время марша войска были наиболее уязвимы.

Существует такое понятие, как подготовка марша. Как только определился маршрут, вдоль него сразу «идут» оперработники. Встречаются со своими негласными афганскими источниками, уточняют, где какие банды находятся, куда и когда они собираются идти и чего от них можно ожидать.


Конечно, всего предусмотреть было нельзя. Ведь мы не боги. Во время вывода наших войск душманы то и дело совершали нападения. Особой оригинальностью они не отличались: засады, обстрелы, минирование. После достижения договоренности с Ахмад Шахом Масудом больших боевых столкновений не было. Мы не трогали его, он – нас. Но мелкие стычки случались.


Вывод советских войск из Афганистана


Помимо душманов, определенные коррективы в нашу работу вносила и сама природа. Саланг зимой – тема особая. В это время года здесь самое распроклятое место на земле. Холод, разреженный воздух, снежные заносы, гололед. Скользкая лента дороги резко ограничивалась восьмисотметровым обрывом. Буксующие колеса то и дело норовили соскользнуть в пропасть. Такое не каждый выдерживал. Бывало, у водителей сдавали нервы, что приводило к трагическим последствиям. Поэтому «опера» через свои негласные возможности старались заранее выявить людей, не способных в силу своих психологических особенностей справиться с подобной стрессовой ситуацией. Потом через командование их отводили и заменяли на более хладнокровных и эмоционально выдержанных.

Об отношении местного населения к нашему уходу

– Большинство населения Афганистана, и это мое искреннее убеждение, провожало нас с сожалением. Все прекрасно понимали, что лучше худая стабильность, которую обеспечивали советские войска, нежели хаос и безвластие. При всех «но» наше присутствие защищало местное население от разношерстной своры банд, которые в своей постоянной междоусобной борьбе уничтожали всех посмевших оказать даже самые малые признаки неподчинения.

Простые люди, с которыми я общался, достаточно отчетливо представляли себе все плачевные последствия нашего ухода. И последующие события подтвердили самые худшие опасения.

Сожаление по поводу нашего ухода звучало не в эпизодических высказываниях, а, на мой взгляд, отражало общее настроение. Седобородые, умудренные жизнью старцы, шустрые, разговорчивые духанщики, вечно снующие по кривым и пыльным улицам пронырливые босоногие мальчишки, стайки закутанных в паранджу женщин, улыбчивые рыночные торговцы, измотанные тяжким трудом дехкане, забившиеся после утомительного дня в свои грязные и пыльные лачуги, – никто не остался равнодушным к этому событию.

Конечно, были и недовольные новой властью, и тихо ненавидевшие ее, и непримиримые борцы, и лютые враги. Эти настроения, бесспорно, присутствовали, но большинство людей наш уход повергал в уныние.

Афганское братство

– В Афганистане я встретил много замечательных людей. Это и заместитель начальника политотдела, большой ценитель и знаток родного белорусского слова подполковник Святослав Лис. И командир нашей 108-й мотострелковой дивизии, тогда еще генерал-майор Виктор Барынькин, ныне генерал-полковник, первый заместитель начальника Академии Генштаба Российских вооруженных сил. И начальник политотдела, генерал-майор запаса, а в то время подполковник Николай Иванов… Да разве обо всех скажешь, всех вспомнишь…

Дружба, рожденная в пламени афганской войны, прошла через всю жизнь. Спустя годы мне приятно осознавать, что все мы – и я, и они – принадлежим к афганскому братству. Все мы – побратимы, выполнившие свой долг перед Родиной до конца.


В. Р. Ситник на встрече с руководством военной контрразведки ХАД. Баграм. 1987 г.


Сегодня можно сколько угодно говорить о целесообразности присутствия войск ограниченного контингента в южном «подбрюшье» Союза. Я твердо убежден, что в той политической ситуации это было жестокой необходимостью.

Мы – солдаты. Наш долг – выполнять приказ. Если сегодня европейские страны задыхаются от наркотиков, то десять лет, проведенных советскими войсками в Афганистане, мы сдерживали этот смертоносный поток. Данный факт не должен оставаться незамеченным.


Они давно ушли оттуда. Но до сих пор в их сердцах саднит кровоточащий осколок прошлой войны, вновь и вновь возвращая их в узкие колодцы изгибистых ущелий, в бушующий осколочно-фугасный ад, к снежным вершинам и бурым камням, над которыми, уводя в бесконечность, сияют ледяные афганские звезды…

Они – ветераны военной контрразведки. Мужественные и отважные люди. Офицеры долга и чести.


Война полковника Шабалина

Война в Афганистане… Каждый, кого опалило ее пламя, вспоминает о ней по-своему. У каждого она своя. Преломленная через призму личного восприятия и опыта. Увиденная, прочувствованная, пережитая. С годами стираются, растворяются в бесшумном потоке времени отдельные детали. Но забыть ее невозможно. Она останется с ними навсегда.

Мой рассказ – воспоминания полковника Василия Шабалина о боевых действиях в этой чужой, враждебной, так и не понятой до конца стране. Его суровая правда. Его офицерская быль и боль.

Крещение войной

Тот бой полковник Шабалин не забудет никогда. 17 марта 1987 года…

…Третья разведывательно-десантная рота 650-го отдельного разведывательного батальона 5-й мотострелковой дивизии, зажатая шестнадцатью наемниками в узком мглистом ущелье гератских гор, отчаянно пыталась вырваться из каменной западни. Ухали взрывы, дробно молотили «крупняки», зло свистели, визжали, шипели пули, яростно кроша камни, за которыми, спасаясь от смертельного огня, залегли разведчики. Бой в горах имеет свои законы. Здесь количество не играет решающего значения. У кого в руках господствующая высота – тот и хозяин положения. Положение было явно не на стороне разведчиков. Засада была грамотно спланирована и организована. Их ждали и теперь методично расстреливали. Стрелки были точны и беспощадны. Рота огрызалась, рота не хотела умирать, рота остервенело дралась. По-нашему, по-славянски отчаянно.

На помощь им уже спешило подкрепление. «Семь двухсотых и восемь трехсотых» – доносилось из наушников радиостанции.


Полковник Василий Анатольевич Шабалин


Вертолеты, разрывая лопастями стылое небо, подлетев к месту десантирования, зависали над землей. В реве моторов, под сбивающим с ног, от винтов, ветром в клубящуюся пыль привычными, отточенными до механизма движениями десантировались разведчики.

Вместе со всеми десантировался и «особист» капитан Шабалин. Всего за неделю до этого он прилетел в Кабул и доложил о своем прибытии руководству особого отдела КГБ СССР 40-й армии.

– Поедете в провинцию Герат, в город Шинданд… на должность старшего оперуполномоченного 650-го отдельного разведбата 5-й мотострелковой дивизии, – сказал ему заместитель начальника особого отдела 40-й армии полковник Валерий Кез и внимательно посмотрел на молодого офицера.

– Есть, – не моргнув глазом бодро отчеканил новоприбывший опер и, лихо козырнув, вышел из кабинета.

Молодой, горячий, не знавший толком ни об Афганистане, ни об этой войне, ни о разведке, ни о задачах, которые она выполняет. Душа жаждала подвигов, романтики и еще непонятно чего…


Особый отдел КГБ по 5-й мсд


…Это был его первый боевой выход.

В самое пекло боя его не пустили. Оставили у входа в ущелье, за одним из прибывших из Герата помятых, в рыжей ржавчине бэтээров.

– Осмотрись пока, а навоеваться успеешь.

Грохот гранатометов, трескотня автоматно-пулеметных очередей наслаивались друг на друга, сплетаясь в единый нервный рев свинцовой метели. Рядом пули поднимали фонтанчики пыли. Все ближе и ближе подбирались они к капитану, впервые в жизни оказавшемуся под реальным, несущим смерть обстрелом. Бешено, оглушительно стучало сердце, швыряя в кровь адреналин.

Мимо, густо пыхтя соляровым чадом, проползла и остановилась неподалеку рябая, с облупившейся на бортах краской БМП. Еще не освоившись, не обвыкнув, без должной сноровки, Шабалин, пригибаясь, перебрался за нее. Здесь было поспокойнее.

К вечеру прилетели Ми-24, именуемые в бойком солдатском быту «крокодилами», обработали склоны. Наемники, пресытившись кровавой бойней, растворились в камнях. Вести затяжные, открытые бои было не в правилах «псов войны», равно как и не в правилах духов. Их метод – диверсия и террор. Исподтишка. В спину. Из-за угла.



Из ущелья стали выносить убитых. Оплывавшие черной мертвой кровью тела складывали на чехлы от башен бэтээров, накрывая лица куртками, кусками брезента. Бинтовали раненых, кололи промедол. Молодых изувеченных пацанов грузили в «вертушки». Туда же переносили и погибших. Ревели движки боевых машин. Хлопали лопасти вертолетов. Шабалин остолбенело наблюдал за всем происходящим вокруг него. За ним исподлобья пристально следили десятки глаз.

Наконец «вертушки», загрузив свой скорбный груз, растворились в сумеречном небе.

Стали собираться и остальные. Двое бойцов подошли к расстеленному на земле брезенту, на котором расплылась темная кровавая лужа. Шабалин стоял рядом. Незаметно подмигнув друг другу, разведчики взяли брезент и, встряхнув его, как бы случайно окатили новенького особиста скопившейся на ткани человеческой кровью.

Шабалин оцепенел. В глазах потемнело. Густые липкие струи скользкими змейками побежали по лицу и шее. Окружавший его мир в одночасье растворился в этой жидкой массе, в этом материализовавшемся, пронизавшем все и вся. Время остановило свой бег, замерло, окаменело. Сбросив оцепенение, офицер, схваченный цепкими прицелами солдатских глаз, подбодрил смутившихся для виду бойцов и пошел уточнить дальнейшие действия. Это было своего рода крещение. Крещение войной.

Из того ущелья не вышли многие. Не вышел из него и командир батальона майор Александр Платицин, всего двадцать дней не дожив до своего тридцатилетия…

Свой первый бой Шабалин не забудет никогда. Как первый поцелуй, как первую любовь, как первую женщину…

В разведке не служат, разведкой живут!

Жизнь разведчиков на афганской войне была хлопотная, маетная. Они носились по всему Герату, точно пожарная команда: здесь душманов разгонят, не успеют оглянуться – те уже за спиной снова власть берут. Здесь караван возьмут, а пять потайными тропами стороной пройдут. Здесь засаду устроят – там сами попадут в западню. Они охотились на духов, духи – на них. Сизифов труд. Адская работа…

Авторитет в разведке нарабатывается потом и кровью, невзирая ни на чины, ни на звания: будь ты солдат, командир или опер. В разведке не служат – разведкой живут. Это непреложная аксиома. Авансы здесь не раздают.

Шабалин это понимал. Равно как и понимал, что ключ к успешной работе заключается только в одном – в доверии. А завоевать его ой как не просто.

Засады, досмотры, зачистки, налеты… Горы, тропы, кишлаки, ущелья… Суровые будни разведбата. Не раз и не два Шабалин ходил с разведчиками на «боевые». На его счету восемьдесят шесть боевых выходов. Восемьдесят шесть! Каждый из них мог стать последним. Мог – да, видно, не судьба…

Хотя однажды Костлявая заглянула Шабалину прямо в глаза, обдав его своим ледяным дыханием.

Второе рождение

В тот день его разведбат прочесывал кишлак Файзи. Шабалин шел вместе со всеми. Солнце жгло землю своим немилосердным жаром. По одну сторону находилась вереница непонятно как еще не развалившихся ветхих глиняных коробочек, служивших афганцам жилищем. По другую – арык, вдоль которого тянулись густые заросли «зеленки». Шабалин почувствовал пристальный взгляд и прямо перед собой увидел торчащий из кустов ствол БУР. Он отчетливо ясно увидел черную прорезь ствола, откуда вот-вот вырвется на волю не чья-то чужая, а его, Василия Шабалина, смертушка.

Неуловимое, неосознанное предчувствие необратимого конца сжало в судорожный комок мышцы живота. Шабалин, судорожно сжав челюсти, застыл на месте. Он не почувствовал ни того, как зубы, не выдержав такого неимоверного давления, крошились на мелкие осколки, ни боли. Мгновение растянулось в вечность. Ствол вздрогнул – раздался выстрел.

«Вот и все», – только и успел подумать Шабалин, падая на землю.

…Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Над ним, широко улыбаясь, стоял командир первой разведроты Игорь Капустянов, руководивший проческой этого кишлака.

– Вставай, капитан, сегодня твой день.

Игорь хоть и был помоложе Шабалина, но уже полтора года как служил в Афгане, поэтому считался воякой матерым. Стоя на крыше дувала, он за долю секунды до выстрела заметил целившегося в контрразведчика духа и выпустил в него из «калаша» очередь. Эта доля Шабалина и спасла.

Опер встал, отряхнулся. Еще ничего толком не понимая, побрел в сторону кустов, где совсем недавно притаилась его Смерть. Там лежало тщедушное тело в грязных коричневых шароварах и смешных резиновых калошах с загнутыми кверху носами. Густо присыпанная пылью чалма валялась рядом. Лицо незнакомца застыло в неподдельном удивлении, явно не соглашаясь со столь жестоким фортелем Судьбы, а остекленевшие глаза уставились в бездонное небо, где в райских кущах его, наверное, уже встречали прекрасные гурии.

Встреча в ущелье

В апреле 1987 года Василий Шабалин вместе с разведгруппой отправился в ущелье Шинарай. Шли брать душманский лагерь, в котором, по данным разведки, находились иностранные наемники, возможно, те самые, что устроили в марте засаду, в которую попала третья рота. Надо ли говорить о том, с каким настроением разведчики уходили на задание…

Для отвода глаз душманской разведки выехали «на броне» в абсолютно другом направлении. Броню-то не спрячешь. Пыль столбом – издалека видно. Тут же к небу потянулся сизый дым сигнальных костров. Мол, «мохнатые воротники» (так прозвали разведчиков местные жители из-за меховых воротников на бушлатах. – Прим. Л. К.) на секретную операцию вышли.

– От б…и, заметили уже…, – смачно ругнувшись, прокомментировал оперативность душманских наблюдателей рослый скуластый боец Троян.

Ночью, сменив направление, рванули в сторону Шинорая. К вечеру следующего дня подошли к ущелью. Смеркалось. Клубы поднятой колесами пыли ухудшали видимость.

– Товарищ командир, кажется, мы здесь не одни, – всматриваясь куда-то вверх, сказал один из разведчиков.

Командир посмотрел в направлении, указанном бойцом. По склону горы скользили чужие серые тени.

– Так… Вот и душары пожаловали… Вас-то мы здесь и ждали…

Судя по всему, сверху их тоже заметили, начали суетиться. Командир группы капитан Олейник подал сигнал приготовиться к бою. Каждый номер расчета проворно, но без суеты занял свою позицию. Быстро, слаженно, четко. Разведка!

– Доложи на командный пункт, – обратился Олейник к связисту.

– 011-й, будьте внимательны! Где-то рядом с вами должна быть группа 70-й отдельной десантно-штурмовой бригады, – ответили им.

Тут же перестроились на нужную частоту.

– Мужики, это наши…

– Тьфу ты…, – выстроив замысловатую конструкцию, выдохнул командир. – Чуть не перестреляли друг друга…

Связались, встретились, переговорили и разошлись, каждый по своему маршруту. В группе десантников, с которой разведчики чуть было не схлестнулись в бою, находился майор Виктор Шейман – заместитель командира батальона 70-й отдельной десантно-штурмовой бригады. Вечерние сумерки стали сгущаться, и вскоре ущелье заволокла черная беспросветная мгла.

Синие звезды

Иностранных наемников разведчики не взяли. Ушли наемники. Зато обнаружили хорошо замаскированный в горах душманский госпиталь, в котором нашли удостоверения с четко прописанными национальностями и гражданством. Там же находились и французские журналы, наличие которых косвенно подтверждало то, что в этом затерянном среди первозданных горных нагромождений госпитале находились те, кто свободно владел этим языком.

– За иностранными наемниками и советниками на этой войне шла настоящая охота, – вспоминал Василий Иванович. – Эта задача диктовалась исключительно политическими соображениями. Возмущенной присутствием советских войск в Афганистане мировой общественности необходимо было периодически предоставлять неопровержимые доказательства того, что вооруженные антиправительственные и антисоветские выступления являются не естественным результатом внутренних противоречий в стране и не всенародной борьбой афганского народа за свою попранную независимость, а искусственно организовываются извне представителями этой самой мировой общественности на деньги своих налогоплательщиков.

Взять иностранцев было нелегко. Советников душманы берегли как зеницу ока. При малейшей угрозе захвата их тут же выводили потайными тропами из опасной зоны. Даже тела погибших в боевых столкновениях наемников старались унести с собой.

…Шабалин бродил по пустым, развороченным в ходе недавнего столкновения помещениям, сохранившим терпкое зловоние немытых людских тел, еще недавно находившихся здесь. Неожиданно до него донесся женский визг. Что-что, а услышать среди этого хаоса женские голоса он ожидал меньше всего. Подгоняемый скорее любопытством, нежели необходимостью, он поспешил в комнату, откуда доносился шум. Картина, представшая его взору, напоминала кадры из телевизионного фильма «Белое солнце пустыни». Семь женщин, закрыв лица поднятыми подолами своих платьев, верещали что было сил, открыв взору одетые в шараварчики ноги и оголенные животики. Среди них носился красавец сержант узбек Ахмедов из их разведгруппы. Новоявленный «Петруха», громко рыча, лихо размахивал над головой трофейной саблей. Поднятый переполох явно доставлял ему удовольствие. От неожиданности Шабалин опешил. Придя в себя, он, пытаясь перекричать женский визг, рявкнул:

– Ты что тут вытворяешь?!.

– Ой, товарищ капитан, – смутился сержант. – Так это же… ну как их… ну эти… эти самые…

Сержант не самым лучшим образом владел русским языком. Он долго подбирал нужное слово, не решаясь ругнуться при офицере, но потом, отчаявшись найти соответствующую замену, рубанул:

– Бди это! Вот!

Шабалин выгнал «орла» из помещения, с трудом успокоил женщин и вышел следом.

– Как потом выяснилось, это были наложницы полевого публичного дома. Практически все – жены военнослужащих народной армии. Душманы силой уводили их в горы, выкалывали на лбу синие звезды и отправляли на потеху доблестным борцам с неверными…

Цена доверия

Шабалин с упоением впитывал неведомый доселе чумной мир войны, ее беспокойный нрав, ее запах – смесь солярового чада, кислого боевого железа, ржавчины, крови, горелой резины и порохового нагара. Мучительно втягивался в новый для него быт кочевья, постоянного, непрекращающегося движения.

Не выпячивая ни своего звания, ни должности, наравне со всеми он наматывал по горам десятки, сливающиеся в сотни, километров, ел из общего котелка, отдыхал, как и все, под открытым небом. Во время выхода в группе был не капитаном военной контрразведки, а простым номером боевого расчета. Так же, как все, тащил на себе увесистый груз: боекомплект, воду, пищу. Килограммов тридцать, а то и больше. Каждый – ценою в жизнь.

Вот где он узнал настоящую цену воде. На «боевых» она была на вес золота. Пили экономно, рассчитывая каждый глоток, каждую каплю. Умываться ею считалось величайшим кощунством. Руки дезинфицировали мочой. Хорошо, если арык с грязной мутной жижей попадется в пути. Обеззаразят ее специальной таблеткой, утолят жажду – и дальше в путь, оставляя свою воду на другой случай.

По ночам, после таких переходов, расположившись среди остывших камней горных ущелий и всматриваясь в кромешную тьму усыпанного сияющими льдинками звезд неба, Шабалину порой казалось, что вся его жизнь до Афгана всего лишь сон, мираж. Реальность же заполнялась этими горами, этой намертво въевшейся в форму вездесущей, бурой пылью, этой расплавляющей и металл, и мысли жарой, этими долгими изматывающими походами, засадами, зачистками, боями…

Здесь все происходило не так, как писалось в учебниках по тактике и в боевых уставах, как обучались войска, ориентированные на академические формы ведения боя и «уничтожающие» на учебных полигонах живую силу и технику условного противника всеми имеющимися формами и методами. Всеми, но только не теми, какие требовала реальная конкретная война. Высокогорье, большие перепады температур, «зеленки», пустыни, киризы, сложная эпидемиологическая обстановка, межплеменные распри, особенности национального характера… Постепенно, по мере накопления боевого опыта, в тактику ведения боевых действий вносились коррективы, оплаченные солдатской кровью, сломанными людскими судьбами, слезами вдов, сирот и матерей. Здесь всему приходилось учиться заново. И ценой обучения была жизнь…

Полгода Шабалин постигал мудрость войны. Полгода зарабатывал право стать полноправным членом славной когорты разведчиков. Полгода пробивал холодную стену недоверия и выжидательной отстраненности. Его проверяли на «вшивость», к нему присматривались.

Шабалин события не торопил. Он жил с ними одной жизнью, без лжи, без фальши, и разведчики тихо, без лишней помпезности приняли его в свое братство.

Молодой опер узнал об этом случайно. Дело было ночью на одном боевом выходе. Ночи в горах темные, звонкие. Лиц и вблизи не разобрать, а звук слышен издалека. Нечаянно для себя Шабалин, оставаясь невидимым, стал свидетелем одного разговора между солдатами.

– Ты тут присмотри за дядей Васей (именно так окрестили его острые на словцо солдаты), – говорил один боец другому. – Береги его. Ты же видишь, что он везде и всюду по горам с нами наравне болтается. Пусть мужик выспится. Уж будь повнимательней…

Такая забота многого стоила.

Оперативные будни

В основе успешной оперативной работы лежало, лежит и будет лежать получение своевременной и достоверной информации. В этом деле Шабалин преуспел. Не случайно батальонные балагуры любили повторять придуманную по случаю присказку: «Ля-ля-ля, тук-тук-тук, дядя Вася – лучший друг».

По роду службы Шабалин работал и с местными жителями, которые за определенное вознаграждение приносили улыбчивому «шурави» информацию о перемещениях душманских главарей, передвижениях вооруженных отрядов и их сосредоточении. Эти данные учитывались при планировании боевых операций. Правда, духи на месте долго не сидели и не ждали, пока все вышестоящее командование, одобрив разработанный план операции, даст отмашку. Не раз разведчики горы топтали почем зря, а авиация впустую крошила скалы.

Особую ценность для Шабалина имели сведения о душманских акциях, готовящихся непосредственно против «мохнатых воротников». Обеспечение безопасности боевых выходов своих ребят, предотвращение душманских засад он ставил в своей работе превыше всего. Поэтому услуги афганцев оплачивал не скупясь.

– В средствах недостатка не было. Пермская фабрика госзнака активно печатала «афошки» (так разведчики между собой называли афгани – местную валюту). Другая часть средств поступала в качестве трофеев при разгроме караванов. Тюки со свежеотпечатанными купюрами были в них не редкость. Как-то взяли целый караван, груженный одними иранским реалами. Ждали караван с оружием и боеприпасами, а в засаду волей случая попали ишаки и верблюды, навьюченные мешками денег.

Бизнес по-афгански

Особенно полезная информация поступала от одного духанщика Казира сына Аслама, ласково окрещенного Шабалиным «Кузьмой». Практически все его сведения подтверждались на сто процентов. Пикантность ситуации заключалась в том, что ушлый «Кузьма» работал и на «шурави», и на духов одновременно – и нашим и вашим. О его двурушничестве Шабалин знал. Родной брат «Кузьмы» Асеф был одним из главарей орудовавших в этом районе банд. В жестокой внутридушманской толкотне за место под солнцем, чтобы ослабить своих врагов, он и сам неоднократно шел на сотрудничество с Шабалиным. Даже вывел на него Фаттаха – человека из иранского окружения Туран-Исмаила. С Тураном у Асефа были давние счеты. Видно, хитрый Исмаил ему здорово насолил, если он лично съездил в Иран за Фаттахом и привез его на встречу с контрразведчиком.


Агент «Кузя»


Встретились в вечерних сумерках за дувалами на окраине Шинданда в военном «уазике». Переговорили. Фаттах подробно рассказал о последних планах неуловимого Турана и много другого. Эта встреча положила начало продолжительному и продуктивному сотрудничеству.

Засада у старого русла

Как-то в середине декабря 1987 года планировалась операция в районе горы Кабуда, что находится на самой границе с Ираном. Сквозь эту гору пролегало узкое мощное ущелье, которое духи приспособили для перевозки оружия. По последним разведданным, в ближайшие дни по ущелью должен был пройти караван с оружием. На перехват решили отправить группу 3-й разведывательно-десантной роты, которой командовал капитан Ермек Мендикулов.

К выходу готовились, соблюдая все меры предосторожности, стараясь не привлекать внимания душманских наблюдателей. Вместе с разведчиками на боевой выход собирался и Шабалин. Накануне на видавшем виды мотоцикле к нему прикатил «Кузьма». Постояли, поболтали ни о чем. По опыту Шабалин знал, что самое главное он скажет под конец, как бы между прочим. Поэтому агента не торопил. Стали прощаться.

– Говорят, «мохнатые воротники» скоро на операцию пойдут, – то ли спрашивая, то ли констатируя факт, сказал гость.

– Да мало ли что болтают, – насторожился опер.

– Может, и зря болтают, только в яблоневом саду возле старого русла вас будут ждать. Там еще отара овец будет пастись.

«Кузьма» лихо крутанул до отказа ручку газа и, подняв столб пыли, укатил восвояси…

…До ущелья добрались без неприятностей. Но они опоздали – караван прошел раньше. Чертыхаясь и отчаянно матеря в душе, а кто и вслух расторопность духов, неточные разведданные, караван, войну и все на свете, разведчики продвигались по каменистой тропе вдоль отвесной угрюмой скалы. Неожиданно шедший впереди наблюдатель «старлей» Идрисов на ровном месте исчез под землю. Через мгновение окрестности огласились отборным русским матом. Разведчики бросились к тому месту, откуда доносился голос. Оказалось, Идрисов угодил в каменную нору, забитую до отказа оружием и боеприпасами.

– Мужики… да здесь тайник…

Внимательно обследовав окрестности, нашли еще несколько гротов, замазанных глиной, с аналогичным содержимым. Выпотрошив все, что можно было унести с собой, и уничтожив остальное, в приподнятом настроении отправились в обратный путь.

Шабалин сидел на привычном, ставшем за последнее время почти родным бэтээре. Стылый, пронизывающий ветер сек лицо. От одной мысли о том, как исказятся лица моджахедов, которые придут пополнить свой арсенал, на душе становилось теплее. Позади него на затертых и залитых солярой матрасах, старых, вырванных откуда-то автомобильных креслах, замасленных подушках сидели не менее довольные бойцы. Наконец показалось старое русло, убегавшее в черные, рваные, каменистые горы. На душе у Шабалина стало тревожно. От былого спокойствия не осталось и следа. Но изменить что-либо было уже невозможно.

– 012-й, – раздался в наушниках голос старшего группы. – Внимание. Приближаемся к саду. Возле русла наблюдаю отару овец. Как понял?

– Вас понял. Всем быть начеку, возможна засада…

Шабалин хмуро всматривался в скопление скрюченных, приплюснутых к земле деревьев.

И тут ударили автоматы и гранатометы. Много гранатометов. Сконцентрированная огненная мощь безжалостно обрушилась на шурави. Эффект неожиданности, на который рассчитывали духи, не сработал. Первый удар пришелся в «молоко». Группа моментально ответила из всех видов оружия. Шедшая впереди «двойка»[20], в очередной раз показала свой класс, забросав нападавших раскаленным металлом.

Не ожидавшие такого отпора душманы ослабили натиск. Бой длился всего минут десять. Тем, кто находился под шквальным огнем рвущихся повсюду гранат, они показались вечностью. Потери духов были изрядными. Ушедших в горы преследовать не стали. Черт с ними, с духами. Главное – все ребята остались живы. Никто не погиб.

За время своей афганской командировки Шабалин предотвратил семнадцать засад. Семнадцать! Сколько человеческих жизней он спас этим, одному Богу известно.

Охота на «хитрого лиса»

– Исмаил сын Мухаммада Аслама, более известный как Туран-Исмаил, был вторым после Ахмад Шаха лидером афганских мятежников. После окончания военного училища «Харби пухатун» он до 1979 года командовал батальоном 17-й пехотной дивизии в звании капитана – «турана». Отсюда и получил свое прозвище. Однако с карьерой не сложилось. После Гератского мятежа в марте 1979 года дезертировал и возглавил вооруженное формирование «Исламского общества Афганистана» в окрестностях Герата. Его банда была довольно многочисленна – около двух тысяч человек – и хорошо вооружена. С приходом советских войск Исмаил стал совершенствовать свое воинское мастерство в кровавых столкновениях с ними. Впрочем, без лишних колебаний и сантиментов он вступал в кровопролитную борьбу со всеми, кто переходил дорогу его интересам, будь то правительственные войска или гульбеддиновские банды.


На подъезде к кишлаку Кучки-Нахут. Февраль 1987 г.


Хитрый, пронырливый, скользкий. По-русски лопотал сносно, так как в свое время отучился в СССР. Воспитали себе на горе бойца, отличавшегося чрезвычайной жестокостью и не брезговавшего лично расправляться с пленными. Потом ловили общими усилиями. Подобная задача не раз ставилась и бойцам 650-го ОРБ. Поймать-то не поймали, но набегались по его стопам изрядно. Разведка у него была поставлена на зависть: об операциях шурави всегда был предупрежден заблаговременно. Не взять.

Немаловажной причиной этих неудач была активная поддержка Туран-Исмаила местным населением, которая была основана не на страхе, а как раз наоборот. Туран-Исмаил категорически запрещал грабежи местного населения. Ослушаться никто не решался. Всем был известен суровый нрав низкорослого широколицего сына Мухаммада Аслама. Измотанные и уставшие от бесконечных страданий люди оценили это. Истосковавшиеся по нормальной жизни, измаявшиеся жить в постоянном страхе, дехкане видели в нем силу, способную внести определенную стабильность в их безрадостную жизнь, защитить от вездесущего хаоса и разрухи. Поэтому в меру своих скромных сил они старались оказывать ему услуги, своевременно предупреждая о возникающей угрозе.


Ахмад Шах Масуд


Сколько раз на него устраивали засады – все попусту. Как только ситуация начинала складываться не в его пользу, он тут же уходил в Иран, где находилась его семья, и пакостил оттуда. Один раз разведчики его почти было взяли. Обложили кишлак Зиндаджан, в котором он был, со всех сторон. Казалось, и мышь не проскользнет. Но хитрый Туран, переодевшись в женское платье, ушел по киризу…

О киризах и киризниках

Ох уж эти киризы! О них стоит сказать несколько слов особо, так как благодаря этим дьявольским тоннелям пролилось немало солдатской кровушки. Киризы – это рукотворные подземные каналы оросительных систем, которые были понарыты по всему Афгану. Немилосердное афганское солнце загнало воду глубоко под землю – с поверхности она испаряется очень быстро. Поэтому людям, чтобы возделывать эту выжженную, превращенную в камень почву, приходилось веками рыть под землей тоннели, по которым выводили воду подземных рек для орошения своих полей и садов. Со временем многие реки высохли, а русла и тоннели от них остались.

Вряд ли кто имел представление обо всей этой системе целиком. Но определенные участки местные жители знали довольно хорошо. Их-то душманы и приспособили для своих черных дел. Жить в «киризах» было нельзя: холодно и сыро. Но там можно было спрятаться от бомбежки и вести оттуда мелкие боевые действия, что душманы и делали. Вылезут из-под земли как черти из табакерки, нагадят – и снова в землю. Ищи-свищи. Ничем их оттуда не вышибешь.

– Внутрь наши ребята за ними не совались – самоубийство. В Афгане и наверху-то небезопасно было, не то что в киризах. Но у разведчиков на этот случай были специально обученные солдаты и офицеры. Их так и называли – «киризниками». Химическое оружие согласно Женевской конвенции не применялось. Поэтому в особо критических ситуациях они использовали свое собственное «ноу-хау»: из топливозаправщика сливали вовнутрь тоннеля солярку и поджигали…

Было у разведчиков еще одно антикиризное средство – новые, проходившие на афганском «полигоне» обкатку, реактивные пехотные огнеметы «Шмель». Внешне они напоминали гранатомет «Муха», только эффект от их применения был куда более сокрушительней. «Шмели» были специально разработаны для уничтожения противника в укрытиях и разрушения огневых точек в глинобитных сооружениях, скальных пещерах и т. д. Принцип действия его был достаточно прост. Огнемет выбрасывал капсулу с аэрозольной смесью и зажигатель. Аэрозоль формировал облачко жидкого мелкодисперсного ВВ, затем срабатывал зажигатель… Гарантированно поражаемый объем составлял 80 кубических метров. Если дело происходило в замкнутом пространстве, а киризы представляли собой именно такое пространство, все, что находилось внутри, превращалось в пепел…

Правда, применяли «Шмели» в самом крайнем случае. Реактивный пехотный огнемет был в то время чрезвычайно секретным, и по возвращении с боевых операций приходилось долго отписываться: в связи с чем применили, что да как… Во время выходов, чтобы предотвратить его потерю или, упаси господи, захват, за каждую огневую единицу отвечало три (!) человека. Потому-то и использовали их, когда уже совсем туго было. Но уж если доходило до применения – эффект оправдывал себя целиком.

О маленьких хитростях и спасении заложников

В мае 88-го года из штаба дивизии поступили разведданные о том, что в районе ущелья Шейх-Баба в провинции Фарах недалеко от кишлака Чекаб была замечена душманская группа. На реализацию этих данных отправилась группа капитана Мендекулова. Восемнадцать бойцов и два офицера – командир группы и Шабалин. Из расположения выехали «на броне».

Когда стемнело, разведчики, переодетые в национальную афганскую одежду, спешились и пошли в противоположном направлении.

К кишлаку подошли густой, безлунной ночью. Заняли удобную для наблюдения позицию. Командир группы поднес к глазам бинокль ночного видения, осмотрелся. Главное, чтобы собаки шум не подняли раньше времени. Но разведчики подстраховались от этой неприятности заранее. На этот случай у них имелось одно антинаучное средство. Стоит только выстрелить в воздух из ПБС – на расстоянии километра все собаки замолкают. Почему так происходило, никто не знал, однако срабатывало без осечек.


В. А. Шабалин перед боевым выходом. Май 1987 г.


Душманы обложили Чекаб со всех сторон, согнав в один дувал всех женщин, стариков, детей. Видно, жители кишлака в чем-то провинились перед этой бандой. Поводов для этого была масса. Приняли помощь от «шурави» – виноваты, оказали содействие правительственным властям – виноваты, дали приют конкурирующей банде – опять виноваты. Куда ни посмотри – кругом виноваты.

Надо было что-то срочно предпринимать. Очевидно, что утром последует показательная «порка», а времени до рассвета оставалось не так много. Заложников могли расстрелять, могли угнать женщин в горы. Времени на освобождение было в обрез, и с каждой секундой его становилось все меньше и меньше.

Чуть в стороне заметили старое высохшее русло. Эти русла – тема отдельная. Весной, во время схода талого снега с гор, течение вымывает себе дорогу. Потом вода высыхает, оставляя глубокие, иногда до четырех-пяти метров, рубцы. Пылища в них ужасная, но зато лучшего средства скрыться трудно придумать. Душманы не раз использовали их, чтобы незаметно подобраться к месту засады или при необходимости уйти от преследования «шурави». Разведчики быстро переняли этот опыт. Техника, правда, там не пройдет, но пешочком можно было незаметно передвигаться за милую душу.

И сейчас командир группы принял решение идти в кишлак по дну русла. Старшим с группой из пяти бойцов отправился капитан Шабалин. Мендекулов остался прикрывать их с основным ядром.

Часового, караулившего заложников, сняли тихо. К четырем утра операция была благополучно завершена. А через два месяца капитан Шабалин получил свою первую боевую награду – орден Красной Звезды.

Договор с Гульмаммадом

– Говоря о душманских вооруженных формированиях, надо учитывать тот факт, что ни о каком едином антиправительственном фронте речи идти не может в принципе. Только в провинции Герат более десяти тысяч душманов вели между собой активные боевые действия не на жизнь, а на смерть. Главари этого воинства постоянно находились в поиске новых союзников, то и дело заключали между собой недолговечные и зыбкие коалиции.


Начиная с 86-го года, после нескольких успешных операций «шурави», определенная часть душманских лидеров обратила свой взор в сторону властей, опиравшихся на военную мощь ограниченного советского контингента, и начала вести с ними активные секретные переговоры, в результате которых с МГБ (министерством государственной безопасности) Афганистана был пописан целый ряд секретных соглашений. Василий Шабалин лично участвовал в одном из этих переговоров.

Дело было осенью 88-го года. 5-я мотострелковая дивизия принимала участие в боевой операции в приграничном с Ираном районе. Группы разведчиков 650-го ОРБ блокировали наиболее вероятные караванные тропы, чтобы пресечь подпитку душманов оружием, боеприпасами и медикаментами. Шабалин вместе со всеми находился на боевом выходе, когда поступила информация о том, что один из душманских главарей ищет выход на советское командование с целью подписать договор. Речь шла о Гульмаммаде – хорошо известном полевом командире в приграничье. Под его началом находилось около шестисот человек.


Гульмаммад


Встречу назначили в его резиденции, находившейся в довольно крупном кишлаке Зиндаджане. В качестве доказательства искренности своих намерений Гульмаммад предложил свое посредничество в освобождении двух наших пленных, находившихся в одной из соседних банд. Вместе с Шабалиным на встречу отправились комбат 650-го разведбата подполковник Станислав Солодовник, начальник штаба капитан Федор Олейник, полковник ГРУ Сергей Кузьмин и старший оперуполномоченный особого отдела 40-й армии майор Евгений Умнов, специально прилетевший из Кабула для выкупа наших ребят.

К Зиндаджану подъехали на двух восьмидесятых бэтээрах около двух часов дня. Технику с десантом оставили у входа в кишлак под присмотром старшины второй разведроты прапорщика Баратина и пошли на переговоры. Зиндаджан, как, впрочем, и все кишлаки, в Герате являл собой цепочку глиняных дувалов, примостившихся в ложбинке. Чуть поодаль на пригорках радовали взор культивируемые в этой местности виноград и зерновые посевы.

Окруженный высокой стеной дом Гульмаммада выделялся на фоне окружавшей его убогой нищеты восточной изысканностью и роскошью. Становилось сразу понятно, что его хозяин человек непростой и далеко не бедный. Переговорщиков проводили в комнату, устланную дорогими коврами. Шикарная мебель, лежанки, столики на изогнутых ножках, отливающая темно-красными пятнами бронза светильников, из полумрака под лучом солнца, пробившегося сквозь заросли окружавшего дом сада, отсвечивали медью и позолотой кальяны.

Офицеров уже ждали: десять человек с непроницаемыми бородатыми лицами сидели вдоль стен большой просторной комнаты. Хозяина не было. Гости расположились на отведенных для них местах, осмотрелись. Через какое-то время в сопровождении двух сыновей появился Гульмаммад. Высокий, под два метра, красавец-исполин. Густая копна длинных смоляных волос была заметно подернута сединой, умный взгляд выразительных, налитых черным огнем глаз, словно выточенные из камня скулы, волевой подбородок, целеустремленные движения. Сдержан, приветлив, величественен. Все, абсолютно все выражало в нем какую-то первобытную, незыблемую, подчиняющую и волю, и мысли, и чувства силу вожака, внушающую непререкаемую веру в своей правоте, своем могуществе и несокрушимости.

Переговоры вел Кузьмин, владевший фарси. Официальная часть длилась около сорока минут. Кузьмин передал текст договора. Гульмаммад пробежал по нему глазами.

– Мне надо все тщательно взвесить, внести кое-какие коррективы, и дня через два я его подпишу. Тогда же сообщу, где находятся ваши пленные.


Сыновья Гульмаммада


После этого он дал знак старшему сыну. Тот встал, вышел из комнаты и вернулся с подносом, на котором стояла бутылка пакистанской Russian vodka. Следом внесли огромный казан с пловом, источающим умопомрачительный аромат. Постепенно холодок взаимного недоверия растаял. Во время застолья Гульмаммад вышел из комнаты. «Шурави» остались ужинать с его приближенными и сыновьями. Он появился только перед самым отъездом гостей. Трудно сейчас сказать, чем ему так приглянулся молодой чернявый капитан Шабалин, но только именно ему он предложил обменяться часами. Шабалин снял с руки свой «Полет», а Гульмаммад протянул ему свои Seiko-5. Они посмотрели друг другу в глаза. На прощание пожали руки. Больше Шабалин его не видел. Никогда.

Через несколько дней договор был подписан. Гульмаммад слово свое сдержал. Благодаря его посредничеству двое наших военнослужащих были освобождены из плена. А спустя два месяца пришла информация о том, что Гульмаммада и всю его семью под покровом ночи вырезали люди Туран-Исмаила. Кровавая трагедия разыгралась в том самом доме, где проходили переговоры. Скорее всего, охрана просто сдала своего хозяина. Таковы нравы Востока.

А часы до сих пор остались у Василия Шабалина как напоминание об этом мужественном и сильном человеке.

Кандагарская западня

Два года пролетели как одно мгновение. Срок афганской командировки подходил к концу. Шабалин готовился к отлету домой и ждал себе замену. Он многое пережил на этой войне, многое переосмыслил. Делал что мог, на пределе сил и возможностей. Основательно, грамотно, профессионально. Просто выполнял свой офицерский долг перед Родиной, перед мужиками, с которыми ходил в разведку, перед самим собой. Даже душманы по-своему отметили его работу. Мало кому дано в буквальном смысле узнать свою цену. Шабалин знал. Духи оценили его голову в пятьдесят тысяч американских долларов, о чем регулярно оповещали в своих листовках, разбрасываемых в окрестностях Шинданда. Правда, желающих поправить свое материальное положение так и не нашлось. То ли духи пожадничали, то ли товар пришелся не по зубам.

Казалось, все испытания остались уже позади, но жизнь распорядилась по-своему.

В январе 1989 года, буквально перед окончательным выводом советских войск из Афганистана, командованию 650-го ОРБ была поставлена задача обеспечить охрану и организовать оборону кандагарского аэродрома.

Полгода назад из этой провинции вышел последний советский солдат. После ухода наших войск все бремя ответственности за оборону города от моджахедов легло на плечи командующего 2-м армейским корпусом афганской армии генерала Hyp руль-Хак Олюми. Духи обложили город со всех сторон. Боевые столкновения происходили практически каждый день. Окруженный чашей гор аэродром постоянно обстреливали эрэсами…

Наша военно-транспортная авиация должна была доставить для генерала Олюми оружие и народно-хозяйственные грузы, и разведчики должны были обеспечить безопасность советских бортов на аэродроме.


Кандагарский аэропорт


Шабалин отправился в особый отдел 5-й мотострелковой дивизии. Его встретил начальник особого отдела полковник Закир Мусаханов. Обрисовав ситуацию, он спросил:

– Кого предложишь вместо себя?

Шабалин внимательно посмотрел на начальника. Они оба знали: шансов вернуться из кандагарского пекла живым один из тысячи. Их практически не было совсем. Оба прекрасно понимали, что приказывать Шабалину сейчас не может никто. Но они понимали и то, что лучше него никто не справится с этой задачей. И Шабалин принял для себя единственно возможное решение:

– Ну зачем кого-то. Сам и полечу.

…19 января в предрассветный час разведбатовцы во главе с комбатом Николаем Мауренко, сменившим на этой должности Солодовника, благополучно высадились на бетонке кандагарского аэродрома и незамедлительно заняли позиции у взлетно-посадочной полосы. Проморгав саму высадку, духи быстро очухались и начали массированный обстрел так некстати нарисовавшихся здесь шурави. За первую ночь по позициям разведчиков было выпущено около восьмисот эрэсов.

Приехал Олюми. Познакомились. Генерал взахлеб, без умолку вещал о нерушимой дружбе братских народов, о трудностях текущего момента, о своей безграничной благодарности за помощь и еще много о чем. Сладкоголосые восточные тирады лились из него рекой.

«Слишком мягко стелет, как бы потом не выкинул чего», – философски отметил про себя Шабалин. Как в воду смотрел…

Самолеты с грузами прилетали по заранее разработанному графику. Посадка, разгрузка и тут же на взлет. Такое положение дел не входило в планы духов. В бессильной злобе они обрушили на взлетно-посадочную полосу шквальный огонь. Сначала стреляли как бог на душу положит. Потом стрельба стала более прицельной. Несколько эрэсов достигли цели, повредив три наших самолета. Появились первые раненые и среди разведчиков. Такая неожиданная точность наводила на вполне определенные выводы.

Через несколько дней бойцы привели к Шабалину схваченного с поличным душманского наводчика.

– Чуть позже им удалось взять еще восемь корректировщиков огня. Однако прицельность обстрелов от этого не уменьшалась. С каждым днем «внимание» духов становилось все более навязчивым. Забыв страх, они все ближе и ближе подбирались к аэродрому. К эрэсам присоединились минометы и стрелковое оружие. По ночам моджахеды каким-то образом умудрялись пробираться на аэродром и минировать подъездные пути к взлетно-посадочной полосе. Несколько мин было обезврежено. Но один из наших бэтээров, доставленных на Ан-12 для усиления обороны, все-таки подорвался.

Здесь происходило что-то странное, и Шабалин спинным мозгом чувствовал нависшую над всеми опасность. Оперативное чутье его не обмануло.

По мере заполнения советскими грузами афганских складов отношение командования корпуса и самого генерала к разведчикам становилось все более прохладным. Излияния в вечной любви сменялись натянутыми официальными встречами, количество которых в последнее время заметно сократилось. Все это только подтверждало опасения контрразведчика, а последующие события развеяли и последние его сомнения.

Доставка грузов уже подходила к концу, и разведчики со дня на день должны были покинуть эту негостеприимную землю. Неожиданно неподалеку от аэродрома взлетели на воздух склады с поступившими от советского командования боеприпасами. Сразу после взрывов к разведчикам пожаловал сам Олюми и стал слезно просить о предоставлении дополнительной помощи.

Было очевидно, что генерал специально пытался затянуть время. Только вот зачем?

Ответ пришел неожиданно. Ночью в комнату Шабалина постучали. Опер встал, подошел к двери. На пороге стоял высокий сухощавый капитан МГБ Афганистана. Они не были знакомы, и столь поздний визит мог быть вызван только очень вескими причинами.

На ломаном русском языке капитан рассказал о том, что накануне Олюми провел секретное совещание старших офицеров, на котором оговаривались детали захвата советских разведчиков. День и час были уже назначены. Все должно было произойти сегодня после полудня. Покупатели также были известны: одна из банд, рвавшихся из Пакистана к Кандагару. Даже цена за каждую голову была определена.

Таким образом генерал намеревался оправдаться и перед духами, и перед новой властью, которая придет на смену существующей. В том, что это смена произойдет, уже никто не сомневался.

По каналам спутниковой связи Шабалин срочно, не теряя ни минуты, связался с командующим 40-й армией генералом Громовым, доложил ему о сложившейся ситуации, после этого он переговорил с полковником Мусахановым.

Несмотря на поздний час, из Кабула пошел доклад в Москву.

Через какое-то время Громов пригласил комбата Мауренко и Шабалина к телефону.

– Сохраняйте спокойствие. На рассвете за вами прилетят пять бортов. В первую очередь загрузите весь личный состав. «Первый» (речь шла о Мауренко) и «Шестнадцатый» (Шабалин) улетают с последним бортом.

Технику и средства связи уничтожить…

Чтобы усыпить бдительность Олюми, Мауренко тут же сообщил ему о том, что советское правительство готово выполнить его новую заявку в полном объеме. Поэтому разведчикам придется задержаться еще на несколько дней, и под утро прилетят несколько самолетов, подбросят боеприпасов и продовольствия. Подобные рейсы осуществлялись довольно часто. Сообщение подозрения у генерала не вызвало.

В предрассветной мгле разведчики скрытно покинули свое расположение и выдвинулись в район летного поля. Часовых, охранявших взлетно-посадочную полосу, пришлось нейтрализовать. Оглушенных и связанных афганцев заботливо спрятали в тайниках.

…Пять бортов Ан-12, пилотируемых летчиками военно-транспортного полка из узбекского города Мары, появились над кандагарским аэродромом ровно в четыре утра. Самолеты шли плотно. Один за одним. Приземлялись, максимально замедляли движение и открывали люк. Разведчики загружались прямо на ходу. Машины тут же шли на взлет.

Шабалин с Мауренко запрыгивали в «Антон»[21] последними.

Небо заметно посветлело. Аэродром затих и опустел. И только студеный зимний ветер, словно голый дьявол, в бессильной злобе бесновался на летном поле, заметая следы выскользнувших из западни шурави…

«Боевым награждается орденом»

Награды, тем более боевые, положено обмывать – это аксиома, не подлежащая обсуждению.

В 650-м ОРБ разработали свой ритуал, обязательным атрибутом которого была песня Михаила Муромова «Боевым награждается орденом». Без нее не обходилось ни одно награждение. Там, в Афганистане, Шабалин прошел через него пять раз. Пять! Два ордена Красной Звезды, афганский орден Звезды II степени, медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги»…

«Высока, высока над землей синева – это мирное небо над Родиной. Но простые и строгие слышим слова: «Боевым награждается орденом», – звучал из динамика знакомый голос популярного в Союзе певца. Потрескивала заигранная кассета. Ордена и медали складывали в каску, заливали водкой или разведенным спиртом, что случалось значительно чаще. Из нее пили только награжденные, передавая из рук в руки, пока не осушат до дна, пока не почувствуют на губах горечь металла.

Пили стоя. Молча цепляли вилкой куски тушенки из банки и зажевывали обжигающую, перехватывающую дыхание водку. Каска медленно передвигалась по кругу. Сильные шершавые ладони бережно подносили ее к губам. Мурашки по коже, ком предательски подкатывал к горлу. А музыка неслась дальше, рвала душу, оголяла нервы…

«…Это значит, что где-то в ночной тишине злые пули надрывно свистят.

И что в этой борьбе, как на всякой войне, жизнь и смерть снова рядом стоят…»

Разные, непохожие друг на друга мужики, с лихвой хлебнувшие на этой войне и горечи, и боли, и кровавых слез. Они делили друг с другом последнюю сигарету, последний глоток воды, последнюю обойму. Накрывали бандитские караваны, вжимались в горные склоны под шквальным огнем духов и, ревя благим матом, врывались в пекло рукопашного боя. Примерзали к стылым камням и сдирали кожу о раскаленную броню. Они гнили в тифозных палатах, хоронили своих сослуживцев, переживали тяжесть потерь и радость побед, бессильную злобу и бешеную ярость…

Они жили одной судьбой, имя которой – разведка.


Кабулиада

6 февраля 1980 года. Кабул

Стылое февральское солнце едва пробивалось сквозь грязную муть чужого озлобленного неба. Но люди, копошившиеся внизу на ребристой бетонке кабульского аэродрома рядом с недавно приземлившимся самолетом, мало задумывались о скудости красок раскинувшегося над ними хмурого ощетинившегося пространства.

Молодые, крепко сбитые мужики были целиком поглощены своими делами. Одни, только что выгрузившиеся из самолета, хлопотали над своим багажом и разминали затекшие в полете ноги. Собираясь в группу, они с нескрываемым интересом следили за теми, кто тут же загружался в доставившую их «тушку», которая, по слухам, была личным авиалайнером самого Андропова. Другие, улетающие без лишней суеты, быстро и проворно грузили свой багаж, помогали заносить в салон раненых, успевая при этом переброситься скупыми, но емкими фразами с прилетевшими.

Наконец посадка закончилась. Самолет медленно вырулил на взлетную полосу, набрав обороты, оторвался от земли и взял курс на Ташкент. Капитан Сергей Борич, боец отряда специального назначения КГБ СССР «Зенит-2», откинулся на спинку удобного кресла и, закрыв глаза, пытался заснуть. Ленивый гул турбин успокаивал. Но на душе было муторно. Рядом на носилках лежали раненые, вид которых то и дело возвращал его на несколько месяцев назад, в самую гущу кабульских событий. Вспоминать об этом сейчас не хотелось. В конце концов, каждый человек в свой собственный день рождения имеет право думать о чем-то светлом и приятном.


Сергей Эрикович Борич


У Борича же был не просто день рождения, а юбилей. Тридцать лет! И не его вина, что встречает свою годовщину не за праздничным столом в кругу близких и дорогих людей, а в этом стальном, оторванном от земли пространстве. С годами Борич привык отмечать «круглые даты» не по-людски. Что поделать – «издержки производства». Пять лет назад в этот день он несколько часов просидел в засаде на лютом морозе в сугробе. Здесь же было тепло и уютно. Более того, если бы не этот оккупировавший салон воинственный табор, явно не вписывающийся в окружающий интерьер, то можно было с легкостью признать, что юбилей Сергей встречал в комфорте и сдержанной роскоши.

Незадолго до этого, в конце января, этим же самолетом Афганистан покинул еще один зенитовец – Валерий Волох. Отряд «Зенит-2» вывозили в Союз несколькими рейсами, равно как полгода назад доставляли в Кабул. Они выполнили свою работу и теперь возвращались назад, в свою старую жизнь, к которой предстояло привыкать заново.

Борич посмотрел в иллюминатор. Где-то там, внизу, навсегда растворялись в прошлом странная и непонятная страна, серые кишлаки, затерянные среди бесконечных хребтов гор, устремленных в мглистое кудлатое небо…

Июль – сентябрь 1979 года. Гродно – Балашиха

В июле 1979 года старшего лейтенанта Валерия Волоха вызвали к полковнику Владимиру Ивановичу Чехлову – начальнику УКГБ СССР по Гродненской области, в котором он проходил службу на оперативной должности. Рядового «опера» к начальнику управления вызывали не часто.

По пути к начальнику Волох пытался вспомнить, не отчебучил ли он в последнее время что-нибудь эдакое, за что на его голову мог обрушиться праведный гнев вышестоящего руководства. На память ничего подобного не приходило. Никаких «залетов» в обозримом прошлом за ним не числилось. Тогда что?


Валерий Волох


Владимир Иванович встретил его довольно приветливо, предложил сесть, достал из стола бумагу и передал офицеру для ознакомления. В документе было всего несколько предложений, смысл которых сводился к тому, что старшему лейтенанту Волоху надлежало в самое ближайшее время прибыть в Балашиху, где в 1977 году после окончания 2-го контрразведывательного факультета в Высшей школе КГБ СССР он прошел семимесячный курс специальной подготовки и совершенствования иностранных языков.

В Балашихе находились созданные при Высшей школе КГБ СССР Курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС). На этих курсах офицеры госбезопасности осваивали действия в составе оперативно-боевых групп на территории противника в особый период или военное время. В течение семи месяцев слушатели проходили интенсивную специальную физическую, огневую, воздушно-десантную и горную подготовку, изучали специальную тактику, минно-взрывное дело, топографию, штудировали опыт партизанской борьбы. Практика показывала, что уровень слушателей был настолько высок, что некоторые элементы специальных мероприятий они выполняли со значительным превышением аналогичных американских стандартов, разработанных для «зеленых беретов».

…Вызов в Балашиху старшего лейтенанта несколько озадачил, и он вопросительно посмотрел на начальника управления.

– Вы поступаете в распоряжение управления «С» первого главка (внешняя разведка. – Прим. авт.), – только и сказал ему Чехлов. – Скорее всего, ваш вызов связан с заграничной командировкой.

Месяц назад у Волоха родилась дочка. Перспектива убыть в дальнюю даль его абсолютно не радовала, но виду офицер не подал.

Дорогу он помнил отлично. Времени с момента учебы прошло совсем немного. Руководил курсами Григорий Иванович Баяринов. Он же был начальником объекта. К нему Волох и отправился по прибытии. Григорий Иванович его узнал (память у него была феноменальная), встретил очень приветливо. Постепенно начали приезжать и другие. Собралось человек тридцать, которые в своем большинстве Волоху были знакомы: либо учились вместе в «вышке», либо на курсах.

Отчаянные, нерафинированные смельчаки, с молодецкой удалью лихо попирающие дисциплинарные нормы с такой виртуозной изобретательностью, что уличить их в этом было практически невозможно. Именно такие неугомонные головы и способны успешно решать любые, даже самые трудновыполнимые задачи. А все указывало на то, что их вызвали в Москву явно не для куртуазных политесов. Впереди их ждала грубая мужская работа.

Жили там же, в «волчьем логове», как окрестили куосовцы свою казарму.

На общем построении прибывшим довели, что все находятся в распоряжении Первого главного управления КГБ СССР для выполнения специальной задачи, а пока она не поступила, необходимо освежить свои знания. Начался учебный процесс, и все прибывшие прошли укороченный курс спецподготовки.

Прошло около двух недель. Всех снова собрали и объявили, чтобы возвращались к основному месту службы и были готовы явиться в Балашиху по первому требованию.

Валерий Волох:

– Я вернулся в Гродно. Буквально недели через полторы-две пришел точно такой же вызов. И в середине августа мы в том же составе собрались в Балашихе. Снова неизвестность и неопределенность. В начале сентября начали подбирать экипировку, пристреливать оружие. Особое внимание уделяли стрелковой подготовке, минно-взрывной технике. Нам продемонстрировали несколько новинок – взрывозажигательную мину с элементами неизвлекаемости размером не больше пачки сигарет, только потоньше, и ленту замыкания взрывателя для подрыва автотранспортных средств на дорогах.

Затем нам объявили, что мы летим в Афганистан в составе отряда специального назначения КГБ СССР «Зенит-2». Цель командировки не сказали. Ходили разговоры, что нас отправляют на смену охраны советского посольства в Кабуле. Выдали спецназовскую песочную камуфляжку, «берцы». Вооружение на руки получили обычное: пистолет, нож и автомат. Гранаты и специзделия паковались отдельно, в ящики.

В дальнем углу балашихинской базы находились прилетевшие из Афганистана ребята, на смену которым, по слухам, предстояло лететь Волоху и его товарищам. Спустя время Волох узнал, что это были бойцы группы «Зенит-1», находившейся в Кабуле с апреля по август 1979 года, хотя перед отлетом в Кабул детали подобной преемственности не афишировали. Выглядели они неважно: тощие и измотанные.

Валерий Волох:

– Говорили, что мужики находились в Кабуле на собственном довольствии и что с харчами там было не густо – чуть ли не банка тушенки в день. Все это явно не стыковалось со статусом охраны посольства. Уж охрану-то обязательно поставили бы на довольствие. Вопросов было больше, чем ответов. Однако, сделав соответствующие выводы, мы отправились в магазин закупать продукты: макароны, крупы, сало, мясные консервы. Еда лишней не бывает.

Наступил день «Ч». Скупое сентябрьское солнце играло на стеклах иллюминаторов андроповской «тушки», стоявшей на взлетке подмосковного военного аэродрома. Уходящая красота бабьего лета радовала глаз. Безветрие. Тишина. Завернув укороченный «калаш» в выданное синее армейское одеяло Волох с товарищами живо поднялся по трапу и скрылся в салоне. Дверь закрыли. Самолет медленно вырулил на взлетную полосу. Еще немного, и он, взяв курс на Кабул, растворится в хрустальной синеве остывшего неба.

Сентябрь 1979 года. Кабул

Приземлились в Кабуле во второй половине дня. Жара, солнце. Спустились по трапу. Какие-то вооруженные люди в форме окружили остановившийся самолет по периметру – контролировали прибытие советских друзей.


Кабул, 1979 г.


Валерий Волох:

– Документов на руках никаких не было. Одни здоровенные туристические рюкзаки с одинаково выпирающими из горловин завернутыми в синие солдатские одеяла стволами автоматов. В Кабул прибыли советские «туристы». Нас встречал представитель советского посольства. Неподалеку стоял небольшой, мест на двадцать пять, посольский «пазик». Как только загрузились, командир группы дал команду «К бою!». Прямой угрозы нападения не было. Но ситуация была не простой, и предсказать, как все повернется, было невозможно. Все молча достали пистолеты и сняли их с предохранителей. Поехали.

Дорога пролегала через весь город. Офицеров привезли на виллу, которая раньше принадлежала какой-то американке. Двухэтажный коттедж, окруженный двухметровым забором. К нему прилегала территория метров двадцать в длину и пятнадцать в ширину: двор, небольшой газон да сад, по которому носилась доставшаяся в наследство от предыдущей хозяйки собака по кличке Боска. Кое-кто утверждал, что она принадлежала к породе короткошерстных афганских борзых, хотя Волох искренне был уверен, что «мамка Боски явно с кем-то подгуляла». Слишком уж она походила на дога.

С левой стороны от ворот находилась выбеленная стена соседней виллы с одиноким окном под самой крышей. Справа – одноэтажная небольшая хозяйственная пристройка – две комнаты и гараж. Вокруг дувал – глинобитная двухметровая стена. Вилла была роскошная. Широкий холл, большие застекленные окна, просторные комнаты, несколько санузлов – все удобства, кроме отопления. Хотя в холле и находился камин, но как его топить и, главное, чем, было непонятно. Древесина в Кабуле была на вес золота.

Валерий Волох:

– Акклиматизация. Привыкание. Неделя прошла в хозяйственных заботах. Потом начались рабочие будни: наряды, охрана, через восемь часов на ремень. Готовили сами. Трехразовое питание из того, что привезли с собой. На посольском «пазике» нас вывезли в город на «обзорно-ознакомительную» экскурсию. Показали, что где находится. Конкретная цель нашего прилета не озвучивалась. С октября месяца начали прибывать другие ребята. Мы подобрали для них еще две виллы неподалеку от нашей.

Октябрь 1979 года. Балашиха

В октябре 1979 года на имя руководства КГБ БССР поступила телеграмма, в которой предписывалось в трехдневный срок откомандировать в Москву для следования в загранкомандировку капитана Борича, проходившего службу в Минске. Куда и с какой целью – не уточнялось.

Сергей Борич:

– За два месяца до этого к нам в Минск пришло указание собрать данные о работе органов госбезопасности против незаконных бандформирований, действовавших на территории Белоруссии с 1944 по 1953 год. Попутно необходимо было изучить все архивные данные по методике и средствам работы абвера и гестапо против партизанских формирований в период Великой Отечественной войны.


Вид на город со 2-го этажа виллы № 1


Из Москвы Борич прибыл в Балашиху. За четыре года до этого он успешно освоил здесь азы диверсионной деятельности. К его приезду там собралась группа офицеров – выпускников КУОС, томившаяся в полном неведении. Однако с разъяснениями никто не спешил. Наконец поступила команда получить оружие и спецсредства: специальные средства связи, мудреные мины, целый ворох гранат со слезоточивым газом. Полученное снаряжение явно указывало на то, что приобретенные на курсах навыки в ближайшее время будут востребованы. «Заварушка» обещала быть серьезной. Правда, ни противогазы для защиты во время использования гранат со слезоточивым газом, ни медикаменты выданы не были. Ни перевязочных пакетов, ни бинтов, ни зеленки, ни йода – ничего… Поскольку все присутствовавшие имели за плечами опыт оперативной работы, то есть были склонны к аналитическому мышлению, то первым делом в головах пронеслась шальная мысль: «Если не собираются лечить, значит, дорога в одну сторону…» Оптимизма это умозаключение не прибавило, но в панику никто впадать не собирался.

К концу третьего дня всех прибывших собрали в актовом зале и со сцены объявили о том, что они вошли в состав отряда специального назначения «Зенит-2», который в самое ближайшее время отправится в Афганистан.

В Ташкент вылетали с аэродрома в Жуковском. Груза было много. Тот самый «андроповский» ТУ-134, который спустя несколько месяцев будет нести их обратно в Союз, забили под самую крышу. Перед отлетом всем выписали загранпаспорта. Правда, в руках их держали недолго. После того как каждый проверил правильность написания своей фамилии, документы забрали. Тем, кто заметил ошибку, сухо и лаконично объяснили:

– Это не имеет особого значения. Вам паспорта все равно не понадобятся.

Переночевав в Ташкенте, рано поутру, обойдя пограничный и таможенный контроль, двинулись дальше.

Октябрь 1979 года. Кабул: немного о быте

Около полудня группа, в которой находился Борич, приземлилась в окаймленную горной стеной чашу кабульского аэропорта. Без лишних формальностей разгрузили все снаряжение, упакованное в дощатые ящики с клеймом Министерства геологии СССР. Прямо к трапу подогнали три посольских грузовика и, загрузив прибывших «геологов» вместе со всем их скарбом, отвезли на вторую виллу, накануне заботливо подобранную для прилетевших коллег. Мрамор, хрусталь, позолота – красота сказочная. Для полного комфорта, опять-таки, не хватало только отопления.

На дворе стоял октябрь. И хотя днем было еще довольно тепло, по ночам температура опускалась до пяти градусов.

Сергей Борич:

– Когда стало холодать, в Москву отправили телеграмму с просьбой прислать теплые бушлаты и валенки для дежурных. В ответ получили вполне вразумительную отповедь: «…Пить меньше надо. Какие валенки в тропиках…». Судя по всему, представления Центра о стране, в которой предстояло произойти определенным событиям, оставляли желать много лучшего.

Делать было нечего. Пришлось обустраивать свой быт с помощью подручных материалов. Первым делом раздобыли «буржуйки» и в дополнение соорудили чудо-обогреватели, намотав на цветочные горшки спирали от утюга. Правда, электросеть в Кабуле оказалась слабенькой, на большие нагрузки не рассчитанной. И когда включали модернизированные горшки, весь район оставался без света.

Обитатели первой виллы с похолоданием боролись несколько иначе. Валерий Волох был человеком мастеровым, руки постоянно искали себе применения. Без дела сидеть он не мог и вскоре, по собственной инициативе, оборудовал в хозяйственной пристройке мастерскую. Его почин и мастерство не остались невостребованными, и спустя какое-то время в отряде о Волохе заговорили не иначе, как о местном Кулибине.

Валерий Волох:

– Началось мое «кулибинство» именно с обогревания наших вилл. Было холодно. Камин, естественно, нас не спасал. Топить его было нечем. Мы дали в Центр шифровку, чтобы нам прислали отопительный агрегат и дизельную автономную электростанцию на 4 кВт. Отопительный агрегат представлял собой обыкновенный воздуходувный нагревательный прибор, работающий на солярке. Намучился я с ним изрядно. Долго не мог разобраться, как его надо установить, чтобы он дул теплом, а не соляровой копотью. Сам агрегат находился на улице. Кое-как пристроили его рядом с холлом и через форточку решили подавать тепло в помещение. Запросили трубы для устройства отопительной системы. Нам же почему-то прислали трубы водопроводные. С горем пополам запустили. В холле стало тепло. Потом из-за проблем с аккумулятором, без которого агрегат не мог работать, от него пришлось отказаться. Взамен посольство закупило нам солярные чугунные печки. А трубы нашли себе применение там, где они могли пригодиться меньше всего.


Волох. Декабрь 1979 г. Вилла № 1


В скором времени зенитовцам выделили транспорт: два «уазика» и «Тойоту». Правда «уазики» были без номеров, из-за чего к ним постоянно цеплялись всевозможные афганские патрули и постовые, коих в Кабуле было великое множество.

Когда встал вопрос с номерами, Волох решил попробовать изготовить их вручную. Раньше он занимался чеканкой, поэтому технологические аспекты волновали его не очень сильно. Главная трудность заключалась в другом: металл в Кабуле был так же дефицитен, как и дерево. Купить его было практически невозможно. Тогда Волоху и пришла довольно дерзкая идея употребить валявшиеся без нужды во дворе водопроводные трубы на общее благо.


Бойцы группы «Зенит-2» и знаменитая «Тойота» с рукотворными номерами во дворе виллы № 1


За образцами номеров дело не стало. Через несколько дней товарищи принесли умельцу два настоящих афганских номера: один полицейский, другой армейский, принадлежавший генштабу Министерства обороны Афганистана. Чем они точно отличались, сейчас сказать трудно. По всей видимости, какими-то загогулинами. К тому же они были разными по цвету. Где и как их позаимствовали зенитовцы, история умалчивает.

Волох вырезал из труб пластины нужного размера, карандашом нарисовал замысловатую ажурную вязь. Затем с помощью куска от болта и молотка отклепал рисунок, положив пластину на кусок резины, и покрасил полученную чеканку в нужные цвета. В результате этих незамысловатых действий получился прекрасный номер, практически ничем не отличавшийся от оригинала. Таким образом были изготовлены два комплекта полицейских номеров (передний и задний) и два армейских комплекта. Две машины ходили с двумя одинаковыми номерами царандоя, а две – с двумя идентичными номерами ГШ. Все выглядело очень правдоподобно, особенно во время движения. Позднее, когда количество машин увеличилось, номера ставили только впереди, так как на изготовление новых комплектов не было уже ни сил, ни времени.

Валерий Волох:

– Мастерская оказалась востребованной. Без работы она практически никогда не простаивала. Я чинил там оружие, ремонтировал или изготавливал всевозможные бытовые мелочи, а позднее мы с хлопцем, который отвечал в нашей группе за минно-взрывное дело, придумывали и мастерили самодельные мины-ловушки. Общими усилиями мы постоянно пополняли запас инструментов: что-то «заимствовали» из посольской мастерской, что-то нам дарили, что-то давали во временное пользование, что-то и покупали.

Сергей Борич:

– По большому счету, условия проживания оказались довольно сносные. Готовили себе сами, но с поваром повезло. Во всяком случае, нашей вилле. Один боец, живший с нами, на заре своей трудовой деятельности успел поработать шеф-поваром в бакинском ресторане «Интурист». К приготовлению блюд он подходил с любовью и умудрялся любую банальность превратить в изысканное блюдо. Это весьма благотворно влияло как на наше общее состояние, так и на боевой дух. Его кулинарному чутью доверяли безоговорочно. Правда, иногда случались и осечки.

Как-то раз, вернувшись домой после насыщенного событиями и задачами дня, все как подкошенные повалились на кровати, твердо решив посвятить остаток вечера отдыху. Вместе со всеми вымотался за день и повар. Приготовление харчей было у него вроде общественной нагрузки, поэтому основных задач никто не снимал. Лежа на кровати и мечтательно разглядывая потолок, он вдруг сказал:

– Эх… Вот бы сейчас навернуть молодых зеленых бананчиков, да поджаренных на оливковом маслице…


Кабул, 1979 г.


Рядом на своих кроватях, наслаждаясь бездействием, лежало еще несколько человек. Однако сказанное было произнесено настолько красиво и вкусно, что Борич переглянулся с отдыхающими товарищами и, преодолев навалившуюся лень, встал. Не говоря ни слова, он вышел из комнаты и отправился на базар. Его примеру последовали еще два человека. Купив несколько связок молоденьких бананов и оливкового масла, гонцы-добровольцы поспешили назад. По возвращении они поставили на плиту самую большую сковороду, какая только имелась в наличие, залили в нее масло, нарезали привезенные фрукты и принялись поджаривать зеленоватые ломтики в бурлящей золотистой жиже. За всеми этими сакрально-кулинарными манипуляциями наблюдала добрая дюжина любопытствующих глаз. Народ, захлебываясь слюной, томился в ожидании чуда.

Наконец первая партия была готова. Предвкушая неслыханное наслаждение и обжигая язык, зенитовцы попробовали еще дымящийся деликатес. Гадость была неимоверная. Чуда не произошло.

Октябрь 1979 года. Кабул: о топографических проблемах

Сергей Борич:

– Дополняя список того, что нам не выдали перед отлетом, отправляя в чужой, абсолютно незнакомый город для проведения спецоперации, надо отметить полное отсутствие каких бы то ни было карт, схем или планов Кабула. Исправлять обозначившийся пробел предстояло на месте.

Выход нашли простой и малобюджетный. В кабинете у руководителя представительства КГБ СССР при советском посольстве висел сделанный во всю стену с помощью аэрофотосъемки снимок Кабула. На его основе составили план-схему города. Затем эту схему разбили на квадраты, закрепили каждый квадрат за конкретными людьми и отправили изучать местность.

Валерий Волох:

– На этой карте были обозначены улицы, здания, мосты, рынки. Но понять, какие именно здания там отмечены – жилые или административные, больницы или школы, – предстояло в процессе доразведки. Утром вставали, завтракали и, спрятав за пояс пистолеты, шли каждый в свой квадрат до самого вечера. Особое внимание обращали на охрану административных, военных и других силовых объектов: численность, вооружение, качество. А также на этажность построек, подходы к ним, удобные пути отходов. То есть рассматривали и изучали здания как объекты захвата.

Вскоре гуляющих по городским улицам «туристов» стали сопровождать неизвестные. Немудрено. Молодые, крепко скроенные мужики славянской наружности, бесцельно шатающиеся целыми днями по улицам, вряд ли могли остаться незамеченными в городе, не избалованном вниманием иностранцев. Заметив за собой наружное наблюдение, зенитовцы тут же предприняли контрмеры и вскоре выяснили, что помимо афганской службы безопасности их персоны привлекли к себе еще и пристальное внимание китайских спецслужб.

Но вернемся к карте. Для нее на вилле отвели целую стену. От пола до потолка. Скрупулезно изучив свой участок, зенитовцы вносили необходимые уточнения в план отведенного участка и перерисовывали его на отдельных листах бумаги. Потом эти листы собирали в единую, цельнокроеную схему. К декабрю, после длительной и трудоемкой работы, вся неприветливая, ощетинившаяся в ожидании грядущих бурь столица была полностью отражена в этом рукотворном топографическом шедевре, с которого по окончании работы сняли несколько фотокопий.

Сергей Борич:

– Забегая вперед, скажу: когда в Афганистан прилетел «ограниченный» во всех отношениях военный контингент, у них тоже не было карт. И все, что мы нарисовали с октября по декабрь, стало для всех откровением свыше, так как ничего другого попросту не было, поэтому ориентироваться приходилось по нашим нарисованным от руки схемам, на которых мы указали оптимальные маршруты выдвижения к объектам.

Ноябрь 1979 года. Кабул: о задачах

Вскоре прояснилась и главная цель прилета группы «Зенит-2» в Кабул. Речь шла об организации вооруженного переворота и смене правительства. Определили и объекты захвата: резиденция президента Амина, здания МВД и органов государственной безопасности КАМ (позже переименованный в ХАД. – Прим. авт.), генштаба, штаба центрального армейского корпуса, телецентра и тюрьмы Поли-Чархи.

Сергей Борич:

– Тюрьма в этот список попала не случайно. В ней сидели практически все, кто находился в оппозиции к Амину, т. е. наши потенциальные союзники. Правда, число их с каждым днем неумолимо уменьшалось. Согласно агентурным данным, комендант тюрьмы дважды в неделю был обязан лично докладывать Амину о количестве расстрелянных. Если же эта цифра по каким-либо причинам оказывалась меньше 100, то его самого автоматически включали в следующий список, а на освободившееся место назначали нового, более преданного и расторопного человека.

Практически все объекты находились недалеко друг от друга. За исключением Дворца Амина и тюрьмы, располагавшихся за городом. Первоначально резиденция Амина была во Дворце народов. Но недели за три до основных событий Амин, обладавший просто звериным чутьем и отличавшийся особой подозрительностью, граничившей с манией, решил сменить «место жительства».

Капитан Борич вошел в группу, которой предстояло захватить здание Штаба центрального армейского корпуса. Волоху предстояло уничтожить коммуникационный колодец, расположенный в самом центре города, рядом с Дворцом народов, на который замыкалась вся связь афганской столицы с внешним миром.

Ноябрь-декабрь 1979 года. Кабул: об изучении объектов

После того как цели были определены, началась кропотливая работа по разведке объектов и сбору информации обо всем, что могло быть полезным при разработке и проведении операции.

Сергей Борич:

– Для начала просили нарисовать план зданий наших советников, находившихся в Кабуле по партийной линии, а также по линиям МВД, КГБ и военного ведомства. Изучив представленные схемы, мы старались попасть внутрь зданий. Для выработки тактики боя в закрытом помещении важна каждая мелочь, каждый выступ, каждая ступенька, каждая ниша. Все, на что люди в обычной ситуации не обращают никакого внимания, является ключевыми деталями при разработке и проведении спецопераций, поэтому нам необходимо было самим осмотреться на месте, прощупать, протопать, проползти каждый метр, выяснить, куда и откуда ведут коммуникационные трубы, каково их функциональное назначение.


Кабул, 1979 г.


Легенды в большинстве случаев придумывались на ходу, в расчете на безалаберность охраны, и расчет этот практически всегда оправдывался. Бывало, что забирались в здание ночью нелегально. Именно таким образом мы проникли в штаб ЦАК (центрального армейского корпуса. – Прим. авт.). Наш военный советник оставил открытым окно на втором этаже здания в том месте, куда взбираться было удобнее всего.

Ночи в Кабуле темные, освещение работало из рук вон плохо, поэтому внутрь залезли без особых хлопот. Разбились по этажам. Каждый отрабатывал тот, который предстояло захватить. Бродили в темноте около пяти часов. В здании, кроме дежурного связиста, просидевшего всю ночь у себя в аппаратной, никого не было. Он не тревожил нас, мы отвечали ему тем же.

Результаты изучения нашего объекта вдохновляли мало. Личный состав штаба ЦАК насчитывал человек двести, плюс полк охраны – это еще тысяча. Нас же на захват штаба выделили всего… шесть человек. По три на этаж. На остальных объектах ситуация обстояла не лучше.

Мы готовились практически к любому повороту событий и рассматривали несколько вариантов развития ситуации: захват здания с нейтрализацией отдельных лиц, захват с ликвидацией этих же самых лиц, нейтрализация узла связи, полное выведение его из строя… Вариантов было много.

Валерий Волох:

– Коммуникационный колодец ликвидировала группа из семи человек на армейской «таблеточке»-санитарке, плюс группа прикрытия – три человека на «уазике». Всего десять человек. Мы долго присматривались к люку, который закрывал отверстие колодца. Овальный, ближе к прямоугольнику литой диск толщиной около десяти сантиметров, метра полтора в длину и около метра в ширину. Судя по всему, это была арматура, залитая специальным составом светлого бетона с вкраплениями какой-то крошки. Края люка настолько плотно прилегали к краям отверстия колодца, что между ними нельзя было просунуть и лезвие финки. С двух сторон этого диска имелись двойные, армированные отверстия, пронизывающие его под определенным углом. Находился он прямо в пешеходном тротуаре, рядом со стеной здания Дома народа, перед которым раскинулась просторная площадь, обрамленная чередой современных высотных зданий.

Волох несколько раз прохаживался мимо своего объекта, внимательно разглядывая его особенности. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, он делал вид, что завязывает шнурок, приседал рядом, ощупывал шершавую поверхность люка, просовывал пальцы в отверстия. Мимо ходил народ. Спешили по своим делам темные коконы закутанных в паранджу женщин, сновали вездесущие пронырливые «бачата», степенно шествовали обремененные заботами мужи. «Завязав» ботинок, Волох еще несколько минут стоял рядом, курил, разговаривая со своим спутником, всматривался в плоский диск люка, стараясь понять, как и чем его можно подковырнуть и открыть за максимально короткое время.

Поразмыслив, он сконструировал специально приспособленные для этой цели клещи. Вместе со Славой Быстровым, с которым он жил в одной комнате и во время учебы в «вышке», и в Балашихе, и здесь, на вилле, Волох подъехал в посольский гараж. Нашли там две арматуры нужного диаметра и размера, там же в тисках они загнули концы этих арматур, расклепали раскаленную докрасна в топке котельной центральную часть и, просверлив дырочку, поставили клепку. Получились клещи. Таким же образом сделали еще одну пару.

Испытывали их на окраине города, где, как выяснилось, находился точно такой же люк, как и над коммуникационным колодцем. Все прошло успешно. Клещи отлично справлялись со своей задачей. Два человека быстро и легко приподняли литой диск, сдвинули его в сторону и снова поставили на место. На все уходили считанные секунды, что и требовалось получить.

Ноябрь 1979 года. Кабул: о сложностях отношений с местным населением

Сергей Борич:

– Надо отметить, что бойцы группы «Зенит-1» оставили нам кое-какое агентурное наследство, значительно облегчающее ориентацию в довольно непростой ситуации, сложившейся в Афганистане к осени 1979 года. Куда можно ходить без оглядки, а куда лучше брать с собой прикрытие, с кем возможно наладить контакты, а кого держаться подальше – эти знания помогали избежать лишних промахов. Для тех, кто непосредственно находился в стране, было совершенно очевидно, что далеко не все население Афганистана испытывает к «шурави» нежные чувства, хотя еще совсем недавно на советского человека здесь смотрели как на полубога. При Захир-шахе Мухаммеде дружба между нашими народами достигла апогея. Время его правления (1933–1973) называют «золотым веком», поскольку в тот период страна не участвовала ни в каких боевых действиях и шла по пути реформ и экономического развития.

Но король для советского человека был в классовом отношении элементом чуждым. Его убрали. Пришли марксисты. После свержения династии Захир-шаха жизнь простого народа ухудшилась. Упрямое игнорирование влияния духовенства на людские умы в мусульманской стране, застрявшей в махровом феодализме, где практически вся человеческая жизнь от рождения до смерти регулируется муллой, была самым главным, как мне кажется, просчетом наших политиков. Мы так и не смогли привлечь на свою сторону религиозных деятелей и наладить с ними отношения. Зато они, в свою очередь, очень доходчиво и внятно объяснили народу, откуда пришли их беды. Кто сверг Захир-шаха? Марксисты. А марксисты – это прежде всего Советский Союз и «иже с ними». Выводы очевидны.

Последующие покушения на нас стали ярким подтверждением столь неоднозначного к нам отношения.

Как-то раз Борич с двумя товарищами, один из которых имел колоритную фамилию Бублик, отправились на базар. Они шли не спеша посреди пестрого и крикливого, пропахшего гашишем и пропитанного чарующими запахами восточных специй, ароматом фруктов и затхлым запахом старой одежды людского моря. Вдруг за спиной послышался щелчок затвора. Скорее, почувствовав приблизившуюся опасность, зенитовцы тут же развернулись. В это мгновение незнакомец выстрелил и зацепил Бублика. Дальнейшее произошло молниеносно: четкими, отработанными до автоматизма движениями, «шурави» выхватили табельное оружие, которое всегда было при них, и застрелили незнакомца на месте. Кто это был – так и осталось неизвестно.


Кабул, 1979 г.


Покушавшийся, к счастью, был стрелком неважным. Ранение оказалось не серьезным, хотя неприятных ощущений пострадавшему доставило изрядно. И не столько физических, сколько моральных, т. к. пришлось в ту часть мужского организма, которая располагается аккурат ниже спины. Столь пикантная подробность не оставила равнодушным никого среди обитателей вилл. Съязвить по поводу первого боевого ранения в группе считалось делом чести.

– Да идите вы, черти… – отмахивался Бублик от навязчивого внимания своих товарищей и под взрывы дружного мужской гогота отводил душу в заковыристых ненормативных конструкциях.

Сергей Борич:

– Начальство потешаться не стало, а ввалило нам по полной программе, требуя вразумительного ответа на риторический вопрос: «Какого лешего нас туда вообще понесло?» Однако с вразумительным ответом как-то и не сложилось, а вскоре стало не до этого. События стремительно набирали силу, словно несущаяся с горы снежная лавина.

Валерий Волох:

– Мне кажется, что это нападение носило чисто криминальный характер, ничего не имеющий ни к политическим соображениям, ни к антисоветским настроениям. В Кабуле было два рынка: «зеленый» и «грязный». Сотрудникам посольства не рекомендовалось посещать рынки в одиночку. А на «грязный» рынок ходить вообще не рекомендовалось, так как это было местом концентрации криминальных элементов во все времена. Чисто бандитский район. Нападение же произошло как раз на «грязном» рынке. Вполне возможно, что нападавшему просто не понравились разгуливающие по его территории европейцы.

Ноябрь 1979 года. Кабул: о нестыковках и прибавлении задач

Главный расчет в назревающих событиях строился на ликвидации Амина и самых одиозных личностей из его окружения. Поэтому все внимание зенитовцев было сосредоточено на резиденции Первого лица Афганистана и ее главного обитателя. Рассматривалось несколько вариантов его устранения: с помощью снайпера или яда. Со снайперами не сложилось. С ядами же вышла неувязка.

Сергей Борич:

– Была проведена целая операция по внедрению в окружение Амина своего повара. Все складывалось хорошо, но… Отравленного Амина откачали и вернули к жизни работавшие в Афганистане советские врачи, и все усилия спецслужб пошли насмарку.

Параллельно шла активная работа по формированию нового правительства. Постепенно в страну начали свозить находившихся в изгнании оппозиционеров. Всех нелегально доставляли в Афганистан. Задач у зенитовцев прибавилось. Было необходимо обеспечить не только их безопасность, но и максимально способствовать их кипучей деятельности. Прибывшие оппозиционеры активно налаживали связи с местной оппозицией, ряды которой таяли на глазах. Да и эта чудом уцелевшая часть была нашпигована аминовскими агентами. Вероятность того, что во время проводимых встреч можно нарваться на провокацию, захват или банальное уничтожение на месте, была велика.

Ноябрь 1979 года. Кабул: о театралах-любителях

Однако жизнь на этом не останавливалась. Молодость брала свое. Внутреннее напряжение требовало выхода. Накопившийся стресс снимали традиционным славянским способом – рюмочкой-другой водочки за ужином. Лучшее средство для снятия напряжения и усталости!

Правда, тут имелась одна загвоздка. Обозначившийся спрос на горячительные напитки абсолютно не поддерживался предложением местного рынка. Спиртное в афганской столице было в большом дефиците. Поэтому к решению проблемы в группе подошли творчески и даже с определенной пользой для окружающей среды.

Вывоз мусора в Кабуле во все времена осуществлялся из рук вон плохо. Стихийно сваленные горы отходов привлекали к себе рои вездесущих мух и ожиревших на дармовых харчах крыс. Город погряз в этом нескончаемом антисанитарном потоке. Чтобы хоть как-то замедлить рост гнившей неподалеку от входа помойной кучи, обитатели загадочных вилл нашли весьма неожиданное применение арбузным и дынным коркам (эти бахчевые культуры закупались на базаре в очень больших количествах). Соорудив из подручных средств самобытный аппарат целевого назначения, они стали производить из них столь дивный напиток, что в очередь за «первачом» выстраивались весьма солидные чины.

Как-то раз вечером Борич с товарищами за ужином тихо и мирно дегустировали приготовленный «эликсир жизни». И надо же было такому случиться, что именно в это самое время к ним на виллу по какой-то своей надобности заглянул высокопоставленный сотрудник посольства.

– А что это вы здесь делаете? Пьете? – спросил он, еле сдерживая гнев.

В комнате повисла неловкая пауза. Тут всеми уважаемый «Фомич», которого звали исключительно по отчеству, пытаясь сгладить случившийся конфуз, сказал:

– Вот так всегда… Чуть что, сразу «пьете»… А мы, между прочим, «Гамлета» репетируем.

Какого «Гамлета»? При чем здесь «Гамлет»? Все застыли в недоумении, не зная, как на это реагировать.

– Хорошо. Тогда жду приглашения на премьеру, – ответил незваный гость, развернулся и вышел.

Что тут делать? Сказали «а», надо вспоминать и остальные буквы алфавита. Пришлось начать подготовку спектакля, но из всей литературы в их распоряжении имелось только наставление по эксплуатации ротного миномета. Срочным порядком стали восстанавливать бессмертную трагедию Вильяма Шекспира по памяти.

– Так, «Фомич», раз ты нас в эту историю втравил, значит, быть тебе Гамлетом, – прозвучал суровый коллективный вердикт.

– Не вопрос! – ответил тот и, не моргнув глазом, понес такую складную околесицу на гамлетовскую тему, что народ, открыв рот, застыл в восхищении. Он так ловко освоил размер стиха, что эта неожиданная импровизация звучала весьма по-шекспировски. Правда, чуть ли не через каждое слово был мат, но в строку все ложилось складно и красиво, и даже добавляло определенную пикантность его рифмоплетству.


Кабул, 1979 г.


Процесс пошел! Распределили роли. Желающих поучаствовать в действе оказалось несколько больше, нежели предполагал старина Вильям. Но это не остановило новоявленных постановщиков. Выстроили новую сюжетную линию. В экстренном порядке в пьесу было введено несколько новых персонажей, в то время как некоторых старых, имеющихся в классической версии, пришлось вывести из спектакля. К примеру, из-за того, что все наотрез отказались воспроизводить таинственный и несчастный образ Офелии, решили обойтись без нее.

Проблему с костюмами и реквизитом решили быстро. Гамлету из подручных материалов соорудили облачение, наиболее приближенное к классическому образцу. Одели, как могли, и остальных. Тень отца Гамлета должна была являться исключительно в камуфляже. А в чем же еще, если ее видно не должно быть?! Опять же, дуэль с Лаэртом… Достать в Кабуле шпаги оказалось делом проблематичным, и в новой версии трагедии возникшие разногласия персонажи решали с помощью штык-ножей, по всем правилам рукопашного боя. Если без Офелии постановщики смогли справиться, то без черепа Йорика обойтись было невозможно. Стали думать, где взять череп. Однако с черепушками в Кабуле оказалось туго. Зато в посольстве нашли абсолютно лысого мужика, который согласился в нужный момент высунуть из-за кулисы голову и положить ее на руку к подошедшему Гамлету. Гонораром за оказанную услугу стал тот самый напиток, из-за которого, по большому счету, все и закрутилось.

Времени на театральные эксперименты катастрофически не хватало. Основных задач никто не отменял. Наоборот, их с каждым днем становилось все больше. Выкраивали часок-другой за счет сна. В молодости люди, как никогда, умудряются без потерь совмещать приятное с полезным. В основном постановка складывалась довольно неплохо. И если бы Фомич постоянно не забывал имена Гильденстерна и Розенкранца, было бы совсем хорошо. Эти замысловатые буквосочетания никак не укладывались у него в голове. Что только не придумывали, но Фомич постоянно путался с их произношением. Перед спектаклем ему посоветовали написать шпаргалку на руке, но он заверил, что все «будет пучком».

Наконец наступил день премьеры. В небольшом помещении посольского клуба набилась толпа народа. Зал наполнился до отказа. В первом ряду среди прочих зрителей находился и посол, который с нескрываемым интересом ждал предстоящего действа. В означенное время свет медленно погас, спектакль начался.

Сказать, что публика была в восторге, значит, не сказать ничего. Она неистово хохотала, не в состоянии сдерживать слезы, катившиеся по сведенным от постоянного смеха скулам. Самобытные, приправленные крепким словцом реплики Гамлета-Фомича встречали дружными овациями и очередным взрывом гогота. У остальных героев получалось не менее складно, правда, уже без мата. Фомич же был в ударе. Он щедро сыпал придуманными на ходу импровизациями, доводя публику до колик. Войдя в раж, он случайно вытащил на сцену Полония, который не должен был появиться в этом месте, а когда сообразил, что вся произносимая тирада обращена не к тому, очень изящно оборвал словесный поток и, выдержав паузу, произнес:

– Ну, так ступай да позови жидов.

– Кого, кого? – переспросил в конец ошалевший Полоний.

– Ну, Розенблюма с Гиперштейном…

Зал ревел и стонал. Успех был полный.

– Знаете, не все сегодня смогли увидеть ЭТО. Может, повторите? – спросил после спектакля раскрасневшийся от смеха посол.

– Такие вещи не повторяются. Единственный авторский экземпляр, – ответил за всех довольный Фомич.

Сергей Борич:

– Возможно, у кого-то после этого эпизода сложится впечатление, что в Кабуле мы больше развлекались и гуляли. Это далеко не так. Просто специфика выполняемых нами задач была настолько секретна, что и сегодня я о многом не могу говорить…

Ноябрь-декабрь 1979 года. Кабул

Где-то в конце ноября – начале декабря Валерия Волоха отправили в Баграм за оружием. ГАЗ-66 загрузили под завязку. Обратно Волох возвращался уже в кузове, сжав в руках ребристый металл ручных гранат. Перед отъездом командир уточнил: «В случае если кто будет тормозить – машина и оружие не должны достаться в руки противника. Живыми не сдаваться». Дорога назад тянулась бесконечно долго. Низкое, затянутое серыми тучами небо щедро посыпало мелким дробным снегом. Было зябко и сыро. Холод пробирал Волоха до костей. К счастью, доехали без приключений. Ящики с оружием складировали в холле первой виллы, где они находились до конца декабря.

Валерий Волох:

– Чтобы это деревянное нагромождение не бросилось в глаза посторонним, случайно зашедшим на виллу, их завесили брезентом. Практически до самого переворота сутки напролет мы готовили оружие к боевому применению: доставали его из ящиков, снаряжали патроны в магазины, складывали их в подсумки, пистолеты в кобуры, а затем все это добро вновь аккуратно складывали в ящики. Хорошо, что оно было не в масле, а в бумаге, пропитанной специальным импрегнирующим составом, защищающим оружие от ржавчины и других повреждений. Так как работали без перчаток, руки распухали так, что на них было страшно смотреть.

12–13 декабря 1979 года. Авиабаза Баграм

Сергей Борич:

– Тем временем подготовка к перевороту продолжалась. Мы прекрасно понимали, что расклад сил явно не в нашу пользу. В группе «Зенит-2» было всего человек сто двадцать. Захватить город такими силами было маловероятно. Тем более что из этих ста двадцати тридцать разъехались по провинциям наблюдать за обстановкой на местах. Из оставшихся девяноста несколько человек охраняли советского посла, кто-то виллы, кто-то должен был находиться в штабе. Реальных боевых штыков оставалось человек семьдесят. Собственно, такими силами мы и располагали, когда в декабре получили приказ выдвигаться к объектам захвата.

12 декабря в закрытых машинах нас вывезли в район авиабазы Баграм, куда предварительно доставили членов нового правительства. Там же дислоцировался советский десантный батальон, прибывший на базу по личной просьбе Амина. Ввиду малочисленности наших сил, наверху было принято решение заручиться их поддержкой. Триста человек на боевых машинах – это уже кое-что. Туда же прибыла группа «Альфа», которая должна была составить главную ударную силу – человек сорок первоклассных профессионалов, каждый из которых стоил пятерых…


Кабул, 1979 г.


Поначалу, общаясь с соратниками из «Зенита», они недоумевали:

– Ну, мы понятно. «Крошить в капусту» – это наша работа, а вы-то кто такие, что за люди, что умеете?

– Да мы так, экстремалы-любители…

В Москве посчитали, что столь значительные силы, собранные в Баграме в единый кулак, обеспечат успех операции. 13 декабря поступил приказ выдвигаться в сторону Кабула. Но, как только колонна выехала за шлагбаум авиабазы, всех развернули. Здравый смысл возобладал.

Поскольку было неизвестно, на какой срок откладывается операция, руководство приняло решение новое афганское правительство вывезти в Москву. Переправляли их по всем правилам конспирации, в каких-то дощатых ящиках загрузили в транспортный самолет, который сразу же улетел в Союз.

Афганцам, с волнением следившим за всеми этими передвижениями, происходящее объяснили проведением учений. Но те не особо поверили. Десантники остались в Баграме. «Зенит-2» и группу «Альфа» погрузили в закрытые машины и отправили в Кабул.

Валерий Волох:

– 14 декабря группе из 10 бойцов с первой виллы в это время поступила команда выдвинуться в район трассы, по которой ездил Амин в свою загородную резиденцию. В группу входил снайпер Ерохов, остальные обеспечивали его прикрытие. Трасса находилась неподалеку от виллы, и Ерохов до этого несколько раз наведывался туда, выбирая наиболее оптимальную позицию.

Прибыв в условленное место, устроились на холме, недалеко от дворца, за кустами. Ерохов, человек уже не молодой, устроился со снайперской винтовкой недалеко от меня и все время кряхтел, потому что ему мешали лежать камни. С холма резиденция просматривалась в бинокли очень хорошо, и мы видели многочисленную вооруженную охрану, находившуюся во дворце. Нас же было ничтожно малое количество. Вступать в вооруженное столкновение с такими силами было самоубийством. Отправив в посольство гонца, который должен был доложить о наших наблюдениях и выводах, мы остались ждать. Спустя какое-то время дали отбой, и нас вернули на виллу.

Сергей Борич:

– Если бы приказ не отменили, нас бы там задавили элементарно. Эйфория от ожидания появления на карте мира нового социалистического государства полностью затуманивала глаза советским партийным советникам, которые мало того, что сами наотрез отказывались считаться с объективно существующей реальностью, так еще и вводили в заблуждение партийных вождей в Москве. Большинство умов, от которых зависело принятие решения по этому вопросу, искренне были уверены, что, как только новое афганское правительство, поддерживаемое Советским Союзом, появится на горизонте, весь народ дружными колоннами выйдет ему навстречу с распростертыми объятиями.

Мы же на месте оценивали обстановку более трезво и не питали особых иллюзий по этому поводу. Поначалу в столице с недоверием относились к нашим сводкам, и на определенном этапе разработки операции кому-то пришла в голову «светлая» мысль обойтись малыми силами. Но потом, оценив ситуацию более трезво, решили ввести войска. Тем более, что сам Амин неоднократно просил советское правительство об этом. Он уже никому не верил. Даже своему ближайшему окружению.

Террор и геноцид, ставшие неотъемлемой составляющей его внутренней политики, были очевидны. Уничтожалось все подряд. Несмотря на то что реальная угроза для Амина исходила из религиозных кругов, попутно он проводил тотальные чистки маистов, марксистов и либералов. Если взять Народно-демократическую партию Афганистана (НДПА), считавшуюся марксистской, то к августу 1979 года от нее осталось только три процента. Девяносто семь было уничтожено. К тому же он весьма интенсивно общался и с американцами. Разыгрывая две карты одновременно, Амин старался с каждой поиметь максимально возможную выгоду. Месяц-другой, и в Афганистане нам не на кого было бы опереться. К 26 декабря в Москве было принято окончательное решение о проведении спецоперации в Кабуле и вводе в страну ограниченного контингента советских войск.

Вторая половина декабря 1979 года. Окрестности Кабула

Валерий Волох:

– Практически за несколько дней до переворота мне довелось увидеть Амина. По-видимому, он о чем-то догадывался и накануне событий часто инициировал встречи с советскими чиновниками. То сам в гости напрашивался, то к себе приглашал. Нас же привлекали к сопровождению и охране высокопоставленных посольских работников и сотрудников представительства КГБ. Как-то раз Славка Быстрое заменил заболевшего водителя нашего резидента, а меня взял с собой для прикрытия. В тот день резидент должен был встречаться с Амином на одной из его загородных вилл. Приехали на место. Двухэтажный коттедж, здоровенные деревянные ворота, охрана, большое крыльцо. «Резак» (резидент – сленговое выражение. – Прим. авт.) в здании пробыл долго. Когда он вышел, уже стемнело. Амин вышел провожать гостя на крыльцо в армейских темно-синих трусах, майке и тапочках на босу ногу. И он, и его гость были навеселе. Братались, обнимались, целовались по несколько раз. Еле расстались. Мы с Быстровым хмуро наблюдали за этой нелепой церемонией. Нас забыли покормить, и голод настойчиво давал о себе знать. Наконец они расстались, и мы вернулись к себе.

26 декабря 1979 года. Кабульский аэропорт

В этот день зенитовцам поступила задача захватить кабульский аэропорт и обеспечить прием советских самолетов, на которых должны были прилететь армейские части. Один из руководителей аэропорта, почуяв неладное, выключил освещение взлетно-посадочной полосы.

Сергей Борич:

– Ночь. Темень непроглядная, авиационный военно-транспортный караван уже начал заходить на посадку, а посадочные огни не горят. Устроившего световой саботаж афганца быстро разыскали, дали по шее и заставили снова включить рубильник.

Мы быстро ввели в курс дела прибывших из Союза военнослужащих. Задачи ставили на ходу. Объекты были уже распределены, маршруты выдвижения продуманы. Все застыли в ожидании времени «Ч».


Кабул, 1979 г.


Однако не только «шурави» находились в состоянии боевой готовности. Весь Кабул замер и насторожился. Иностранные дипломатические миссии работали круглосуточно. В американском посольстве вот уже несколько ночей не спали. Китайские дипломаты в полном составе постоянно находились на своих местах. Всем было ясно, что в самое ближайшее время должно произойти что-то очень серьезное. Лучшие специалисты иностранной радиоразведки до боли в ушах прослушивали эфир, пытаясь выудить оттуда хоть какую-нибудь информацию. Поэтому средствами связи решили не пользоваться, установив режим полного молчания.

27 декабря 1979 года. Кабул

Дело близилось к вечеру. Для того чтобы не засорять эфир лишними распоряжениями о выдвижении, решили применить старый дедовский способ – когда бабахнет, тогда и начинать.

Бабахнуть должен был тот самый коммуникационный колодец, к уничтожению которого так кропотливо готовился Волох. На операцию отправились заранее. С наступлением темноты по городу ходили усиленные патрули. Перед выходом командир лично налил каждому по сто грамм «наркомовских».

– Ну, с богом, мужики! Мы на вас ориентируемся.

Загрузились в «таблетку» (сленговое название армейской санитарной машины. – Прим. авт.), поехали. Площадь перед Домом народов и прилегающая улица были пустынны.

Около семи вечера «таблетка» шурави, постояв несколько мгновений рядом с тротуаром, скрылась в неизвестном направлении. Никто не обратил внимания на то, как из нее стремительно выпрыгнули две едва различимые в вечернем сумраке тени, облаченные в афганскую военную форму, и, поколдовав несколько мгновений над люком, скрытым от случайных взоров грязным «уазиком», так же стремительно заскочили обратно. Спустя десять минут раздался оглушительный взрыв, который был отлично слышен во всех районах Кабула. 47 килограммов взрывчатки, брошенные за эти мгновения на дно колодца, – это вам не шутки.

Валерий Волох:

– Мы подъехали, выскочили, приподняли люк, Боря Плешку нов забросил внутрь рюкзак со взрывчаткой и установленным на 19.00 часовым механизмом. Крышку люка тут же закрыли, а я, сам не знаю зачем, попрыгал по люку. Мне еще ребята высказали, мол, какого лешего я здесь вытанцовываю. Впопыхах забыли опустить гранату со слезоточивым газом на тот случай, если афганцы обнаружат заряд и попробуют его извлечь. Пришлось поднимать плиту еще раз. Управились так быстро, что стоявшие неподалеку полицейские ничего не заподозрили. Потом все запрыгнули в «таблетку» и убрались восвояси. Взрыв прозвучал, когда мы уже вернулись на виллу. Взрывная волна подбросила люк на огромную высоту. Буквально за две минуты до этого по площади проезжал Слава Быстрое – вез какого-то высокопоставленного военного советника. Потом он долго матерился из-за того, что ему могло люком голову снести. Правда, жертвы от этого взрыва все-таки были.

27 декабря 1979 года. Кабул. Штаб центрального армейского корпуса

Для усиления группе, в которую входил капитан Борич, придали три бээмдэшки с десантом. Одна должна была на полном ходу выбить железные ворота. Вторая, взлетев следом, – отсечь казарму полка охраны от здания штаба, между которыми было метров семьдесят. Третьей предстояло остановиться за периметром территории для контроля ситуации, и при необходимости поддержать штурмовую группу огнем. Десантники обеспечивали прикрытие только на прилегающей к штабу территории. Работать внутри здания было прерогативой зенитовцев.

– Мужики, когда будете стрелять, ни в коем случае не зацепите крайнее левое окно на втором этаже, – инструктировали десантников зенитовцы перед самым началом. – Там такой коньяк хранят – закачаешься. В Кабуле горячительное хрен сыщешь, а когда закончится эта кутерьма, мы его как найдем…

Боевые машины рванули с места и понеслись к объекту по заранее выбранному маршруту. Однако эффекта внезапности не получилось. Из-за начавшейся в городе стрельбы афганцы успели подготовиться к встрече незваных гостей. При подъезде к зданию штаба, окруженного высоким кирпичным забором, «шурави» встретил довольно плотный огонь из пулеметов и гранатометов. Вход прикрывал бронетранспортер.

Десантники с ходу обрушились всей огненной мощью бээмдэшек на защитников штаба. БТР подбили сразу. Следующий снаряд полетел в то самое окно, о котором так заботливо предупреждали перед началом операции.

«Пипец коньяку! Вот м…ки!..» – в сердцах подумал Борич, но долго горевать по этому поводу было недосуг.

…Зону огня проскочили довольно быстро. Десантники вышибли ворота, отсекли казарму, установили контроль над прилегающей территорией и открыли путь шестерке отчаянных смельчаков, увешанных непомерным количеством гранат, которым предстояло захватить все здание. Взорвав гранатой дверь, они проникли внутрь. Дальше предстояло действовать по обстановке.

Во время перестрелки здание штаба загорелось. С одной стороны это было на руку, так как в сгустившейся тьме огонь стал хорошей подсветкой, но с другой – нападавшим мешал дым.

Темные проемы коридоров, испещренные густой огненно-красной сетью трассеров, через которую, казалось, и мышь не прошмыгнет, таили смертельную опасность на каждом шагу. Но зенитовцы каким-то им самим неведомым образом умудрялись продвигаться вперед.

Борич с двумя товарищами действовали на первом этаже. Один шел вперед, «отрабатывая» кабинет за кабинетом сорок вторыми «эргешками». Два других прикрывали. Потом менялись. Шаг за шагом. Метр за метром. Все, как учили в Балашихе. Только вот бой на этот раз не был учебным.

Афганцы сопротивлялись недолго. Все закончилось неожиданно быстро. Не прошло и тридцати минут. Хотя Борич мог бы под присягой поклясться, что прошло часа три. Тридцать минут… Сергею казалось, что все это время он стрелял практически без передышки, а потом с удивлением обнаружил, что за всю операцию израсходовал всего… 12 патронов. Зато гранаты – практически все. Продвигаясь вперед по коридору, ими забрасывали каждый попадавшийся на пути кабинет. Хотя после пятой или шестой комнаты надобность в этом отпала. Все, кто стрелял, сопротивление прекратили, а те, кто замешкался, решили и не начинать.

– Не стрелять, не стрелять!!! – кричали они что было мочи из своих укрытий на дари (дари – один из двух официальных языков Афганистана. – Прим. авт.).

Испуганные люди с поднятыми руками выходили в коридор, поворачивались лицом к стене и терпеливо ждали, когда их обыщут. После обыска они брели на выход и попадали под опеку десантников, которые усаживали их рядком на припорошенный декабрьским снежком газон.

27 декабря 1979 года. Кабул. Первая вилла

Спустя несколько минут после взрыва на центральной площади к первой вилле, на которой находились Волох и его группа, подъехала машина и остановилась перед воротами. Из нее вышли сотрудники ближайшего отделения царандоя. По всей видимости, и сама вилла, и обживавшие ее праздные личности без особых занятий уже давно привлекали их внимание. После того как грянул взрыв коммуникационного колодца и вслед за этим в городе послышалась стрельба, они решили проверить загадочное жилище со странными обитателями. Возбужденные происходящими вокруг малопонятными событиями, они что было силы стали стучать в запертые ворота. Ответом им была тишина, окутавшая, казалось, уснувшее крепким сном здание. Темные проемы окон, за которыми замерли согласно боевому расписанию вооруженные зенитовцы, отражали робкие всполохи первых пожарищ. Звуки стрельбы становились все громче и гуще. Теперь она уже была практически повсюду. Стук в дверь становился все мощнее и требовательнее. Тем временем грохот боя набирал силу: рокот автоматных очередей, треск гранатометов, визг пуль, свист трассеров, уханье орудий сплетались в единый мощный рев. Царандоевцы стали что-то громко и оживленно обсуждать между собой. Стрельба нарастала, накрывая город могучей волной необузданного хаоса. Постучав еще какое-то время, они сочли за благо ретироваться и сделали это весьма вовремя. Буквально через несколько минут после их отъезда к вилле подъехала вызванная зенитовцами бээмдэшка с десантниками. Но так как инцидент к этому времени самоисчерпался, крылатая пехота, не задерживаясь, понеслась по заранее определенному маршруту. Дел в этот вечер и без того было предостаточно.

Валерий Волох:

– Буквально сразу после этого происшествия к нашей вилле начали стекаться группы афганских офицеров с белыми повязками на руках. Это был заранее оговоренный опознавательный знак членов оппозиции, которым мы на протяжении всей ночи выдавали приготовленное ранее оружие. Механизм был отлажен. На входе виллы стоял представитель революционной партии, который по условленному знаку запускал оппозиционеров внутрь двора, мы выдавали им оружие (кому автомат, кому пистолет), и они сразу же выходили обратно на улицу. Поражало, что офицеры абсолютно не имели навыков обращения с оружием. После того как в помещении несколько раз непроизвольно выстрелили, мы старались вы дать оружие и побыстрее выставить их за ворота.

27 декабря 1979 года. Кабул. Тюрьма Поли-Чархи

Сергей Борич:

– Тактическая схема выглядела приблизительно так же, как и в штабе ЦАК. Но БМД, в которой находилась штурмующая группа, протаранив ворота, на полном ходу влетела в прикрытую фанерными листами выгребную яму. Накануне прошел снежок, фанеру припорошило, и в сумерках водитель ее не заметил. Машина увязла в дерьме. Благо что экипаж и штурмовая группа зенитовцев, перемазавшись с головы до ног, успели выскочить наружу. Словно стая вырвавшихся из ада шайтанов, они продолжили операцию, приводя в неописуемый ужас как охранников, так и заключенных. В остальном все прошло согласно выработанному плану.

27 декабря 1979 года. Кабул. Телецентр

Сергей Борич:

– Здесь тоже не обошлось без казусов. По предварительным данным, территорию телецентра охранял всего один танк. В реальности танков оказалось много больше. Операция затянулась. Из-за отсутствия связи о случившемся в центре не знали и, спустя отведенное для захвата время, к телецентру привезли несколько министров нового правительства для съемки телеобращения к нации. В это время бой был в самом разгаре. Чтобы не подвергать членов нового кабинета опасности, их оставили под прикрытием штурмовой группы и десантников. Особенно необходимо было заботиться о министре обороны Ватанджаре. Сам в прошлом офицер-танкист, он сразу оценил незавидную для «шурави» ситуацию и во что бы то ни стало решил оказать им посильную помощь. Схватив противотанковую гранату, министр отважно ринулся в атаку. Благо все закончилось хорошо.

С большим трудом Ватанджара удалось остановить и переместить в безопасное место.

27 декабря 1979 года. Кабул. Здание Генштаба

Сергей Борич:

– В Генштабе к моменту проведения операции был какой-то прием и, когда вооруженные люди ворвались в здание, банкет был в самом разгаре. Начальника Генерального штаба Якуба застрелили из бесшумного пистолета прямо за столом. Никто из собравшихся так ничего и не понял.

Среди прочих на банкете присутствовал наш военный советник генерал Власов. Он, как и все, находился в полном неведении о том, что вокруг происходит. Ворвались вооруженные люди в непонятной форме, устроили погром на дружеской вечеринке. Улучив момент, генерал выбежал в соседнюю комнату, нашел там пулемет и отстреливался из него в течении получаса сквозь закрытую дверь. Его потом даже наградили за мужество и героизм, проявленные в сложной боевой обстановке.

27 декабря 1979 года. Кабул. Штаб центрального армейского корпуса

Зенитовцам снаружи передали по walky-talky (сленговое название небольшой радиостанции с радиусом действия до четырехсот метров, которой бойцы группы «Зенит-2» пользовались во время захвата объектов. – Прим. авт.), что в казарме полка охраны началась суматоха и вооруженные афганцы бегут в сторону штаба.

Борич, находившийся на первом этаже, вышел навстречу бегущей возбужденной толпе. Когда ошарашенные и не понимающие ничего люди подбежали поближе, он, стараясь выглядеть как можно спокойнее, попытался построить лавинообразную людскую массу:

– Ребята, ну что же вы претесь, как стадо баранов. Вы же все-таки военные… – крикнул он им на ломаном дари.

Толпа остановилась и замерла в нерешительности, тупо разглядывая оратора. Обстановка накалялась. Сообразив, что построить сейчас никого не получится, Борич решил хотя бы разоружить взвинченных до предела людей.

– А оружие куда тащите? Как же вы с ним пожар тушить будете? Оно же вам только мешать будет. Бросайте его здесь и бегом за работу.

К удивлению капитана, афганцы его послушали. Странно, но человек в непонятной форме, без каких бы то ни было знаков различия, обратившийся к ним на их родном языке, внушил им доверие. Они безропотно побросали оружие на землю и побежали тушить пожар. Борич и сам до сих пор толком не может объяснить, почему так произошло. Возможно, его видимое спокойствие передалось ошалевшим людям.

Подбежав вплотную к зданию, афганцы увидели на земле несколько убитых соотечественников и, конечно, сообразили в чем дело. Но сопротивляться было уже бесполезно. Безоружную многосотенную толпу тут же взяли в кольцо десантники. На фоне горящего штаба они представляли собой отличные мишени. Геройствовать никто не стал, и, потушив под присмотром вооруженной охраны пожар, все вернулись в казарму.

28 декабря 1979 года. Кабул. Штаб центрального армейского корпуса

Сергей Борич:

– Нашей главной задачей на этом объекте была ликвидация начальника штаба Мухаммеда Дуста и выведение из строя узла связи. Центральный армейский корпус замыкал на себя все войска, находившиеся как в самом Кабуле, так и в непосредственной близости от него. Этих сил вполне могло хватить, чтобы взять город в кольцо и задавить переворот на корню. Поэтому в первую очередь было необходимо разрушить систему управления войсками.

В горячке боя Дуст сумел по крышам уйти из здания штаба. Искать его в темноте было делом бесперспективным. С поисками решили подождать до утра. Узел связи разрушать не стали. Ограничились тем, что выдернули все штекеры из аппаратуры. Посчитали, что этого будет вполне достаточно. Для того чтобы привести все в рабочее состояние, во-первых, необходимо найти специалиста, а во-вторых, затратить около часа времени, и при неблагоприятном развитии ситуации имелся временной резерв для того, чтобы все уничтожить…

Когда на объекте все стихло, трое зенитовцев пошли к бээмдешкам. Сергей Борич, Вячеслав Старовойтов и Анатолий Мурсюкаев остались в здании. Сон не шел. Всех мучила неизвестность. Информации о том, как обстоят дела на других объектах, не было никакой.

Едва забрезжил рассвет, Борич с товарищами отправились на поиски Дуста. Долго искать не пришлось. Офицер штаба, у которого, по всей видимости, были свои затаенные обиды на командира, подсказал, что он спрятался в складском сарае за старыми железными бочками в надежде отсидеться до утра и, когда все стихнет, незаметно ретироваться. Но его планам не суждено было сбыться. Слепящий луч фонарика выхватил из темноты сарая съежившегося Дуста. Он вытянул ладонь вперед, пытаясь защититься от яркого света. Жалкий, испуганный человек, забившийся в щель между бочками, мало напоминал статного, уверенного в себе генерала. В его глазах застыл предсмертный ужас. Он понимал, что шансов на благоприятный исход ситуации не было практически никаких. Чтобы как-то разрядить ситуацию, Борич отдал честь, представился по всей форме и попросил Дуста следовать за собой. Тот как-то сразу успокоился. В глазах появилась надежда, и вместе с ней вернулось самообладание. Генерал встал, расправил плечи и уверенными шагами вышел из помещения.

Сергей Борич:

– Расстреливать его не было уже никакого смысла, и мы решили с этим делом повременить. Восстановив связь, привели Дуста на узел, где он отдал приказ всем подчиненным войскам оставаться на своих местах и, более того, оказывать максимальное содействие и помощь советским друзьям. После этого его отвезли в советское посольство.

Сначала за невыполнение основного приказа группе, как водится, дали по шее, грозя самыми суровыми последствиями. Но на следующий день, разобравшись, похвалили за проявленную инициативу. В результате похвала компенсировала полученный ранее нагоняй, поэтому награждать никого не стали. «Се ля ви» – такова жизнь.

28 декабря. Советское посольство в Кабуле

Во дворе посольства Сергей Борич встретил нового советского посла, приехавшего в Кабул незадолго до декабрьских событий. Они уже были знакомы и не раз общались ранее. Остановились, поздоровались, разговорились.

– Ну, как мы, Фикрет Ахметзянович, мешали спать вам сегодня ночью? – спросил посла Борич.

– Да. Сегодня было довольно шумно, – ответил он.

– Небось и в штаны наложили? – вставил свои «пять копеек» подошедший к ним Саша Пунтус, который до этого не имел случая увидеть новоприбывшего главу советской дипмиссии.

Он заметил, что его товарищ весьма непринужденно беседует с незнакомцем, и принял его за рядового чиновника посольства.

– Да я, голубчик, в это время уже без штанов был, – спокойно отшутился дипломат.

На том и разошлись.

28 декабря 1979 года. Кабул. Штаб центрального армейского корпуса

Сдав Дуста в посольство, Борич со своей группой вернулся к изрядно пострадавшему от пожара и стрельбы зданию штаба ЦАК. Усталость, нервное напряжение и бессонная ночь брали свое. Чтобы восстановить силы, решили немного вздремнуть. Расположились прямо на полу наименее разгромленного во время недавнего боя кабинете. Но сон снова не шел. К этому времени над городом начала летать авиация. Грохот и рев стояли такие, что уснуть было просто невозможно.

– Вот, б…, поспать не дают. Надо окно закрыть, шум невыносимый, – сказал Мурсюкаев.

Закрыв окно, он снова устроился на своем месте и, к удивлению окружавших его товарищей, тут же уснул, огласив комнату здоровым молодецким храпом.

– Вот это сила внушения, – присвистнул Борич, с удивлением посмотрев на раму, в которой не было… ни одного целого стекла. Мужики засмеялись и, натянув на голову бушлаты, последовали примеру спящего.

28 декабря. Кабул. Первая вилла

Валерий Волох:

– Под утро начали возвращаться наши ребята с точек. Пошла информация о том, что происходит в городе. В это время стала известна история, ставшая своего рода легендой. Во время ночных событий одному нашему товарищу пуля попала прямо в рукоятку пистолета, засунутого за ремень. Парень просто в рубашке родился. Позднее мы даже ходатайствовали перед командованием, чтобы ему этот пистолет оставили в качестве сувенира.

28 декабря. Кабул. Дворец Амина

Валерий Волох:

– Когда шум боя стих, в одной из комнат дворца наши ребята нашли ионику (клавишный электронный инструмент. – Прим. авт.). Саша Малашонок, наш товарищ, сел за инструмент и стал напевать рождавшиеся на ходу строки, в которых описывались события прошедшей ночи и того, что происходило накануне.

Бой гремел в окрестностях Кабула,
Ночь светилась блестками огня.
Не сломало нас и не согнуло —
Видно, сердце крепче, чем броня.
Мы не дипломаты по призванью,
Нам милей братишка-автомат,
Четкие команды, приказанья,
Да в кармане парочка гранат…
Самолет заходит на посадку,
Тяжело моторами гудя.
Он привез патроны и взрывчатку —
Это для меня и для тебя.
Помните, ребята-мусульмане:
Ваша сила в том, что мы за вас.
И не надо лишних трепыханий,
В бой идти нам не в последний раз…

Его тут же обступили ребята и стали помогать импровизировать, сплетая нехитрые рифмы в единый незамысловатый узел. Хлестко и емко, не стесняясь в выражениях и оценках, они под зычный мужской гогот добавляли все новые и новые строки, создавая рифмованное панорамное полотно всего того, что они пережили за последнее время. Не обошли вниманием и промахи кремлевских политиков. Сурово, отбросив куртуазно-дипломатические политесы, обнажали суть проблемы и задавали им риторический вопрос:

Что ж вы, братцы-мки!
Потеряли Тараки?..

Досталось и заокеанским «бигбоссам». Слова, родившиеся около тридцати лет назад, и сегодня звучат пророчески:

Мы вернемся в Европу,
Но заложим здесь мину,
И целуйте нас в… спину,
Вспоминая Амина.

Так родилась знаменитая «Кабулиада», ставшая своеобразным гимном для всех тех, кто в ту памятную ночь волею Судеб оказался ввергнут в огненную круговерть кабульских событий…

Афганистан насквозь промок от слез.
Ребята наши поняли здесь скоро,
Что это не страна счастливых грез,
А страшного фашистского террора.
Насадим память нашу на штыки
И будем вечно помнить, как когда-то
На пулеметы шли не штрафники,
А мирные и честные ребята…
Январь 1980 года. Кабул

В начале января в Кабул инкогнито прибыл председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов. Предполагалось, что он посетит и зенитовцев. По этому случаю на виллу к ним прибыл чиновник посольства, которому было поручено проверить готовность жилых помещений к визиту столь высокого гостя. Окинув грустным взглядом царивший вокруг рационально обустроенный хаос, он сказал:

– Это не воинское подразделение, а логово какое-то. Бардак! Вы бы порядок навели, что ли. Наглядную агитацию повесили. Тот же боевой листок.

– Нам что, стенгазету с отчетом об итогах операции вывесить? У нас же вся информация секретная. О чем же нам в вашем боевом листке писать прикажете? – с ехидцей уточнили уличенные в бардаке обитатели виллы.

– Ну, лозунг какой-нибудь придумайте, девиз отряда, – не сдавался радетель порядка.

– Это можно.

– Вот и славно. Обустройте свой быт, как и подобает советскому боевому отряду, а не бандитской шайке.

На следующий день он пришел проверить, как устранили указанные недостатки. Его увещеваниям вняли. Повсюду царили чистота и порядок. Бронзу надраили, хрусталь отмыли до сияющего блеска, зеркала натерли, мрамор вычистили. Красота!!! А посреди холла натянули красное полотнище с девизом отряда: «Если хочешь есть варенье, не лови зевалом мух».

Проверяющий ничего не сказал, молча развернулся и вышел.

А Андропов так и не пришел. Видно, дел и без того было много.

Сергей Борич:

– До отлета жили на своей вилле. К этому времени ее уже начали обстреливать. До декабря ничего подобного не было. Теперь же случались и попытки забросать здание гранатами. Но на это мы придумали очередную хитрость: натянули в оконные проемы полиэтиленовую пленку. Гранаты отскакивали от нее и падали под ноги незадачливым метателям.


Кабул, 1979 г.


В основном занимались агентурной работой. За три месяца, проведенные в Кабуле, мы «обросли» полезными связями, благодаря чему могли получать интересную информацию. Каждый из нас владел в совершенстве одним или несколькими иностранными языками. В Кабуле же нам в основном приходилось общаться с образованными афганскими чиновниками, знающими иностранные языки, в том числе и русский. К тому же и мы освоили местное наречие так, что могли довольно сносно объясняться с афганцами, поэтому проблемы в общении были сведены к минимуму.

Как-то раз один сотрудник госбезопасности, работавший в Кабуле под дипломатическим прикрытием, попросил руководство группы «Зенит-2» подстраховать его во время одной конспиративной встречи. Он не был до конца уверен в своем агенте, и существовала большая вероятность нарваться на засаду. К просьбе отнеслись с пониманием. На «стрелку» вместе с ним для прикрытия отправили Сергея Борича и Михаила Поволоцкого. Встреча проходила на конспиративной вилле, расположенной неподалеку от «шуравейника» (района, в котором проживали работавшие в Кабуле советские специалисты. – Прим. авт.).

Дело было вечером. Сергей с напарником прибыли на место заранее. Заняли удобную позицию на галерее второго этажа, опоясывавшей здание по всему периметру. Место выбрали идеально. Комната, где проходила встреча, освещенная ярко горящими светильниками, просматривалась как на ладони. Зенитовцев же от посторонних глаз надежно скрывал вечерний сумрак галереи. Все проходило спокойно и без экцессов, когда в самый разгар беседы в помещении неожиданно погас свет и спустя несколько минут раздался оглушительный грохот падающей мебели и звон разбившейся посуды, увенчанный заковыристой ненормативной тирадой.

Зенитовцы застыли в некотором замешательстве. Было очевидно, что внизу происходит что-то нештатное, но что именно, понять было невозможно. Темень непроглядная, хоть глаз выколи, и только шорох какой-то непонятной возни, мало напоминающий шум борьбы. Решили немного выждать, сориентироваться в ситуации, а потом уже предпринимать какие-либо действия. Минуты через три свет загорелся. Обстановка вполне мирная, разве что стол с чайными приборами перевернут и кресла упали. Люди спокойно продолжают прерванную беседу, по ходу дела расставляют на места опрокинутую мебель и поднимают с пола то, что еще совсем недавно было чайным сервизом.


Валерий Волох с бойцами отряда «Каскад-1». Группа «Урал», ноябрь 1980 г.


Сергей Борич:

– Оказалось, что на вилле просто полетели пробки. Наш резидент пошел ее менять и, в темноте налетев на чайный столик, опрокинул его, из-за чего и поднялась вся эта суматоха. Для полного комплекта не хватало одной малости – открыть стрельбу и положить всех на месте. Но, к счастью, обошлось без этого.

6 февраля 1980 года. Кабул

…Сергей Борич возвращался домой. Целым и невредимым. Он навсегда покидал эту хмурую негостеприимную землю. Рядом летели друзья, ставшие за несколько последних месяцев его семьей. Они твердо знали, что вместе могут совершить все или практически все, и искренне уверовали в свою неуязвимость. Незабвенная балашихинская мантра. В этом, конечно, присутствовала изрядная доля бравады. Но все, кто вместе с ним всем сердцем уверовал в это, летели сейчас домой. Те же, кто начал сомневаться… Специальные навыки как приобретаются, так и теряются. А вера и убеждение остаются навсегда.

Валерий Волох спустя полгода вернется в Афганистан в составе команды «Урал» оперативно-разведывательного боевого отряда КГБ СССР «Каскад-1». Зона влияния его группы будет находиться в районе Чарикара и Чаквардака. Засады, погони, отступления, боевые выходы, марш-броски, обстрелы, суета. И четкое осознание бессмысленности всего происходящего вокруг. Он вернется в Союз в январе 1981 года, так до конца и не осознав высший смысл всего того, что происходило там, за далекой мутной рекой, отделившей от него навсегда чужую, так и непонятую до конца войну.


Ответный ход

Это мой долг

Весной 1984 года молодого перспективного начальника особого отдела легендарной Железной 24-й мотострелковой дивизии, дислоцировавшейся в Яворове, подполковника Станислава Князева[22] вызвали в Москву в связи с его выдвижением на более высокую должность в особом отделе Прикарпатского военного округа. В то время все назначения шли через столицу, и офицера пригласили на беседу к заместителю начальника 3-го Главного управления КГБ СССР по кадрам генералу Лойко. Кандидат произвел на генерала должное впечатление, вопрос о назначении был практически решен. Но буквально на следующий день генерал Лойко вновь пригласил Князева к себе в кабинет. Речь шла о командировке в Афганистан. Выезжать надо было немедленно. В Кундузе сняли с должности начальника особого отдела 201-й мотострелковой дивизии, который не справился со своими обязанностями в боевой обстановке, необходимо было срочно возглавить «осиротевший» отдел. Не раздумывая, Князев согласился.

– Я тебе здесь должность полковничью держу, а ты в Афганистан, на «вилку», – в сердцах упрекнул его начальник особого отдела Прикарпатского военного округа генерал-майор Хромых, лично ходатайствовавший о назначении Князева, когда тот позвонил ему доложить о сложившейся ситуации.

– Я – офицер, товарищ генерал. А офицеры от войны не отказываются. Это мой долг.

Груз ответственности

В Кабуле, накануне отъезда в Кундуз, Князев познакомился с подполковником Имомназаром Рахматназаровым, бывшим начальником одного из райотделов КГБ Таджикистана, который уже несколько дней томился в представительстве КГБ СССР в ДРА, ожидая своего назначения. Слово за слово, разговорились. Имомназар великолепно ориентировался в местной ситуации, прекрасно владел языком, знал местные традиции, обычаи, что было не удивительно. Среди пестрого многообразия народов, обживших афганскую землю, таджики занимали далеко не последнее место по своей многочисленности. Родственные связи между этими народами настолько тесно переплетены, что практически каждый советский таджик мог найти в Афганистане своего дальнего родственника. У того же Имомназара имелась здесь родня. Упускать такого ценного специалиста Князев не стал и тут же предложил новому знакомцу служить под своим началом. Получив от Рахматназарова согласие, он немедленно уладил этот вопрос в кадрах и отправился в Кундуз вместе со своим новым сотрудником.

Афганистан встретил подполковника Князева буйством свежей апрельской зелени. Такое изобилие цвета и красок здесь можно наблюдать всего недели две в году. Затем солнце безжалостно расправлялось с неуместно оживившей эту суровую землю порослью, нарушавшей созданную им гармонию хмурой выжженной пустоши, и на протяжении всего года вокруг простирался унылый серый пейзаж, навевающий такую же мутную серую тоску. Пыль и песок становились вечными непреходящими спутниками, от которых не было никакого спасу. Природа угасала, а вместе с ней угасали и чувства, присыпанные вечной неистребимой мучнистой массой. Однако Князев ничего этого тогда еще не знал. С первых минут его пребывания на афганской земле война увлекла его в свою сутолочную круговерть, не дав возможности ни осмотреться, ни пообвыкнуться.


Начальник особого отдела 201-й мсд подполковник Князев С. Н. Кундуз, 1984 г.


– Князев, что там у вас происходит? – услышал он в трубке требовательный голос начальника особого отдела 40-й армии генерала Бойченко, едва зашел в штаб дивизии по приезде с аэродрома.

По дороге в Кундуз Князев успел узнать, что накануне 149-й батальон, входивший в состав дивизии, понес значительные потери во время проведения боевой операции, однако выяснить подробности он еще не успел.

– Сейчас уточню, товарищ генерал. Я только что прилетел.

– А кто вам на войне время даст? – сурово спросил его Бойченко. – Как только вы ступили на эту землю, вы за все несете прямую ответственность. Это понятно?

– Так точно.

– Жду доклад через пятнадцать минут.

Так началась его афганская война.

Лиха беда начало

201-я мотострелковая дивизия дислоцировалась в Кундузе и Пули-Хумри. В зону ее ответственности входило семь провинций и трасса от Хайратона до Даши, по которой постоянно шли советские автомобильные колонны с грузами. Вдоль дороги протянулся трубопровод с горючим, поэтому духи постоянно осуществляли в этом районе всевозможные диверсии. Дивизия была рассыпана по гарнизонам частями, взводами и ротами. Работы было много.

Помимо навалившихся оперативных задач, увеличивающихся по мере более детального изучения обстановки, Князеву предстояло решить целый ряд организационных вопросов.

– Когда я приехал в дивизию, почти сорок процентов моих подчиненных болело распространенными в Афганистане инфекциями. Вирусный гепатит, дизентерия и прочая местная хворь значительно подкосили дееспособность особого отдела. Прежде всего по приезде я организовал строительство двух бань и заставлял своих сотрудников, чуть ли не в приказном порядке, два раза в неделю их посещать. Несоблюдение санитарных норм было главной причиной всех болезней.

Кроме того, для организации нормальной результативной работы и продуктивного сотрудничества с командованием дивизии мне пришлось поправлять подпорченный предшественником авторитет военной контрразведки.

Сегодня трудно судить о причинах, которые привели бывшего начальника отдела к такому бесславному финалу. Скорее всего, их было несколько. Работа шла вяло, информации поступало мало, отношение с командованием дивизии было безнадежно испорчено. К тому же он еще и попивать начал. Тут как раз пропал без вести начальник разведки дивизии подполковник Заяц, и, когда начались разбирательства по поводу его исчезновения, никто не сказал в отношении бывшего начальника особого отдела ни одного доброго слова.

Прежде всего Князев, в отличие от своего предшественника, начал ходить на боевые операции. Это было сразу замечено. Терпеливо и грамотно контрразведчик выстраивал свои отношения с офицерами. Лишнего не требовал, но и заискивать перед людьми было не в его правилах. В принципиальных вопросах он всегда проявлял завидную твердость и бескомпромиссность. Война не располагала к дешевым популистским методам. Слишком велика была цена за беспечное попустительство и либерализм. Но и перегибать палку он не стал, уловив своим профессиональным чутьем ту золотую середину, которая позволила ему выстроить конструктивные деловые отношения с людьми.

Темная история

Исчезновение подполковника Зайца – история темная. Многое в ней до сих пор так и осталось неизвестным.

Заяц был офицером боевым, мужественным, отчаянно храбрым. За чужие спины не прятался, действовал решительно, даже в чем-то дерзко. Во время одного боевого выхода его разведрота попала в засаду. Им тогда здорово от духов досталось. Потеряли несколько ребят. Не долго думая, Заяц тут же расстрелял двух местных проводников, которые, по его глубокому убеждению, умышленно привели роту под пули. Их вина была для него очевидна и безоговорочна. Однако у служителей армейской фемиды на сей счет имелось свое особое мнение, и военная прокуратура возбудила против начальника разведки уголовное дело по факту превышения служебных полномочий. Узнав об этом, офицер пришел в страшное негодование. Его, боевого офицера, под статью?!. И за что?! За то, что расправился по законам военного времени с душманскими агентами, виновными в гибели наших советских парней…

Однако его логика на работников прокуратуры не действовала. Де-юре – никакой войны в Афганистане не было и в помине. Мы помогали налаживать мирную жизнь братскому народу. То, что де-факто в Союз со своим страшным грузом летели «Черные тюльпаны», в расчет не бралось.

– У афганцев боевой дух воспитывается с детства. Лучшим подарком для подростка было оружие. Помните песню Розенбаума: «Опять бача подвел под пули роту»? Многим эта строчка так и осталась непонятой. «Бача» – это подросток. Наши подразделения часто плутали в горах. На картах было обозначено далеко не все. Очень многое было неясно. Требовались проводники. Местные подростки, «бачата», как мы их называли, вызывались на эту роль неоднократно. Не раз по заданию душманов они приводили наших ребят в засады. Это специфика гражданской войны, когда никто не знает, кто на чьей стороне. Тем более что для них мы все были «неверными», вторгшимися на их землю.

Кто теперь узнает правду о том, были ли эти проводники в действительности душманскими агентами или же они стали жертвой рокового стечения обстоятельств. А тогда Заяц, будучи не в силах мириться с таким положением дел, «в состоянии сильного эмоционального возбуждения», как утверждали свидетели, сел один в БТР, выехал за пределы боевого охранения и, поднимая густые клубы серо-бурой пыли, скрылся в направлении Северного Кундуза. Спустя какое-то время со стороны, в которую отправилась управляемая им боевая машина, раздались выстрелы. Бэтээр в скором времени нашли. Офицер исчез.

На его поиски были брошены практически все имеющиеся в наличие силы и средства. Но все усилия оказались напрасными. Зачем он выехал один (что было категорически запрещено), куда направлялся, что с ним произошло, кто стрелял – так и осталось неизвестно. А неизвестность, как водится, порождает слухи. Пошли разговоры, что он добровольно ушел в Пакистан.

– Я не думаю, что подполковник Заяц сам ушел. Все, что я узнал об этом человеке от его сослуживцев, от тех, кто его хорошо знал, напрочь отвергало подобный сценарий. Скорее всего, он хотел прорваться в Союз в поисках правды. Уверен, что его захватили и, по всей видимости, сразу же увезли в Пакистан. Все-таки подполковник. Его долго искали. Разведка шла по всем направлениям: с позиций военной контрразведки, ГРУ, ХАДа и царандоя. К нам постоянно приходила агентурная информация, что якобы его видели то в одной, то в другой банде. Мы прорывались в указанный район с боями – тщетно. Через доверенных людей пытались выйти на влиятельных душманских лидеров, вели с ними переговоры, но найти пропавшего офицера мы так и не смогли.

Андаробское ущелье

На контакт с шурави афганцы шли охотно. Их гибкая психология не была отягощена предрассудками в этом отношении. Если выгода была очевидна, они охотно заключали соглашения и оказывали посильное содействие, эквивалентное приобретаемой пользе.

В зону ответственности 201-й мотострелковой дивизии входило Андаробское ущелье, выход из которого, словно пробка, сдерживающая джина в бутылке, прикрывал батальон 390-го полка. Район ущелья контролировали два мятежных отряда, главари которых, Джумахон и Лико, никак не могли разделить между собой подконтрольную территорию. Джумахон стараниями советских контрразведчиков начал активное сотрудничество с народной властью. Его снабжали оружием и медикаментами, взамен он помогал поддерживать в районе относительный порядок. Результат оправдал затраченные усилия.

– Благодаря этому сотрудничеству обстановка в районе заметно улучшилась и стабилизировалась. Подобная ситуация не устраивала многих. На Джумахона началась настоящая охота. Попытки устранить неугодного командира предпринимали постоянно. В конце концов он угодил в засаду и погиб. Вот тогда советскому батальону пришлось несладко. Обстрелы и нападения заметно участились, что привело к значительному увеличению потерь наших военнослужащих.

Как-то раз Князев и сам чуть было не погиб в этом ущелье. В канун проведения очередной боевой операции он вместе с командиром дивизии прилетел в расположение андаробского батальона для проведения рекогносцировки на местности. Согласовав все вопросы, собрались возвращаться в Кундуз, сели в вертолет, начали взлетать, но при развороте летчик зацепил колесом выступ скалы, и машина начала стремительно терять высоту. Отчаянные попытки выровнять вертолет ни к чему не привели, и он рухнул на каменистую землю. К счастью, высота оказалась небольшой, и серьезно никто не пострадал.

Цена ошибок

– При проведении боевой операции планированию уделяли особое внимание. Собирались все, кто был в ней задействован, и самым тщательным образом прорабатывали детали боевого взаимодействия, стараясь предусмотреть все возможные ситуации и пути их решения. Мы, военные контрразведчики, со своих позиций также вносили определенные коррективы. В горячке боя многие теряются и не могут мгновенно реагировать на изменение обстановки, принимать единственно правильные решения. Тогда приходится действовать по заранее отработанной схеме. Эти заблаговременно наработанные варианты спасли не одну солдатскую жизнь. А если не успеешь вовремя среагировать – потеряешь людей.

Так было с 4-й ротой 149-го мотострелкового полка под Асадабадом. Вышли в поисках банды, засевшей в горах, прошли достаточно большое расстояние, а душманов все не было. Остановились. Пока начали на месте выяснять, что да как, пока согласовывали действия с командованием, которое толком не могло сформулировать задачу своим подчиненным, душманы заняли высотки и стали методично уничтожать попавших в западню ребят. Потери были страшными. Командир роты, чтобы не попасть в плен, бросился вниз со скалы. Так глупость и нерешительность одних приводят других к героической смерти.

«Кисточка на чалме Магомета»

Я уже не раз писала о том, что одним из приоритетных направлений в работе военных контрразведчиков в Афганистане было освобождение советских военнослужащих из душманского плена. Сотрудники особых отделов с помощью агентов устанавливали с ними контакт и содействовали их побегу. Как правило, пленных удерживали в родовых кишлаках душманских главарей. Кроме того, они были ходовым товаром в урегулировании междушманских отношений: их обменивали, продавали, покупали, чтобы в последующем совершить еще более выгодную сделку. Звучит чудовищно, но таковы были реалии той войны.

Схемы освобождения использовались самые разные. Все зависело от множества мельчайших деталей, складывающихся в единое мозаичное полотно, на основе которого и разрабатывались специальные операции по спасению попавших в беду военнослужащих. Иногда их освобождали за выкуп, иногда – обменивали, иногда выводили из кишлака с помощью агентов. Проводили поблизости боевую операцию, и, когда начиналась суматоха, доверенный человек помогал укрыться пленнику в специально оборудованном схроне. Затем кишлак захватывали, доставали его из тайника, и, таким образом, все благополучно заканчивалось.

– Жизнь в плену у всех складывалась по-разному. Кто-то принимал мусульманство, чем обеспечивал себе довольно сносное существование – обзаводился семьей, хозяйством, детьми, – однако участия в боевых действиях против советских войск избегал. Кто-то, наоборот, с охотой вливался в ряды душманского движения и с изуверским удовольствием участвовал в диверсиях против своих бывших сослуживцев. Кто-то выбирал смерть. Я не помню имя сержанта, тело которого мы однажды нашли. Перед смертью его страшно пытали. Клали руку на камень и прикладами дробили пальцы. По всей видимости, подобная жестокость была вызвана его несогласием принять ислам и сотрудничать. А сколько таких безымянных героев приняли мученическую смерть на этой войне за отказ предать свои идеалы. Ведь чаще всего героями становились либо те, кто остался в живых, либо те, у кого остались живы свидетели их подвига. Те же, кто покидал этот мир под чудовищными пытками, в окружении упивающихся их страданиями врагов, так и остались неизвестными.

Помню одну примечательную операцию, когда мы выводили из банды нашего солдата, который, приняв ислам, перешел на сторону душманов и стал правой рукой одного мятежного лидера, при котором находился на достаточно привилегированном положении… Я не помню, как точно звучало его новое мусульманское имя на дари, но на русский язык оно переводилось «Кисточка на чалме Магомета».

В своей прежней, советской, жизни «Кисточка» был гранатометчиком, и гранатометчиком достаточно искусным. Во время боевых душманских акций он был дерзок и смел. Как-то раз мастерски подбил наш БТР, чем заслужил еще большее уважение среди своих новых соратников. Ему дали жену – пятнадцатилетнюю девочку, при дележе награбленного у местных жителей добра не обижали, отчего плов «Кисточки» всегда был жирным, а халат засален, что по местным правилам считалось признаком определенного благосостояния. Вытирать жирные от плова руки о волосы, полы халата и о сапоги, дабы подчеркнуть свой достаток, – древняя традиция. Отсюда же и вечный, неистребимый запах бараньего сала, исходящий от местных жителей. Такие подробности новой жизни бывшего гранатометчика контрразведчики узнавали от своих агентов, внедренных в банду. Когда антисоветская деятельность «Кисточки» и его участие в боевых действиях против советских войск стали очевидны, было принято решение вернуть бывшего нашего военнослужащего на родную землю и передать в руки правосудия.

– Во время операции по изъятию этого парня из банды (речь шла именно об изъятии, а не освобождении) мы потеряли двух агентов-афганцев, которых разоблачили душманы и публично, в назидание другим, расстреляли. Они прокололись на повышенном интересе к объекту и на попытках установить с ним контакт. У душманов контрразведка тоже не дремала. В бандах находились офицеры иностранной разведки и контрразведки. Инструкторы были отличными профессионалами. Там долго не разбирались. При малейшем подозрении на измену проблему решали радикально. Командир объявлял приговор, который тут же, без промедления, приводили в исполнение.

Несколько раз контрразведчики создавали искусственные ситуации, пытаясь выманить «Кисточку» для захвата. Предлоги были самые разные, но все они строились на пристрастии духов безнаказанно поживиться. Брали, что называется, «на живца». «Кисточка» же на рожон не лез: осторожничал, присматривался, выжидал. Однако вскоре грамотно расставленный капкан замкнулся, цепко схватив алчную до легкой наживы жертву.

– Выманили его на машину с оружием и боеприпасами. А для большей гарантии сказали, что повезут коротко ствольные «калаши», которые были у духов в большом почете. Обладать таким оружием в душманской среде почиталось за особый шик. Те главари бандформирований, которые с нами сотрудничали, всегда просили подарить им именно его. САКС-74У. – Прим. авт.)

Весть о том, что «Урал», груженный желанными автоматами, в сопровождении малочисленной охраны пройдет указанным маршрутом, своевременно достигла нужных ушей. Духи, не чуя подвоха, клюнули на приманку, организовали засаду и сами угодили в хитроумно сплетенную западню. «Кисточку» удалось захватить живым. Такой поворот событий стал для него полной неожиданностью. Он был напуган, подавлен и молчалив. Пока парень не отошел от шока, контрразведчики пытались его разговорить.

Прежде всего их интересовала информация о бандформированиях, орудовавших в этом районе, о связях этих формирований с Пакистаном, о том, какие инструкторы уже находятся в отрядах, ожидается ли прибытие новых иностранных миссионеров. Эти сведения интересовали особистов не случайно. В районах, в которых действиями банд руководили зарубежные специалисты, заметно увеличивалось количество диверсий и намного повышалась их эффективность. Они грамотно и умело раздували в стране пожар войны, обучая вооруженных дехкан воевать в современных условиях современными методами, охотно делились премудростями диверсионной работы, заметно повышая общий уровень боевого мастерства у своих подопечных. Например, для того, чтобы усилить мощность взрыва ребристой «итальянки», они научили афганцев при установке мины снизу подкладывать мешок, наполненный обыкновенной селитрой. Оказывается, это сельскохозяйственное удобрение, щедро поставляемое Советским Союзом для развития аграрного производства Афганистана, одновременно являлось и прекрасным детонатором. Взрыв получался чудовищной силы. Подобные ноу-хау с легкой руки иностранных инструкторов внедрялись в душманской среде в большом количестве. И контрразведчики, естественно, при любой возможности старались узнать что-либо об их деятельности в ближайшем окружении частей, оперативное обеспечение которых они осуществляли.

Однако ничего вразумительного от «Кисточки» услышать так и не удалось. Говорил он мало, с неохотой, скупыми рублеными фразами, интеллектом не блистал, жил, как показалось работавшим с ним оперативникам, по большей части инстинктами: поел, поспал – и славно. Когда же пришло время очередной молитвы, он повернул лицо на восток и самозабвенно предался общению с новоприобретенным Богом. Была ли эта демонстрация истовой набожности вызовом и своеобразным протестом или же «Кисточка на чалме Магомета» действительно искренне проникся постулатами новой веры, так никто и не понял. Через несколько часов после задержания его забрали в Кабул, а затем переправили в Ташкент.

– Дальнейшая судьба этого парня мне неизвестна. Не думаю, что его ждала высшая мера наказания, хотя измена Родине в то время каралась очень жестоко. С позиций сегодняшнего дня смотришь на все это уже немного мягче. Молодым, совсем юным ребятам, вырванным из привычной мирной жизни и оказавшимся в эпицентре боевых действий, безумно сложно адаптироваться в этой сложной обстановке. Тут взрослые мужики тушевались, что уж о них говорить. Мне приходилось знать офицеров, которые панически боялись ходить на боевые. Один подполковник даже на командование вышел с просьбой не посылать его на операции, потому что не мог в боевой обстановке справиться со своим страхом. Мы все боялись на этой войне. Просто одни могли контролировать свой страх. Другие – нет.

Я и сам прекрасно помню тот момент, когда у меня впервые появилось реальное ощущение страха. Это случилось во время первого боевого выхода в районе города Ташкургана: там я впервые увидел тела убитых ребят и понял, насколько хрупка и скоротечна человеческая жизнь. Именно тогда ко мне пришло четкое осознание того, что никто из нас не застрахован от смерти. Когда на твоих глазах умирает человек и ты не в силах что-либо изменить, это невозможно забыть. Помню, как у нас на руках умирал один капитан. Молодой. Ему бы жить да жить. Последнее, что он сказал перед смертью: «Мужики, как хочется жить, как хочется жить…» Разве такое забудешь?!

Во время боевых выходов и проведения оперативных мероприятий подполковник Князев не раз был на волоске от гибели. Но однажды смерть подкралась к нему совсем близко. Как-то раз он вышел с боевой группой на боевую операцию, проводимую совместно с подразделениями афганской милиции – царандоя в районе Файзабада. Остановились на привал. Тут-то снайпер и выцепил в перекрестье прицела приглянувшуюся ему фигуру статного советского офицера. Да, видно, в книге судеб на этот счет имелся свой особый расклад. Пуля со свистом пронеслась мимо лица Князева и поразила афганца, стоявшего рядом…

Файзабадский командир

– Иногда нам приходилось заниматься совсем нетипичными случаями, выбивающимися из каждодневных будничных задач. Помню, как мне пришлось арестовывать командира файзабадского 890-го полка.

Этот офицер ожесточился настолько, что пытки пленных, рукоприкладство к подчиненным, неоправданная жестокость стали в части явлением обычным. Дошло до того, что командир на построении личного состава открыто заявил:

– Я здесь с вами, сукины дети, цацкаться не собираюсь, а пристрелю на боевых, к ядреной матери, и все!

Когда же по его приказу расстреляли одиннадцать пленных афганцев, Князев вместе с военным прокурором отправился в часть расследовать ЧП. В ходе дознания выяснилось, что командир перед смертью лично пытал пленных, а чтобы скрыть улики, приказал взорвать тела гранатами. Более того, подобные истязательства были здесь не редки. А в последнее время командир приобщал к пыткам и других офицеров. Большинство участвовало в них под страхом расправы. Все прекрасно понимали, что угроза, озвученная на построении, не пустые слова. Кто-кто, а этот человек за неповиновение действительно мог пристрелить, и никто бы ничего не доказал. Поэтому, когда начала работать комиссия, все поначалу отмалчивались, уверенные в том, что высокие покровители, стоявшие за спиной их командира, не дадут делу хода, но постепенно контрразведчики совместно с работниками военной прокуратуры сумели разрушить непроницаемую стену неверия в силу закона, и свидетели начали давать показания. Правда оказалась чудовищно страшна.

– На нас действительно пытались надавить «сверху». Говорили, что мы уничтожаем отличного боевого офицера. Но когда начались допросы и вскрылись первые факты, командир полка сам написал объяснения и во всем сознался, после чего его отправили в Союз.

Любая война страшна. Прежде всего оттого, что она безжалостно ломает психику человека, и момент, когда происходит этот надлом, отследить очень трудно. Помню, в одном из отрядов царандоя служил афганец. Хорошо служил, надо сказать. Участвовал в боевых операциях. Его поощряли, награждали. Считали, что на него можно положиться. И тут, неожиданно для всех, он убивает нескольких своих товарищей, забирает их оружие и уходит в банду. Оказалось, что его семью в чем-то ущемили, и он посчитал себя глубоко оскорбленным. Решил уйти. А чтобы душманы приняли, надо иметь конкретные заслуги. Вот он и принес оружие убитых сослуживцев в качестве вступительного взноса. Хорошо, что наших солдат не тронул. Видно, что-то ему помешало.

Пакистанский инструктор

В процессе работы Князев не раз поблагодарил его величество Случай, который свел его в Кабуле с Имомназаром Рахматназаровым. Роль этого сотрудника в налаживании контактов с местными жителями была неоценима. Он легко находил с ними общий язык, легко устанавливал контакт. Ему доверяли, его уважали, что было неудивительно. Во-первых, Имомназар был единокровной частью их сложноустроенного мира и мыслил с ними одними категориями. А во-вторых, он был единоверцем, облаченным значительной властью.

Власть же для восточного человека, как уже неоднократно оговаривалось, являет предмет особого преклонения и почитания. Не случайно многие местные руководители при каждом удобном случае старались подчеркнуть свое исключительное положение. Иногда это доходило до абсурда. К примеру, кундузское управление ХАД возглавил бывший влиятельный ханабадский феодал. Как это стало возможным, сказать трудно, но в том бурлящем водовороте крутых перемен и преобразований, произошедших в стране за столь малый промежуток времени, особого удивления подобные метаморфозы ни у кого не вызывали. Так вот, он очень любил демонстрировать свою власть перед бывшими вассалами. То после проведения боевой операции раздавал деньги местной бедноте, то с барского плеча мукой одаривал, то врачей привозил и при этом особо подчеркивал исключительно свою личную причастность к свалившемуся на них счастью: «я вам дал», «я вам привез», «я о вас позаботился». Благодарный народ отбивал своему благодетелю поклоны, лобызал руки, что доставляло хадовцу явное удовольствие и воспринималось им вполне обыденно и привычно. Подобное Средневековье мало вписывалось в образ скромного радетеля за жизнь простого народа и уж тем более в воспетые классиками марксистско-ленинской теории идеи всеобщего равенства и социалистического братства. Зато органически ложилось на местный менталитет и прекрасно вписывалось в многовековой жизненный уклад…

Но вернемся к Имомназару.

– Как-то от одного нашего агента, бывшего на связи у Имомназара, пришла информация, что в одной из банд, орудовавшей в районе Андаробского ущелья, появился пакистанский инструктор. Мы провели специальную операцию по его захвату. Не стану сейчас оговаривать подробности, скажу только, что во время передвижения инструктора с небольшим отрядом вооруженной охраны из одной банды в другую нам удалось его захватить. Он был одет в обычную афганскую одежду: широкие шальвары, балахон, подпоясанный ремнем, на котором болталась видавшая виды кобура с достаточно скромным пистолетом «Астра». Все в его облике было тщательно продумано и позволяло раствориться в общей душманской массе. Выделяться он явно не хотел.

Инструктор месяц жил в баньке. Никаких жестких методов к нему не применяли. Просто изо дня в день Князев вместе с Рахматназаровым приходил к задержанному и подолгу беседовал с ним о жизни, о ее ценности, об отсутствии смысла терять эту жизнь во цвете лет в угоду чужим интересам. Он был достаточно молод, не более тридцати пяти лет, из состоятельной семьи, прекрасно образован. Сначала контрразведчики хотели получить от него информацию о целях и задачах, которые преследовались им в Афганистане, о том, с кем из главарей задержанный уже связался, а с кем еще предстояло встретиться, какие инструкции передавал, о планах его пакистанского руководства относительно этих бандформирований.

Поначалу он все отрицал. Однако желание жить возобладало над чувством долга. Пакистанец был уверен, что только согласие на сотрудничество поможет спастись, в противном случае его пустят в расход. Контрразведчики же, в свою очередь, не спешили развеивать это заблуждение. Им было доподлинно известно, что прибыл он сюда для организации агентурной сети вокруг советских военных объектов, и вообще, они знали о нем слишком много, так что шансов выпутаться из этого переплета у него не было никаких. Когда же задержанный в этом окончательно убедился, он начал говорить и тем самым отрезал себе все пути к отступлению.

Получив первую информацию, контрразведчики решили его перевербовать, и беседы приобрели несколько другую эмоциональную окраску. В основном задушевные разговоры вел Имомназар, грамотно выстраивая их на основе шариатской этики и мировоззрения. Пакистанец изначально больше доверял именно ему. Князев для него прежде всего был «гяуром» – неверным, хотя он и уважал его статус «власть имущего». В таком тонком деле, как перевербовка, нужно учитывать каждое слово, каждый взгляд, каждую мелочь, даже самую малозначительную. Все это может склонить чашу весов к самому неожиданному результату. Здесь необходимо особо тонкое оперативное чутье: на что стоит поднадавить, а какие вопросы лучше обойти стороной, где проявить жесткость, а где дать слабину, выказать сочувствие и понимание. Главное – не перегнуть, не оттолкнуть и не сломать. Работа сложная и филигранная, требующая высочайшего профессионального мастерства, терпения и выдержки.

При наличии языкового, культурного и этнического барьера делать это намного сложнее. Имомназар же стал для своего собеседника своего рода отдушиной, в котором тот видел равного себе единоверца, предлагавшего определенные условия и дававшего определенные гарантии, что делало их более весомыми. Он поверил, что сможет не только сохранить свою жизнь, но и репутацию, и карьеру, и лицо.

– Многочасовые ежедневные беседы в течение месяца возымели результат. Инструктор согласился сотрудничать, во многом благодаря участию в этом процессе Рахматназарова, были выработаны условия связи, тщательно продумана легенда. Для дальнейшей работы мы передали его в Кабул представителям Первого главного управления КГБ СССР, которое занималось внешней разведкой. С позиций дивизии вести разведку такого уровня было невозможно.

Это сотрудничество продолжалось довольно долго, и завербованный контрразведчиками агент еще в течение пяти лет передавал из Пакистана ценную и полезную информацию.

Тонкости оперативных игр

Сотрудники особого отдела дивизии нередко перехватывали разведывательные устремления душманов, проявленные к советским военным объектам и к военнослужащим. Как правило, для этих целей душманские агенты старались выбрать своих единокровных братьев, призванных из среднеазиатских республик Советского Союза. К одному прапорщику, узбеку по национальности, дежурившему на одном из КПП боевого охранения 201-й мсд, зачастили местные жители. Это привлекло внимание контрразведчиков. Поначалу предполагали, что прапорщик сливает информацию. Однако «прослушка» показала, что он ничего лишнего не болтал, его самого несколько раздражало столь назойливое внимание, зато со стороны его гостей явно прослеживался вполне определенный разведывательный интерес. Тогда особисты взяли дальнейшее общение под свой контроль, поручив прапорщику передавать навязчивым посетителям специально подготовленную информацию. Это позволило на какое-то время сбить духов с толку. А для большей убедительности обеспечивалось подтверждение передаваемых им сведений: сказал, что колонна должна выйти в указанное время, – колонна выходит. То, что потом ее под благовидным предлогом втягивают обратно, уже не его, прапорщика, уровень. Ему об этом не докладывают.

– Таким образом мы организовали несколько успешных засад и несколько раз смогли переключить их внимание от более важного выхода. Однако оперативные игры – процесс очень тонкий и деликатный, требующий особого искусства, особого ума. Самое главное – не заиграться и не показать свои уши. Тогда уже противник перехватит инициативу и начнет ответную игру. Ведь разведка и контрразведка – это прежде всего интеллектуальное противостояние. Либо ты, либо тебя. Однажды я и сам попался на пущенную духами дезинформацию.

Дело было зимой 1985 года в районе города Ишкамыш. Поступила информация, что в одном из ущелий замечена небольшая группа душманов. На ее уничтожение отправили три батальона под командованием заместителя командира дивизии подполковника Талюкова. Вместе с Талюковым на ту боевую операцию отправился и Князев.

Подойдя к ущелью, колонна стала. Вперед, в узкую каменистую расщелину, в которой, согласно полученным сведениям, и находились мятежники, выдвинулась небольшая авангардная бронегруппа. Это всех и спасло. Испугавшись, что шурави могут уйти совсем, душманы решили довольствоваться малым и открыли по вошедшей в ущелье группе ураганный огонь. Было очевидно, что их здесь ждали. К счастью, попавших под обстрел людей смогли вовремя вывести назад. Но и вернуться тотчас в Кундуз мотострелки не могли. Дорогу, по которой они недавно прошли, духи уже могли заминировать, и до тех пор, пока ее не проработали саперы и не дали добро на выезд, батальоны были вынуждены отстреливаться от превосходящего их по численности противника, правда, с куда более выгодных позиций, нежели предполагали организовавшие засаду мятежники.

Взбешенные своей неудачей, они яростно поливали свинцом спрятавшихся за броней и камнями шурави, разразившихся ответным огнем, и вскоре набравший силу шум боя заполнил до краев мглистое каменистое пространство разнокалиберной какофонией звуков. Когда же стылое поблекшее солнце, устав от оглушительной пальбы, закатилось за изъеденные вековыми ветрами нагромождения скал, перестрелка немного стихла, шурави залегли за обледенелой броней на студеной каменистой земле. Мороз был лютый. Холод пробирал до костей. В ту ночь, лежа на мерзлых, припорошенных снегом камнях под аспидно-черным, обжигающим ледяной стужей небом, усыпанным мерцающими кристаллами звезд, Князев от души чертыхался, проклиная расторопность душманских агентов, запустивших эту «утку» настолько грамотно и профессионально, что ни он, ни его сотрудники не смогли разглядеть никакого подвоха. К утру саперы очистили дорогу, и мотострелки смогли вернуться на исходные позиции.

Визит Кармаля

Однако, к счастью, такие промахи случались не часто. Чтобы обыграть душманскую разведку и отвести удар от наших частей и подразделений, военные контрразведчики стремились опередить агентов противника на несколько шагов и направить их по ложному следу.

– Одной из удачных операций по дезинформированию душманов стало обеспечение безопасности Бабрака Кармаля[23] во время его приезда в Кундуз, где он должен был выступить на городском митинге, озвучивая подготовленные советскими партийными советниками тезисы. Кроме этого, Кармаль собрался провести несколько встреч с местным населением, рассказать о проделанной работе, о том, что планируется сделать в будущем и как должна измениться к лучшему жизнь простых афганских тружеников в самое ближайшее время.

Надо сказать, что к моменту описываемых событий авторитет Бабрака Кармаля в Афганистане был ничтожно мал. Политика, которую он проводил, имела целый ряд существенных просчетов, что дестабилизировало и без того сложную ситуацию в стране. Во-первых, он усугубил раскол в НДПА между «парчамистами» и «халькистами», так как вся его работа по сплачиванию партии сводилась к принуждению «халькистов» прекратить конфронтацию с «парчамистами», к коим принадлежал он сам, и перейти на их позиции. Во-вторых, Кармаль практически все усилия партийных функционеров направил на организацию работы в городах. Работе же с дехканами, проживающими в кишлаках, внимания не уделялось. И это в аграрной стране!

«По отзывам людей, хорошо его знавших, он был рафинированным интеллигентом, лишенным организаторского таланта. У многих создавалось впечатление, что, изолированный в своем дворце, он не знает, как быть, выглядит растерянным, подавленным свалившейся на него ответственностью. К тому же начал злоупотреблять алкоголем»[24]. Уже к 1983 году стало очевидно, что Бабрак Кармаль оказался не в состоянии контролировать власть на местах и что ставка на него как на общенационального лидера оказалась, мягко говоря, неудачной. Представительство и резидентура КГБ СССР направили в Москву предложение заместить Кармаля более подходящей кандидатурой, что и будет сделано в мае 1986 года.

Однако на момент его прилета в Кундуз он был официальным партийным и государственным лидером, и Князеву поступила конкретная установка – «чтобы ни один волос с головы не упал».

– Для проведения оперативной игры в этой операции мы, помимо своего собственного потенциала, использовали еще возможности ХАДа, царандоя и ГРУ. Это был целый комплекс мероприятий. Для начала мы через своих агентов легендировали время прилета высокого гостя (в тот день приземлилось несколько самолетов) и сформировали две автомобильные колонны. Первая, состоявшая из «Волг» местных руководителей, в сопровождении многочисленной охраны вышла из аэродрома буквально через несколько минут после приземления самолета. Кармаля же мы повезли в более скромной колонне, в которую входило всего три «уазика». Не ахти какой прием, но сработал. На случай совершения нападения на город мятежных сил на подступах к Кундузу была организована дополнительная систем охраны.

Самое сложное было – обеспечить безопасность главы государства во время выступления Кармаля на стадионе. Тем более что контрразведчики располагали информацией о готовящихся против него душманских акциях. Однако своевременное получение этих сведений позволило им вовремя принять эффективные контрмеры. Грамотно организованный мощный дезинформационный поток сбил мятежников с толку. Они так и не смогли сориентироваться относительно места нахождения Бабрака. Тем временем, пока душманы метались в окрестностях Кундуза, он спокойно провел все запланированные встречи и благополучно улетел.

Когда душманам стало очевидно, что их обманули, они весь свой гнев обрушили на советский взвод, входивший в состав дополнительного боевого охранения неподалеку от Кундуза. Атака была очень сильная, яростная, хорошо вооруженная. С большим трудом ребят удалось отбить. Потерь тогда не было, но без раненых не обошлось.

Доктор Шамс

Но война есть война. Сегодня шурави оставили душманов с носом, завтра сами попали впросак. Здесь духи упустили важную птицу, на которую охотились, там, благодаря отчаянной смелости, граничившей с наглостью, сами выскользнули из плотного кольца шурави. Бег по кругу. Без начала и конца.

Дело было в Ханабаде, городе, окрестности которого контролировались бандой доктора Шамса, отличавшегося крайней непримиримостью и дерзостью. Периодически он совершал набеги на Ханабад, гонял местную власть, напоминал местным жителям, кто реальный хозяин в городе. Затем правительственные силы, благодаря поддержке войск ограниченного советского контингента, восстанавливали на какое-то время свои позиции, пока доктор снова не расставлял все точки над «i».

Так случилось и в тот раз. Шамс в очередной раз захватил город, в центре которого, в здании местной администрации, забаррикадировались секретарь местного комитета НДПА, представитель губернатора и руководитель ХАДа, и 201-я дивизия во главе с командиром генерал-майором Шаповаловым отправилась в Ханабад наводить порядок. Вместе со всеми на боевую операцию отправился и подполковник Князев.

Три дня город невозможно было взять, душманы оказывали яростное сопротивление. Когда же советские мотострелки совместно с частями и подразделениями афганской народной армии взяли его в плотное кольцо, боевики растворились среди местного населения и, словно струящиеся змейки, выскользнули из города, в который начала входить советская колонна. Князев ехал на облупленной броне родного бэтээра, когда его внимание привлек ехавший навстречу на стареньком, видавшем виды тракторе дехканин. Обычный дехканин, ничем не отличающийся от сотни других. Он приветливо помахал контрразведчику рукой и, широко улыбаясь, отправился дальше, продолжая счастливо приветствовать советских друзей, изгнавших из города распоясавшихся бандитов… Как потом выяснилось, это был доктор Шамс собственной персоной.

Пробег

По окончании службы в Афганистане Князева вызвали в Москву. На дорогу определили три дня. А тут перевалы закрыл туман, и авиация летать перестала. Время прибытия в столицу четко обозначено – приказ! Полученная метеосводка развеяла последние надежды на возможность улететь вовремя – в ближайшие дни улучшения погоды не предвиделось. Тогда Князев сел на БТР, взял с собой опытного водителя, надежного пулеметчика и отправился в путь. Выскочили через Пулихумри на трассу Хайратон-Кабул и понеслись по ней до самой границы, что было категорически запрещено делать. Если одинокий БТР подбивали – это означало либо смерть, либо плен. Третьего было не дано. Много позже досужие журналисты замучили Станислава Никифоровича расхожим до банальности вопросом о том, какие мысли крутились в его голове во время этого памятного пробега, в надежде услышать сакраментальные умозаключения о пробежавшей перед глазами жизни, о ее смысле и переоценке ценностей. Только ничего этого не было. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний. Голова болела об одном – как бы уцелеть. Ведь по дороге могло случиться все что угодно: можно было наскочить на мину, попасть в засаду, подвергнуться обстрелу, хорошо, если еще из стрелкового оружия, а если бы долбанули из гранатомета, тогда все – верная смерть. Погибать не хотелось. Тем более так глупо и бездарно. В районе Баглана их обстреляли, но как-то все обошлось. И к вечеру они благополучно прибыли на место. Затем Князев прошел по знаменитому термезскому мосту, по которому спустя три года последним выйдет из Афгана генерал Громов. Прошел и даже не задумался о том, что там, за спиной, навсегда растворилась в прошлом его афганская война. В тот момент ему было не до сантиментов. Поседевший, возмужавший, переоценивший многие жизненные ценности, подполковник Князев шел навстречу мирной жизни, наполненной новыми победами и трагедиями, расставаниями, и встречами, падениями и взлетами. И спустя годы, пройдя через многие жизненные катаклизмы и поднявшись на вершины государственной власти, он сумел прежде всего остаться для всех Офицером и Человеком.

– Несмотря на то что в афганском обществе процветал практически ранний феодализм и налицо были родоплеменные отношения, впечатления от афганского народа у меня остались очень хорошие. Сами по себе они чисты душой. Но мы, разорвав их духовные связи, не совсем отчетливо представляли себе цели и смысл той войны. Мы пытались материализовать идеальную модель устройства общества на почве абсолютно непригодной для этой модели. Как ребенка, одев во взрослую одежду, нельзя сделать взрослым, так и государство должно пройти все этапы своего развития. Попав в Афганистан в 1984 году, в самое пекло афганских событий, увидев воочию все то, о чем раньше знал исключительно понаслышке, я твердо уверился в том, что любой конфликт нужно решать исключительно мирным путем. И никак иначе.


P.S.

Главное, как мне кажется, уметь извлекать уроки из своих ошибок, хотя, судя по тому, как развивается ситуация на этой многострадальной земле сегодня, наши просчеты мало научили тех, кто до сих пор пытается наступить в Афганистане на старые, оставленные шурави грабли.


Афганский дневник Николая Сороки

С июля 1980 года в Афганистане действовали четыре отряда специального назначения КГБ СССР «Каскад», аккумулировавшие в себе боевой опыт ведения так называемых малых войн. Это были мобильные, достаточно независимые от Центра группы, представлявшие серьезную силу в борьбе с душманами.

Старший лейтенант Николай Сорока прилетел в Афганистан 16 января 1981 года в составе отряда специального назначения КГБ СССР «Каскад-2». Отряд делился на несколько команд, которые дислоцировались в восьми крупнейших территориально-административных центрах Афганистана. В отдельные периоды до семидесяти процентов территорий, находившихся в зоне ответственности конкретных команд «Каскада», были под контролем противника. Каждая из команд имела свою зону ответственности, включающую несколько провинций.

Там, в Афганистане, их называли «каскадерами». И это не случайно. Высокая степень риска, отвага, надежность, профессиональное мастерство, самообладание – вот то, что отличало их работу, выполняемую на пределе возможного. Они были настоящими мастерами уникальных специальных операций и решения сложных тактических задач разведки.

– Команда, в которую я попал, называлась «Карпаты». Дислоцировалась она на западе Афганистана, в Герате, – начал свои воспоминания Николай Николаевич. – Ее укомплектовали выходцами из Прибалтики, Украины, Белоруссии. Я находился в зоне № 1, в которую входило три провинции: Герат (столица Герат), Бадгиз (Калайнау), Гур (Чах-Чаран).

Фактически народная власть была установлена только в самом Герате. И то лишь потому, что в городе на берегу реки Герирут дислоцировался 101-й мотострелковый полк ограниченного контингента советских войск. Герат – древняя афганская столица – крупный, развитой город, расположенный на важном, как в стратегическом, так и геополитическом отношении, месте, что было обусловлено близостью Ирана и СССР. 101-й полк поддерживал здесь жидкое равновесие. Западная часть города, та, что была ближе к Ирану, полностью контролировалась душманами. Эпицентром этой «душмании» был «кандагарский» рынок. Восточная часть была под контролем народной администрации. Между ними было достигнуто определенное соглашение: духи не суются на территорию, подконтрольную народной власти, власть не трогает их. Однако эта договоренность не мешала духам еженощно обстреливать восточную часть города. Оружия было много. Надо было находить ему применение. Вот душманы и отводили душу, развевали тоску. Даже днем, если с нашей сторон кто-то ненароком нарушал условную границу, они, для острастки, могли пострелять в воздух. Вечером и ночью из дому лучше было не высовываться. Перестрелки, вплоть до артиллерийских, возникали постоянно. Особенно досаждали снайперы и гранатометчики.

Боевые действия, как правило, в городе не проходили. Основные события разворачивались в пригородах и окрестностях Герата, обживаемых множеством недовольных новой властью племен, имевших свои вооруженные отряды. Недовольство это выливалось в акции, проводимые как против шурави, так и против правительственных войск. Кроме того, важную роль играл и тот фактор, что в религиозном плане Герат был в основном шиитским, следовательно, находился под влиянием Ирана.


Бойцы отряда специального назначения КГБ СССР «Каскад-2». Герат, 1982 г.


После того как душманы начали слишком активно обстреливать мотострелков, осенью 1980 года полк отвели за 10 км к югу от города, по направлению к Шинданду. Помимо обстрелов, участились случаи кишечных отравлений военнослужащих, пользующихся мутной водой Герирута. Скважину из-за дороговизны и отсутствия техники пробить было невозможно. Полк отвели ближе к горам, увенчанным белыми шапками ледников, не таявших даже летом. Лагерь разбили на открытом участке местности вдоль дороги на Кабул. С гор проложили трубопровод, по которому талая вода ледников поступала в расположение лагеря. На этой ледниковой воде и был основан бесхитростный солдатский быт: на ней готовили, ею мылись. Сам лагерь оборудовали по всем правилам военного времени: ограждение, капониры для танков и БТРов, посты. В Герате остались только полковые блокпосты.

Что касается провинции Гур, куда можно было добраться только на вертолете, и то в течение двух летних месяцев, ни о какой народной власти там и речи быть не могло. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, толпились кряжистые горы, отроги Гиндукуша, забившиеся в угол между Ираном, СССР и Афганистаном. Местные племена, затерянные среди неприветливых горных нагромождений, находились в состоянии перманентной войны друг с другом, перетекавшей из века в век. Здесь царило раннее Средневековье, впрочем, как и повсюду. Раз в год туда летали агитотряды. Проведут пару митингов, доложат о проведении активных идеологических мероприятий – тем и ограничивались. Советских войск там не было, опереться новой власти было не на кого.

В Бадгизе ситуация была несколько получше. В Калайнау находилась наша небольшая десантная группа. Там же обосновались и представители народной власти, проводившие работу по установлению контакта со старейшинами окрестных племен. Однако серьезно повлиять на политическую ситуацию в районе они не могли. Да и интересы, господствующие на этой земле, были далеки от политических. Все опять сводилось к родоплеменным распрям, защите своей земли, своего кишлака, своей семьи от чужих посягательств.

– Мы приземлились на шиндандском аэродроме, где нас ожидали построившиеся на «взлетке» бойцы отряда «Каскад-1». Они передали нам свои автоматы, подсумки с магазинами, бронетехнику, стоявшую неподалеку, загрузились в самолет и улетели в Союз. От Шинданда до Герата три наши опергруппы катили на четырех БТРах. Автоматы на боевом взводе, боевое охранение – все как положено. На броне никому находиться не разрешили. Всех загнали внутрь. К этому времени советский контингент начал нести боевые потери, и наше руководство очень серьезно подходило к обеспечению безопасности. Между Шиндандом и Гератом горный перевал. С одной стороны неприступная скала, с другой – пропасть. Серпантин шоссе спиралью ввинчивался в серую скалистую массу. А внизу, на дне пропасти, лежала сожженная советская техника: бэтээры, наливники, бээмпешки, «Уралы».

Герат встретил «каскадеров» довольно теплой погодой. На равнине снега практически не было. Он лежал только в горах. Днем припекало солнышко, и кое-где уже начали цвести маки. А вот после заката становилось довольно холодно, так что в палатках по ночам замерзали. «Буржуйки» не спасали – к утру одеяла покрывались инием.

Команда «Карпаты» базировалась в расположении 101-го мотострелкового полка. Здесь же стали и на довольствие. В Герате находились также оперативные группы, которые предназначались для провинций Гур и Бадгиз. В каждую опергруппу входили офицеры-оперработники и солдаты-пограничники: два стрелка-водителя, снайпер, радист, два бойца с АГС.

– Командиром нашей группы по провинции Герат был капитан Олег Эпов из Таллина. Кроме меня, в нее входили Александр Бондарев из Бреста, Михаил Ларченко из Витебска, Сергей Кондратюк из Минска, Арнольд Пелло из Таллина. В других группах могу назвать Александра Щурина и Александра Пицыка из Минска, Виктора Крупенина из Бреста, Олега Молока из Таллина, техников-механиков прапорщиков Сергея Федоренко из Ашхабада и Александра Атрощенкова из города Славянска Краснодарского края, Евгения Шелудякова из Минска, заместителя начальника разведки Виталия Щиголева из Ленинграда.

Когда «каскадеры» второго призыва прибыли на место, их предшественники уже наладили неприхотливый полевой быт. Огородили свою территорию, организовали охранение, обзавелись своей техникой. Боеприпасы получали в полку. Все поставки мотострелкам осуществлялись с расчетом на соседей. Правда, к сожалению, они оставляли желать лучшего. Холодильников в полку не было. Привозимые раз в месяц свиные и бараньи туши укладывали со льдом в земляную траншею. Зимой это срабатывало. Летом было труднее. Месячный запас мяса приходилось съедать дня за три. Иначе испортилось бы.

От предшественников «каскадерам» осталось несколько коробок с килькой в томатном соусе и макаронами. Больше ничего не было. Утром макароны с килькой, на обед томатный суп с килькой, ужин – опять килька. «Каскадеры» на нее уже смотреть не могли. Хорошо, что перед отлетом каждый набрал по сумке продуктов: колбасу, мясные консервы, крупы. Этим и спасались от гастрономической катастрофы.

– Нас настраивали, что мы будем находиться в состоянии постоянных боевых столкновений с противником. Однако на самом деле все оказалось намного прозаичнее. Поскольку мы входили в состав 8-го Управления ПГУ КГБ СССР, то основными задачами были разведывательно-информационная деятельность, поиск складов с оружием и проведение диверсий.

Обстановка боевая. Но духи на нас нападали редко. Самая главная сложность на первоначальном этапе – незнание языка. Мы не знали ни страну, ни местные нравы, ни традиции, ни обычаи, ни историю, ни культуру. Ни-че-го! Мы были молоды и не осознавали весь масштаб тех событий, в эпицентре которых оказались. Как нам доводили, как писали газеты, так мы поначалу все и воспринимали. Со временем осмотрелись, обжились и начали понимать, что не все здесь так просто.

С момента апрельской революции прошло два года. За это время афганское общество еще больше раскололось. Самый большой раздражитель – наши войска. Население было практически все вооружено. Каждое племя имело свой отряд. Чем больше мы там находились, чем больше боестолкновений происходило, тем сильнее становилось вооруженное сопротивление. Что в конечном итоге привело к крупномасштабной, повсеместной партизанской войне. Кроме того, наше военное руководство действовало по устоявшимся шаблонам, не учитывавшим специфику Востока: географические и климатические особенности, уклад жизни, место религии в обществе, степень политической изолированности народных масс.

Основная трудность в борьбе с местными бандформированиями заключалась прежде всего в поиске, обнаружении и уничтожении ловко маскирующегося противника. Для ликвидации наиболее агрессивных и активных банд мы проводили оперативно-боевые мероприятия, разведывательные операции и специальные акции.

Во время проведения многих вышеперечисленных операций «каскадеры» тесно взаимодействовали с разведкой 101-го полка, совместными усилиями проводили разведку, доразведку, собирали информацию в нашем ближайшем окружении. Среди разведчиков, рядовых срочной службы было много выходцев из Средней Азии и Закавказья. Они знали язык и выступали в роли переводчиков. В разведгруппе были таджики, узбеки, азербайджанцы, даже среднеазиатский еврей. Их помощь в установлении контактов с местным населением была очень существенна, так как им было намного проще сойтись со своими единоверцами.

Начальник штаба команды «Карпаты» майор Анатолий Корецкий не допускал новоприбывших офицеров на боевые операции до тех пор, пока лично не убеждался, что они готовы воевать. Несмотря на то что перед прилетом в Афганистан все прошли ускоренный курс спецподготовки на базе гвардейской ферганской воздушно-десантной дивизии, он сутки напролет безжалостно гонял «молодое пополнение» по близлежащим горам: ежедневные марш-броски с полной боевой выкладкой, стрельба из всех видов оружия – гранатометов («Мухи»), автоматов, минометов, пулеметов (ПКТ, КПВТ), АГС-17, снайперской винтовки, – вождение БТР и другой техники, имевшейся в наличии, стрельба из оружия, которым эта техника была оснащена. Выезжали небольшими подразделениями на импровизированные стрельбища, устанавливали на свободной площадке мишени и стреляли. Очень часто обходились и без мишеней, стреляли по камням. В заброшенных кишлаках отрабатывали тактику ведения боевых действий в населенных пунктах: учились атаковать, грамотно окружать, штурмовать дома. Это был своего рода сокращенный балашихинский курс, экстренный вариант, организованный «без отрыва от производства».

Вокруг базирования полка была открытая местность: барханы, холмы. Духи в открытую не воевали, – не их метод. Поэтому нападений во время этих занятий ждать от них не приходилось. И «каскадеры» обильно поливали потом окрестную пыль да каменистые тропы. Поливали, чтобы выжить и не оросить чужую инородную землю своей славянской кровью. А по вечерам, прежде чем провалиться в бессознательную муть сна, они вспоминали услышанные в Фергане в исполнении ожидавшего повторной командировки «за речку» афганского барда, «каскадера» Александра Малашонка песни. (Первый раз Александр Малашонок прибыл в Афганистан в составе группы «Зенит-2» в 1979 году. – Прим. Л. К.).

Принципиальность майора Корецкого спасла не одну жизнь. Тяжелое учение не раз выручало «каскадеров» в боевой обстановке, и любой из них был готов прийти к своему учителю на помощь в трудную минуту. Как-то раз Корецкий по делам службы отправился из Герата в Шинданд, где базировалась команда «Карпаты-2». Выехал на бэтээре и потерялся. Два дня от него не было никаких вестей. На связь не выходил. Информации – ноль. На поиски отправили поисковую команду на БТРе: два стрелка-водителя и старший лейтенант Сорока за старшего. Один, более опытный, водитель управлял боевой машиной, второй, в случае чего, должен был обеспечить огневое прикрытие.

Поднялись по серпантину на перевал. Только начали спускаться в шиндандскую долину, как навстречу им выехал бронетранспортер Корецкого. Остановились. Переговорили. Майор скомандовал разворачиваться и следовать за ним на базу. Тут водитель, имевший меньшую практику вождения, попросил разрешение повести бэтээр обратно. Возвращаться предстояло только что пройденным маршрутом. Дорога была «чистой». За столь короткое время духи вряд ли успели нашпиговать ее минами. Опасности не предвиделось, и Сорока дал «добро» на замену. Обрадованный боец, запрыгнул на водительское место, лихо развернулся на узкой асфальтовой полоске, немного заехав на каменистый откос скалы, и бросился вдогонку рванувшему вперед бронетранспортеру начальника штаба. Николай занял командирское сиденье.

Извилистая, вьющаяся горными локонами дорога, разделенная по центру поставленными на ребро кирпичами, стремительно ввинчивалась в скалистую твердь. Многотонная бронированная махина проворно неслась вниз, наматывая на массивные колеса крутые изгибы поворотов, выскакивающих навстречу. Догнав БТР Корецкого, водитель начал тормозить, но машина продолжала нестись, не снижая скорости. Он снова и снова вдавливал педаль до предела, однако скорость не снижалась.

– Товарищ старший лейтенант, тормоза отказали, – выдавил из себя побледневший водитель.

– Спокойно, – стараясь быть как можно убедительнее, сказал офицер. – Давай сигналь и держи машину на пониженной передаче.

Сорока тут же связался по рации с Корецким, обрисовал ситуацию и попросил немного притормозить, чтобы они успели их обойти до очередного поворота. Им повезло. Дорога была пуста, встречная полоса свободна. Это их и спасло. Отчаянно сигналя, чтобы предупредить всех, кто мог вынырнуть из-за очередного гребня скалы, водитель успел обойти первый бэтээр по «встречке» между двумя крутыми поворотами и продолжал нестись вниз на максимальных оборотах. Справа мелькала, сливаясь в сплошную серую муть, кряжистая стена скалы. Слева зияла леденящая душу мрачная глубина пропасти. Каждый раз, приближаясь к очередному повороту, казалось, что БТР, не справившись с управлением, уже летит вниз. Однако, сохраняя самообладание, Сорока продолжал отдавать четкие лаконичные команды водителю:

– Не выжимай сцепление, слышишь, что я тебе говорю? Спокойно, брат, держи дорогу и не переключай скорость. Не дрейфь, говорю, прорвемся…

Спокойствие офицера передалось бойцу. Уверенно и виртуозно он наматывал на колеса бэтээра поворот за поворотом витого штопора дороги, мастерски преодолевая несущиеся навстречу коварные каменистые уступы. Наконец они вылетели на равнину, и, крича благим матом, водитель, заложив крутой вираж, сумел-таки остановить вышедшую из подчинения машину буквально у самого расположения 101-го мотострелкового полка. Пошатываясь, Сорока вылез из застывшей на месте металлической утробы, едва не ставшей для них погребальным саркофагом, и только тогда до него дошел весь смысл происшедшего.

При обследовании машины выяснилось, что во время разворота на перевале водитель передним правым колесом зацепил валун на обочине и расколол металлический колпак на диске, повредив тормозные трубки. Тормозная жидкость вытекла – в результате случилось то, что случилось. Из-за такой мелочи боевая машина оказалась выведена из строя, что едва не привело к гибели людей.

– Это был далеко не единственный инцидент, связанный с БТРами. Как-то раз во время проведения ночной операции штабной бронетранспортер врезался сзади в БТР опергруппы и развалил себе передний левый угол. К счастью, серьезно никто не пострадал.

Старший лейтенант Сорока прожил в полевых условиях недолго. В скором времени оперативно-разведывательную группу, в которую он входил, выдвинули в Герат и поселили в одноименную с городом гостиницу. Правда, между собой «каскадеры» называли свое временное пристанище «Ташкент», так как строили ее советские специалисты из узбекской столицы. В палаточном городке мотострелков осталось руководство команды. Помимо бойцов группы «Каскад» в гостинице проживали партийные и комсомольские советники, а также советники, приехавшие в Афганистан по линии КГБ. Там же находилась разведточка ГРУ МО.

Неподалеку от отеля был мост, соединявший берега Герирут. Мост этот имел важное стратегическое значение – через него постоянно шли советские колонны наливников с горюче-смазочными материалами: керосином, соляркой, мазутом, бензином. Утром шла груженая колонна на Кабул, а после обеда, ближе к вечеру, возвращалась порожняя, выехавшая накануне. Поэтому на нем оборудовали блокпост. С наступлением сумерек со стороны «кандагарского» рынка духи обстреливали и гостиницу, и пост у моста, и находившийся неподалеку коттеджный поселок, в котором жили советские советники, афганское военное руководство, администрация провинции. Больше всего доставалось вилле, на которой жил старший зональный советник полковник Михаил Денскевич. Огненные нити трассеров пересекали ночное мглистое небо. Гостиница и поселок охранялись афганскими военными. Как только начиналась стрельба, они выкатывали пару танков на шоссе, разворачивали башни в сторону, откуда велся обстрел, и делали три-четыре выстрела. Крик, шум, зарево. Что-то горело, кто-то начинал плакать и причитать. Стрельба стихала. И так каждую ночь.

Помимо этого, духи регулярно обстреливали наших мотострелков, охранявших мост, из густых зарослей камыша. Этот камыш рос в изобилии вдоль речного берега, подбираясь буквально к самому посту. Как-то раз «прошили» насквозь из гранатомета наш БТР, который вез на пост очередную смену. Водитель и командир погибли.

Да еще душманский снайпер начал пристреливать гостиницу. Терпение «каскадеров» сошло на нет. Неподалеку стояла водонапорная башня. Сорока взял с собой снайпера с винтовкой, оснащенной прицелом ночного видения, и пошел вместе с ним на башню. Просидели в засаде до самого утра. Однако в ту ночь в зарослях так никто и не обозначился. Было очевидно, что их предупредили. Информаторы работали у духов четко. Те же солдаты афганской армии, которые охраняли гостиницу, исправно сообщали им обо всех передвижениях шурави. Двое из них, уже накануне самого отлета «каскадеров» в Союз, украли автомат АКС-74 у старшего опергруппы по провинции Герат майора Валерия Дорофеева и сбежали с трофеем в банду. Оружие пришлось списать на боевые потери. Мол, в горячке боя попал под гусеницу танка.

Однажды «каскадерам» чуть было не досталось от своих. Мимо гостиницы шла очередная колонна наливников из Союза. Впереди шла БРДМ с десантниками на броне. Командир машины, молодой старлей, неожиданно оттолкнул сидевшего у КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый. 14,5 мм. – Прим. авт.) сержанта и открыл из «крупняка» по гостинице стрельбу. К счастью, очередь прошла между этажами. Если бы попал по окнам, без потерь не обошлось. Об инциденте тут же сообщили по рации в 101-й полк, и его тут же задержали. Не знаю, что взбрело старлею в голову. То ли его смутили солдаты-афганцы, охранявшие гостиницу, то ли злой был, то ли хмель в голову ударил. Как потом выяснилось, офицер был пьян.

Спиртное же в Афганистане было в большом дефиците. Основными поставщиками водки стали советские автомобильные колонны, регулярно курсирующие вдоль всей страны в Союз и обратно. Продукт выбирался подешевле и попроще. В основном брали водку среднеазиатского розлива, с пробками из плотной фольги, прозванными в народе «бескозырками». Доставляли ее контрабандно, опуская бутылки в топливные баки автомобилей. А так как пробки были довольно хлипкие, то за время движения имевшиеся в бутылках пустоты заполнялись до предела топливом, отчего водка разила бензином, за что ее тут же нарекли «бензиновкой».

Помимо «бензиновки», неспадающий спрос на «наркомовские фронтовые» удовлетворяли и местные дельцы, наладившие производство «кишмишовки» – мутновато-белого самогона из изюма. Стеклотара была не меньшей проблемой, поэтому готовый продукт фасовали по пол-литра в полиэтиленовые мешки и плотно завязывали ниткой. Получался клинышек, по виду напоминавший творожный сыр. Случалось, что солдаты-шурави в поисках горячительного нарушали устоявшиеся правила товарообменных отношений и опускались до банального мародерства.

– Выл случай, когда бойцы из 101-го мсп повадились по ночам ездить на БТР в Герат и грабить местные лавки. Но их быстро вычислили военные контрразведчики и задержали.

Весной 1981 года пришел приказ Председателя КГБ Юрия Андропова, запрещавший «каскадерам» во время проведения боевых операций находиться в первой наступательной цепи. Прошедшие курс специальной подготовки офицеры, имевшие в своем арсенале минимум по два высших образования, владеющие несколькими иностранными языками, не могли использоваться как простые бойцы. Слишком дорогое удовольствие для страны. Но реальность часто диктовала свои условия. Афганское правительственное войско было, мягко говоря, слабо организовано и воевать могло только за сильными и надежными плечами шурави. При первых же выстрелах они тушевались, залегали, и никакие уговоры не могли их поднять и повести вперед. Поэтому нередко «каскадерам» приходилось нарушать полученное распоряжение руководства.

– Я приехал в Афганистан, обремененный старыми советскими стереотипами, что на войне есть свои и есть враги. Если человек с нами, значит, он против душманов. В Афгане все оказалось намного сложнее и запутаннее. Там родоплеменные отношения определяли жизнь человека. Их приоритет был неоспорим. Каждый человек в своих поступках руководствовался интересами прежде всего своего рода, а уж потом, где-то в самую последнюю очередь, вникал в политические и идеологические нюансы. Потому что человек без рода – никто, ноль. Он пропадет, сгинет в этом сложно устроенном мире без следа. Род помогает своим выходцам состояться в жизни, занять определенное место в государственной структуре, субсидирует их деньгами, но делается это исключительно для того, чтобы вылетевшие из родного гнезда птенцы могли служить на благо интересов своего рода, своего племени. Нарушить волю старейшин – значит навлечь на себя их гнев и кару. А если от кого отвернутся сородичи или кого проклянут, то за его жизнь не стоит давать и ломаного гроша.

Поэтому, когда мы брали в разработку человека, в первую очередь выясняли его родоплеменные связи, его ближайшее окружение, его родственников: где родился, где учился, на ком женился. Подобные сведения мы имели практически обо всех: о губернаторе и его окружении, о секретаре НДПА, о руководителях ХАДа, царандоя – обо всех, с кем приходилось работать. Делалось это для того, чтобы иметь полное представление о человеке и возможность прогнозировать его поступки. От этого зависела наша жизнь.

Наша опергруппа наладила активную работу с местным населением, среди которого у нас были постоянные информаторы и наводчики. Однако иногда афганцы пытались нашими руками решить свои проблемы…

На связи с Сорокой находился один «источник». Звали его Хадис. Простой дехканин. Жил он в Герате. Но родом был из пригорода, поэтому прекрасно ориентировался и в самом городе, и в его окрестностях, и в сложных хитросплетениях межплеменных отношений. От него поступало много ценной и полезной информации об окрестных племенах и о старейшинах этих племен: кого поддерживают, как относятся к новой власти, о вооруженных отрядах племен, их численности и вооружении.

Как-то вечером, во время очередной встречи, он сообщил, что в одном кишлаке находится банда, доставлявшая в последнее время слишком много проблем. Во время разговора Хадис особо подчеркнул, что старейшины этого кишлака активно сотрудничают с антиправительственными силами и оказывают им всяческое содействие.

Той же ночью подняли подразделение мотострелков. К участию в операции привлекли и подразделения афганской народной армии. Сделав отвлекающий маневр, отправились по указанному маршруту. Хадиса взяли с собой. До места добрались без происшествий, в предрассветной мгле окружили кишлак. Начался штурм. Во время штурма Хадис сидел в БТРе. Банды никакой там не нашли. После того как стрельба стихла, к бэтээру стали подводить всех мужчин. Тех, кого он заклеймил, отправляли в ХАД для более тщательной проверки.

– А вот это главный зачинщик смуты, – сказал он, указывая на молодого учителя, стоявшего в толпе задержанных. Молодой симпатичный парень лет двадцати с выразительными умными глазами на тонком смуглом лице, ничем особо не выделявшийся из толпы. Стали его допрашивать. Учитель явно не понимал, чего от него хотят добиться, и отрицал все выдвинутые обвинения. Обвинения же строились исключительно на показаниях Хадиса.

Переводчики – ребята из разведроты, постоянно ходившие на боевые, не раз терявшие своих друзей и воочию видевшие чудовищные результаты душманского зверства, – к афганцам, заподозренным в связях с душманами, испытывали далеко не дружеские чувства. Поэтому во время допроса они особо не церемонились. Правда, определенных границ никто не переходил. Учитель, несмотря на довольно жесткие формы ведения допросов, все равно ни в чем не признавался.

– Потом, много позже, когда мы начали более плотно работать с теми, на кого показал Хадис, выяснилось, что таким образом он элементарно сводил счеты со своими недругами. Обладая более полной информацией, я понял, что обвиненный учитель действительно был не виноват, а Хадис откровенно привирал. Когда он говорил в общем, все складывалось красиво. Мол, «там бандгруппа, они сотрудничают, у них оружие…» А когда начинали прощупывать детали – к какой партии относятся, как поддерживают связь, каналы поставки оружия, кто из представителей власти у них на связи, где тайники с оружием, какие акции проводили, – у Хадиса все начинало сыпаться. Поэтому в дальнейшем пришлось с ним полюбовно расстаться. История школьного учителя закончилась благополучно. Мы передали парня в ХАД, и после проверки его отпустили. Однако далеко не всегда подобные истории имели столь благополучное завершение. Он мог запросто сгнить в тюрьме. В афганских острогах царило полнейшее бесправие. Условия содержания были чудовищные. Никакие санитарные нормы не соблюдались. Средневековье. Жестокость – норма жизни. Человеческая жизнь не ценится ни в грош.

Работа с местными племенами считалась одним из наиболее важных направлений деятельности. Поэтому новоприбывшие «каскадеры» активно продолжали начатую офицерами отряда «Каскад-1» работу. Ширага достался им по наследству от предшественников. Он был вождем мощного, находившегося недалеко от Герата племени, одного из крупнейших в округе. И в самом Герате, и в ближайшем с ним окружении у Шираги были свои люди. Кто-то занимался торговлей, кто-то ремесленничал. Причем Ширага имел достаточно прочные позиции как на «кандагарском» рынке, так и на правительственной территории.

На вид ему было лет сорок пять – пятьдесят. Хотя возраст в Афганистане понятие размытое. Одежда вождя ничем не отличалась от одежды рядовых соплеменников, но его поведение и повадки явно выделяли его из толпы. Глаза, речь, жесты – все было пронизано достоинством и величием. На Востоке уж если человек наделен властью, то она будет сквозить в каждом его движении, в каждом слове, в каждом взгляде.

Вышли на Ширагу благодаря посредничеству одного высокопоставленного сотрудника губернаторской администрации, который был с ним в дружеских отношениях. В свое время этот чиновник учился в Советском Союзе, после чего проникся и к нашей стране, и к социалистическим идеям искренним и глубоким уважением. За время учебы он в совершенстве освоил русский язык и мог свободно, без посредников, общаться с шурави. Он-то и вывел вождя на контакт с «каскадерами».

Переговоры с Ширагой шли в течение месяца. Им придавали большое значение, переговорный процесс находился под контролем Кабула. Методично и целенаправленно советские разведчики склоняли его к сотрудничеству с народной властью и взаимодействию против вооруженных формирований других родоплеменных объединений. Встречались, как правило, ночью, на окраине города. Несколько встреч было проведено на квартире посредника, несколько встреч – на нейтральной территории. Переговоры вели начальник команды «Карпаты» полковник Козлов и его зам по разведке подполковник Юрий Лосев. Старший лейтенант Сорока в составе опергруппы обеспечивал вооруженное прикрытие. Выезжали с автоматами, со снайперскими винтовками. Оцепляли район встречи, прикрывали пути отхода. Иногда находились на втором этаже виллы, в то время как на первом проходила встреча.

Переговоры увенчались успехом. Племя Шираги издавна враждовало с другим, которое вело активную антиправительственную борьбу. На это его и «купили». Сообразив, что руками правительственных войск и шурави он устранит давних врагов, Ширага пошел на сотрудничество. Его племя перешло на сторону народной власти.

– Стандартная для Афганистана ситуация. Я лично, в одиночку, завез туда машину (ГАЗ-66) оружия и обмундирования афганской армии. Ширага переодел своих людей в суконную правительственную форму, чтобы не афишировать свое сотрудничество с шурави перед соседними племенами, и совместно с нашими войсками провел операцию по уничтожению конкурентов. В первые годы ведения боевых действий душманы жили в своих родовых кишлаках. Это уже на более позднем этапе они уходили в горы, в специально оборудованные и укрепленные лагеря. А первоначально ничего этого не было. Мы окружили кишлак, в котором находилось вооруженное формирование конкурирующего племени, и начали штурм. Когда начался бой, Ширага ударил стыла. Его воины отрезали противнику все пути к отступлению, чем обеспечили успех операции. Однако не всегда наша работа имела столь успешное завершение.

Как-то раз во время очередного прочесывания в Герате задержали одного иранца. Молодой парень, не старше тридцати. Рыжий, бойкий, щуплый. Его огненная шевелюра сразу бросилась в глазах патрулю. Остановили, проверили документы, которые оказались безупречны.

– Куда идешь? – спросили его.

– Жениться, – не моргнув глазом, ответил «Рыжий». И тут же поведал трогательную историю о том, что сам он из Ирана, идет в далекий, затерянный в горах небольшой кишлак, где родственники нашли ему чудесную невесту – молодую и свежую, как вода горного ручья. Вся эта история звучала настолько четко и складно, что тут же возникли сомнения в ее искренности. Не мог простой иранский трудяга, за которого он себя выдавал, так грамотно, толково и логично, а главное, сохраняя удивительное спокойствие и самообладание, вести беседу с облаченными неограниченной властью над его судьбой людьми. На Востоке к власти относятся с особым пиететом. Власть уважают, ее боятся. Особенно вооруженную власть. Здесь же была непонятная холодная сдержанность.

Подозрительного субъекта доставили для проверки в ХАД. Старший лейтенант Сорока, в обязанности которого входила ежедневная работа с задержанным контингентом (подобные опросы давали массу ценной разведывательной информации), лично его допрашивал. Допросы и проверки продолжались больше недели. Но парень оказался стойкий. Так от него ничего и не добились, передали в ХАД и этапировали в Кабул.

– Перепроверить его легенду было практически невозможно. В Иране у нас своих источников не было, а проверять, есть ли у него невеста и родственники в затерянных горных кишлаках, себе дороже станет. Но я до сих пор уверен, что это был иранский эмиссар, шедший в бандгруппу с определенными инструкциями. Слишком он грамотно и профессионально отвечал на перекрестных допросах. Простой работяга так бы не смог, начал бы сбиваться, путаться. Его манера говорить, подавать информацию, последовательно выстраивать события – во всем чувствовалась специальная подготовка и образование. «Расколоть» его мы так и не смогли. Возможно, у меня опыта еще было недостаточно. Кроме того, сам языка я еще не знал (в то время я владел только немецким), и вся беседа проходила через переводчиков, которые не всегда в точности передавали нюансы и допускали определенные погрешности. Персидский (фарси) отличается от местного дари (фарси-кабули). В целом смысл определить можно, но детали терялись.

Незаметно, в суете и маете, пролетело полгода. Приближалось окончание командировки. В июне 1981 года Николай Сорока вместе со своим земляком-белорусом из Бреста Александром Бондаревым вылетел по служебным делам в Кабул. Передав адресату доставленные документы и уладив все рабочие вопросы, молодые люди, надев гражданскую одежду, вышли в город купить подарки заждавшимся дома родственникам. Из документов при себе были только выданные командиром на руки по случаю загранпаспорта. Они шли вдоль пыльных грязных улиц афганской столицы в сторону «зеленого» рынка, когда их остановил советский военный патруль. Офицер, молодой старлей, внимательно изучив их документы, приказал вверенным ему солдатам арестовать «подозрительных субъектов». Солдаты, недолго думая, взвели на них автоматы и приказали лезть в патрульную машину.

– Мужики, да мы же свои, – пытались они разъяснить ситуацию, – мы из «Каскада».

– Вот-вот. Именно, что из «Каскада», – зло бросил начальник патруля, засовывая их паспорта в свой нагрудный карман. – Это вы моего друга Калинкина под арест посадили, а долг платежом красен. «Каскадеры», ядрена вошь.

Видя, что дальнейшие объяснения ни к чему хорошему не приведут, задержанные офицеры прекратили всякие препирательства и подчинились требованиям патруля. На потеху афганцам их под конвоем доставили в здание комендатуры и, продержав два часа, отпустили. Настроение было безнадежно испорчено. Чуть позже Сорока выяснил, за что же на них обрушился «праведный» гнев мстившего за друга старлея. Оказалось, что капитан Калинкин действительно недавно был арестован «каскадерами» при попытке продать афганцам радиостанции и боеприпасы. Овчинка, что называется, абсолютно не стоила выделки.

Работы было проделано много. Очень много. И чем больше они делали, тем больше новых задач появлялось на горизонте. Приближалось время отлета на Родину. На смену им в Афганистан должен был прилететь «Каскад-3». Они не нажили здесь ничего, кроме бесценного опыта и друзей. К слову сказать, бойцы отряда специального назначения КГБ СССР «Каскад» в среднем получали около шестнадцати тысяч афгани в месяц, в то время как ежемесячное жалованье машинистки американского посольства составляло сто пятьдесят тысяч афгани. Комментарии, как говорится, излишни.

Все с нетерпением ждали возвращения домой. Но война не преминула омрачить радость от приближавшейся встречи с родными, присыпав ее горечью невосполнимых потерь. Незадолго до отлета пропал советник по комсомольской линии Геннадий Кулаженко – близкий друг и земляк Николая Сороки, живший вместе с «каскадерами» в гератской гостинице. Нелепая и глупая история. Его вместе с партийным советником и местным комсомольским активистом доставили на небольшой аэродром близ Герата из очередной пропагандистской поездки в Калайнаую, и партийный советник решил сразу отправиться с отчетом в Кабул. Но отчет остался в гостинице, и тогда он ничего лучшего не придумал, как отправить Кулаженко за бумагами одного на… местном такси. Даже вооруженное сопровождение не выделил. До гостиницы было около трех километров. Кулаженко сел на заднее сиденье автомобиля и уехал. При нем были пистолет ТТ, АКМ да пара гранат. Больше его никто не видел. Ни живым, ни мертвым. При въезде в город Геннадий пропал. Как потом выяснилось, его похитили два брата-главаря одного из местных мятежных отрядов. На поиск были брошены все имеющиеся силы. Поисковые группы прочесывали окрестности вдоль и поперек. Душманская разведка тоже не дремала. Духи всегда были не прочь поиметь дивиденды на наших бедах. Однажды поисковая группа, которую возглавлял зональный советник Денскевич, попала в засаду. Во время того боя Михаил Михайлович едва не погиб. Поиски продолжались довольно длительное время. Однако все попытки найти пропавшего оказались безрезультатны. Ни его самого, ни тела, ни захоронения так и не нашли. Как в воду канул. В Союзе у Кулаженко остались жена и осиротевшая дочь…


Геннадий Кулаженко, зональный советник по линии ЦК ВЛКСМ, погибший в Герате


А буквально накануне отлета пришла еще одна трагическая новость из Кабула о гибели друга и земляка Николая Сороки Геннадия Кузовлева…

В июле 1981 года старший лейтенант Сорока улетел обратно в Союз. По возвращении его вновь вызвали в Балашиху и предложили продолжить службу в группе «Альфа». Баяринов лично беседовал с ним по этому поводу. Однако Николай предпочел остаться на оперативной работе, хотя несколько его однокурсников по второму факультету Высшей школы КГБ приняли это предложение. Пути некоторых из них – Махарбека Булацева, Анатолия Юзбашяна, Роберта Шакирова – вновь пересеклись с его дорогами в Афганистане во время второй командировки.

– Второй раз я приехал в Афганистан в 1985 году. К этому времени я прошел двухлетний курс изучения персидского языка (фарси) на факультете повышения квалификации Высшей школы КГБ СССР имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. Одна половина нашей группы изучала фарси, другая – фарси-кабул и (дари). Мне выпало изучение персидского языка, а накануне выпуска прослушал упрощенный курс дари. В Афганистане выбор языка для общения целиком зависел от контингента, с которым приходилось работать в последующем. Образованные люди понимали фарси. Это был язык интеллигенции. Дари – язык оседлой половины населения Афганистана: таджиков, узбеков, тяньшаньцев, памирцев, бадахшанцев и т. д.

Надо отметить, что к моменту моего второго прилета зона влияния народной власти заметно расширилась. Были образованы административные органы: партийные органы, царандой, ХАД, воинские подразделения. Может, они и не везде действовали, но само их существование говорило уже о многом. С расширением и разрастанием госаппарата новой афганской власти увеличивалась потребность в наших советниках для оказания помощи в налаживании работы новых структур, особенно по линии МВД и КГБ. Афганская армия была явлением номинальным. Воевать она не хотела, не умела и не могла. (За девять лет войны из афганской армии дезертировал 285 541 военнослужащий[25]. – Прим. авт.). Власть в основном удерживалась силами царандоя и ХАДа. По контролем правительства находилось не более двадцати процентов территории страны. По большей части это были города и связывающие их автомобильные магистрали. Подавляющее большинство сельских районов находилось под усиливающимся контролем исламских комитетов и мятежников.

Постепенно боевые действия начали расширяться. Чем дольше мы находились в Афганистане, чем больше войск вводили, тем больше втягивались в эту войну, которая со временем стала приобретать тотальный характер. Если на первоначальном этапе война носила очаговый характер (взять тот же Герат, где мы в 1981 году имели буквально два-три очага сопротивления), то спустя два-три года буквально в каждом районе были крупнейшие бандформирования, десятки исламских партий. Война словно огонь, вырвавшийся на волю, полыхнула пожаром по всей стране[26].

Однако прямых столкновений с превосходящими силами регулярных войск мятежники избегали. Позиционная война была не для них. Нападали они, как правило, внезапно, широко используя тактику «басмаческого» движения. Террор и идеологическая обработка местного населения и личного состава афганской армии стали для них основными методами ведения священной войны. Основными объектами диверсий были линии электропередачи, государственные учреждения, промышленные и сельскохозяйственные объекты. Убийства или захват должностных лиц, поджоги и грабежи, минирование автобусов магнитными минами стали своеобразными визитными карточками их деятельности. Для организации взрывов они чаще всего использовали автомобили, начиненные взрывчаткой. Не гнушались использовать детей и подростков для установки мин на легковые автомобили должностных лиц и советскую военную технику. Если поначалу они ограничивались удержанием отдельных пунктов и районов и проведением широких агитационно-пропагандистских мероприятий среди населения для привлечения его на свою сторону, то в последующем стали наращивать активность боевых действий за счет проведения диверсий и терактов, совершения налетов на гарнизоны и посты правительственных войск, нападений на колонны. В конечном итоге их целью стало полное и повсеместное уничтожение противника.

Очень часто в бандгруппах помимо инструкторов работали журналисты – немцы, шведы, финны, освещавшие события в Афганистане в выгодном для них свете. США, Саудовская Аравия, Иран, Пакистан, западноевропейские страны, даже Китай – все кому не лень вкачивали в эту войну свои деньги. Благодаря этому значительно улучшилось вооружение бандформирований, их материальное оснащение[27].

Высшую школу Сорока окончил с красным дипломом. Перед второй отправкой в Афганистан майор Николай Сорока прошел языковую стажировку в Средней Азии.

Из Кабула, куда Николай прибыл после выпуска, его направили для оказания советнической помощи местным органам ХАД в самое гиблое место – отдельный округ Хост в провинции Пактия. Гиблое в буквальном смысле этого слова. Советских войск в Хосте не было. Там находилась только оперативная группа КГБ СССР (четыре оперработника, офицер-шифровальщик, девять советников пограничников и четыре бойца пограничника для охраны жилой виллы и вооруженного прикрытия при выездах), которую возглавил майор Владлен Жолобов, группа МВД СССР и разведточка ГРУ (сначала одна, потом их стало две).

Его подсоветные были грамотными, хорошо образованными людьми. Один начальник отдела по работе с племенами был выходцем из доминирующего племени тани, отлично владел фарси. Другой – долгое время работал с немцами и мог сносно изъясняться по-немецки. Поэтому у Сороки, германиста со знанием фарси, проблем в общении с ними не возникало.

Жили в изоляции. Добраться в Хост можно было только по воздуху, в основном самолетами. Аэродром Хоста был весьма колоритен: две глинобитные полосы – такиры, разделенные траншеей и окаймленные такими же траншеями с двух сторон. Принимать он мог только турбовинтовые самолеты, поэтому в основном сюда летали АН-12, пилотируемые советскими летчиками, и Ан-26, за штурвалом которых находились афганские пилоты. Поначалу самолеты после приземления останавливались для разгрузки и погрузки. Но духи довольно успешно пристреляли взлетно-посадочные полосы. Со всех сторон высились горы. И все их вершины постами не прикроешь. На это не было ни сил, ни средств. А неподвижные воздушные суда с заглушенными двигателями были очень хорошей мишенью. Однажды осколками реактивного снаряда убило нашего первого пилота и штурмана застывшего на «взлетке» самолета, а второго пилота серьезно ранило в ногу. Но он сумел поднять поврежденную машину в небо и дотянуть на ней до Кабула, за что получил Звезду Героя. После этого инцидента советским летчикам запретили глушить двигатели и останавливаться под разгрузку. После того как шасси касались взлетной полосы, в самолетах открывался задний грузовой люк, включали лебедку с тросом, и, пока самолет катился по полосе, сзади, из трюма, словно горох, сыпался груз: ящики со снаряжением, бочки с горючим, мешки с мукой, сахаром и крупами и другая всячина, необходимая для налаживания нормального быта и поддержания боеспособности.

Пактия – родина пуштунов. Очень важная в политическом плане зона. С трех сторон ее окружает Пакистан. А с четвертой – закрывают горы Гиндукуша. Вся Пактия находилась под душманами, народную власть удалось установить только в столице округа Хосте – большом древнем городе, расположенном в живописной долине, окаймленной хмурыми скалистыми горами, над которыми угрюмо нависали серые, будто пропыленные облака. В старину его называли Матун. Рядом возвышается одноименная гора, сохранившая древнее, вышедшее из употребления название. У афганцев есть пословица: «Кто владеет Матуном (имеется в виду гора), тот владеет Пактией». На вершине Матун-горы находился бывший королевский дворец. На его территории разместился гарнизон правительственных войск – 121-й артиллерийский полк, вооружение которого было весомым аргументом, сдерживающим пыл душманского воинства. Поэтому на открытый штурм они не решались. Не их метод. К тому же самое мощное и влиятельное в этом регионе племя тани было благосклонно к народной власти, что позволяло представителям окружной администрации удерживать свои весьма шаткие позиции.

Помимо артполка в Хосте находились афганская бригада «Командос» специального назначения, 9-я афганская пограничная бригада и 25-я афганская пехотная дивизия. Правда, «дивизия» – название слишком громкое. Для проведения боевых действий она могла выставить всего человек двадцать пять-тридцать, максимум сорок. Во время проведения боевых операций артполк осуществлял огневую поддержку исключительно со своих позиций. Поэтому основное бремя боевых действий ложилось на плечи пограничников. И надо сказать, что они воевали на удивление хорошо. Бригада прикрывала всю пакистанскую границу и поддерживала «своими штыками» хлипкую народную власть в округе. Немного позже в Хосте создали два оперативных батальона ХАД. Но, опять-таки, «батальоны» были понятием условным. Если набиралось в них человек десять-пятнадцать боевых единиц – уже хорошо.

Зато с климатом хостинским советникам повезло. Субтропический пояс. Зимой в пиджаках. Летом в рубашках. Да и с проживанием все сложилось как нельзя лучше. До войны немцы из ФРГ создали в Хосте сельскохозяйственный кооператив «Пружа». Климат здесь весьма благоприятен для аграрных экспериментов. При регулярном поливе можно снимать несколько урожаев в год. На окраине города они построили целый поселок. Большие одноэтажные дома, стены которых были сложены из больших камней, а перекрытия все сделаны из дерева, что в последующем делало здания слишком уязвимыми при обстрелах эрэсами, и, когда духи открывали свою беспорядочную пальбу, всем рекомендовалось выходить на улицу. Клуб, бассейн, прекрасный фруктовый сад, обустроенная территория. Даже библиотека своя имелась, в которой спустя много лет Сорока найдет мюнхенское 1936 года издание «Майн Кампф» Адольфа Гитлера. Все строилось с немецкой основательностью, на века. Однако когда страну начала сотрясать череда вооруженных переворотов и в стране стало находиться небезопасно, немцы без промедления покинули этот благодатный край. Постепенно «Пружа» пришла в запустение. Но прибывшие в Хост шурави вернули жизнь угасающему поселку, приспособив его для жизни советнического аппарата.

Оперативная группа КГБ, в которую вошел майор Сорока, расположилась на большой комфортабельной вилле. Офицеры жили в отдельных комнатах, бойцы в одном большом зале, холл – общий. Одну комнату обустроили под шифровальную, в другой оборудовали склад-арсенал, набив ее доверху всевозможным оружием и боеприпасами. Во дворе – баня и знаменитые огромные эвкалипты. К слову сказать, эвкалиптовые веники пользовались большим спросом в Кабуле, и хостинцы постоянно отправляли в столицу душистые охапки свежесорванных веток. Если бы не окружавшие дом окопы и траншеи, выкопанные для круговой обороны, то условия можно было бы назвать курортными.

Справа находилась вилла пограничников, далее жили советник по линии военной контрразведки Василий Стельмах, партийный советник и военные советники по линии Министерства обороны. Многие из них прилетели в Афганистан вместе с семьями. Слева от виллы оперативной группы, через узкую, вечно залитую щедрым на тепло солнцем дорогу, расположилась вилла советников по линии МВД.

Во время душманских обстрелов вилле, на которой жил Николай Сорока, доставалось меньше всех. Видно, небесные покровители взяли ее под свою защиту. За все время его командировки только осколками антенну срезало. Зато соседскую усадьбу пограничников эрэсы «полюбили» не на шутку. Один раз разворотили крыльцо, в другой – угол дома, затем – баню. Да еще осколками побило старенькую «Волгу» и «уазик», стоявшие во дворе. Вся земля вокруг была в воронках.

К счастью, огонь духов был не прицельным. Они запускали эрэсы от батарей с замедлителем, чтобы успеть подальше отбежать от места пуска и не попасть под ответный огонь. Площадки для запусков тоже оставляли желать лучшего – камни да доски. Поэтому больше всего от этих обстрелов страдали местные городские жители.

Раз в месяц представителю оперативной группы необходимо было летать с отчетами о проделанной работе в Кабул. Возвращаясь, он вез продукты, бензин, запчасти к автомобилям. Дело это было довольно опасным. Советские и афганские самолеты и вертолеты постоянно обстреливались душманами из ПЗРК на маршрутах их полетов. Наибольшие проблемы доставляли «Стингеры» и «Блоупайпы». В районы аэродромов душманы засылали специальные группы с ПЗРК для уничтожения авиационной техники при ее взлете и посадке. (Около пятидесяти процентов потерь авиации происходило в охраняемых зонах аэродромов. – Прим. авт.)

Офицеры группы летали с отчетами в Кабул по специально установленному графику. Если летели на Ан-12 – было еще терпимо. Располагались довольно комфортно в герметичной кабине между кабиной пилотов и грузовым отсеком. Если же выпадало «счастье» отправиться в командировку на Ан-26, то приходилось испытывать незабываемые ощущения. Воздушный корабль, словно Ноев ковчег, объединял в своем вместительном чреве самый разнообразный, обитавший в Хосте люд. Военные, гражданские, дети, старики, женщины, случалось, что и беременные, даже животные наполняли предназначенное для перевозки грузов пространство авиалайнера. Заняв причитающиеся места, пассажиры, счастливые свалившейся на них оказией, отправлялись по своим различным надобностям в воздушный вояж. Однако в разреженном воздухе, когда начиналась нешуточная болтанка, не приспособленные к подобным стрессам организмы давали сбой. В основном это касалось стариков и женщин.

– Жить было трудно, но интересно. Я был советником в управлении ХАД Хоста. В основном работал с первым отделом разведки и с отделом по работе с племенами. Практически все мои подсоветные были выходцами из племени тани.

Разведка была для нас задачей номер один. Рядом Пакистан. Тут же Пешавар. У меня была пара интересных встреч по так называемым пешаварским лагерям беженцев, рядом с которыми всегда находилась закрытая зона, где проходили обучение завербованные из числа беженцев молодые люди. Опытные инструкторы, из числа бывших офицеров афганской армии, сотрудников пакистанских, иранских, американских, китайских, английских, египетских спецслужб, а также специалистов из Саудовской Аравии обучали своих подопечных минно-взрывному делу, диверсионной деятельности, обращению с оружием, основам тактики ведения боевых действий, ориентированию на местности, оказанию первой медицинской помощи. Информация о деятельности подобных лагерей представляла для нас большой интерес. Особое внимание мы уделяли получению сведений о складах вооружения, тактических особенностях подготовки, об инструкторах, о количестве «слушателей». А также маршруты передвижения иностранных инструкторов, для организации и координирования действий бандформирований и караванов с оружием, боеприпасами и медикаментами. С агентами, которые в своем большинстве были представителями лояльно настроенных к новой власти племен, работали в основном наши афганские коллеги. Нам тоже приходилось выезжать на эти встречи.

В самом Афганистане работы также хватало. Среди горных скалистых нагромождений, окружавших нас со всех сторон, в многочисленных пещерах базировались разнокалиберные вооруженные отряды, не отличавшиеся особой лояльностью к новой власти. Обстрелы из минометов, пулеметов и реактивных установок с дальних господствующих высот были в Хосте делом обычным. Даже привычным. Как-то за день по Хосту было выпущено 136 эрэсов (реактивных снарядов. – Прим. авт.). Практически ежедневно мы заказывали бомбо-штурмовые удары авиации. Афганское войско на спецоперацию не поднимешь. Информация сразу уйдет. Поэтому засады на караваны или ликвидацию наиболее непримиримой банды мы организовать не могли, ограничивались авиационными налетами. Задавали координаты (за основу брали точку на местности и время, когда караван или банда будут там находиться), и авиация по ним отрабатывала. Авиация наносила удары и уходила, а мы потом собирали данные о результатах проведенной бомбежки.

Разведывательной информации было много. Ежедневно отправляли до пяти листов шифровок как на Кабул, так и на зонального руководителя полковника Новикова, который находился в Газни. Газни также не отличался особым комфортом: располагался в горах, своего аэродрома не было. Добраться можно было только «вертушками», которые все время сбивали.

Ежегодно, весной и осенью, в Хосте проводили операции в Джаваре – «волчьей яме». Джавара, один из мощных антиправительственных перевалочных базовых районов в Афганистане, располагался на границе с Пакистаном. Создавался он основательно и капитально, со знанием дела, на протяжении многих лет, а строительство началось еще до прихода к власти НДПА для борьбы с режимом М. Дауда[28]. Место было выбрано идеально. Труднодоступное горное ущелье, удаленное от коммуникаций и гарнизонов афганских и советских войск, мятежники оборудовали по последним инженерным требованиям того времени. Подступы к нему прикрывала надежная сеть оборонительных сооружений и заграждений. Оборону высот организовали с учетом маневра огнем и силами в вертикальной и горизонтальной плоскости. Господствующие высоты были оборудованы огневыми сооружениями с укрытиями. ПВО было исключительно сильным – большое количество ПЗРК, ДШК, ЗГУ надежно защищали от вторжения непрошеных гостей. Все подступы к обороне были заминированы и пристреляны. Перезимовав в Пакистане и набравшись сил, духи концентрировались здесь, накапливали оружие, живую силу, чтобы потом небольшими группами рассыпаться по всему Афганистану. Здесь же в специально оборудованных складах различного назначения можно было в течение неопределенного времени хранить запасы оружия, боеприпасов и других материальных средств. Каждую весну и осень совместными усилиями здесь проводили крупномасштабные войсковые операции.

– Взять Джавару было практически невозможно. Она представляла собой комплекс наземных и подземных сооружений тоннельного типа. Ширина защитной толщи достигала двадцати метров. На базе все было отлично продумано и организовано