Сергей Васильевич Самаров - Главарь отморозков

Главарь отморозков 772K, 115 с.   (скачать) - Сергей Васильевич Самаров

Сергей Самаров
Главарь отморозков

© Самаров С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Пролог

Били сразу четыре ручных пулемета. Хлестко, как плетки, и безостановочно. Если один на короткое время смолкал, три других стреляли интенсивнее и, как казалось, злее. Пули начисто выкашивали кусты и заросли молодых елей, только недавно покрывшихся молодыми побегами, еще похожими, как всегда в начале лета, на бородавки. Мы голову не могли поднять – хотя бы для того, чтобы посмотреть, что происходит. Вообще-то, понять такую интенсивность огня было несложно. Он велся не прицельный, хотя местонахождение и конфигурацию наших окопов противник, видимо, хорошо знал. А когда такой огонь ведется? Когда требуется обеспечить прикрытие. То есть или кто-то уходил от нас, или кто-то, наоборот, к нам приближался. Нам же пулеметные снаряды не позволяли удовлетворить свое любопытство. А ведь от этого «удовлетворения» зависела, по большому счету, судьба всего взвода.

Конечно, хорошо, что я предварительно приказал вырыть за кустами, против входа в ущелье, полнопрофильные окопы. Сейчас в них было безопасно, можно было сидеть и не высовываться, пока у бандитов патроны не кончатся или пулеметные стволы от перегрева не заклинит, что, в общем-то, при такой интенсивности стрельбы было бы вполне естественно. Но такая наша кажущаяся безопасность тоже чревата последствиями. Если бандиты даже малыми силами подойдут под прикрытием плотного пулеметного огня близко, они могут наши окопы забросать гранатами, а потом заглянуть в них, чтобы добить недобитых. И в этом случае не спасет умение стрелять первым. Расстрелять в воздухе летящие в окоп гранаты невозможно физически, хотя в одну попасть, наверное, можно. Лично я не пробовал даже при том, что считаюсь чуть ли не лучшим стрелком во всей своей бригаде. В батальоне уж точно – лучшим.

Мы устроили засаду на возвышенности, среди кустов и молодого ельника, – собирались перекрыть выход из ущелья. Из засады оно хорошо просматривалось метров на сто пятьдесят. Ждали обещанную разведкой колонну. И дождались. Я сам в бинокль их пересчитал и даже записал на видеокамеру своего армейского «планшетника» выдвижение двадцати двух бандитов. Тогда же и приказал взводному снайперу, младшему сержанту контрактной службы Толику Максимовских, произвести выборочный отстрел, начиная с чуть-чуть отставших замыкающих. Если неслышно и незаметно для других они упадут, можно будет перейти к середине. Там шли двое раненых, у одного на перевязи левая рука, у второго правая. А сразу за ними четверо бандитов несли носилки. Но на носилках, как мне показалось, был не человек, а какая-то куча с определенным количеством острых углов, похожая на мешки. И все это было покрыто парой одеял и перетянуто поверху веревками во избежание падения. Скорее всего, там несли действительно какие-то мешки. Только что в них было, я так и не смог догадаться. Да меня это и не касалось.

У моего снайпера винтовка штатная – «винторез», его не услышишь с такой дистанции. Трижды снайпер выстрелить все же успел. Я наблюдал. Из двадцати двух бандитов осталось девятнадцать. Все это с максимальным увеличением сняла на видео камера стандартного армейского «планшетника». А потом заговорили пулеметы. Так неожиданно «заговорили», что я едва успел «планшетник» с бруствера снять. И сразу же в то место ударило несколько пуль, словно кто-то стремился лишить меня удобного гаджета, куда были занесены все карты, которыми я пользовался в этом продолжительном рейде. Эмир Великий Шайтан[1] или, как он сам приказывает себя называть, эмир Акбар[2], умудрился выставить пулеметчиков среди камней на короткой дистанции от нас, причем на значительно более высоком уровне, откуда окопы и частично просматривались, и простреливались по верхней линии. А как сумел выставить, что мы никакого передвижения не заметили, оставалось для нас загадкой. Наблюдатели ничего подозрительного не видели, хотя от биноклей и от прицелов не отрывались. Наш единственный взводный РПК[3] был, конечно же, не в состоянии противостоять четверым своим собратьям. Дав несколько коротких встречных очередей, пулеметчик по моему приказу вместе с пулеметом спрятался в окоп. Незачем вызывать огонь на себя, это делается только в крайних случаях, а пока еще до края было далеко. Оставалось радоваться, что окопы я приказал копать в полный профиль – было, куда спрятаться от пулеметов.

Так и сидели мы, всматриваясь в корни елей, высовывающиеся из насыпного земляного бруствера. Но долго так сидеть было невозможно.

– Акимов! – позвал я младшего сержанта контрактной службы, нашего штатного огнеметчика, имеющего на вооружении два контейнера с ракетами от «Шмеля-М»[4]. Конечно, он мог бы взять с собой и больше, но обычно в рейде даже один огнемет бывает лишним, потому перегружать бойцов я посчитал нецелесообразным.

– Я, товарищ старший лейтенант! – отозвался Акимов из окопа второго отделения.

– Ты из своей трубы навесом выстрелить не сумеешь?

– Не предусмотрено такой стрельбы конструкцией самого огнемета, товарищ старший лейтенант, – отозвался младший сержант.

Можно подумать, что я этого сам не знаю. Но я еще знаю, что в армии оружие многие умеют применять так, что конструкторы этого оружия только диву даются. Например, готовят гранаты «Ф-1» для установки «растяжек» и при этом обыкновенным гвоздем аккуратно выковыривают большую часть пороха из трубки замедлителя. В результате взрыв гранаты происходит сразу после освобождения прижимного рычага. Такие гранаты стали делать после того, как прошел слух о тренировках бандитов, которые после характерного щелчка прижимного рычага умудряются за время паузы[5] до момента взрыва прыгнуть «рыбкой» за какое-то укрытие – камень или ствол дерева, и спастись.

Пригнувшись, я перешел в окоп второго отделения и обратился к командиру отделения младшему сержанту Остапенко:

– Дай мне одну тубу. Попробую выбраться.

– Осторожнее, товарищ старший лейтенант. Еще десяток минут подождать бы. У них стволы у пулеметов перегреются, – посоветовал он. Остапенко вообще такой человек, что всем советует быть осторожными, не только своему командиру. Сам, впрочем, осторожничать обычно не любит, и вообще парень излишне рисковый.

– За десять минут банда сможет до нас добежать, – возразил я и вместе с тубой двинулся дальше.

Ходить по окопам пригнувшись, когда наверху жужжат пули, когда они выбивают из насыпного бруствера пыль, летящую тебе за шиворот, – не самое большое удовольствие. Тем не менее я пробрался до окопа третьего отделения. Он был самым коротким из трех, поскольку по численности третье отделение у меня во взводе было самым маленьким – всего шесть бойцов. Но бойцы самые опытные, имевшие за плечами по несколько командировок на Северный Кавказ.

– «Шайтан-труба» для эмира Акбар-Шайтана! – высказался командир третьего отделения младший сержант контрактной службы Слава Городовников.

– Когда на складе заказывал, тоже так сказал, – признался я.

Откуда Городовников мог знать прозвище «Шмеля», данное ему афганскими моджахедами, я уточнять не стал, но в армейском обиходе услышать его можно крайне редко. Меня самого в те афганские времена еще не было, а вот название откуда-то знаю. Так же, наверное, и младший сержант.

Я приподнял голову из окопа, и Городовников сразу предупредил:

– Осторожнее, товарищ старший лейтенант. Они наши фланги, я заметил, активнее простреливают, чем фронт, видимо, чтобы окоп не покинули и куда-нибудь в обход не двинулись. Причем это только на нашем фланге. Значит, здесь есть возможность для скрытного передвижения.

Мне тоже так показалось. И это, в отличие от младшего сержанта, наводило меня на более неприятную мысль, что на наших флангах, или хотя бы на одном из них, бандиты эмира Шайтана готовят или прорыв, или атаку – что получится, тому они и будут рады. Запертые в ущелье, они никуда не могли уйти, но теперь, судя по всему, очень этого желают. К тому же усиленный обстрел флангов говорил еще и о том, что их разведка хорошо отработала, и определила нас давно, и даже знает, где начинается и где заканчивается наша линия окопов.

– Посторонись-ка… – попросил я солдата-наблюдателя, выставленного командиром отделения на фланге.

Не отрываясь от бинокля, солдат слегка сдвинулся в сторону.

Пост наблюдателя простреливаться не мог – мешал земляной насыпной бруствер, принимающий пули на себя, а зона наблюдения была в стороне, чтобы никто не подобрался к окопам сбоку и с тыла. Я приказа выставлять наблюдателей не давал. Но у меня во взводе опытные командиры отделений, они сами проявляют деловую инициативу и всегда действуют правильно.

Я поднял руку и ребром ладони продавил полоску на бруствере. Попытался присмотреться. Такая возможность была. Если раньше существовали только отдельные просветы, в которые велось наблюдение за ущельем, то сейчас пулеметы «выкосили» ельник и расширили обзорность. Виден был не только вход в ущелье, но и стоящие рядом скалы, но вот самой колонны, что шла к выходу до того, как в дело вступили бандитские пулеметы, видно не было. Или вышли, или спрятались за скалами у входа.

– Акимов! – снова позвал я огнеметчика.

– Я!

– Ко мне с тубой…

– Пулеметчиков накрыть, товарищ старший лейтенант? Проще простого… – проговорил Акимов, занимая место у щели, которую я проделал для наблюдения.

– Там колонна шла. Девятнадцать бандитов. Они могли спрятаться за скалы сразу за входом. Сможешь попасть в «ворота»?

«Ворота» ущелья – две высокие скалы, расстояние между которыми составляло метра полтора. Мне подумалось, что, если контейнер с термобарическим зарядом взорвется позади этих ворот, то сгорят и все бандиты, что там прячутся, и пулеметчики, сидящие на высоте от двух до пяти метров.

– Что ж не попасть… Не слепой. Да здесь и слепой не «смажет»… Тем более, с «оптикой»…

– Ты не все понял. Нужно, чтобы заряд взорвался сразу за «воротами». Тогда, надеюсь, и пулеметчиков подпалит.

Младший сержант вместо объяснения положил свою тубу на бруствер и прильнул глазом к оптическому прицелу. Шипящий выстрел не громыхнул, он был каким-то скользящим и убегающим. Грохот взрыва – и облако огня и дыма поднялось высоко. Пулеметы замолчали так же дружно, как начинали стрелять. Но куда угодил заряд, я не видел.

– Куда стрелял?

– Там, в трех метрах позади «ворот», большой камень лежал, – объяснил Акимов. – Чуть левее центра. Я в него стрелял. Прямо под основание.

Я отодвинул младшего сержанта, лег локтями на бруствер и приложил к глазам бинокль. Дым уже рассеивался. Выстрел был, видимо, удачным. Если учесть, что ширина ущелья за входом всего-то метров двадцать, вокруг вертикальные стены-скалы, а площадь поражения термобарического заряда «Шмеля-М» составляет порядка пятидесяти квадратных метров, то можно было предположить, что часть пламени ушла по ущелью, а вторая часть рванула вверх и вышибла пулеметчиков с точек. Пламя попросту изжарило их живьем. Об этом же говорило распростертое черное тело бандита, лежащее перед входом, а рядом с телом валялся ручной пулемет Калашникова с коробчатым магазином. На обгоревшем теле совсем не было одежды, температура в районе взрыва заряда возникает такая, что ни одна ткань не сможет выдержать.

– Удачный выстрел… – похвалил я Акимова. – Сам понять не смог, был кто-то за скалами?

– А как поймешь? Там ничего не видно… Сначала даже показалось, что скалы побелели от температуры, а потом уже почернели.

– Пулеметчики все «накрылись», – довольно подсказал оказавшийся рядом младший сержант Городовников. – Это сейчас главное.

– Слава, возьми с собой кого-нибудь, – приказал я, – проскочите до входа, посмотрите за «воротами». Я подозреваю, что колонна там пряталась, если же нет, поищи следы. Могли обратно вернуться в свои пещеры, могли пройти наружу. Только куда они двинулись? Следы, короче говоря, следы ищи…

– Дождей давно не было, – посетовал младший сержант, – трудно будет искать.

– Попробуй…

Слава – сын профессионального охотника и сам охотник. Вырос в черемшанской тайге Иркутской области и следы искать умеет лучше всех во взводе. И на подъем всегда легок. Только была озвучена команда, а он уже позвал с собой солдата, и первым одним махом, упершись руками в края, выпрыгнул из окопа. Солдат устремился за ним.

Я посмотрел на небо с западной стороны. Темнеет в горах всегда стремительно, стоит солнцу за горы зайти. Но в запасе у нас оставалось около сорока минут светлого времени. Для разведки этого хватит. А потом уже скажется наше техническое преимущество, поскольку каждый боец моего взвода имеет на своем автомате тепловизионный и инфракрасный прицелы, позволяющие искать противника в темноте. У них же с такими прицелами всегда проблема. Раньше, помню, была проблема и у спецназа. Мы, офицеры, обычно какое-то время копили деньги, а потом покупали на свои средства тепловизионные бинокли. Они, в большинстве своем, были иностранного производства, и это порой грозило сложностями при зарядке аккумуляторов. Так, например, аккумуляторы американского производства требовалось заряжать от сети с напряжением в сто двадцать вольт, бинокли производства Саудовской Аравии требовали подключения к сети в сто десять вольт, а японскую технику надо было заряжать при напряжении в сто вольт. Приходилось прибегать к услугам умельцев, которые делали трансформаторы. Европейские же бинокли, которые заряжались от сети с напряжением в двести тридцать вольт, включали в наши сети напрямую. Там только сам процесс слегка замедлялся, но зарядка шла, и ничего не перегорало. Но теперь и приборы, и бинокли у спецназа ГРУ были отечественного производства, и вообще не возникало никаких проблем с зарядкой аккумуляторов…


Младший сержант Городовников вернулся еще засветло, через двадцать минут после того, как ушел вместе с солдатом. Выглядел мрачным, что вообще-то ему, хроническому оптимисту, не свойственно. Я догадался уже по внешнему виду, что весть Слава принес не самую радостную.

– Нет там никого, товарищ старший лейтенант. За «воротами» два трупа пулеметчиков валяются. Перед «воротами» один. Откуда-то сверху, со скалы, ствол четвертого пулемета видно, из-за камня торчит, в небо смотрит. Скорее всего, и сам пулеметчик на скале сгорел. А та колонна ушла. Зря, что ли, пулеметчики патроны не жалели, не давали нам голову поднять. Они прикрывали проход Великого Шайтана.

– Следы посмотрел?

– На четвереньках ползал и немного нашел. От нас вправо двинулись, вдоль хребта. А там все отроги лесом покрыты. Если каждый проверять, то мы здесь до конца командировки застрянем.

Это было нашим первым заданием в полугодовой командировке. Собрать сведения, найти и уничтожить банду эмира Али Шайтанова, которого местные жители зовут «Шайтан», хотя сам он предпочитает звать себя эмиром Акбаром. Совмещая эти два имени, в сводках спецслужб обычно называют эмира Акбар-Шайтаном или Великим Шайтаном. Мы и сведения собрали, и узнали ущелье, где Великий Шайтан держит базу, и выяснили, когда он там «заляжет» после очередной вылазки. Подступили, понимая, что долго сидеть на месте банда не сможет. Это и рискованно, и вообще не в правилах эмира. И вот, такая незадача. Все наши планы спутали четыре бандитских пулемета, не позволившие нам вести наблюдение непрерывно.

А это говорило о том, что следует все начинать сначала. Не полностью, конечно. Полностью мы сведения уже собрали, и теперь потребуется только обновить те, которые могут устареть. Например, по личному составу. Великий Шайтан потерял четверых пулеметчиков от термобарического взрыва, и еще троих бандитов ликвидировал наш снайпер. Следовало доложить по инстанции и вызвать срочно на место бригады из прокуратуры и Следственного комитета. Но прокурорскую бригаду мы прикрывать не будем, пусть прибывает со своим прикрытием, а мы, сразу после прибытия следственной бригады, отправимся на поиски банды.

При этом уже появилась какая-то неувязка. Согласно разведданным республиканского МВД, что были нам предоставлены, у эмира Шайтанова должно быть в банде тринадцать человек, включая его, и только два пулемета. А нам противостояла банда в составе двадцати шести человек – двадцать два бандита в колонне плюс четыре пулеметчика и четыре пулемета. Здесь ошибки быть не могло. Я сам считал и бандитов в колонне, и пулеметы. Но любые данные разведки имеют свойство устаревать. Наверное, МВД поделилось с нами только той информацией, которая была у них. И не предупредили, что обстановка может измениться. Но мы были в состоянии своими силами запереть банду в ущелье и не выпустить до прибытия подкрепления. И непременно сделали бы, окажись у нас еще хотя бы пара пулеметов, или окажись эмир Шайтанов не таким предусмотрительным, чтобы заранее подготовить пулеметные гнезда…


Глава первая

Я переключил коммуникатор «Стрелец»[6] – еще один удобный атрибут комплекса оснастки «Ратник» – на внешнюю кодированную связь, не забыв поставить блокировку внутренней связи, чтобы солдаты взвода не слушали мои разговоры с командованием. В коммуникаторе существовала и автоматическая блокировка внутренней связи, которую мы обычно отключаем, потому что иногда бывает необходимо, чтобы бойцы слышали приказы высшего командования и не думали, что какой-то конкретный приказ – это самодурство их непосредственного командира. Впрочем, сейчас разговор об этом не шел.

Коммуникатор пищал сигналом-зуммером недолго. Ответил дежурный офицер узла связи.

– Я – «корреспондент девятьсот семнадцать». Требуется связь с «корреспондентом сто одиннадцать».

– Подожди, «девятьсот семнадцатый», сейчас переключу на сто одиннадцатого.

Ждать пришлось недолго. Что-то коротко пощелкало в наушниках, послышался зуммер вызова. И уже через несколько секунд начальник штаба сводного отряда спецназа ГРУ майор Колокольцев ответил:

– Слушаю тебя, Юрий Викторович. Как дела складываются?

Начальник штаба помнил, что «девятьсот семнадцатый» – это я, хотя мы с ним служили в разных бригадах и до командировки были не знакомы.

– Плохо складываются, товарищ майор. Великий Шайтан умудрился проскочить мимо нас… – Я коротко обрисовал начальнику штаба ситуацию, сложившуюся у ущелья. – Следует прислать следственную бригаду, чтобы описали и забрали тела убитых. Желательно, побыстрее, нам надо уходить в преследование.

– Не понимаю, откуда у него столько людей… – выразил свое сомнение начальник штаба, который с разведданными МВД был знаком и даже сам мне их передавал перед выходом на задание.

– Я тоже, товарищ майор, задавал себе этот вопрос. Но ответить на него не могу. Однако всех бандитов лично считал поштучно, разве что пальцы не загибал.

– Ладно. Следственная бригада все равно ночью не полетит. Вертолеты у нас уже с Афгана по ночам летать не любят. Но с рассветом жди… И еще пошлю тебе подкрепление. С тем же вертолетом. Принимай…

– Не понял, товарищ майор. Зачем мне подкрепление? Я не просил…

– «Группа технической поддержки», как она называется, – довольно хмыкнул майор. – Новые образования в нашей системе. Приказано сверху сразу задействовать такие группы в боевой обстановке, хотя боевой подготовки у них никакой практически не просматривается. Не буду по связи объяснять, сам разберешься. Группа из семи человек – два лейтенанта и пять солдат научной роты. С собой у них большой груз, хотя не тяжелый, но объемный. Помоги с носильщиками. С подкреплением же пришлю тебе в усиление несколько хороших гранатометов, чтобы камни проламывать.

– «Вампиры» пришли?

Гранатометы РГД-29 «Вампир» для участия в горных боях нам давно уже обещали. Ждали такую необходимую для боевых действий в горах вещь, как спасение от многих бед. Еще бы, бронебойная граната от «Вампира» насквозь прошивала двухметровую железобетонную плиту. А камни-валуны в горах, за которыми могли прятаться бандиты, «Вампир» раскалывал, говорили, как орехи…

– Пришли.

– Отлично! «Выстрелов» к ним побольше бы…

– Разделили на всех поровну. Что тебе полагается, пришлю, готовься встретить.

– Понял. Обеспечу прием. До связи, товарищ майор.

– До связи, старлей… Докладывай, как дела будут продвигаться.

Майор Колокольцев первым отключился от связи…


– Вертолет будет только утром, – объявил я взводу. – До утра устраиваемся в окопе. Командиры отделений! Обеспечить охранение!

Последнее предупреждение было лишним. Командиры отделений у меня опытные и сами свое дело знают, охранение выставили бы даже без команды. Тем не менее в ответ сразу прозвучало:

– Есть обеспечить охранение!

– Есть, товарищ старший лейтенант!

– Понял, командир!

Ночи в горах прохладные даже летом. Но прохлада после дневной кавказской жары лично для меня была даже приятной. Комплект оснастки «Ратник» включает в себя, понятно, не только оружие и средства связи, но и обмундирование, которое позволяет ночью не замерзать, а днем легче переносить жару.

Когда уже начали устраиваться на ночь, кому где показалось удобнее, мой замкомвзвода старший сержант Серега Соколянский предложил:

– Товарищ старший лейтенант, может, стоит на ночь выставить «Луч»?

– Поставь, – согласился я. – Думаешь, вернуться могут?

– А кто их знает… Шайтан – штучка хитрая… На то он и шайтан…

Индикатор оптической активности «Луч-1М», имеющийся на вооружении взвода, покажет, если кто-то хоть в бинокль, хоть в лазерный дальномер, хоть в оптический прицел будет интересоваться нашим расположением. Прошлой ночью нас от входа в ущелье отделяли густые кусты, и потому я решил не выставлять индикатор, все равно кусты мешают, а смотреть на нас могли только с той стороны. Предпочел тепловизионные прицелы, что стоят на автоматах моих бойцов. Возможно, это и сыграло свою главную роль в том, что мы были обнаружены и обстреляны. Оптический прицел имеет узкое пространство просмотра. Им, в отличие от «Луча», невозможно контролировать весь горизонт, даже одну сторону горизонта с достаточной плотностью. И как-то так получилось, что пулеметчики не попали вовремя в зону просмотра. Они занимали позицию, когда прицелы смотрели в другую сторону? Как результат, банда смогла организовать обстрел нашей позиции и вовремя покинуть ущелье. Сказалась, видимо, весьма значительная на войне величина, называемая в простонародье «везучестью». Если уж везет, то везет, и против этого ничего предпринять невозможно. Уже по всем учебникам военного дела прошел случай, произошедший в воинской части в Свердловской области, когда внутри движущегося танка солдат активировал гранату «Ф-1». По идее, солдата должно было в клочья разнести и размазать изнутри по башне танка, но взрыв гранаты произошел так удачно, что ему только один осколок рикошетом попал в каблук, второй осколок оторвал погон, и все. Это можно объяснить только везучестью…

Замкомвзвода выставил прибор позади нашей позиции, метрах в десяти в стороне, на горке, откуда открывался обзор всех четырех сторон. Проверять работу Соколянского необходимости не было. Сережа всегда к любому делу относился с основательным вниманием, тщанием и все делал на совесть, даже самую пустяковую работу.

Уснул я легко и быстро, но поспать не пришлось, меня разбудил сигнальный звук. Старший сержант Соколянский был прав, когда предложил выставить на ночь индикатор, именно его зуммер меня и разбудил. Сигнал был одиночный. Старший сержант сразу выпрыгнул из окопа и устремился в сторону установленного «Луча».

– Ни хрена себе, товарищ старший лейтенант! – донесли до меня наушники шлема.

– Что там?

– Пять прицелов. По интенсивности свечения индикатор отнес их к тепловизионным. Смотрели на нас с востока.

– Откуда с восточной стороны такие силы! – не сдержал я удивления.

Индикатор подал еще один сигнал.

– Ложись! – приказал я.

Но старший сержант и сам понял, что его взяли на прицел, лег и тут же стремительно перекатился в низинку под горкой. Перебегать по окопу к командиру взвода необходимости у Соколянского не было. Система внутренней связи позволяла нам общаться свободно и без помех на таком коротком расстоянии.

– Прицел? – спросил я.

– Так точно, – отозвался Сережа. – Тепловизионный.

– Откуда там кто-то взялся? Да еще целых пять винтовок с тепловизором…

Что это были снайперские винтовки, сомнений не вызывало. Автоматы с тепловизорными прицелами были сугубо прерогативой спецназа ГРУ. Если бы здесь появилась группа спецназа ГРУ, майор Колокольцев обязательно предупредил бы меня. У бандитов таких автоматов нет. Да и все банды в этом районе известны. Здесь их всего две – эмира Великого Шайтана и эмира Шерхана, прославившегося кровавыми расправами над целыми семьями в близлежащих селах. Если Великий Шайтан считался в некоторой степени даже идейным противником, то эмир Шерхан относился к откровенным бандитам. И вся его банда была того же пошиба – уголовник на уголовнике. Мне дали приказ ликвидировать Великого Шайтана, взвод отправился ловить именно его. Дадут такой же приказ относительно Шерхана, мы и его отправимся выполнять. И, скорее всего, такой приказ поступит сразу после того, как банда Великого Шайтана перестанет существовать. Но это не важно. Важно то, кто заходил к нам с левого фланга. У меня были большие сомнения, что это Шерхан со своими людьми. И основания для сомнений имелись. Если снова опираться на данные разведки МВД, в банде эмира Шерхана были большие проблемы с оружием и с боеприпасами, и имелась в наличии только одна снайперская винтовка СВД[7]. Более того, сам Шерхан несколько раз обращался за помощью к соседу эмиру Шайтанову, и тот помогал ему патронами и оружием, которое получал, как предполагалось, из Турции через территорию Грузии. Это была еще одна задача для моего взвода – постараться доказать такие поставки. Для чего требовалось захватить живьем несколько бандитов. Я подключил тепловизор к своему автомату, перешел в окоп первого отделения и попытался рассмотреть возможного противника там, куда мне указывал старший сержант Соколянский. Но ничего рассмотреть не смог, прибор не нашел никакого биологически активного объекта, который выделяет естественное тепло своего тела. И даже свечения встречного оптического прицела я не увидел. Видимо, следовало смотреть с пригорка, где был установлен индикатор «Луч-1М», но там я стал бы прекрасной мишенью для снайперов, а это мне не слишком нравилось. При этом вызывало удивление, что снайперы не пытаются стрелять по самому индикатору, который их выдает. Это давало надежду, что снайперские винтовки находятся в руках бойцов какого-то спецподразделения федералов, то есть на левом фланге у нас коллеги. Они могли просчитать, что у бандитов не должно быть на вооружении такого прибора. Я вообще не слышал еще, чтобы у какой-то банды был в наличии индикатор активности оптических систем. Хотя такие приборы не сложно приобрести в свободной продаже, поскольку они часто используются обычными охранными фирмами и просто охранниками физических лиц.

Я посмотрел на часы и снова переключил коммуникатор «Стрелец» на внешнюю связь. Не забыл, естественно, заблокировать связь внутреннюю. По времени майор Колокольцев уже мог быть за пределами своего кабинета. Но у него при себе должен всегда находиться собственный коммуникатор и разговорная гарнитура связи. Дежурный офицер узла связи сразу, даже не выслушав до конца, переключил меня на майора.

– Слушаю тебя, Юрий Викторович. Есть проблемы? – раздался голос Семена Ярославовича.

– Так точно, товарищ майор. Извините за поздний сеанс…

– Это не твоя проблема, а моя. Выкладывай свою.

Я свою выложил.

– Сам в них не стрелял?

– Воздержался до выяснения. И не вижу пока, в кого стрелять. Только угол направления знаю, прибор показал.

– Точно я тебе с наскока ответить не могу, слышал краем уха в штабе Антитеррористического комитета, что какая-то группа спецназа ФСБ собирает данные для ликвидации банды эмира Шерхана. Возможно, каким-то образом в ваши места сместились. А это больше тридцати километров восточнее. Я сейчас свяжусь с республиканским управлением ФСБ или с Антитеррористическим комитетом – кого застану среди ночи, попробую выяснить, потом тебя вызову. Жди. Пока ничего не предпринимай и сам не подставляйся…


Майор Колокольцев вышел на связь через сорок четыре минуты – я по часам засек.

– Юрий Викторович, если имеешь возможность, поставь чайник. К тебе сейчас гости заявятся. Готов встретить?

– Только сухим пайком, товарищ майор. Что за гости? В боевой обстановке всегда предпочитаю встречать гостей исключительно закуской. Без злоупотребления…

– Спецназ ФСБ. Специальная группа по физическому устранению бандитов. Ликвидаторы. Много у них не расспрашивай. У них служба такая, сам понимаешь. Группа глубокой конспирации. Даже в местном ФСБ о них не знают. А в Антитеррористическом штабе знает только один московский генерал ФСБ. Они с ним связь поддерживают… Весьма закрытая группа…

– Значит, это они нас на прицеле держали?

– Они самые. Но – разобрались. По твоему индикатору оптической активности догадались, что это не бандиты их караулят. Не стали стрелять, связались со своим командованием, а тут и я появился. Попутно выяснил вопрос с непонятной численностью банды Шайтанова. Ликвидаторы преследовали банду эмира Шерхана, семерых бойцов ликвидировали. Сам Шерхан с остатками укрылся, судя по всему, у Акбар-Шайтана. Влился, скорее всего, в его банду, Шайтанов не тот человек, который двоевластие потерпит, и мы решили, что Шерхан согласился войти к нему в подчинение, хотя бы временно. Он, кстати, сам ранен пулей снайпера. Говорят, что в руку, в предплечье.

– Да, товарищ майор, в джамаате у Шайтанова было двое раненных в руки – один в правую, второй в левую.

– Значит, ликвидаторы правильно сказали. Вопросы у тебя есть?

– Не совсем вопрос, товарищ майор, а просто хотелось бы иметь определенность. Меня интересует статус нашего взаимодействия. Я преследую Акбар-Шайтана, ликвидаторы преследуют Шерхана. Шерхан со своими людьми вошел в подчинение Шайтанова. На каких правах мы со спецназом ФСБ проводим совместную работу? Как армеец, я привык к единоначалию. Но ликвидаторы могут не пожелать подчиняться.

– Могут. Они и местному руководству, как я сказал, не очень подчиняются. В группе три полковника и два подполковника. Не позволят старлею собой командовать. Прибыли из Москвы. Цену себе знают. Волки опытные. Надеюсь, ты сумеешь найти с ними общий язык, несмотря на разницу в званиях. Командует группой полковник Сомов. Я лично с ним не знаком и сказать ничего не могу. Но в подчинение ФСБ ты не поступаешь, просто можете вместе работать. А к тебе в подчинение, как я уже говорил, утром прилетит группа технической поддержки. Эти безоговорочно поступают под твое командование. Отнесись к ним с пониманием – это просьба нашего командования. Не гоняй, как своих солдат, они, по большому счету, призваны работать головами, а не руками и ногами. А если руками и работают, то приборы создают, а в бою становятся преимущественно мишенью. Побереги их. Головы нашей армии тоже нужны.

– Я понял, товарищ майор. Извините, мне знак подают. Внутренняя связь у меня заблокирована, сообщить не могут. Видимо, ликвидаторы приближаются. До связи, товарищ майор…

– До связи, старлей…


Старший сержант Соколянский уже стоял рядом, ждал, когда я закончу разговор и сниму блокировку с внутренней сети, чтобы доложить.

– Идут? – спросил я.

– Идут. Пятеро. Уже не так далеко. Прицел не позволяет их рассмотреть, но в бинокль видно, что это военнослужащие. Экипировка, правда, не наша. Шлемы другие, оружие другое.

– Это спецназ ФСБ. Группа из трех полковников и двух подполковников. Выполняем одну задачу. Эмир Шерхан, похоже, соединился с эмиром Шайтаном. Спецназ ФСБ – группа ликвидаторов! – работает по Шерхану. Теперь будет параллельно с нами действовать.

– Мы что, товарищ старший лейтенант, к ним в подчинение попадаем? – превысив свои полномочия, поинтересовался старший сержант.

– Мы свою работу делаем, они – свою. По мере сил друг другу помогаем. Это всем к сведению… Кстати, к нам утром пополнение прибудет. С вертолетом. Техническая группа. У них большой груз. Первое отделение! Вся помощь на вашей совести. Груз не тяжелый, но объемный. Варкухин, слышишь?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – отозвался командир первого отделения младший сержант контрактной службы Коля Варкухин. – Обеспечим.

Я не объявлял «подъем» по случаю прибытия группы ликвидаторов, но был уверен, что, как только начался разговор с Соколянским, все солдаты взвода проснулись. Команды не звучало, никто не встал, но разговор слышали все. Служба у нас в спецназе такая, что всегда приходится спать вполуха, а вторая половина обязана все слышать. Бойцы к этому быстро привыкают, хотя не показывают. Показывать готовность – это лишнее. Особенно перед лицом противника. Всегда лучше, когда противник тебя недооценивает, тогда ты к схватке бываешь готов, а он – нет. Это значит, что ты уже наполовину победил.

Мы со старшим сержантом поднялись и вышли из окопа в том месте, где я недавно через прицел пытался найти эту самую группу ликвидаторов. Теперь нашел их в бинокль. Передвигалась группа колонной по одному, но шла ходко, видимо, в одном устоявшемся для группы ритме. Мне, человеку, хорошо знающему, как ходят спецназовцы, стазу стало понятно, что это не случайно собранная группа, а составляющая собой единый, я бы сказал, организм. То есть то, что все мы, командиры взводов, пытаемся сделать из своего личного состава. Правда, получается не всегда. Слишком мал срок солдатской службы, чтобы научиться чувствовать тех, кто рядом или за спиной идет. Другое дело контрактники. Эти друг друга чувствуют на расстоянии. Но во взводе у меня контрактников только чуть больше половины. Остальные – солдаты срочной службы, которым времени полностью притереться друг к другу так и не хватит. А спецназ ФСБ, состоящий из офицеров, вместе служит уже давно, потому идут они все, как единый организм.

Кстати, слышал я, что такого же взаимопонимания в джамаатах призывал когда-то добиваться и Хаттаб. Но времени после смерти Хаттаба прошло уже немало, а цель эта остается недостижимой. Видимо, просто потому, что в бандах часто меняется состав. Одни гибнут, на смену им заманивают других, но и эти «притереться» друг к другу не успевают, а уже требуется новая замена. Благо для эмиров, что на Северном Кавказе найти абреков можно всегда. В последнее время снова, как в период двух чеченских войн, бандитам идет большая помощь из-за границы. Эта общая тенденция появилась тогда, когда Россия стала проявлять право на собственный голос и на собственное видение разных ситуаций. Но идейных моджахедов, хотя такими казаться желают все, в действительности слишком мало, чтобы составлять сильный костяк банд. Чаще в банды идут те, кто прячется от правосудия в силу своих криминальных склонностей, и сделать из них настоящих бойцов бывает очень сложно. А мы, по мере сил, стараемся не позволить им это сделать…


Глава вторая

Далеко удаляться от своей позиции мы не стали. Просто поднялись на пригорок, где, стоя в полный рост, и дожидались ликвидаторов из спецназа ФСБ. Меня еще издали удивила их пружинистая походка. Звания должны были бы говорить о возрастных бойцах, тем не менее, когда они приблизились и ведущий шагнул ко мне ближе, я при свете луны хорошо его рассмотрел. Он был ненамного старше меня. Но я давно слышал, что в ФСБ звания даются не так, как у нас в армии. У них, случается, даже генералы служат в спецназе. А в военной разведке даже у командующего только полковничья должность. Но мы служим не за звания, и я не знаю офицера спецназа ГРУ, который променял бы свою нарукавную эмблему с летучей мышью на щит с гербом и мечом на заднем плане, даже за лишние звездочки на погонах. Хотя кое-кого, как я слышал, приглашали для дальнейшего прохождения службы.

– Полковник Сомов, – представился ведущий колонны ликвидаторов. – Вы, как я понимаю, старший лейтенант Урманов?

– Так точно, товарищ полковник. Старший лейтенант Урманов, командир взвода. Со мной заместитель командира взвода старший сержант Соколянский.

Мне понравилось рукопожатие полковника. Кисть у него крепкая и жесткая. Обычно жесткость кисти говорит о наличии у человека сильного удара, даже если сам он худощав и не поражает параметрами. И потому мы в спецназе специально тренируем солдатам кисть еще до постановки самого удара.

– Мне сообщили, что вы встретите нашу группу, – сказал полковник. – Мы вас давно заметили, так же, впрочем, как и вы нас. По наличию индикатора оптической активности догадались, что здесь не бандиты, и не стали стрелять.

– Мне, товарищ полковник, это объяснил начальник штаба сводного отряда спецназа. Мы с ним на связи.

– Да, еще мне сказали, что у вас могут быть данные по банде эмира Шерхана.

– Есть предположения. И есть видеозапись. Если укрупнить, можно даже отдельные лица рассмотреть. Не все, правда, но отдельные можно. Если вы знаете Шерхана в лицо, пожалуйста, мне не жалко.

– Если можно, мы бы посмотрели…

– До рассвета времени много, успеете посмотреть.

– А что на рассвете?

– Вертолет прилетит со следственной и прокурорской бригадами. И попутно к нам пополнение, группа технической поддержки, новое оружие доставят. Как только прилетят, мы сразу выступим на поиск банды. Территорию передадим и выступим.

– Обговорим наши общие дела, старлей, – согласно кивнул полковник и добавил: – Правда, лучше бы не на ходу…

– Конечно, у нас полнопрофильный окоп вырыт, места всем хватит. Прошу… – Я сделал жест рукой, и полковник Сомов сразу двинулся вперед. Его группа за ним, мы со старшим сержантом тоже не отстали.

До рассвета оставалось еще часа полтора. Рассвет в горах приходит, как и закат, резко, без обычного для средней полосы утреннего сумрака. Солнце выходит из-за гор, и сразу наступает световой день. Хуже бывает, когда небо грозит тучами, тогда световой день приходится дожидаться. Но в эту ночь небо было чистым, светила луна, и звезды висели привычно низко над землей, как везде в горах.

– Вы, товарищ старший лейтенант? – спросил по связи часовой с левого фланга.

– Мы идем… – отозвался я.

– Как в войсках «Стрелец» работает? – поинтересовался полковник Сомов.

– На открытой местности никаких проблем. Только вот на прошлой неделе, когда одну пещеру обследовали, были помехи. Камни экранируют, наушники «фонят». Но перебоев не было, голос и сквозь фон доходит. А вы с «Ратником» знакомы?

Он спрашивал у меня, как человек знающий, поэтому я и задал этот встречный вопрос.

– Мы «Ратник» одними из первых испытывали.

– Мы тоже, – признался я. – И испытывали одними из первых, и в эксплуатацию, товарищ полковник, получили одними из первых.

Мы спустились в окоп. Часовой при нашем приближении вытянулся по стойке «смирно». Ликвидаторы спецназа ФСБ, все пятеро – старшие офицеры, коротко козырнули часовому и прошли дальше, вслед за мной. Мое место было в середине второго звена общего взводного окопа, там, где располагалось второе отделение. Там и мой рюкзак лежал в нише, а в нем хранился командирский «планшетник». Вытащив, я загрузил его, сердясь на то, что он загружается намного медленнее моего личного «планшетника», оставшегося дома в распоряжении сына-шестиклассника. Но тот «планшетник» многое и не умел. В него просто вставлялась «sim-карта», и можно было осуществлять сотовую связь. А вот в армейском «планшетнике» была заложена шифровально-дешифровальная программа, этим он и отличался от гражданского. Кроме того, имел и другие полезные функции, такие, как связь со спутником военной разведки, который был в состоянии транслировать на монитор в режиме реального времени то, что видит его камера. Правда, разрешение на такую работу давалось не всегда. При испытании комплекта «Ратник» в боевой обстановке, помню, мне разрешалось хоть круглосуточно поддерживать связь со спутником. В повседневной же службе на это требовалось отдельное разрешение и собственный одноразовый пароль для входа в систему…

– Видеозапись? – спросил Сомов, забирая у меня из рук мой «планшетник», когда тот загрузился.

– Так точно, товарищ полковник.

– Сначала расскажи, что тут у вас произошло. Как так получилось, что банду выпустили?

Я включил на коммуникаторе блокировку внутренней связи, чтобы не рассказывать опять всему взводу то, что бойцы и без меня хорошо знали, и доложил полковнику то, что уже докладывал майору Колокольцеву.

Выслушав меня, полковник показал, что с «планшетником» общается достаточно хорошо, он легко нашел и включил мою видеозапись. И так же легко укрупнил изображение, останавливая воспроизведение на каждом лице, которое можно было рассмотреть. Четверо его спутников встали за спиной своего командира и тоже просматривали запись. Особого внимания удостоился один из раненых с рукой на перевязи.

– Эмир Шерхан… – констатировал полковник Сомов. – Вот он куда спрятался…

– У него почему-то больше всего бинтов на кисти, – не понял один из двух подполковников, – а ведь я руку ему прострелил в середине предплечья.

– Это не бинты, – обратил я внимание на укрупненное изображение. – Видимо, пуля сломала кость, и на руку наложен «лубок»[8], сделанный из подручных средств. Простейшая шина. С одной стороны дощечка, и с другой тоже. Одну дощечку удалось укоротить по размеру, вторую или не получилось укоротить, или просто времени не было, поэтому приложили целиком, а чтобы не торчала сильно, бинтом перемотали. Был у меня во взводе такой же случай. Солдату пуля руку перебила. Дощечек не было, и палки от кустов отламывали, чтобы «лубок» сделать. Две палки вместе связали, на одну сторону. Следующую отломили, а потом парную к ней. И сразу связали, поторопились. Оказалось, что они длиннее. Но новые ломать времени не было. Привязали, как получилось, и бинтами замотали. Так до госпиталя и носил…

– Эмир Шерхан в госпиталь ложиться не будет… – сказал один из ликвидаторов.

– Стрелять с такой рукой сложно, – заметил я. – Особенно в первые два дня. В руке после очереди «зубная боль» начнется. А если пуля еще и нерв задела, то вообще месяц после каждого выстрела плакать будет.

– Скоро рассвет, – взглянул на часы Сомов. – Вертолет когда вылетает?

– Обычно пилоты рассчитывают так, чтобы в темное время над равниной лететь. А как к горам подлетят, уже светло должно быть. Раньше всегда так было. Но на равнине раньше светает…

– Значит, скоро будут. Какой вертолет? Много людей?

– Мое пополнение – семь человек с объемным грузом спецтехники. Честно скажу, даже не знаю, что за группа. Сообщили только, что в помощь мне отправили, и все… Они летят вместе со следственной бригадой и ее охраной. Следственная бригада – там и следаки Следственного комитета, и из прокуратуры обязательно несколько человек. Охрана обычно в составе отделения или даже взвода «краповых». Вертолет, думаю, здесь большой нужен. На «Ми-8» все не поместятся. Скорее всего, «Ми-26».

– Да, вероятно, – согласился полковник. – «Ми-26» быстро летает. Нам с ними встречаться здесь вовсе не обязательно. С вами встретились, это уже для нас, скажу честно, плохо. Но мы одну задачу выполняем, так сказать, смежники. А вот с прокурорскими встреча будет лишней. Куда нас спрячешь, старлей?

– Рядом ущелье, туда следственная бригада и двинется, – прикинув варианты, ответил я. – Будут, думаю, даже пещеру осматривать, где Шайтанов зимовал. В ущелье вам нельзя. В окопе остаться – тоже рисковый вариант. Кто-то из них может полюбопытствовать, как бой проходил, откуда огнеметчик стрелял? Они обычно все это измеряют лазером и в протокол вписывают. Считают, чем объемнее протокол, тем больше их заслуга. Заставляют ждать, пока его напишут, чтобы я подписал. Только я в этот раз ждать не собираюсь. Мне в погоню идти следует. Пусть потом протокол на базу привозят, там прочитаю и подпишу…

– Это все понятно. Но нам куда спрятаться? – поторопил меня полковник Сомов, снова глянув на часы.

– Я вижу только один вариант. Уйти вправо, в ту сторону, куда двинулась банда. Но там велика вероятность малыми силами на бандитов нарваться.

– Теперь это называется «на бандитов нарваться»… – усмехнулся другой полковник, высокий, худощавый, напоминающий своим орлиным профилем хищную птицу. – А раньше, насколько я помню, называлось «найти банду». Найти, чтобы уничтожить…

– Полковник Лущенков прав, – согласился Сомов. – Значит, мы выдвигаемся в том же направлении, в котором и раньше шли.

– На мой взгляд, это единственный вариант. Как далеко вы уйдете?

– Думаю, километров на пять-шесть, и там вас дождемся, чтобы дальше двигаться вместе.

– Я недавно встречал отряд охраны следственной бригады Следственного комитета. Так те ребята были с собственным «беспилотником». Пять-шесть километров… Это попадет в поле зрения «беспилотника», если он у них будет, – предупредил полковник Лущенков, потирая свой породистый орлиный нос с горбинкой.

– Значит, следует забираться дальше… – решил полковник Сомов.

– Как бы нам не разойтись… – предположил я худший вариант. – Впрочем, в любом случае, мы пойдем по следу банды, вы, наверное, тоже, значит, мы вас нагоним. Только может получиться, что вы следы банды затопчете, и нам придется по вашим следам идти.

– А мы следов вообще не оставляем, – сурово сказал один из двух подполковников группы ликвидаторов. – Обучены, как лиса хвостом, за собой заметать…

– Следов не оставляют только птицы в небе и спецназ ГРУ на земле, – возразил я. – Все другие обязательно наследят. А мой следопыт проведет нас лучше, чем любая гончая. Он опытный…

– В любом случае, мы уже выходим, – сказал Сомов. – Чтобы до прибытия вертолета на десяток километров отдалиться, время требуется. Спасибо за видео. Теперь у нас есть подтвержденная версия. Ждем вас на десять километров западнее. Следственной бригаде о нашей встрече лучше не знать. Это большая и основательная просьба. Кстати, там, куда мы выдвигаемся, есть что-то такое, что может заинтересовать Великого Шайтана?

– Там есть ущелье с прямым выходом в Грузию. Не десять километров от нас, а больше двадцати пяти. Это на самой административной границе между Дагестаном и Чечней. Я опасаюсь, что он за границу собирается сбежать.

– Сейчас в Грузии обстановка не та, чтобы его приняли. Хотя кто знает, какие у него там связи. Связи в нашей жизни решают многое, если не все.

– Обстановка, может быть, и не та… Тем не менее оружие и боеприпасы ему турки поставляют через Грузию. Как раньше поставляли, так и теперь. Если наверху люди сменились, это не значит, что они сменились и внизу.

Полковник Сомов поднялся и поправил на плече прицел снайперской винтовки с тяжелым объемным глушителем. Точно такие же винтовки были еще у троих, и только один из подполковников имел хорошо мне знакомую винтовку «ВСК-94»[9]. Из такой стрелял наш батальонный инструктор снайпинга старший прапорщик Николаев. И все офицеры батальона, как люди, обязанные знать снайперское дело, чтобы при необходимости заменить снайпера, проходили время от времени у него краткосрочный курс и тоже из «ВКС-94» стреляли. Иногда старший прапорщик Николаев выезжал с каким-то взводом в командировку на Северный Кавказ, но, к сожалению, я с ним в одну смену ни разу не попал.

– «Выхлоп»[10]? – спросил я полковника, кивнув на винтовку, с которой был знаком только с чужих слов и по специальным журнальным обозрениям.

– Он самый. На сегодняшний день, как я считаю, для любого спецназа самое подходящее оружие. Если уж попал, то попал. Никаких тебе хлопот с раненым противником.

– А эмир Шерхан? – намекнул я, помня, что Шерхан был ранен в результате обстрела как раз группой ликвидаторов.

– Подполковник Храмцов стрелял из своей винтовки в грудь, прикрытую бронежилетом, а Шерхан неожиданно руку поднял. Я сам его на прицеле держал, но стрелять не стал, он нам живым нужен. После попадания в руку эмир сразу за камень свалился. Камень большой был, такой даже наша пуля не берет… Я еще трижды по нему стрелял, надеялся, что эмир перебежать захочет. Но он не вылез, перепугался после ранения. Самые жестокие люди всегда самые трусливые. Они свою трусость жестокостью к тем, кто ответ дать не может, компенсируют.

Вслед за командиром группы поднялись и четверо его бойцов.

– Двинули… – нестандартно скомандовал Сомов и первым выпрыгнул из окопа. Для своего возраста выпрыгнул очень легко, как хорошо тренированный солдат спецназа ГРУ…


Я уже много раз слышал про существование групп ликвидаторов и при ФСБ, и при ГРУ, но лично встретился с ними впервые. И даже в свое время предполагал, что разговоры о ликвидаторах – это очередные бредни всегда готовых обгадить Родину либералов. Но слухи держались долго и упорно. Говорили, что, например, у нас в ГРУ в такие группы набирают офицеров, которые за какие-то гражданские проступки попали под статью Уголовного кодекса. Их «вытаскивают» с «зоны» часто по поддельным документам и отправляют таких людей служить в «сектор Эль». Когда люди живут по поддельным документам, они всегда остаются у Службы «на крючке» и никогда не поступят вопреки приказу, даже если так не велит совесть. Выбора им не дают. Или делай, что приказывают, или отправляйся назад, в «зону», и, возможно, с новыми дополнительными обвинениями, после которых из-за колючей проволоки сможешь выйти, только если снова Службе вдруг понадобишься и покаешься в своем предыдущем ослушании. Как формируются группы ликвидаторов в ФСБ, я не слышал, а спрашивать о таком ликвидаторов, что прибыли в расположение взвода, естественно, невозможно. Сам факт, что офицеры группы ФСБ желали избежать встречи со следственной бригадой Следственного комитета, уже предполагал что-то, о чем лучше не говорить вслух. Но меня эти вопросы касались мало, и потому я предпочитал не забивать себе голову догадками и предположениями. Главное было в другом: мы с этими ликвидаторами делали общее дело и старались сделать его хорошо, с чувством собственной ответственности за тех людей, которых мы своими усилиями пытаемся оградить и защитить от бандитов. И вообще я привык воспринимать людей визуально – нравится мне лицо человека или не нравится. У ликвидаторов ФСБ были хорошие, честные лица, которым хотелось верить. Может быть, слегка смурные, тем не менее, эти офицеры вызывали симпатию…


Прибежал старший сержант Соколянский, показал пальцем на коммуникатор. Я забыл выключить блокировку, а сигналы вызова при заблокированной внутренней связи доходят только тогда, когда шлем на голове. А я шлем снял, чтобы кофе из термоса попить. Коммуникатор я сразу разблокировал, но шлем надевать не стал, потому что кофе допить не успел, и вопросительно поднял подбородок в сторону своего заместителя.

– Часовой говорит, вертолет приближается…

– Пора бы уже, – согласился я. – Пойдем встречать?

– Рановато вроде, товарищ старший лейтенант. Когда еще винты остановят…

Теперь и я услышал громкий хлопающий звук двух двигателей большегрузного вертолета, общая мощность которых, как говорят, достигает почти двадцати трех тысяч лошадиных сил. Хороший табун в небе летает… Звук приближался и снижался.

– Пойдем, площадку выберем поровнее. Такие тяжелые машины не любят мягкую землю.

– Здесь мягкой земли-то и нет. Все пересохло.

– Тем не менее, если шасси провалится, приятного будет мало. Нам претензии предъявят, караулить обяжут, а у нас на это времени не отпущено.

Мы выбрались из окопа и выдвинулись напрямую к входу в ущелье. Площадку для вертолета я выбрал «на глаз» сразу, чуть левее от каменных «ворот» и на таком расстоянии от скалистой стены, чтобы винты могли вращаться безопасно. Сплошного монолита в предполагаемом месте посадки поблизости было не найти, но большие камни, глубоко засевшие в почву и присыпанные в промежности землей, создавали достаточно ровную и прочную поверхность. Рассвело уже достаточно. Я стал сигналить руками, и пилоты легко поняли меня. Не в первый раз вертолеты сажаю, жестикуляция отработана.

Вертолет сначала завис над нами, потом начал снижаться, не просто поднимая неимоверную пыль, а разгоняя ее в разные стороны от места посадки. Он сел точно в место, которое я показывал пилоту, и почти вплотную к нам. Пришлось даже сделать с десяток шагов в сторону, чтобы он на голову не угодил. Голова у меня, вообще-то, крепкая, но такую тушу она явно не в состоянии выдержать.

Так мы со старшим сержантом оказались под крутящимися винтами. Любую шапку, берет или кепку в этом случае и даже, наверное, привычную спецназу камуфлированную бандану пришлось бы придерживать рукой. Но шлем был пристегнут под подбородком, и его придерживать необходимости не было. Шлем и обтекаемый, и закреплен на голове прочно, и, что важно, достаточно легкий. Когда нам раньше предлагали надевать на голову тяжелые стальные каски, мы их, удалившись от мест, где находились под присмотром командования, попросту пристегивали к поясу за спиной, а голову предпочитали повязывать банданой с фетровой полоской, не дающей поту стекать на глаза. Но про эти времена уже давно благополучно забыли, поскольку шлем «Ратника» не только обеспечивает безопасность, он еще и удобен, и существенно упрощает действия подразделения за счет интегрированной арматуры связи…


Глава третья

Посадка вертолета проблем не вызвала, и мы со старшим сержантом спокойно, только щурясь от ветра, дождались, когда остановятся винты. Открылся выход из вертолета, на землю спустилась трап-лесенка со складными перилами. Насколько я знаю, выход открывает и трап-лесенку опускает бортмеханик, один из шести членов экипажа «Ми-26». Но сам он не вышел, и вообще никто сразу не вышел, и я скоро понял, почему. Механик, видимо, торопливо прошел внутрь, и уже через тридцать секунд в задней стенке раскрылись большие грузовые двери, и стал спускаться тяжелый механический трап, выдерживающий даже танк. Значит, вертолет готовился к разгрузке. Памятуя предупреждение майора Колокольцева, я сразу вызвал по связи командира первого отделения младшего сержанта Варкухина:

– Коля, ты не забыл, что за твоим отделением разгрузка?

– Мы готовы, товарищ старший лейтенант. Ждем только команды.

– Команда дана, бегите к вертолету. Он ждать не будет, вертолетное время больших денег стоит.

Из окопа сразу выскочили десять бойцов и бегом устремились к нам. И только после этого через пассажирский выход по трап-лесенке, не слишком торопливо, я бы даже сказал, важно и вдумчиво, начали спускаться люди в темно-синих мундирах – следственная группа Следственного комитета, эксперты в гражданской одежде и сотрудники прокуратуры, тоже в темно-синих мундирах. Какой-то подполковник в старом и тяжелом металлическом солдатском бронежилете, который с трудом обхватывал его объемный живот, осмотревшись, подошел напрямую ко мне.

– Кто здесь командует? – откровенно уважая себя, спросил он.

– Я. Старший лейтенант Урманов, – шагнул я ближе.

– Государственный советник юстиции второго класса Афиногенов, старший следователь республиканской прокуратуры, возглавляю оперативную бригаду, – козырнул подполковник, представляясь. – Доложи, старлей, по форме, что здесь произошло…

Мне было не трудно. Я доложил, хотя и не знал, какую форму подполковник предпочитает выслушать. И потому мой доклад был обычным армейским. Предельно кратким и не содержащим лишних, на мой взгляд, деталей. Если возникнут вопросы, я смогу ответить, будет что-то непонятно, смогу «разжевать».

– Тела убитых где?

– Там же, где и лежали. Куда упали после взрыва. Один по эту сторону «ворот», двое по другую, а один наверху остался. Там ствол пулемета из-за скалы торчит, и бандит должен быть где-то рядом. Мы туда не забирались, не смотрели.

– А что, снять его сами не могли?

– Вам же интересно, как он там лежит, – возразил я на ворчание подполковника вполне равнодушно, подчеркивая этим, что их работа меня не касается. – В крайнем случае, если вы наверх не заберетесь, у вас охрана есть. Там ребята тренированные, помогут, тело для вас мелом обведут и место сфотографируют…

Охрана прибыла вместе со следственной бригадой. В составе, как я увидел, аж целого взвода. Многовато, на мой взгляд. Получалось почти по три охранника на каждого следователя, опера или эксперта. Но это дело не моей, как я догадываюсь, компетенции. Охрана, выставив посты, сразу занялась разгрузкой вертолета. Солдаты охраны помогали моему пополнению вместе с бойцами моего первого отделения. Груза оказалось достаточно много. Просто неожиданно много. Видимо, он не был тяжелым, поскольку большие ящики выносили по двое или даже по одному, если была возможность за что-то ухватиться, тем не менее, груз был объемный, и, похоже, для переноски должен был быть задействован почти весь мой взвод, а не только одно первое отделение.

– Второе отделение, помогите первому, – передал я команду по связи. – Быстро!

Мои бойцы хорошо знают, что команда в армии не повторяется, и потому цепочка, во главе с младшим сержантом Остапенко, стремительно появилась из окопа и устремилась к вертолету.

– Потери в личном составе имеются? – поинтересовался Афиногенов, хотя этот вопрос никак его не касался. Вообще роль оперативно-следственных групп в подобных случаях должна сводиться к констатации уничтожения бандитов и их последующему опознанию. Я, как командир оперативной группы спецназа, имею полное право отказаться отвечать на его вопросы.

Но я возражать не стал, просто отнесся почти прилично к человеку, который значительно авторитетнее меня и возрастом, и животом, и ответил:

– Никак нет, товарищ подполковник.

Но уже следующий вопрос подполковника заставил меня насторожиться, хотя внешне это никак не проявилось.

– Про эмира Шерхана ничего не известно? – спросил Афиногенов.

– Я за ним не охочусь, товарищ подполковник. У меня приказ на поиск и уничтожение банды Акбар-Шайтана, и все.

– А за Шерханом кто охотится? – Вопрос прозвучал настолько наигранно равнодушно, что я сразу понял – задается он неспроста.

– Не могу знать, товарищ подполковник. Командование меня в свои планы не посвящает.

– Ну, может, слышал что? Появлялся поблизости какой-то отряд или, может, небольшая группа? Мне про пять человек говорили…

– Никак нет, ничего не слышал.

Я поймал взгляд старшего сержанта Сережи Соколянского. Моего заместителя, кажется, подмывало вступить в разговор, и возникло опасение, что он нечаянно вспомнит вдруг группу ликвидаторов ФСБ, которая не желала встречаться со следственной бригадой.

– Сережа, проверь, как там разгрузка идет.

Старший сержант все понял, старательно закрыл уже разинутый, было, рот и бегом направился к вертолету. Конечно, его пригляд там был и не нужен, но здесь он был нужен еще меньше.

– Ладно, старлей. Работать будем так! – Афиногенов, кажется, с чего-то вдруг решил, что я со своим взводом автоматически попадаю в состав следственной бригады, то есть под его командование. – Сейчас мы все осмотрим, потом запишем твои показания, составим протокол, подпишешь, потом допросим твоего огнеметчика, который стрелял из «Шмеля», и можешь быть свободен до следующего нашего вызова. Мы сообщим, когда понадобишься… Вызовем…

Это мне категорически не понравилось. Должно быть, подполковник Афиногенов посчитал, что уже «задавил» меня своим авторитетом, как мог бы задавить животом, и я не посмею возразить. Однако я посмел. Причем возразил очень жестким голосом, при первых нотках которого подполковник Афиногенов даже икнул.

– Я уже свободен, товарищ подполковник. И в дополнительной свободе не нуждаюсь. Свободен и в своих замыслах, и в своих поступках, поскольку вы не имеете полномочий командовать моим взводом. И потому заявляю категорично, что все показания вы будете снимать, когда мой взвод вернется с задания. Вам об этом сообщат, будьте уверены. И вы сможете посетить нас на нашей базе. Не вызвать к себе, а приехать к нам, если меня на месте застанете. Поэтому рекомендую вам сначала созвониться с нашим начальником штаба, он вам время для посещения назначит. Я тоже постараюсь найти время, чтобы с вами встретиться, и огнеметчика с собой приведу. А сейчас, сразу после окончания разгрузки, я во главе своего взвода отправляюсь преследовать ушедшую банду, пока еще можно найти свежие следы. Такой приказ я получил от своего командования. И вас я дожидался только потому, что вместе с вами прибыло мое пополнение с грузом. Иначе я уже ушел бы в преследование, оставив вам только координаты места уничтожения боевиков. У меня все, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Иди, – сердито буркнул на прощание Афиногенов. – Свободный человек…

Отдав подполковнику честь, я направился к вертолету. При моем приближении от пополнения отделился лейтенант в неуклюже сидящей на нем полевой воинской форме, кажется, конца прошлого века, но доложил достаточно внятно, почти как опытный служака:

– Товарищ старший лейтенант! Группа технической поддержки в составе семи человек прибыла в ваше распоряжение. Командир группы лейтенант Хачатуров.

– Юрий Викторович меня зовут, – протянул я руку. – А тебя?

– Валерий Вазгенович. Отчество обычно сложно запоминается, поэтому можно звать просто Валерой.

– Договорились. Только можешь меня расстрелять, если я знаю, зачем мне твоя группа нужна, что вы вообще делаете и на что способны. Не понимаю я…

Несмотря на мою, мягко говоря, недобрую отповедь, лейтенант Хачатуров ответил спокойно, без всякого вызова:

– Первое, и самое главное – мы привезли с собой четыре «беспилотника». Два вертолетного типа – разведывательные, два – самолетного, несущие боезаряд – ракетоносцы, по две ракеты под крыльями каждого.

– Для самолетных разве не нужна взлетно-посадочная полоса? – спросил я, неназойливо показывая, что уже имел дело с «беспилотниками».

– Посадку они в состоянии производить на грунт, желательно без встречных больших камней, а запуск производится с катапульты. Катапульту мы доставили. Это самый тяжелый из наших грузов, но она сборно-разборная и легко транспортируется на руках. А самолеты – самые, грубо говоря, «вертлявые» из современных «беспилотников». Специально конструировались для полетов в горах, где без маневренности не обойтись. У них, как у современных «взрослых» самолетов, изменяемое направление тяги двигателей и изменяемая стреловидность крыла.

– Надеюсь, еще при моей жизни мой взвод будет заменен на роботов… – заметил я вполне серьезно. – Только я тогда уже не взводом должен буду командовать или вообще в отставке буду. Как считаешь, Валера, возможен такой вариант, когда роботы сменят обычных солдат? И моих, и твоих подчиненных тоже?

– Что касается моих, то едва ли. – Лейтенант Хачатуров не понял, всерьез я говорю или пошутил. – Если моих от службы освободят, кто будет роботов для армии создавать? А вот взвод спецназа заменить, я думаю, возможно, хотя и… не так скоро…

Валера тщательно подбирал слова, избегая личного обращения, потому что не понял еще, как ко мне обращаться – на «ты» или на «вы». С одной стороны, я с ним на «ты» разговариваю, но в данном случае я его прямой командир. А Хачатуров, видимо, не знает, что к командиру роты, например, командиры взводов спецназа ГРУ тоже обращаются на «ты», хотя ему непосредственно и подчиняются. Здесь разница, видимо, в том, старший офицер перед тобой или младший[11].

– Да, – согласился я, – говорят, демографическая ситуация у нас такая, что служить в армии скоро будет некому. Но замена готовится хорошая. Разведку теперь уже ведут «беспилотниками», скоро военная разведка в современном виде себя изживет. Придется перестраиваться или вообще ликвидировать род войск…

– Наверное, все же в последнюю очередь, – немного подумав, произнес лейтенант. – Вы еще успеете послужить, товарищ старший лейтенант. – Он все же определился с простой формой обращения.

– Давай сразу на «ты» переходить, – предложил я. – Разница в возрасте у нас небольшая. Тебе сколько стукнуло?

– Недавно тридцать шесть исполнилось. А тебе?

– Мне… Мне на десять лет меньше. А что же ты в таком возрасте, а все еще в лейтенантах? Ровесник нашего начальника штаба, пора уже майором быть.

– Я не собирался стать военным, тема моих разработок заставила. Просто присвоили звание, когда докторскую диссертацию защитил.

– Докторскую! Так ты, выходит, профессор?

– Есть профессоры по званию, есть профессоры по должности, – объяснил Хачатуров. – Ученого звания у меня нет, кроме докторского. А по должности я еще только доцент кафедры робототехники в Военно-инженерном университете. А как лейтенанта присвоили, сказали, что придется год отслужить в научной роте. Но при этом преподавать разрешили, как прежде. И даже рекомендовали лекции читать в гражданской одежде, потому что большинство моих слушателей старшие офицеры и не стоит перед ними звание показывать.

– Все равно, ты специалист по роботам. Это для нас всех – профессор. Значит, такой и будет у тебя позывной. А второй лейтенант?

– Леонид Неумыволнов… Он специалист по радиоэлектронной борьбе. Кандидат наук. Тоже привез на испытания приборы, которые в рюкзаке умещаются. А раньше требовали себе отдельную машину, грузовик. Техника шагает быстрее нас… Мы ее только догоняем…

– Это – да, простому мотострелку или военному разведчику за ней не угнаться, – с легкой горечью в голосе признал я. – Надо полагать, в ближайшем будущем нас всех заменят.

– Я же говорю, вас, скорее всего, в последнюю очередь.

– А в первую кого?

– Летчиков и танкистов, ракетчиков, в значительной степени – саперов. Сейчас уже в Нижнем Тагиле испытывают беспилотную «Армату». Еще с экипажем на вооружение танк не поступил, а уже следующее поколение готовят. И получится так, что сидит человек за пультом в Москве, в штабе, и управляет танком, воюющим где-нибудь в Сирии. Несколько мониторов ему всю обстановку показывают, и прицелы перед глазами. Воюй в свое удовольствие. Аналогичные же системы разрабатываются для самолетов. Летчик не в состоянии выдержать определенные перегрузки, есть предел человеческих возможностей. Он или умрет от них, или, в лучшем случае, потеряет на время сознание. А «беспилотник», управляемый с земли опытным пилотом, на которого нагрузки издалека не распространяются, при современном уровне развития авионики сможет выполнять такие фигуры высшего пилотажа, которые человеку недоступны. Это главная особенность боевых самолетов-роботов. Роботы-саперы уже давно используются. И как тральщики территорий, и в других вариантах, и даже занимаются установкой мин. Да и сами современные мины уже давно стали роботизированными системами. Если знаешь, еще в Афганистане начали использовать мины «Охота», которые отличали животное от человека. И никто не мог догадаться, как такая мина работает. Только когда Советский Союз развалился, на военном складе одной из стран Прибалтики нашли такие мины. Прибалты моментально передали их спецам из НАТО. Те смогли разобраться, что дело в сейсмодатчике, и стали изготавливать собственные аналоги. А у нас сейчас есть еще более «умные» мины. Например, противопехотная мина ПОМ-3 «Медальон». Я понимаю, что ты, командир, с ней еще не встречался. «Медальон» на вооружение еще не поступила, хотя уже прошла все испытания и была аттестована. Ее невозможно обнаружить, поскольку у нее нет ни нажимного взрывателя, ни растяжек, ее невозможно извлечь с места закладки без взрыва. Но есть у «Медальона» датчики, которые реагируют на приближение человека, того же сапера. При этом мина различает человека военного от гражданского по наличию оружия. То есть для гражданских эта мина безопасна. Но даже если кому-то удастся снять мину «Медальон», все равно никто из специалистов разобраться с ней не сможет. Сердце мины – в небольшом микрочипе, который для постороннего человека будет только предметом утилизации, не более. Но, в случае срабатывания одной, она вызывает цепную реакцию, и срабатывают остальные мины, площадь поражения становится обширной. Хотя, вообще, это все не мой профиль – танки, реактивные системы, мины и прочее. Правда, я на совещаниях бываю и определенную информацию получаю. Скоро многое изменится. Слава богу, в этом Россия далеко опередила всех потенциальных противников, таких военных роботов ни у кого нет.

Мне, конечно, как профессиональному военному было интересно услышать мнение профессионального ученого, и слушать я был готов долго, тем не менее, перед нами стояли и оперативные задачи, которые требовалось выполнять.

– Это все военная лирика и романтика, и не задача ближайшего часа… – решил я вернуться к более практическим вопросам. – Как мы будем ваш груз переносить? Здесь явно большой грузовик требуется.

– Ну, не совсем так, – пожав плечами, объяснил лейтенант. – Когда все разберем, ящиков не останется. Там тонкая аппаратура. Упаковки больше, чем содержимого.

– Сколько времени требуется на сборку? – сразу задал я конкретный вопрос.

– Сутки, – так же конкретно ответил лейтенант.

– Это исключено. Сутки терять мы не имеем возможности. Есть вариант, когда сборка осуществляется в маршруте?

– Мы не пробовали, но часть всей работы возможно выполнять на ходу. Хотя предварительно все равно придется начать на месте, а заканчивать будем вынуждены на привалах и ночных стоянках. Сначала хотя бы «беспилотники» запустить, для разведки и охраны…

– По времени это займет…

– Не больше двадцати минут.

– «Беспилотники» вертолетного типа?

– Понятно, что атаковать нам пока некого, кроме следственной бригады, поэтому в небо поднимем только разведывательные вертолеты.

– Тогда приступай сразу, чтобы время не тянуть, – распорядился я.

– Есть приступать сразу! – Хачатуров четким уставным ответом все же показал, что военная жилка в нем присутствует.

Он вернулся к вертолету, где только что закончилась разгрузка, и дал задание двум солдатам, наверное, тоже каким-нибудь доцентам. Вместе они нашли и отставили в сторону несколько коробок, которые сразу и вскрыли…

– Товарищ старший лейтенант, груз к окопам переносить будем? – по связи спросил старший сержант Соколянский.

– Зачем? Ты разве зарядку сегодня не делал?

Если мы собирались уходить и уносить груз, то необходимости перемещать его в сторону на полста метров не было никакой. Тем более, груз находился под лопастями вертолета, следовательно, воздушной волной при взлете его задеть не должно. А когда «Ми-26» поднимется, ветер будет уже не такой сильный.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился ко мне лейтенант Неумыволнов, с которым мы даже поговорить не успели, только руки друг другу пожали. – Свой груз сразу заберете? – Он кивком головы показал на стоящие позади стандартные зеленые ящики и шагнул к ним. Ящики были разных размеров. Четыре – длинные и четыре покороче. – Гранатометы и «выстрелы» к ним…

– Наоборот, – поправил я его. – Короткие ящики – с гранатометами и приборами управления «огнем», длинные – с «выстрелами»… Гранатомет для транспортировки на две тубы разделяется. Там, в ящике, должен быть специальный рюкзак для переноски. Переносят его тоже двумя частями. А соединить не долго, там крепление идет через простую муфту. А в ящике для «выстрелов» специальный рюкзак на три «выстрела». Расчет по два человека на каждый гранатомет, гранатометчик и его второй номер. Соколянский!

– Я! – отозвался старший сержант.

– Назначь расчеты и передай вооружение… По одному на отделение. На первое отделение, за разгрузку, – два «Вампира». Не зря старались.

Вообще-то гранатомет «Вампир» считается противотанковым, и нет в природе танка с такой броней, которую «РПГ-29» не сможет пробить. На моих глазах во время испытаний он пробивал железобетонную плиту толщиной в два метра. Бетон проламывал, арматуру рвал… Наша ситуация ближе к железобетону, чем к танку. Бандиты прячутся в каменных укреплениях, которые пуля не берет, даже тяжеленная пуля от «Выхлопа», как недавно жаловался полковник Сомов. А вот «Вампир» вполне сможет взломать любое укрепление и попросту уничтожить противника, находящегося в этом укреплении. Короче говоря, был бы у меня этот комплект гранатометов минувшим вечером, я попросту развалил бы скалы, где прятались пулеметчики, перекрыл бы скалами выход, и с бандой было бы покончено…

Старший сержант Соколянский вызвал из окопа еще пару солдат, представляющих третье отделение. Посоветовавшись с командирами отделений, назначил гранатометчиков из первого и второго отделений – более опытных контрактников, и вторым номером к гранатометчикам приставил солдат срочной службы. Все так, как и полагается, как я сам бы сделал. В этом отношении он надежный помощник. Да и во всех других тоже. Сережа Соколянский родом из-под Харькова. Обеспокоен, что в родном поселке делается. Просился в отпуск, чтобы туда наведаться, о родителях позаботиться. Комбат со мной посоветовался, и мы вместе решили, что лучше старшему сержанту там пока не показываться. Парень он горячий, может натворить чего-нибудь. Да и на провокацию со стороны СБУ с его характером попасться легко. А это уже грозит международным скандалом. Отпуск старшему сержанту полагался в любом случае, и мне пришлось поговорить с его женой. Она позвонила своим родителям, и Сережа принес мне заявление на отпуск, обосновав срочность тяжелой болезнью тещи и необходимостью съездить в Вологодскую область. Так в Харьковскую область он и не попал. Только созванивался иногда с родителями и с братом, а потом, скрипя зубами, рассказывал мне новости с родины. С моей стороны утешение было только одно, и весьма суровое:

– Ты в спецназе ГРУ служишь. А для спецназовца одно из главнейших качеств характера – умение терпеть. Терпи! Не забывай, конечно, ничего, но терпи. Твое время еще придет…

Постепенно вопрос о его поездке был снят, но, как я понимал, всегда мог быть снова поднят. И, чтобы меньше об этом думалось, я старался загружать старшего сержанта по службе делами и заботами так, что он порой и выспаться не успевал…


Глава четвертая

Вертолет «Ми-26» поднялся почти вертикально и только выше высоты ближайшей горной гряды развернулся и начал выбираться на нужный ему курс. Снова вертолет должен был прилететь уже во второй половине дня, до наступления темноты, когда следственная бригада закончит свою работу и вызовет его. Пока, как я видел, часть следственной бригады отправилась в глубину ущелья вместе со взводом охраны, чтобы осмотреть пещеру, в которой зимовала банда, а эксперты снимали отпечатки пальцев с обгорелых рук мертвых пулеметчиков. Наверное, отпечатков почти не оставалось – при той высочайшей температуре, что создается после взрыва термобарической смеси, кожа не только на лице, но и на руках моментально сгорает, как и одежда. Впрочем, какие-то личные вещи у пулеметчиков все же сохранились. Так, с пояса одного сняли ремень с кобурой, из которой вытащили пистолет. В пистолете прямо в обойме разорвались все патроны, что изуродовало и рукоятку, и кобуру, и ту часть тела, к которой кобура прилегала. Но эксперты оружие исследовали тщательно, посыпали каким-то порошком, потом кисточкой наносили некий раствор, приклеивали прямо на металл пленку. Такая тщательность и кропотливость требовались потому, что с рук отпечатки пальцев снять уже было, как я понимал, невозможно. Если у живого человека после самого сильного ожога нарастает новая кожа, и отпечатки пальцев выступают прежние, какими были раньше, то у трупа процесс регенерации кожи невозможен. А не имея отпечатков пальцев, экспертам придется проводить целый ряд различных экспертиз, дорогих и длительных, вплоть до экспертизы по ДНК, и все лишь для того, чтобы снять человека с «розыска». Понятно, что они всеми силами стремились этого избежать, и вообще, эксперты не любят работать после применения огнеметов и термобарических зарядов. Слишком кропотливо приходится трудиться, выискивая по клочку, по кусочку уцелевшие отпечатки, потом составлять их в единое целое. Но они за это деньги получают. А мы получаем за то, что своими жизнями рискуем.

Пройдя между работающими экспертами, я вернулся к группе технической поддержки и наблюдал вместе с лейтенантом Хачатуровым, как идет сборка разведывательных «беспилотников» вертолетного типа. Мы ни в коем случае не контролировали эту работу – лейтенант, видимо, потому, что доверял своим бойцам, как себе, я – потому что ровным счетом ничего не понимал в процессе сборки, хотя воспользовался своей тренированной памятью и запомнил многое. Но пока этого, кажется, не требовалось – солдаты справлялись без меня, мы с Валерием Вазгеновичем только наблюдали, ни слова не говоря. Подполковник Афиногенов, ожидавший, что мой взвод вместе с пополнением сразу выступит в преследование банды, подошел ближе и остановился за нашими с Хачатуровым спинами. Минут пять стоял молча, и я, не выдержав, обернулся:

– Извините, товарищ подполковник, я просто на физическом уровне не выношу, когда кто-то у меня за спиной стоит, это вызывает во мне желание дать за спину очередь. Не могли бы вы перейти в сторону…

– Капризный вы народ, спецназовцы, – хмуро ответил мне подполковник. – Сколько с вами сотрудничаем, никогда ничего хорошего услышать не удалось. Ладно, хоть матом старшего по званию не кроете…

Тем не менее в сторону он отошел, встал рядом с нами и тоже стал наблюдать за сборкой «беспилотника». А через пару минут, не поворачиваясь ко мне, поинтересовался:

– А что ты, старлей, в погоню за бандой не отправляешься? Я думал, ты сразу двинешь…

– Я бы и двинул, но вот груз оставить не на кого. Обстоятельства.

– Надолго задержались?

– Через десять минут выступим, товарищ подполковник, – ответил за меня лейтенант Хачатуров, более склонный к уважительному разговору со следователем. И дело здесь не в личных свойствах характера, в конфликтности или в бесконфликтности. Просто Хачатурову не приходилось еще уничтожать в горах банды, а потом по этому поводу контактировать со следственной бригадой, которая, как казалось, всегда искала, в чем тебя можно обвинить. Уже наученный опытом, я всегда стараюсь общение со следователями сводить к минимуму, или, если есть такая возможность, вообще избегать его. Последний вариант обычно бывает, когда операция по уничтожению банды проводится общими силами, скажем, со спецназом ФСБ или со спецназом внутренних войск. Предоставляю смежникам отдуваться, а сам потом коротко скажу пару слов, их запишут, я прочитаю и подпишу. И все. Сеанс общения завершен.

– А вы запускать «беспилотник» думаете сейчас? – поинтересовался Афиногенов у лейтенанта.

Если перед этим лейтенант ответил за меня, то теперь я за него:

– По мере необходимости в маршруте, товарищ подполковник. А вас что, интересует собственная безопасность? На мой взгляд, вас охраняют достаточные силы.

– Я так просто поинтересовался… – почему-то смутился он, видимо, не хотел, чтобы его обвинили в трусости. Но обвинять его в излишней храбрости у нас тоже оснований не было, поэтому мы вообще ни в чем его не обвиняли, а занимались своим делом.

– Испытывать, товарищ лейтенант, будем? – вопросительно посмотрел на Хачатурова солдат, командовавший сборкой.

– А что испытывать? Все много раз испытано…

– Как камеры работают… И нужно установить интерфейс на «планшетник» товарища старшего лейтенанта. Так майор Колокольцев приказывал.

– Интерфейс я сейчас установлю со своей трубки. Поднимай пока машину. Проверим связь. Юрий Викторович, «планшетник» где?

– В окопе. Пойдем.

Но лейтенант сначала вскрыл еще какую-то коробку, откуда вытащил упакованный в рюкзак некий объемный, но не тяжелый прибор, надел лямки рюкзака себе на плечи и только после этого посмотрел по сторонам, отыскивая взглядом окоп. Но найти его не сумел, значит, взгляд неопытный. Укорять молодого ученого в отсутствии военной практики я не стал, хотя находились мы в зоне боевых действий. Просто двинулся первым и услышал за спиной нелегкую поступь лейтенанта. Сначала было опасение, что советник юстиции увяжется за нами и пожелает заглянуть в мой «планшетник». А я его оставил как раз на просмотре видео с выходом банды из ущелья. Могут последовать какие-то вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать. Я словно чувствовал, что между следственной бригадой и группой ликвидаторов ФСБ кошка пробежала, и вопросы подполковника, если бы он увидел видеозапись с эмиром Шерханом, могли бы оказаться для меня неудобными. Впрочем, я не обязан был знать Шерхана в лицо, просто мог бы сказать, что записал только выход банды из ущелья, и ничего не говорить Афиногенову о полковнике Сомове и других ликвидаторах, как они просили. Тем не менее вертеться и обманывать всегда неприятно…


Лейтенант Хачатуров рюкзак не снял, просто поднял руку над плечом, засунул кисть в рюкзак и что-то мягко нажал там. Мой «планшетник» сразу показал дополнительным значком, что вошел в «зону Wi-Fi». В рюкзаке, видимо, был какой-то прибор, создающий эту зону. Лейтенант мягко взял «планшетник» из моих рук, вызвал сенсорную клавиатуру и что-то быстро отстучал одним пальцем. Потом вытащил из кармана свой смартфон и произвел над ним какие-то операции. После чего смартфон убрал в карман, а «планшетник» вернул мне.

– И что? – поинтересовался я.

– Сейчас. Пару минут. На твой «планшетник» закачивается и сразу устанавливается программа интерфейса, и ты сможешь следить за камерами «беспилотника». Вернее, с их помощью следить за землей.

– То есть могу управлять «беспилотником»?

– Нет. Система управления только с пульта оператора. Ты можешь управлять только камерами, переключаться с одной на другую. Режимы стандартные, как у всех – обычный, инфракрасный, тепловизионный. Последний самый энергожрущий, потому его следует включать реже других. Обычный режим рассчитан на шесть часов полета и наблюдения. Тепловизионная камера час из этого времени съедает. Инфракрасная немного поменьше, но тоже аппетит имеет хороший.

– А отдельный аккумулятор установить для камер невозможно? – поинтересовался я.

– Лишний вес… Он тоже сокращает полетное время. Но мы в этой модели попытались установить мини-генератор, работающий от вентилятора. Сам вентилятор крутится только тогда, когда «беспилотник» летит вперед. Небольшую подзарядку генератор дает, но только небольшую, не более двадцати процентов. Генератор, работающий от винтов квадрокоптера, – это второй наш «беспилотник», мы испытывали его на месте. КПД у него слишком мал в сравнении с собственным весом, и нет смысла устанавливать такое дополнение. Сняли. Потому на второй тоже установили мини-генератор, как и на первом, от естественного вентилятора. При этом естественным, ветровым, он является достаточно условно, поскольку два винта первого и четыре винта второго тоже создают свой ветер, и вентилятор крутится постоянно, даже когда движется не вперед, а в воздухе зависает.

Для меня все эти действия были понятны не больше, чем тактика ближнего воздушного боя двух современных сверхзвуковых китайских бумажных летающих змеев. Тем не менее я кивал, словно понимал и соглашался. Проявлял, таким образом, приличествующую вежливость. А как без этого! Не будешь вежливым, лейтенант в следующий раз ничего и объяснять не захочет. А тогда это может быть необходимым.

Наконец словоизлияния лейтенанта были прерваны звуковым сигналом, который подал мой «планшетник». Хачатуров взял его в руки, заглянул в монитор, удовлетворенно кивнул и жестом призвал меня пододвинуться ближе.

– Смотри, Юрий Викторович. Программа управления камерами простейшая. Первоклассник освоит за минуту… Только дождемся, когда дрон в воздух поднимется. Пошли кого-нибудь, командир, чтобы поторопили.

Я демонстративно поправил микрофон на шлеме и выкрикнул:

– Соколянский!

– Я!

– Поторопи специалиста. Пусть дрон запускает.

Посылая старшего сержанта с поручением, я помнил, что он находится где-то поблизости от оператора. И правда, меньше чем через минуту что-то изменилось на моем мониторе. Я посмотрел и увидел картину, которую и рассчитывал увидеть. Группа технической поддержки оставалась там, где мы с лейтенантом ее покинули. Прекрасно был виден солдат-оператор с пультом в опущенной руке, который, задрав голову, наблюдал за полетом. Но пультом солдат не пользовался. Команда уже была дана, и «беспилотник» стремительно набирал высоту. Мне даже показалось, что делает он это несравненно быстрее, чем выполнял то же самое в этом же месте большой грузопассажирский «Ми-26». Скоро набранная высота позволила увидеть и следственную бригаду, которая находилась в пятидесяти метрах в стороне и двигалась внутрь ущелья. А еще через несколько секунд я увидел и наш окоп, и солдат в нем, и себя вместе с Хачатуровым.

– Смотри сюда, – сказал лейтенант. – «Плюс» и «минус» – увеличение и уменьшение изображения. Вот так… А здесь переключатель камер. Смотри… – Он переключил сначала в инфракрасный режим, потом в тепловизионный. – К такому изображению привыкнуть не сложно. С трех раз начнешь понимать, что, кто и где находится. Но обе эти камеры предназначены для темного времени суток. Преимущественно.

– Уже начал привыкать. У нас прицелы точно так же переключаются, только внешними кнопками, а не сенсорными, и точно так же показывают в разных режимах.

Непривычный к инфракрасным и тепловизионным прицелам человек, впервые взглянув на такое изображение, мало что поймет. В инфракрасном еще более-менее ясно. А вот тепловизионный режим дает более расплывчатое изображение, и следует уметь им пользоваться. Чувствительная матрица тепловизора улавливает все тепло, излучаемое биологически активными объектами. Улавливает даже облако тепла, выходящее из головы человека, что спрятался за камень. Снайпер должен уметь различать по плотности, где сам человек находится, а где облако его тепла. У новичков из-за этого могут быть промахи. А что касается добавленного Хачатуровым слова «преимущественно», то я, может быть, лучше самого лейтенанта знаю, почему оно прозвучало. Тепловизионная камера, как и тепловизионный прицел, помогает днем отыскать человека в кустах, в лесу или где-то еще, где он спрячется. Даже если в нору залезет, он не сможет там долго не дышать. А если будет дышать, облако теплого дыхания все равно будет на поверхности проявляться, и тепловизор его покажет.

Лейтенант Хачатуров сначала вернулся на изображение с обычной камеры, потом, словно что-то вспомнив, снова попробовал инфракрасный и тепловизионный режимы и проговорил:

– Не понимаю. Если бы это было только в каком-то одном из режимов, я подумал бы, что матрица на камере подсела…

– Ты о чем? – не понял я.

– Посмотри на свой окоп…

Я понял суть недоумения лейтенанта и довольно усмехнулся:

– Ты думаешь, вы одни с инновациями связаны? А мы мимо бегом пробегаем?

При переходе в инфракрасный и тепловизионный режимы изображение бойцов моего взвода почти пропадало. И даже меня рядом с лейтенантом не было, только в воздухе перед ним самим висело что-то и активно светилось. Это был монитор «планшетника», который прикрывал мне руки. А там, где располагались солдаты, вместо живых людей время от времени мелькали отдельные блики каких-то призраков, но быстро пропадали. Я заметил это еще тогда, когда «беспилотник» только взлетал. Рядом с пополнением стояли бойцы моего взвода. И когда Хачатуров включал разные камеры, они пропадали с монитора, как и солдаты в окопе. И только опытные люди, знающие такие свойства экипировки «Ратник», могут «вычислить» в прицеле человеческое тело. Так, например, ночью вычисляли тело Соколянского бойцы группы ликвидаторов.

– Какие инновации? – не понял лейтенант.

– Костюм от «Ратника» и каска поглощают исходящую тепловую энергию и не дают нам светиться ни в камерах «беспилотников», ни в прицелах снайперов. Хорошая, надо сказать, задумка.

– Хорошая задумка, – согласился лейтенант Хачатуров. – Надо бы и нам облачиться.

– Есть во что?

– Получили в пластиковых пакетах перед вылетом. Но никто даже примерить не успел.

– Соколянский! – позвал я в микрофон.

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Передай распоряжение лейтенанта Хачатурова. «Беспилотник» посадить. Всей группе переодеться в комплект привезенного с собой нового обмундирования. И принеси Хачатурову его комплект, он в окопе переоденется. Валерий Вазгенович, – повернулся я к лейтенанту, – твой пакет с обмундированием помечен как-то?

– Фломастером подписан. По фамилии.

– Его пакет фломастером подписан, – повторил я старшему сержанту. – Хачатуров.

– Сейчас принесу, – пообещал Сережа…


Конечно, до достижения норматива спецназа ГРУ по подъему и сбору группе технической поддержки было далеко. Тем более, обмундирование было для солдат новым, незнакомым, и моим солдатам пришлось на ходу объяснять пополнению различные функции экипировки. Но вот с коммуникатором «Стрелец» новые бойцы разобрались быстро, сказалась общая подготовленность в наукоемких технологиях. Таким образом, лейтенант Неумыволнов, заменяющий рядом с ящиками лейтенанта Хачатурова, вскоре доложил:

– Товарищ старший лейтенант, мы готовы выступить в марш.

– Груз распределили?

– Так точно.

– Что там у вас горит? – Из окопа я увидел струйку дыма, которую ветер уносил в сторону ущелья. Причем огонь разгорался, и струйка стала быстро превращаться в струю, обещающую вырасти до мощного столба.

– Уничтожаем упаковку.

– Ладно. Пусть горит. Здесь пожара случиться не может. Выступайте в сторону окопа. Хачатуров, распорядись! Запускайте дрон. Пусть вдоль горной гряды так и летит впереди нас. Дистанция в пару километров.

Лейтенант по связи отдал команду. Мой «планшетник» показал, что команда услышана и выполнена. Наблюдение пока велось с простой камеры. Надобности прибегать к услугам более сложной техники не было. Я накинул на шею специальный ремень с небольшой пластиковой площадкой – это собственное мое приспособление для переноски «планшетника» и работы на нем прямо на ходу, – потом поднял голову и увидел в небе наш дрон. «Беспилотник» поднимался быстро, бесшумно, стремительно заглатывая метры высоты. Окраска корпуса делала дрон почти невидимым, похожим на маленький осколок облака, несомый ветром, может быть, даже против самого ветра. Но в небе потоки воздуха бывают разнонаправленными даже на одной высоте. Это я узнал не так давно, проходя курс обучения полетам на боевом паралете[12]. Как вид спорта, такие полеты мне, при моей натуре и профессии, рассматривать сложно, но для боевого использования подобная техника вполне подходит, и я старательно пытался овладеть навыками полетов. В спецназе в период боевых действий были известны одиночные полеты на паралетах, а вот о групповых полетах я еще не слышал, хотя, как говорили, готовится к созданию отдельное подразделение паралетчиков-спецназовцев. Состоять оно, как судачили, должно целиком из офицеров, поскольку обучение солдат, которые служат сейчас всего-то год, слишком дорого будет обходиться. Ну, может быть, еще и контрактников получится привлечь.

Каждый из нас, кто проходил обучение этим полетам, надеялся попасть в новое подразделение. Однако рассказывать все это ни лейтенанту Хачатурову, ни его подчиненному, рядовому оператору «беспилотников» Стукалову, я не намеревался. Это моя личная забота, моя личная мечта, на которую я вполне имею право…


В марш мы вышли не в боевом порядке, как ходим обычно в таких ситуациях, то есть с передовым и фланговым охранением, с пулеметчиком впереди, а маршевой колонной. Это было связано с тем, что роль охранения в данном случае взял на себя наш «беспилотник», и я лично следил за обстановкой и впереди, и по флангам. Конечно, группа технической поддержки в данном аспекте весьма пришлась взводу «ко двору» и облегчила нам жизнь, но уже после первого часа ходьбы, глянув через плечо, я понял, что наш привычный темп передвижения составу технарей не под силу, и вспомнил предупреждение майора Колокольцева о том, что у этих парней инструментом являются не руки и ноги, а голова. Они отстали от меня не намного, всего-то шага на полтора-два, но отставание это должно было вскоре увеличиться. В принципе, встав ведущим, я взял не самый высокий темп. Скорость пешего хода обычного человека принято оценивать, как пять километров в час. Мы обычно передвигаемся втрое быстрее, то есть со скоростью пятнадцать километров в час. Если есть необходимость, можем увеличить ее вдвое. Но это только в том случае, когда идешь след в след, преследуешь противника и знаешь, где он находится. В данном случае мы ничего не знали о местонахождении банды. Так, на скорости, могли бы и мимо проскочить. Горная гряда, вдоль которой мы шли, имела целый ряд пересекающих ее ущелий. Именно в таком ущелье мы изначально и планировали запереть банду Великого Шайтана. И заперли бы, и уничтожили бы, если бы не пулеметы. Эмир Шайтанов оказался опытным и предусмотрительным. Пулеметные гнезда он приготовил, видимо, заранее, хотя пулеметчиков там постоянно не держал, иначе нас обстреляли бы до того, как мы успели вырыть окопы. Но провести проверку у «ворот» ущелья Шайтана что-то толкнуло. Сейчас я уже понял, что именно. К нему пришел, понеся существенные потери в живой силе, эмир Шерхан, за ним могло идти преследование, и Акбар-Шайтан обеспокоился, поэтому выставил пулеметчиков. Так уж совпало. И это на какое-то время спасло и саму банду Шайтана, и остатки банды Шерхана. Но я был уверен, что только на время. Если «волкодавы» вышли на след и начали преследование, они никогда не останавливаются. Главное, чтобы не подвели помощники, не стали нам обузой…

При взгляде на рядового Стукалова и лейтенанта Хачатурова я понял, что требуется устроить хотя бы короткий привал, и остановился.

– Валерий Вазгенович, а «беспилотник» самолетного типа тоже может такую же разведку вести, как вертолет? – Вопрос мой был не случайным, поскольку мой взвод в прошлую командировку на Северный Кавказ уже работал вместе с двумя операторами, которые управляли дроном самолетного типа, правда, только чисто разведывательным, нести боевые заряды тот «беспилотник» не был приспособлен. Они тогда и объяснили мне разницу между этими двумя видами дронов. Дрон самолетного типа летает несравненно быстрее и на дальние расстояния. При этом сам держится на большой высоте и имеет камеры, способные к многократному цифровому увеличению. Дрон вертолетного типа держится на сравнительно небольшой высоте, более медлителен в передвижении, но менее заметен за счет использования электродвигателей – шума издает меньше. И, конечно, более экономичен и дешев в эксплуатации. Предназначен для проведения локальных операций с небольшим охватом контролируемой местности.

Мы шли уже около часа и должны были бы догнать группу ликвидаторов ФСБ. Десять обещанных километров мы преодолеть успели с лишком, хотя по карте я и не измерял пройденное расстояние. Однако не только не догнали, но и в поле зрения нашего «летающего ока» группа не попала. Я даже несколько раз подключал инфракрасную и тепловизорную камеры, но никого так и не увидел. Выводов можно было сделать два. Первый – группа ликвидаторов нашла следы и свернула по ним в одно из двух пройденных нами ущелий, уйдя в прямое преследование. Второй – опять же нашла следы и, не дожидаясь нас, отправилась догонять банду. При этом варианте я допускал, что ликвидаторы умеют ходить приблизительно со скоростью спецназа ГРУ, и тогда нам предстоит просто постепенно догонять их. Но бандиты так ходить не умеют, значит, их догонят, и завяжется бой, в разгар которого должны появиться мы. Чтобы найти эту группу, и требовалось запустить «беспилотник» самолетного типа. Он быстро пролетит все возможные маршруты, и мы будем знать обстановку.

– Испытать хочется? – спросил Хачатуров.

– Нет, работать хочется. Нам уже не до испытаний. Есть у дрона разведывательные функции? Может он передавать нам изображения, как первый дрон?

– Может. Только у него не разведывательные функции, а камеры поиска целей. Находит, показывает оператору, и тот решает, стоит атаковать или не стоит. Но использовать эти камеры для разведки никто не запретит.

– Сколько времени потребуется для монтажа катапульты? – Я запомнил, как запускается «беспилотник» самолетного типа.

– Десять минут. Будем запускать?

– Будем.

– Стукалов! Приступай к монтажу.

Рядовой козырнул почти радостно. Он, кажется, думал только о том, как ему растянуть отдых. А сборка катапульты в сравнении с маршем взвода казалась рядовому полноценным отдыхом. Наверное, и его лейтенанту тоже, потому что глаза Хачатурова светились радостью…


Глава пятая

Я внимательно наблюдал за монтажом катапульты и начал понимать, что это не настоящая катапульта в классическом понимании такого инженерного сооружения, а только условное название достаточно сложного механизма. А наблюдал я не потому, что опасался нерасторопности и намеренного замедления процесса сборки с целью подольше отдохнуть, а просто привычно запоминал последовательность, чтобы при необходимости суметь заменить кого-то. Но пока не требовалось ни заменять, ни помогать. Помощников было много, да и без них солдаты группы технической поддержки справились бы сами. А что касается отдыха, то еще до начала сборки я предупредил, что самолет отправится в скоростной маршрут на поиск группы ФСБ и банды, а мы будем ждать результатов на месте, потому что я не знаю, в какую сторону нам придется идти.

– Катапульта, кстати, громко стреляет, – предупредил Хачатуров. – Мы здесь никого этим не напугаем? Как, командир?

– Здесь напугать можно разве что кабанов. Их в здешних местах много развелось. Бандиты, правда, иногда охотятся на них, хотя мусульманам есть свинину и запрещено. Но кабанов развелось больше, чем бандитов. Я все удивляюсь, как они нам до сих пор не встретились. Даже «беспилотник» их не увидел. Не иначе, спугнул кто-то. Кабаны по натуре нелюдимые существа и мрачные. Встречаться, чтобы поболтать с людьми, не любят…

Бойцы моего первого отделения, и частично второго тоже, несли вместе с солдатами группы технической поддержки несколько небольших ящиков из тех, что не распаковывались на месте посадки «Ми-26». Ящики были дощато-фанерные, нелегкие сами по себе, и окрашены в стандартный для армии темно-зеленый цвет. По осторожности, с которой с ними обращались, я понял, что это, скорее всего, ракеты для дрона-бомбардировщика. Ящики по размеру были небольшие, совсем не такие, как, скажем, с зарядами для РСЗО[13]. Один из них вообще был короче других, и нес его один человек. Именно этот ящик и вскрыл лейтенант Хачатуров, едва закончился монтаж катапульты. Сама катапульта представляла собой некое подобие лыжного трамплина с небольшим перепадом высот, только дрон «прыгал» с этого трамплина не на лыжах, а проезжал на профильных рельсах, которые не позволяли ему свалиться вбок и вообще покинуть катапульту до того, как она будет полностью преодолена. На катапульту Валерий Вазгенович установил то, что достал из ящика. Это походило на артиллерийскую гильзу большущего калибра, только укороченную в длину и не имеющую как такового снаряда. Догадаться было не сложно, что снарядом должен стать сам «беспилотник». Его как раз заканчивал собирать другой солдат.

– Командир, твоя программа на «планшетнике» свободно сработает и с этим «беспилотником», но необходимо провести синхронизацию. Позволь?

Я передал планшетник Хачатурову. Он несколько раз заглядывал в свой смартфон, набирая с него какие-то данные прямо на мой гаджет. Потом вернул «планшетник» мне.

– Можно работать? – спросил я.

– Как только взлетит… После набора высоты сразу активируется его компьютер и выйдет с тобой на связь. Пару ракет на всякий случай под крылья подвесим?

– А приземлиться он с ними сможет? – задал я встречный вопрос.

– Исключено. Придется куда-то сбрасывать.

– Тогда зачем подвешивать? Мы даже не знаем, понадобятся ли они. Только для опыта? Думаю, ни к чему…

– Согласен. – Хачатурова уговаривать не пришлось. Он вообще, как мне показалось, был человеком покладистым и готовым к любому сотрудничеству. Не сильно утруждал свою гордость высоким научным званием и не стремился «вознестись» над окружающими.

Сборка «беспилотника» наконец-то завершилась. Как я и предполагал, дрон был то ли вставлен в гильзу, то ли просто приставлен к ней. Скорее, второе, потому что гильза имела кольцевой пас, через который вошла в зацепление с катапультой, и лететь, кажется, не намеревалась. Она должна была дать только газовую струю, которая выбросит «беспилотник» высоко и далеко. Само управление выстрелом осуществлялось с помощью крепкого синтетического шнура, идущего от «замка». Шнур взял в руки лейтенант Хачатуров. Выглядело это допотопно и не очень совмещалось с последними изысканиями в области электроники, которые мы выпускали в небо. Я подумал, что здесь более уместным выглядел бы какой-нибудь кнопочный активатор, но меня по этому поводу никто не спрашивал.

– Какой там заряд? – поинтересовался я.

– Гексоген в смеси с парафином и цезерином. Порохового или просто тротилового не хватает для бесствольного разгона дрона[14]. – Лейтенант со щелчком захлопнул на гильзе замок и приготовился дернуть за шнур. – Уши закройте, рот откройте. Поехали…

Закрывать ладонями уши всем нам мешали шлемы, но рты мы все дружно раскрыли, чтобы звуковая волна, войдя в уши, не задержалась в голове. Но, к моему разочарованию, выстрел не был таким мощным, чтобы стоило снимать шлем и затыкать уши. Танковая пушка стреляет примерно так же. Миномет несравненно громче, там закрывать уши обязательно или следует использовать беруши. Для необстрелянных бойцов группы технической поддержки выстрел мог показаться спустившимся на землю громом. Я же и солдаты моего взвода отнеслись к этому звуку спокойно. Он даже не помешал мне отследить момент, когда дрон срывается с катапульты и устремляется в небо. При этом я понимал, что вижу не столько сам дрон, сколько след от него, потому что скорость в начальной фазе полета была высокая, и даже планер «беспилотника» не снижал ее.

Мой «планшетник» подал звуковой и световой сигналы, и на мониторе высветилась программа управления камерами. Электроника сработала безупречно. Изображение, правда, существенно отличалось от привычной карты и, скорее, напоминало карту спутниковую. Но я давно привык работать со спутниковыми картами, поэтому все прекрасно разбирал, хотя спутниковые карты нам в рейд выдаются одновременно с привычными топографическими, и иногда их приходится совмещать.

Рядовой Стукалов с новым пультом, уже большим, обладающим собственным монитором и подвешенным за ремень на шее, наподобие моего «планшетника», подошел ко мне. Он напоминал коробейника с русского базара. Наверное, и я со своим гаджетом со стороны выглядел так же забавно.

– Товарищ старший лейтенант, для упрощения полета требуется проложить маршрут. У «беспилотника» собственный компьютер, и он будет лететь там, куда мы его пошлем. Если потребуется внести в маршрут изменения, это делается одним нажатием клавиши «Esc». Старое задание будет отменено.

– Давай займемся маршрутом. А как это сделать?

– Очень просто, – шагнул ко мне Хачатуров. – «Стилусом» или пальцем обозначаются на карте точки, которые сами между собой последовательно соединятся. Вот и весь маршрут.

Я попробовал. Точки сразу соединялись, стоило за первой обозначить вторую. Маршрут я проложил, заглянул в монитор пульта Стукалова. Там проложенный на моем «планшетнике» маршрут тоже обозначился.

– Приступай! – дал команду лейтенант.

Стукалов с удовольствием нажал большую зеленую кнопку на панели управления пультом. Нам внизу не было слышно, как взревел двигатель «беспилотника», но он должен был взреветь, поскольку изображение по монитору поплыло стремительно – это значило, что дрон двигался достаточно быстро, возможно, даже в режиме форсажа, хотя я не просил лететь на предельных скоростях.

Первая часть полета проходила почти по прямой линии – вдоль горной гряды, куда и должна была идти группа ликвидаторов ФСБ. Наверное, это направление я выбрал подспудно потому, что возвращаться к пройденным поворотам в ущелья хотелось меньше всего, и я надеялся, что полковник Сомов со своими людьми все же пойдет вперед. В крайнем случае, если первая часть полета результата не даст, «беспилотник» можно будет направить в другую сторону. Полетного «потолка», чтобы пролететь над местными горами, ему хватит, как и любому «беспилотнику». И опасаться, что дрон где-то столкнется со скалами, не приходилось. Лейтенант Хачатуров предупредил меня, что у этого «беспилотника» повышенная маневренность, и он создавался специально для полетов в горах, то есть мог при необходимости и внутри ущелья пролететь. Тогда включались дополнительная камера и лазерный дальномер, что сокращало общее время полета. Но пока такой необходимости не было. Осталось только ждать результата и следить за местностью в монитор.


Однако долго ждать не пришлось.

– Товарищ старший лейтенант, мы уже пересекли административную границу с Чечней, – доложил рядовой Стукалов.

– Мы? – удивился я, зная, что до административной границы двух соседствующих республик еще несколько часов быстрого марша.

– «Беспилотник» то есть…

– Возвращай.

– Тем же маршрутом?

– Группа не могла идти в стороне.

– Они могли свернуть в одно из четырех ущелий по пути.

– Далеко углубиться они не успели бы. Но давай, на всякий случай, пролетим над горами…

– Внесите изменения в маршрут. Это будет не новым маршрутом, а просто продолжением старого. Все точно так же…

Мой палец сначала нашел точку, где находился наш «беспилотник», потом стал ставить новые точки, причем я умышленно задавал крутые углы, чтобы определить способность дрона к резким поворотам. Лейтенант Хачатуров наблюдал за мной, глядя в монитор «планшетника».

– Не слишком круто обозначаю повороты? – поинтересовался я. – Сможет он при своей скорости повернуть?

– У него бортовой компьютер весь маршрут подсчитает, и, где следует, он сам сбросит скорость. А виражи будет выписывать за счет разницы высот.

Сидя на земле, я стал смотреть в монитор. Потом устал сидеть в такой позе и просто лег на живот, подставив кисти рук под подбородок.

Вскоре мой «планшетник» подал сигнал, но я ничего на земле не увидел.

– Что он? – не понял я.

– «Беспилотник», – внимательно всматриваясь в свой монитор, скороговоркой сообщил Стукалов.

Я уже понял, что он говорит о каком-то постороннем «беспилотнике», но я такого не видел, и потому переспросил:

– Что – «беспилотник»?

– Переключите камеру. В любой режим.

Я переключил в инфракрасный режим. И сразу увидел. Над входом в одно из ущелий зависло что-то, излучающее тепло.

– Вижу. И что это?

– «Беспилотник» вертолетного типа с шестью двигателями, – ответил за рядового лейтенант Хачатуров, вглядываясь в мой «планшетник». – У нас такого нет. У взвода охраны следственной бригады тоже. У них вообще никакого нет. Значит, здесь кто-то посторонний летает.

– Дистанция полета у такого дрона? – сразу среагировал я.

– Меньше, чем у наших. Шесть винтов, шесть двигателей. Требуют шести аккумуляторов. Это дополнительный вес.

– А могут быть с бензиновыми двигателями?

– В принципе, бывают на жидком топливе, но от них облако выхлопа идет. Мы бы в инфракрасном режиме это облако сразу увидели.

– Но там не может никого быть! – уверенно заявил я.

– Если есть «беспилотник», есть и кто-то, кто его запустил. «Беспилотник» вертолетного типа, следовательно, дистанция не должна быть большой. Могу предположить, что он запущен со стороны равнины. Нам нужно расширить поиск. Стукалов! Набирай высоту! Чтобы охват был максимальным. Разреши, командир?

Я только молча кивнул. Мой «планшетник» тут же показал, что наш дрон начинает описывать круги и очень круто набирает высоту, настолько круто, что ни один пилот на военном самолете не смог бы себе такого позволить, слишком велика была бы перегрузка. По крайней мере, так я предположил, хотя мало был знаком с возможными действиями боевой авиации. Но, когда самолет шел с уклоном вверх, на блоке камер сработал или стабилизатор, или гироскоп[15], и изображение местности, хотя и удалялось, все же показывалось не под углом. Чтобы не потерять ориентацию, я снова переключился с инфракрасной камеры на простую и только на пару секунд включал инфракрасную. Если бы в поле зрения камеры появился живой объект, который светился в мониторе, я сразу заметил бы его. И он появился. Причем простая камера ничего не показывала. Я дал максимально возможное увеличение, но это не помогло.

– Маскировочная сетка… – сказал лейтенант Хачатуров, через мое плечо заглядывая в монитор «планшетника».

Я переключился на инфракрасную камеру, потом на тепловизорную, снова на инфракрасную и смог определить силуэты двух грузовиков и еще какой-то коробки, похоже, бронеавтомобиля. Все это было прикрыто маскировочной сеткой, мешающей увидеть что-то в нормальном режиме работы видеокамеры.

– А это кто такие? Откуда взялись? Да еще и с «беспилотником»? – не смог я сдержать эмоций. – В этих местах никого больше быть не должно… Хачатуров!

– Я!

– Можешь определить, что за «беспилотник»?

– Неумыволнов со своей аппаратурой может перехватить управление. Наш дрон станет транслятором и прикажет их «беспилотнику» лететь к нам. А тут уж мы его посадим.

– Неумыволнов!

– Я здесь… – Лейтенант подошел сбоку вместе с одним из солдат, тот повернулся к нему спиной, и он снял с плеч солдата большой рюкзак с каким-то, судя по очертаниям, ящиком. Ящик был за секунды вытащен из рюкзака и, после раскрытия крышки, превратился с некий прибор со своим монитором и двумя круглыми осциллографами.

– Задачу понял?

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Не все так просто, но я попробую. Стукалов, соединяй… – Лейтенант протянул кабель, и рядовой подсоединил его к своему пульту. Прибор Неумыволнова имел собственную клавиатуру, по которой он, держа прибор на коленях, тут же начал активно и быстро стучать, набирая какие-то команды.

– Есть связь! У них там столько «дыр» в защите, что ворона пролетит, и начнет управлять. Я без труда пробился. Просто напором взял. Сейчас камеры отключу, чтобы нас не видели. Все. Сюда уводить?

– Ну, не в горы же… – ответил я на неуместный вопрос.

– Тогда ждем…

– Интересно, они наш «беспилотник» заметили? – поинтересовался я у Хачатурова. – Если заметили, могут просто сесть в машину и двинуть в нашу сторону.

– Да… – согласился он. – Могут двинуть… И даже обязательно двинут. Но наш дрон, думаю, они заметить не могли. Он слишком высоко, его можно только приборами отследить.

– А что за люди? – задал я вопрос лейтенанту Неумыволнову. Тот пожал плечами, но все же ответил:

– Могу только предположить. Я уже встречался однажды с аналогом их программы. Тогда она была установлена на «беспилотнике» МВД. Нас просили довести ее до ума. Мы с ней познакомились, решили, что работы там очень много, а у нас времени не было, армейских заказов был полный чемодан, поэтому отказались. Но, судя по старым «дырам», программа у них используется та же самая. Это полиция.

– А что полиции здесь делать? – не понял я, но интуитивно связал появление полиции с интересом следственной бригады к группе ликвидаторов ФСБ. – Они нам операцию своим вмешательством сорвут. Такое уже случалось. Неумыволнов, как долго их дрону до нас лететь?

– Минут десять, думаю. Может, пятнадцать. Машина у них не самая скоростная, хотя и с шестью винтами. Она только вверх-вниз должна шустро бегать, а вот в сторону – хуже. К тому же еще и тяжелая. Как я вижу из системы управления, там подвешены три гранаты, а это тоже лишний вес.

– Мы, кажется, сами в чужую операцию влезли, – заметил Хачатуров. – И лучше бы нам не афишировать свою работу.

– Можно что-то сделать? – спросил я, глядя в монитор своего «планшетника». Камеры нашего «беспилотника» показывали, что из-под маскировочной сетки выехала одна из машин, но не грузовик. Мне не доводилось наблюдать эту машину сверху, но, кажется, я понял. – Третья машина, по-моему, – бронеавтомобиль «Тигр». Наблюдают за своим «беспилотником» и едут. В нашу сторону, кстати. Видимо, подобрать свою технику хотят, когда упадет…

– Неумыволнов… – улыбнулся Хачатуров своим мыслям. – Леня… Сделай красивый фокус. Сможешь? Сбей их с толку…

– Это я с удовольствием. Да, получается. Один раз в воздухе споткнулся, теперь во второй раз. Словно у меня что-то в системе не в порядке. А теперь в сторону сверну, споткнусь опять, а потом на полной скорости в истерике рвану. Снизу это должно забавно смотреться. Словно дрон сильно перепил, или менты на него своими парами надышали. Вот включить их камеры я смогу, но принять от них изображение невозможно, оно у них, как и полагается, отдельным каналом проходит. Если я сейчас камеры включу, они будут все видеть, а мы не будем знать, что они видят… Ага… А я вот так сделаю… Пусть головы поломают и своего компьютерщика потом уволят. Будем мягко и неназойливо убирать конкурентов.

– Что? – спросил Хачатуров.

– Я заставил камеру на пару секунд включиться, потом выключил. Через пару секунд еще на пару секунд включил и выключил. Дескать, просто мигает. Сбой в системе… Недоработка или неумелая эксплуатация после неумного обслуживания.

– Но «Тигр» все равно едет в нашем направлении, – сообщил я.

– А он по горам скакать не умеет? – спросил Кузьмин.

– Не обучен скакать, – твердо заявил я. – Не горный козел… У него вес категорично не тот.

– Тогда я сейчас истерично уведу их дрон в горы, а там гранаты сброшу. Все три. Взрыв мы не услышим, а они услышат. Решат, что их «беспилотник» в скалу врезался, и гранаты сдетонировали. Там у гранат какая-то хитрая система подвески. Я видел такую в чертежах. В металлическом стакане, который зажимает прижимной рычаг гранаты. Дно стакана является одновременно выдавливающим поршнем. Когда граната из стакана вываливается, рычаг освобождается, и через положенное время следует взрыв. Граната обычно взрывается в воздухе, потому метание гранат ведется на небольшой высоте, чтобы сверху поразить людей осколками. Все, улетел я в горы… Интересно, видят они меня или нет?

Я переключил камеры нашего «беспилотника» в инфракрасный режим, чтобы видеть дрон, который мы «угнали», и одновременно, не отвлекаясь от монитора, вел разговор и давал указания лейтенанту Неумыволнову, что для меня было не сложно. Сказывалась необходимая тренированность в одновременном исполнении разных дел.

– Неумыволнов… Еще пару минут полетай. Я сверху не вижу угол их обзора. Но из «Тигра» могут видеть свой дрон над скалами. Лучше подальше улететь. Глубже в горы…

– Понял, командир… – отозвался лейтенант, и инфракрасная камера показала мне, как «беспилотник» резко рванул в южную сторону. Одновременно я увидел, как остановился «Тигр», и даже представил себе растерянное лицо водителя, который лучше других знал, что его машина летает только тогда, когда с высоты падает.

– Пора. Сбрасывай гранаты, а то они взрыв не услышат.

Видимо, менты, в отличие от нас, взрыв услышали, несмотря на шумный двигатель своего бронеавтомобиля, потому что «Тигр» начал неуклюже разворачиваться. Я переключился на простую камеру и увидел, что вертится эта тяжеленная машина среди больших валунов, где и развернуться проблематично. Но, видимо, водитель был хороший, опытный. Он справился с маневром и двинулся в обратную сторону, чтобы доставить к своему командиру расстроенного собственной неудачной работой оператора.

– Все нормально, – сообщил я.

– Направляю дрон в нашу сторону, – сообщил Неумыволнов.

– Подожди! – спохватился я. – Этот дрон у входа в ущелье крутился. Верни его назад. Посмотрим, что он там выискивал.

– Невозможно, товарищ старший лейтенант. Мы же не видим изображение с его камер. Я не имею возможности войти в их закрытый канал. Как вариант, можно его приземлить и посмотреть карту памяти. Наверняка запись велась не только на земле, обычно это дублируется.

– Действуй. А мы пока со Стукаловым посмотрим за ущельем с нашего дрона. Сдвигайся в сторону, так мы только один вход захватываем.

– Я сначала должен заложить программу нового маршрута во второй «беспилотник».

Рядовой Стукалов возился со своим пультом, потом лейтенант Неумыволнов снова застучал по клавиатуре своего прибора и дал отмашку рукой:

– Стукалов, отключи кабель. Я взял управление на себя, буду кнопками управлять.

Рядовой отключил кабель, и я по изображению на своем «планшетнике» понял, что он уводит наш дрон самолетного типа на новый, более широкий круг, чтобы захватить хотя бы половину ущелья.

– Круче бери. Мы много времени потеряли. Если там что-то и есть, уже могло уйти…

Если менты действительно просматривали ущелье, то это не случайно, они кого-то отслеживали. Кого они могли отслеживать? Этот вопрос был самым важным в данной ситуации, но и самым неразрешимым. Меня в конкретном случае интересовала судьба ликвидаторов ФСБ. Мы договорились с этой группой о встрече, но встреча не состоялась, группа куда-то пропала. А любая пропажа вооруженной группы в здешних местах – это уже чрезвычайное происшествие. Группой ФСБ, как мне показалось, интересовался подполковник Афиногенов из следственной бригады республиканского Следственного комитета. Следственные органы чаще всего работают в контакте с полицией. Могли бойцы полицейского отряда, за которым мы наблюдали, тоже интересоваться группой ликвидаторов? В принципе, могли. Но этому должна быть причина. Такие силы обычно отправляют на поиск и уничтожение серьезных и опасных преступников, «крутых» бандитов, способных к серьезному вооруженному сопротивлению. По большому счету, я ничего толком и не знал о группе ликвидаторов. Что это за люди? Откуда они взялись здесь? Но наш начальник штаба майор Колокольцев представил их как людей, выполняющих аналогичную с моим взводом задачу. И по всему их поведению, не считая нежелание встречаться со следственной бригадой, все точно так и выглядело. Какие-то местные разборки я тоже допускал и был даже многократно наслышан о подобном. Но здесь пахло не местными разборками, поскольку майор Колокольцев предупредил, что ликвидаторы ФСБ приехали из Москвы. Если бы менты искали банду Великого Шайтана или эмира Шерхана, мне об этом обязательно сообщили бы. Такие действия не могут проходить, минуя Антитеррористический комитет. Значит, искали они группу ликвидаторов.

И сразу же, подтверждая мою мысль, оба ментовских грузовика, не дожидаясь возвращения бронеавтомобиля «Тигр», двинулись в сторону входа в ущелье. Я переключил камеру в режим тепловизора. Тепловизионная камера показывала, что под тентом того и другого грузовика сидят люди. Скорее всего, вооруженные. Грузовики торопились. Потом тепловизор показал короткую вспышку тепла из-под большой скалы у входа в ущелье, и один из грузовиков встал. Тут же последовала и вторая вспышка белого тепла. После чего встал и второй грузовик, обогнавший первый не более, чем на полтора десятка метров. Действие продолжало развиваться. До входа в ущелье оставалось не более ста пятидесяти метров. Я сразу предположил, что из-под скалы стреляла винтовка «Выхлоп». Ее пуля калибра двенадцать и семь миллиметра пробьет блок цилиндров двигателя любого грузовика и остановит машину. Но для боя на ближней дистанции, тем более, с численно превосходящим противником, эта винтовка не так приспособлена. Конечно, крупнокалиберная пуля в состоянии пробивать насквозь и два, и три человека, бегущих один за другим. Но не всех же… А ментов, что высадились из грузовиков, которые только остановились, но не загорелись, было около взвода, даже больше взвода. От пули грузовики и не должны были загореться, поскольку пуля – это не мина и не артиллерийский снаряд. Конечно, бывают ситуации, когда пули пробивают, предположим, топливную аппаратуру и одновременно высекают искру. Или пробивают бензобак с точно такой же искрой. Тогда машина, конечно, загорится. Но для такого выстрела мало точности попадания, здесь необходимо еще особое везение.

Менты, выполняя команду, неумело развернулись веером и неприлично короткими перебежками стали продвигаться вперед. Короткие перебежки говорили о том, что эти люди не обстреляны и воевать не умеют. Они так же опасны, как излишне длинные, потому что после короткой перебежки атакующий долго не отдыхает, поднимается для следующей перебежки, и любой стрелок, увидев, как залег боец противника, дождется момента, когда тот встанет, чтобы сразу снова залечь. Только уже без надежды на возможность продолжения атаки. Атака тем временем пошла, и я обратил внимание, что каждый раз после того, как из-под скалы вылетала вспышка белого пламени, кто-то из ментов ложится и больше уже не встает. Снайпер стрелял спокойно и хладнокровно. Менты тоже пытались с дальней дистанции обстреливать местность впереди из автоматов, но они, кажется, даже не видели, куда им необходимо стрелять. Все винтовки группы ликвидаторов были снабжены глушителями. Тем не менее меня слегка удивило, что тепловизионный прицел всегда показывает белые вспышки в одном месте. То есть похоже было, что стреляет один человек. Тогда куда же еще четверо делись?


Глава шестая

Вообще ситуация казалась мне совершенно непонятной. Настолько то есть непонятной, что я, обреченный своей должностью все события здесь, в горах, оценивать «со своей колокольни», не мог додуматься, как мне поступить. Существовал вариант со связью. Майор Колокольцев поддерживал с Антитеррористическим комитетом постоянную связь и смог бы, возможно, что-то объяснить. Но, чтобы вызывать начальника штаба на связь и задать ему вопрос, требовалось узнать, что там происходит и чем завершится событие, вмешаться в которое я при любом раскладе возможности не имею. Разве что имею возможность запустить второй «беспилотник» самолетного типа, подвесить под него ракеты и сбросить их ментам на голову. Или, наоборот, рядом со скалой, которую менты стараются атаковать, чтобы им помочь. Я не знал, на чьей стороне мне выступать, но выступать, видимо, было необходимо. Предстояло дождаться развязки и только после этого, имея какой-то конкретный результат, доложить майору Колокольцеву положение дел. Лично у меня слишком мало полномочий для принятия ответственного решения.

А ждать, судя по всему, осталось недолго. Ментов было слишком много, чтобы один ствол, даже крупнокалиберный, их остановил. Насколько я помнил, винтовка «Выхлоп» не автоматическая. Значит, вооруженному такой винтовкой бойцу требуется передергивать затвор перед каждым выстрелом и после каждых пяти выстрелов менять магазин. Если там, действительно, только кто-то один из группы, состоящей ранее из пяти человек. Но возникает вопрос – куда делись четверо остальных? Конечно, они могли нагнать бандитов и вступить с ними в бой. Бандитов в любом случае было больше, чем ликвидаторов, и группа вполне могла понести потери. А в том, что там, под скалой, был один из группы ликвидаторов, меня убеждали два выстрела, которые сумели остановить два грузовика. Ни одна винтовка меньшего калибра не в состоянии это сделать. Не зря дальнобойные крупнокалиберные снайперские винтовки называют еще и антиматериальными, то есть предназначенными для уничтожения материальных средств, автомобилей, легкой бронетехники, вертолетов, станций РЛС и топливозаправщиков. И хотя винтовки у ликвидаторов были не дальнобойными, тем не менее, такими же крупнокалиберными, значит, и антиматериальными.

Менты к тому времени уже подошли к скале почти вплотную и дали по ней несколько выстрелов из подствольников. «Выхлоп» только дважды огрызнулся, но потом менты сделали выстрел, судя по всему, из «РПГ-7». И стреляли бронебойной гранатой. Часть скалы разрушило. Того, кто отстреливался, слышно не было. Бой, кажется, завершился.

– Стукалов!

– Я!

– Опусти наш дрон ниже. Без большого круга, просто покажи нам чудеса пилотажа. Мне нужно видеть подробности.

– Есть показать чудеса, товарищ старший лейтенант.

На какое-то время я вообще потерял изображение на мониторе. Вернее, изображение имелось, но это был только горизонт. Видимо, «беспилотник» круто «лег на крыло», так круто, что гироскоп не успел среагировать на изменение положения корпуса, потом замелькали какие-то скалы, но эти скалы находились высоко, совсем не у входа в ущелье. Наконец я увидел все, что хотел увидеть. Хотя и достаточно мелко даже при том, что перевел камеру в режим наибольшего приближения. Теперь наш «беспилотник» делал, видимо, мелкие круги. Я знал еще по тем дронам, с которыми встречался, что они при наблюдении умеют цепляться лазером за точку и держат ее в фокусе, какие бы маневры сам «беспилотник» ни совершал. Но картина происходящего при этом вертелась вокруг своей оси, вернее, вокруг той точки, что выбрал для себя лазерный указатель. Впрочем, это мне не сильно мешало, как не мешало и то, что вид теперь был слегка сбоку. Так даже лучше видно, нагляднее смотрелись все действия.

– Стукалов! Ниже спуститься можешь?

– Я и так на земле сижу.

– Я про «беспилотник»…

– Опасно ниже, Юрий Викторович, – сказал лейтенант Хачатуров. – И звук услышат, и увидят. Начнет стрелять – и поймут, что с их дроном произошло…

– Вертолет на подлете. Приблизительно через три минуты будет у нас, – между тем сообщил лейтенант Неумыволнов.

– Сразу попробуй найти запись, – не отрываясь от монитора, дал я команду.

А события под скалой развивались так, как я и предполагал. Часть скалы обрушилась и закрыла стрелку-ликвидатору обзор. В результате стрелять дальше он не смог. Под наставленными автоматными стволами стрелка вытащили из-под скалы. По фигуре и амуниции я наверняка уже опознал в нем одного из пятерых ликвидаторов. Это был тот самый полковник Лущенков с орлиным носом. Его самого, видимо, тоже слегка придавило и побило осколками камней. Менты долго возились, разгребая щебень, в который они превратили монолитный камень, потом, ухватив под мышки, вытащили полковника. Дальность расстояния не позволила сказать точно, но мне показалось, что был он сильно окровавлен. Но и менты потеряли многих из своих людей. Пуля калибра «двенадцать и семь» при попадании в тело никогда не оставляет раненых. И никакой бронежилет от такой пули не спасет.

Лущенкова усадили на большой черный валун, сидел он с трудом, и два мента поддерживали его сзади, чтобы полковник не упал. Был он, видимо, в почти бессознательном состоянии. Какой-то важный ментовский чин встал перед камнем, там, как я понял, проводился допрос. Но вот что меня удивило… Перед началом допроса командир полицейского отряда дал какую-то команду, и все остальные менты, кроме нескольких человек, что стояли прямо у валуна с полковником, отошли на достаточное расстояние. Допрос был, видимо, делом секретным. У меня возник только один вопрос – мент-командир не желал, чтобы простые менты слышали его вопросы, или не желал, чтобы они слышали ответы пленника? Но ситуация более-менее прояснилась. По крайней мере, загадок стало меньше, хотя понятным все равно ничего не стало. Теперь уже можно было вызывать на связь майора Колокольцева. В этом отношении «Ратник» со своим коммуникатором «Стрелец» был попросту незаменим. Я переключился на вызов, заблокировав внутреннюю связь.

В этот раз к услугам дежурного офицера узла связи прибегать не пришлось, Семен Ярославович ответил сам.

– Корреспондент «девятьсот семнадцать»… – представился я.

– Легок ты, Юрий Викторович, на помине. Как раз о тебе речь зашла. Докладывать о текущих делах будешь потом, а сейчас воспользуемся тем, что я нахожусь в Антитеррористическом комитете, и мне тут один сотрудник задает вопросы, на которые я не могу ответить. Подожди минутку, сейчас кабинет освободится, и мы поговорим конфиденциально.

Я подождал две минуты. Видимо, кто-то не спешил покидать кабинет. Но посторонних разговоров слышно не было. Если бы майор Колокольцев пользовался таким же микрофоном, как у меня, я обязательно услышал бы отдаленные посторонние разговоры. Но он использует беспроводную гарнитуру, закладывает в ухо наушник, а на горле носит ларингофон, который реагирует только на его слова. Но меня мало интересовали разговоры в каком-то кабинете Антитеррористического комитета, и расстраиваться было не из-за чего. Я терпеливо ждал. Наконец начальник штаба сборного отряда спросил:

– Слушаешь, старлей?

– Я – весь внимание, товарищ майор.

– Имей в виду, второй наушник я передал товарищу генералу из ФСБ, который твоим районом действия интересуется. Меня тут спрашивают, ты с группой полковника Сомова вчера встретился?

– Я понял, товарищ майор, откуда у этого вопроса ноги растут, и сам на связь вышел по этому же поводу.

– Ну, и отлично. Так что, вы встретились?

– Так точно. Я даже показал им видеозапись «планшетника», где они в банде Акбар-Шайтана опознали эмира Шерхана. Мы обговорили совместные действия по преследованию, но перед прилетом вертолета полковник Сомов сказал, что не желает по каким-то причинам встречаться со следственной бригадой, и увел свою группу. Договорились с ним, что он отойдет на десяток километров в том направлении, куда ушла банда. Я принял вертолет, принял пополнение и двинулся вдогонку. Следственная бригада, кстати, сильно интересовалась… Вернее, не вся следственная бригада, а только ее руководитель советник юстиции второго ранга Афиногенов сильно интересовался, не появлялись ли в округе еще какие-то подразделения силовиков. Памятуя предупреждение полковника Сомова, я заявил, что никого больше не видел. Перед выходом мы запустили «беспилотник» вертолетного типа, чтобы он исследовал путь впереди. За час преодолели больше десяти километров, но группы Сомова не обнаружили. «Беспилотник» тоже их не увидел, хотя залетел вперед еще на пару километров. После этого мы устроили вынужденный привал и запустили в небо второй «беспилотник», уже самолетного типа, более скоростной… – И дальше я пересказал все, что мы наблюдали.

– Вот, товарищ генерал спрашивает, что с полковником Лущенковым, – произнес Колокольцев.

– Не могу знать. Они на большом расстоянии от нас. Видел только, что ему вроде бы как руки наручниками сковали. Сейчас сидят чуть в стороне, советуются.

– А четверых других бойцов группы не видел?

– Никак нет, товарищ майор. Вот и вышел на связь, чтобы скоординировать свои действия.

– Подожди пару минут…

Видимо, он переговорил с генералом, и минут через пять снова в наушниках раздался его голос:

– Генерал интересуется, пленника освободить сможешь, старлей?

– Гарантировать, товарищ майор, не могу, поскольку не знаю тамошнюю обстановку. Но могу попытаться. Товарищ майор! Вот, вижу в мониторе показания нашего дрона. Менты совещание закончили и двинулись в ущелье. Пленника подняли и, подталкивая стволами, заставляют идти. Преследовать?

– Догоняй… Догонишь?

– Не сомневаюсь. Но мне придется тогда расстаться с группой технической поддержки. Они темп не выдержат. А места здесь опасные. Да и груз у них важный, сами его перенести не смогут. Я оставлю с ними одно отделение, двух мне хватит. И еще… В условиях ущелья может так статься, что не будет связи. Да и внутренняя связь вообще не рассчитана на дальние расстояния. А поддержка дронов может мне понадобиться. Придется поддерживать связь через вас. Не возражаете, товарищ майор?

– В любое время дня и ночи. Узел связи будет в курсе. По возможности окажи полную поддержку спецназу ФСБ. Это сейчас главная задача. Полную! Понимаешь, о чем речь?

– Понимаю, товарищ майор. А что там за ситуация сложилась, меня это не касается?

– Если что, Сомов сам тебе все расскажет. Если он, конечно, жив и здоров. Может и Лущенков рассказать, если его от ментов вытащишь. Ситуация там сложная и внешне неоднозначная. Возможно, межведомственные разборки, но точных данных у меня пока нет. С ментами там, в горах, пожестче. Они не официальную миссию выполняют, похоже, это личная инициатива кого-то из полицейского руководства. Впрочем, пока ничего не известно. Действуй жестко, но дрова рубить из них тоже не надо.

– Пять секунд, товарищ майор. Мне вот показывают, что сняли видеозапись с ментовского дрона. Сейчас, может, есть данные…

Я повернулся к лейтенанту Неумыволнову и приблизил к нему микрофон, чтобы потом не пришлось повторять его слова майору.

– Нового ничего, – доложил лейтенант. – Виден только человек, который под скалу подкапывается, засаду готовит. Это тот, которого менты «повязали». Больше никого не видно. Но я просмотрел еще и «полетное задание» дрона – заранее заложенный в него маршрут. Правда, задание это было отменено, когда дрон начал снимать засаду под скалой. Короче говоря, «беспилотник» должен был лететь на три четвертых длины всего ущелья, в самый конец не забираться, потом в определенной точке должен был повернуть направо и исследовать склон хребта, после чего, набрав высоту, вернуться по прямой линии.

– Все слышали, товарищ майор? – спросил я.

– Слышал, старлей. Торопись…


Я оставил с группой технической поддержки первое отделение, которое уже слегка свыклось с ролью грузчиков, но забрал гранатометы «Вампир» вместе с «выстрелами», хотя сначала именно им выделил два гранатомета из четырех. Пришлось потратить еще две минуты на объяснение лейтенанту Хачатурову, как пользоваться коммуникатором «Стрелец», и куда он может попасть, вызывая майора Колокольцева.

– Если узел связи ответит, сразу говори, что ты – позывной «профессор» от корреспондента «девятьсот семнадцать», и проси соединить с корреспондентом «сто одиннадцать». На узле связи будут знать, майор предупредил их. Ты на самом деле профессор или доцент, так что разберешься с электроникой. Если что непонятно будет, спроси младшего сержанта Варкухина. Коля у нас человек дотошный, ответственный, во все вникает, думаю, и в «Стрелец» давно уже вник. По крайней мере, инструктору, помнится, с десяток вопросов задал, когда взвод обучение проходил, и все записал. Сказал, что для «доводки» системы это важно. Как, младший сержант, ты вник в «Стрелец»?

– Вник, – кивнул Коля. – Если что, спрашивайте, товарищ лейтенант.

Голос у Варкухина был мрачный, недовольный. Он, конечно, хотел бы вместе со мной отправиться в погоню за ментами, но кому-то следовало и технических специалистов охранять.

Мы только что согласовали с рядовым Стукаловым действия и рассчитали время, когда ему следует запустить над ущельем, в которое мы должны углубиться, наш дрон при этом будет передавать данные со своих камер на мой «планшетник». Я посчитал, что все приготовления закончены, и поднялся.

– Командир… – обратился ко мне лейтенант Неумыволнов. – Я с собой столько аппаратуры взял, думал, сгодится, а здесь, на месте, от нее толку мало. Захвати с собой хоть это… – Он протянул мне кейс.

– Что это? – не понял я.

– Открываешь крышку, нажимаешь на кнопку «Power» – аппарат включается. В верхнем левом углу колесо с указателями градации дальности. Глушит все радио– и телефонные переговоры на дистанции до тридцати километров. В том числе и сигналы для радиовзрывателей. Если есть необходимость самому с кем-то провести сеанс связи, следует на это время выключить прибор и включить по завершении связи. Все.

– Это испытания?

– Да.

– Отзыв писать нужно?

– Обязательно.

– Соколянский!

– Я! – Старший сержант стоял у меня за спиной и вынырнул из-под руки.

Я только сегодня утром говорил подполковнику Афиногенову из следственной бригады, что не могу терпеть, когда у меня кто-то за спиной стоит. Но эти слова были сказаны исключительно, чтобы держать его в поле зрения. В действительности я не был настолько нервным человеком, чтобы ощущать чужой взгляд и из-за этого психовать.

– Под твою ответственность. Включать только с моего разрешения. И выключать тоже.

Я снова шагнул в сторону готовых к маршу двух отделений.

– Командир! – теперь меня остановил лейтенант Хачатуров, полез в карман и вытащил оттуда что-то тяжелое, завернутое в тряпку, а потом еще и в газетку. – Возьми, может пригодиться. Вам же там, я думаю, и «рукопашка» предстоит…

– Что это?

Валерий Вазгенович развернул – на ладони у него лежал увесистый даже внешне кастет из нержавеющей стали. Шипы его выглядели устрашающе.

– Зачем? – улыбнулся я. – Я без этого ударю сильнее и резче, причем с одинаковым эффектом. Кроме того, у меня есть, чем бить. – Отстегнув клапан узкого нагрудного кармана, я показал две выточенные на токарном станке березовые палочки нгивара[16]. Палочки были не толстыми, легко ложились в ладонь и имели на концах заостренные конусы, которыми и следовало наносить удар.

– Я знаю такие штуки, – сказал Хачатуров. – У меня брат Самвел с такими занимался. Но для этого требуется знать точки, куда следует бить.

– Я думаю, что смог бы преподавать там, где твой брат учился. Я обучался на спецкурсе. По всей стране специалистов – единицы. Но их даже в Китай приглашают лекции читать.

– Самвел ходил в какой-то клуб единоборств.

– Да, – согласился я, – существует спортивная составляющая нгивары. В основном используется в стиле тайчи из школы кун-фу. Но это одна сотая часть целой науки, которая называется рефлексотерапия. Чтобы научиться наносить удары нгиварой, следует сначала иглоукалывание изучить в совершенстве, хотя в совершенстве эту науку не знает никто. Все! У меня нет времени на объяснения… Удачно вам нас дождаться!

– Подожди, командир! Я тебе уже рассказывал про мины «Медальон». У нас на испытания взяты только четыре штуки. Прихвати с собой, вдруг сгодится… Есть у тебя в отряде сапер?

– Головин! – позвал я ефрейтора контрактной службы. – Прими у товарища лейтенанта груз. И инструкцию выслушай. Это может сгодиться.

– У вас с собой какие мины? – поинтересовался лейтенант.

– Светошумовые, – ответил я. – Четыре штуки. Хватит, чтобы всех ментов в районе ослепить и оглушить. Вместе с твоими четырьмя будет нормальное минное поле. Спасибо, Валерий Вазгенович. И на всякий случай держи наготове дрон самолетного типа с ракетами, даже оба. Если что потребуется, я сообщу через майора Колокольцева.

– Мы и сами сможем увидеть через компьютер Неумыволнова.

– Договорились. Следите за нами. Ориентируйтесь по обстановке. И учтите при этом, что обстановка обычно быстро меняется. Это реальная война. В случае какой-то непонятности обращайтесь к младшему сержанту. Варкухин – опытный вояка, сможет ситуацию просчитать.

Поблагодарив Хачатурова, я стремительно пошел вперед, пока еще кто-то не остановил меня…

Мой взвод хорошо обучен передвигаться и быстро, и неслышно. Можно, конечно, просто передвигаться быстрым шагом, можно бежать, перемежая пробежки с быстрым шагом. Все зависело от того, какой стиль, ритм и темп выберет командир. Я то есть. Мои солдаты знали, что я всегда сразу, практически с места, беру высокий темп передвижения, давно привыкли к этому и не испытывали неудобства от того, что после длительной пробежки я предпочитал не заставлять быстро идти, а разрешал отдохнуть, с единственным обязательным условием при этом – необходимо было быстро восстановить дыхание, наклонившись и разводя в стороны руки.

Мы преодолели примерно двенадцать километров, на пару километров больше, чем в обычном марш-броске, когда я дал команду к отдыху.

– Хорошо, что технарей с собой брать не пришлось. Иначе сейчас еще и половины пути не пробежали бы, – заметил старший сержант Соколянский.

Я давно уже научился отказывать себе в чувстве превосходства. И своих солдат к тому же старался приучить. Поэтому ответил старшему сержанту с укором:

– А ты умеешь делать роботов? Пусть даже не боевых, пусть таких, что по утрам кофе в постель подают…

– Такие, товарищ старший лейтенант, даже лучше. Кофе в постель принесут, останется только перемолоть и заварить. А потом робота угостить. Так?

– Где бы взвод сейчас блуждал, если бы не их «беспилотники»! – дал я оценку технарям. – Или ты не согласен?

– Согласен. Это я так, для приличия ворчу. У мамы когда-то научился…

– Я понимаю, так дыхание легче восстанавливается…

Больше к этой теме старший сержант не возвращался. И никто из солдат об этом не говорил. Они у меня вообще молчаливые парни. Я сам не болтун, и они стараются больше молчать, если нет необходимости говорить. Мой заместитель, пожалуй, самый разговорчивый во взводе. Но и молчать он тоже при необходимости умеет, поскольку умение молчать в спецназе всегда ценится. Неосторожно произнесенное слово, когда сидишь в засаде, способно всех выдать…


Глава седьмая

Отдыхали мы стандартные полчаса, а потом в том же высоком темпе ушли на следующий отрезок дистанции. В середине третьего перехода были уже в ущелье. Здесь пришлось, правда, потерять время, соблюдая осторожность, потому что в ста пятидесяти метрах от входа стояли два «раненых» ментовских грузовика с поднятыми капотами и бронеавтомобиль «Тигр», который я правильно определил по контурам при взгляде сверху. Неподалеку у костра сидели четверо ментов. Видимо, водители трех машин и еще кто-то с ними.

Перед тем как подойти к входу, я потратил добрых пять минут на рассматривание скал с помощью бинокля с тепловизором. Тем же занимались и мои бойцы, используя тепловизионные прицелы своих автоматов. У ментов мог и должен быть оставлен среди скал часовой, но его не оказалось. Охранники, как и официальное тыловое прикрытие, из ментов никакие. Но это их и спасло, в лучшем случае, от определенного количества тяжелых побоев. Бить мои парни обучены в таких случаях сразу «на отключку». А подобный удар – это гарантированное сотрясение мозга и сопутствующий перелом, например, челюсти или носа. Мы отрабатывали на занятиях такую ситуацию, когда часовой измеряет шагами расстояние от камня до камня в одну и в другую сторону, и в один прекрасный момент из-за камня, на котором он недавно сидел, вылетает что-то большое и непонятное на всю оставшуюся жизнь, и все. Глаза часового закрываются надолго, вспомнить он ничего не может, потому что просто не успел увидеть. А это «непонятное», что из-за камня вылетело, просто нанесло в прыжке удар коленом в челюсть. Эта участь ждала бы часового, которого менты должны были выставить, решись они соблюдать элементарные правила безопасности. Но они этими правилами пренебрегли и потому себя обезопасили. Только себя, но вовсе не всю остальную свою группу. Остальная группа, возможно, обрекала себя на судьбу незавидную, ввязавшись в такое противостояние.

Конечно, можно было проявить естественную в данной ситуации жесткость, подкрасться к этим четверым, мягко уложить их, а потом допросить и попытаться выяснить судьбу оставшихся ликвидаторов ФСБ. Но не было никакой гарантии, что нам откроется что-то новое. Со стороны допрос задержанного полковника Лущенкова менты и проводили для того, чтобы узнать их судьбу, и я сомневаюсь, что Лущенков с «мусорным племенем» разоткровенничался. Терять время, не будучи уверенным, что это даст положительный результат, – абсолютно лишнее действие. Короче говоря, захват и допрос ментов я применять не стал. С допрошенными потом следовало как-то поступить. Как? Не расстреливать же их… После короткого размышления я выбрал другой путь. Хотя он, даже при потере времени на наблюдение и поиск возможного часового, все равно был более коротким и нес меньшие затраты времени. На всякий случай, при переходе неполного взвода в ущелье, я все же выставил прикрытие. «На всякий случай», это если нас кто-то случайно заметит. Пулеметчик и снайпер обезопасили бы остальных без проблем. Но их вмешательство, к счастью, не понадобилось.

Мы не стали надолго задерживаться у входа в ущелье, тем более, там и рассматривать было нечего, кроме небольшой норы, что вырыл себе полковник Лущенков под основанием скалы. Камень, видимо, не позволил копать под скалу глубоко, и потому укрытие было странным и неудобным – вытянутым вдоль основания. Стрелять из такого укрытия можно было, только лежа на боку. Тем не менее стрелял полковник, кажется, совсем неплохо. Сейчас этот неглубокий окоп был почти полностью завален камнями, которые накрошил «РПГ-7».

Но это все меня интересовало мало, мысли и предстоящие серьезные дела упорно гнали вперед. Я проскочил мимо скалы и сразу углубился в слегка темноватый и сыроватый воздух ущелья. Хотя здесь и не было ручья, который течет по дну многих ущелий, сырость воздуха все равно присутствовала. Из опыта я знал, что в таких ущельях бывает одинаково сыро и в начале лета, и глубокой осенью. Устраивать привал по графику было рано, и поэтому я на ходу вызвал по связи рядового Стукалова и дал команду запускать «беспилотник». И только в тот момент, когда на мониторе своего «планшетника» увидел себя и всю группу, я дал команду на привал.

Получасовой привал прошел быстро, но мне и моим бойцам вполне хватило времени на восстановление. Мы двинулись дальше. На следующем привале устроили себе обед, хотя время, как казалось по продолжительности светового дня, приближалось к ужину. Темное время суток – это всегда традиционное время основной работы спецназа ГРУ. Может быть, еще и поэтому на нашей эмблеме изображена летучая мышь.

После обеда я увеличил темп передвижения. Но спешил напрасно. Мы прошли только около трех километров, когда наш разведывательный дрон, летящий впереди нас на пару километров, показал, что в ущелье, прямо посреди его, горят несколько больших костров. Менты остановились на привал. Вероятно, и ночевать намеревались здесь же. Но ушли они далеко. Я, признаться, даже не рассчитывал, что они сумеют так основательно углубиться в горы, думал, что у них дыхания не хватит на такой долгий маршрут. При этом я вполне отдавал себе отчет, что уже завтра утром картина будет совсем другая. После сегодняшней нагрузки завтра ноги ментов откажутся ходить, и вообще они будут еле шевелиться. Болеть будут все мышцы тела, от кончиков пальцев на ногах до затылка. Ведь в полиции никогда не тренируются так, как у нас в спецназе. Зато в своих бойцах я был уверен. Они и завтра будут бодрыми и боеспособными, в отличие от ментов, которые сегодня шли, как я думаю, только опираясь, как на костыль, на волю своего командира, который послал их сюда. Какова же должна быть цель, если они так себя не жалели, наверное, она достаточно велика. Но у меня в голове не укладывалось, как могут стать великой целью четверо ликвидаторов ФСБ, поскольку служба ликвидаторов, как и в ГРУ, должна быть чрезвычайно закрытой службой. Наверное, и у МВД такая служба существует, выполняя свои функции.

Однако я не большой любитель ломать себе голову над вопросами, которые не разрешались логическим путем. Информации в данном случае откровенно не хватало. Может быть, еще и это ощущение подспудно остановило меня от варианта с допросом четверых ментов, оставшихся около машин у входа в ущелье. Так порой случается. Иногда не пожелаешь по какой-то причине что-то делать, а потом только начинаешь понимать, что тебя остановило. Подсознание сработало. Приказало сначала разобраться и лишь потом действовать.

А разобраться я имел возможность только одним путем – путем вызволения из плена полковника Лущенкова. При этом вызволять его следовало так, чтобы, по возможности, обойтись без жертв со стороны его пленителей. Но и в этом случае надежда на правдивую информацию была весьма относительной, хотя полковник при личной встрече показался мне человеком серьезным и не склонным изворачиваться. Даже одно то, что он в одиночку попытался задержать большие полицейские силы, имея только крупнокалиберную снайперскую винтовку, говорило о его честности. Бесчестный человек не способен к самопожертвованию, это психологами давно доказано. И его способность к самопожертвованию вызывала уважение.

Я смотрел в монитор «планшетника» и наблюдал, как сгущаются сумерки над лагерем ментов. Потом наш «беспилотник» внезапно покинул место и двинулся в нашу сторону. Но до нас не долетел, для чего-то зависнув на повороте ущелья. Я присмотрелся, но ничего увидеть в сумраке не сумел и переключил камеру на инфракрасный режим. Тут все стало ясно. Менты ждали преследования и выставили засаду на скалах. Или просто для порядка выставили часовых. Четыре человека, по двое, расположились на двух противоположных стенах ущелья, отыскав удобные места на скалах. Скорее всего, на каждой стене сидит по пулеметчику и автоматчику. Засада была выставлена на всякий случай, или о нашем присутствии уже знали – это значения, по большому счету, не имело. Значение имело другое. Если раньше я намеревался обойтись без жертв при попытке освободить полковника Лущенкова, то теперь это было невозможно.

– Максимовских!

– Я! – отозвалось в наушниках.

– Ко мне…

Сам я шел впереди своей небольшой колонны, и младший сержант быстро догнал меня. Пришлось остановиться, снять с подставки «планшетник» и показать снайперу.

– Четыре человека… – определил он, чаще, чем я, встречающийся с инфракрасным прицелом и сразу воспринимающий изображение. – Наверняка с ночными прицелами, иначе смысла в этой засаде нет.

– Отработаешь?

– Костюм позволяет оставаться для них невидимым, товарищ старший лейтенант. – Толик вытащил из нагрудного кармана маску, снял шлем, натянул маску на голову, а шлем надел сверху, после чего из другого кармана вытащил перчатки из той же ткани, поглощающей лучи поиска и не выпускающей тепло тела наружу. Маска и перчатки входят в комплектацию снайпера. – Разрешите приступать?

– Приступай. Можешь по связи не докладывать. Отработаешь, просто выходи навстречу. Я сейчас всю связь в ущелье заглушу… Соколянский! Понял?

– Понял, товарищ старший лейтенант…

Старший сержант шел неподалеку от меня, и я, на ходу оглянувшись, увидел, как он снимает с плеч лямки рюкзака лейтенанта Неумыволнова, в котором находился прибор. Свой рюкзак, чтобы было удобнее, старший сержант перевесил на грудь.

В наушниках что-то зашелестело.

– Соколянский! – позвал я.

Ответа не последовало, значит, связи не было. Я посмотрел в монитор «планшетника» – он был черным. Проводив взглядом быстро уходящего в темноту Максимовских, я обернулся и подозвал к себе Соколянского. Старший сержант заспешил, держа рюкзак с аппаратурой РЭБ перед собой и стараясь не стучать по нему коленями, отчего идти пришлось вразвалочку. Внешне это выглядело забавно.

– Побудь рядом. Как только Максимовских вернется, «глушилку» выключи.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

Как-то мы сразу не предусмотрели, что отключение связи одновременно выключит и мою связь с «беспилотником». Но это неудобство временное. Хорошо еще, что «глушилка» достаточно простая, не отключает все электропитание вокруг. Слышал я, что есть такие штуки, что в радиусе трехсот километров отключают не только связь, но даже аккумуляторы у автомобилей и танков, и все прицелы, тоже работающие от аккумуляторов, и лазерные дальномеры, и снайперские метеостанции с баллистическими калькуляторами[17], и вся армия стоит без возможности двинуться и приступить к боевым действиям. Причем эта установка может работать не по полному кругу, а секторально, выбирая только определенные необходимые направления. В таких условиях и наш снайпер потерял бы преимущество своих прицелов. Но он не потерял. Мы приближались к повороту, когда на свежую тропу в середине ущелья вышел навстречу нам младший сержант со своим «винторезом» и помахал рукой, показывая, что путь свободен. Соколянский тут же остановился, раскрыл рюкзак, и через секунду в наушниках опять послышалось слабое шуршание. Дело было сделано, и ни один часовой теперь не сумеет предупредить ментов о том, что им «на хвост» сел спецназ…

Я не стал звать старшего сержанта, а просто посмотрел в монитор. Инфракрасная камера показывала четыре распростертых тела, лежащих под стенами. Мне было интересно, все ли видели в нашем базовом лагере бойцы группы технической поддержки, и я попытался вызвать лейтенанта Хачатурова, но с ним связи не было. Мы ушли уже слишком далеко, и стены ущелья создавали естественный экран для простой связи на короткой дистанции. А вызывать на связь майора Колокольцева ради выяснения таких мелочей не хотелось. С Колокольцевым связь осуществлялась по другому каналу, кажется, вообще спутниковому.

– Товарищ старший лейтенант! – позвал меня младший сержант Городовников, командир третьего отделения.

– Слушаю, Слава…

– А это ущелье что, обитаемое?

– Судя по картам – нет. Спутниковая съемка полугодовая. Разве что позже что-то построили. А с чего ты взял?

Младший сержант просто так вопросов никогда не задает. Если задает, значит, вопрос имеет какой-то смысл.

– Я к тропе присматриваюсь. Она хорошо утоптана, здесь, видимо, многие ходили. И сегодня тоже.

– Уверен?

– Вполне. Я начал присматриваться, когда еще светло было. Сейчас с инфракрасным прицелом смотрел. Следы по-разному светятся. Есть свежие, есть старые, едва заметные. Инфракрасный прицел для этого хорошо приспособлен.

– Молодец! Хорошо используешь достижения техники, – похвалил я. – Принимаю к сведению твои данные. Но это значит, что мы на верном пути. Сначала прошла банда Великого Шайтана вместе с эмиром Шерханом, их преследовали ликвидаторы, ликвидаторов преследуют менты, а мы – ментов. Все последовательно.

– А старые следы? – не понял мою мысль Городовников.

– А ты думаешь, Великий Шайтан зашел в первое попавшееся ущелье и не знает даже, куда идет? Я не соглашусь. Возможно, это ущелье имеет выход в соседнее, а соседнее тянется до Грузии. А потом через Грузию дорога доводит до Турции. Оттуда Шайтанову оружие поставляли. И сам он туда со своими людьми на лечение ходил после ранения. Правда, это несколько лет назад было. Но, надо полагать, он и позже тропой пользовался. По крайней мере, оружие и боезапас получает часто. Да и деньги оттуда же, я слышал, ему идут.

Я не успел закончить, потому что к нам вышел взводный снайпер и показал сложенные на тропе два ручных пулемета с ночными оптическими прицелами и две винтовки «ВСК-94», тоже с ночной оптикой и с глушителями. Он поддел ногой оружие и пояснил:

– Не стал оставлять. Найдет кто-нибудь, бед натворит…

– Сними затворы, закопай и камней сверху наложи, – приказал я. – Прицелы с аккумуляторами забери, а все остальное пусть валяется…

Городовников был не только лучшим во взводе следопытом, он и в маскировке всегда был лучше и изобретательнее других.

– Как прошло, Городовников? Они тебя не видели?

– Они спали, товарищ старший лейтенант. И никогда больше, уверен, не проснутся… До того устали. Натурально – до смерти их загнали…

Между тем как только мы прошли поворот и засаду, устроенную в этом месте, наш «беспилотник» снова ушел вперед и опять завис над лагерем отряда ментов. Видимо, рядовой Стукалов со своим окружением контролировали ситуацию, а младший сержант Варкухин подсказывал, что требуется мне показать. Менты в лагере, кажется, готовились к ночлегу, уверенные, что засада на повороте ущелья никого к ним с этой стороны не подпустит. Видимо, и в другую сторону ушли такие же сдвоенные посты. Но отстреливать их пока необходимости не было. Пусть себе спокойно выспятся. Устали после такого продолжительного марша, наверное, смертельно.

Как бы то ни было, свою задачу мы должны выполнить и освободить полковника Лущенкова…


Глава восьмая

Я посмотрел на часы.

Минут через двадцать, согласно моим расчетам, наш «беспилотник» должен был нас покинуть – его аккумулятор отнюдь не отвечает характеристикам вечного двигателя, но на смену ему должен прилететь второй, именно так мы договаривались с лейтенантом Хачатуровым. Тогда же лейтенант показал мне, как переключить программу с камер одного «беспилотника» на камеры другого.

Мы залегли рядом с лагерем. Передо мной был выбор дальнейших действий. Можно было сразу попытаться найти и освободить полковника Лущенкова, а можно было и дождаться смены дронов, чтобы смена не попала на момент, когда будет производиться нападение на лагерь ментов. Хотя там, на месте, мне будет без разницы, какие камеры показывают дислокацию противника. Но я не знал, наступит ли во время смены «беспилотников» какой-то «слепой момент» и сколько этот «слепой момент» продлится, поэтому остановил свой отряд, дав команду на отдых. Предпочел дождаться следующего дрона. Лагерь ментов уже был хорошо виден своими кострами, и всех рассмотреть можно было в бинокль, что я сразу и попытался сделать для поиска в этом небольшом лагере полковника Лущенкова.

Чтобы мне не мешал прямой свет костров, я отошел от тропы к одной из стен, приказав старшему сержанту Соколянскому вставить индикатор оптических систем. Вполне возможно, что менты будут контролировать свои тылы, если не слишком надеются на своих часовых. Но индикатор не показал наблюдения за нами, значит, можно любоваться стоянкой спокойно.

Прижавшись плечом к скале, я поднял бинокль и стал сосредоточенно исследовать лагерь. Не пропустил даже мелочей. Видел, как командир – средних лет мент из старших, похоже, офицеров, с погонами, прикрытыми бронежилетом и разгрузкой, давал команды на ночь, причем, судя по жестам, вполне дельные. Мне показалось, что он потребовал собрать разбросанную по всему лагерю упаковку от сухих пайков и закопать где-то в стороне. И через минуту я убедился, что приказано было именно это. Приказано, но не выполнено. Разорванные упаковки и прочий мусор были собраны в пластиковый пакет, отнесены в сторону и заброшены за скалу. А я отчетливо видел, как командир показывал на лопатку на поясе мента, видимо, дежурного. Но тому копать не хотелось. У меня во взводе за такое «выполнение» приказа подчиненный долго бы на беговой дорожке дыхание переводил перед следующим многокилометровым забегом.

Среди ментов спальный мешок имел только один командир. А ночи в горах традиционно холодные. Я наблюдал, мысленно поругивая мешающий тепловизору костер, как какой-то молодой услужливый мент, чуть не кланяясь, расстилает спальный мешок своему командиру, а под него предварительно наложил целый помост из еловых лапок. При этом услужливый мент не догадался сделать так, как делают спецназовцы, ночуя зимой в лесу. У нас полагается разбросать угли потухшего костра по прогретой земле и в этом месте делать настил из еловых лапок. Так, на прогретой земле, не замерзнешь до утра. А спальный мешок – защита от холода весьма условная. Но ментов этому никто не учил. Они не проходили спецкурс по выживанию. Отдав еще несколько непонятных мне распоряжений, командир улегся спать. Теперь в лагере распоряжался другой офицер, помоложе возрастом и званием вроде пониже. Этот вообще словами не пользовался, предпочитая им брезгливо указующий указательный палец. Он жестом подозвал к себе другого молодого мента, тем же указующим пальцем приказал, как я увидел, захватить с собой пакет с сухим пайком из коробки и двинулся в сторону от костра. Теперь мне было удобнее все видеть, костер не мешал и не бликовал в тепловизоре моего бинокля. Под охраной двух стоящих, видимо, чтобы не уснуть, ментов сидел на земле полковник Лущенков. Ему расстегнули наручники и дали пакет с сухим пайком. Тепловизор не давал возможности рассмотреть лицо Лущенкова. Побои на нем наверняка присутствовали, как и на всем теле, да и контузия после взрыва гранаты и града камней под скалу должна быть, состояние духа у Лущенкова, вероятно, не лучшее. Я сам себя спрашивал уже несколько раз – зачем ментам нужен живой Лущенков? Потом предположил, что, скорее всего, полковник рассматривается, как причина для предъявления своих условий остальным ликвидаторам, своего рода живой инструмент шантажа. И сам полковник, наверное, так же предполагал, что не добавляло ему хорошего настроения.

Итак, полковник Лущенков был найден. Осталось самое простое – освободить его. Задать ему несколько вопросов, а потом вместе с ним найти четверых оставшихся ликвидаторов. Но до этого необходимо было дождаться смены «беспилотника».

Как только «планшетник» дал сигнал о присутствии второго дрона, я сразу переключился на него. Камеры двух «беспилотников» были абсолютно идентичны – что в управлении, что в углах обзора. При этом мне оставалось только радоваться, как аккуратно и с пониманием задачи ведет «беспилотники» рядовой Стукалов. Я сразу подумал, что необходимо будет по возвращении отметить роль оператора в рапорте. Рядовой выполнил боевую задачу на «отлично». Ведь боевая задача – это не обязательно стрельба по противнику, у нее много составляющих. Не окажись Стукалов таким сообразительным, и не вернись он «беспилотником» к повороту ущелья, мы имели бы возможность прозевать наличие засады. И попасть на место, когда менты еще не успели заснуть. Тогда посты подняли бы по тревоге весь отряд. Конечно, это кардинально положение вещей не изменило бы – как неумело воюют менты, я уже видел, тем не менее, потери у нас были бы вероятны. Возможно, и немалые. Кроме того, пропал бы эффект неожиданности от нашего появления, и возникли бы большие трудности с освобождением полковника Лущенкова. А это в данный момент казалось мне наиболее важным действием. Я почему-то начал относиться к полковнику так, словно он был бойцом моего взвода, который попал в плен к противнику. И ментов я уже начал всерьез считать противниками, хотя недавно еще думал, что мы делаем с ними часто общее дело.

Рядовой Стукалов теперь водил свой дрон над всем небольшим ментовским лагерем, и я внимательно изучил возможные подходы. При этом пользоваться мне пришлось только инфракрасной и тепловизионной камерами, оставив простую в бездействии, в темноте ущелья она была абсолютно лишней. Такая нагрузка существенно сокращала время работы «беспилотника», и нам требовалось действовать быстро. Просчитав в голове все варианты, я скомандовал:

– Соколянский, Максимовских! За мной! Остальные выходят на дистанцию кинжального прострела и занимают позицию. Только страховать. Без необходимости не стрелять. – И, добавив: – За старшего остается Городовников, – шагнул на темную тропу…


«Планшетник» по-прежнему находился у меня на груди, но я подвесил на ремни крепления платформы специальную занавеску из плотной ткани, чтобы гаджет светящимся монитором не выдавал меня ночью. Конечно, было слегка странно наблюдать себя со стороны, причем не в видеозаписи, что тоже иногда кажется странным, а в режиме реального времени. Но «беспилотник» был, несомненно, весьма удобным помощником в боевых операциях. Камера опережала нас метров на двадцать, а мы располагались только с самого края монитора. Нас объектив захватывал, как я понял, умышленно, чтобы мы могли лучше ориентироваться в темном ущелье. Спасибо тому, кто подсказывал Стукалову. А если никто не подсказывал, то самому ему большущая от нас благодарность.

Мы втроем быстро вышли на требуемый рубеж, который я определил заранее, залегли там и прислушались. Ни из лагеря ментов, ни тем более из нашего временного лагеря не доносилось ни звука. Что касается моих подчиненных, то это было естественным, и меня не удивляло, я сам обучал своих бойцов оставаться невидимыми и неслышимыми во время боевой операции. Что же касается лагеря ментов, то там, в моем понимании, что-то было не так. Они не должны ждать опасности, а полная тишина как раз и создается в момент такого ожидания. Наконец кто-то в стороне, ближе к левым скалам, громко захрапел. И тут же отозвался более легким и заливистым храпом другой мент. Потом кто-то громко, с акцентом, выматерился. И от другого костра раздался голос:

– Да заткните кто-нибудь ему глотку башмаком!

– Лучше камнем. И потяжелее… – добавил кто-то и хохотнул своей глупой шутке.

Я убрал с груди свой «планшетник», взял его в руки, накрыл той платформой, на которой он стоял, чтобы светом монитора не выдать себя, и пополз с тропы в правую сторону. Пополз как раз в том месте, которое еще раньше наметил для себя. Путь, понятно, лежал туда, где двое часовых охраняли полковника Лущенкова. Мой заместитель и командир третьего отделения ползли позади меня так же неслышно. Дважды за этот короткий путь я переворачивался, ложился на бок и, свернувшись улиткой, рассматривал монитор, на котором было видно и меня, и моих помощников, и полковника Лущенкова, и его часовых, один из которых, кажется, спал. Пусть спит. Обидно бывает просыпаться и чувствовать, что тебя сейчас убьют. Мне так один дагестанский бандит говорил. А вот умереть во сне, не познав ни огорчения, ни испуга, это – очень легкая смерть.

Полковник Лущенков, как и второй часовой, похоже, не спал. Его физическое состояние должно было быть более тяжелым, чем у ментов. Их только усталость за ноги цепляет, а у Лущенкова еще раны и контузия. Кроме этого, естественное беспокойство и за свою судьбу, и ответственность за своих товарищей.

В темноте я снял с шеи ремень приспособления для переноски «планшетника», а при приближении к часовому вообще его выключил. Хорошо, что выключается он, в отличие от бытового собрата, сразу и без звукового сопровождения. Передал свой гаджет в надежные руки старшего сержанта, показал Максимовских на спящего часового, а сам неслышно двинулся в сторону бодрствующего. Часовой ничего не услышал, не увидел и не почувствовал. Но что-то ощутил полковник Лущенков. Он даже голову от груди оторвал, вслушивался в то, что происходит за его спиной. А за его спиной лежал я и ждал, когда часовой отвернется и начнет зевать. В каждой руке у меня было зажато по палочке нгивара.

И он тут же зевнул, причем настолько протяжно, что я вполне успел встать и нанести прицельный боковой удар палочкой нгивара сбоку в верхнюю линию скулы. В период с ноля часов до двух ночи в июньскую луну этот удар был бы смертельным, а сейчас он просто «выключил» сознание часового на несколько часов. Но, когда к парню сознание вернется, у него еще почти сутки не будет шевелиться язык.

Я бросил взгляд в сторону. Второй часовой лежал на боку, а младший сержант Максимовских уже вытаскивал затвор из его автомата. Я точно так же поступил с автоматом своей жертвы и только после этого, шагнув за камень, остановился перед полковником Лущенковым, который даже не обернулся на звуки ударов. Он ничего не видел в темноте, хотя я, к ней привычный, увидел сильно рассеченный лоб полковника и опухоль, нависшую под глазом и на переносице.

– Спецназ ГРУ? – тихо спросил Лущенков.

– Так точно, товарищ полковник, – так же тихо ответил я.

– Я знал, старлей, что ты придешь и выручишь. Так же и сам Сомов сказал, когда меня оставлял. Приказал все перетерпеть до твоего прихода.

Это была похвала. И она мне понравилась. Профессиональную работу оценили профессионалы, даже просчитали ее заранее.

– Помогите товарищу полковнику встать, – распорядился я, забирая из рук старшего сержанта свой «планшетник».

Соколянский прощупал пояс моего часового на спине, нашел футляр для наручников и ключ в нем. Все наручники имеют ключ одной конфигурации. А я уже подумывал, где найти канцелярскую скрепку, чтобы снять наручники, но она мне не понадобилась. Сержанты сняли наручники, помогли полковнику встать и, выполняя команду, которую я дал отмашкой руки, повели его к тропе. Сам Лущенков ходил очень неуверенно. Видимо, его сильно «поломало» камнями под скалой. Да и видел он из-за заплывших глаз откровенно плохо.

Я не пошел за ними, а прижался плечом к скале и включил «планшетник». Наш дрон по-прежнему держался над местом, и камеры работали, хотя вот-вот на мониторе должна была загореться красная лампочка. Но тогда, я надеялся, прилетит на смену первый «беспилотник», которому уже должны были поставить аккумуляторы из запасного комплекта. Этих комплектов, как говорил лейтенант Хачатуров, было у каждого по три, включая дроны самолетного типа. Но они в ущелье будут слышны, разве что работать им придется на большой высоте. А это не позволит видеть многие мелочи. И подзарядить аккумуляторы в горах негде.

Я внимательно осмотрел весь ментовский лагерь. Тревоги мы не подняли. Внутренних часовых менты не держали, надеясь на внешних и не понимая, насколько эта надежда слаба. Убедившись, что все в порядке, что тревоги и погони не последует, я двинулся вслед за сержантами, ведущими полковника. Мои два отделения уже были рядом, готовые прикрыть при необходимости наш отход. Но такой необходимости не возникло, и я жестом показал направление, куда всем предстояло двигаться. Но по внутренней связи предупредил, хотя понимал, что это лишнее:

– Проходим прямиком через лагерь противника. Менты устали от своего перехода. Спят непробудным сном. Добивать не будем. Пусть пока живут. Максимовских! Вперед! Где-то должны еще спать часовые. Обеспечь им невозможность проснуться. Выдвигаемся!

Конечно, это было рискованное дело – идти напрямик по тропе через лагерь противника. Но не менее рискованно идти по крупным камням под стенами, где можно споткнуться или свалиться с камня и чем-нибудь громыхнуть. Мои бойцы обучены передвигаться неслышно. Опасения вызывал только полковник Лущенков, но, когда пошли, я специально проследил, как полковник ставит ногу. Даже почти ничего не видя, он шел наравне с моими тренированными бойцами. Кроме того, его с двух сторон под руки поддерживали старший и младший сержанты, взявшие над ним шефство.

– Винтовка ваша где, товарищ полковник? – поинтересовался я.

– Ее подполковник Мамедов себе забрал, вместе с запасными магазинами.

– Ясно. Надеюсь, он ее в спальный мешок не засунул… Продолжайте движение…

Я хорошо запомнил место, где устроился на ночь ментовский командир, и, свернув в сторону, сразу его нашел. Винтовка полковника Лущенко лежала рядом с «девяносто первым» автоматом[18] мента, не имеющим глушителя. Мне, признаться, эти автоматы больше нравятся без глушителя. Они очень удобны в бою на ближней дистанции и в городских условиях, хотя многие, как я знаю, даже в спецназе ГРУ, больше любят оружие с глушителями. Но я взял и винтовку полковника, и автомат ментовского подполковника, и запасные магазины к ним. В бою все может сгодиться.

Признаюсь, в какой-то момент у меня мелькнула мысль одним выстрелом прекратить ментовское преследование. Я знал хорошо, что выстрел из «Выхлопа» слабее выстрела из пневматической винтовки – менее звучный, и никого в этом усталом лагере не разбудит. А если кто-то и проснется, то сразу не поймет, в чем дело. А пока будет понимать, я успею сделать и второй выстрел. Но ничто человеческое не чуждо и офицеру спецназа. Подполковник полиции сладко спал, по-детски посапывая во сне. Я не смог выстрелить в беззащитного человека, хотя не сомневался, что он выстрелил бы в меня без всяких угрызений совести. Но я не желал опускаться на его уровень и потому быстро вышел на тропу, нагоняя свою группу. Винтовку «Выхлоп» я передал полковнику Лущенкову. И запасные магазины тоже. Тот надел ремень себе на шею и снова почувствовал, видимо, себя полноценным бойцом – руками отодвинул поддерживающих его сержантов и пошел прямее. Сам пошел. Вот что делает оружие с мужчиной!

Пройдя несколько шагов, Лущенков обернулся, нашел меня взглядом и остановился.

– Подполковника ментовского пристрелил, старлей? – спросил он, когда я поравнялся с ним.

– Винтовку уже поднял, но не смог в спящего. Он – беззащитен, – помотал я головой.

– Зря. Многих проблем удалось бы в будущем избежать. Всем нам. А этот беззащитный подполковник – хуже Шерхана. Так про него люди в районе говорят.

Вскоре мы приблизились к еще одному повороту ущелья. Там нас дожидался снайпер взвода младший сержант контрактной службы Толик Максимовских. Снайпер молча протянул мне четыре затвора от автоматов.

– А мне металлолом не нужен. Возьми Городовникова, спрячьте куда-нибудь…

Я сверился на мониторе и со «взглядом» камер дрона – там мало что можно было увидеть, и с картой, дающей более понятное изображение. Ущелье на повороте было предельно узким. Тропа с двух сторон огораживалась крупными камнями, лезть через которые смысла не было, потому что за ними лежали другие такие же камни.

– Головин! – позвал я взводного сапера.

– Здесь! – понял он мою мысль.

– Лучшего места, боюсь, не будет.

– Как сделаю, догоню, товарищ старший лейтенант. – Ефрейтор остановился, пропуская других бойцов.

Но уже через шагов сто пятьдесят я снова остановился, вместе со мной остановились и остальные, и все мы синхронно обернулись. В ментовском лагере, от которого мы еще не успели удалиться, раздалась длинная неприцельная автоматная очередь. Так в противника не стреляют, так только тревогу поднимают.

Полковник взял меня за руку, поднес к глазам часы, а я нажал кнопку подсветки циферблата, чтобы было видно.

– Моим охранникам смена пришла, – сказал он. – Обнаружили, что я каким-то образом уложил обоих часовых и смотался. Сейчас все поднимутся и в погоню ринутся…

Говорил Лущенков спокойно, без нервов, и совершенно, как мне показалось, не опасаясь погони. Как раз и ефрейтор Головин нас нагнал.

– Все сделал, товарищ старший лейтенант, – доложил он.

– Вовремя. Темнота не мешала?

– Нас, помню, еще в «учебке» заставляли работать с завязанными глазами.

– Все поставил?

– Половину. Две старые, две новые. Этого хватит.

– Добро. Годится…


Глава девятая

Мы двинулись дальше. Сначала, жалея полковника Лущенкова, я не брал высокий темп, но потом заметил, что он сам постоянно норовит меня обогнать, значит, может ходить быстро, подготовка позволяет ему перебороть боль и усталость, и снова добавил темп. Честно говоря, я пока еще не слишком понимал свою задачу. И решил задать полковнику вопрос, который меня очень интересовал:

– Товарищ полковник, вы мне можете объяснить, что происходит? Почему полиция напала на вас?

– Не уполномочен, – просто и коротко ответил Лущенков, прекращая все мои попытки узнать, во что я со своим взводом ввязался.

– А кто уполномочен?

– Если Сомов найдет нужным, он сообщит.

– А где сейчас полковник Сомов?

– Мы пытаемся его догнать.

– Значит, будем догонять… – прошептал я и еще больше взвинтил темп передвижения. И тут в районе поворота ущелья неожиданно раздался сильный грохот. Я обернулся. Небо вдали было светлое и ясное, можно сказать, даже белое, как в самый знойный день.

– Светошумовые мины… – понял полковник с высоты своего опыта.

– Так точно, товарищ полковник. Две штуки. И два «Медальона». Думаю, в узком пространстве ущелья преследующая нас группа уничтожена, у «Медальона» жуткая поражающая сила.

– Уже легче… – коротко оценил наш успех малоразговорчивый полковник. – Надеюсь, подполковник Мамедов, которого ты, старлей, побрезговал застрелить, был во главе этой группы. Он не должен был отказаться от преследования Сомова. Это его единственный вариант не попасть под суд и вообще выжить.

– Вы уверены, что они разделились? – Меня обрадовало, что Лущенков мыслит так же, как я.

– Это естественное действие.

– С этим соглашусь…

Мы двинулись дальше. И еще через небольшой промежуток времени на смену второму вертолету прилетел первый. Но ему тоже предстояло работать в инфракрасном и тепловизионном режимах, значит, тоже скоро кончится заряд. Белых ночей на Северном Кавказе, как на российском Севере, к сожалению, не бывает.

– Переход в соседнее ущелье подземный? – спросил я полковника Лущенкова.

– Раньше был подземный, но его взорвали. Кажется, спецназ ГРУ взрывал. Какое-то другое, видимо, подразделение, не ваше. Тогда провалилась часть хребта, и в этом месте, карабкаясь, можно перейти. Но есть там один участок, где метров на двадцать нужно становиться скалолазом. Мы там весной ходили. Один забирается с веревкой, за ним по веревке остальные.

Разговаривали мы мало, чтобы не перебивать дыхание при быстром передвижении. Привал устроили, когда я скомандовал.

Никаких костров на привале, естественно, не разжигали. Но в темноту вслушивались и всматривались – я с помощью бинокля и «планшетника», то есть камер «беспилотника», передающих изображение на «планшетник», солдаты посматривали в прицелы, поднимая свои автоматы.

– Старлей, у тебя пармедол[19] есть? – поинтересовался Лущенков. – У меня два шприц-тюбика было, менты себе забрали.

– Обязательно есть. В индивидуальном санитарном пакете. Есть и у санинструктора. Много нужно? Большую дозу принимать я бы не посоветовал. Сначала легче станет, но потом последние силы отнимет. В сон свалит. А вы и без того, товарищ полковник, не спавши вторую ночь…

– Пока одну дозу, этого хватит. А не спать я могу неделю. Однажды пришлось… В молодости еще…

Я вытащил индивидуальный санитарный пакет из подсумка, нашел бело-прозрачный даже в темноте шприц-тюбик, протянул полковнику. Тот сосредоточенно снял предохранительную головку, прямо сквозь штанину вколол иглу себе в бедро и выдавил содержимое тюбика.

– Боль достала?

– И боль, и усталость…

Отдышавшись до уровня нормального дыхания, я заблокировал внутреннюю связь и по внешней вызвал майора Колокольцева. И в этот раз мне не пришлось ждать, когда дежурный офицер узла связи доложит о вызове. Ответил сам начальник штаба:

– Корреспондент «сто одиннадцать». Слушаю.

– Товарищ майор, это «девятьсот семнадцатый»…

– Да, Юрий Викторович, я понял. Докладывай обстановку.

– Вам уже что-то доложили?

– Да, я разговаривал с Хачатуровым. Он просит вертолетом доставить ему генераторную станцию. Опасается, что аккумуляторов не хватит.

– Если мы затянем решение вопроса до следующей ночи, наверняка не хватит, товарищ майор. В темноте аккумуляторы садятся очень быстро.

– А ты не затягивай. Что там с ментами? Разрешился вопрос?

– Трудно сказать. Мы миновали их лагерь, освободили полковника Лущенкова и теперь колонной пытаемся догнать группу полковника Сомова. Позади себя заминировали тропу, и менты попытались нас преследовать. Больше мы их не видели.

– Понятно. Догоняй Сомова. Он, предположительно, гонится за эмиром Шерханом и эмиром Шайтановым. Помоги ему. Просьбы к лейтенанту Хачатурову будут?

– Поддерживаю просьбу лейтенанта относительно генератора. И еще – пусть держат в готовности дроны самолетного типа с боевыми ракетами. Оба. Если возникнет в них необходимость, я вам, товарищ майор, сообщу. А лучше бы сразу пролетели до того места в ущелье, куда проложен маршрут ментовского вертолета – Хачатуров в курсе, – и где-то там разбомбили банду Шайтанова… Если будет возможность… – Я посмотрел на полковника Лущенкова – тот согласно кивал. – Вот и полковник Лущенков со мной соглашается…


Мы шли по ущелью в том же высоком темпе, когда мой «планшетник» сообщил мне, что над нами находятся дополнительные камеры, которыми я имею возможность пользоваться. Естественно, я понял, что это за камеры, и подключил поочередно камеры дронов-бомбардировщиков. Они шли на большой высоте, однако нас им было видно. Летели они не просто над горами, а целенаправленно над ущельем, выполняя, как я сообразил, программу, заложенную в «беспилотник» полицейской команды. Нас это вполне устраивало, потому что таким образом мы смогли бы увидеть и группу полковника Сомова, и банду Шайтанова. Группу Сомова мы вскоре увидели, четыре точки прямо посредине ущелья. Группа шла, а не отдыхала, несмотря на ночь. Видимо, полковник Сомов рассчитывал догнать банду до того, как она перейдет создавшийся между ущельями перевал.

– Куда направляется Шайтанов? – напрямую спросил я полковника Лущенкова.

Он в ответ только плечами пожал.

– Хорошо. Пусть так. Тогда, может быть, товарищ полковник, вы мне скажете, куда направляется эмир Шерхан?

– Этого, старлей, я тоже знать не могу. Могу только предполагать, что он планирует перейти грузинскую границу и через Грузию перебраться в Турцию, где у него есть дом на побережье Черного моря, там в настоящее время проживает его семья – жена и четыре дочери. Однако мои предположения – это только плоды моего воображения, от действительности они могут быть далеки. Дом у него и в Грузии есть, в районе Батума. Не стоит на бредовых предположениях зацикливаться. Отработаем правильно, все обязательно узнаем. Скажи лучше, что камеры показывают. Есть что-то интересное?

– Есть. Нашлась, думаю, группа полковника Сомова. Четыре человека в высоком темпе идут вверх по ущелью. Кроме них, я думаю, больше некому.

– Скорее всего, некому. Далеко им еще до банды?

– Банду я пока не вижу. Ночью, товарищ полковник, есть возможность преодолеть перевал?

– Только для опытных скалолазов. Для неопытных там и днем-то сложно. Придется несколько метров перебираться, просто повиснув на руках, а для этого нужно иметь очень сильные руки. Ночью же просто не видно, где можно ухватиться, разве что луна прямо над головой повиснет…

– Это автоматически означает, что бандиты остановятся на ночлег перед перевалом?

– Мы с Сомовым на это и рассчитывали, когда выходили в преследование. И смогли бы их остановить, если бы не вмешался подполковник Мамедов со своими людьми. Мы сначала приняли бой, уничтожили семь бойцов Мамедова, потом увидели, как они запускают дрон – опасались, что это бомбардировщик, и тогда я предложил задержать их, чтобы Сомов с тремя помощниками пошел в погоню.

– Это и был бомбардировщик, правда, всего с тремя гранатами, но при точном метании этого могло хватить. Есть банда! – воскликнул я, глядя в монитор. – Осторожничают, даже костров не жгут. Не так и далеко от Сомова, надеются, что он их не увидит.

– Увидит. Ночные прицелы работают безотказно. Только сил у четверых не много. Нужно догонять! Конечно, если начнут стрелять издалека по крайним, могут успешно отработать. В банде много пулеметов, у них по дороге «схрон» был, довооружились. Станут отстреливаться во все стороны, и шальная очередь может кого-то достать.

– Нужно догонять! – перешел я на легкий бег, при этом покосился в сторону полковника, чтобы удостовериться в его способности выдержать темп. Затем дал команду своим бойцам в микрофон:

– Не растягиваться!..

Положение моего отряда мне подсказывали видеокамеры вертолета, который по-прежнему летел над нами где-то в темноте. И хотя на небе не было ни облачка, вертолет я не сумел ни разу ни увидеть, ни услышать.

Мы бежали. Дышалось в горах тяжело. Сказывалась нехватка кислорода, свойственная высокогорью. Не зря многие спортсмены перед ответственными соревнованиями уезжают тренироваться именно в высокогорье, здесь легкие тренируются активнее. Но примерно через два километра мы остановились, чтобы прислушаться. Где-то там, впереди, началась активная стрельба. Слышны были только пулеметы и автоматы. Это означало, что бандиты отстреливаются.

– Бой начался! – констатировал полковник Лущенков. – Догнали, значит.

Я переключил камеры на вид с «беспилотников» самолетного типа, причем, включил в дело сразу оба дрона, отчего мой монитор разделился на два экрана, но это было лишним, и второй «беспилотник» я от связи отключил. Внизу шел активный бой. Особенно ярко выглядели вспышки из стволов стреляющего оружия. Но первый дрон, как я видел, шел в пикирующую атаку. Изображение стремительно приближалось.

Так и оказалось. Картина поля боя внезапно засветилась. «Беспилотник» ударил по земле, видимо, ракетой с термобарическим зарядом. Ракеты были небольшими по размеру, как я помнил, значит, и заряд в них небольшой. Но белое огненное облако покрыло часть склона и устремилось вверх. Вторая ракета ударила туда же. Это был фугасно-осколочный заряд, и я сразу отметил, что рядовой Стукалов в этом случае просто-напросто перестарался, сразу выпустив вторую ракету в площадь, уже пораженную первой. Он, видимо, не имел дела с термобарическими взрывами, не понимал, что на той площади уже ничто не сможет выжить, все моментально сгорает, и вторую ракету следовало пускать по второму флангу обороны бандитов, для чего существовал второй «беспилотник». Я ждал вспышки на мониторе, однако ее не было, второй «беспилотник» почему-то не атаковал. Я переключил камеру на него и увидел то, чего не ожидал увидеть: по другую сторону хребта были еще люди. Они держались двумя группами, одна находилась на перевале, вторая – в ущелье. Рядовой Стукалов для атаки выбрал нижнюю группу, которая была, как я понял, уничтожена одним взрывом термобарического заряда. Однако рядовой, по непониманию и по отсутствию боевого опыта, и здесь послал вторую ракету на добивание. Он просто не знал, что добивать уже некого, термобарический заряд все сделал за него и за вторую ракету.

– Кто может быть там, в соседнем ущелье? – спросил я, показывая изображение Лущенкову.

Лущенков долго молчал, мрачно глядя в монитор.

– Другие бандиты?

– Вы меня спрашиваете? Я вообще не знал, что здесь столько бандитов, – недовольно высказался я. – Изначально я преследовал только банду Шайтанова.

– Необходимо срочно туда… – кивнул в сторону боя полковник. – Как можно быстрее…

– У меня нет вертолета, можно только бегом.

И я побежал, безжалостно глянув при этом на полковника Лущенкова. Но он сам говорил о том, что следует к месту боя прибыть как можно быстрее, значит, его жалеть не следовало, точно так же, как и себя, и своих бойцов…


«Беспилотники» самолетного типа не могут, в отличие от вертолетных, зависать в воздухе. И потому рядовой Стукалов сделал разумный ход. Он отправил назад один из «беспилотников», видимо, чтобы сменить аккумуляторы и получить новый боезапас, а второй поднял выше и заставил кружить над перевалом так, чтобы в поле зрения камеры попадал и сам перевал вместе с полем боя, и соседнее ущелье, где находилась неизвестная банда. Правда, от этой банды осталась только половина, а вторая половина, что была внизу, в самом ущелье, уничтожена взрывами двух боевых ракет «беспилотника», но и оставшаяся половина представляла опасность для полковника Сомова, так как его группа слишком мала по численности для того, чтобы вести бой на короткой дистанции. На дальней она еще может отбить атаку в самом начале, пользуясь дальнобойностью своих винтовок и темнотой, которая не позволяет определить, где находятся стрелки, тогда как сами они в состоянии вести прицельную стрельбу. Но вблизи это преимущество пропадет, их могут просто подавить пулеметным огнем, как недавно придавливали нас. Если произойдет непредвиденная встреча, когда противники столкнутся лицом к лицу, тогда все будет решать даже не оружие и не боевое умение, а простая арифметическая составляющая боевых действий. У кого больше стволов, тот окажется и прав в итоге!

Мы с полковником Лущенковым прекрасно это понимали, поэтому одинаково торопились. А солдаты моего взвода даже не спрашивали, для чего им бежать. Не приучены задавать ненужные вопросы. Приказал командир – они все выполняют. Но я в данном случае даже не приказывал. В спецназе командир взвода отдает приказы только при необходимости уточнения чего-то, все остальное время действует принцип: «Делай, как я!» Вот и сейчас, когда я взял высокий темп в беге, когда за мной попарно бежали другие, когда полковник Лущенков уже через минуту оказался где-то в середине солдатского строя, а не бежал рядом со мной, как раньше, я с удовольствием посматривал на монитор своего «планшетника», способного даже без камеры «беспилотника» показывать, где солдаты находятся в данный момент – мой коммуникатор «Стрелец» контролировал передвижение их коммуникаторов. Никто из них не отставал, бойцы не растягивались, даже на группы не разбивались.

Время от времени я, не останавливаясь, переключал камеру вертолетного дрона на второй дрон – самолетного типа. Требовалось быть в курсе того, что происходит и рядом, и на самом перевале. Полковник Сомов выбрал правильную и единственно возможную тактику. Хотя количество бандитов после атаки «беспилотника» сократилось вдвое, их все еще было много. И сейчас они знали, что их расстреливают снайперы, поэтому прятались, изредка давая из-за камней очереди, хотя и не видели, куда стреляют. Но шальная пуля всегда может прилететь туда, где ее опасаются. Мне трудно было проследить за тем, как работают ликвидаторы. Тем не менее я понял, что и там Сомов выбрал правильную тактику. Ликвидаторы разбились на пары. Один отыскивал камень, за которым прятался бандит, и стрелял в него. Попадание крупнокалиберной пули, способной пробивать броню, для камней было равноценно попаданию бронебойной гранаты, они основательно вздрагивали. Бандиты на это реагировали, пытались перебежать, и в это время второй снайпер «снимал» их. Так были уничтожены четыре бандита, после чего они лишь изредка огрызались автоматными или пулеметными очередями, высунув из-за камня ствол, но не высовывая голову. Но к тому моменту бандиты уже поняли, с какой стороны в них стреляют, и их ответ стал многократно опаснее. Таким образом, обстановка складывалась «патовая», когда группа Сомова не могла приблизиться – удерживали встречные очереди, а бандиты могли уйти с места только на тот свет, потому что пуля «Выхлопа» никому не разрешит отправиться даже в тюремный лазарет. Из всего этого следовал только один вывод: нам обязательно нужно было поторопиться, иначе перевал могли перейти другие бандиты, о существовании которых группа Сомова не знает, и неожиданно атаковать с фланга.

– Товарищ полковник, вы диспозицию местных сил знаете, наверное, лучше меня. Кто может находиться по ту сторону перевала? – повернулся я к Лущенкову.

– Банд в районе больше нет. Федеральные силы здесь, согласно моим данным, задействоваться не должны, – пограничники здесь не ходят. У них на границе стоят электронные средства слежения, и, если кто-то с той стороны переходит, они высылают наряд к выходу из ущелья. В прошлом месяце там семерых кабанов положили. Весь погранотряд подкормили. Но несколько раз срабатывала сигнализация, а никто не проходил. Потом обнаружили перевал в соседнее ущелье. Предполагают, кто-то следовал через перевал именно в соседнее ущелье и выходил на несколько километров в стороне от засады «погранцов». А кто там сейчас?.. Разве что… отряд полиции. Мы не ждали их и у этого ущелья, значит, они могли и в соседнее зайти. Подполковник Храмцов, он у нас в группе следопытом считается, следы от машин смотрел. Изначально ему показалось, что было три грузовика, потом осталось два. Мы видели только два.

– И бронеавтомобиль «Тигр», – добавил я.

– И бронеавтомобиль «Тигр», – повторил полковник. – Не знаю, кто там, но они могут сбоку Сомова атаковать. Поспешим…

– Поспешим… – согласился я.

Признаться, опасения меня угнетали, наверное, не меньше, чем Лущенкова. Если уж я ввязался в это дело на чьей-то одной стороне, то обязан выкладываться полностью…


Глава десятая

Я бежал, полностью расслабив мышцы тела, и лишь изредка отвлекался взглядом от тропы, чтобы посмотреть в монитор «планшетника». Время от времени переключал камеры с одного «беспилотника» на другой, контролируя пространство вокруг себя и своих солдат, и место боя бандитов с группой Сомова. И как раз в момент, когда переключился с камер дрона вертолетного типа на камеры дрона самолетного, увидел сначала себя, вбежавшего в сферу наблюдения камеры, потом, через несколько минут, весь свой отряд и сразу прикинул расстояние до группы Сомова – бежать оставалось меньше километра.

Группа солдат, в которой бежал полковник Лущенков, поравнялась со мной, и я дал знак всем остановиться. Солдаты сразу стали делать упражнения по восстановлению дыхания, тогда как полковник просто встал передо мной. Я перевернул и подал ему «планшетник», где была открыта карта ущелья.

– Сейчас разделимся. Вы, товарищ полковник, идете к полковнику Сомову и предупреждаете о нашем появлении, чтобы нас случайно не подстрелили, как неопознанные объекты. Я со своими солдатами иду в обход. Через семьсот метров, скорее всего, вот здесь, – показал я пальцем, – выставляю снайпера и двух автоматчиков с оптическими прицелами. С этой дистанции они бандитов смогут достать. Сам захожу им во фланг на предельно близкое расстояние. Хорошо бы зайти в тыл, но тогда мы попадем в зону прострела своих же стволов. Короче говоря, начинаю атаку с фланга и поднимаю бандитов. Им придется перебегать за скалы, и ваша задача – уничтожить их во время перебежки.

– Нам нужны пленные, – категорично заявил полковник Лущенков. – Лучше всего было бы захватить самого Шерхана.

– С вашими винтовками невозможно оставлять раненых. Тогда просто предложите им сдаться. Может, кто-то себя пожалеет. Я сам предложу им. С позиции Сомова кричать бесполезно, выйду на такую позицию, что меня услышат. Мне необходимо выйти ближе, мое оружие не бьет с такого же расстояния, как «Выхлоп».

– Думаю, это лучший вариант, – согласился полковник.

– Вам, товарищ полковник, кого-то в сопровождение выделить?

– Я что, ходить не умею? – возмутился Лущенков.

– Не в этом дело. Я мог бы передать вам для связи солдатский шлем, но оставить без защиты голову солдата – тоже неправильно. Потому я и хочу послать кого-то с вами. Для связи…

– Хитрый ты человек, старлей, – произнес Лущенков, прищурясь. – Ладно, уговорил. Одного человека давай. Связь в самом деле нужна.

– Соколянский! – позвал я. – В сопровождающие к товарищу полковнику…


Я повел своих бойцов к левой стене ущелья. Небо над головой стремительно светлело, скоро наступит рассвет. В ущельях это происходит так быстро, словно кто-то выключателем щелкает. И плохо, если нас сразу заметят. Но прямо под стены свет попадает в последнюю очередь, так что там мы имеем возможность незаметно пробежать, а дальше уже свернем в сторону тропы. Тем более что место, которое я выбрал как позицию для себя и своих бойцов, изобиловало большими валунами, они могут служить естественным укрытием и удобны для стремительных перебежек. Так, от одного валуна к другому, можно добраться на дистанцию кинжального расстрела позиции бандитов.

Конечно, спрятаться можно было в расщелины недалеких скал, но перебегать туда предстояло по открытому пространству, под выстрелами из «Выхлопов». А ликвидаторы, кажется, промахиваться не умели. Есть такая категория военнослужащих, которые, с какого положения ни стреляют, все равно попадают точно. Я сам пару раз встречал таких стрелков, и у нас в бригаде есть такой старший прапорщик. Я – лучший стрелок батальона, но с ним тягаться не могу.

Примерно на половине пути я выставил на скалу снайпера взвода младшего сержанта Максимовских и определил ему в помощь рядовых солдат-срочников Васильева и Найденова. Задача Максимовских была поставлена простейшая: не позволять бандитам перемещаться, стрелять в камни рядом с ними, но, желательно, не убивать, а только пугать. Автоматная стрельба Васильева и Найденова при этом должна создавать впечатление расположения с этой стороны серьезного по силам подразделения. Им надо стрелять со сменой позиции и не жалеть патронов. Рядовые слыли отличными стрелками, и на них можно было положиться. Тем более, их автоматы были с оптическими прицелами.

Когда мы вышли, вернее, выбежали к месту, откуда предстояло сворачивать направо, уже совсем рассвело, и ущелье залил чистый утренний свет, совмещенный с мягкой горной прохладой. В такие моменты хочется расслабиться, на травке поваляться в свое удовольствие, не перекатываясь от автоматной очереди. Но это пока невозможно. Отбросив мысль о травке, я несколько раз глотнул чистого воздуха, тихо сказал в микрофон:

– Перебежками, от камня к камню, сначала все сразу, потом индивидуально – вперед! – и побежал, глядя только вперед, туда, где прятались за такими же камнями бандиты. Посмотри хоть один из них в нашу сторону, и нас заметили бы. Но все внимание пятерых бандитов было приковано к возможности выбраться из положения, в котором они оказались. Один даже пытался копать какой-то проход-траншею, чтобы по дну добраться до скал. Но земля изобиловала камнями, и я видел, как он в раздражении отбросил свою малую саперную лопатку в сторону. Тут же полетела пуля и пробила лопатку на лету, хотя выстрела слышно не было – «Выхлоп» имеет очень сильный глушитель. Но поразило не отсутствие звука, а точность выстрела, видимо, кто-то из ликвидаторов был стрелком экстра-класса. В этот момент меня вызвал по связи мой заместитель, старший сержант Соколянский, отправленный мной вместе с полковником Лущенковым.

– Товарищ старший лейтенант, мы прибыли. Все обговорили. Полковник Сомов просит вас придавить их огнем, а потом вступить в переговоры с предложением сдачи. Если не захотят сдаваться, пристрелить сначала одного, еще раз предложить, потом второго, и так до последнего…

– Передай полковнику Сомову, что я все понял. Спроси, он не знает, кто стоит в соседнем ущелье?.. – Меня беспокоил вопрос, кого накрыл двумя ракетами рядовой Стукалов. Если это свои, то рядовому может не поздоровиться.

– Полковники Сомов и Лущенков только что обсуждали это. Оба предполагают, что это противник. Своих там быть не должно. Даже, говорят, возможно, что самый главный противник, которого они мечтали, но не надеялись встретить здесь.

– Дай-то бог, чтобы все обстояло так… – выдавил я из себя с заметным облегчением.

Между тем снайпер Максимовских сделал два беззвучных выстрела. Я узнал о них только потому, что микрофон младшего сержанта в момент выстрела прижимается почти вплотную к его «винторезу», и звук выстрела слышится в наушниках. Пули выбили пыль из камней над головами двух бандитов, не задев их. Я увидел, как один бандит ощупал свою голову, потом стряхнул с волос пыль. Второй был в черной бандане и испуганно стряхнул пыль с нее. Уже по жестам этих двоих можно было понять затравленность бандитов, запертых среди камней. Но пока они еще считают себя прикрытыми от пуль, поскольку не знают о подходе моих двух неполных отделений. Автоматные очереди рядовых Васильева и Найденова заставили и других бандитов сильно вдавить головы в плечи. Гром автоматной стрельбы звучно передавался через наушники. Я выключил на коммуникаторе внутреннюю связь, поднял свой автомат, прицелился в камень над головой дальнего от меня бандита и нажал на спусковой крючок. Бандит вдруг испугался, подпрыгнул выше камня, и тут же кто-то из ликвидаторов послал в него пулю. Не сразу, но я понял, что произошло и чем вызван такой прыжок. Видимо, пуля, попав в камень, расплющилась, нагрелась и упала бандиту за шиворот, вот он и подпрыгнул. Выбор у него был невелик – терпеть боль и обжигаться либо подпрыгнуть, но после этого никогда уже боли не чувствовать. Он интуитивно выбрал второе, как менее мучительное.

Я снял шлем, чтобы он не мешал мне кричать громко, положил его рядом с камнем и подал голос:

– Эй, вы, там, среди камней! Вы окружены и будете уничтожены, если не сложите оружие и не сдадитесь. Вам теперь даже спрятаться некуда…

В подтверждение своих слов я снова прицелился и дал очередь в сторону одного из бандитов, который был ближе ко мне. Бандит сразу упал на бок, но пыль, поднятая пулями, показала, откуда стреляют. С этой стороны бандиты были полностью открыты. Чтобы слова мои звучали убедительнее, я дал громкую команду:

– Взвод, по камням – огонь!

Конечно, опытный человек понял бы, что стреляет только часть взвода, но бандитам показалось, наверное, что стреляет целый батальон.

– Мы сдаемся! Эй, ты, мы сдаемся! – заверещал один.

– А что нам будет? – густым басом спросил второй.

– Суд решит, а я – не суд… Оружие на землю, руки за голову, и медленно поднимаетесь… Выходите и становитесь на колени…

Оружие полетело на камни. Я надел шлем, включил коммуникатор и сообщил своим:

– Не стрелять! Они сдаются. Их осталось трое или четверо.

Когда бандиты встали, я двинулся к ним под прикрытием стволов своего взвода и тяжелых стволов ликвидаторов. Теперь уже все бандиты были без каменного прикрытия, и стрелять в них при необходимости можно было с любой стороны. Но я подошел не к ним, а к тому, что лежал на боку за камнем. Он как свалился после моей очереди, так и не шевелился. Но я-то знал, что не попал в него, даже видел, куда вошли пули. Тогда наклонился и приложил пальцы к сонной артерии. Пульс отсутствовал, бандит был мертв.

– Что с ним? – спросил я ближнего ко мне бандита. – Пули в него не попали, я видел.

– Испугался… Сердце не выдержало… У него сердце всегда болело…

К нам бежали ликвидаторы ФСБ и старший сержант Соколянский.

Первым рядом оказался полковник Сомов. Может, бегал быстрее других, может, у ликвидаторов было положено не обгонять командира.

– Где Шерхан? – осмотрев поочередно всех троих пленников, потом еще и убитых бандитов, спросил полковник таким тоном, словно обвинительный приговор оставшимся готов был прочитать.

– Ушел… – дрожащим голосом ответил тот, кто рассказывал про больное сердце своего подельника. – С эмиром Акбаром ушел.

– Куда ушел?

– Туда… – кивнул бандит в сторону перевала.

Полковник посмотрел на меня, а я посмотрел в свой «планшетник», только что подавший звуковой сигнал. Сигнал означал, что прилетел второй дрон самолетного типа, видимо, с новыми ракетами, но бомбить соседнюю долину не стал. Одновременно отключились камеры второго дрона-бомбардировщика и вертолета. Оба, как я догадался, взяли курс на базу.

– Старлей, свяжись со своими, попроси не бомбить соседнюю долину, – приказал полковник, как приказывал бы подчиненному, хотя я его подчиненным себя не считал, да никогда им и не был.

– У меня, товарищ полковник, прямой связи с базой нет. Только через начальника штаба. Они тоже с ним связь поддерживают.

– А через «беспилотник»?

– Там только видеосвязь. «Беспилотник» с «планшетником» на радиосвязь не синхронизированы.

– Ладно. Делай, как можешь, только время не тяни, сразу попроси. Об остальном потом докладывать будешь.

Раньше полковник Сомов разговаривал со мной совсем не так, более уважительно, что ли, и без приказного тона. Хотя бы поблагодарить моих солдат за помощь и за спасение полковника Лущенкова он мог бы. Впрочем, обижаться на старших по званию я, как армейский офицер, не привык. И сразу вызвал по связи майора Колокольцева. На сей раз ответил дежурный офицер узла связи, сообщил, что «корреспондент сто одиннадцать» еще не пришел.

– Срочно нужен. Будите, – потребовал я.

– Уже иду… – легко согласился дежурный.

Колокольцев ответил через минуту, поскольку, как я знал, его личная комната находилась рядом с кабинетом, а кабинет рядом с узлом связи. Полковник Сомов терпеливо ждал.

– Слушаю тебя, «девятьсот семнадцатый». – Голос у начальника штаба был совсем не сонный. Или уже поднялся, или просто умеет просыпаться с ясной головой, как волк.

– Товарищ майор, срочное сообщение для лейтенанта Хачатурова. Просьба, причем настоятельная, от полковника Сомова…

– Ты уже соединился с Сомовым?

– Так точно, но я потом доложу. Сейчас над нами «беспилотник» от Хачатурова, один раз он уже бомбил соседнее ущелье. Полковник Сомов просит больше не бомбить. Есть такая необходимость, как я понимаю. Противник нам по силам равный, значит, справимся без «беспилотника», а то после него только обгорелые трупы остаются. Можно передать сообщение?

– Хорошо, «девятьсот семнадцатый», сейчас передам. Я уже предупреждал, чтобы больше не бомбили, когда не знают, кого бомбят. Я тебя потом сам вызову.

– Договорились, товарищ майор. Буду ждать вызова. На внутреннюю связь не переключаюсь, – сказал я громко, чтобы Сомов услышал и понял.

Он услышал и понял, и сразу успокоился, стал как-то даже мягче. И тут же вспомнил о том, как мы выручили сначала полковника Лущенкова, а потом помогли и самой группе Сомова разрешить ситуацию.

– Тебе, старлей, и твоим солдатам спасибо за помощь. И за Лущенкова спасибо. Я так и думал, что вы по следу пойдете и вытащите его. Я в рапорте об операции обязательно вашу роль отмечу. Что твой начальник штаба сказал?

– Он уже запретил лейтенанту Хачатурову бомбить ущелья, когда неизвестно, кто внизу. Потому, наверное, «беспилотник» все тянет. В первый раз он точно обе ракеты положил в одно место. Не понимаю только, почему в одно. После взрыва термобарического заряда фугасно-осколочному добивать бывает некого.

– Там тоже, как здесь? – с усмешкой заметил полковник.

– У них оператор неопытный, необстрелянный. Солдат научной роты. Не понимает, что такое термобарическая ракета. Не видел ни разу последствия взрыва. Я сам пока не увидел, не верил…

– Да, мне уже сказал Лущенков, что удар был нанесен по тем, кто внизу оставался. А по тем, что на перевал поднялись, не стреляли. Значит, оба наши эмира там. Ты майору когда о событиях докладывать будешь?

– Обещал после связи с технической группой сразу со мной связаться.

– Он, помнится, имеет выход на Антитеррористический комитет. Так нас на твой взвод выводили, чтобы мы друг друга не перестреляли.

– Имеет, товарищ полковник. С вашим генералом общается.

– У меня что-то связь с генералом пропала. Я могу с твоим начальником штаба пообщаться за тебя? Расскажу ему все, что здесь произошло.

Я молча снял и протянул Сомову шлем, поскольку возразить мне было нечего.

– Связь после вызова включится автоматически.

– Понял. Нас кто-то еще слышать будет?

– Внутренняя связь на блокировке. Подслушивание со стороны бесполезно, разговор кодируется. Можете говорить свободно.

– Хорошо живете с такой связью, – оценил Сомов, надел шлем и отошел в сторону. Видимо, его разговор с Колокольцевым для чужих ушей не предназначался. Мои уши в данном случае тоже были чужими.

О том, что майор Колокольцев, как и обещал, вышел на связь, мне показала зеленая светодиодная лампочка на коммуникаторе. Разговаривали они долго, никак не меньше пятнадцати минут. Полковник во время разговора вытащил из кармана свой смартфон, нашел там чей-то телефонный номер и продиктовал «сто одиннадцатому». Завершив разговор, он вернул мне шлем и попросил, когда майор выйдет на связь и позовет его, снова предоставить ему этот шлем.

– Обещал? – спросил я.

– Обещал.

– Значит, скоро свяжется. Колокольцев – человек слова.

– Мне, старлей, пришлось кое-что твоему майору объяснить. У тебя, как я понимаю, те же самые вопросы в голове сидят. Спрашивай…

– Я, товарищ полковник, всю ситуацию не понимаю. Есть ваша группа, есть бандиты, есть менты. Кто за кого и кто против кого? И за кого и против кого я со своим взводом? И еще один вопрос, который возник совсем недавно. Почему «беспилотнику» нельзя уничтожать людей в соседнем ущелье? Не очень я понимаю расклад…

Полковник взял меня под локоть и отвел в сторону, чтобы никто не слышал нашего разговора.

– Вообще-то, я отдаю должное тому, как ты выполняешь приказы командования своей системы. Тебе приказали, и ты без сомнения стал с ментами драться. Уважаешь командиров, как и положено их уважать по долгу службы. И потому я мог бы тебе ничего не объяснять, полагая, что этого достаточно. Но здесь вопрос не только в приказе. Мне нужна твоя стопроцентная поддержка, поэтому я вынужден объяснить, хотя это вопрос большой политики, в которую не все лезть желают, понимая, чем чревата ошибка. Начну издалека. Ты в курсе, наверное, что у нас в стране создается Национальная гвардия?

– Конечно, в курсе, товарищ полковник. У нас пытались туда забрать двух хороших инструкторов. Но на них такие характеристики, с их же согласия, написали, что Нацгвардия сразу отказалась. Инструкторам тоже с насиженного места неизвестно куда срываться не очень-то…

– Вот и отлично. Сейчас пока еще создаются системы управления, делятся различные должности. При этом наверху стараются, чтобы ни одно из силовых ведомств не получило преимущества перед другими. А получить преимущество хочется многим. Это, в принципе, не слишком сложно. Протолкнули своего человека на нужный пост, и уже есть влияние. Наверное, Министерство обороны свое влияние пыталось усилить за счет инструкторов, а ваши на месте свои интересы поставили выше. Вот так и получилось. У нас обстановка несколько другая. Меня прочат на одну из ключевых должностей в Национальной гвардии. Я должен буду возглавлять, как предполагается, гвардейский спецназ. Должность генеральская. Но такая должность для любой силовой структуры – это возможность влиять на определенные серьезные события, в том числе и политические, а у нас есть много желающих влиять на них. Разные ведомства планируют доверить спецназ своему ставленнику, в том числе и определенные силы в МВД… В основном национальные силы республик, которые пока к ключевым постам не допускаются… Значит, я, как кандидат на генеральскую должность, многим сильным людям мешаю. И даже целым властным структурам…


Глава одиннадцатая

– Но вы, товарищ полковник, тоже не слабый человек. И представляете не самую слабую силовую систему, – сделал я оговорку.

– Я про это же и говорю. Если даже против нашей системы предпринимаются достаточно резкие шаги, что само по себе уже нонсенс, считается, что игра стоит свеч. И все это только подчеркивает, какие силы пытаются Национальную гвардию под себя забрать. Официально она должна подчиняться президенту, но ты сам, старлей, понимаешь, как могут выполняться на местах приказы свыше. Все, как всегда, зависит от среднего звена управления. Так всегда ведется. И во всех странах. Президент приказывает одно, а ему говорят, что пытались выполнить, но не было возможности. И не говорят, что не было желания или что из другого источника поступил прямо противоположный сигнал. В такой ситуации сто лет назад в России царя свергли. Он давал одни приказы, а выполнялись приказы чужие. Как результат – революция. У нас разговор идет не о революции, а о контроле новой мощной силовой структуры и о переделе сферы влияния. Там, предполагается, большие деньги будут задействованы, а поживиться хотят многие.

– Я понял, товарищ полковник. Но это уровень «разговоров на кухне», а я и такие разговоры предпочитаю не вести, потому что помню одну старую истину: кто меньше знает, тот дольше живет. Исходя из этого, предпочитаю меньше знать о политике вообще. Меня в данном случае больше волнуют мелкие конкретные дела.

– Например, следственная бригада Следственного комитета…

– Например, следственная бригада, – кивнул я.

– Скажу прямо, что я сам и четверо моих подчиненных – все мы находимся в федеральном розыске. И у Следственного комитета республики, как мне сообщили, есть информация, что мы в данный момент находимся на Северном Кавказе. Предполагается, что мы намереваемся перебраться южнее, то есть куда-нибудь в Грузию, где многие российские преступники, в основном с грузинскими корнями, нашли прибежище еще при прежнем режиме. Но их и сейчас не выдают нашему правосудию.

– Подполковник Афиногенов, это советник юстиции второго ранга, который возглавлял следственную бригаду, прибывшую по нашему вызову, очень осторожно спрашивал, не видели ли мы какую-то другую боевую группу в окрестностях. При этом никого не называл. Естественно, я сказал, как вы просили, что никого не видел. Со следственной бригадой ясно. А откуда взялись менты? Да еще так агрессивно настроенные…

– Полиция здесь играет роль первой скрипки. Мне не дано знать, какие отношения между кем-то в руководстве республиканской полиции и эмиром Шерханом, но Шерхана привлекли к организации провокации против нас. Дело было в Ростове-на-Дону, где у нас перевалочная база. Перед операцией там проводится планирование, там же отрабатываются отдельные варианты подготовки. Ты, кстати, лучше сразу забудь, что я тебе говорю.

– Уже забыл, – сказал я. – Я вообще человек покладистый, и меня долго уговаривать никогда не приходится.

– Тогда слушай внимательно и постарайся все понять правильно. Мы были на базе, готовились как раз к уничтожению банды Шерхана. Он два месяца назад расправился с районным представителем нашей системы и со всей его семьей, включая детей. Было принято решение ликвидировать Шерхана и его банду, не доводя дело до суда. Местные суды обычно относятся лояльно к некоторым деятелям. Не мне тебе объяснять, что на Кавказе многое решают дружеские и родственные связи, которых у Шерхана полные карманы. Поэтому и было принято такое решение. Но нам помешали. В городе произошло нападение на коммерческий банк, убиты четыре охранника и два инкассатора, был смертельно ранен водитель инкассаторской машины, который потом скончался по пути в больницу. И похищено одиннадцать миллионов долларов. Причем кто-то был хорошо информирован о том, что такую крупную сумму должны перевозить из одного банка в другой. И не только об этом. Еще бандитам была предоставлена информация, что подполковник Храмцов отправил свою винтовку «Выхлоп» в мастерскую для смены ствола, родной ствол слегка раздуло. Мастерская, где ремонтируют «Выхлопы», только в Туле. Самостоятельно, без заводских условий, сменить ствол невозможно. На нем сложный интегрированный глушитель, который тоже полагается менять вместе со стволом. Отправление винтовки проводилось через систему МВД. И подполковник проявил невнимательность, когда отправлял оружие, – ему неправильно поставили число отправки, на два дня позже фактического события. Таким образом, получилось, что оружие, которого у нас уже не было, участвовало в нападении на банк. Нападавших было пять человек, как нас. В результате мою группу обвинили в ограблении банка. Хорошо, что все мы в это время были на виду. Алиби многократно доказано. И наше руководство, несмотря на сопротивление МВД и Следственного комитета, частично провело собственное расследование. И выяснило, что нападение совершено Шерханом и его четырьмя бандитами. А информацию они получали напрямую из МВД. Кто-то там сотрудничал с ними, и не просто сотрудничал, а просчитал все варианты и спланировал действия. Теперь наше оправдание сводится к тому, что нам необходимо захватить Шерхана, вернуть деньги и, по возможности, помочь следствию. В настоящий момент в соседнем ущелье, как я понимаю ситуацию, находится подразделение МВД, которому Шерхан должен передать, согласно нашим данным, девять мешков с валютой. Один мешок остается ему, один уходит Акбар-Шайтану. Акбар-Шайтан, по нашим сведениям, выделял Шерхану двух своих людей для ограбления банка. Девять миллионов должны уйти организатору преступления. За эту услугу, я полагаю, двух эмиров обещают проводить в Грузию и беспрепятственно пропустить через границу. Хотя я и не уверен, что они дойдут до границы живыми, слишком много знают и тот и другой. Их уже должны были уничтожить здесь, в этом ущелье, полицейские под командованием подполковника Мамедова. Это тоже данные нашей агентуры. Я получил их еще тогда, когда была нормальная связь с генералом. Однако акция уничтожения сорвалась. Помешала моя группа, влезла между Мамедовым и бандитами. А потом и твой, старлей, взвод, когда ты ментам «на хвост» сел. Полиция сейчас больше охотится за теми носилками, помнишь, на твоей видеозаписи, что из ущелья выносят. Понимаешь, какая перед нами стоит задача?

– Так точно, товарищ полковник. Особой сложности я не вижу. Сложность единственная – взять бандитов живыми. Самого Шерхана. Хорошо бы и Акбар-Шайтана, а также тех четверых, что участвовали в нападении на банк. Если они еще живы, конечно…

– Лущенков уже начал допрос пленников, он задаст им этот вопрос.

Я обернулся. Лущенков сидел на корточках перед бандитом с низким голосом и что-то говорил ему, показывая шприц. Глаза пленника с напряженным вниманием смотрели на кончик иглы, мотавшийся около его носа. Два других бандита старательно слушали слова полковника, понимая, что обращается он не только к допрашиваемому. Вернее, не только к нему одному. И терпеливо ждали своей очереди…


Мне результат допроса никто не доложил. Под угрозой шприца с каким-то препаратом, как я предположил, с одним из «развязывателей языков», полковник Лущенков добился результата, пленники охотно отвечали на все вопросы. В это время мой коммуникатор подал сигнал вызова. Вызов шел по дальней связи, значит, от майора Колокольцева. Прежде чем передать шлем полковнику Сомову, я ответил сам, потому что майор мог дать мне данные, противоположные тем, которые потом сообщил бы Сомов. То есть осторожность я соблюдал. Сомов все понял и довольно усмехнулся.

– «Девятьсот семнадцатый»…

– Слушаю вас, товарищ майор.

– Я запросил головное управление ГРУ. Они запросили федеральное управление ФСБ. Ответ положительный. Продолжай помогать полковнику Сомову. Я в помощь вам высылаю взвод, который перекроет выход из ущелья. Осторожнее будьте при выходе, друг друга не перестреляйте. Туда же выезжают два наряда пограничников, и два пограничных вертолета перекрывают границу. Высаживают сильный десант. К группе Хачатурова просьбы есть?

– Пусть продолжают контроль. Лучше вертолетами. Генератор им, товарищ майор, доставили, как они просили? Иначе аккумуляторы сдохнут, и мы «ослепнем».

– Взвод в помощь вам сейчас вылетает, если еще не вылетел. Они совершат посадку у Хачатурова, доставят ему генератор и четыре большие канистры солярки. Восемьдесят литров. Надолго хватит.

– У меня все, товарищ майор.

– Передай шлем полковнику. У меня для него много сведений.

Я снял шлем. Полковник Сомов уже ждал этого и протянул руку. С нашим начальником штаба полковник сам, как мне показалось, почти не разговаривал, больше слушал. Говорил в основном Колокольцев, заранее предупредивший меня, что у него много данных для Сомова. Я даже слушать не пытался, зная о невозможности прослушать то, что приходит через наушники шлема. А слова Сомова, звучащие в ответ, никакой информации мне не несли. Полковник умеет так построить разговор, что никто со стороны не поймет, о чем речь. Это были в основном междометия или возгласы согласия. Чтобы не тратить время зря, я решил заняться делом – открыл в «планшетнике» топографическую карту соседнего ущелья и стал ее внимательно изучать. Карта была, конечно, не новая – топографы в этих местах давненько, надо полагать, не были, и на нее не был нанесен перевал, существование которого стало следствием взрыва подземного прохода. Но меня интересовал не столько сам перевал, сколько выход от перевала к границе с Грузией. Признаться, весть о том, что ущелье будет заперто на выходе взводом спецназа ГРУ из сборного отряда, не могла не радовать. Если бы там оказались только пограничники, я не видел бы гарантированного перекрытия выхода. За свой небольшой боевой путь я однажды встречался с пограничниками. Правда, это был не спецназ погранвойск, а обыкновенный пограничный наряд. Парни там попались с характером и бесстрашные, но и только. Правильно и с толком воевать их попросту не учили, у них другие задачи. И у меня не было уверенности, что пограничники полностью перекроют возможность прохода через ущелье, хотя в верховьях, как показывала карта, ущелье было намного уже, но при этом края его обозначались не горными хребтами, а скалами, на которые можно при желании и определенных навыках забраться, чтобы занять господствующее положение. И кто раньше заберется на скалы, тому в бою и будет принадлежать инициатива.

Заметив краем глаза какое-то движение рядом с собой, я оторвал взгляд от карты. Полковник Сомов завершил разговор и шел напрямую ко мне, держа шлем в руках. Полковник Лущенков тоже завершил разговор с пленниками и, видимо, добился какого-то успеха в этом нелегком деле, потому что выглядел довольным и почти радостным. Он двинулся навстречу к Сомову, и я рассчитывал, что получу какую-то информацию из их беседы между собой. Я – командир взвода, и на мне лежит ответственность за моих солдат, которых веду в бой, поэтому я просто обязан иметь полную информацию. Пусть не о делах группы ликвидаторов, но хотя бы о противнике, о его диспозиции, его силах, вооружении и всем остальном, с чем моим бойцам предстоит столкнуться. Но чтобы завести такой разговор с полковниками, следовало заиметь и собственную информацию, которой можно поделиться. И я переключил монитор «планшетника» с карт на камеры «беспилотника», который по-прежнему кружил где-то высоко в небе. Так высоко, что я не сумел его найти взглядом. Хотя в ущелье было светло, пользоваться дневной камерой оказалось сложно, и я переключился на инфракрасную камеру, которая позволяла видеть более точно расположение бандитов. И увидел то, что и приготовился сообщить полковникам, вернее, одному из них.

– Посмотрите, товарищ полковник, – обратился я к Сомову, – треть бандитов с перевала уже спустились, рассматривают место, где ракета ночью накрыла вторую часть их отряда, большую, как мне кажется, часть. Должно быть, обгорелые тела впечатляют…

– Да, – согласился со мной полковник Сомов, заглядывая в мой монитор. – Такой взрыв не может не впечатлить. А ведь малый «беспилотник» большую ракету нести не в состоянии? Насколько я знаю, это специальный самолет, созданный для горных условий.

– «Беспилотник» такого класса с большой ракетой справиться, конечно, не может, у него ракета даже меньше, чем заряд в нашем огнемете. А если мы из «Шмеля» себе путь через перевал расчистим, это, мне думается, посеет в среде противника панику. И еще две трети сразу уничтожим.

– Нельзя, старлей. Идея хорошая, полезная, но нельзя, – сказал полковник Лущенков. – Неизвестно, кто при этом сгорит. Могут сгореть те, кто нам нужен для показаний. Я пленников слегка припугнул. Сказал, что у меня есть препарат СП-117[20], я просто вколю им поочередно, и они мне с удовольствием все расскажут. Только пообещал, что сами они после этого на всю оставшуюся жизнь станут дураками. Дураками стать не пожелали. Разговорились. Короче, эмир Шерхан вместе с эмиром Шайтановым перешли перевал еще ночью. С ними четыре человека, по двое от каждого эмира. Больше они никого с собой не взяли. Обещали, что остальных позовут с рассветом, но не успели. Эти четверо – те парни, что недавно уезжали вместе с Шерханом в Ростов. Сейчас они несут носилки. Что в носилках – пленники не знают. В этом они честны, я уверен. Но тот факт, что носилки с деньгами, и участники нападения на банк перевал перешли, уже слегка радует, значит, мы имеем возможность до них добраться. Только догнать бы до границы.

– Если только раньше и людей, и носилки не сожгла термобарическая ракета с «беспилотника», – поправил коллегу полковник Сомов.

– Это было бы непоправимо, – нахмурился Лущенков.

– Едва ли сожгли… – попытался я успокоить полковников. – Давайте просто представим, почему отряд в соседнем ущелье разделился на две части. Они пришли, все подниматься на перевал не стали, или просто командир запретил всем подниматься, поскольку не хочет афишировать получение таких больших средств. Меньше свидетелей – выше безопасность. Но, поскольку из-за перевала была слышна стрельба, половину людей он все же с собой взял. Оставшуюся часть бандитов уничтожили, чем сильно облегчили задачу командира отряда, который, возможно, сам планировал их устранить, ему свидетели не нужны. А когда два эмира и четверо носильщиков поднялись на перевал, их встретили, но вниз спускаться никто не стал. Возможно, ждали, что бандиты отобьются от преследования, попробуют тоже подняться на перевал, а их встречным огнем добьют. И спустились только с наступлением светового дня, но тоже не все, только лишние, кто не нужен командиру. Так что, я думаю, и носилки, и шесть человек, которые нас так интересуют, в настоящее время находятся на перевале. Если есть необходимость их захватить, будем захватывать. Но, мне кажется, бандиты опять разделятся и снова уйдут.

Я выдержал впечатляющую паузу.

– Продолжай, – чуть не с угрозой в голосе потребовал полковник Сомов. – Почему они должны разделиться?

– Я не знаю, кто там командует. Но если он получит такую большую сумму, то не захочет, чтобы его люди знали об этом, и пожелает от них избавиться. Может, не физически, может, просто сбежит от них. В ту же Грузию. У него два варианта – или открыться всем, а значит, делиться деньгами, или уйти…

– Ты, старлей, мыслишь, как твой начальник штаба. Он эту же мысль высказал, даже развил ее. Ты развивать будешь?

– Этот человек, как мне кажется, все же не рискнет остаться вместе с двумя эмирами и четырьмя бандитами в одиночестве, понимая, что за такие деньги они его убьют и все поделят между собой. И потому он оставит с собой пятерых самых надежных. Может быть, даже шестерых, а остальных отправит к выходу из ущелья, где их будет дожидаться грузовик. Подчиненные должны сесть в него и подъехать к выходу из нашего ущелья. А сам этот человек, вместе с эмирами, бандитами и своими телохранителями, отправится в Грузию. Так будет обстоять дело или не так, проверить не слишком сложно. Нужно просто связаться с майором Колокольцевым и попросить его узнать, где находится семья этого человека…

– Майор Колокольцев, как я уже сказал, мыслит точно так же, как ты, старлей. Чувствуется одна школа подготовки. И он уже проверил. Семья генерала МВД, что командует местным «парадом», еще вчера вылетела в Грецию. Это жена и две дочери. Но позавчера в Германию вылетели отец с матерью. Видимо, всех решил забрать.

– А мы его заберем и здесь оставим… – без улыбки произнес полковник Лущенков. – С носилками они далеко не убегут. И бросить такой груз не захотят.

– Согласен, – наклонил голову полковник Сомов. – Будем выдвигаться на перевал…

– Рано, – возразил я.

– Почему? Объясни…

– Сначала часть банды уйдет к выходу из ущелья, только после этого, как я предполагаю, оставшиеся начнут спускаться. Когда они спустятся, тогда и мы пойдем. Судя по карте, мы вместе с пограничниками сумеем запереть их в узком пространстве и принудить к сдаче…

– Я согласен, – снова кивнул Сомов.


Наблюдать за событиями в соседнем ущелье первому выпало, понятно, мне, как обладателю «планшетника», с которым связаны камеры «беспилотников», а своим бойцам я разрешил поспать. Мне, конечно, тоже требовался отдых, но я, как офицер и командир, естественно, считал, что отдыхать должен в последнюю очередь. Через два часа, как договорились, меня должен сменить старший сержант Соколянский, а еще через два часа, если, конечно, за это время ничего не произойдет такого, что всех нас поднимет, Соколянского должен будет сменить полковник Сомов. Назначать кандидатуру на следующие два часа дежурства мы даже не стали, поскольку посчитали, что шести часов бандитам и ментам вполне хватит на то, чтобы собраться и начать действовать. Ну, а если не хватит, Сомов разбудит кого-то из своих офицеров.

В самом начале моего дежурства камеры «беспилотника» показали мигающий красный сигнал. Это значило, что заряд аккумуляторов предвещает скорую смену вахты в воздухе. А еще через десять минут «планшетник» сообщил, что прилетел дрон вертолетного типа. Я переключил камеры. С этого дрона, который обычно спускался ниже и позволял давать максимальное приближение для камер так, что людей было легко отличить от камней, наблюдение велось с обычной дневной камеры. Но я не компьютерщик и не игроман, которые могут сутками напролет сидеть за монитором. У меня уже началась резь в глазах, словно песку в них насыпали. А это нехороший признак, говорящий об усталости. Чтобы отогнать ее, я сначала присмотрелся к противнику на перевале, который, как мне показалось, приступил к завтраку, потом устроил свой «планшетник» на большом камне, а сам отошел на два шага в сторону и сделал небольшую зарядку. Помахал руками и ногами, совершил несколько отжиманий от земли и приседаний и вернул себе привычный бодрый тонус.

Весь процесс избавления от усталости занял у меня не более пятнадцати минут. Но этого времени, как оказалось, хватило, чтобы часть группы в соседнем ущелье – та часть, что заранее спустилась на дно, успела уйти. Правда, не слишком далеко, камера «беспилотника» еще контролировала передвижение этой группы. Но скоро они вышли за поле видимости объектива. Радовало, что я, точно так же, как и находящийся далеко от нас майор Колокольцев, сумел просчитать это событие. Хотелось надеяться, что и все последующие пойдут по нашему сценарию. Вызывал непонимание только тот факт, что нижняя группа слишком долго ждала момента отправки. Непонятно было, что их задерживало. Пользуясь сильным приближением камеры, я пересчитал тех, что остались наверху. Их было тринадцать человек. Значит, шестеро бандитов – вместе с эмирами, и семеро ментов – вместе с генералом. Четырнадцатый спускался с перевала, торопился догнать нижнюю группу. Может быть, она ждала именно его? Или ждала, когда к выходу из ущелья придет за ними машина? Для нас все это было неважно, и я не стал ломать себе голову.

Однако поломать голову пришлось над другим вопросом. В небе внезапно раздалось тарахтение вертолетного двигателя. Мой «беспилотник» вертолетного типа настоящий вертолет не видел, потому что тот летел на большой высоте и выше камер. Пришлось поднять сначала голову, а потом приложить к глазам и бинокль. В сторону российско-грузинской границы летел вертолет с эмблемой погранвойск на борту. Но летел он не со стороны Дагестана, а со стороны Чечни. Видимо, пограничники решили перекрыть границу плотнее и запросили поддержки в соседнем погранотряде. Мог ли факт появления пограничного вертолета вмешаться в наши события, я не знал, но предполагал, что он может нарушить планы бандитов и ментов.

Люди на перевале тем временем занялись недолгими сборами, хотя откровенно не торопились. Как я полагал, они рассчитали время выхода к границе – перед рассветом, когда всем, в том числе и пограничникам, особенно хочется спать, и глаза имеют обыкновение сами собой закрываться.

Бандиты и менты тоже видели вертолет – это несомненно. Но это, кажется, не повлияло на их решительность. И теперь стоило только дождаться момента, когда верхняя группа куда-то двинется. Вопрос только в том, куда они направятся – вверх или вниз по ущелью. И там, и там их ждала засада. Знать о ней они не могли. Но в сторону границы полетел вертолет, значит, засаду на границе они предполагали. Тогда двинутся вниз?

Но там машина, скорее всего, уже уйдет… Первая группа скоро до выхода должна добраться. Что-то здесь не вязалось. Скорее всего, двинуться они должны вверх по ущелью.

– Товарищ старший лейтенант, идите отдыхать… – раздался за моей спиной голос старшего сержанта Соколянского. Он умеет ходить неслышно, тише своей тени. Мне даже будить его не пришлось. Сам встал, сам пришел мне на смену. Наверное, будильник на часах заводил.

Однако на отдых мне времени, кажется, отпущено не было. Это если судить по монитору. От силы, десять минут. Впрочем, мне могло и этого хватить.

– Смотри, Сережа, – ткнул я пальцем в монитор, – как только эти вот начнут спускаться в ущелье, буди меня. Пусть через пять минут пойдут, все равно буди.

– Понял, товарищ старший лейтенант…


Глава двенадцатая

Старший сержант Соколянский службу знает и не будет жалеть своего командира, желая дать тому поспать лишние пять минут. Это называется, насколько я понимаю, чувством ответственности. А мое чувство ответственности заставило меня сразу подняться, как только я почувствовал прикосновение старшего сержанта к своему плечу.

– Двинулись? – спросил я и посмотрел на часы – оказывается, проспал я полтора часа.

– Начали спуск, – ответил Соколянский.

– Поднимай полковника Сомова, – приказал я, а сам направился к камню, на котором светился монитор «планшетника». Посмотрел и, увидев подходившего ко мне Сомова, сразу повернулся в его сторону. Кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, а потом подтвердил словами:

– Двинулись…

Полковник шагнул к «планшетнику», взглянул на монитор:

– Не торопятся. Медленно выходят. Не выспались, что ли! А нижняя группа давно ушла?

Я сообщил точное время.

– А они чего ждали? Почему сразу не пошли?

– Видимо, не было распоряжения. Или генерал сомневался, держал их поблизости, как гарантию собственной безопасности. Я сам, товарищ полковник, задавался этим вопросом. Ответа не нашел. Но тут еще одна непонятная вещь. Над горами в сторону границы пролетел вертолет с пограничной символикой. Бандиты не могли его не увидеть. Следовал со стороны Чечни.

– Спугнут ведь… – сердито констатировал полковник. – Ладно, поднимай свой взвод. Сапер у тебя, помнится, в наличии имеется?

– Так точно, есть сапер. Толковый парень.

– Пусть первым идет. Звуки нашего боя там, на перевале, наверняка слышали, обязательно перевал заминируют. Да и от своих пути отсечь пожелают.

Ликвидаторы уже были готовы к выходу, хотя я и не слышал, чтобы Сомов отдавал команду на готовность. Взводу подняться – только на две ноги перевести тело из горизонтального положения. Сразу и двинулись. Замыкающими в колонне вели пленников под присмотром двух автоматчиков. Старший сержант Соколянский распорядился. Для подстраховки, на случай засады, я выделил еще четверых, которые в тепловизионные прицелы осматривали пространство на маршруте впереди. Просмотрят участок, перебегают дальше, догоняют сапера и, становясь на одно колено, новый участок просматривают. И так до самых больших скал, о которых меня предупреждал еще полковник Лущенков. Те самые скалы, которые требуют навыков скалолазания. Не знаю, как ликвидаторы, но мой взвод проходил специальную тренировку на скалодроме.

Несмотря на меры предосторожности, передвигались мы быстро. Еще две мины были обнаружены там, где кончился труднопроходимый скальный участок. Мне стало просто интересно, как бандиты преодолевали его в темноте, да еще с носилками. Не иначе сверху им спускали что-то типа полиспаста. Но нам приспособлений для подъема никто не приготовил. Если они у ментов и были, их забрали с собой. Мины были выставлены достаточно хитро, с пониманием психологии. В месте, где после трудного участка человек невольно расслабляется. А расслабляться в подобных операциях нельзя ни при каких обстоятельствах. Это известная истина, и мои бойцы давно и хорошо ее усвоили.

Никто и не расслабился, все понимали, что сапер один, и все увидеть просто не в состоянии. Он ищет мины только в местах, наиболее опасных, там, куда сам поставил бы взрывное устройство. А противник может поставить в любое другое, и потому под ноги смотреть необходимо всем.

После преодоления скального участка мы сделали привал на небольшом плато, пересеченном множественными расщелинами и ограниченном со стороны хребта с двух сторон высокими скалами. Поджидали, когда через скалы переберутся все, в том числе и пленники с охраной. Полиспастов у нас не было, и пленников поднимали на простых веревках, заставив их просто сесть в широкую петлю. Проблем это не вызвало.

– Пора идти, – первым поднялся полковник Сомов, который, как мне показалось, вообще не понимал и никогда не знал, что такое усталость.

– Мы готовы, товарищ полковник, – встал и я.

И в это время меня по внутренней связи потребовал к себе младший сержант Городовников. Как и полагается взводному следопыту, Слава не сидел, когда отдыхали другие, а осматривал недавний лагерь бандитов и ментов. Читал, как раскрытую книгу, непонятные другим следы и делал какие-то свои выводы, которые для других, даже для меня, были недоступны. Он обладал особым талантом.

– Товарищ старший лейтенант, подойдите сюда…

Я нашел глазами командира третьего отделения и позвал с собой Сомова:

– Товарищ полковник, мой следопыт что-то показать хочет…

Полковник кивнул и шагнул за мной.

– Товарищ старший лейтенант, а зачем бандиты переносили большие камни? – спросил Городовников, когда мы с полковником подошли.

– Большие камни? – переспросил полковник Сомов.

– Да, я сразу обратил внимание, что во многих местах на почве и на камнях остались отпечатки от следов больших камней. Больших и тяжелых, которые продавливали место под собой. Снимали их, видимо, еще в темноте, иначе сами увидели бы эти следы. Но я допускаю, что они их видели и оставили для нас умышленно. А камни зачем-то сбрасывали, судя по всему, в эту расщелину и засыпали в самую дальнюю от нас, но не до конца. Кстати, в дальнюю не просто сбрасывали, в ту расщелину еще и укладывали. Я нашел там следы трех пар рук, которые держались за края, когда выбирались. Одна рука без среднего пальца, характерный признак. Зачем они забирались в расщелину?

– Я проверю! – вызвался подполковник Храмцов и, готовый спрыгнуть, протянул мне свою винтовку. – Может, братская могила?

– Стоп-стоп, товарищ подполковник! – остановил я его. – Сначала – сапер. Это может быть хитрая ловушка. Городовников верно заметил, просто так следы от камней не оставляют. Надеятся, что преследователи заметят, сунутся. Головин! Слышал?

Чем удобна внутренняя связь – это тем, что не требуется повторять. Головин оказался рядом, наклонился, долго всматривался в глубину расщелины, даже фонариком посветил.

– Так там все проводами опутано. Почти понятно. Что-то типа «растяжек» выставили. Причем, неумело. Посчитали, что в темноте расщелины все останется незаметным. Так! Работаем! Все отошли подальше, – грозно потребовал он. Ефрейтору нравилось командовать полковниками. – Спрятались за скалы, чтобы ни сбоку, ни сверху не достало. Камни полетят крупные, мало никому не покажется… Все готовы? Внимание!

Все, в том числе и я, отошли. Сапер, сорвав кольцо, сразу бросил в расщелину гранату, чтобы воспользоваться отпущенными секундами до взрыва, и сам стремительными скачками бросился за ближайшую скалу, которую заранее ощупал глазами. Сначала взорвалась только граната, но не прошло и секунды, как следом громко «бухнула» сначала одна, затем, почти без интервала, и вторая противопехотные мины. Осколки и камни полетели из расщелины вверх.

– Ловушку устроили… – покачал головой Городовников. – Мудрые ребята. Психологию просчитывают. Прячут следы…

– И что бы ты там увидел? – заглянув в расщелину, спросил полковник Лущенков подполковника Храмцова. – Вот тебя мы после этого точно больше никогда бы не увидели. Далеко летел бы с первой космической скоростью[21].

– Вторая расщелина… – напомнил взводный следопыт, прыгая с камня на камень. – Здесь на краю следов от камней нет. Похоже, камни не сбрасывали, а укладывали. Сначала на край, потом дальше – в расщелину. Край потом аккуратно замели, чтобы сровнять уровень пыли, и пылью же присыпали. Только она разного цвета. Брали с разных мест, чтобы подозрений не вызвать. Василий, – позвал он Головина, – осмотри…

Ефрейтор снова посветил фонариком, потом покряхтел, снял шлем, видимо, мешающий ему, аккуратно положил его на край расщелины, полез вниз, и через несколько секунд стало слышно, что он ворочает камни.

– Мешки какие-то. Не пойму, чем набиты. Мешки из плотной ткани, – сообщил сапер.

– Камни вытаскивать не надо, – сказал полковник Сомов. – Я знаю, что там. Те самые мешки, которые мы ищем. Вместе с носилками. Носилки, видимо, в самом низу. Вот и добрались. Но пока оставим все, как было. Юрий Викторович, у тебя, кажется, светозвуковые мины остались?

– Головин! – переадресовал я вопрос. И, вспомнив имеющийся боезапас взвода, сразу дал задание: – Установи две оставшиеся светошумовые в эту расщелину. Если сможешь, одну на поверхности, но так, чтобы от первого взрыва сработала. У тебя, кажется, какие-то датчики к взрывателям есть?

– Последний шумоволновой остался. Устанавливать?

– Прибереги, – посоветовал Городовников. – Пригодится подруге в унитаз засунуть.

Сам ефрейтор Головин был худеньким, небольшого роста, но все во взводе, и даже я, знали его подружку – повариху из гарнизонной столовой, которая ростом была выше Васи на голову, а весом и объемом превосходила его раза в три. Бойцы взвода над этой парой любили подшучивать, но чаще беззлобно, и Головин не обижался.

– Устанавливай, – распорядился я. – И поторопись, пока светло. Скоро темнеть начнет…

– Мой рюкзак подайте… – попросил из расщелины ефрейтор.

Городовников, соблюдая осторожность, подал саперу его тяжеловатый рюкзак.

И в это время с неба снова послышался звук вертолетного двигателя. Второй вертолет летел маршрутом первого. Но теперь я даже бинокль вытаскивать не стал, вместо меня вытащил из футляра свой бинокль полковник Сомов и долго присматривался к вертолету.

– Опять «погранцы»… Из Чечни. Должно быть, их попросили свой край границы закрыть, но не предупредили о маскировке. Они от чистого сердца работают, стараются, вертолеты гоняют, десант высаживают…

– И своими действиями пугают нашу клиентуру… – показал я на свой «планшет». И сразу переключил простую камеру на инфракрасную, потому что на дне ущелья уже было темно, и простая камера мало что могла показать, кроме общих очертаний верхних окружающих скал. А вот инфракрасная камера сразу обозначила точечные фигуры людей, идущих по ущелью вниз. – Возвращаются… Думаю, они на перевал пойдут… Прямо к нам в объятия…

– А могут и по низу к выходу двинуться, – рассудил Сомов. – Быстро спускаемся. Внизу есть, где спрятаться…

– Головин! – позвал я. – Успеваешь?

– Мне, товарищ старший лейтенант, еще минут пятнадцать-двадцать надо. Установить и замаскировать.

– Ефрейтор, – заглянув в расщелину, сказал полковник, – сумеешь здесь, наверху, спрятаться? Забиться куда-нибудь и не дышать…

– Без проблем, товарищ полковник. Идите…

– Васька, перед взрывом глаза зажмурь сильнее и уши заткни, – обеспокоенно посоветовал младший сержант Городовников. – И рот раскрыть не забудь…

– Знаю, помню, сделаю… – скороговоркой ответил ефрейтор.

Спускались мы с перевала быстро, хотя и не бежали. Бег при спуске противопоказан. И вообще спуск со склона всегда считается делом более опасным, чем подъем. Но нас выручало то, что, чем ближе было дно ущелья, тем более пологим становился спуск. Спустились мы, по сути дела, из света в темноту. Но все автоматы у моих бойцов и винтовки группы ликвидаторов ФСБ имели ночные прицелы. Правда, эти прицелы с близкого расстояния могли бы сами себя выдать, поскольку имели светящееся зеленым светом кольцо вокруг внешней линзы, поэтому смотрели мы не в сторону верха ущелья, а в сторону противоположного хребта и немного вниз. Все обошлось благополучно. Мы так быстро спустились и так быстро спрятались, что пришлось еще около пяти минут ждать, когда появится группа противника. Как и раньше, в ней было тринадцать человек. Никто не отстал, никто не заблудился, никого, к сожалению, даже не расстреляли.

Я спрятался среди трех плотно стоящих высоких камней, образующих небольшой тупик, и наблюдал за противником в монитор «планшетника». Полковник Сомов оказался рядом и тоже старался заглянуть в него. Так мы и стояли с ним плечом к плечу. И в самый ответственный момент снова замигала красная лампочка.

– Что это? – спросил полковник. С «планшетником» он работать, как я уже убедился раньше, умел. Но эта красная лампочка имела отношение не к самому гаджету, а к программе, полковнику незнакомой. Пришлось объяснить предельно коротко, чтобы нас не услышали:

– У вертолета заряд аккумулятора подходит к критической точке. Он сам эту точку знает, в последний момент по приказу бортового компьютера просто развернется и улетит.

– И что, останемся без «разведчика»?

– Жду сменщика.

Сменщик появился вовремя. Это снова был «беспилотник» самолетного типа, то есть бомбардировщик, но сейчас сбрасывать ракеты было не на кого. Разве что рядовой Стукалов спутает нас с бандитами и решит слегка поджарить ракетой с термобарическим зарядом. Я сразу переключил камеру с вертолета на самолет. Когда наблюдение ведется в инфракрасном режиме, не так и важно расстояние, с которого оно ведется. Расстояние важно для прицеливания. А прицеливаться рядовому Стукалову было сейчас не в кого. Хотелось, по крайней мере, так думать.

Менты и бандиты не пожелали сразу идти к выходу из ущелья. Если верх был перекрыт, как они догадались, немалыми силами пограничников, о чем говорил полет двух вертолетов, то выход должен был быть, по мыслям командира группы, свободен. Тем более, свободным должен быть третий выход – из соседнего ущелья, которое соседним становится только во второй своей половине, а до этого идет вдалеке. Но ментовский генерал, должно быть, знал, что у выхода из этого ущелья стоят два грузовика и бронеавтомобиль «Тигр», так что подразделение полиции во главе с подполковником Мамедовым должно быть где-то там же. Из всего вышесказанного выходило, что группа из тринадцати человек постарается в темноте преодолеть перевал и выйти на равнину из других «ворот». Вопрос стоял только в том, пожелают они или не пожелают захватить с собой носилки с мешками. Предвидя сложность обращения с такими деньгами при официальном пересечении границы, можно было бы посчитать, что они не захотят взять деньги из тайника. В этом случае я должен буду выйти на связь с майором Колокольцевым и затребовать перекрытия выхода из ущелья, где может находиться уцелевшая половина подразделения подполковника Мамедова – те, кто бросился в погоню за сбежавшим полковником Лущенковым не вверх, а вниз по ущелью. Тогда, при таком раскладе событий, носилки с деньгами придется тащить на себе бойцам моего взвода. Но если ментовский генерал слишком жаден, а основания думать так о генерале у нас были, то он просто не может оставить такие деньги где-то в горах без присмотра. Тем более что были люди, знающие об этих деньгах. И люди не такие, на которых можно полностью положиться – два эмира и их четверо бандитов. Любой мог и выдать, и решить забрать деньги себе. Такой суммы каждому хватит на безбедную жизнь. Хватит и для того, чтобы спрятаться от тех, кто будет искать. Да и сопровождающие генерала менты не казались особо верными и сверхнадежными.

А это уже само по себе обещало срабатывание светошумовых мин и обеспечивало нам возможность захватить и ментов, и бандитов, по сути дела, голыми руками, поскольку они несколько часов не смогут ничего ни услышать, ни увидеть. Нам оставалось только ждать.

Меня при этом интересовал еще один вопрос. Взрыв в первой заминированной расщелине бандиты с ментами слышали или нет? Если слышали, то должны на перевале искать тела пострадавших от взрыва. Если не слышали, то должны держаться от первой расщелины подальше. Мой интерес объяснялся просто: я наблюдал еще за одной точкой на мониторе – за своим взводным сапером ефрейтором Головиным, и мне показалось, что спрятался он как раз в ту расщелину, где недавно раздался взрыв. При одних условиях это был хороший выбор, при других – никудышный. В одном случае это обещало спасение, в другом гарантировало гибель. И помочь ефрейтору я никак не мог.

Группа наших противников уже преодолела половину подъема, когда полковник Сомов принял решение:

– Пора и нам вслед идти.

Я по средствам связи передал команду своим бойцам. Темнота, конечно, была густой, но под открытым небом она никогда не бывает полной, и я хорошо видел своих парней, выходящих из-за камней. И как раз в этот момент из нижней части ущелья раздались звуки боя. Стреляли пулеметы и автоматы, рвались гранаты. Видимо, часть ментов, отправленная к машине, добралась до места засады, устроенной взводом спецназа ГРУ, посланным майором Колокольцевым. И по звуку я легко определил, что бой этот был практически односторонним. Менты или не умели сопротивляться, или были сразу уничтожены, и дальнейшая стрельба была только профилактической – по пространствам, где мог кто-то спрятаться. Это в моем понимании была одна из военных «маленьких трагедий». Ведь, по сути дела, менты ничего, скорее всего, не знали о замыслах и делах своего генерала. Они не были преступниками. Им приказали идти в сопровождение, и они пошли. А потом их отправили, когда надобность в них отпала, под стволы засады. Генерал просто использовал их в своих интересах и «выбросил» на смерть. И такие «маленькие трагедии», когда люди гибнут там, где ведутся боевые действия, происходят постоянно. Это я уже усвоил давно, только в груди все равно что-то болело.

Я хорошо помню свою первую командировку на Северный Кавказ.

Тогда четверо бандитов взорвали на дороге полицейскую машину, а сами ушли в лес, где мы их нашли и, как казалось, обложили со всех сторон. Но они смогли вырваться и уйти в горное село. Кто-то из жителей тогда позвонил и сообщил, где прячутся бандиты. А прятались они в доме одного из членов банды. Он, правда, во взрыве ментовской машины участия не принимал, но имел на своем счету, как потом сообщалось, немало «черных» дел. Мы вошли в село, обложили со всех сторон дом, эвакуировали соседей. Даже бытовой газ в квартале перекрыли, во избежание аварии на трассе газопровода. Готовились к штурму. Хозяин не был излишне отчаянным и выпустил свою семью – стариков-родителей, жену и двоих малолетних детей, девочку лет семи и мальчишку лет пяти. С бандитами было покончено одним выстрелом из огнемета «Шмель-М». Выстрел разрушил не только стены первого этажа и подвал, он даже забросил в соседний двор крышу вместе с обломками второго этажа. Обгорелые трупы пяти бандитов мы потом вытащили во двор. Молча смотрел на тело сына отец со сморщенным годами лицом. Он не плакал, но слеза по морщине все равно стекала, и мелко тряслась вместе с подбородком седая борода. Отец бандита был очень старым. Такая же старая мать встала над телом на колени, рвала на себе волосы и что-то кричала в истерике. Жена, закрыв лицо черным платком, держала за руку дочь, оставшуюся сиротой. А сын подошел к лежавшему отцу и что-то сказал на своем языке. Рядом со мной стоял капитан полиции, местный житель. Он перевел, хотя я и не просил:

– Мальчик говорит: «Папа, вставай, пойдем к врачу. Там совсем не больно уколы ставят. Вставай, папа, пойдем…»

Сын попросту не понимал еще, в силу своего возраста, что его папа не потому не хочет вставать, что уколов боится, а просто уже не встанет никогда.

Тогда я впервые подумал о «маленьких трагедиях», сопутствующих всякой войне. Конечно, есть и большие трагедии, и даже массовые. Но те только злят. А маленькие трогают и вызывают иногда чувство вины…


Думая о «маленьких трагедиях», я не забывал и о своей основной работе, пока еще не такой трагической, и потому продолжал следить за монитором «планшетника». Меня в данном случае интересовало, как отреагируют менты и бандиты на звуки боя, что доносились от нижних «ворот». Но они, как раньше поднимались, так и продолжали подниматься на перевал. Никто не остановился, никто не прислушался к взрыву в расщелине, посчитав его, видимо, произошедшим в соседнем ущелье. А мы двигались следом за ними.

Признаться, меня в этой ситуации волновала не судьба денег и не то, сможем мы перекрыть выход из ущелья или сумеем догнать бандитов с ментами до выхода. Меня больше волновала судьба моего сапера ефрейтора Головина, который никак не реагировал на разговоры по связи. Конечно, Вася – контрактник и служит не первый год, кажется, уже в третий раз участвует в командировке на Северный Кавказ. Значит, опыт боевых действий имеет и не должен растеряться в сложной обстановке. А что там, на перевале, происходит, мне знать было не дано, потому что видеть я мог только с помощью инфракрасной или тепловизионной камеры, а они, при взгляде сверху, не давали точности в изображении.

Но по мере того как бандиты приближались к плато, во мне нарастало напряжение. Я с удовольствием сам оказался бы там или вместе с Головиным, или даже вместо него. Самому всегда действовать легче, чем переживать за другого. Я переживал за него, но внешне этого не показывал.

– Товарищ полковник, двое отстали. Темпа не выдерживают. Шагов на пятьдесят, мне кажется. Внизу все вровень шли, а при подъеме легкие подвели. Их от основной группы и не видно.

– Что предлагаешь? – сосредоточенно спросил Сомов и хмуро заглянул в мой монитор, сам прикидывая возможности.

– Это, я предполагаю, из ментов. Их захватывать живьем не требуется. А прицел покажет точно, менты это или бандиты. «Выхлоп» оттуда точно слышно не будет… А если впереди взрыв произойдет, эти двое останутся невредимыми. Убежать вдвоем легче, чем всей группой.

– Лущенков, Филлипочкин, отработайте, – приказал Сомов, соглашаясь с моими доводами.

Полковник Лущенков и один из двух подполковников приготовили свои винтовки, встали на одно колено и легко нашли цель. Выстрелы были едва слышны даже нам, находящимся поблизости, а на перевале их тем более не услышали.

– Головин! – тихо позвал я сапера по внутренней связи.

Ефрейтор снова не ответил. Может быть, не хотел рисковать, когда противник так близко. Я надеялся на лучшее…

– Одиннадцать осталось, – констатировал я, рассматривая неподвижные точки, замершие на склоне после выстрелов. Очередная «маленькая трагедия» разыгралась. Причем разыгралась с моей подачи, с моего предложения. Мне это было неприятно осознавать, тем не менее, случись так, что еще двое или трое отстанут, я снова обращусь к полковнику Сомову с тем же предложением. Гибель этих ментов для меня только «маленькая трагедия», а если погибнет ефрейтор Головин, трагедия будет уже большой. Для меня – большой.

– Одиннадцать… Каждому по миллиону персонально в рюкзаке с голубой тесемочкой, – недобрым голосом проговорил полковник Сомов.

– Только они, кажется, не собираются свои миллионы забирать, – сообщил я, видя, что бандиты с ментами, поднявшись на маленькое плато, к краю, где находилась расщелина с денежными мешками, подходить не собирались, видимо, поджидали отставших. Похоже, генерал не рисковал оставлять за спиной никого, кто имел информацию о деньгах. Сверху было видно, что стоят они тесно друг к другу, разговаривают, что-то обсуждают. Но я местные дагестанские языки[22] даже с близкого расстояния переводить не умею, не то что с дальнего, потому мне дела до их разговора не было. Однако, судя по всему, договориться они сумели. В результате шестеро сразу направились в сторону скал, чтобы перебраться в соседнее ущелье, тогда как остальные пятеро намеревались, похоже, ждать отставших. Дождаться у них возможности, естественно, уже не было, но они об этом еще не знали. Мы подошли к тому месту, где лежали тела двух убитых, отсюда уже могли стрелять и вести бой. Правда, необходимости в этом пока не возникло. И не должно было возникнуть позже, поскольку на моем мониторе появилась сначала слабая вспышка, затем, буквально через секунду, вторая, которая даже через монитор ударила меня в лицо и на время лишила зрения своей яркостью…


Эпилог

Там, на маленьком плато, сработала светошумовая мина.

– Что произошло? – спросил полковник Сомов. – Решили все-таки деньги забрать?

По столбу света, что поднялся над перевалом, он, видимо, посчитал, что бандиты и менты залезли в свою расщелину. Грохот при этом тоже был сильный, но слух в нашем отряде ни у кого, кажется, не пострадал. Да и зрение вроде бы тоже, поскольку от места взрыва мы были еще далеко.

Кроме меня, которому досталась порция света с перевала и, в довесок, одновременная порция света из монитора, в который я смотрел.

Но почему сработала мина? И что за взрыв был перед этим?

Я видел только одну вероятность. Ефрейтор Головин понял, что бандиты с ментами намереваются уйти на другую сторону перевала, не заглянув в расщелину с деньгами, и взорвал гранату. Прямо там, на плато, перед светошумовой миной, у которой на взрывателе был установлен шумоволновой датчик. Датчик этот сработал и от звука взрыва, и от взрывной волны. Часть бандитов и ментов, конечно, получила обязательные повреждения зрения и слуха, возможно, и ранения от осколков гранаты. Сейчас они были готовой добычей, разложенной на блюдечке и политой приправой. Это радовало. Но меня больше интересовал в данный момент вопрос, обошелся ли без повреждений сам ефрейтор Головин.

Если он бросал гранату, то действовал быстро и спонтанно, возможно, не успев просчитать все последствия, и мог второпях просто забыть об осторожности. Ведь мину следовало взорвать как можно быстрее, пока одна из групп, большая по численности, не удалилась в скалы.

– Пару минут, товарищ полковник, – взял я тайм-аут на восстановление зрения. – Светом из монитора по глазам ударило…

Сомов остановился и, взяв меня под руку, повел по склону. Он не хотел пугать моих бойцов тем фактом, что их командир ослеп. Даже временно. Но я не ослеп. Я даже монитор перед собой видел и красные точки на нем. Не так, как раньше, не четко, но все же видел. Время шло, и с каждым мгновением я начинал видеть лучше.

– Мне кажется, удачный взрыв был… Обе группы достало…

– Тогда идем быстрее. Бегом поднимаемся. Лучше не стрелять… Бить прикладами… – сказал Сомов.

Я повторил команду в микрофон и побежал, на ходу снимая с шеи ремень и перехватывая автомат так, чтобы он позволил бить прикладом. В обычном своем положении, как у нас в спецназе носят автоматы – на коротком ремне, чтобы не тратить доли секунды для упора приклада в плечо или, как некоторые делают в ближнем бою, в бицепс, автомат трудно использовать в качестве дубинки. И я увидел даже в темноте, что все мои бойцы делают так же, как я, – снимают ремни с шеи.

– Генерала не трогать! – скомандовал полковник. – Он – мой…

Я опять повторил его приказ по связи. Но получилось так, что прямо на генерала выскочил именно я. Он сидел на камне с широко раскрытыми глазами, ничего не видящими, и, конечно, не мог услышать звук моих шагов, которые я и сам не слышал. Но, видимо, дуновение ветра при быстром беге до него все же дошло, и он поднял ствол автомата. Дистанция была в три шага. Я не успел бы преодолеть ее и не успел бы упасть на землю, палец нажимает на спусковой крючок быстрее. Бронежилет должен был бы выдержать очередь, но ствол смотрел мне не в грудь, а в лицо. Я все же попытался упасть, чтобы пропустить очередь над головой, но в последнее мгновение перед падением увидел, как что-то темное метнулось в сторону генерала и сбило его с камня. Автоматная очередь все же раздалась, но пули попали в другой камень, в соседний. Я тут же перекатился и оказался уже сидящим на груди генерала МВД, чья рука искала упавший автомат. Он успел положить на оружие руку, и я, во избежание собственных неприятностей, вынужден был нанести удар нижней частью кулака в челюсть. Кажется, такой удар в спортивных единоборствах называется «хаммер», то есть «молоток». Однако молотка у меня в руке не было. Да он и был уже не нужен. Удара кулаком хватило, чтобы немолодой генерал сразу отключился. Мало того что он был временно слеп и глух, он еще пострадал и дополнительно. Я готов поспорить, что сломал генералу не только его родную нижнюю челюсть, но и вставную тоже. К генералу подошли два полковника и поставили его на ноги.

Слепой и глухой, но не немой, генерал попробовал даже права «качать»:

– Это что еще за самоуправство! Что за нападение! Вы мне за это ответите…

Полковники что-то со смехом ответили. А я не смеялся, даже не слушал их. Я смотрел на сидящего на земле ефрейтора контрактной службы Васю Головина. Это он, потеряв временно слух, но не потеряв зрение, правильно оценил ситуацию и небольшим своим весом свалил генерала с камня, когда тот пытался в меня выстрелить.

Я помог Васе встать на ноги, приобнял его, показывая свою благодарность, потом включил блокировку внутренних разговоров и вызвал на связь майора Колокольцева.

– «Девятьсот семнадцатый», слушаю тебя!

– Товарищ майор, докладываю. Операция завершена успешно. Потерь нет. Раненых нет.

– Это хорошо, старлей. Как тебе «Вампиры» показались? Камни хорошо раскалывают?

– А мне их и испытать не довелось, товарищ майор. Пока они у нас – только лишний груз.

– Ну вот, а с меня отзыв только что спрашивали. И именно о том, как они камни раскалывают. Почему-то это производителя особо интересует.

– Так в чем проблема, сейчас попробуем. Камней здесь много. Испытаем… – пообещал я и стал отыскивать глазами солдат, которые всю операцию таскали на себе по горам гранатометы «РДГ-29». А они нелегкие…


Примечания


1

Шайтан – бес, черт.

(обратно)


2

Акбар – великий (здесь и далее прим. автора).

(обратно)


3

РПК – ручной пулемет Калашникова.

(обратно)


4

«Шмель-М» – реактивный пехотный огнемет.

(обратно)


5

Пауза между моментом освобождения прижимного рычага и моментом взрыва в гранате «Ф-1» составляет 3,2–4,2 секунды.

(обратно)


6

Коммуникатор «Стрелец» – инновационная система не только связи, но и разведки, и управления подразделением (потому официально и называется «КРУС» – комплекс управления, разведки и связи).

(обратно)


7

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

(обратно)


8

«Лубок» – способ фиксации переломов в медицине, с использованием негнущихся накладок.

(обратно)


9

«ВСК-94» – снайперская винтовка, которой в основном пользуются спецслужбы.

(обратно)


10

«Выхлоп» – бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка.

(обратно)


11

Младшие офицеры – от младшего лейтенанта до капитана включительно, старшие – от майора и выше.

(обратно)


12

Паралет – сверхлегкий летательный аппарат, состоящий из тележки с двигателем и специального крыла-парашюта. Боевой паралет отличается от спортивного только тем, что им управляют вооруженные люди. Изредка на тележку устанавливаются средства слабого бронирования.

(обратно)


13

РСЗО – реактивная система залпового огня. Самая распространенная система – «Град», ракеты для которого транспортируются на грузовиках, хотя загружаться в стволы могут и вручную, могут и с помощью специальных зарядных машин, оборудованных тельфером с солидной грузоподъемностью.

(обратно)


14

Гексоген в один и семь десятых раза мощнее тротила.

(обратно)


15

Гироскоп – прибор, способный реагировать на изменение углов ориентации тела, на котором он закреплен.

(обратно)


16

Нгивара – парное деревянное оружие, предназначено для ударов с любой руки по нервным узлам. Изготавливается из твердых пород дерева. Японцы считают кастет одиночной разновидностью нгивара.

(обратно)


17

Установка РЭБ «Красуха-4». Обычно базируется на автомобиле «КамАЗ».

(обратно)


18

«Девяносто первый» автомат – компактный автомат «9А-91» калибра 9 миллиметров. Может снабжаться глушителем, может не снабжаться.

(обратно)


19

Пармедол – то же самое, что промедол, анальгетик, сильное обезболивающее средство, по своему действию близкое к морфину. В больших дозах рассматривается как наркотическое вещество. Входит в состав армейских индивидуальных санитарных средств.

(обратно)


20

Препарат СП-117 – психотропное средство из разряда так называемых «сывороток правды». В действительности не обладает тяжкими последствиями после применения.

(обратно)


21

Первая космическая скорость – минимальная скорость, которую требуется придать объекту для вывода на геоцентрическую орбиту. Числовая величина этой скорости во многом зависит от веса самого объекта.

(обратно)


22

В Дагестане только основных языков, которым присвоен статус государственного, – четырнадцать. И делятся они на четыре основные языковые группы. Представители одной языковой группы, как правило, могут понять друг друга. Разных языковых групп – не всегда.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвертая
  • Глава пятая
  • Глава шестая
  • Глава седьмая
  • Глава восьмая
  • Глава девятая
  • Глава десятая
  • Глава одиннадцатая
  • Глава двенадцатая
  • Эпилог
  • X