Анатолий Степанович Терещенко - Воин эпохи Смерша

Воин эпохи Смерша 1595K, 221 с. (Мир шпионажа)   (скачать) - Анатолий Степанович Терещенко

Анатолий Терещенко
Воин эпохи Смерша

Памяти генерал-майора А.А Шурепова посвящается


Предисловие

Что такое большой человек?

Тот, который не проваливается

в трещины, образуемые эпохой.

А. Подводный

Любая война — это несчастье. Она не продолжение политики другими средствами — силой оружия, как принято считать, а поражение политики. Поэтому всякий стоящий у государственной власти обязан избегать войны, точно так же как капитан корабля избегает кораблекрушения.

«Хороших» войн не бывает, но воевать с непрошеным гостем, агрессором, — это значит воевать с самой Войной. Такое состояние бывает только при справедливых баталиях, ибо неизбежно-агрессивные войны — всегда справедливые.

Никколо Макиавелли по этому поводу писал, что та война справедлива, которая необходима, и то оружие благочестиво, на которое только и возлагается надежда. Надежда у советских людей возлагалась на единство народа в деле отпора узаконенному гитлеровцами разбою.

В первые месяцы германского вероломства перевес был на стороне нацистской Германии. Гитлер и командование вермахта упивались победами на нашей земле. Но это были временные удачи оккупантов. В баталиях есть полководцы, которые умеют выигрывать лишь сражения, но не войны. Советские солдаты во главе со своими полководцами выиграли тяжелейшую войну, исповедуя призыв поэта Н.А. Некрасова:

Не будет гражданин достойный
К Отчизне холоден душой!

Они не были холодны душой к Отчизне!

В войне участвовали все народы великой Красной империи с их основными составляющими: Армией, Флотом, Разведкой, Контрразведкой, Тылом, Промышленностью и Полем. Именно они определили судьбу Отечества, защитив его и разгромив полчища тевтонцев-завоевателей Третьего рейха.

Война влияла на судьбы наших сограждан, оплетая цепью удивительно счастливых и удивительно несчастливых, а порой и трагичных совпадений.

Повлияла она и на жизнь наших героев, прошедших через горнило войны, испытаний и страстей. Но не сломала! Поскольку они в прямом и переносном смысле были большими людьми, потому и не могли провалиться в трещины своей эпохи. Они боролись за жизнь Родины, родных, свою собственную!

Счастье появляется тогда, когда ты любишь; безразличие — когда тебя любят, а ты бревно бревном; терзания и мучения приходят, когда от тебя уходит тот или та, кого ты обоготворила или обоготворил. Кто не может найти счастья в пути, не найдет его и в конце дороги.

В этой документально-художественной повести автор рассказал о своем старшем коллеге, военном контрразведчике, участнике Великой Отечественной войны генерал-майоре Смерша и КГБ СССР Александре Алексеевиче Шурепове, пройдясь по жизненным вехам его нелегкой, порой трагической судьбы с 13 февраля 1913 по 31 мая 1985 года.

Художественно-документальная форма повествования избрана автором для простора описания в основном служебных обстоятельств жизни героя. Такие люди отдавали свои силы на жизненных большаках Отечеству, «своего живота не жалея» во благо защиты не чиновников от власти, а народа, составлявшего понятие страны, попавшей в доселе невиданное по масштабам и зверству страшное военное лихолетье, возникшее по вине германского фашизма.

Это повествование — еще и гимн любящей паре красивых телом и душой людей, спортсменов всесоюзного уровня, пронесших свою любовь друг к другу сквозь тернии кровавых событий войны, через тревоги, унижения и подозрения, победы над тайным противником — и сохранивших свое семейное счастье.

Впервые о драматической судьбе военного контрразведчика генерал-майора Александра Алексеевича Шурепова и его супруги Александры Федоровны автору этой книги рассказал участник Великой Отечественной войны, военный летчик, ставший армейским чекистом, а на пенсии — прекрасным живописцем и поэтом, Геннадий Петрович Лысаков.

Потом с автором поделился воспоминаниями о контрразведчике генерал-майор Виктор Прокофьевич Дунаевский, написавший небольшой очерк о нелегкой личной и семейной судьбе супругов Шуреповых в военные и послевоенные годы.

Много интересного рассказали о киевском периоде службы Шурепова в должности начальника Особого отдела КГБ Киевского военного округа бывший комендант отдела полковник в отставке Василий Владимирович Мартынов и его сослуживец генерал-майор в отставке Ефим Гордеевич Чикулаев — сын Героя Советского Союза, прославленного пулеметчика Гордея Чикулаева, получившего это высокое звание за освобождение Киева в 1944 году.

И наконец, огромный пласт свидетельств предоставила старшая дочь Шуреповых — Галина Александровна. А сын генерала — Сергей Александрович поведал об одном неизвестном событии.

Оказывается, автор романа «Момент истины (В августе сорок четвертого…)» Владимир Богомолов в ходе работы над рукописью в начале семидесятых несколько дней «творчески работал» с Александром Шуреповым. Не тогда ли один из опытных разыскников Смерша показал дорогу писателю в атмосферу «августа сорок четвертого»? Именно в этих местах громил немецкую агентуру подполковник Шурепов, поэтому нельзя исключать того, что персонажи романа — Алехин, Таманцев и Блинов взяты писателем из рассказов А.А. Шурепова.

Автор выражает всем этим людям искреннюю признательность и сердечную благодарность за участие в сборе данных о судьбе и жизни генерала А.А. Шурепова и его семьи.

Книга основана на реальных событиях, которые сопровождали настоящих героев этого повествования.


Глава первая
Малая родина

Александр Шурепов родился 13 февраля 1913 года, за полтора года до Первой мировой войны, в селе Кстово, расположенном в 29 километрах от областного центра — Нижнего Новгорода, на правом берегу Волги. В 1957 году Кстово получило статус города, сейчас это промышленный центр почти с семью десятками тысяч населения.

Кстово известно с XIV века как деревня Кстовская. Ряд версий связывает ее название с крестом: «кстится», «кетовый» — то есть «креститься», «крестовый». Существовало мнение, что названа так деревня из-за того, что расположена на перекрестке дорог. Местные жители в древние времена были не только свидетелями вереницы невольников-бурла-ков, тянущих баржи по Волге, но и сами нанимались к хозяевам на эту «прибыльную, с живой копеечкой» работу. Нет, это были совсем не те босяки, каких изобразил в 1873 году великий русский художник Илья Репин на полотне «Бурлаки на Волге». Рассказчиками-земляками они рисовались крепкими, загорелыми, высокими, как правило, юношами и взрослыми мужчинами. Именно такими великанами унес из детства в своей памяти их земляк Саша Шурепов — такого же богатырского телосложения.

Еще полагали, что на этом месте крестили мордовских язычников.

Жители Поволжья считались людьми с истинно русским характером: «сильными духом и силой сильными». Не об этом ли свидетельствовало то, что деятелем русского национально-освободительного движения в Смутное время, одним из руководителей Второго ополчения, соратником князя Дмитрия Пожарского и одним из наиболее популярных национальных героев русского народа являлся Кузьма Захарьевич Минин по прозвищу Сухорук — нижегородский посадский человек.

Это хорошо помнил из истории России и Саша Шурепов, тоже ставший со временем своего рода российским богатырем двухметрового роста, рекордсменом союзного значения в легкой атлетике.

Как не вспомнить слова Михаила Ломоносова из «Оды на день восшествия на всероссийский престол ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года», что «может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать».

В поиске характеристики корней Шуреповых на Нижегородчине автор познакомился с «Описанием Кстовской, Ново-Ликеевской, Шолокшанской, Чернухинской и Слободской волостей Нижегородского уезда». Оно, это описание, было подготовлено стараниями священника А. Борисовского в середине XIX века.

Он в нем писал:


«Село Кстово… возникло, по всей вероятности, в 40-х годах XVII столетия. Кстово и Кстовская волость, отстоящая от Нижнего Новгорода в 21 версте, лежит на гористой местности и по течению Волги.

В окружности много родниковых ключей, к которым ходят за водой местные граждане. В Кстово имеется лесная пристань. А еще есть две небольшие речушки — Кудьма и Озерка. Они приносили жителям пользу мельничными запрудами. Разные породы рыб в этих реках имеются. Кругом сенокосные земли. Кудьма разливается в половодье, затопляя поля. В селе имеется 30 колодезей.

В селе Кстово жителей: мужского населения — 180, женского — 184. Домов или дворов — 70, кузниц — 13, ветряных мельниц — 4, точилок — 4, кирпичный завод — 1.

Есть каменная церковь.

Дорога Казань — Нижний Новгород проходит через село.

Крестьянские избы состоят из различных резных украшений. Влияние климата на здоровье жителей благотворно.

Средствами медицинскими простой народ пользуется редко. Лечатся травами и настойками. Жители по занятиям — земледельцы и промышленники. Нравственное состояние жителей довольно хорошее. Более можно видеть в народе примеров честности и правды, чем лжи.

Работают сельские училища с 1864 года.

Во дни великих праздников достаточный крестьянин считает своей обязанностью накормить у себя в доме какого-нибудь странника, прохожего, нищего. Народ почитает родителей и старших. Религию народ почитает и любит. Преступления в народе редки.

Степень развития огородничества и садоводства не имеет особого значения и не славится как промысел, но то и другое существует почти для домашнего только продовольствия. Развито пчеловодство…»


Разве лихие люди могли рождаться в таких краях?

Здесь появлялись на свет настоящие силачи духа и плоти!

Детство Саши проходило, как у всех, — учеба на волне наркомовского постановления борьбы с безграмотностью и помощь по хозяйству родителям. А какое детство, тем более с такими реками, какие соседствовали с селом, обходилось у подростков без рыбалки?!

Однажды сосед Никодим Ершов, проезжая на телеге мимо двора Шуреповых, завидев хозяина, окликнул его.

— Алексей, ну и сын у тебя — настоящий великан. Растет не по дням, а по часам. Тут давеча ехал за дровами мимо болота по грунтовке и не заметил, как воз сошел с колеи и завяз в глине. Как ни просил я коня, как ни стегал его кнутом, ничто не помогало. Как раз, на счастье, узрел твоего мальца. Ба-а-а, а он уже выше меня стал!..

— Чужие дети незаметно растут, — перебил его Алексей Шурепов.

— Позволь продолжу… Тугой такой стал. Увесь в мускулах. Прямо богатырь, да и только. Даже смешно стало от радости, что его встретил.

— Знаешь, Никодим, сила никогда не бывает смешной…

— Твоя правда… Так вот, он подбегает ко мне и кажет: «Дядя Никодим, не печальтесь — вдвоем вытянем». Подошел сзади и переставил мою повозку на большачок. Я ему баю: «Как — вместе, ты сам свершил доброе дело». А он в ответ: «Вместе, вместе», — и пошагал своей дорогой. Добрым и сильным человеком он у тебя вырастет.

— Дай Бог ему таким вырасти — в мире, без войны, — ответил Алексей Шурепов и погладил свои пышные усы. Не думал он, что вслед за Первой мировой войной придет Вторая, а потом Великая Отечественная и в ней будет геройски воевать его сын.

* * *

Запомнилось Саше Шурепову страшное время голода в Поволжье 1921–1922 годов, разразившегося из-за сильнейшей засухи. Но была и другая причина, о которой восьмилетний мальчик не мог знать. Ее, эту другую причину, размотали из социального клубка политики того времени.

В условиях Гражданской войны Ленин боялся воевать на два фронта: внешний — с белогвардейщиной и Антантой и внутренний — с верующими массами. Но после окончания внутренней войны вождь решил нанести удар по церкви на фоне нестабильности огромного крестьянско-православного сегмента России, называя его противником. Он считал эту ситуацию потенциальным вторым фронтом, способным вспыхнуть из-за недовольства жизнью, связанного с разрухой, нищетой и в конце концов голодом.

Вот что писал вождь в инструкции от 19 марта 1922 года:


«Я думаю, что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем в 99 из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий.

Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем, и потому должны, провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления.

Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету…

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий…»


Надо, правда, признать, что Ленин не говорил о физическом истреблении священников, в отличие от Хрущева, который мечтал показать по телевизору последнего попа, он проводил политику запугивания церкви, на местах переросшую, чего греха таить, в массовое истребление священников.

Неурожаем были охвачены центральные губернии — Саратовская, Самарская и Царицынская, и частично он задел отдельные уезды Нижегородской губернии. В других губерниях — Курской, Воронежской и Тамбовской — хлеб был. Оставалось Кремлю включить механизм перераспределения, и с голодом было бы покончено. Больше того, зерно имелось в государственных закромах, так как его продолжали продавать за границу.

Начальником операции «Помоги голодающим» (Помгол) был назначен Калинин. Ленин без обиняков высказался: «товарищ Калинин и ни в коем случае не товарищ Троцкий». Таким образом, от этой операции Ленин отвел всех лиц еврейской национальности, чтобы в случае неудачи не получить очередных погромов.

Но в связи с этими событиями есть смысл послушать августовское послание 1921 года патриарха Тихона. Вот что он писал:


«К тебе, православная Русь, первое слово мое. Во имя и ради Христа, зовет тебя устами Святая Церковь на подвиг братской, самоотверженной любви. Спеши на помощь бедствующим с руками, исполненными даров милосердия, с сердцем, полным любви и желания спасти гибнущего брата.

Пастыри стада Христова!

Молитвой у Престола Божия, у родных Святынь, исторгайте прощение Неба согрешившей земле…

Паства родная моя!

В годину великого посещения Божия благословляю тебя: воплоти и воскреси в нынешнем подвиге своем святые, незабвенные деяния благочестивых предков твоих, в годину тягчайших бед собиравших своею беззаветною верою и самоотверженной любовью во имя Христово духовную русскую мощь и ею оживотворявших умиравшую русскую землю и жизнь.

Неси и ныне спасение ей — и отойдет смерть от жертвы своей…»


А дальше в этом послании он обращается не к правительствам других стран, а к общественности:


«К тебе, человек, к вам, народы вселенной, простираю я голос свой: помогите! Помогите стране, всегда помогавшей другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей с голода. Не до слуха вашего только, но до глубины сердца вашего пусть донесет голос мой болезненный стон обреченных на голодную смерть миллионов людей и возложит его на вашу совесть, на совесть всего человечества.

На помощь немедля!

На щедрую, широкую, нераздельную помощь!

К Тебе, Господи, воссылает истерзанная земля наша вопль свой: «Пощади и прости». К Тебе, Всеблагий, простирает согрешивший народ руки свои и мольбу: «Прости и помилуй».

Во имя Христово исходим на делание свое: Господи, благослови».


Обращение патриарха прозвучало колокольным, набатным звоном, сразу же нашедшим отклик у многих европейских народов. Пожертвования пошли массово. А вот из хлебно благополучных областей не поступило ни одной зернинки в области, пораженные голодом.

Больше того, ленинская гвардия придумала пропагандистский лозунг, что именно духовенство «костлявой рукой голода» борется с трудящимися миллионами. Но на самом деле гибли сотни тысяч мирян по приказу властей…

В этой горестной суматохе и смуте от недорода из-за засухи подросток Саша Шурепов впервые услышал из уст отца о хозяйственности и деловитости немцев Поволжья. Он делился впечатлениями в семье.

— Немец хитер умом своим, — говаривал отец. — Глядите, он выживает. А почему? Я давеча ездил в один из хуторов и воочию познал, что такое жизненная хватка у него — русского германца.

— А что он такое сделал, что в округе голодают и мрут, а он выживает? — спросил Александр.

— От голода такого можно было избавиться так, как сделали немцы. Зашли во двор к одному хозяину. Гляжу, а во дворе у него яма, он назвал его арыком. Слеплена из глины и подсушена на солнце так, что стала как горшок. Яма эта полная воды, и воду эту держит. Вот он и поливает грядки в своем огородце. Все у него созрело и будет пущено в дело. К зиме приготовился немец, а мы все охаем да крестимся. Молитвами просим дождеца, а на больше у нас нет никакой придуманности, — распространялся батька. — Вот и гибнем массово. На рынке у нас полно пришлых горожан из других губерний, за бесценок распродающих свое имущество. Видел своими глазами, как за пригоршню семечек можно было купить норковую шубу…

Этот рассказ родителя надолго остался в памяти у Александра. Потом, когда повзрослел, ему доводилось общаться с поволжскими немцами и интересоваться, как им удалось избежать голодной смерти. Все подтвердилось…

Он увидел и их обустроенные дома, дворы и огороды. Видел он и эти крохотные искусственные водоемы, всегда заполненные колодезной или дождевой водой. С желобов крыш таких домиков аккуратно разветвлялись водоводы, отправляющие небесную жидкость строго по назначению — в арыки. Голод заставил людей думать и готовиться ко всяким неожиданностям на будущее. Засухи в Поволжье не так уж и редки.

Но следует назвать и третью причину голода. В это время все еще продолжалась Гражданская война, и армию надо было кормить. По заданию Совнаркома в провинциях стали формироваться продотряды для проведения продразверстки. Цель у них была одна — отбирать у и без того нищих крестьян так называемые излишки хлеба. Но скоро продотряды стали безжалостно отнимать и другие продукты (картофель, масло, молоко и т. п.).

Огромные крестьянские массы остались не только без посевного материала, но и без текущего пропитания, потому что продовольственные отряды подчистую выметали закрома. Крестьян попросту элементарно грабили, проявляя при этом грубые репрессивные методы. Люди умирали не только семьями, но и целыми селениями. Немногим удавалось преодолеть кордоны из заградотрядов и перебраться в другие регионы России.

О жестокости в действиях продотрядов сигнализировали вышестоящему начальству даже чекисты. Так, в докладной записке Особого отдела Саратовской губернского ЧК от 5 января 1920 года, отправленной в Москву, говорилось:


«При разверстке наблюдается множество недоразумений. Продотряды безжалостно выметают все до зерна, и даже бывают такие случаи, когда в заложники берут людей, уже выполнивших продразверстку. На основании таких невнимательных отношений к разверстке недовольство крестьянских масс растет. Нередко оказывалось, что сдано было все, даже семена для следующих посевов».


В результате этого головотяпства весенний сев был сорван. А осенью крестьянам пришлось вновь сдавать зерно по продразверстке. Обнищание, причем поголовное, покатилось колесом отчаяния и гибели по Поволжью. Александр видел своими глазами этих несчастных и нищих крестьян, как тени, бродивших голодными по пригороду Нижнего Новгорода…

Эти годы запечатлелись в цепкой памяти ребенка на всю жизнь. Говорят, он одинаково переживал за чувство холода и голода, потому что они, как считал Александр Алексеевич Шурепов, — вечные спутники хаоса и неразберихи в государстве.

* * *

Саша встал раненько утром. С другом Григорием, жившим по соседству, договорились порыбачить. Они встретились на перекрестке сельских улочек, что соединялись в проселочную дорогу, круто спускающуюся к речке Кудьме, которая пересекала и делила село, ставшее со временем пригородом Нижнего Новгорода, ровно пополам. Два закадычных друга договорились порыбачить. Снасти привычные — удочки. Удилища из лещины. Бамбуковые тогда были редкостью, не говоря уже о пластиковых. С бамбуковыми удочками красовались на рыбалке только люди побогаче и поопытнее.

Солнце еще пряталось где-то в восточной части горизонта, озаряя снизу часть неба лилово-малиновым светом. Холодные росы обжигали босые ноги ребят. Но скоро ступни адаптировались к зябким каплям, прилипшим к стреловидным кончикам поднявшейся за ночь травы. Особенно холодными казались кучерявые заросли спорыша, в которых росы было намного больше, чем на других зеленях.

Александр, долговязый паренек, самый высокий в классе, неожиданно спросил своего друга:

— Гриша, а червей живых прихватил? Надеюсь, не таких дохлых, как в прошлый раз?

— Нет, Саша, свеженьких подкопал…

— Я тоже… Кстати, взял на всякий случай каши и теста, — ответил Александр.

— Думаю, клев сегодня должен быть отменный — погода шепчет!

— Дай бог!

Спустившись к реке и облюбовав место для рыбалки, они тихонько примяли сухие стебли осоки. Получились удобные, чем-то напоминающие большие гнезда места для спокойной ловли.

У Саши было две удочки, Григорий всегда ходил к реке с тремя. Прикормив кашей рыбу в прибрежной глади водоема, ребята забросили удочки.

Пока Александр расставлял коробочки с наживкой, друг внезапно тихо проговорил:

— Сань, у тебя клюет…

Александр взглянул на то место, где мгновение назад покачивался поплавок одной из удочек, но его не оказалось на воде. Потом он вынырнул, постоял восклицательным знаком некоторое время, и вдруг белый стержень очищенного гусиного пера стал снова погружаться. Когда сигнализатор повело в сторону, Саша сделал легкую подсечку и выдернул из воды первый трофей — подлещика величиной с ладонь.

Сняв первый улов с крючка, он положил осторожно рыбину на траву, а сам спустился к реке, зачерпнул небольшим ведерком воды и бросил туда свою трепыхающуюся первую добычу. Нацепив нового червя на крючок и трижды плюнув на приманку, он вновь закинул удочку.

Саша за полчаса поймал еще пять рыбок. А вот у Гриши сначала не пошла рыбалка — никак не клевало.

— У меня ни фига не получается! Дай твоего червяка.

— Бери, — улыбнулся Александр.

К удивлению обоих, Гриша стал тягать одну за другой рыбешки, а у Саши затормозился клев.

«Сглазил недобрым оком меня Гришка. Вот и делай хорошее другому, а оно, выходит, может обернуться плохим, — подумал Саша. — Нет, все же это случайность, а может, мои черви лучше. Но тогда почему у меня перестало клевать? Чудеса, да и только!»

Увлеченные рыбной ловлей, ребята не заметили, как дневное светило, выкатившись золотым колобком из-за лозняка, стало быстро подниматься. Теперь оно не только ярко блестело, но и припекало. Разморенные агрессивно наступающим зноем рыбари стали все чаще и чаще ополаскивать лицо водой.

К одиннадцати от жары было уже невмоготу сидеть на берегу. К тому же одолевали слепни, не только раздражающе ползая по телу, но и больно жаля.

— Давай, Гриш, смотаем удочки и сами смотаемся, — предложил Александр.

— Я за — голова от жары гудит, как колокол, — согласился Григорий.

И вот уже юные рыбаки, хвастая друг перед другом своими трофеями, разомлевшие, лениво поплелись по домам, чтобы показать родителям, что они тоже уже могут быть причислены к рангу семейных добытчиков.

* * *

Ребята часто выходили к Волге, которую по сравнению с Кудьмой называли Кстовским морем. Река тут была широка, величава и шумна. Они любили наблюдать, как по Волге сплавляли кругляк. У Кстовской пристани бревна вылавливали длинными баграми рабочие, грузили на телеги и отправляли для распиловки на брус и доски. Причем пилили пильщики вручную на высоких козлах, которые казались сельской ребятне просто огромными живыми существами, крепко стоящими на широко расставленных ногах и подставившими свои узкие спины для работы с древесиной.

Бревно укладывали поперек двух таких «станков». Один пильщик забирался наверх козел по грубо сбитой из тонких хлыстов лесенке, другой находился внизу. Потом периодически менялись ролями из-за «вредного низового производства». Опилки сыпались под рубашку или прилипали к голому вспотевшему телу и неприятно кололи. Это был каторжный труд. Особенно в летнее время.

Видели Саша и его друзья и другой речной промысел — ловлю рыбы сетями, в основном громадными неводами. Во время путины ребятня высыпала на берег поглазеть на сомов. Всем хотелось увидеть именно этих пойманных «крокодилов», байками о которых родители пугали малышей. Говорили, мол, в глубоких омутах Волги живут такие сомы, что нападают не только на детей, но могут проглотить взрослого человека и даже корову. Приводили «конкретные» примеры.

Когда попадалась такая «колода» с длинными усами и хищной пастью, дети радовались, считая, что поймали того самого людоеда, которым стращали родители. Часто ребята выходили на высокий берег, чтобы визуально встречать и провожать проходящие медленно большие белоснежные пароходы и мрачноватые баржи. «Пассажирки», так величались суда с отдыхавшими, хлюпали и брызгались огромными ходовыми колесами по обеим сторонам бортов или большим барабаном на корме вместо современных винтов.

Любил Александр провожать журавлей, которые улетали в теплые края с приближением российских холодов. Обычно он говорил: «Журавли летят в чужую весну, чтобы вернуться в свою».

Дети всегда помогали родителям по хозяйству то ли в огороде, то ли непосредственно по дому. Такая работа по селам не прекращается до сих пор. Заготавливали дрова — сухостой. Не только зима открывала дверцы горящих печей и плит, но и лето требовало огонька — на плитах готовилась пища ежедневно и круглогодично. Поэтому топливо было нужно всегда. Оно являлось всепогодно-стратегическим материалом.

Рослому и набирающему не по дням, а по часам физическую силу волжскому богатырю не составляло труда принести из леса вязку хвороста или даже обломок соснового или березового ствола. Потом дрова резали и кололи, аккуратно складывали штабелем для сушки.

* * *

Тридцатые годы!

Годы массового труда и годы крови, которую пролили в народе некоторые партийные пигмеи и их ставленник — коротышка умом и ростом Николай Ежов. Неслучайно его имя получил и сам кровавый процесс ужасных репрессий конца тридцатых — «ежовщина».

Закончилась учеба — преодолен переход в очередной старший класс. Для отдыха на летних каникулах председатель сельсовета предложил ученикам «труд во имя Отчизны!».

На сельском выгоне строй юношей и девушек. Среди них стоит высокий парень в лаптях и в латаном отцовском пиджаке. Это Саша Шурепов. Он слышит напутствие:

— Мы посылаем вас на стройку автозавода, строить фундамент социализма. Этот гигант социалистической индустрии наряду с другими стройками вознесет страну до невиданных высот. Но запомните, будете лениться, не оправдаете нашего доверия — мы вас тут же отзовем со стройки…

Шурепов не подвел.

После окончания школы он продолжал трудиться на стройке века. И вот главный инженер вызвал Александра в кабинет и в присутствии прораба произнес такие неожиданные слова:

— Александр, мы тебя, как лучшего, решили направить в институт. Не подведешь?

— Нет! Постараюсь оправдать доверие! — твердо заявил молодой строитель.

Не подвел.

В ту пору твердо гремело как пароль слово-девиз «НАДО!»

Комсомольск-на-Амуре — «Надо!»

Магнитогорск — «Надо!»

Днепрогэс — «Надо!»

На самолет — «Надо!»

В подводники — «Надо!»

Юноши и девушки отвечали: «ЕСТЬ!»

Так начинала строиться мощная Красная держава, которую потомки, как ее адепты, так и недруги, назовут Красной империей.

Физкультура и спорт были тоже неотъемлемым атрибутом того поколения советской молодежи. Каждое утро у строителей и студентов начиналось с физзарядки. Шурепов, имея прекрасные физические данные, тоже пробовал себя в разных видах спорта. Занимался гиревыми тренировками, показывая чудеса жонглирования пудовыми и двухпудовыми гирями. Постоянными его спутниками были гантели. Увлекся «тяжелыми» видами легкой атлетики и сразу стал преуспевающим в толкании ядра, метании копья и диска, прыжках в высоту и прочем.

Он не был «совком», каким нередко нарекают наше старшее поколение нынешние либералы, никак не совладавшие с построением крепкой промышленной России. Наш герой становился настоящим советским юношей без вредных привычек: не курил и не злоупотреблял спиртным. Этот жизненный принцип Александр Шурепов пронес по всей жизни, не отступив от него ни на грамм.


Глава вторая
Александр и Александра

Александр Алексеевич Шурепов был спортсменом всесоюзного значения. Саша — огромного роста поволжский россиянин из-под Нижнего Новгорода, ставшего надолго городом Горьким.

Александра Федоровна Пареева — хрупкая быстроногая бегунья, недавно выигравшая первенство на чемпионате страны, сибирячка, уроженка Славгорода Алтайского края.

Впервые они встретились в 1936 году на спортивных сборах в Пятигорске, где проходили позже и соревнования по легкой атлетике. Встретились взглядами — и показалось им, что они уже где-то виделись, и давно знают друг друга, и, словно после продолжительной разлуки, искали этой долгожданной встречи.

По окончании сборов в городе прошли и соревнования всесоюзного масштаба.

Местный стадион гудел от восторгов болельщиков.

«К сектору толкания ядра вызывается Шурепов», — объявил диктор.

С низенькой переносной скамейки, стоящей на зеленом газоне стадиона, поднялся атлетически скроенный природой и спортивными занятиями почти двухметрового роста русоволосый юноша.

Подойдя к сектору, он взял тяжелый металлический шар в руки, отер его и подержал в двух ладонях, словно согревая холодный спортивный снаряд, остуженный сквозняками и землей под тенью деревянного грибка. Умом, силой мышц и техники атлета тяжелое стальное ядро должно было в нарушение законов гравитации пролететь энное количество метров и приземлиться, уже согласуясь с ними, как можно дальше от сектора толкания.

Был по-настоящему знойный летний день. Солнце нещадно палило. Ловко перебросив семикилограммовое ядро несколько раз из одной ладони в другую, спортсмен вошел в сектор. Прохладный металл приятно остудил горячий подбородок и предплечье, когда Александр приготовился к толчку.

Взрывная сила и координация сработали у Александра как пружина, — ядро, описав дугу, с первой попытки улетело за рекордную отметку.

Собравшиеся болельщики легкой атлетики — «царицы спорта» — рукоплескали рекордсмену…

А днем раньше на старт беговой дорожки дистанции 400 метров встала и пробежала с рекордным результатом спортсменка — посланец пединститута из Ростова-на-Дону Александра Пареева. Потом друзья этот бег называли так: «Пареева не бежала, а парила над гаревой дорожкой». Она стала чемпионкой страны в этом тяжелейшем виде легкой атлетики.

В момент толкания ядра Шуреповым в стороне, у края ямы для прыжков в длину, стояла Александра, только что осуществившая вторую попытку. Пока замеряли ее «работу после толчка ногами», она увидела результат рекордного полета ядра красивого русоволосого парня, который ей сразу же приглянулся на сборах. Он ей понравился. Она захлопала в ладоши в знак победы юноши.

Надо отметить, что Александр разработал свой метод толкания ядра — «хлест туловищем». Суть его заключалась в том, что атлет начинает движение, стоя спиной к будущему направлению толчка, отклоняется далеко вперед, вынося ядро за пределы круга. После этого он мощным движением поворачивается на сто восемьдесят градусов и, одновременно расправляясь, посылает ядро вперед и вверх. Так когда-то в детстве эту «пружинистость» ощущал автор, бросая стальной линейкой хлебные мякиши вязкого, недопеченного пеклеванного хлеба или куском такой же проволоки подгнившие картофелины в огороде. Они летели по траектории за счет «щелчка».

Это была новинка в методике толкания снаряда. Нужно отметить, что в литературе почему-то родоначальником подобного метода толкания ядра считается американский спортсмен Перри О’Брайен, якобы разработавший его в 1950-е годы.

Александра на этих соревнованиях завоевала первое место по прыжкам в длину, выполнив норматив первого спортивного разряда. Чуть-чуть не хватило до уровня мастера спорта. Потом она наберет нужные сантиметры для нормы мастера спорта.

Затем Александр метал диск — и снова с победным результатом…

* * *

После соревнований спортсмены возвращались в гостиницу. Так получилось, что Александр и Александра шли рядом, обменялись теплыми взглядами. Познакомились быстро, а поэтому и разговорились легко. А на следующий день спортивных состязаний они уже знали тот минимум сведений друг о друге, которые во все времена увлеченности являются основой для дальнейшего сближения. Он — студент из Горького, она — из Ростова-на-Дону, хотя сибирячка.

Любовь вспыхнула как спичка, любовь, которую величают эгоизмом вдвоем или взаимным святотатством. И действительно, им понравилось быть вдвоем в этой сладкой тирании, когда любящие терпят ее муки добровольно.

На второй день Александр метал копье и гранату. Александре нужно было, разбежавшись, как можно дальше прыгнуть. И опять успех — они стали чемпионами.

Победам Александра и Александры теперь помогала взаимная увлеченность. Договорились встретиться вечером и побродить по городу. Они ждали этой встречи…

Он принес на свидание и подарил ей букетик полевых цветов, считая, что именно эти цветы — настоящий дар природы, выращенный без постороннего вмешательства человека, созданный небом и землей.

На следующий день они посетили древние ванны, вырубленные в травертинах Горячей горы у источников с минеральной водой. Любовались памятником М.Ю. Лермонтову, чье творчество, как выяснилось из дальнейшего разговора, оба свято почитали. Просто он был их любимым поэтом.

Побывали влюбленные и в музее поэта, где Лермонтов провел два последних месяца своей жизни и написал такие стихотворения, как «Морская царевна», «Листок», «Выхожу один я на дорогу» и другие произведения. Именно сюда было доставлено тело убитого на дуэли поэтического гения. И отсюда он отправился в последний земной путь…

Когда возвращались в гостиницу, Александр стал декламировать:

Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь — и поймешь,
Зачем в его руке булатный нож;
И горе для тебя! — твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет все ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.

— Саша, я думала, ты прочтешь совсем другое стихотворение. Более мягкое, более лирическое, — улыбнулась спутница, понимая, что для юноши, наверное, сродни мужественные строки.

— Это мое любимое. В нем много смелости, предсказаний, пророчества. Все, что Лермонтов писал о России, четко и правильно и, самое главное, — сбывалось. России не везло на царей. Много было серости в личностях этих лиц, получавших власть по наследству. Взять последнего царя, проигравшего все войны за время своего правления, — разве это не ничтожество? Конечно, нельзя было его с семьей и придворными так варварски убивать. Если наказывать — то по суду. А так — элементарный скотский убой. А что касается другой тематики, то есть и помягче, и полиричнее:

Из-под таинственной, холодной полумаски
Звучал мне голос твой отрадный, как мечта.
Светили мне твои пленительные глазки
И улыбалися лукавые уста…

— Да, это действительно мягче… А я хочу тебе прочесть стихотворение, скорее мадригал, посвященный некой Смирновой:

Без вас хочу сказать вам много.
При вас я слушать вас хочу;
Но молча вы глядите строго,
И я в смущении молчу.
Что ж делать?.. Речью неискусной
Занять ваш ум мне не дано…
Все это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно…

Ответ последовал от юноши:

— Саша, нам, как мне кажется, никогда не будет вдвоем грустно.

Девушка, несколько смутившись и покраснев, робко промолвила:

— Никогда…

Они поклялись никогда не расставаться.

После завершения сборов и соревнований решили переписываться. Он уехал в город Горький, она — в Ростов-на-Дону.

* * *

В Советском Союзе почта работала четко и быстро. Граждане общались посредством писем часто и помногу. Писали повествования длинные и короткие, поздравляли друг друга открытками и телеграммами, обменивались посылками. Люди знали о повседневной жизни родственников, друзей и знакомых в реальном времени, выражаясь современным языком, находились, таким образом, в системе «онлайн». То было интересное время для молодежи, воспитанной через пионерию и комсомол.

Наверное, человек имеет склонность общаться с себе подобными в силу разных причин. Но главным мотивом общения является то, что в таком состоянии он больше чувствует себя человеком, способным уловить чувства другого и подарить свои ощущения духовной близости соответствующим ответом.

На третий день после возращения «по домам» Александра Пареева получила ожидаемое письмо от Александра Шурепова. Она быстрым движением вскрыла конверт и с нетерпением стала читать. Исполненные перьевой ручкой фиолетовые строки на бумажном листе в клеточку, вырванном из ученической тетрадки, девушка буквально глотала глазами под учащенное биение сердца. Он, в частности, писал:


«Здравствуй, Сашенька!

Прошли сутки, как мы расстались. А кажется, пробежала целая вечность. Как мне приятны наши дни и вечера, когда мы были вместе. Спорт нас, двух тезок, в Пятигорске свел вместе. Буду рад, если в дальнейшем Судьба нас поведет одной тропинкой. Мне очень скучно без тебя, милая. Скоро у меня выпускные экзамены и я стану дипломированным созидателем — железнодорожным строителем. Уверен, сумею построить для нас двоих прелестный теремок, в котором интересно будет жить.

Надо готовиться к всесоюзным соревнованиям, которые пройдут в сентябре этого года. Напиши мне — очень жду ответ.

С любовью и уважением, Александр».


Всякий раз, когда она перечитывала короткое содержание письма, — краснела и волновалась. Сердце начинало учащенно биться, как после той первой личной встречи, — таково было влияние этих фиолетовых строчек. На этом дорогом ей листочке в клеточку Александра ощущала что-то большее, чем увлеченность или дружба. Она наслаждалась ровными рядами нежных и многообещающих слов, вплетенных в предложения, написанных беглым, стремительным почерком, владельца которого графологи охарактеризовали бы как сильную и цельную личность.

Ровно через трое суток он получил довольно смелый и откровенный ответ. Так в его понимании пишут не легкокрылые дурочки, а честные, серьезные, влюбленные девушки, всем своим естеством готовые к семейной жизни. То было особое, созидательное и суровое предвоенное время, когда молодежь взрослела быстро.

Александра и сама удивлялась своей откровенности, когда перечитывала свое письмо, перед тем как запечатать его в конверт. Оно было написано на одном дыхании:


«Добрый день, Александр!

Твое письмо получила. Оно мне тоже навеяло грусть из-за нашего расставания. Я реально почувствовала действие понятия «разлука». Очень хочется увидеться. Если любовь достаточно сильна, ожидание становится счастьем. Твои рассуждения о совместном большаке я разделяю. Мне с тобой было приятно, потому что верю в твою Александровскую порядочность.

Ведь Александр в переводе с греческого языка означает «защитник», «оберегающий муж», «человек». А человек, как известно, у нас в Союзе звучит гордо! Имя твое всегда впечатляет своим величием. Я читала, что у Александра сильно развито чувство долга перед своей семьей. Он ценит своих родственников, друзей и знакомых.

Жену он выбирает такую, чтобы она всегда была рядом с ним и поддерживала его цели в жизни. Согласна я со многими твоими определениями в перспективе. Прости за откровенности.

Александра».


Позже, при встрече, Александра скажет Александру, что первое письмо от него она несколько раз перечитывала до тех пор, пока не поняла, что не только буквы, но даже запятые и точки приросли к ее сердцу. Их было уже не оторвать, не выгнать оттуда. Она не хотела того, чтобы буйной юности вихрь прошумел и исчез.

Время ожидания встречи тянулось неприятно долго. Теперь она острее стала ощущать чувство одиночества, хотя ее и окружали прежние коллеги, друзья и знакомые. Она когда-то прочла и запомнила выражение: «Одиночество — мать беспокойства» — и полностью согласилась с такой трактовкой.

Она, как педагог, философски рассуждала еще и так:

«Одиночество для ума — то же, что голодная диета для тела: порой оно необходимо, но не должно быть слишком продолжительным. Время может быть лекарем, но не при одиночестве. Продолжительное одиночество может превратить человека в гербарий. Все произойдет, если только человек будет ждать и надеяться».

Она надеялась…

* * *

Замечено: все, что ожидаешь, переносится легче, — человек всегда ожидает чего-то изменяющего его жизнь к лучшему.

Он завершал учебу в Горьковском инженерно-строительном институте на факультете железнодорожного профиля, она — в пединституте города Ростова-на-Дону. Александру предложили работу в одном из строительных трестов города с выделением комнаты в общежитии. Теперь он готовился строить вокзалы, перроны, железнодорожные мосты, виадуки, прокладывать стальные магистрали по Великому Союзу.

По приглашению Александра Саша приехала в Горький… и осталась для того, чтобы создать свое семейное гнездо, потому что они любили друг друга и не могли существовать отдельно. Скоро молодые сыграли скромную свадьбу.

Однажды, это было в 1938 году, придя домой, Александр с порога поделился НОВОСТЬЮ:

— Саша, у меня скоро будут изменения на работе.

— Какие?

— Сегодня в наш стройтрест явился товарищ из органов и неожиданно предложил мне пройти курсы…

— ???

— Для оперативной службы в НКВД. Говорил этот товарищ достаточно убедительно, нет, скорее так напористо, что я не смог и не смел отказаться.

— Что могу сказать — служба почетная и ответственная. Многие гордятся ею и стремятся попасть работать в органы госбезопасности, но дело в том, что туда не всех берут. А с другой стороны, эти спе-ци-а-ли-сты, — она растянула умышленно это слово, — из-за службы редко бывают дома. Своими впечатлениями со мной поделилась жена одного оперативника. Мы работаем с ней в одной школе. Со слов моей коллеги, ее дети редко когда видят в рабочие дни отца: дети еще спят, когда он уходит на службу, и уже видят сны, когда возвращается с работы домой.

Это было время, когда органы очищались от ежовщины и новый нарком внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия набирал свою команду, делая ставку на повышение уровня образованности оперативного состава. Время бросало вызов — цэпэшовского[1] образования недостаточно для сотрудников органов госбезопасности.

Именно в 1938 году были призваны на службу в органы госбезопасности многие учителя, инженеры и военные (после окончания соответствующих вузов и даже с последних курсов), ставшие в последующем крупными специалистами в области разведки и контрразведки: П.И. Ивашутин, Л.Г Иванов, И.И. Проскуров, А.А. Шурепов, А.Н. Михеев, А.П. Святогоров, П.М. Фитин и многие другие.

Сотрудник госбезопасности А.А. Шурепов достойно прошел свой служебный путь от младшего лейтенанта до генерал-майора в подразделениях военной контрразведки.

Итак, на службу в органы госбезопасности Александра Алексеевича Шурепова призвали в 1938 году. Поначалу с профилем «следственная работа», но потом определили его в военную контрразведку. В период военного лихолетья военный контрразведчик Александр Шурепов сражался на Западном, Северо-Западном, Волховском и 2-м Прибалтийском фронтах.

В 1945 году на Дальнем Востоке — участник войны с Японией.

С конца сороковых и начала пятидесятых — начальник военной контрразведки соединения и на других должностях в Белорусском военном округе (ВО).

Заместитель начальника Особого отдела КГБ при СМ СССР по Ленинградскому ВО (1955–1956).

Начальник Особого отдела КГБ при СМ СССР по Ленинградскому ВО (август 1956 — октябрь 1961)

Начальник Управления особых отделов КГБ при СМ СССР по Дальневосточному ВО (1961–1966).

Начальник Особого отдела КГБ при СМ СССР по Киевскому ВО (1966–1973).

После выхода в отставку работал председателем Федерации легкой атлетики Украинской ССР.

* * *

Однако вернемся к истокам — вместо транспортного строителя Шурепов становится сотрудником Главного управления госбезопасности — ГУГБ НКВД СССР, которое в период наркома Николая Ежова курировал его первый заместитель Лаврентий Берия.

Александра Алексеевича Шурепова — образованного, физически развитого, общительного молодого человека не могли обойти стороной кадровые подразделения органов госбезопасности. Его заметили…

Краткосрочные курсы он быстро прошел при областном управлении НКВД, а потом вдруг резкий поворот — от надежды остаться в каком-либо районном отделе на территории Горьковской области или в самом областном центре ничего не осталось. Видно, тревожное предвоенное время строило свои повороты на дороге чекистской судьбы молодого специалиста.

Его вызвали в Москву.

Здесь тоже пришлось пройти период «переподготовки», получил военное обмундирование.

Александра Алексеевича Шурепова определили на службу в органы военной контрразведки, присвоив ему звание младшего лейтенанта. О службе в особых отделах НКВД он имел до этого весьма смутное представление. Хотя курсы и преподали основы контрразведывательного обеспечения войск РККА, постигать азы чекистского ремесла пришлось в войсках.

После немецкого вторжения в Польшу Сталин вспомнил о положении Литвы не случайно. Дело в том, что на англо-франко-советских военных переговорах обсуждался проект о направлении Западу советской военной помощи через «Виленский коридор».

Нашей разведке стало известно, что литовский посол в Берлине неожиданно для СССР стал вести переговоры о переходе Литвы под германский протекторат.

Сталин решил упредить процесс и сообщил Берлину, что у него другие планы и что он не потерпит «обмана в политике доверия». На этот раз Сталин переиграл Гитлера, махнувшего рукой на старания литовского посла. Начиналась большая война, для которой были нужны советские нефть, зерно, руда, а не «тухлая литовская селедка», которую немцы отвергали.

Как известно, середина и конец тридцатых годов — это время гражданской войны в Испании. Многие военнослужащие, а также гражданские юноши и девушки изъявили желание отправиться в Испанию драться на стороне республиканцев.

Подумывал туда выехать и Шурепов, но обстановка сложилась по-другому. Руководство НКВД нарисовало ему иную служебную судьбу…

* * *

10 октября 1939 года был заключен советско-литовский договор о взаимопомощи. По соглашению, занятый в сентябре 1939 года Красной армией Вильнюсский край был передан Литве, а на ее территории были размещены советские войска численностью более двадцати тысяч человек.

И вот на руках у Александра Шурепова командировочное предписание. Он направляется на следственную работу в органы военной контрразведки. Но на месте пришлось стать объектовиком — оперативным работником, обслуживающим «объект» или воинскую часть.

Перрон, вагон. Он с женой и дочерью Галиной, родившейся в 1939 году, в купе пассажирского поезда, уходящего на северо-запад Советского Союза по маршруту Москва — Рига…

Молодого военного контрразведчика направили в распоряжение руководства Особого отдела по Прибалтийскому особому военному округу, штаб которого располагался в Риге.

По прибытии в латвийскую столицу молодого специалиста принял заместитель начальника Особого отдела НКВД по Прибалтийскому особому военному округу полковник Алексей Никитич Асмолов. Он внимательно выслушал подчиненного, высоко оценил его уровень образования — как-никак закончил институт! В то время такие оперативники были редкостью, — четыре, семь классов за плечами в основном, в лучшем случае средняя школа. Полковник вкратце рассказал о сложностях оперативной обстановки в Прибалтийских республиках, националистических проявлениях и бандитизме.

— Мы вам поручаем один из непростых гарнизонов в Литве, стоящий на границе с бывшей Восточной Пруссией, — предложил место службы новоиспеченному контрразведчику полковник А.Н. Асмолов. Он сам только что (в 1939 году) закончил Военную академию им. М.В. Фрунзе и получил направление на руководящую работу в органы НКВД.

Вот так Александр Шурепов вместе с семьей прибыл в глухой приграничный гарнизон небольшого литовского городка Вилкавишкис (до 1917 года город назывался Вилковишки. — Авт.), расположенного на юго-западе Литвы, в двух десятках километров от уездного центра Мариямполе. Город утопал в зелени деревьев, кустарников и клумб и был опутан паутиной незнакомых улиц, улочек и переулков.

Кирпичные дома командного состава (раньше его называли офицерским) располагались сразу же за гарнизонной оградой. Шурепову и ряду других командиров выделили отдельные домики-дачи, стоящие рядом с казармами для личного состава.

Домашний скарб пришлось приобретать на месте — от столов и стульев до кроватей и гардероба. Благо крайне необходимую посуду привезли с собой…

Александр сразу же обратил на себя внимание командиров и политработников гарнизона. Возле своего домика он выстроил настоящую мини-спортплощадку: поставил перекладину, положил рядом с ней разной тяжести обрезки арматуры и изготовил примитивную шведскую лестницу для подкачки пресса.

Они вместе с женой рабочий день начинали с физзарядки: разминка, пробежка занятия со спортивными снарядами.

Как-то старший политрук гарнизона Клоков Иван Иванович заметил:

— Впервые вижу чекиста, так заботящегося о поддержании физической формы, и такую здоровую семейную пару. Браво таким людям. Вы — достойный пример нашим командирам, у которых порой ремни держатся только благодаря помощи портупеи.

Скоро на «частной спортплощадке» появилась штанга и двухпудовые гири, с которыми Шурепов упражнялся настолько легко, что со стороны казалось, что они деревянные.

Командование среагировало правильно. Скоро весь гарнизон начинал служебный день с таким размахом зарядки, воплощенной идеей армейского чекиста, что личный состав части заметно преобразился подтянутостью и дисциплиной.

— Вы хотите, чтобы отведенное для жизни время согнуло вас в знак вопроса? Думаю, ответ вполне ожидаемый — нет! Так занимайтесь физкультурой, — говорил он часто подчиненным.

Александр понимал, что такие физические нагрузки нужны ему не только для роста мышечной массы, но и для закалки организма, — грозное будущее требовало быть в форме. Да и длительная привычка обитания в большом спорте просила такого выхода.

Время действительно было тревожное. Война уже дышала не в спины, а в лица личного состава, служащего в западных гарнизонах РККА.

А что касалось внутриполитического и экономического развития СССР, оно оставалось сложным, запутанным и противоречивым. Это объяснялось усилением культа личности Сталина, всевластием и вседозволенностью партийного руководства, дальнейшим укреплением бюрократизации и централизации управления.

Развитие СССР определялось заданиями третьего пятилетнего плана (1938–1942), утвержденного XVIII съездом ВКП(б) в марте 1939 года с амбициозным лозунгом: «Догнать и перегнать по уровню производства продукции на душу населения развитые капиталистические страны».

Как-то, обсуждая обстановку в стране, Александра Федоровна заметила:

— Саша, конечно, эта установка чисто идеологическая. Далеко нам до взятия такого рубежа.

— Будем стараться взять его, — ответил супруг. — Смотри, какая армия квалифицированных рабочих готовится через ФЗО и ремесленные училища. И армию подчищают. За просчеты в войне с Финляндией отправили в отставку Ворошилова и назначили наркомом обороны маршала Тимошенко.

И действительно, накануне войны среди населения развернулась массовая работа по повышению обороноспособности: велась допризывная подготовка учащихся старших классов, активизировалась деятельность Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству (ОСОАВИАХИМ), работали кружки противовоздушной обороны, открывались курсы обучения медицинских сестер и санитаров.

Партийное руководство и лично Сталин уделяли особое внимание патриотическому воспитанию граждан Советского Союза.

Все делалось в правильном направлении, только, к великому сожалению, с запозданием на несколько лет.

* * *

Два первых постреволюционных десятилетия в Советском Союзе — наверное, единственный пример в истории мирового искусства, когда восхищение трудом, спортом и армией приняло искренний, повальный, массовый характер.

Поэт Василий Александровский в стихотворении «Рабочий», именно этого периода, пишет:

Мускулы тяжести просят, —
Я от труда не устал,
Руки не раз еще бросят
Молот на красный металл!

Ему вторит Николай Тихонов «Из песен свободы»:

Ты, кровью святой обагренный,
Наш молот борьбы и труда!
Народы, несите короны,
Мы их разобьем навсегда…

Труд советских людей — строителей предвоенных пятилеток, когда закладывался фундамент коллективизации и индустриализации страны, воспевался и в песнях поэтами, и живописцами на картинах. Броские полотна, написанные К. Богаевским — «Нефтепромыслы», Н. Денисовским — «Выпуск чугуна», К. Николаевым — «Прокладка железнодорожного пути в Магнитогорске» и другими мастерами кисти, призывали к честному, самоотверженному труду.

Сложная жизнь машин и механизмов — вращение шестеренок, стук молотов и колес, стрекот игл, гул моторов, стройки и цеха, лязг и грохот, зарево и дымы мартеновских печей, напряжение мускулов и монотонность движений — все подходило для увековечивания в поэзии, прозе, живописи, фотографии и кино.

Мало кто сегодня знает, что в Стране серпа и молота трудились гастарбайтеры из США. Они помогали в СССР строить социализм. Пик эмиграции из Америки пришелся на 1931 год. Тогда советское торговое представительство в Нью-Йорке «Амторг» опубликовало рекламу, в которой сообщалось, что Советский Союз нуждается в тысячах специалистов и приглашает их работать во славу Страны Советов.

В феврале 1930 года между «Амторгом» и фирмой американского архитектора Альберта Кана был подписан договор, согласно которому фирма Кана становилась главным консультантом советского правительства по промышленному строительству. Она получила пакет заказов на строительство промышленных предприятий стоимостью два миллиарда долларов (около 250 миллиардов долларов в ценах нашего времени).

Эта фирма обеспечила строительство более 500 промышленных объектов Советского Союза. Тяжелая индустрия выполнила план первой пятилетки досрочно — за четыре года и три месяца на 108 %. В своем докладе на XVII Съезде ВКП(б) в январе 1934 года Сталин по поводу досрочного перевыполнения планов первой пятилетки заявил: «Это значит, что страна наша стала прочно и окончательно — индустриальной страной».

А сегодняшние либералы в бешеной критике прошлого отвергают то, что явилось фундаментом нашей Великой Победы в войне с гитлеровским нацизмом.

К чему они привели Россию в девяностые годы, сегодня знает каждый россиянин, — к развалу и разлому всего того, что было наработано нашими предками.

Надо отметить, что в конце двадцатых и начале тридцатых годов в Америке был пик Великой депрессии. А в СССР, наоборот, кипели стройки. Везде нужны были работящие, умеющие что-то делать руки. Однако не только рабочие места прельщали представителей Нового Света. Янки были поражены нашими достижениями в социальной сфере: бесплатным образованием, бесплатным жильем, особенно такой же бесплатной медициной, что было чудно им, гражданам холодного и бездушного капитала.

На зов Советской России откликнулись тысячи американских гастарбайтеров, объединившихся в колонии. Они были в Москве и Горьком, Нижнем Тагиле и Магнитогорске, в Карелии и на Украине.

Александр Шурепов видел, как американские умельцы активно трудились на его малой родине — автозаводе в Нижнем Новгороде. Руками американцев вкупе с советскими рабочими были построены два гигантских тракторных завода — Харьковский и Челябинский, а также Магнитка, Днепрогэс, Уралмаш и другие предприятия.

Американцы работали честно и самоотверженно, показывая русским, как надо работать на нормальных станках, закупленных за рубежом. Они постепенно адаптировались к быту и традициям Советской страны. Однако мечта о новом доме оказалась миражом. Конец тридцатых годов — период Большого террора — развеял радужные мысли о спокойной жизни. Ежовские репрессии перетерли судьбы многих американцев в холодную золу. Одни попадали под мясорубку казней, других отправляли в лагеря Сибири и Дальнего Востока — на «трудовое перевоспитание».

Итак, мечте американцев о «светлом будущем» в СССР не суждено было сбыться. А ведь жизнь как для американских гастарбайтеров, так и для строителей Страны Советов могла сложиться иначе. Их колоссальные успехи могли испугать Гитлера выстраивать план «Барбаросса». Но история не терпит сослагательного наклонения…

Это было интересное время даже в области физкультуры и спорта. Культ нового, натренированного тела утверждал своими картинами живописец А. Дейнека — «Мальчики, выбегающие из воды», «Кросс», «Утренняя зарядка», «Бегунья» и другие. В них он показывал, а скорее, культивировал силу и дух здорового, атлетического тела людей, занимающихся спортом.

Это был период, когда воины Красной армии являлись любимцами страны. Плакаты провозглашали: «Наш боец народом любим, он всем брат и сын!»

Об армии рабочих и крестьян слагали песни и были. В СМИ подчеркивалось — ее бойцов и командиров любят девушки и фотографы, боятся хулиганы и деклассированные элементы. Художники рисуют защитников Отчизны красивыми, величественными, сильными.

Александр привез с собой цветную вырезку из журнала «Огонек», репродукцию картины М. Грекова «Трубачи Первой конной армии», и приколол кнопкой на стену возле кровати. Ему нравилась эта картина баталиста…

* * *

Как уже отмечалось выше, скоро следственный профиль работы младшему лейтенанту (вскоре ставшему лейтенантом) ГБ Александру Шурепову руководство отдела заменило на объектовый. Нужны были «шахтеры» оперативного ремесла.

И как любой объектовик, он начал службу с изучения оперативной обстановки в окружении гарнизона, стоявшего в городе Вилкавишкис. Городок расположен на юго-западе Литвы, в месте слияния рек Щеймена и Вилкауйя. На западе проходила граница с Восточной Пруссией и Польшей, позорно, по вине в первую очередь собственных недальновидных политиков прекратившей свое существование и поделенной после 1939 года между Третьим рейхом и Советским Союзом.

Польское командование, при всех его самых мрачных предчувствиях, не могло сразу поверить, что немецкие танки так быстро и легко войдут в оперативный тыл и продвинутся к главным позициям, разгромив которые вермахт положит Польшу на лопатки.

Здесь сложилась особая оперативная обстановка — активизировались националистические элементы с профашистской ориентацией. Одни сторонники независимости Литвы организовывали глубоко законспирированное подполье, другие — более радикальные элементы — сбивались в банды и с оружием уходили в леса, устраивая засады на советских военнослужащих и стреляя им в спины.

Именно поэтому нередко полотно семейного счастья разрывалось тревожными, срочными и порой длительными командировками. Семью приходилось видеть накоротке. Ритм службы был таков, что, уходя на работу, он видел детей (в сороковом году родилась дочь Наташа) еще спящими, а приходя со службы — уже в объятиях бога сна Гипноса. Он вспоминал не раз слова, сказанные супругой Сашенькой после ее беседы с женой оперативника накануне его сватанья в органы.

Гарнизон жил тревожным ожиданием войны, которая готовилась тайно на генштабовской кухне вермахта под руководством Гитлера и его строптивых поначалу генералов при составлении плана агрессии против Советского Союза — «Барбаросса».

Уже вовсю шастали в приграничных полосах советской территории под видом рыбаков, грибников и собирателей ягод лазутчики, агенты, разведчики по заданию абвера и других спецслужб гитлеровской Германии, прощупывая редуты РККА.

В газетах и журналах, получаемых личным составом и семьями гарнизонников, привлекали карикатуры художников Кукрыниксов на боссов Третьего рейха и действия гитлеровцев на территории Европы. Центральные газеты «Правда» и «Известия» публиковали серьезные материалы о нацистских поползновениях.

Печатались и материалы из оккупированной гитлеровской Германией «гоноровой» Польши, которая готовилась чуть ли не вместе с немцами принимать парад победоносных германо-польских войск на Красной площади. Главнокомандующий польскими вооруженными силами — маршал Эдвард Рыдз-Смиглы перед войной рассыпался подобными благоглупостями, в частности, перед немецким военным атташе полковником Богиславом фон Штудницем на параде «Дня независимости» в Варшаве 11 ноября 1938 года…

* * *

Многие командиры и комиссары-политработники разделяли мнение ветеранов: Германия после Польши готовится воевать дальше на Востоке, а это значит — против своего главного противника в лице СССР. Но для Александра тупое ожидание войны было неприемлемо. Он активничал на службе, не забывая физически готовить себя к предстоящим битвам на зримых и незримых фронтах будущих баталий.

Как уже говорилось выше, сразу же по приезде на новую работу, а вернее — службу, сначала в качестве следователя, а потом оперативного уполномоченного Особого отдела НКВД, он активно поддерживал себя физическими упражнениями.

Утреннюю зарядку начинал с пробежек, а заканчивал гимнастическими снарядами. Не забывал он гантели, гири и мячи.

Однажды Шуреповы с дочерьми собрались отдохнуть на поляне рядом с сосновым лесом. Был теплый весенний день, через открытую форточку врывалось соловьиное сумасшествие. Казалось, все трели этих серых звонкоголосых пичужек слились в одну сплошную — серебряную.

— А вот и наш труженик, — усмехнулся Александр, когда все четко услышали вблизи серенького певца. Этот безумный соловей раскатисто и гулко, с дерева, стоящего у окна, дарил свою мелодию Шуреповым.

Жена Александра увидела, как в вещмешок супруг аккуратно укладывал детские игрушки, мяч, бутылки с водой и… пистолет.

— Зачем? — осторожно спросила она.

— На всякий случай — я вас должен защитить как мужчина: как муж и отец. Ты же мне об этом писала в первом письме. Я же АЛЕКСАНДР! — улыбнулся глава семейства.

— Неужели все так серьезно?

— Да, Саша, неожиданности могут быть в любое время и в любом месте. Мы живем в предгрозовое время и в окружении населения, которое ненавидит все советское, все русское, все православное. Как это ни прискорбно сознавать, но такова реальность бытия.

— Нас учили, что все люди — братья, что даже там, где нет людей, нужно оставаться человеком, — вздохнула Александра.

— Не пойму, о чем ты, Саша?

— Это я так.

— И я — так. Дело в том, что стволу я разрешу разговаривать только с врагами, которые попытаются посягнуть на наши жизни. Тех, кто отнимает жизнь у невинных людей, я называю нелюдями. С ними можно разговаривать только языком огня в непредвиденной обстановке. Для таких типов жизнь — мимолетный след горячего дыхания на холодном стекле.

— Неужели они перейдут эту меру? — с удивлением спросила супруга.

— Помнишь, у поэта — тот будет вечно посрамлен, кто перешел однажды меру… Осторожность никогда не бывает излишней, а вот излишество всегда вредит. Поэтому коварство надо предвидеть — и посрамить этих мерзавцев. Понятно?

— Втолковал, втолковал, — закивала супруга, нисколько не обижаясь на мужа…

Потом он искренне ей улыбнулся, и она эту улыбку, словно брошку, приколола на кофточку возле сердца перед выходом на природу…


Глава третья
Вставай, страна огромная!

С началом Второй мировой войны, развязанной фашистской Германией 1 сентября 1939 года, советские люди жили ожиданием войны Отечественной. А в советской Литве осмелели местные коллаборационисты. Почти все население этой Прибалтийской республики понимало, что после Польши черед СССР.

Страшное слово «война» прилипало своей ежедневностью к устам обывателей. О ней говорили часто и многие. Этот страх был у большинства простых граждан. Меньшинство — националистическая часть литовцев, — надо справедливо заметить, ждало прихода немцев. Не оккупантов, а освободителей от большевиков. Хотя сегодня говорят о большинстве. Интеллигенция из числа местных жителей смело заявляла любому собеседнику, что они ждут немецких друзей. Агентурные сообщения пестрели подобной информацией.

Собранный тревожный чемодан Александр еще в мае сорок первого перенес из квартиры в свой рабочий кабинет.

— Саша, вы готовитесь воевать — это понятно, а что делать будут наши бабы с детьми и внуками, когда посыплются бомбы? — спросила жена как-то вечером в середине июня.

— Шура, все семьи будут заранее эвакуированы командованием в Вильнюс. Штаб предусмотрел для этих целей выделение автотранспорта и подразделений охраны, — кратко ответил Александр.

— А дальше?

— А дальше — покажут события. Нельзя заранее ничего предугадать, тем более в это лихо закрученное время. Думаю, Родина заранее позаботится о семьях ее защитников, которые будут сдерживать новые оборонительные рубежи, если начнется рубка.

— А вот Соня, наша соседка, говорит, что Сталин на нашей территории войны не допустит. Обещает бить врага на его территории.

— По всей видимости, у Сони есть ухо в Кремле, — сначала улыбнулся, а потом нахмурился Александр. — А в него, в это ее огромное ухо, по каким-то тайным оперативным каналам влетела эта победоносная информация. Значит ли это, что надо верить всему тому, что рассказывает Сонечка? Наверное, нет. Это все из серии костров, в которых жалко тлеет сор мелких повседневных дел. Страшен вселенский пожар…

— Солидарна с тобой, — спокойно заметила супруга, понимая, что всей правды по данному щепетильному вопросу у мужа она не выудит…

— Ладно, Саша, гаси свет, темнота дешевле света, и приятней, и милей, — попросил уставший за день Александр.

— Домою посуду и погашу…

* * *

Разведка противника стала активнее работать среди лиц, ослепленных националистической злобой и опьяненных антисоветским угаром. То и дело появлялись в ближнем и дальнем окружении гарнизона эмиссары из-за границы, инструктирующие свою агентуру.

Из некоторых отрывочных данных нашей внешней и армейской разведки Александр Шурепов был осведомлен: Гитлер подтягивает к границам Советского Союза войска — танки, артиллерию, строит рокады и полевые аэродромы.

Однако Александра Федоровна, словно, упрекая власть, со всей своей женской пылкостью все чаще и чаще задавала мужу нелепо-прицельные для возможного точного ответа вопросы, хотя в них сосредоточивалась глубокая логика и знание всего-навсего газетного материала.

— Сашок, почему в нарушение обоюдной договоренности немцы практически идут на провокации, а мы тупо молчим. Гарнизон не укрепляем, запрещаем говорить о том, что может обернуться трагедией?

Суть ее мыслей он понимал — разве это не то, чего мы все втайне хотим, но сказать боимся. А она не боялась спросить, считая мужа вполне подготовленным человеком для ответа на ее острый вопрос. И он, и она чувствовали — страшное новое стремительно приближается, буквально прет на всех парах.

Александр на такие острые вопросы отвечал односложно:

— Нужно проявлять выдержку для того, чтобы успеть перевооружить армию. Вот что для нас сегодня главное.

— Но ведь, милый, в событиях много очевидного. Да, глупость — дар божий, но злоупотреблять им не следует, — стала заводиться супруга. — Как бы все эти забавы не закончились большой кровью.

— Подожди, не горячись. Ты ведь знаешь, что два года назад мы предложили Франции и Англии тройственный союз. Ну и что? Они не пошли на его заключение, теперь на своих шкурах узнают, что такое современная война. Предлагали помощь Польше — получили отказ. Хотели пройти через панскую территорию, для того чтобы помочь чехам, — ляхи снова отказались пропустить наше воинство. Англичане спят и видят, как бы нас быстрее столкнуть с Гитлером, а потом, у обескровленных, получить дивиденды. Поэтому, как говорил великий патриот России поэт Некрасов, при бедах Родины наступает время пробуждения. Оно сегодня настало:

Пора вставать! Ты знаешь сам,
Какое время наступило;
В ком чувство долга не остыло,
Кто сердцем неподкупно прям,
В ком дарованье, сило, меткость,
Тому теперь не должно спать…

— Да, сейчас это время наступило. Согласна, эти англосаксы исторически нас ненавидят, а потому пытаются заставить

Советский Союз воевать с Германией, — философски заметила Александра.

— Все правильно выстраиваешь, мой ты домашний философ, — улыбнулся супруг и прижался головой к ее горячей щеке.

Однажды Александра, хорошо знавшая историю взаимоотношений Германии и России, спросила мужа:

— Дорогой, почему Гитлер, которому немецкая пропаганда приписывает чуть ли не божественные способности, может по-крупному ошибиться с нападением на нас? Неужели он не понимает, во что ввязывается? Неужто он не читал напутствий Бисмарка об опасности воевать с Россией, у которой есть самое страшное оружие, какого нет ни в одной из других стран, — территория?!

— Такие люди убеждены, что они во всем правы. Потребность в самовозвеличивании, вообще в самоумилении, присуща всем недалеким, амбициозным и непризнанным людишкам, пробравшимся случайно к государственным тронам, — ответил умно, как ему показалось, Александр.

Супруга закивала в знак согласия.

Пройдет время, и немецкий историк, журналист и писатель Иоахим Фест (1926–2006) в своей книге «Гитлер» напишет:


«Маскировать свою личность, равно как и прославлять ее, было одним из главных стараний его жизни. Едва ли есть в истории другое явление, которое бы столь же насильственно и столь же последовательно, прямо-таки педантично, подвергалось стилизации и скрывало свою личную суть.

То же, что отвечало его собственному представлению о себе, походило скорее на монумент, нежели но человеческий портрет. На протяжении всей своей жизни он старался прятаться за этим монументом. Позу он обрел, когда уверовал в свое призвание, и уже в тридцать пять лет создал вокруг себя концентрированный, застывший вакуум одиночество великого вождя.

А полутьма, в которой возникают легенды, и аура особой избранности лежат в предыстории его жизни.

Но тут же — и источники всех страхов, загадок и удивительной характеристики этой жизни.

Будучи фюрером рвущейся к власти НСДАП, он считал оскорбительным интерес к обстоятельствам его личной жизни и, став рейхсканцлером, запретил любые публикации на эту тему…

Своим фантазиям он предается с чуть ли не маниакальным интересом. До поздней ночи сидит он над прожектами, в которых его деловая некомпетентность соперничает с не терпящим возражений самомнением и нетерпимостью…»


Потом И. Фест добавил слова самого Гитлера:


«Я стремился туда, в великий рейх, страну моих снов и моей страстной мечты!»


Как все похоже на современность и на советском, и на постсоветском пространстве!!! Мечтать не вредно, вредно поступать некомпетентно, не выверенно, опасно для мечтающего лидера нации и самого государства с ожидавшим добрых перемен народом.

* * *

Мысли о войне, забота о детях, стремительно развивающиеся реальные события в Европе и у советских границ способствовали появлению синдрома тревожного ожидания у многих женщин гарнизона. Военные знали, что будут делать, когда агрессор вступит на нашу землю, а вот у их жен, особенно с малолетними детьми, возникали сомнения — удастся ли вовремя эвакуироваться. Они ведь тоже знакомились с газетами, где кроме вполне понятного фанфаронства, бахвальства, хвастовства властей улавливали между строк мысли, дышащие тревогой и опасением за страну перед неминуемым сильным и умным врагом, по-звериному приготовившимся к прыжку.

Нет, они не считали, что время — это выдумка смертных, они видели в спрессованных скорее не неделях, а сутках и часах свою надежду заблаговременно выбраться, выскочить из вероятного огненного мешка.

Весна сорок первого года наступала яростно и бурно. Каждый день распускались какие-то полевые цветы, не говоря уже о стремительно позеленевшей и быстро растущей мураве. Солнце все чаще не столько светило, сколько согревало и землю, и остывшие души людей, ожидавших неминуемого холода горячей войны.

В начале мая Александра Федоровна откровенно и конкретно спросила мужа:

— Саша, а может, мне на днях с детьми уехать в Вильнюс? Немцы совсем близко, а то, что они нападут, нет никаких сомнений. Мне за девочек — наших крохотулек страшно.

— Милая моя, ты говоришь о самостоятельном и срочном отъезде, но ведь никто пока из гарнизона не уезжает. Как после этого я буду смотреть товарищам в глаза? Чекист отправил семью, а члены семей командиров и других военных остаются на месте. Думается, отправить все семьи из гарнизона командование успеет!

— Все, я поняла! — понимающе закивала жена военного контрразведчика.

Больше она никогда не задавала подобного вопроса…

Александр получил приказание начальника Особого отдела соединения 20 июня с группой сотрудников территориальных органов НКВД убыть в район северо-западной окраины города Мариямполе. От агентуры прошла информация, что пастухи заметили возле коровника группу людей численностью шесть человек в форме советских военнослужащих, расспрашивающих дорогу на Каунас.

Подозрение вызвало то, что они словно прятались. Кроме того, военные расспрашивали, где стоят русские солдаты и сколько их. Оружие было прикрыто лоскутами плотной зеленоватой плащовки.

Когда чекистская опергруппа на двух автомашинах выехала на место и встретилась с бдительными стражами коровьего стада, незнакомцев и след простыл. С учетом проявленного ими интереса к Каунасу решили догонять неизвестных воинов, вышедших из леса, прорабатывая места, где они могли останавливаться для привалов.

В одной из больших деревень, а скорее поселке городского типа, пришлось «ударить по тормозам». На небольшом местном рынке чекисты заметили группу солдат. Высланный разведчик доложил, что красноармейцы покупают продукты и уговаривают возницу на телеге подвезти их до соседней деревни.

Стало ясно — это могли быть абверовцы, гитлеровские лазутчики. На месте было принято решение провести их задержание не на рынке, а при движении на повозке. В массовом скоплении людей во время вероятной стрельбы могли погибнуть мирные граждане.

Выставили за ними плотное наружное наблюдение. Когда стало ясно, что они договорились с одним из извозчиков, решили обезоружить их в дороге. И вот длинная четырехколесная повозка типа арбы, притрушенная сеном, с шестью молодцами свернула с центральной улицы на грунтовый большак. Прошло минут двадцать — и за ней устремились две автомашины с оперативниками.

Догнали быстро. Один грузовик, обогнав арбу, остановился примерно в ста — ста пятидесяти метрах от ковылявших двух лошаденок. Водитель вышел из кабины и стал подкачивать «спущенную» шину. Когда телега максимально приблизилась к автомашине, второй автомобиль с контрразведчиками остановился сзади повозки.

И вот тут пассажиры повозки поняли — попались. Они стали крутить головами и нашаривать руками, вороша сено. Ясно — диверсанты потянулись к оружию. Но когда полуденную тишину разорвали предупредительные выстрелы контрразведчиков, непрошеные гости подняли руки.

Один, правда, успел выстрелить себе в рот. Остальных разоружили и повязали. Их доставили в райотдел УНКВД, где с ними стали работать оперативники и следователи.

Шурепову достался для допроса длинноногий мужик, тонкий, как жердина, с лошадиной головой. Как выяснилось, родом он был из города Яворова, что в Галиции — на Львовщине. Бандит признался — все они из полка спецназа «Бранденбург-800». Он — член ОУН, сторонник Степана Бандеры. Вел себя нагло.

— Когда и с какой целью вас забросили на советскую территорию? — спросил чекист.

— Вчера переброшены через Пруссию для оказания помощи вермахту в покорении большевиков, — общо ответил задержанный галициец.

— Немецкая армия собирается напасть на СССР?

— Да, и это случится скоро…

— Когда?

— Это военная тайна! — гордо заметил «брандербуржец», конечно же, ничего не зная конкретного о замыслах и планах вермахта.

В ходе дальнейшего допроса он признался, что его группа заброшена для ведения разведки и совершения диверсионно-террористических актов в тылу Красной армии и оказания оперативной помощи местным повстанцам…

Потом с группой диверсантов работали наши военные разведчики, после чего их переправили в управление НКВД.

Это было время, когда события слились в один туго замешенный ком, который втянул в себя молодого оперативника Александра Алексеевича Шурепова и покатился в сторону военных баталий. Особисту больше не удалось навестить родной гарнизон и дом с оставленной семьей в Вилкавишкисе.

* * *

Накануне отъезда он, словно почувствовав, что-то тревожное, расцеловал девочек, прижался к жене и страстно коснулся губами ее губ. Потом Александра вспоминала, что именно в огне того многозначного поцелуя ей показалось, что мир куда-то стал уплывать, а потом и вовсе исчез.

Итак, в ночь на 22 июня 1941 года Александр Шурепов из-за сложившихся непредвиденных обстоятельств не смог попасть домой, а Александра в ожидании мужа, не раздеваясь, прилегла на диван и, уставшая от треволнений, тут же уснула. В кроватках мирно посапывали дочери — двухлетняя Галя и Наташа, которой было всего восемь месяцев.

Потом она часто в ожидании супруга плавила лбом стекло окошка — вглядывалась в окно и ночью, и днем.

Хрупкую предрассветную тишину разбил, разбудив ее и детей, внезапный разрыв снаряда, упавшего рядом с домом, почти у самого крыльца. Стены кирпичного дома зашатались, но устояли. Второй угодил в кучу песка, разметав игрушки, оставленные накануне детьми.

«Война… вот оно — ее лицо. Значит, фашисты обманули, обвели вокруг пальца наше руководство? — пробежала, как показалось ей вначале, крамольная мысль. — Неужели Саша попал в окружение? Где он? Он же гарантировал наш отъезд. Что сейчас с ним?»

Полностью мобилизованная и вооруженная до зубов гитлеровская армада в считаные часы смела оборонительные позиции дезорганизованных полков. Что там полков — целых бригад, дивизий и корпусов РККА. Даже фронты не выдерживали натиска агрессора. Западный фронт под командованием Героя Советского Союза генерала армии Д.Г. Павлова рассыпался как карточный домик. Хотя отдельные части и подразделения, особенно пограничники, демонстрировали русский дух мужественного сопротивления.

На шестые сутки после начала войны танки генерала Гейнца Гудериана грохотали гусеницами по улицам и центральной площади столицы Белоруссии — Минска.

Как уже говорилось выше, Александр еще накануне войны был послан с оперативной группой в приграничный район для борьбы с разведывательно-диверсионными абверовскими подразделениями головорезов полка специального назначения «Бранденбург-800».

Частично батальоны германского полка формировались из числа украинских, белорусских, прибалтийских националистов и белоэмигрантов, поэтому хорошо знали местность и владели русским и местным языками. Их использовали в первую очередь.

Немного истории.

В начале Второй мировой войны, а конкретно — 15 октября 1939 года, по указанию адмирала Канариса его подчиненными была разработана концепция и структура разведывательно-диверсионных подразделений. При «А6вер-2» создается рота специального назначения с местом дислокации в городе Бранденбурге. Зашифрована она была под безобидное название: «Строительная учебная рота для специальных применений — 800» (СУРСП-800). Вскоре рота была преобразована в батальон, который 12 октября 1940 года стал основой для формирования полка «Бранденбург-800».

Через год абверовцы создают еще одно спецподразделе-ние по национальному принципу — батальон «Бергман» («Горец» — в переводе на русский. -Авт.). Он был укомплектован в основном выходцами с Северного Кавказа. Цели и задачи его — организация повстанческого движения в этом регионе и проведение разведки, диверсий и терактов.

Вот как описывал направленность подразделения первый командир СУРСП-800 оберлейтенантТ. фон Хиппель:


«…Вы не будете регулярными солдатами. Мне солдаты не нужны. Солдат у фюрера хватает. Вы станете особой частью абвера, его руками, его пальцами. Мне наплевать, если ваш внешний вид будет не безупречным, но горе тому, кто не сумеет, как положено, носить чужую форму, какую угодно».


Они были переодеты в подогнанную красноармейскую форму, ничем не отличающуюся от обмундирования советских воинов, и действовали с уже имеющимся опытом, пройдя «обкатку» в составе «боевок» в предвоенное время на территориях западных областей Украины, Белоруссии и республик Прибалтики, а также во время оккупации европейских стран.

Пользуясь неразберихой и растерянностью первых дней войны, мобильные отряды диверсантов действовали дерзко и решительно, часто впереди наступающих частей вермахта: взрывали и разрушали транспортные коммуникации, безжалостно уничтожали советско-партийный актив и командный состав Красной армии, сеяли панику в армейских рядах, выводили из строя основные каналы и узлы связи советских войск.

Объективности ради сегодня нам надо прямо признать, что «шапкозакидательство» сыграло коварную роль для наших воинов, находящихся на передовой. На тот период вермахт и его офицеры в организационном и профессиональном плане оказались на голову выше Красной армии.

Исходя из главного замысла Гитлера на быстрое наступление — блицкриг — для разгрома и покорения СССР, руководители центрального аппарата абвера поставили подчиненным три стержневые задачи:

1. По ведению оперативно-технической разведки.

2. По проведению диверсионно-террористических актов.

3. По подготовке и активизации повстанческого движения.

Александр Шурепов, не заканчивая никаких вузов госбезопасности, понимал подвижным аналитическим умом и добрым здравым смыслом, что «бранденбургские» бандиты ставят своей целью парализовать главный нерв любой армии — систему связи и боевого управления войсками, посеять панику среди массово отступающих частей и выявить систему оборонительных позиций РККА.

Военный контрразведчик видел это на конкретных примерах: убитые связисты, километры вырезанного телефонного кабеля, подрывы складских помещений и арсеналов, снятие часовых и прочее…

Именно в первые дни войны в ходе боестолкновений с наседавшим противником при отступлении военный контрразведчик Шурепов получил ранение и был отправлен в лазарет. Подлечив раны, через несколько дней он снова оказался на боевом посту в полку…

* * *

Катастрофа на Западном фронте, созданном на базе Западного особого военного округа, стала одной из самых трагических страниц в первые дни войны. Уже 28 июня были захвачены Минск и Бобруйск, западнее белорусской столицы попали в окружение 3-я и 10-я армии, а остатки 4-й армии отошли за Березину.

Создалась угроза быстрого выхода подвижных соединений врага к Днепру и прорыва к Смоленску, а дальше страшнее страшного для Кремля — Москва!

Руководители Западного фронта — командующий генерал армии Д.Г. Павлов, начальник штаба генерал-майор В.Е. Климовских, начальник связи генерал-майор А.Т. Григорьев, командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков и ряд других военачальников — в первые же дни июля рокового сорок первого были отстранены от своих должностей.

По приказанию Сталина для «разбора полетов» на Западный фронт срочно был отправлен начальник Главного политического управления в ранге заместителя наркома обороны генерал-полковник Л.З. Мехлис. Это о нем Сталин в 1949 году на предложение министра здравоохранения СССР Е.И. Смирнова поставить Мехлиса во главе одной из правительственных комиссий в системе Министерства госконтроля расхохотался до слез и, схватившись за живот, вымолвит:

«Да разве Мехлиса можно назначать на созидательные дела? Вот что-нибудь разрушить, разгромить, уничтожить — для этого он подходит».

Так вот такого разрушителя Сталин и послал в Белоруссию в штаб Западного фронта, руководство которого он разрушил. Накопал и накапал на военачальников то, что хотел сам Хозяин Кремля.

Всех их быстро предадут суду военной коллегии Верховного суда СССР и расстреляют. Чуть позднее — в сентябре 1941 года та же участь постигнет и командующего артиллерией фронта генерал-лейтенанта Н.А. Клыча.

Это была попытка Сталина переложить на военачальников всю вину за поражения в начале войны и тем самым сохранить в неприкосновенности собственную репутацию.

С другой стороны, как писал в своей книге «Семь вождей» бывший советский политработник, генерал-полковник в отставке Д.А. Волкогонов, оказавшийся на поверку в начале 1990-х явным и первым антисоветчиком, «хотим ли мы этого или не хотим, но в трагические месяцы начала войны беспощадная страшная воля Сталина смогла заставить многих людей «упереться», призвать все свое личное мужество на помощь, одолеть свое малодушие под страхом смертной кары».

Аналогичные жестокие сталинско-мехлисовские чистки были и на других фронтах. Видя такие действия властей, начальник военной контрразведки комиссар госбезопасности 3-го ранга Анатолий Николаевич Михеев попросился на фронт. Он не захотел участвовать по существу в новой форме репрессий и написал рапорт с желанием отправиться на передовую и лично пребывать в одном боевом строю с воинами знакомого ему Юго-Западного фронта.

19 июля 1941 года его просьба была удовлетворена с назначением начальником Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта. 23 сентября он погибнет при отступлении штаба фронта в районе населенного пункта Сенчи, а конкретнее — в роще Шумейково неподалеку от хутора Дрюковщина Лохвицкого района Полтавской области на Украине. Он отстреливался до последнего патрона, пока фашистское броневое чудовище из состава 2-й танковой группы Гейнца Гудериана не подмяло его под себя тяжелыми траками гусениц.

Автор несколько раз бывал на этом месте и по свидетельствам местных жителей, принимавших участие в захоронении останков героя и семерых его сослуживцев, дравшихся врукопашную с наседавшей гитлеровской пехотой, знал, что у командира в пистолете не было даже патрона для себя. Этим командиром был Анатолий Николаевич Михеев.

С приходом к власти в 1953 году Н.С. Хрущева после уничтожения «банды Берии» А.Н. Михеев был посмертно лишен воинского звания комиссара госбезопасности 3-го ранга и всех правительственных наград. И это было сделано без суда, по прихоти нового хозяина Кремля, с которого началось разрушение великой державы.

Но память о светлой личности Анатолия Николаевича Михеева жива. Законодатель РФ отменил позорное решение волюнтариста Хрущева.

Земляки-поморы не забыли о нем. На здании УФСБ Архангельской области установлена мемориальная доска в честь А.Н. Михеева, а в урочище Шумейково воздвигнут мемориальный комплекс в память о гибели командования штаба Юго-Западного фронта…

Но памятной доски с фамилией Михеева там автор не увидел. Ее нет, потому что с убитого комиссара были сняты коллегами и местными гражданами все знаки различия и боевые награды для передачи их в органы власти. Это было сделано для того, чтобы фашисты не смогли распознать настоящей личности погибшего командира.

После кровавого боя местные жители погибших советских воинов захоронили в общей могиле.

А еще нет эпитафии Михееву по политическим мотивам. В период правления на Украине махрового русофоба, третьего президента Незалежной пана Ющенко, сделавшего героями оуновцев Бандеру и Шухевича, Михееву не простили его борьбы с бандеровщиной.

Совет ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ и ряд других общественных организаций подняли вопрос о присвоении комиссару 3-го ранга А.Н. Михееву посмертно звания Героя Российской Федерации, как правопреемницы Советского Союза.

* * *

Боясь опоздать вовремя эвакуироваться, Александра побежала к штабу, но там никого из командиров не было, лишь несколько женщин с детьми, испуганно озиравшихся по сторонам в ожидании чего-то и кого-то невиданного и страшного.

Некоторые из них плакали и прижимали к себе грудных детей, словно огораживая их от пришедшего беспокойства и надвигающейся беды. Они еще не знали, какой будет эта самая беда. Не получив никакого вразумительного ответа в пустом, покинутом военными штабе, Шурепова предложила женщинам возвращаться по домам, ждать мужей и эвакуации.

«Не могли же отцы-командиры нас бросить, — рассуждала Александра Федоровна. — Они остановят армаду гитлеровцев и обязательно всех вывезут в Вильнюс, а там видно будет, как говорил мой Саша».

Грохот разрывающихся снарядов стих. Наступила звенящая, как оказалось — предательская тишина. Вскоре из-за лесистого пригорка к той поляне, где любили отдыхать Шуреповы и другие семьи военнослужащих, стали приближаться гитлеровцы.

Медленно, покачиваясь на свежих, еще не утрамбованных ухабах и рытвинах, появившихся после обстрелов гарнизона, ползли танки с черно-белыми крестами на башнях. За бронированными чудовищами катились бронетранспортеры, самоходные артиллерийские установки, а колесные тягачи и лошади тащили за собой орудия разных калибров с зарядными ящиками серо-зеленого цвета.

Потом неожиданно послышалась автоматная стрельба и стрекот мотоциклов с колясками, на которых стояли закрепленные на турелях с длинными стволами пулеметы.

Нескончаемым потоком немецкое воинство катилось мимо дома Александры. От выстрелов, грохота и лязга гусеничной техники плакали Галя и Наташа. В выбитое осколком снаряда окно она впервые увидела так близко гитлеровских вояк.

«Нет, не люди, а звери идут по нашей земле, — рассуждала Александра, задавая себе вопросы. — Эти тевтонцы не пощадят славян. Что делать? Как быть с детьми? Где Саша? Что с ним?»

На третий день вечером к дому Шуреповых подъехал грузовик. Выскочившие из него немцы и двое полицейских ворвались в квартиру. Один из местных стражей «нового порядка», жирный и краснолицый, не то от болезненного давления, не то с хорошего перепоя, немужским, с высоким дискантом голосом, заверещал:

— Где твой муж? Где его документы?.. Собирайся быстро!

Она посмотрела на него с отвращением и подумала: «Ничего не может быть противнее толстого и истеричного мужчины».

Начался обыск…

Перетряхнули все, что лежало в шкафу. Ящики письменного стола выдвигали и выбрасывали содержимое на пол. Обшаривали карманы одежды, стащили постельное белье и перевернули матрасы. Обследовали пол на предмет возможного обнаружения тайника.

Естественно, ничего компрометирующего не обнаружив, они затолкали женщину с детьми в машину и увезли в город. В здании бывшей местной милиции хозяйничали представители уже другой власти. Когда полицейские отобрали у матери малюток-дочерей, Александра рухнула, потеряв сознание. Она не смогла пережить такого психологического удара.

Теперь ее жизнь, после того как она пришла в себя, перешла в другое измерение с больными вопросами: «Где дети? Куда их увезли? В каких условиях содержат?»

Александра догадывалась, что арестована, по всей вероятности, как жена военнослужащего, а может, что еще опаснее для ее судьбы, как супруга военного контрразведчика. Через месяц допросов с пристрастием и постоянных просьб возвратить ей детей, дочурки неожиданно оказались на руках у матери. Ее с детьми даже отвезли на их квартиру. Но оказалось — выпустили для приманки. Это был известный прием — а вдруг муж наведается за семьей в родной очаг. Оказавшись на свободе, она стала решать проблему выживания вместе с другими женами командиров.

Александра ждала от неприятеля жестких оккупационных мер, но то, что она увидела в его действиях сразу после прихода нацистов, потрясло ее до основания.

«Как в живом, наделенном умом животном под названием «человек» могли прижиться такие жестокость и высочайшая степень ненависти к другим народам, виновность которых только в том, что они родились на другой территории и разговаривают на других языках, — рассуждала Александра. — В чем они провинились? Взять хотя бы военнопленных, — в том, что до пленения с оружием в руках защищали свою землю от непрошеных гостей, пришедших не на посиделки, а огнем и мечом взломавших двери мирной жизни и сейчас грязно-серым пятном растекающихся по просторам моей Родины».

Когда она увидела в местном пункте сбора, а затем концлагере наших военнопленных, припорошенных лёссовой пылью, некормленых, оборванных, с воспаленными красными глазами от недосыпания, — ей стало жутко.

Серые, униженные, покорные, они то медленно плелись по дорогам, то после издевательских команд конвоиров переходили на бег. Во время привалов наши женщины умудрялись передавать им бинты, лекарства, хлеб… и улыбки.

Александра Федоровна перебивалась случайной поденной работой. Но даже в это страшное время, когда местные полицейские установили за ней слежку и в любое время могли арестовать, пытать или даже убить, она продолжала бороться.

В Вилкавишкисе находился лагерь для военнопленных.

Среди местных жителей, семей советских военнослужащих Александра организовала тайный сбор хлеба, сухарей и других продуктов для узников лагеря, устанавливала контакты с пленными, помогала им бежать в окрестные леса.

Через военнопленных она впервые получила печальную весть — муж якобы погиб, сражаясь в партизанском отряде. Но она не сломалась, а продолжала операции милосердия.

И все же ее выследили и арестовали.

Это случилось ночью. В дом снова нагрянули немцы и полицейские. Учинили обыск, детей отобрали, а женщину увезли в местную тюрьму, расположенную в Мариямполе. Дни и ночи ее допрашивали, морили голодом, били — пытались сломить в ней человека, превратив в послушное животное для того, чтобы она навела на след мужа и его сослуживцев.

«Да, — подумала Александра, — полицаи умеют думать только кулаками!»

Потом на одном из допросов гестаповец заявил Александре Федоровне: «Не ждите мужа, он погиб». Это было уже второе сообщение о гибели супруга.

* * *

Но чем больше ее истязали, тем выше поднималась планка борьбы за достойное выживание. Спать приходилось на бетонном полу тюремной камеры, и, как спортсменка, она понимала: чтобы не простудиться, надо постоянно разогревать мышцы, делая зарядку. Она не хотела исправлять беду бедой, не желала зарываться глубоко в горе, а в своем несчастье ей хотелось найти то, что могло бы удержать на плаву в этих диких условиях.

Сидевшие с нею в переполненной камере полячки, литовки, француженки и даже неблагонадежные для рейха немки смеялись над ней, считая сумасшедшей. И надзиратели тоже крутили пальцем у виска.

— Зачем эти спектакли? — спросила ее одна из полячек, истрепанная, как половица.

— Затем, чтобы доказать вам всем, что только так можно выжить!

— Для чего, когда все погибло? Погибнем и мы все…

— Нет, надо жить и выжить, чтобы не только увидеть победу, а она неизбежна, но бороться за нее, — совсем не витиевато, а однозначно ответила Александра.

В феврале 1942 года в тюремные застенки просочилась новость — немцам дали перцу под Москвой, и они покатились на Запад. Эта теплая и радостная весть подняла настроение многим.

Но ее ждало здесь еще одно подлое испытание, учиненное администрацией тюрьмы. Как-то утром ее затолкали в небольшую холодную камеру-одиночку. Она обомлела — в углу камеры стояли две ее маленькие исхудавшие дочурки, смотревшие на нее огромными глазами. Ей даже показалось, что глаза их непропорционально увеличены по сравнению с лицами, оставшимися прежними.

Увидев мать, девочки заплакали, а она птицей бросилась к ним, прижала озябшие тельца к груди и зарыдала от безысходности.

С детьми в холодной камере она провела несколько суток. Порвав ночную рубашку на пеленки, Александра спасала своих крошек от переохлаждения. Приходилось выкручиваться — промоченные девочками тряпичные лоскутки она сушила на голове или на груди. Потом дочурок разлучили с матерью…

Эта жизненная стойкость Александры подействовала на ее мучителей из гестапо и полиции. Дело в том, что они находили удовольствие тогда, когда уничтожали в человеке человечность. Жену военного контрразведчика сломить не удалось, и костоломы утратили к ней интерес.

Через несколько дней Александру затолкали в крытый грузовик и повезли на работы в Германию…

Но перед отправкой матери тюремный ксендз привел проститься Галю и Наташу, которые жили у него в особняке. На всю жизнь в ушах Александры Федоровны остался истошный крик, смешанный с плачем, старшенькой двухлетней Гали:

«Не убивайте мою маму!»

После этой экзекуции сильная духом и телом Александра на мгновение опять потеряла сознание…

Очнулась — дети в камере отсутствовали.

Александра, конечно же, не могла знать подробностей отношения нацистских руководителей к славянству, еврейству и другим национальностям, живущим на территории России, особенно к их потомству — детям. Когда один из командиров карательного отряда СС «айнзатцгруппен» при пленении большой группы советских военнослужащих и местных граждан в 1941 году на Псковщине спросил у Гиммлера, прибывшего в полевой лагерь с инспекцией:

— А как быть с детьми?

— Это микробы, их надо нейтрализовать, — ответил рейхсфюрер СС.

В этом коротком ответе тевтонца и была его нацистская заточенность против всего того, что называлось русскостью…


Глава четвертая
Первые операции Шурепова

Версия о том, будто бы нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года было внезапным и совершенно неожиданным для советского руководства, на сегодняшний день вызывает саркастическую улыбку даже у школьников.

У Сталина и Генштаба имелось достаточно разведывательных донесений, однозначно указывающих и свидетельствующих о подготовке Гитлера к нападению на СССР, вплоть до указаний точной даты и времени.

И даже тогда, когда ему поступило донесение от наркома госбезопасности Меркулова, реакция вождя оказалась следующей:


«Товарищу Меркулову.

Можете послать ваш «источник» из штаба герм, авиации к е…матери. Это не «источник», а дезинформация.

И. Ст.»


С вершин сегодняшнего времени нам легко рассуждать о прошлом. Да, история возложила на себя задачу судить о прошлом, давать уроки настоящему на благо грядущих веков. Но, к сожалению, получается, что история учит человека тому, что человек ничему не учится из истории. То же самое касается власти и вождей.

Официальный историограф Пруссии Леопольд фон Ранке (1795–1886) задолго до горячих войн, социалистических и «цветных» революций, вплетенных в события XX и XXI веков, предостерегал руководителей стран:

«То, что губит людей и государства, это не слепота, не незнание. Не так уж долго остаются они в неведении относительно того, куда приведет их начальный путь. Но есть в них поддерживаемый самой природой, усиливаемый привычкой позыв, которому они не сопротивляются, который тащит их вперед, пока есть еще у них остаток сил.

Божественен тот, кто сам усмиряет себя. Большинство же видит свою гибель, но погружается в нее».

Эти слова должны знать все политики, стремящиеся к абсолютной власти.

Но вернемся к Сталину.

Что заставило «отца народов» быть настолько недоверчивым и упрямым в отстаивании своей идеи о неготовности Германии к войне из-за неимения у вермахта зимнего обмундирования и зимней смазки для вооружения? А может, ощущение себя лидером нации, вождем, гением? Но это уже другая история, другая философия и другая книга.

Проследим за событиями тех дней, в которые была органично вплетена судьба нашего героя. Пока подразделения и части Красной армии отступали вглубь страны, Александру Шурепову нечего и думать было о посещении гарнизона.

Военный городок, в котором он служил, в котором осталась его квартира с женой и двумя дочерьми в роковом для страны июне сорок первого года, — все теперь отошло на второй план. Некогда было мысленно парить в облаках — все пространство души и ума занимала война. Хотя, конечно, мысли о семье не покидали. «Как они там выкручиваются без денег, с чужой, враждебной властью, а может, они погибли при обстрелах?» — часто задавал в пламени страданий сам себе только этот, постоянно повторяющийся вопрос военный контрразведчик.

Из-за паники и неразберихи войска Северо-Западного фронта, созданного на базе Прибалтийского особого военного округа на основании приказа НКО СССР от 22 июня 1941 года, несмотря на очаги поистине героического сопротивления, отступали, а кое-где даже бежали, неся большие потери.

Старший лейтенант госбезопасности Александр Шурепов отступал вместе с войсками, что не помешало ему еще раз встретиться со своим высоким начальником — полковником Алексеем Никитичем Асмоловым на коротком совещании в войсках в начале июля сорок первого.

Подходя к полевому штабу, он мимолетно взглянул на полевые, мудро молчащие в безветрии на сплошном солнцепеке цветы. Они напоминали ему пятигорские соцветья, подаренные Александре в 1936 году. И вдруг при воспоминаниях «забилось его сердце, рыбкой хлопоча». Поляна благоухала, словно в знак протеста против войны.

«Какой аромат, запах любого цветка — его язык», — подумал Александр.

Скоро его приземлила встреча в штабе руководства.

Асмолов зачитал директиву СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года, указывающую на необходимость создания «…партизанских отрядов и диверсионных групп для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрывов мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условии для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия…»

Александр Шурепов, находясь в Пскове, прослушал по радио речь И.В. Сталина и тоже услышал его призыв:

«В занятых врагом районах нужно создавать невыносимые условия для врага…»

Вскоре Управление Северо-Западного фронта передислоцировалось из Пскова в Новгород.

И все же, несмотря на повальное отступление наших войск, эти невыносимые условия для противника на Псковщине и Новгородчине народными мстителями создавались быстро и работали прицельно.

Железная и шоссейная дороги Псков — Старая Русса находились полностью под контролем партизан. Там часто совершались крушения эшелонов с живой силой и боевой техникой врага и устраивались засады на дорогах.

Генштаб РККА требовал докладов по обстановке. Командиры разных степеней, боясь за свою безопасность из-за гнева верхов, гнали «липу» потерь.

Так, начальник штаба фронта генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин отправил в Москву цифру потерь за период с 22 июня по 1 августа 1941 года — 57 207. Фактически она была в шесть с половиной раз меньше реального положения вещей: 377 469 человек.

Примером подтасовки фактов могли служить потери по 128-й стрелковой дивизии (с.д.) — в докладной стояла цифра 527 человек. Реальная — 15 600.

За первые восемнадцать дней войска фронта отступили вглубь страны на 450 километров.

«Счетоводом» потерь по поручению Ватутина был назначен некий полковник Виктор Андреевич Каширский, олицетворявший традиции чиновничьего вранья и введения в заблуждение вышестоящего командования. Недаром говорится, что ложь бывает четырех видов: ложь, наглая ложь, статистика и цитирование. Здесь мы видим все четыре вида этой укоренившейся в России беды.

И все-таки воины Северо-Западного фронта сражались героически. Об этом говорят не только архивные, труднодоступные в то время документы, но и открытые воспоминания переживших ад первых дней и недель войны — их армейские мемуары. Символом этой борьбы стала Старая Русса, за которую бойцы и командиры полков и дивизий фронта бились восемьсот восемьдесят дней и ночей.

Именно в этом пекле военного лихолетья приходилось жить, воевать с тайным и открытым врагом, закалять характер, служа Родине, военному контрразведчику Александру Алексеевичу Шурепову.

Кроме участия в операциях, он жил мыслями и думами о любимой жене Сашеньке и детях — двух крохотулях, оставленных в логове жестокого пришельца.

А они, эти приставучие, липкие, как расплавленная смола, мысли, приходили, накатываясь волнами, снова и снова.

«Как они, где обретаются, — опять покатилось колесо размышлений в голове мужа Александры и отца дочурок — Гали и Наташи. — Местные националисты явно донесли немцам о моей семье. Чекисты и комиссары для них — непримиримые первые враги, которых надо изводить под корень… Беднягам репрессий не избежать».

Он часто искал сослуживцев по довоенной Литве, по гарнизону в местечке Вилкавишкис, но так и не смог встретить свидетелей 22 июня 1941 года.

Это случилось только зимой полтора года спустя…

Однажды он, выполняя оперативное задание на грузовой машине — полуторке ГАЗ-АА с простреленными бортами и помятыми крыльями, перемещался по заснеженной грунтовой дороге из одного участка фронта на другой. Это было утром. Восходящее солнце окрасило пунцовым цветом кромку горизонта.

«Нехорошая примета, солнце словно всходите кровью», — неожиданно подумал Александр.

По обочинам большака валялась искореженная броня: танки с оторванными башнями, орудия с развороченными стволами, перевернутые и сожженные бронетранспортеры, закопченные остовы грузовиков и легковушек. Вокруг этой техники лежали в неестественных позах припорошенные снежным саваном и застывшие тела неприятельских солдат.

«Вас послали на верную смерть в Россию, — стал размышлять военный контрразведчик Александр Шурепов, поглядывая из тесной для его роста кабины полуторки на печальную картину тлена металла и плоти. — Видно, так немцы торопились, отступая под ударами наших воинов, что даже не успели не только нарезать березок для могильных крестов, но и похоронить своих соплеменников».

Скоро машина въехала в какую-то «обугленную», как он назвал, деревню с разрушенной церквушкой и сожженными избами. У снесенной, очевидно, снарядом верхней части звонницы валялись два расколотых колокола, искореженный крест и окоченевший труп немецкого солдата.

«Видно, наблюдатель или корректировщик», — подумал Шурепов.

В одном из дворов лежала туша обглоданной лошади, белеющая ребрами и частью позвоночника. Чувствовалось, что над убитым осколком в голову животным активно поработали и люди, и звери, — явно видны были места, где прикасались к почерневшему мясу ножи и топоры человека, а где рвали жесткую мякоть застывшей на морозах конины клыки оголодавших собак и лесных хищников — волков, жирующих от «даров войны». Их разведется тут со временем великое множество.

На холодных пепелищах стояли лишь остовы печей со стойкими дымоходами. В двух местах они «работали» — топились печи, и сизый дым причудливыми спиралями буравил хмурое и низкое небо, изредка прожигаемое острыми солнечными лучами.

«Неужели народ остался? Где и как он выживает? Просто интересно, — размышлял про себя Александр. — Надо расспросить смельчаков».

Проезжая мимо одной из «жилых изб», он заметил копошащееся серое существо рядом с русской печью со встроенной плитой. Александр приказал водителю остановиться. Выпрыгнув из машины, он подошел к неизвестному человеку, который оказался сухощавой старушкой, сумевшей запеленать себя, как в кокон, разными тряпками, платками, веревочками и тесемочками.

— Здравствуйте, бабушка! — с неловкостью проговорил Александр, понимая, как она может здравствовать в таких условиях.

— Добрый день, мил человек, — проскрипела старушенция с виду лет под восемьдесят.

— Как вас зовут? Что вы тут делаете?

— Елизавета Владимировна… А что делаю — варю на своей не разрушенной плите конину.

— А где живете?

— В яме…

Она, не ожидая получить встречный вопрос, ткнула палкой в сторону, видно, бывшего огорода и вырубленного сада.

— Там мы с моим родненьким… с больным человечком обитаем.

В дальнейшем она назвала себя аборигеном этих мест. Рассказала, что работала до войны учительницей начальных классов, что ей всего шесть десятков годков с гаком. А муж столярничал при лесопилке. Ему за семьдесят. Уходя из деревни, немцы его сильно поколотили за то, что не поделился с ними колотыми дровами.

— А кто деревню сжег?

— Они, варвары, при отступлении. Специальные команды ходили с факелами по дворам и поджигали избы.

Александр обернулся в сторону машины и громко крикнул:

— Ваня, принеси мой вещмешок.

Водитель выполнил приказ контрразведчика мгновенно.

Военный развязал узел, достал банку тушенки, несколько комочков колотого сахара, четыре на удивление не сломавшихся в вещмешке коричневых сухарных квадратика и даже отломил от буханки кусок ржаного хлеба.

— Возьмите, пожалуйста…

Женщина заплакала и протянула дрожащие, измазанные сажей и копотью, бледные сухонькие руки, принявшие в ладони бесценный подарок.

Попрощавшись, Александр покинул горькое место разрушенной русской северно-западной деревеньки.

«Сколько таких ран оставили изверги?! В войнах не бывает выигравших — есть только проигравшие граждане. Особенно среди мирного населения — разве не так? — словно спрашивал самого себя Александр. И тут же ответил: — Много, очень много ран она уже оставила и еще оставит. Война ведь только разгорается…»

Полуторка неслась по заснеженной России…

Еще одно открытие явилось Шурепову в эту поездку. В стороне от дороги он увидел группу красноармейцев, которые кормили свои «лошадиные силы» эрзац-валенками. Рядом с заботливыми вестовыми и коноводами лежала гора этого удивительного фуража. Оказалось, что русские морозы заставили тыловые подразделения вермахта плести для своей замерзающей армии огромные снегоступы-валенки. Делали их в основном из соломы.

«Ну и находчивый наш человек!» — подумал Александр и еще долго смотрел в сторону, где лошади с аппетитом жевали соломенные валенки…

* * *

Ничего не зная о судьбе жены и детей, Александр Шурепов продолжал воевать в составе войск Северо-Западного фронта, образованного сразу же после начала войны -22 июня 1941 на базе частей и соединений Прибалтийского особого военного округа.

В июне — августе 1941 года войска Северо-Западного фронта, взаимодействуя с войсками Северного, Ленинградского фронтов и с Краснознаменным Балтийским флотом, защищали Прибалтийские советские социалистические республики.

Предполагалось, что немцы начнут наступление на советскую территорию частью сил, но этого не произошло. Как говорится, легко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить. При благоприятном развитии событий для войск, находящихся в Прибалтике, план действий РККА был несколько амбициозен.

В нем говорилось:


«Основной задачей наших войск является нанесение поражения германским силам, сосредоточившимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы: вспомогательным ударом нанести поражение группировке противника в районе Ивангород, Люблин, Грубешов, Томашув-Любельский, Сандомир, для чего развернуть: Северо-Западный фронт — основная задача — по сосредоточении атаковать противника с конечной целью совместно с Западным фронтом нанести поражение его группировке в Восточной Пруссии и овладеть последней.

В составе фронта иметь 8-ю и 11-ю армии…»


И опять пришла на память пословица про гладкую бумагу и забывших про овраги…

Овраги при отступлении начались сразу. По ним шли, ползли, перебегали уставшие отступающие наши воины, принимая нередко косые взгляды оставленных на поругание врагу сограждан, а иногда и прямые обвинения: «Куды же вы, соколики? Неужели так быстро навоевались? На кого нас оставляете?»

Советские войска понесли тяжелые потери из-за превосходства противника в воздухе. Командующий фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов через четверо суток докладывал наркому обороны СССР о диких безобразиях в войсках. Старший оперуполномоченный капитан Александр Алексеевич Шурепов по заданию руководства Особого отдела НКВД соединения собирал эти сведения по оперативной обстановке в войсках.

Из полученных им данных, которые легли в основу докладной командующему фронтом, она была такова:


• 12-й механизированный корпус и 5-я танковая дивизия 8-й армии в тылу противника без горючего;

командир 3-го механизированного корпуса донес открытым текстом 25 июня 1941 года: «Помогите, окружен»;

штаб и Военный совет 11-й армии пленен или погиб. Немцы захватили шифродокументы и другие секретные материалы;

соединения потеряли часть оружия… много отставших и убежавших;

отмечается рост дезертиров и членовредителей;

прошу срочно отпустить фронту 200 тысяч комплектов обмундирования и снаряжения для обеспечения отмобилизованных и для новых четырех стрелковых дивизий;

• Двинск заняли танки противника…


Война в 1941 году для Советской России началась неудачно. Поражения накладывались друг на друга до тех пор, пока пружина отступления РККА не сжалась до предела и не уперлась почти что в стены Кремля. Контрнаступление Красной армии, начавшееся 5 декабря 1941 года, повергло в прах планы немецкой группы армий «Центр» в рамках их операции «Тайфун».

После этого у советского солдата появилась уверенность, что немца можно бить, и бить сильно…


Глава пятая
Оперативная игра

Руководство Особого отдела Северо-Западного фронта уже с первых месяцев войны заметило положительные качества контрразведчика Шурепова — его цепкость, напористость и аналитический склад ума. Оперативника забрали в аппарат армии и определили разыскником. Туда брали и по уму, и по здоровью. Именно капитану, вскоре получившему звание майора, Александру Алексеевичу Шурепову одному из первых было поручено проведение острых тайных операций с немцами.

В качестве примера автор взял одну из них.

Декабрьским снежным днем сорок второго года, когда низкое небо, сотканное из взлохмаченных грязных туч, нависло над внезапно замолчавшей линией фронта, под вечер завыло метелью, люди валились с ног от усталости и перепадов давления. Потом вьюга, внезапно начавшаяся, так же быстро и прекратилась. Уставшее воинство в окопах, блиндажах и землянках убаюкивала сплошная тишина, простираемая на десятки километров.

Прошедшая неделя измотала многих советских солдат и командиров. Немцы псами бросались, чтобы прорвать оборонительные позиции красноармейских батальонов и полков. Но везде получали по зубам. Выдохлись и они.

В одном из полков соединения 8-й армии фронта находился по служебным делам и капитан Шурепов. Усталость свалила исполина в блиндаже. Прислонившись к подушке, набитой сеном и соломой, он тут же уснул глубоким сном. О таких людях в народе говорят: «Спит как убитый!»

Провалившись во временное небытие, Александр не слышал, что его стал будить ординарец, получивший приказ срочно прибыть в штаб.

— Товарищ капитан, вставайте, вас просят в штаб, — раз за разом повторял растерянный красноармеец.

Начальник молчал. И тогда смышленый боец вспомнил о магическом слове для военных, которое любого спящего и даже пьяного может поднять и отрезвить.

— Тре-во-о-о-га-а-а! — почти заорал солдат в ухо спящему.

Шурепов взвился над топчаном, как пружина…

— Товарищ капитан, вас требуют в штаб… Немедля требуют… Там… там, — заикаясь, лепетал рядовой, — дожидается немецкий шпион…

Через мгновение, как свойственно военным людям, капитан уже бежал к штабному блиндажу. Высокий, сильный, смолоду породнившийся со спортом, он стремительно одолел дорогу к штабу и заснеженные ступеньки.

Открыв дверь блиндажа, он увидел в углу бледнолицего человека, не успевшего отогреться, в изрядно измятой военной форме советского образца. Молящим взглядом он сразу же потянулся к глазам вошедшего высокого капитана и в них увидел, как ни странно, свое спасение.

— Лейтенант Борис Дмитриев. Агент немецкой разведки. Явился с повинной. Располагаю сведениями особой секретности, — представился неизвестный, не отрывая взгляда от голубоглазого высоченного капитана, словно впрессованного атлетической фигурой в военную форму.

Перебежчик, сдавшийся в плен, боясь, что ему не поверят, стал спешно рассказывать подробности о своем грехопадении. Он вставлял в рассказ один эпизод краше другого: как тяжело раненным и контуженным попал в плен, как не раз пытался вырваться из лагеря — и все безуспешно. Одно предложение легко вязялось за другим.

«Или хорошо заучил легенду и врет как сивый мерин, или говорит правду — одно из двух», — подумал Александр.

— А как вы, лейтенант, заинтересовали абвер? Чем? Когда? — неожиданно короткими вопросами стал обстреливать капитан вражеского лазутчика.

— Когда подлечился, приехали в лагерь вербовщики, не назвавшие своего подразделения, и стали подбирать кандидатов. Я рвался, надеялся, что смогу увидеть Родину именно таким способом — подготовкой в разведшколе и заброской за линию фронта. Предложили власовскую РОА. Я отказался, заявив вербовщикам, что хочу боевого интересного дела! — торопливо излагал ответ лейтенант.

— Поверили?

— Да!

— И где учились?

Дмитриев снова стал подробно излагать свои дороги в немецком аду. Шурепов все больше и больше проникался доверием к лейтенанту, который действовал по известному стандарту многих, пришедших с повинной: «Запишусь в абверовскую школу, пройду курс обучения, дождусь, когда забросят в родной тыл, и сразу — в органы безопасности».

Александр хотел сказать «закуривайте, товарищ лейтенант», но передумал. «Не заслужил так называться. Пока он для меня всего-навсего гражданин», — подумал капитан.

— Закуривайте, — вежливо произнес великан и придвинул перебежчику полуоткрытую пачку «Казбека». Он не курил, но всегда для затравки разговора носил пачку этих папирос в полевой сумке наряду с секретными бумагами: картами, схемами позиций противника, справками, агентурными донесениями, ориентировками и другими материалами личного пользования. Во время сна сумка с накрученным на руку ремешком всегда покоилась под подушкой или другим предметом, ее замещающим.

— Ой, спасибо! — обрадовался лейтенант. Он быстрым движением размял гильзу, наполненную пахучим табаком, согнул бумажный мундштучок и жадно воткнул папиросу в рот. Потом красиво прикурил от самодельной зажигалки, изготовленной каким-то умельцем из винтовочного патрона. И тут же затянулся, да так, что чуть было половины папиросы не сжег жар, раздутый энергичным затягиванием. Он выдохнул такое обилие дыма из двух ноздрей, что блиндаж заволокло тут же сизым облаком.

— Сколько человек выбросили немцы в вашей группе? — внезапно задал вопрос посуровевший капитан.

— Я-я-я… хотел вам сказать, что надо торопиться. Нас было пять человек, перешедших линию фронта под шумок метели, — пояснил Дмитриев.

— Командир? Каково его звание, фамилия? — сыпал вопрос за вопросом Шурепов.

— Командир — капитан! По имени — Юрий, по фамилии — Серегин. Мы с ним сговорились еще в разведшколе, что, как только перейдем линию фронта и окажемся на нашей территории, без промедления обратимся к советскому командованию, — продолжал отвечать лейтенант на вопросы капитана.

— Где он вас ждет?

— На месте ЧП.

— ???

— Дело в том, что мы хотели разоружить троих ярых антисоветчиков…

— Кто они?

— Сыновья белоэмигрантов, члены «Национально-трудового союза нового поколения».

— Ну и что?

— Ничего не вышло. Один из них, наверняка имевший индивидуальное задание, метнулся назад и наступил на мину. В ночной метельной обстановке и в возникшей суматохе с подрывом его дружкам удалось скрыться.

Надо было действовать незамедлительно…

Пока готовились к выходу, у блиндажа оперативную группу военных контрразведчиков ждал взвод автоматчиков, выделенных командиром полка для поддержки в поисковых мероприятиях.

И вот распахнулись двери полевого штаба, и группа двинулась навстречу кинжальному ветру, бросающему в лицо колючий белый песок. Впереди шел Дмитриев, за ним Шурепов с коллегами, сопровождаемыми прикрытием бойцов в белых маскхалатах, вооруженных надежным оружием — ППШ.

— Как изменилась обстановка… Все замело, но где-то здесь произошел подрыв, — тихо рассуждал лейтенант.

Вдруг он заметил небольшой бугорок, не успевший исчезнуть в белой круговерти.

— Труп, труп, это он, — вскричал лейтенант.

Автоматчики расчистили снег. На земле, вывернутой

взрывом, лежал длинный, откормленный авбверовец. Его пухлое лицо подернулось бледностью тлена. Большой нос заострился.

При свете фонарика Шурепов обратил внимание на раздробленную, очевидно осколком, левую кисть, на которой висели золоченые ручные часы. Они шли — красная секундная стрелка продолжала бежать по кругу циферблата.

Вокруг подорвавшегося немца валялись ошметки человеческой плоти, осыпанные снегом, словно солью.

В одной из бесед генерал-майора А.А. Шурепова с сотрудниками Особого отдела КГБ по КВО он, описывая эту операцию, вспоминал, как из нагрудного кармана гимнастерки его коллеги достали так называемые документы прикрытия: красноармейскую книжку, комсомольский билет, вещевой и продовольственный аттестаты… Все по форме, все внешне достоверно.

В шинели, чтобы даже мелочью подкрепить фальшивку, лежал кисет, сшитый иглой в полевых условиях из подкладочного военторговского материала и наполненный табаком-самосадом. Аккуратные листки, нарезанные из газеты, зажигалка — на манер тех, что именовались на фронте «катюшами».

Все документы абверовца капитан аккуратно уложил в полевую сумку, с которой никогда не расставался…

* * *

После возвращения оперативной группы в штаб полка капитан Шурепов понял, что лейтенант Дмитриев не врал — все выложил начистоту. Оставалось дождаться задержания оставшихся на свободе троих диверсантов и, главное, руководителя вражеской группы Юрия Серегина.

Пока военный контрразведчик-разыскник в относительно спокойной обстановке рассматривал «трофеи» погибшего абверовца, извлеченные из полевой сумки, раздался телефонный звонок.

— Товарищ капитан, вас к аппарату! — громким голосом оповестил блиндаж связист. Это была радостная весть — в соседнем полку задержан некий Юрий Серегин в звании капитана, агент немецкой разведки.

Шурепов и без этих подробностей уже знал, кто такой Юрий Серегин. Для него он был второй половиной обломанного пряника или монеты, соединение которых должно принести желаемый эффект, который уже выстраивался в голове оперативника в цепь интересных игровых событий.

«Главное, чтобы правдой оказалось то, что рассказывал о своем командире Дмитриев, — рассуждал капитан Шурепов. — Потом шестерни завертятся — и механизм игры в эфире заработает в полную силу».

Признания Серегина трафаретно совпали с показаниями Дмитриева.

«Эврика!» — вскричал внутренним голосом Шурепов. Нет — оно, это слово, прогремело глубоко внутри контрразведчика, увидевшего в тандеме Дмитриев — Серегин оперативную перспективу. От этого известия его рот готов был расшириться в улыбке до самых ушей. Но он сдержался. Такие улыбки, к сожалению, были редки в то время.

Но существовала еще одна беда — на воле находилось двое открытых вражеских агентов. Их нужно было во что бы то ни стало найти Шурепову. Без этой точки логически выстроенное предложение, как он считал, не может считаться законченным. На вторые сутки, теперь уже с участием Дмитриева и Серегина, были обнаружены радиопередатчик «Север», сумка с шифрами, карты, запасные батарейки, припрятанные в укромном месте засыпанного снегом окопа.

По следам армейских сапог, четко сохранившим свой рисунок, видно было, что они оставлены недавно.

— Внимательно ищем здесь, — скомандовал автоматчикам Шурепов.

Скоро из низкорослого густого сосняка вывели двух немецких диверсантов с поднятыми руками. Их тут же быстро опознали Дмитриев и Серегин.

После этого срочно докладная полетела в Особый отдел армии, куда Шурепов, как представитель этого подразделения, и выехал с наметками плана дальнейших действий. Скоро о задержанных немецких диверсантах знала и Лубянка.

По указанию руководителя военной контрразведки НКВД СССР — начальника Управления особых отделов комиссара госбезопасности 3-го ранга В.С. Абакумова был дан ход проведению одной из первых оперативных игр с немцами. После тщательной проверки обстоятельств попадания в плен Дмитриева и Серегина оказалось, что они рассказали все правдиво, и поэтому были все основания доверять им.

Все делалось по-фронтовому быстро и четко.

На следующую ночь Дмитриев вышел на связь с разведцентром абвера. В эфир устремилась короткая завязка — заранее обусловленные два слова:


«Все в порядке!»


В ответной шифровке абверовцы сообщили:


«Благодарим, мы надеялись на вас. Срочно переориентируйтесь на участок 42–36, сообщите, не прибывают ли туда новые части».


Игра завязалась неслабая. Немцы жаждали получить достоверные данные о дислокации советских войск перед очередной наступательной операцией.

Радистом выступал Дмитриев. Его радиопочерк хорошо усвоил противник. Манера передачи Морзе, состоящей из точек и тире, столь же индивидуальна, как папиллярный узор на пальце. Даже качественную подмену специалисты разведцентра абвера сразу бы заметили.

В ходе радиоигры вскрывались планы противника. Немцы теперь постоянно питались добротной дезинформацией, изготовленной на высочайшем уровне, санкционированной руководством Оперативного управления Генштаба РККА.

Вот и очередной радиосеанс.

Дмитриев привычно склонился над передатчиком, чтобы, как и вчера, и позавчера, без задержки послать в эфир торопливые, безликие для непосвященных комбинации из точек-тире. Советская военная контрразведка вела игру тонко, искусно и целеустремленно, — пока без малейших накладок.

Участились случаи, когда противник засыпал особистов, руководивших операцией, лавиной вопросов: кто командующий тем или иным объединением или командир конкретного соединения, места расположения советских войск, узлы сосредоточения бронетехники и артиллерии?.. Давались задания на посещение определенных квадратов или участков нашей линии фронта. Ответы постоянно согласовывались с командованием.

Чувствовалось, что противник доверяет группе Серегина. И вдруг, как снег на голову, обрушилась тревожная телеграмма:


«Благодарим за присланный последний материал. Однако руководство недовольно молчанием по главной линии. Почему бездействуют подрывники? Результатов их деятельности мы не ощущаем. Примите меры…»


И вот тут Шурепов, понявший, что он увлекся разведкой и дезинформацией, спросил сам себя: «А действительно, почему мы не показываем результатов диверсий?»

Через сутки «сгорело» два склада — продовольственный и ГСМ. На следующие сутки «взлетел на воздух» штаб воинской части, возле которого часто наблюдалось скопление легковых и грузовых автомашин.

Радиоигра продолжалась более трех месяцев. За это время «группа» Серегина встретила инспекцию из гитлеровского разведцентра и ни в чем не оплошала перед бдительными гитлеровцами.

Когда возникла необходимость появления связника, контрразведчики отправили шифровкой просьбу:


«Деньги кончаются. Здесь все очень дорого — сказывается военное время и истощение страны. Резко падает мощность батарей к радиостанции. Запасных нет… Ждем вашей помощи!»


Но точку рано было ставить. В данной ситуации успешно развивающейся оперативной игры получилось, как в стихотворении Геннадия Гладкова: «А точка засмеялась и стала запятой…»

Запятых еще было много.

Дважды появлялся связник, выполняя это задание.

Когда морозы усилились, Дмитриев отправил «плаксивую», полную безнадеги шифротелеграмму:


«Группа страдает от переохлаждений. Перемещаться по заснеженным полям и дорогам невмоготу. Просим снабдить нас теплой одеждой».


Через несколько дней пришла шифровка такого содержания:


«Сегодня ночью в Ν-ском квадрате примите груз».


Ровно в два часа ночи самолет сбросил приличных размеров мешок с теплыми вещами. Его подобрала специальная команда автоматчиков во главе с двумя оперативниками. Игра продолжалась…

* * *

Результаты оперативной игры армейской контрразведки с абвером положительно повлияли на деятельность наших войск. Командование фронта высоко оценило итоги операции, поэтому недавно назначенный командующим войсками Северо-Западного фронта генерал-полковник Иван Степанович Конев попросил руководство Управления военной контрразведки Смерш фронта (к тому времени название УОО НКВД перестало существовать) направить к нему майора Шурепова, как руководителя блестяще сыгранной радиоигры.

Когда майор вошел в кабинет командующего, он услышал возглас удивления генерала:

— Вот какой вы у нас богатырь!

Стремительно встав из-за стола, Конев продолжил:

— Молодец, Шурепов! — Порывисто обнял военного контрразведчика генерал-полковник. — Присаживайтесь.

Он долго расспрашивал Александра Алексеевича, откуда родом, где учился, как стал контрразведчиком? И тут же вручил ему орден Красного Знамени, сопроводив процесс награждения такими словами:

— Ваша операция — это выигранный бой. Большой бой в тайной борьбе против опаснейшего тайного противника! Вы его переиграли…

Вскоре Александр Шурепов, получивший очередное воинское звание — майора, был назначен на вышестоящую должность.

В разыскной команде «чистильщиков», или «сталинских волкодавов», фронта появился оперативный работник, к которому уважительно относились и подчиненные, и руководители.


Глава шестая
Шурепов «В августе сорок четвертого…»

Как известно, в 1974 году увидела свет книга В.О. Богомолова[2] «Момент истины (В августе сорок четвертого…)»·

Но мало кому известно, что писатель В.О. Богомолов приезжал в Киев к генералу А.А. Шурепову перед написанием книги. Возникает вопрос — зачем? Ответ может быть прост. Ему стало известно, что разыскник от Бога, как его называли сослуживцы, может помочь в сверке собранных материалов для романа «Момент истины», ведь от лейтенанта до подполковника Александр Алексеевич воевал на территории Литвы, Латвии и частично Западной Белоруссии в составе сначала Северо-Западного, а затем 2-го Прибалтийского фронта.

Интересно то, что Богомолов описал в книге приблизительно те места, где действовал разыскник-оперативник А.А. Шурепов, и порою казалось, что капитан Алехин, старший лейтенант Таманцев и лейтенант Блинов — это подчиненные, которые служили вместе с Александром Алексеевичем.

О факте встречи Богомолова с Шуреповым поведали автору дочь генерала Галина Александровна и его сын Сергей Александрович.

Не единожды прочитанная автором и его многими коллегами книга оценивалась достаточно высоко. По существу, это была летопись только одного эпизода борьбы разыскников военной контрразведки Смерш с агентурой немецких спецслужб, в первую очередь против абвера.

Шурепов, прочтя ее как специалист, тоже оценил достоинства повествования, но как гуру разыскников — военных контрразведчиков Смерша, нашел немало в книге проколов, огрехов, неточностей, возможно возникших не по вине автора. Нужно иметь в виду, что цензура того периода в жизни СССР была довольно-таки жесткой. Она порою заставляла калечить произведения в угоду идеологическим штампам, навязываемым по прихоти партийно-политического руководства.

Потом, в 1975 году, литовский режиссер Витаутас Жалакявичюс попытался снять фильм по книге Богомолова «Момент истины». Но в связи со смертью на съемках артиста Бронюса Бабкаускаса, игравшего роль генерала Егорова, и недовольства автора книги режиссерским сценарием картина так и не была закончена.

Вторая попытка экранизации романа увенчалась успехом только в 2001 году. Но вот что интересно, по ряду причин Богомолов, просмотрев впервые картину, попросил убрать свое имя из титров фильма. Он не согласен был с некоторыми, на его взгляд, грубыми ляпами: «В силу непродуманных импровизаций режиссера оказалось проваленным большинство эпизодов, в том числе и узловые, наиболее важные: «В Ставке», «В стодоле» (эпизод с генералами) и финальный — «На поляне».

Продюсер и режиссер обещали переделать сцены. Переделали — на тринадцать минут сократили картину, и все.

Богомолов потом пояснил: «В результате всех вырезаний осталось чисто физическое действие и случилось то, что не могло не случиться: персонажи лишились психологических характеристик, ушел мыслительный процесс, в силу изъятия или оскопления большинства эпизодов и кадров появились порой абсурдные нестыковки и несуразности. При этом картина лишилась смыслового шампура, оказалась примитивным боевичком с изображением частного случая, что ничуть не соответствует содержанию романа».

Это мнение автора книги. Но у кино свои стандарты.

Думается, Шурепов, прочтя книгу и посмотрев фильм «Момент истины», был удивлен, что ни в романе, ни в картине ни разу не произносится слово «Смерш». Этот бренд того времени можно увидеть в фильме лишь на удостоверении Алехина, которое он показывает майору, не уступившему дорогу полуторке разыскников-контрразведчиков по пути в город Лида.

В фильме Шурепов мог заметить и возрастные несоответствия великовозрастных артистов, игравших роли первого заместителя наркома внутренних дел и начальника Управления КР Смерш 3-го Белорусского фронта, которые в реальности были моложе своих экранных копий на двадцать — двадцать пять лет.

Надо отметить, что руководство и КГБ СССР, и ФСБ РФ считали, что фильм передает достоверно жизнь, быт и работу контрразведчиков Смерша.

Однако Шурепову было приятно пройтись с героями романа по тем местам, где и он воевал в августе сорок четвертого. Он был доволен, что впервые после хрущевского рыка против армейских контрразведчиков и органов госбезопасности вообще появилось художественное полотно, реалистично показывающее будни разыскной работы офицеров Смерша. Потом их потопчут в статьях, книжонках и телефильмах повторно «либеральные» писаки горбачевско-ельцинского беспредела.

«Герои романа — это мои коллеги. Я с удовольствием бы взял их к себе в отдел, — размышлял Шурепов. — Таких настырных, преданных делу умников было немало среди моего поколения в то грозное время. Они списаны с нас».

Несмотря на то что служба В.О. Богомолова в органах военной контрразведки и вся его военная биография подвергались сомнению, а описание борьбы разыскников критиковалось некоторыми профессионалами этой службы, в целом произведение удалось. Хотя некоторые неточности, как говорится, вылезают наружу.

Так, начальник советской военной контрразведки в 1944 году не имел звания генерал-полковника, а был всего лишь генерал-лейтенантом, есть и другие досадные моменты. Для «Момента истины» это важно.

В своей книге «Война все спишет» фронтовик Леонид Николаевич Рабичев, в годы войны сражавшийся в 31-й армии, заявил, что военная часть официальной биографии Богомолова (Рабичеву он был известен под фамилиями Войтинский и Богомолец) не соответствует действительности — «он придумал себе биографию» и в боевых действиях не участвовал.

Кроме того, Рабичев заявил, что повесть «Иван» была написана Богомоловым в период проживания последнего у него на квартире, а в своих книгах его квартирант использовал письма хозяина и рассказы о войне.

Но есть и другие данные, подтверждающие участие Войтинского в боевых действиях, после того как 15 июня 1943 года он был вторично мобилизован в РККА и убыл на фронт.

В книге В. Богомолова «Сердца моего боль» в разделе «Документы» приводится справка, подписанная кадровиком Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу:


СПРАВКА

№ ск/46 от 6 февраля 1957 года

о том, что (Владимир Богомолов) действительно состоял на службе в Красной Армии с октября 1941 г. по апрель 1942 г. и с июня 1943 г. по сентябрь 1944 г., а затем с сентября 1944 г. по 29 ноября 1949 г. проходил службу в органах МГБ: с 22 октября 1945 г. по 8 января 1946 г. на острове Сахалин, с 8 января 1946 г. по 9 декабря 1948 г. — на полуострове Камчатка, с 9 декабря 1948 г. по 29 ноября 1949 г. — в Прикарпатском военном округе.

На основании Постановления СНК СССР № 2358 от 14.9.45 г. служба в льготном исчислении засчитывается: на острове Сахалин один месяц службы за полтора месяца. На полуострове Камчатка один месяц за два.

Подпись: начальник сектора кадров Особого отдела КГБ по ПрикВО полковник Адоевцев. Печать».


Автор, служивший в Особом отделе КГБ по ПрикВО, подтверждает существование сотрудника военной контрразведки по фамилии Адоевцев.

Изучая служебную деятельность Александра Алексеевича в период лета 1944 года в районах Литвы и Западной Белоруссии, невольно приходилось соглашаться со смелой мыслью, что группа капитана Алехина вместе со старшим лейтенантом Таманцевым, лейтенантом Блиновым и сержантом Хижняком, профессионально нарисованная на художественном полотне В. Богомоловым, подчинялась главному разыскнику фронта — подполковнику Шурепову.

Создавалось впечатление, что все, чем занимался последний, писатель взял из практики опытного специалиста по розыску вражеской агентуры. А то, что он обладал наработками качественного поиска притаившегося на время тайного врага, не было сомнения у высокого руководства.

Так, начальник Управления контрразведки Смерш 2-го Прибалтийского фронта генерал-лейтенант Н.И. Железников, где служил в завершающей фазе войны подполковник А.А. Шурепов, поручил ему проведение одной из сложнейших операций по захвату немецкой разведшколы. Рассказывая об этой операции, он назвал Шурепова опытным разыскником. Именно ему, профессиональному «чистильщику», генерал и поручил ее проведение.

Осиное гнездо фашистов было захвачено и разгромлено до прихода наших войск вместе агентурной картотекой и огромным фотоархивом.

* * *

Июль 1944 года. Белоруссия. Район города Лида Гродненской области.

Эта операция готовилась вместе с армейскими контрразведчиками Управления КР Смерш 3-го Белорусского фронта в силу общих оперативных завязок по указанию Центра.

В просторной комнате полуразрушенного богатого дома ровно в 9:00 собралась группа «чистильщиков» из разыскного отдела подполковника Шурепова в составе четырех человек: капитана Осипова и двух старших лейтенантов — Косенко и Наумова. За круглым венским столом и такими же вычурными стульями, припорошенными белесой пылью, появившейся от разбитой и осыпавшейся лепнины со штукатуркой при обстреле дома, сидели оперативники-«волкодавы». На счету у каждого не одна схватка с тайным противником. Именно их и пригласил Шурепов на это совещание.

Свежая крупномасштабная карта, помеченная стрелами, значками и очерченная красным овалом в определенном районе, лежала перед рослым подполковником.

— Времени у нас с вами в обрез. Поэтому начну с вводной. Дело в том, что, по полученным вчера Управлением КР фронта данным, пунктами радиоперехвата зафиксирован, как говорится, писк морзянки — работа неизвестного радиопередатчика из лесного массива восточнее Лиды в районе деревни Дубровня. Со слов председателя сельсовета, жители этого селения накануне ночью слышали гул самолета. Фронтовым руководством нам поставлена задача — выйти на небесных пришельцев.

Александр Алексеевич обвел собравшихся теплым взглядом И ПРОДОЛЖИЛ:

— Мы с вами не такие высоты брали. Думаю, вытащим и эти болезненные занозы с нашей земли. План у меня таков. Валентин Иванович, — обратился он к капитану Осипову, — вам надо смотаться в Дубровню и подробно переговорить с председателем сельсовета. Возможно, найдете там и других очевидцев парашютирования вражеской агентуры. Время идет, не следует считать часы, нужно взвешивать данные — следы они должны оставить. А вам, Петр Назарович и Виталий Евсеевич, — поворотом головы он указал на Косенко, а потом на Наумова, — следует поработать в окружении Дубровни…

Он не разжевывал планы действий, так как перед ним сидели «зубры» розыска, оперативники от Бога, одновременно психологи и криминалисты, следователи и аналитики. За плечами этих сотрудников с негромкими званиями громоздился огромный опыт, полученный за все годы войны, которую все из троицы встретили двадцать второго июня сорок первого года…

Уже через сутки Управление КР Смерш фронта знало от Шурепова некоторые подробности: самолет действительно пролетал северо-западнее деревни Дубровня, был он явно немецкий. Обнаружены два плохо замаскированных парашюта и следы армейских сапог сорок первого и сорок третьего размеров. Пастух-подросток с соседнего хутора в районе деревни Дубровня утром видел на опушке леса двух советских военных с вещмешками за плечами и оружием. Оба пришельца явно интересовались городом Лида.

Косенко нашел в лесу с большими участками непролазного осинового глушняка место с придавленными тонкими стволами молодняка и примятой травой, где отдыхали его «гости», и некоторые вещественные доказательства — «вещдоки»: полусгоревшую спичку, окурок и кусок жирного целлофана, к которому прилипли галетные крошки.

«В целлофане явно хранился кусок сала, — подумал Петр. — Немцы практикуют такую упаковку. Галеты тоже, похоже, немецкие».

Он завернул все найденное в восемь раз сложенную газету для махорочных самокруток и отправился в деревню, чтобы еще затемно вернуться в город.

У Наумова тоже был улов — в беседе с местной крестьянкой польского происхождения он выяснил, что с ней разговаривали двое «…ахвицеров, яки спыталы, як дойти до миаста» (спрашивали, как дойти до города). Он собрал их приметы.

* * *

Через сутки в 12:30 две станции слежения опять зафиксировали выход в эфир неизвестной коротковолновой рации с позывными АКБ. Место выхода передатчика определялось уже восточнее Дубровни, в районе лесного массива села Колышки.

Шурепов принял решение проверить журналы учета прикомандированных военнослужащих в город и прочесать силами опергруппы лес в районе села.

Косенко выяснил, что из девятнадцати вставших на учет в комендатуре двое наиболее подходили «под параметры объектов», как он выражался. Это были капитан Журавлев Леонид Дмитриевич и старший лейтенант Кабузан Виктор Петрович, направлявшиеся командованием фронта для определения масштабов работ по сбору трофейного оружия, которого по лесам и полям было немало.

Теперь перед ним и опергруппой встала главная задача — найти этих прикомандированных, явно агентов немецкой разведки.

На родной полуторке быстро домчали до села Колышки. Оставили ее у сельсовета с водителем.

Спешились. Через полчаса Наумов уже брел со своей небольшой группой по опушке березовой рощицы. Потом смешанный лес стал чередоваться с чисто сосновыми деревами, тесно высаженными рядами когда-то — несколько десятилетий назад, — а потому стройными и высокими. Прошли немного по грунтовому лесному большаку.

Когда воины сошли с дороги и углубились в густолесье, они почувствовали запах войны. Зловоние от разложившихся трупов немецких солдат окружало наших воинов плотным кольцом. Трудно было дышать. Везде валялись германские винтовки и автоматы без затворов, ящики из-под боеприпасов, фляжки и котелки. В стороне стоял без прицела вражеский миномет. А метров через двадцать они обнаружили в капонире перевернутую полевую пушку с развороченным «розочкой» стволом.

«Видно, отступая, немцы в жерло насыпали песка, а потом выстрелили, чтобы таким образом вывести ее из строя, — подумал Виталий. — Ясно, чтоб не досталась нам».

На поляне лежали тела семи фашистских солдат. Среди них был офицер. В метре от него валялась бутылка с недопитым ромом. Голова фашиста представляла собой сплошное месиво, по которому ползали зелено-синие мухи. Согнавшая их ворона, смело усевшись на лбу, выклевывала мякоть щек.

Смрад стоял неописуемый.

— Давайте примем левее, тут, в этом зловонии, явно не могли укрываться, а тем более работать на рации наши «подопечные», — скомандовал Наумов.

И воины, среди которых были в основном солдаты из взвода охраны отдела, радостно закивали головами в знак согласия.

Выйдя из одного лесного массива, густо засоренного войной, они оказались с подветренной стороны в другом лесу. Воздух стал чище — дышать становилось легче. В стороне от группы стоял сгоревший и еще не поржавевший немецкий танк.

И вдруг старший лейтенант Наумов внезапно остановился, потом быстро повернулся и ладонью левой руки дал команду присесть, а указательный палец правой руки вертикально прижал к губам. Это был знак из трех слов: «Внимание, тихо, не разговаривать!»

«Лес шума не терпит! — часто по этому поводу говорил им их начальник подполковник Шурепов. — Треск валежника может вызвать выстрел».

Метрах в ста от них на небольшой лесной залысине-полянке сидели два человека — два офицера Красной армии. В бинокль Виталий хорошо разглядел погоны. У одного они были капитанские, у другого — старшего лейтенанта.

«Неужели это они? — спросил сам себя Наумов. — По всей видимости, парашютисты! Вот везуха! Не дай бог уйдут — головы не сносить от высокого начальства и о четвертой звездочке надо будет надолго позабыть!»

Решение созрело молниеносно — разделить группу на три части и своеобразным треугольником окружить неприятеля.

Когда маневр удался, Виталий вышел из кустов с автоматом наперевес и громко крикнул:

— Вы окружены, оружие в сторону! — И тут же упал на землю, прикрывшись огромным сосновым пеньком, видно, недавно срезанного дерева. Пахло свежей сосновой смолой — живицей, засохшей после потери ствола и кроны. В жаркий день она пахуча вдвойне.

Капитан и старший лейтенант тоже завалились на бок и открыли короткими очередями из ППШ огонь в сторону Виталия. Пули крошили древесину могучего пня, поднимая в воздух и разбрасывая по сторонам пахучую хвойную щепу.

Наумов, переместившись немного в сторону, ответил тоже, но, в отличие от стрелявших явно агентов, длинной очередью в сторону капитана. Тот как-то неестественно повернулся, вздрогнул и замолк, прекратив стрельбу.

«Вот досада, наверное, убил, а ведь он позарез нужен был живым, — подумал Виталий. — Но почему молчат мои помощники?»

И стоило подумать, как прозвучала трель ППШ подчиненного.

Видя безвыходность положения, старший лейтенант, отбросив автомат в сторону, встал на ноги и поднял руки…

* * *

Старший лейтенант оказался не Кабузаном Виктором Петровичем, а сержантом Поповым Семеном Яковлевичем, попавшим в плен при контузии в 1941 году на Западном фронте во время окружения его артиллерийского полка. Тогда к немцам попали целехонькими все орудия полка. Оказались они у врага вместе с пушкарями. Немногим удалось вырваться из окружения. Потом лагерь, разведшкола в Борисове и две ходки за линию фронта с напарником-руководителем в тылы советских частей.

Он оказался радистом.

На допросе не запирался, говорил, что готовился сдаться советским властям в третьем забросе.

— Каким образом? — спросил Наумов.

— Убить Журавлева и явиться с повинной, — ответил Попов.

— Почему же сделали два выхода в эфир?

— По приказу Журавлева, который так и заявил: ежели что — прикончу на месте.

— А в предыдущие две заброски?

— Там тоже были бдительные церберы-Журавлевы…

После получения первичной информации возник главный вопрос — о передатчике.

— Где находится рация? — торопливо спросил Наумов, глядя ему в глаза.

— В лесном массиве под вывороченным корневищем упавшей в бурелом сосны, — последовал ответ. — Тут недалеко…

Через час после задержания на полуторке группа возвращалась в Лиду с трофеями и с трупом немецкого агента.

Несколько дней с Поповым спокойно работал подполковник Шурепов: изучал его личность, интересовался родственными корнями, проверял и перепроверял показания агента.

«Да, первые дни войны были страшными и тяжелыми, — размышлял подполковник. — Психология поведения попавших в плен воинов до сих пор детально не изучена. Да, мы верили нашему богу — Сталину, верили пропагандистской машине, но, когда возникает ситуация «котлов», появляется быстрая переориентация в уме из-за фактора безвыходности.

Получается так, что стоит где-нибудь воздвигнуть храм Господу, как дьявол строит рядышком свою часовню — и самая многочисленная паства оказывается у него. На войне как на войне! Но это, конечно, не повод для предательства. Многие наши воины, попавшие в плен после ранения, вынашивали планы внедриться в немецкие разведшколы, а потом оказаться на Родине, явившись к нам с повинной…»

Было выяснено, что после работы в Западной Белоруссии агенты должны были переместиться в Ригу и соединиться с диверсионно-разведывательной группой «Вест».

* * *

Подполковник Шурепов поверил Попову. Руководители Управления КР фронта и ГУКР Смерш согласились с мнением и планами разыскника.

Тем более к этому времени начальник военной контрразведки генерал-лейтенант В.С. Абакумов убедил Сталина в одной мысли: некоторых разоблаченных немецких агентов из числа советских военнослужащих, согласившихся искупить свою вину, работая и успешно участвуя в радиоиграх и других острых операциях, есть смысл освобождать от уголовной ответственности.

Сталин даже пошел дальше. Он посчитал, что за особые заслуги в работе против немецких спецслужб таких граждан следует отмечать правительственными наградами.

Фактор времени торопил Шурепова как можно быстрее включиться в работу с перевербованным радистом. И вот третья зашифрованная радиограмма ушла в разведцентр абвера уже в рамках оперативной игры «Рига»:


«Густаву. Приступили к проведению плана «зет». Место у «Якова» непригодно — дом разрушен. Хозяин погиб. Бомба. Ищем удобную гостиницу. На станции в первом городе много эшелонов с военной техникой. Документы прошли успешно проверку в комендатуре. Командир».


Планом «зет» предусматривалось изучение мест дислокации крупных воинских штабов на территории Гродненской области с перспективой перемещения в сторону Литвы и Латвии.

Встал вопрос, как немцам объяснить выведенного из игры погибшего Журавлева. Думали, гадали и наконец придумали — во время перемещения в лесном массиве при организации очередного сеанса связи Журавлев случайно подорвался на мине-растяжке, установленной с оставленным боекомплектом.

Немцы поверили. Попов запросил помощника.


«Густаву. Командир погиб на рабочем месте — мина. Одному трудно. Прошу помощи. Нахожусь пока по адресу… (назывались улица и номер дома в Лиде). Продукты на рынках дорогие. Пришлите с оказией батареи питания. Володя».


На совещании у руководства Управления КР фронта было принято решение — ради получения от немцев нового руководителя отпустить курьера. Оперативники не продешевили.

После того как курьер прибыл в абверовский разведцентр и доложил реальную картину по обстановке, Густав прислал очередную шифровку:


«Володе. Для усиления работы по п. 2 плана «зет» направляю руководителя и двух помощников. Пароль и отзыв старые. Ждите не позднее 4 августа. Они вас найдут. Густав».


Пункт 2 плана «зет» предусматривал кроме сбора разведывательной информации проведение диверсионных и террористических операций против личного состава и командования 2-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов.

3 августа 1944 года матерая троица диверсантов была задержана на квартире, в которой «проживал» Попов.

В разведцентр абвера полетела шифровка:


«Густаву. Прибыли благополучно. Приступили к изучению обстановки и планировке акций. Громкий».


Радиоигра «Рига» развивалась успешно еще несколько месяцев, вплоть до 1945 года, но с учетом освобождения Западной Белоруссии и Прибалтики, а также развертывания боевых действий на территории самой Германии немцы потеряли к ней интерес. С разгромом нацистами абвера многие бонзы спецслужб Третьего рейха были охвачены планами спасения своих шкур…

Но вот что интересно: подполковник А.А. Шурепов приедет в Гродно в 1949 году для продолжения своей службы там, где не затихала война после войны с бандитами Армии Крайовой, украинскими и белорусскими радикальными националистами, о чем будет рассказано ниже. В один из первых визитов он посетил Лиду, с которой были связаны организация и проведение контрразведывательной операции по захвату немецкой агентуры.


Глава седьмая
Кравченко, Шурепов и партизаны

Так случилось, что на Северо-Западном фронте воевали в определенное время два почти что одногодка, два майора из военной контрразведки, ставшие со временем генерал-майорами: майор Николай Григорьевич Кравченко и майор Александр Алексеевич Шурепов, соответственно 1912 и 1913 годов рождения. Оба высокие, симпатичные, стройные. Только первый майор — черноволосый, выходец из казаков Черноморья, а второй — блондин, родом из крестьян Поволжья. Им обоим довелось встретить первые залпы войны. Первому — на Украине, второму — в Литве.

А потом волею судьбы оба оказались в самом пекле событий сорок первого. Хотя неимоверно тяжело РККА было везде, особенно в начале войны. Воевали оба в составе особых отделов дивизий и армий НКВД СССР на северо-западе нашей Родины, а потом управлений КР Смерш НКО СССР.

Именно здесь судьба майора Шурепова столкнула с интересной личностью — коллегой, заместителем начальника Особого отдела 34-й армии Северо-Западного фронта (СЗФ) майором Николаем Григорьевичем Кравченко, чья жизнь была поломана в 1959 году в ходе хрущевских гонений на военных и сотрудников госбезопасности, которые были чем-то отмечены Сталиным.

С именем Кравченко есть и другая нить, связавшая Шурепова с генерал-майором Николаем Ивановичем Железниковым. Однако все по порядку.

После назначения в Москве Н.Г. Кравченко на высокую должность, одним из руководителей армейского звена, ему было поручено стать направленцем по особым отделам дивизий объединения.

Вся тяжесть контроля и оказания помощи оперативному составу 245-й, 257-й, 262-й стрелковых дивизий и 25-й кавалерийской дивизии легла на плечи Николая Григорьевича. Он мотался по особым отделам соединений под бомбежками и артиллерийскими обстрелами. Именно в это время плоский осколок вражеской мины, словно бритвой, срезал часть мягких тканей на правой стороне заплечья. Спасла ему жизнь медсестра, находившаяся, к счастью, рядом с ним.

Он ее боготворил и помнил всю жизнь, потому что влюбился в светловолосую красавицу, которой, к сожалению, не довелось ни встретить день Победы, ни стать женой военного контрразведчика…

Она погибла в пекле Демянского побоища. Узнав об этой трагедии, Николай глубоко и долго переживал из-за безвременного ухода из жизни своей спасительницы и любимой, которую поселил в своей памяти навечно. О ней он горевал и часто вспоминал.

Именно в это время, в сентябре 1941 года, у командования Северо-Западного фронта возникла идея локального контрнаступления. Ставка благожелательно отнеслась к этому плану фронта, который в конце сентября перешел в наступление, но сразу же столкнулся с трудностями и яростным сопротивлением немцев. Казалось, сил у фронта хватит, чтобы прорвать оборону фашистов и пойти дальше. Вмешались обстоятельства — началась битва под Москвой, поэтому часть дивизий были изъяты из состава «северян» и брошены для борьбы с «Тайфуном» группы армий «Центр».

В декабре 1941 года командующий Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант П.А. Курочкин принял решение нанести вторичный удар по противнику в районе Демянск — Старая Русса и в ходе удачного наступления овладеть городами Дно, Порхов, Псков и Остров.

К середине февраля 1942 года Красная армия окончательно замкнула клещи восточнее Ловати. Немцы оказались в котле. Впервые за много месяцев наступления немецкое командование столкнулось не только с героизмом русских солдат в наступлении, но и с достаточно умелыми действиями их командиров по отражению контратак.

Теперь во всех немецких документах и сообщениях строго-настрого запрещалось употреблять слово «котел». Фашисты придумали вместо этого позорного слова специальное обозначение «Крепость Демянск».

Ставкой было приказано командованию СЗФ не только держать котел, но и проводить наступательные действия. К сожалению, сил для реализации вышестоящих приказов выйти в тыл группы армий «Север» у наших войск не было. Больше того, немцы, используя два полевых аэродрома, перебросили свежие части, задачей которых было деблокировать группировку.

Наши воины семнадцать месяцев держали фашистов в кольце, однако полностью решить задачу не смогли. Противнику удалось вывести свои части и подразделения из Демянского котла и избежать их полного разгрома.

Пятого мая гитлеровцы с трудом, но сняли блокаду. Это была для вермахта победа, которую они высоко оценили и даже отчеканили в честь события памятный знак — «Щит Демянска».

Уже после войны историкам, исследовавшим причины нашего поражения под Старой Руссой, станет известно, что начальник Оперативного управления ОКБ генерал-полковник Йодль в середине августа сорок первого затребовал танковый корпус для ликвидации прорыва 34-й армии. Наша армия была расчленена и частично уничтожена. Спастись довелось немногим. В числе вышедших из окружения оказался и майор Н.Г. Кравченко. Военный трибунал его не тронул, словно чувствовал в этом черноволосом военном контрразведчике наличие каких-то магических линий, которые скоро пересекутся со… Сталиным.

Но об этом несколько ниже.

Причины неудачи действий 34-й армии были названы начальником Управления особых отделов НКВД СССР В.С. Абакумовым. Основными были — потеря управления войсками со стороны командования армией и соединениями армии и неудовлетворительное обеспечение войск авиацией и средствами ПВО.

Случалось так, что немецкие самолеты бомбили войска 34-й армии в течение всего светового дня, нередко группами по восемьдесят — сто самолетов, но никакого противодействия им с земли не оказывалось.

За бездействие были расстреляны генералы: командующий армией К.М. Качанов и начальник артиллерии армии В.С. Гончаров.

Опять части фронта участвовали в боях под Старой Руссой с безуспешным проведением Старорусской и Демянской операций.

20 ноября 1943 года Северо-Западный фронт был расформирован, а его управление выведено в резерв Ставки Верховного Главнокомандования.

Во всех сражениях с войсками, и в первую очередь на незримом фронте, участвовал заслуженно быстро продвигавшийся по службе военный контрразведчик Александр Шурепов.

В немногочисленной литературе его называли то разведчиком, то контрразведчиком, то особистом, то смершевцем. И вот что удивительно, все определения подходят к оценке профессионального труда этой незаурядной и скромной личности, пережившей вместе с супругой тревожное счастье и жестокую войну в качестве разработчика и разыскника.

* * *

Впервые автор услышал о знакомстве генералов А.А. Шурепова с Н.Г. Кравченко в середине 1980-х годов в Киеве из уст бывшего коменданта Особого отдела КГБ СССР по Киевскому военному округу полковника в отставке Василия Владимировича Мартынова. Увлеченный другой тематикой, автор как-то пропустил мимо ушей этот интересный для настоящей книги узел. А сейчас многим бы пожертвовал, для того чтобы вернуться к этой теме, но обстоятельства не позволяют сделать сегодня экскурсию в прошлое. Вот уж действительно, что имеем — не храним, потерявши — плачем.

Что конкретного Мартынов знал о знакомстве, а может быть, и дружбе этих генералов, переживших майорами страшные дни разгрома 34-й армии РККА, — сегодня можно только догадываться.

Думается, они могли познакомиться на Западном или Северо-Западном фронте во время работы по организации взаимодействия с партизанами, так как это был действительно партизанский край и руководство Кремля и Лубянки ставило военным контрразведчикам конкретные задачи по оперативному взаимодействию с народными мстителями во благо помощи Красной армии.

Особенно возрос интерес к партизанскому движению после создания Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД), возглавляемого первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии П.К. Пономаренко.

Массовое партизанское движение, развернувшееся в годы Великой Отечественной войны, было главной формой сопротивления советских людей на оккупированных гитлеровскими войсками территориях Советского Союза.

Только на Псковщине, где воевал Александр Шурепов, действовало двадцать девять партизанских бригад, объединявших около шестидесяти тысяч патриотов.

Понятия «партизаны», «народные мстители», «лесные патриоты», «партизанское движение», «партизанка» в России имели глубокие, если не глубочайшие корни.

Наиболее ярко это движение проявилось в 1812 году после вторжения наполеоновских войск в Литву и Белоруссию. С каждым днем по мере продвижения французов вглубь России оно крепло, расширялось и набирало активные формы сопротивления, в конце концов став грозной силой в борьбе против оккупантов. Крестьянство — основа страны того времени — быстро поняло, что нашествие французских завоевателей несет опасность превращения их в рабов.

В районах Витебска, Орши, Могилева, Смоленска отряды крестьян-партизан совершали налеты на обозы противника с продовольствием и фуражом, брали в плен французских солдат. Смоленская дорога, единственная охраняемая почтовая трасса, ведущая из Москвы на запад, стала первоочередным объектом нападения партизан. Они перехватывали французскую корреспонденцию, ценную доставляли в Главную квартиру русской армии, громили обозы с оружием, боеприпасами, провизией и фуражом.

Была и иная форма организации партизан — армейские партизанские отряды. Первый такой отряд был создан по инициативе М.Б. Барклая-де-Толли. Его командиром стал генерал Ф.Ф. Винценгероде. Позднее покрыли себя неувядаемой славой партизаны отрядов генерала И.С. Дорохова. Главной удачей народных мстителей стало взятие 28 сентября 1812 года города Вереи, важнейшей точки коммуникаций противника. Донесение Дорохова Кутузову было кратким:


«По предписанию Вашей светлости город Верея взят сего числа штурмом».


Кутузов объявил об этом «отличном и храбром подвиге» в приказе по армии. После войны, отвечая на упреки начальника штаба армии Наполеона маршала Бертье о ведении «войны не по правилам», Кутузов 8 октября 1812 года так отреагировал на это обвинение:


«Трудно остановить народ, ожесточенный всем тем, что он видел; народ, который в продолжение стольких лет не знал войны на своей территории; народ, готовый жертвовать собой для Родины…»


Так было во все времена — непобедим тот народ, который встает на борьбу с оккупантами.

Вопрос о партизанском движении на территории СССР решался Кремлем в разные годы по-разному. То партийное чиновничество призывало к нему тщательно готовиться, то отворачивалось от данной проблемы, считая, что «легендарная и непобедимая» будет воевать на территории противника. А о партизанах надо забыть из-за больших финансовых затрат и неэффективности в деятельности на поле боя этого военно-гражданского института.

Однако в конце тридцатых все же решили на всякий случай подготовить тыловое обеспечение «партизанке». Под большим, «особой важности государственным секретом» по указанию партийного руководства республик и областей в лесах готовились склады с оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием.

До 1933 года Красной армии внушалось, что в будущей войне с ее маневренными операциями «крупная роль будет принадлежать партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе». Создавались специальные школы и учебные пункты, где готовились солдаты «малой армии».

И вдруг некомпетентность чиновничества вновь заявила о себе — накануне войны руководители страны вдруг передумали. Интерес к партизанскому движению опять пропал. Но начало войны показало, что «лесные мстители» обладают огромным боевым потенциалом, и враг это ощутил на своей шкуре в первые же месяцы противостояния. Заторопилась признать эффективность партизан-патриотов и Ставка ВГК.

Потом Шурепов об этом периоде шараханья политиков-партийцев скажет: «Если 6 было гладко, не было б так гадко».

Действительно, гадко стало из-за недопонимания на самом верху этой проблемы, ценой которой были тысячи жизней, которые можно и нужно было сохранить «…в век, пахнущий и порохом, и болью, и кровью».

Вскоре, как уже говорилось выше, для координации действий порой разрозненных отрядов «гражданской армии» был создан Центральный штаб партизанского движения во главе с П.К. Пономаренко.

Интересная деталь: великий русский писатель-патриот Михаил Михайлович Пришвин в своих дневниках 1941 года, размышляя о катастрофичном положении на фронтах, говорил, что если мы потерпим поражение, и все-все будет разгромлено и уничтожено, и лишь где-то в Сибири далеко от городов и дорог останется несколько людей; и вот они откроют томик Пушкина, станут читать — и тогда отсюда, от этих людей, снова начнется русский народ, снова начнется Россия.

Русская литература — дух добра, справедливости, красоты, который записан в ней душами наших великих предков и передан нам не только для продолжения всегдашнего осмысления проходящей жизни, для назидания, но и для поддержки в тяжелые минуты истории, кои у нас не столь уж редки.

В этих словах творца, в метафорической фразе — «останется несколько людей», улавливается широкодиапазонная мысль: советский, или русский, народ будет сражаться до последнего, разными методами, в том числе и партизанским. Истребить русский народ не дано никакому оккупанту. Многовековая история России — лишнее доказательство тому.

* * *

Майор Александр Шурепов вместе с переводчиком допрашивал захваченного партизанами немецкого офицера. Он был нагл в ответах. Никак не хотел «колоться». Больше того, фашист стал бахвалиться, что скоро придет конец Красной армии и Советскому Союзу. Признался он только в одном: что его дивизия СС «Мертвая голова» в первые месяцы войны потеряла здесь более половины личного состава.

— Но мы отомстим за наших братьев. Эта месть будет сурова и жестока, — продолжал гнуть нацист.

— Ради чего и кого вы воюете? — неожиданно задал вопрос Шурепов.

— В Первую мировую войну мы воевали «За Бога, Императора и Отечество!»

— А сегодня?

— За Фюрера и народ!

— Ничего у вас не получится — Победа будет за нами! Кто громоздит злодейство на злодейство, свой множит страх, — уколол самолюбивого фрица советский майор.

— Почему? — вытаращил бешеные глаза немец.

— А вот почитайте письмо вашего соплеменника.

Шурепов протянул ему клочок бумаги, не до конца исписанный неким ефрейтором Конрадом Думлером.

Он с недоверием взял часть письма и стал внимательно читать. В нем были такие слова:


«Русские — отчаянные смельчаки. Они дерутся, как дьяволы. В нашей роте почти никого не осталось от старых товарищей. Кругом новички, но и они не задерживаются. Каждый день составляем длинные списки убитых и раненых».


После прочтения письма немецкий офицер несколько поостыл и, кажется, стушевался, а потом принялся за свое: — Дезинформация, пропаганда, враки!

Ему задавались и другие конкретные вопросы, так сказать, по «теме».

В конце беседы он выкрикнул:

— Только фюрер приведет нас к победе! Хайль Гитлер!

Он вскочил с табуретки и выбросил перед собой выше головы правую руку ладонью вниз.

На вторые сутки, отсидев в полевой камере предварительного заключения (КПЗ), он развязал язык и стал давать военным контрразведчикам нужную информацию, особенно касающуюся борьбы с советскими народными мстителями. Немец даже привел десять заповедей из правил борьбы с партизанами. Шурепов быстро записывал откровения фашиста:


«Мы, немцы, совершаем ошибки, думая, что если мы не наступаем или не обороняемся в прямом смысле этих слов, то и вообще не воюем. На самом деле война продолжается и тогда, когда мы выезжаем на поле за кормом для лошадей, жарим картофель себе и когда мы спим.

Нельзя допускать того, чтобы русские, которые не могут с нами справиться в открытом бою, нападали на нас врасплох, благодаря нашей беспечности, недопустимой в военное время.

Главный результат партизанской борьбы — беспокойство: страх, возможные слухи среди населения. Навредить нам партизаны могут лишь в том случае, если у нас будет недостаточное охранение, т. е. если мы сами предоставим им такую возможность.

Оружие иметь при себе! Всегда и всюду!»


Признался офицер СС и о решении командующего 16-й полевой армии вермахта генерал-полковника Эрнста Буша навести порядок на оккупированных территориях активизацией борьбы с партизанами. В одном из своих приказов он потребовал:


«Партизаны подлежат расстрелу. Если возникает подозрение, что население покровительствует партизаном, то необходимо взять заложников и при первом же нападении на германских солдат их расстрелять. Населенные пункты, со стороны которых совершались нападения на немецкие войска, должны немедленно подвергаться репрессиям».


Вспомнил военнопленный и указания Гитлера, якобы данные им на одном из оперативных совещаний в середине июля 1941 года и распространенные в войсках СС и вермахта. Фюрер утверждал, что «…эта партизанская война имеет свои преимущества: она дает нам возможность истреблять всех, кто восстал против нас».

Рассказал он и о последнем указании из Берлина, датированном 3 июля 1942 года:

«Кроме операции по очищению от партизан местности западнее шоссе Старая Русса — Холм, никаких особых боевых действий не предпринимать…»

Эта информация позволила нашему командованию сберечь силы и предупредить народных мстителей, действовавших в указанных районах, что на них готовятся облавы.

Неожиданно в блиндаж вошел молодой подполковник, который представился Шурепову заместителем начальника Особого отдела армии. Назвал он себя Кравченко и предъявил соответствующий документ. Оказалось, что подполковник по заданию фронтового начальства обобщает материалы о взаимодействии органов военной контрразведки с партизанскими отрядами по совместной борьбе с агентурой противника, пытавшейся внедриться в среду народных мстителей. Он захватил с собой несколько обобщенных справок по этому вопросу. Так случилось, что Кравченко, только что получивший звание подполковник, еще не единожды встретится с Шуреповым.

А потом судьба их разъединит надолго, но все равно какая-то сила уважения к «старшему» другу сохранилась у Александра Алексеевича. Даже тогда, когда генерал-майор Кравченко в 1959 году на должности начальника Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу был незаслуженно обижен не хрущевской властью, а лично новым хозяином Кремля, они поддерживали телефонные контакты.

Александр Алексеевич Шурепов был порядочным человеком, и судьба коллеги его волновала. Для него он не стал забытым генералом, хотя многие тогда прекратили с ним всякие связи.


Глава восьмая
Забытый генерал

Несмотря на то что эта книга о Шурепове, автор не смог не посвятить его коллеге по самым страшным боям с фашистами на Северо-Западном фронте в первые месяцы войны.

12 декабря 2012 года исполнилось 100 лет со дня рождения сотрудника Смерша генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко (12.12.1912 — 13.04.1977), активного участника Великой Отечественной войны.

Он же участник операции по обезвреживанию нацистской агентуры, готовившей на Тегеранской конференции 1943 года физическое устранение «Большой тройки» — руководителей стран антигитлеровской коалиции СССР, США и Великобритании в лице И. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля.

За проделанную армейским контрразведчиком успешную работу по просьбе Ф. Рузвельта подполковнику Н.Г. Кравченко было присвоено И.В. Сталиным звание генерал-майора. В 1959 году во время проведения Н.С. Хрущевым «десталинизации» в числе многих честных и порядочных сотрудников КРО генерал-майор Н.Г. Кравченко был незаслуженно уволен с должности начальника Особого отдела КГБ СССР по Прикарпатскому военному округу с поражением в правах.

В жизни встречается немало мрачных и раздражительных умов, которые радуются лишь тогда, когда находят зло там, где его нет. Но это «зло» мстительный партократ нашел в «сталинисте» и ударил жестоко по настоящему патриоту Отчизны.

В течение полувека Кравченко был практически вычеркнут из памяти людской.


Н.Г. Кравченко


Умер в одиночестве 13 апреля 1977 года. Похоронен генерал на одном из погостов в Калининграде.

Однако 12 декабря 2012 года Калининградская общественность не без помощи Совета ветеранов УФСБ РФ области провела митинг памяти на могиле забытого защитника Отечества и приняла соответствующую резолюцию.

Николай Григорьевич Кравченко родился 12 декабря 1912 года в селе Котовка Екатеринославской губернии (ныне это Днепропетровская область) в крестьянской семье. Его жизнь, как и у всякого молодого человека того времени, сложилась шаблонно — школа, техникум, армия.

После окончания семилетней школы поступил в Землеустроительный техникум в Днепропетровске, потом работал на Заводе им. Ворошилова. В октябре 1931 года был призван в армию. Проходил службу рядовым 1-го кавалерийского полка 1 — й кавалерийской дивизии красного казачества Киевского военного округа с октября 1931 по октябрь 1933 года.

На рослого, общительного, сильного, не имеющего вредных привычек, с приятной внешностью комсомольца обратили внимание органы госбезопасности. Оперативник, обслуживавший полк, пригласил Николая Кравченко на собеседование, где и решилась дальнейшая судьба рядового.

Вначале он ходил в помощниках оперуполномоченного Краснокутского райотдела ГПУ Харьковской области. Фактически был стажером. На одном протоколе допроса польского агента он поставил свою подпись, что в последующем ему аукнется. Немного поднаторев, он становится оперуполномоченным того же подразделения НКВД.

Руководство замечает его старания и выдвигает начальником Особого отдела НКВД Одесского гарнизона, где он и встретил начало войны. Красная армия тяжело воюет, отступая и отступая. Лубянка направляет его в самое пекло, сражающуюся под Старой Руссой и в Демянском котле 34-ю армию Северо-Западного фронта — заместителем начальника Особого отдела армии. Судьба продает дорого то, что она обещает дать. Там он получил первое ранение и в какой-то степени разочарование из-за практического разгрома армии.

Потом в 1943 году его перебрасывают на Брянский фронт в качестве помощника начальника Управления КР Смерш этого фронта. Николаю приходится мотаться по войскам армий и дивизий, помогая оперативному составу и собирая статистические данные для руководства военной контрразведки фронта, где он получает второе легкое ранение, которое переносит на ногах, без госпитализации.

Спустя годы Николай Григорьевич скажет: «Время было такое, что раны заживали на ходу, болезни отцеплялись, надо было спешить на Запад». Но опять жизнь при службе распорядилась по-своему, ведь никогда не известно, сколько судьбы в нас, а нас — в судьбе, и ему пришлось спешить на Восток.

Дело в том, что его вызвал начальник — генерал-майор Н.И. Железников, показал шифровку и сообщил, что его срочно вызывают в Москву на прием к начальнику ГУКР Смерш НКО СССР генерал-лейтенанту В.С. Абакумову.

— По какому поводу? — поинтересовался подполковник.

— Если бы я знал, сказал бы. Может, на выдвижение? Жалко терять мне тебя.

Как в воду смотрел Николай Иванович. Как оказалось, Николай Григорьевич поехал… за генеральским званием.

* * *

Добравшись до Москвы на военном самолете, вскоре он предстал перед «апостолом» Смерша генерал-лейтенантом В.С. Абакумовым. Постучавшись и открыв дверь кабинета ровно в 10:00, подчиненный отчеканил:

— Подполковник Кравченко по вашему приказанию прибыл.

Абакумов встал из-за стола. В крепком рукопожатии поздоровался с вошедшим офицером. И, предложив кожаное кресло за приставным столиком, сам отправился на деревянный стул с высокой спинкой. Пока шел к столу, он подумал: «Какой гренадер-красавец! Сталину понравится. Казак, да и только!»

— Как самочувствие, как здоровье, как воюете? — засыпал короткими вопросами хозяин кабинета подполковника.

Ответы ему понравились. Тогда он перешел к главной теме разговора:

— Я вас пригласил только для того, чтобы поручить одно сверхсекретное дело. Согласны ли вы выехать в заграничную командировку?

— Товарищ генерал, мы — ваши солдаты, — не без пафоса ответил Николай Григорьевич.

— Что же, ответ мне понравился…

Дальше Абакумов рассказал, что ему поручается по линии Смерша обеспечение охраны советской делегации, готовящейся для поездки на международную конференцию во главе со Сталиным в Тегеран.

— Туда убывает 131-й полк пограничной службы НКВД, который курирует сам Лаврентий Павлович. Перемещается он по железной дороге до Баку с приданными подразделениями. В его задачу будет входить физическая охрана и патрульная служба в иранской столице. Команда оперативников уже сформирована. По линии контрразведки НКВД туда вылетает генерал-лейтенант Петр Васильевич Федотов, вы направляетесь руководителем группы Смерша. Задача — обеспечить в первую очередь безопасность «Большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Черчилля. С вами может встретиться перед поездкой и Верховный.

Есть непроверенные данные, что Сталин общался с Кравченко.

После этого начался этап «врастания в обстановку». Изучая личный состав полка, оперативники Смерша через командование убрали несколько десятков военнослужащих, скомпрометировавших себя недостойным поведением: пьянством, спекуляцией, дебошами и пр.

По прибытии в Тегеран Н.Г. Кравченко знал многое по оперативной обстановке в иранской столице. Большую помощь ему в этих вопросах оказал резидент советской внешней разведки Иван Иванович Агаянц.

Именно в это время были получены данные о том, что немецкая разведка готовит покушение на жизнь руководителей «Большой тройки». Гитлер поставил перед спецслужбами задачу — уничтожить Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране.

Советская и английская разведки отмечали большую активизацию немецкой агентуры в Иране. Причиной того была подготовка операции под кодовым названием «Длинный прыжок» с целью убийства «тройки».

Возглавить операцию руководитель РСХА Кальтенбруннер назначил диверсанта и террориста № 1 Отто Скорцени. Однако советские органы госбезопасности быстро раскрыли террористический заговор. Первое предупреждение было получено от разведчика партизанского отряда «Победители» на Ровенщине Николая Кузнецова, выдававшего себя за офицера вермахта — обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Он получил информацию об операции от штурмбанфюрера СС Ханса Ульриха фон Ортеля, собиравшегося в ноябре 1943 года вылететь в Тегеран.

После этого органы госбезопасности СССР и Англии перехватили все контакты местной нацистской резидентуры с Берлином. Начались аресты немецкой агентуры.

Сталин, понимая опасность создавшегося положения, предложил Рузвельту проживание на территории советского посольства, что было с благодарностью воспринято американской стороной. Дело в том, что американское посольство находилось на окраине Тегерана и переезды по городу не гарантировали безопасности. Английская дипломатическая миссия располагалась по соседству с советской. Таким образом, создавались наилучшие условия для продуктивной и безопасной работы всей «Большой тройки».

Первая группа немецких диверсантов, выбросившихся в районе озера Кум, была задержана. Радиста заставили послать условный сигнал провала, и операция немцами была отменена. Сам Скорцени считал, что разведданные из Тегерана недостаточны, а потому выброску второй ударной группы отменил. Но это не говорило о том, что фанатично настроенные и заточенные на совершение убийства лидеров трех стран антигитлеровской коалиции не осуществят эту акцию без Отто Скорцени. Поэтому на органах ГБ, в том числе и КРО Смерш в Тегеране, возглавляемых подполковником Н.Г. Кравченко, лежала большая ответственность вплоть до завершения конференции и благополучной отправки делегаций «по домам».

* * *

Николаю Григорьевичу Кравченко за время пребывания в Тегеране приходилось решать многие задачи контрразведывательного и разведывательного направлений. От изучения водоводных с гор каналов-каризов, по которым террористы и диверсанты готовились проникнуть к месту работы делегатов конференции, и до проверки с персональным сапером мест минирования шоссе от посольства США до миссии СССР в Тегеране.

Руководители трех стран — Сталин, Рузвельт и Черчилль были прекрасно осведомлены о подготовке на них покушения по указанию Гитлера со стороны его спецслужб. Под прессингом ежечасного удара, хотя Сталин, как организатор и хозяин встречи, успокаивал своих коллег, что обстановка находится под контролем, были члены американской и британской делегаций.

Но вот конференция благополучно закончилась, в первую очередь для советской стороны, — открытием Второго фронта, решениями по послевоенному переустройству мира, территориальным проблемам Ирана и развитию обстановки на Дальнем Востоке со сроками по включению СССР в войну с Японией.

Руководитель советской делегации Сталин доказал Рузвельту и Черчиллю, что он адекватен, что он держит обстановку на фронтах своей армии под неусыпным контролем и, наконец, что он обеспечил личную безопасность «тройки». Это была первая личная встреча Рузвельта со Сталиным.

Перед отъездом Франклин Рузвельт поинтересовался у Иосифа Сталина в присутствии Уинстона Черчилля:

— Господин Сталин, а не покажете ли нам того человека, кто сделал многое, чтобы спасти наши жизни?

Сталин дал команду, чтобы пригласили подполковника Кравченко. Через некоторое время открылась дверь, и в зал вошел тридцатидвухлетний высокий, симпатичный, черноволосый офицер.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, подполковник Кравченко по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал он по-военному.

Рузвельт и Черчилль смерили его оценивающим взглядом. Видно, очень понравился им этот красавец-славянин с добрыми глазами и открытым лицом.

— Господин Сталин, я бы хотел видеть его генералом, — проговорил американский президент и посмотрел на Черчилля. Тот в свою очередь закивал в знак согласия.

— Перед вами генерал-майор Кравченко, — заявил руководитель советской делегации…

* * *

По одним данным, генеральскую форму ему привезли, по другим — пошили в Москве, но доподлинно известно, что с удостоверением подполковника в генеральской форме он ходил до начала сорок четвертого, пока кадровики не выписали соответствующий документ. Теперь в войсках и подразделениях ВКР его знали как генерала, который спас жизнь самому Сталину. Появились завистники у тридцатидвухлетнего генерала. Направлять его на передовую во фронтовые звенья — значит, обидеть зубров, руководивших особыми отделами фронтов с первых же дней войны.

Армейские аппараты возглавляли полковники. И тут Виктор Семенович Абакумов принимает мудрое решение — для практики направить молодого генерала во внутренние округа — для обкатки. Сначала он служит начальником Управления КР Смерш Среднеазиатского, а потом Туркестанского военных округов, а с 9 июля 1945 года его назначают руководителем Управления КР Смерш Особого военного округа Кенигсберг.

Обстановка в будущем Калининграде была сложная. Недобитые банды польской Армии Крайовой, немецкие «вервольфовцы» и «бранденбуржцы», уголовная нечисть терроризировали местное население и военнослужащих грабежами и разбоями, диверсиями и убийствами из-за угла. К нему в Калининград приехали две сестры. Сестра Ольга вышла замуж за водителя Кравченко и в дальнейшем сыграла большую роль в судьбе брата.

После Калининграда он становится начальником отдела «2-А» ВГУ МГБ СССР. Учится на курсах переподготовки руководящего состава при Высшей школе МГБ СССР, а после резерва выезжает в Германию на должность заместителя начальника УКР МГБ ГСОВГ. Там он встретился со своим начальником по Брянскому фронту генерал-лейтенантом Н.И. Железниковым, которого хорошо помнит и автор этой книги. Во время его учебы в ВШ КГБ СССР Железников был начальником 1 — го факультета.

Красавец-холостяк Кравченко познакомился там с артисткой кино Эммой Цесарской, удачно сыгравшей в первой экранизации «Тихого Дона» Аксинью. Она стала на некоторое время его гражданской женой. Но Цесарская оказалась не царской натуры, о чем скажу ниже.

После смерти Сталина и событий, связанных с арестом Берии, его направляют заместителем начальника Особого отдела МВД СССР по Белорусскому военному округу к генерал-лейтенанту Я.А. Едунову, где он зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны, и на Лубянке принимают решение отправить его руководить армейскими чекистами перворазрядного Прикарпатского военного округа.

Это была его последняя должность в органах госбезопасности. В 1959 году по указанию Н.С. Хрущева, во время продолжающейся «десталинизации» и чистки органов ГБ, военный прокурор округа поднял дело по разработке антисоветской «Польской организации войсковой» (ПОВ), действовавшей не только в Харькове, но по всей территории СССР, сфабриковал дело и доложил по инстанции.

Н.Г. Кравченко по этому поводу докладывал председателю КГБ СССР И.А. Серову, который, перечитав материалы, согласился с невиновностью объекта шельмования. Он даже поблагодарил его за правильную работу по разведывательно-диверсионной польской группе.

Но с приходом в КГБ А.Н. Шелепина, ставленника Н.С. Хрущева, почему-то был дан другой поворот делу Н.Г. Кравченко. Автору встречались материалы о прямой заинтересованности нового хозяина Кремля убрать «сталинского выкормыша» и подчиненного Абакумова, которого он отправил на казнь приказом генеральному прокурору Р.А. Руденко словами: «Кончайте его». В тот же день — в день образования органов ВКР, 19 декабря 1954 года, «апостол» Смерша Абакумов был расстрелян. Он слишком много знал о причастности партократа Никиты Хрущева к личным санкциям на расстрелы граждан на Украине и в Москве, когда тот руководил партийными организациями этих регионов СССР.

Молодого сорокашестилетнего генерала Н.Г. Кравченко лишили пятидесяти процентов пенсии, квартиры, звания и уволили. Он едет в Москву к «жене».

— Эмма, меня уволили.

— Как?

— Урезав половину пенсии.

— А квартира?

— Предложили освободить…

— Знаешь что — у меня другие планы! — высказалась Цесарская.

Генерал взял билет на поезд Москва — Львов и отправился «домой», чтобы собрать свой нехитрый скарб и попросить сестру Ольгу найти ему хотя бы комнату в коммуналке в Калининграде.

Сослуживцы по Германии и Львову рассказывали автору, что Кравченко часто передавал большие и дорогие подарки в Москву «своей жене-артистке», но в конце концов Цесарская оказалась не царской. Она поступила так, как понимала жизнь: урвать, а там — хоть трава не расти.

В уме честного и чистого человека кружились птицами мысли о предательстве близкого человека. Сборы были недолгими. Вокзал. Поезд. Вагон. Купе…

Сестра нашла угол — комнату в Калининграде, где когда-то он служил и был уважаем. Сейчас приехал в город, как бродяга, никому не нужный. Время тянулось резиной. Было горько от несправедливости. Хотя память об обидах долговечнее, нежели память о благодеяниях. Обид не было ни на кого. Он понимал, что оскорбивший никогда не простит. Простить может лишь оскорбленный. Он простил Никите Хрущеву обиду за свое одиночество. Перестали звонить сослуживцы. Писали письма только верные друзья. Одному из них, майору В.Е. Грачеву, ставшему со временем генерал-майором, он в 1960 году писал:


«Василий Ефимович!

С 20/VII с.г. я — житель г. Калининграда.

Мой адрес: г. Калининград (областной) ул. Чайковского, дом 38/40, кв. 5.

Тяжело мне было прощаться с тобой и товарищами — больно, что я уехал от вас с позорным клеймом. Утешает меня одно — время покажет, что я не был подлецом и никогда им не буду. Мое отношение к тебе известно — ценил и любил тебя за твой ум, за твердость и за то, что в работе ты никогда себя не щадил. Если будешь в прибалтийских краях, загляни ко мне, буду рад тебя повидать. Жму твою руку, желаю всего хорошего в твоей жизни и роботе.

Н.Г.»


Потом устроился работать в парткомиссию Центрального райкома КПСС. Ему нравилось общение с людьми. Он считал, что без многого может обходиться человек, но только не без человека. Трудолюбие его и там оценили по достоинству.

«Умница был», — скажет со временем коллега по парткомиссии В.К. Волосович.

Время шло. Цеплялись от переживаний болячки. Николай Григорьевич много курил. Как-то зашла в гости его сестра Ольга и отчитала его за курево. Он болел и лежал в кровати.

— Коля, что же ты не щадишь своего здоровья?!

— Да я по чуть-чуть.

— По чуть-чуть. Смотри — на кухне дым стоит коромыслом…

Двенадцатого апреля 1977 года она зашла к нему, чтобы приготовить обед. Он чувствовал себя неважно.

— Я останусь у тебя. Вижу, тебе тяжело.

— Не надо, Оля, я чувствую себя нормально. У тебя своя семья. Ждут жену и маму. Иди, дорогая, а я выкарабкаюсь.

Утром следующего дня она нашла брата вытянувшимся и холодным.

По христианскому обычаю Николая похоронили на третьи сутки на «Старом» кладбище Калининграда. По рассказам присутствовавшего на похоронах представителя УКГБ майора Г.С. Тамарского, хоронили генерала без воинских почестей. Присутствовали только родственники и немногочисленные товарищи…

Прошло полвека молчания о человеке, вина которого была в том, что он жил во времена Сталина, служил в период Сталина и спас ему жизнь. Этого было достаточно, чтобы буквально сгноить патриота Отчизны, защитника Родины, сотрудника легендарного Смерша генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко.

И вот на 100-летнем юбилее со дня рождения на его могиле состоялся митинг, организованный Советом ветеранов УФСБ РФ по Калининградской области. Было много народа: и те, которые помнили его, и молодые, не знавшие юбиляра. Говорили добрые, светлые, чистые речи с конкретными предложениями об увековечении памяти патриота России, положившего силы, кровь и жизнь на алтарь Отечества.

На митинге была принята резолюция.


РЕЗОЛЮЦИЯ

митинга в честь 100-летия генерала Кравченко Н.Г.

12 декабря 2012 года, гор. Калининград Участники митинга принимают единодушное решение увековечить память о легендарном военном контрразведчике генерал-майоре Кравченко. Учитывая его боевые заслуги, в первую очередь его успешную деятельность по обеспечению безопасности участников Тегеранской конференции 1943 года, за которую он был отмечен присвоением внеочередного воинского звания, а также многолетнюю трудовую деятельность по патриотическому воспитанию населения в Калининграде, предлагается осуществить следующие первоочередные мероприятия:

1. Ходатайствовать перед руководством Калининграда о присвоении имени генерала Кравченко одной из новых улиц города.

2. Решить вопрос об установке памятной доски на доме № 38–40 по у л. Чайковского, где Кравченко проживал с 1960 по 1977 год.

3. По согласованию с Советом ветеранов педагогического труда Центрального района г. Калининграда (Гуртиньш А.В.) подготовить в одной из школ памятный уголок о генерале Кравченко. В перспективе, возможно, по договоренности с комитетом по образованию и директором, присвоить этой школе имя Кравченко.

4. Оборудовать стенд о генерале Кравченко но факультете Калининградского пограничного института ФСБ России.

5. Изготовить плакат о боевой и трудовой биографии Кравченко и разместить его в школах Центрального района Калининграда.

6. В установленном порядке организовать публикацию материалов о Кравченко в СМИ накануне юбилеев и памятных дот органов ВКР.


Автор посвятил памяти Николая Григорьевича Кравченко книгу «Смерш в Тегеране». Несмотря на Хрущевские драконовские решения, два героя Северо-Западного фронта и Демянского побоища не забывали друг друга, хотя, как рассказывала старшая дочь Шурепова Галина, «папа редко говорил в семье о своей работе и друзьях-товарищах, которых после его ухода из жизни оказалось и много, и мало».


Глава девятая
Второй Прибалтийский

Для военных контрразведчиков 19 апреля 1943 года было знаменательным днем. Особые отделы НКВД СССР переподчинялись теперь НКО СССР под новым брендом. Во главе армейских чекистов теперь стояло Главное управление контрразведки Смерш НКО СССР под руководством генерал-лейтенанта Виктора Семеновича Абакумова, который непосредственно подчинялся Главнокомандующему РККА и руководителю Ставки Верховного командования И.В. Сталину. По существу, Абакумов выступал в роли заместителя наркома обороны по вопросам государственной безопасности.

Отношение к особым отделам и тем более к сталинскому Смершу у нас было и до сих пор остается двойственное. В статьях, книгах, кино— и телефильмах оно, как правило, выражено в негативных тонах. Но конкретные отрицательные надуманные и реальные персонажи не могут отражать истинной деятельности органов военной контрразведки на новом этапе их развития. Основная же масса особистов и смершевцев делала большие и важные дела на фронте в противоборстве с тайным и явным противником.

Следует отметить, что с началом Великой Отечественной войны задачи особых отделов НКВД изменились на сто восемьдесят градусов, так как теперь борьба с контрреволюцией, которая была главной задачей, отошла на второй план.

Появилась окопная правда военной контрразведки — решительная борьба со шпионажем, членовредительством и предательством в частях РККА, а также дезертирством непосредственно в прифронтовой полосе.

Двадцатого октября того же года образовывается 2-й Прибалтийский фронт. Начальником Управления КР Смерш фронта был назначен генерал-майор Николай Иванович Железников, который сыграет в судьбе Шурепова и его семьи великодушную роль, автор остановится на ней чуть ниже. В этом психологическом треугольнике окажутся Железников и его подчиненные (правда, в разное время) Кравченко и Шурепов.

Александр Алексеевич в составе управления военной контрразведки Смерш 2-го Прибалтийского фронта, к сожалению, о судьбе жены и дочерей не смог собрать никаких конкретных данных, чтобы проследить цепочку передвижения в первые дни войны супруги и детей. Это волновало и мучило его, но служба есть служба, тем более на фронте — в боевой обстановке…

* * *

Новый командующий немецкой группой армий «Север» генерал-полковник Фердинанд Шернер решительно потребовал активизировать разведывательно-диверсионную деятельность против войск противника — частей и подразделений, штабов РККА. В первую очередь именно против 2-го Прибалтийского фронта. Шурепов был на острие противоборства нашей военной контрразведки с гитлеровскими спецслужбами.

В 1943 году он принимает активное участие в операции, фактически готовит ее от начала и до конца, по внедрению в одну из секретных школ абверкоманды «Марс», осевшей в городе Стренги, своего агента — отважного советского разведчика Мелентия Олеговича Малышева (1918–1982). Позже сослуживцы назовут его «человеком из легенды», а после войны он станет доктором исторических наук, искусствоведом, преподавателем — специалистом университетского профиля, библиофилом и меломаном.

Малышев всегда был уравновешен, воспитан и скромен. Никогда не кичился личными заслугами перед Родиной во время работы в тылу у немцев. Всегда улыбался, никогда не огорчался и внешне нисколько не походил на тот трафаретный образ героя-разведчика, который бытует у нас подчас в статьях, книжках и на экранах. Он являлся не макетом, не манекеном, а живой личностью — современником окружавших его товарищей!

Благодаря его деятельности советская военная контрразведка обезвредила не один десяток фашистских шпионов, диверсантов и террористов, сохранив тем самым жизни многих советских людей.

Таким Малышева лепили оперативники, не последнюю роль в судьбе разведчика сыграл и Александр Алексеевич Шурепов.

Недавно из уст ветерана Великой Отечественной войны полковника в отставке Алексея Филимоновича Бойко, соседа автора по месту жительства и участника Парада сорок первого года на Красной площади в Москве, довелось услышать интересную мысль:

«Знаешь, Анатолий, у поколения, которое прошло через войну с Победой в сорок пятом, существовало три жизни. Первая — светлая по-своему, радостная из-за молодости — довоенная. Вторая — темная, суровая, трагичная, длиной в 1418 дней с великим праздником Днем Победы. Третья — послевоенные десятилетия с разложением партийной верхушки и массовым предательством чиновничества, которому захотелось дармовых, дешевых и порой кровавых денег. Как результат — преступная приватизация по-чубайсовски его подельниками, развал промышленного производства вкупе с Великой страной. Дирижерам и прорабам этого разрушения не будет прощения ни со стороны народа, ни со стороны небес…»

К этому поколению принадлежал и Малышев. Только его военную жизнь нельзя свести к обычным дням. У него была еще четвертая жизнь — он провел двадцать два месяца в логове врага, где счет земного существования шел на секунды, минуты, часы…

К сожалению, ветераны минувшей войны тают у нас на глазах. Их остается все меньше и меньше. Как сказал фронтовик, полковник в отставке Л.И. Кастальский:

Когда уйдет последний фронтовик,
История об этом пожалеет,
Уже не будет боевых парней таких,
И матушка-земля осиротеет…

Малышев покинул родную землю в 1982 году…

* * *

Однажды ночью оперативный дежурный по Управлению ВКР Смерш фронта доложил Шурепову:

— Товарищ подполковник, поступило сообщение, что на фронтовой дороге подорвался тыловой грузовик.

— На какой мине? — поинтересовался Александр Алексеевич.

— Как мне доложили — на мине небольшой мощности.

— Ясно. Отслеживайте обстановку. Я скоро буду.

Со временем набралось еще несколько подобных сообщений. Из них можно было сделать определенные выводы — противник камуфлировал мины под бытовые предметы: фонарики, фляжки, котелки, портсигары и прочее.

«Ясно, мины не армейского производства, значит, мы столкнулись с деятельностью абверкоманды, — подумал Шурепов. — Надо искать диверсантов».

Офицер срочно организовал разыскную группу. Она выехала к месту последней диверсии — подрыва грузовика. Машина, отброшенная к обочине лесной дороги, еще дымилась. При опросе водителя, к счастью оставшегося живым и практически невредимым, оперативники получили конкретную информацию.

После взрыва шофер заметил, как в густолесье метнулся неизвестный солдат в армейском ватнике. По указанию подполковника было организовано оцепление и проческа участка леса. Через некоторое время наши воины заметили перебегавших просеку двух неизвестных с вещмешками. Автоматная очередь поверх голов заставила их поднять руки. Оперативники задержали неизвестных. В вещмешках оказались мины, закамуфлированные под разные бытовые предметы: фонарики, кошельки, зажигалки, коробки с конфетами и прочие привлекательные и броские безделушки.

Вначале предатели не признавались, отказываясь делиться информацией, кто они и чем занимались.

При появлении почти двухметровой фигуры атлетически сложенного Шурепова диверсанты «заговорили» и сознались, что являются выпускниками абверовской школы «Марс». Кроме того, они сообщили подробности запасного канала связи со своим руководством через резидента абвера в Риге.

На допросе один из них заявил (он был радистом), что их группа создана для проведения диверсионных актов против наступающей Красной армии и что после освобождения Риги они должны были установить связь с «лесными братьями» и профашистским подпольем в городе и действовать согласно их планам и программам.

— Пароль для связи с рижским резидентом? — громко потребовал Шурепов.

— Не помню. Пароль я записал на бумажке, которую выбросил в лесу.

— Как выглядит эта бумажка?

— Маленький комочек в черном медальоне.

— Где это было?

— В двухстах-трехстах метрах вдоль просеки… Недалече отсюда…

Кроме того, они указали место тайника, где спрятали оружие, взрывные заряды и дали приметы других диверсантов, которых вскоре задержали военные контрразведчики…

Шурепов приказал вновь прочесать лес. Искали долго, просматривая каждый сантиметр того пути, по которому шли немецкие агенты. Несмотря на тяжелые условия поиска, медальон был найден. Вскрыли — на папиросной бумаге имелись крайне необходимые армейским чекистам данные: рижский адрес, пароль, отзыв.

Радист группы, задержанный при подрыве грузовика, назвал адрес школы, где он готовился абверовцами и откуда засылался в наш тыл. Указал точное место перехода линии фронта и маршрут дальнейшего движения…

Вместе с передовыми частями Красной армии подполковник Шурепов вошел в местечко близ Цесиса, куда была срочно переведена разведшкола абвера из Риги.

Военные контрразведчики ворвались в здание «осиного гнезда». Но оно было пусто — фашисты и их прислужники успели сбежать, захватив с собой документы и картотеку агентуры. Но контрразведчик Шурепов понимал конкретику дальнейших действий, — теперь он начинает поединок с руководителем абверкоманды-212 «Марс», созданной при штабе 16-й немецкой армии Хельмутом Хасельманом.

Это он, сотрудник абверовского вышкола, предусмотрительно оставил в курляндских лесах многочисленные склады с оружием и боеприпасами, подготовил не одну сотню, а тысячи документов прикрытия для членов фашистской националистической организации — айзсаргов, предателей латышского народа.

Настойчивый в поисках подполковник Шурепов неожиданно находит бухгалтерскую книгу с записями о количестве продуктов, ежедневно поступающих на кухню. Эта «бухгалтерия» дала ответ, сколько людей обучалось в школе. Подсчитали — получилось, что «учебку» прошли больше тысячи человек. Теперь нужно было зацепиться за что-то конкретное.

Один из его подчиненных доложил:

— Александр Алексеевич, в карцере, где отбывали наказание за пьянство радисты, я нашел много чего интересного для нас.

— Ну, давай, не темни, доложи конкретно, что обнаружил… эзоповщина мне не нужна, — нахмурился чекист.

— Товарищ подполковник, на стенах остались разные надписи с подписями, датами и домашними адресами. Все исполнено азбукой Морзе. Точками и тире даются даже характеристики немецких преподавателей и инструкторов, а также начальника школы.

— Ну, это уже другой коленкор, — приосанился Шурепов. — Будем раскручивать.

Для раскрутки помог и местный фотограф, работавший в школе, у которого осталось немало негативов учеников этого шпионского заведения. Фотографии радистов отпечатали с пленок и размножили для ориентировок в войсках.

Скоро был составлен список инструкторов и учеников школы, который худел по мере арестов предателей.

Важного резидента задержали в Риге по паролю из черного медальона.

Так вот глава немецкой резидентуры раскрыла суть задания и назвала явочные места. Резидентом оказалась… женщина, родом из Испании, поселившаяся в Риге. Завербована была абверовцами в Мадриде еще в годы гражданской войны. Она назвала некоторые данные на радистку.

— Как ее зовут, приметы? — спросил Александр Алексеевич.

— Катя. Но я всего один раз с ней встречалась…

— Где работает?

— На заводе ВЭФ.

Все Екатерины были взяты на учет — негласно сфотографированы. В одной из них испанка узнала свою радистку…

* * *

Это произошло в 1944 году накануне наступления в Латвии. Шурепов, как руководитель разыскного отделения фронта, получил от подчиненного данные о конкретных действиях еще одного резидента абвера в Риге — местного гражданина по фамилии Лангас. Проанализировав материалы, он обобщенной справкой доложил о подозреваемом латыше руководству Управления КР Смерш фронта.

Начальник Управления 2-го Прибалтийского фронта генерал-майор Николай Иванович Железников высоко оценил материалы разыскников, увидев в них интересную перспективу развития.

После ареста Лангаса и грамотно построенного Шуреповым допроса латыш сознался, что действительно являлся резидентом по руководству немецкой агентурой из числа местных граждан. Он заявил, когда и кем был завербован, назвал некоторые явочные места для встречи с агентурой, подробно описал нескольких своих агентов, работавших в тылу советских войск и, самое главное, сообщил о факте и месте дислокации в Риге подразделения гитлеровского разведывательного органа «Абверштелле — Остланд».

Посовещавшись, оперативники-разыскники и следователи решили провести захват разведшколы, но не в момент наступления, когда уже будет поздно из-за срочной эвакуации разведшколы, а непосредственно перед ним.

Генерал Железников вызвал Шурепова.

— Так вы решили брать абверовцев разведшколы тепленькими? — спросил Железников.

— Да, Николай Иванович, при такой ситуации улов должен быть приличным. Они не успеют переправить картотеку своей агентуры и другие интересующие нас документы дальше в тыл, — ответил подполковник.

— Пожелаю удачи, сетку только возьмите покрепче, а то рыба крупная, может и прорваться… Прорвать снасти и улизнуть, — улыбнулся генерал, затягиваясь папиросой «Казбек».

— Рыбаки опытные и снасти надежные, товарищ генерал, — успокоил также шуткой своего начальника главный разыскник.

Непосредственно операцию по захвату школы поручили провести молодому, способному и смелому военному контрразведчику капитану Михаилу Андреевичу Поспелову…


М.А. Поспелов


За его плечами уже был опыт партизанской борьбы в тылу врага. Поздней осенью 1941 года партизанский отряд, где комиссаром был Поспелов, в яростном бою разгромил фашистский гарнизон одной из деревень под Старой Руссой, освободив из плена более четырехсот красноармейцев и командиров и взорвав немецкий артиллерийский склад. В этом бою Михаил получил тяжелое осколочное ранение. После выздоровления он опять неоднократно участвовал в боевых операциях партизан.

В 1942 году Поспелова отозвали из-за линии фронта и направили на службу в военную контрразведку. Такие кадры были нужны особистам. К октябрю сорок четвертого он уже приобрел богатый опыт контрразведывательной работы.

От фронтовиков доводилось неоднократно слышать: «На войне люди учатся и мужают быстро…»

Накануне операции группа Поспелова получила подкрепление в количестве четырех человек вместе с Лангасом, который хорошо знал не только улицы Риги, но и расположение абверовского разведывательного органа. Латышу поверили, так как понимали: бывшему резиденту надо отрабатывать за свои грехи, а сбежать к отступающим немцам — нелогично и опасно. Ведь дело шло к разгрому не только гитлеровцев на территории его родины — Латвии, но и всего Третьего рейха.

В ночь на 13 октября 1944 года группа Поспелова, переодевшись в гражданское, под видом местных жителей благополучно перешла на одном из участков линию фронта и незаметно вышла к окраине Риги.

Под покровом темноты Лангас, хорошо ориентируясь в городе, провел группу к объекту операции — двухэтажному, неказистому зданию, стоящему на узкой старинной улице латвийской столицы. Именно в этом рижском доме и располагался один из разведывательных отделов «Абверштелле — Остланд».

Сообразуясь с обстановкой, договорились снять бесшумно часовых, что и было аккуратно сделано финками. Но, ворвавшись внутрь здания, где было темно и тихо, контрразведчики неожиданно наткнулись на группу засидевшихся допоздна абверовцев, то ли пивших шнапс, то ли обсуждавших порядок эвакуации школы и документов. Увидев нежданных гостей, они с перепуга открыли беспорядочную стрельбу. Группе советских контрразведчиков удалось быстро уничтожить фашистов, найти сейф с картотекой и некоторые другие оперативно значимые документы. Ломов и топоров не потребовалось — ключи от металлических шкафов находились в дежурке.

Однако звуки выстрелов и возня в здании привлекли внимание патрулей, проходивших мимо школы. Скоро весь особняк был окружен гитлеровцами. Завязалась жестокая и кровавая сшибка. Пятеро смельчаков из Смерша противостояли батальону озверевших немцев, которым был отдан приказ — во что бы то ни стало выбить наших воинов из здания и спасти важнейшую документацию.

«Ребята, надо продержаться, — скомандовал капитан Поспелов. — Нас выручат… Наступление должно вот-вот начаться или уже началось. Вы сами слышите гул приближающейся канонады».

Ребята после этих слов приободрились.

В ход пошли в том числе «шмайссеры» и гранаты противника. Вскоре Поспелов и еще один из малочисленной группы контрразведчиков были ранены, но они, наскоро перевязав раны, продолжали сражаться.

И вот военные контрразведчики услышали дальний гул боевой техники, постепенно приближавшейся к городу. Скоро гул сменился на рокот танковых дизелей и лязг гусениц по мощеным улицам латвийской столицы. У обороняющихся наших воинов появилась надежда, что их скоро поддержат ворвавшиеся в Ригу передовые армейские подразделения.

Подполковник Шурепов не находил себе места — беспокоился за группу. Он предложил начальнику Управления контрразведки фронта идею — выбросить на помощь поспеловцам десант. Нужно было решить этот вопрос быстро — на кон ставилась жизнь смельчаков, его подчиненных…

Генерал-майор Н.И. Железников по договоренности с командующим фронта добился срочного направления по адресу немецкой разведшколы, захваченной контрразведчиками и осажденной фашистами, подразделения спецназа разведотдела.

Группа воинов спецназа — военных разведчиков буквально летела на бээрдээмах, как на крыльях, на выручку военным контрразведчикам…

Обороняющиеся скоро услышали рядом с домом сухие автоматные очереди наших ППШ и разрывы родных гранат. Война развила у воинов слух поистине музыкальный — они определяли звуковые оттенки стреляющего оружия и взрывающейся «карманной артиллерии».

— Ура-а-а!!! — взорвались оборонявшиеся сразу все вместе. Кричали так сильно, так надрывно, так мощно и зычно, что создавалось впечатление, будто в доме находится несколько десятков человек. Немцев этот яростный крик и стремительно приближающаяся стрельба повергли в шок. И вдруг все вместе они в панике побежали. Это наши автоматчики — группа спецназа из соседнего переулка открыла по ним шквальный огонь…

Когда оперативные работники стали изучать содержимое картотеки и других сейфовых документов, вырисовалась четкая картина агентурного круга изучаемых и преподавателей рижского разведоргана «Абверштелле — Остланд».

Тогда сотрудники УКР Смерш 2-го Прибалтийского фронта вышли на десятки немецких агентов, засланных за линию фронта и работавших в тылу наших войск. Все они были арестованы и преданы суду.

Командующий войсками 2-го Прибалтийского фронта Маршал Советского Союза Л.А. Говоров и начальник ГУКР Смерш НКО СССР генерал-лейтенант В.С. Абакумов высоко оценили результаты этой хорошо продуманной и дерзкой операции военных контрразведчиков.

Всех ее участников представили к правительственным наградам…

* * *

Когда летом 1944 года советские войска вступили на территорию Литвы, то в Кремле прекрасно осознавали, что процесс восстановления советской власти надо будет начинать снова с нуля, не восстанавливать новую власть, а устанавливать. И путь этот будет трудным, долгим и кровавым, так как не забыли то, что происходило на территории республики в 1940-м и первой половине 1941 года.

Как писали Клим Дегтярев и Александр Колпакиди в книге «Энциклопедия спецслужб. СМЕРШ — «Смерть шпионам!»:


«Сейчас некоторые либералы утверждают, что «ликвидированные» накануне Великой Отечественной войны чекистами, в том числе и военными контрразведчиками, подпольные антисоветские организации существовали лишь на бумаге. Если все организации были таковыми, то кто в конце июня 1941 года организовал множество локальных антисоветских восстаний и уничтожал евреев, комсомольцев, коммунистов и советских активистов? Кто стрелял в спины нашим солдатам и командирам? Кто, святотатствуя и греша, отравлял гарнизонные колодцы и другие источники воды? Тоже фальсификаторы и «палачи из Лубянки?»


По имеющимися архивным данным, уже во второй половине 1940 года при непосредственном участии гитлеровских спецслужб был создан так называемый «Фронт литовских активистов» (ФЛА). Возглавил его бывший литовский посол в Берлине полковник Казне Шкирпа, который являлся действующим агентом немецкой военной разведки абвер.

Внутри «фронта» для непосредственного осуществления боевых диверсионно-террористических операций против советских войск после начала войны между Германией и Советским Союзом создаются военизированные подразделения так называемой «Гвардии обороны Литвы».

Они конспиративно размещались в различных городах республики и по заданию германской разведки занимались вербовкой и непосредственной подготовкой кадров диверсантов и террористов.

Именно этим «гвардейцам» поручалась самая грязная работа.

Арестованный военными контрразведчиками в районе одного из гарнизонов литовский диверсант Адомас Буткевич признался, что еще с весны 1941 года руководители ФЛА направили во все подпольные группы директиву, в которой доводились подробные указания, как надо действовать с началом войны и, в частности, со слов Адомаса, предлагалось:


«…Занимать мосты, железнодорожные узлы, аэродромы, фабрики и заводы, порты и арсеналы, мастерские и дома отдыха и другие экономические и социальные объекты. Немедленно арестовывать местных большевиков и других советских активистов. Передать четко евреям мысль, что их судьба ясна и будет решена одним только способом — уничтожением… Необходимо экспроприировать их имущество и взять его в свои руки…»


Александр Алексеевич Шурепов был не только свидетелем, но и участником борьбы с националистическим подпольем и, в частности, событий в городе Мажейкяй и примыкавших к этому населенному пункту деревень. Его длительные и частые командировки тому доказательства.

Это был крупный очаг националистического подполья, ставившего своей целью свержение советской власти в Литве вооруженным путем. Приурочивалось восстание к моменту возникновения боевых действий между Германией и Советским Союзом.

Часть из них была ликвидирована чекистами из территориальных органов и военными контрразведчиками, а остальные повстанцы за несколько часов до начала германского наступления стали распространять антисоветские листовки с призывом к вооруженной борьбе.

С утра 22 июня 1941 года они захватили власть в городе, и началась настоящая Вандея. Вспыхнул мятеж с расправой над советско-партийным активом и еврейским населением. В первые же часы восстания было арестовано более двухсот человек из числа советской и партийной администрации, а также 2500 граждан еврейской национальности.

Все они были казнены в течение июля-августа сорок первого года. Члены повстанческих отрядов не только участвовали в расстрелах, но и добивали раненых.

Отмечались националистические проявления и в частях и соединениях РККА. Так, сразу после начала Великой Отечественной войны в 29-м стрелковом корпусе Красной армии, созданном на основе вооруженных сил независимой Литвы, началось массовое дезертирство военнослужащих — литовцев, а также борьба с отступающими частями Красной армии.

Не истребленное до конца органами госбезопасности местное вооруженное подполье взяло под свой контроль оставленные отступающими советскими войсками города Вильнюс и Каунас.

Через двое суток после начала войны в Каунасе начала работать литовская комендатура, вскоре переименованная в «Штаб охранных батальонов».

Именно в этом городе началось формирование вспомогательных полицейских «Батальонов охраны национального труда». И уже к 1 марта 1944 года в рядах литовской полиции порядка и полицейских батальонов служило боле восьми тысяч литовцев. Эти «слуги литовского трудового народа» в составе карательных отрядов врывались в дома мирных граждан и в квартиры семей советских военнослужащих.

По всей вероятности, именно они приходили и в дом к Александре Шуреповой для ареста ее с малолетними детьми в июне сорок первого.

Но ФЛА так и не удалось заслужить похвалу Гитлера — он просто не заметил этих букашек на политической карте Европы и Третьего рейха, который в результате первых месяцев «блицкрига» стремительно территориально расширялся.

После 1944 года на коллаборационистов сотрудниками НКВД, чекистами территориальных органов и военными контрразведчиками была объявлена настоящая охота. Началась зачистка тыла Красной армии.

В результате серии чекистско-войсковых операций, в которых принимал активное участие и герой настоящего повествования подполковник А.А. Шурепов, только за период «с 14 по 21 июля 1944 года НКВД и НКГБ Литовской ССР было арестовано 516 человек, в том числе 51 шпион, 302 активных пособника немецких оккупационных властей, 36 участников подпольных антисоветских националистических организаций и 35 уголовников».

Недельный успех впечатляющий…

Примерно в это время военными контрразведчиками была разгромлена и подпольная антисоветская организация «Шаулист». Именно «шаулисты» в период немецкой оккупации «прославились» своими зверствами по отношению к мирному населению.

После освобождения территории республики они начали вооруженную борьбу против советской власти, вторично пришедшей с победой в Литву. Но долго они не повоевали. Силами Смерша совместно с территориальными органами к концу августа сорок четвертого года банды националистов были полностью разгромлены. Население Литвы вместе с другими республиками Советского Союза занялись созиданием — лечением ран, нанесенных военным лихолетьем.


Глава десятая
Посещение пепелища

Еще гремели бои в Прибалтике…

Красная армия постепенно выдавливала яростно сопротивляющегося, но закономерно отступающего неприятеля в сторону Польши и Восточной Пруссии.

Шло время. Александр Шурепов по-прежнему ничего не знал о судьбе ни жены, ни детей, ни сослуживцев.

Во время одной из поездок по воинским частям ему удалось буквально заскочить к месту первого своего армейского причала и домашнего очага. Он заехал в гарнизон, стоявший в городе Вилкавишкисе.

Городка он не узнал: кирпичные развалины домов, терракотовое крошево керамической черепицы крыш, сожженные деревянные постройки, на земле громадные оспины воронок-следы разрывов авиабомб и крупнокалиберных снарядов. Но удивительно было то, что жители города уцелели. Повылезли, словно тараканы из щелей. Ходили хмурые, замкнутые, опустошенные. Надо признать, что некоторые были недовольны приближающимся победоносным исходом войны и возвращением советских властей. Но таких людей было мало. Многие искренне радовались приходу Красной армии, положившей конец нацистской оккупации и, самое главное, войне…

«Где же они прятались при бомбежках и артиллерийских обстрелах? — задал сам себе вопрос контрразведчик и тут же на него ответил: — В погребах. Здесь они есть в каждом доме — глубокие, прочные — и кирпичные, и бетонные!»

Машина то и дело натыкалась на завалы из бетонных и кирпичных обломков, глубокие ямы и обгорелые бревна, размочаленные танковыми гусеницами и тяжелыми колесами грузовиков — тягачей орудий.

Водителю Шурепова приходилось выскакивать из кабины и оттаскивать их в сторону, давая дальнейший свободный ход машине.

Через полчаса Александр добрался до того места, где когда-то стоял его гарнизон. Вот и дом, вернее, то, что от него осталось, — развалины. Высокая разлапистая сосна, выросшая одна на воле, в средней части ствола была сломана — очевидно, результат прямого попадания снаряда. Верхняя половина густой некогда кроны с обгорелыми ветками лежала в песочнице, где играли перед войной его девочки.

Вокруг пепелища валялись раздавленная и впрессованная в землю сапогами варваров, колесами и гусеницами бэтээров домашняя фарфоровая посуда и черепки от кувшинов. На одной из посеченных осколками и пулями яблонь висели две выцветшие за неполных три года игрушки: кукла с обгоревшей рукой и мишка с оторванной лапой. Создавалось впечатление, что их кто-то крепко привязал к веткам. Александр даже удивился, как они могли провисеть все это время.

«Запустение, тлен, развалины — следы прокатившегося военного лихолетья, — размышлял подполковник Александр Шурепов. — Хоть Наполеон и говорил, что война состоит из непредусмотренных событий, однако лицо любой войны всегда одно и то же: кровь, смерть, разрушения. С другой стороны, если бы исход войны можно было предвидеть, прекратились бы всякие войны. Предвидение и особенно фальшивое Провидение подвели Гитлера, потому что никакого феноменального чуда в фюрере не было. Его толкали к блицкригу в битве с Советским Союзом победные амбиции властелина Европы, которую он покорил за несколько месяцев. А дальше — он уже замахнулся на завоевание всего мира, но сломал этот хищник свои клыки о Россию. Скоро мы будем в Германии…»

Не помог Гитлеру и пророк-авантюрист Герман Штайншнайдер, поменявший в начале двадцатых годов XX века в Вене настоящую фамилию на более благозвучную. Так он стал Эриком Яном Хануссеном.

Осенью 1925 года Хануссен появляется в Берлине, где в особняке на Курфюстендамм открывает центр гипноза, телепатии, астрологии и оккультных наук. Руководство Третьего рейха поначалу заинтересовалось благоприятными прогнозами шулера о роли фюрера для Германии. Но когда гестапо узнало о долгосрочных гороскопах пророка с неизбежностью позорного поражения нацизма и планах готовящегося им побега в Прагу в 1934 году, стало ясно, что такие секретные пророчества не нужны Гитлеру и Гиммлеру.

6 апреля 1933 года должно было состояться очередное представление Хануссена в берлинском мюзик-холле «Скала». Однако в тот вечер великий пророк не прибыл в театр. А через двое суток его тело было обнаружено в лесопарковой зоне пригорода Берлина с четырьмя пулевыми ранениями в области затылка.

Гитлер теперь не нуждался в пророках, он сам посчитал себя Великим Пророком, которому помогает такое же Великое Провидение.

Но он ошибался…

* * *

Александр поднял с земли осколок его любимой чашки, смахнул с нее пыль и положил в карман. И тут же волна мимолетной слабости коснулась его сознания. Появившаяся повышенная чувствительность вынудила слегка прослезиться. Ему приятны были воспоминания жизни до 22 июня 1941 года, а потом появилась и сопровождала горечь потери жены, детей и мирной жизни.

«Тревожное счастье разломилось. Как оно похоже на обломки вот этой чашки… Где вы, где вы, мои милые?! — вопрошал в который раз Александр. — Найду ли вас?!»

Но для того, чтобы они отозвались, нужны были конкретные шаги по поиску и относительно свободное время. Хотя он через своих коллег постоянно интересовался судьбой гарнизона в городке Вилкавишкис и, естественно, своего семейства. Однако кровавая машина войны продолжала нестись по своим выжженным дорогам, а тайна пропажи семьи продолжала оставаться для него потайной загадкой…

Во время возвращения в управление контрразведки Смерш фронта на окраине Мариямполе водитель заметил метнувшуюся с дороги в густолесье человеческую фигуру в советском военном обмундировании.

— Александр Алексеевич, слева от меня, вам не видно было, спрятался в кусты наш солдат, — проговорил шофер Григорий Попенышев, боец с погонами рядового.

— Говоришь, спрятался? — настороженно, но спокойно спросил офицер без признаков малейшего страха.

— Да…

— А ну-ка, останови машину, но не глуши двигатель минут десять, — скомандовал подполковник. — Открой капот и покопайся в моторе, а мы попробуем прочесать местность. Автомат держи при себе. Работай с правой стороны машины — мотор тебя защитит в случае стрельбы.

— Понял, товарищ подполковник, — по-военному четко ответил водитель.

Машину прикрывал небольшой холм, густо поросший сосновым подлеском.

Шуреповтутже приказал пяти автоматчикам, сидевшим в кузове, без шума быстро покинуть машину и цепочкой углубиться за ним в лесной массив. Холм и крутой поворот дороги скрывал маневр офицера, который в конкретной ситуации рассчитал все правильно.

«Если это засада, то нашего спешивания противник не заметит, — рассуждал военный контрразведчик. — А мы зайдем к нему стыла. С учетом господствующей высоты группа будет видеть силы противника и его маневр».

Шли осторожно, выбирая в лесу песочные залысины, чтобы случайно не наступить на ветки хрупкого соснового сухостоя, которые могли предательским треском выдать советских воинов. Лес не любит шума в таких ситуациях. Взобравшись на возвышенность, подполковник отчетливо увидел трех неизвестных, явно залегших в засаде для обстрела автотранспорта бандитов.

Двое были в гражданской одежде, один в форме красноармейца, с автоматом ППШ. Жестикулируя левой рукой, а правой показывая в сторону стоящей на дороге машины, он что-то рассказывал подельникам. Автомат покоился на груди — его удерживал в таком состоянии ремень, повешенный на шею незнакомца. Один из «цивильных» находился за пулеметом, другой лежал в пяти метрах от него с германским автоматом «Шмайссер».

Шурепов повернутой к земле ладонью левой руки приказал автоматчикам залечь, а сам внимательно стал изучать обстановку.

«Надо выяснить, сколько их. Может, кроме этой троицы еще где-то поблизости прячутся или бродят «лесные братья». Если так, тогда надо глубже уходить в лес, огибая их более широкой подковой, а затем, проведя разведку, открывать огонь. А может, группа бандитов разделилась на две части для засады, и другая ее половина находится справа от дороги. Но нет — не похоже».

Но бандитов все же оказалось трое.

Когда они уловили, что машина остановилась, человек в советском военном обмундировании спокойно вышел на дорогу для «прояснения обстановки». Увидев одного копающегося с мотором водителя, он вежливо спросил:

— Помочь?

— Да я сам справлюсь, — последовал ответ Григория.

— Ты один, что ли?

— Да! А что?

— Исправляй быстрее, и поедем с тобой — надо забрать раненого командира… Тут недалеко, — предложил незнакомец. — Подстрелили «лесные братья».

— У меня срочное задание, не могу отклониться ни на минуту, — схитрил шофер и стал приближаться к оружию, лежащему рядом — на правой подножке полуторки.

— Руки вверх, — приказал незнакомец и сделал несколько стремительных шагов к Попенышеву, который мгновенно понял, кто перед ним. Водитель нырнул под машину, на ходу утащив за собой ППШ, лежавший на подножке.

Он теперь оказался под защитой колеса и сразу же открыл огонь по ногам «красноармейца». Тот дико закричал и рухнул возле машины. Прыжок — и бандит, находившийся в болевом шоке, был в мгновение ока обезоружен и прижат накрепко к земле с заломленной рукой. Завладев его автоматом, водитель сбросил неспособного передвигаться на ногах «красного бойца» в кювет, а сам с двумя автоматами отполз от машины и залег за огромным сосновым пнем.

Услышав стрельбу, двое лежавших в засаде мужчин, не видя из-за крутого поворота дороги, что происходит возле машины, вскочили и побежали к месту стрельбы. Заметив своего подельника, приподнявшегося из кювета с воплем: «Помогите, он один», — бандиты открыли огонь по водителю. Однако тот ловко скатился в кювет, который стал теперь для него своеобразным окопом.

— Огонь! — скомандовал Шурепов.

Две очереди наших автоматчиков заставили навечно замолчать одного из «лесных братьев», а второго ранили. То, что это они, у подполковника не было сомнений, что потом подтвердилось при допросе раненого бандита и просмотре документов…

Именно этот эпизод в действиях Шурепова показал, что он был проницательным человеком, чрезвычайно преданным тому, во что верил, и активно использовал любое и порученное ему, и возникшее внезапно дело. Быстрота реакции и логистика экстренного планирования не раз помогали ему в разыскных мероприятиях.

* * *

Нужно отметить, что с началом вторжения Германии отряды «лесных братьев» организовывали нападения в тылу РККА, совершали террористические и диверсионные акты, атаковали отступающие колонны советских войск, уничтожали мелкие отряды красноармейцев, помогали дезертировать из воинских частей Красной армии призванным туда жителям Балтийского побережья и т. д.

А покидая в 1944 году Прибалтику, и в частности Литву, гитлеровское командование и политические институты Третьего рейха попытались взять антисоветское сопротивление под свое крыло. Для поддержания литовской «партизанки» фашисты в срочном порядке организовывали и оставляли склады и тайники с оружием и боеприпасами, налаживали агентурную сеть, забрасывали в тыл Красной армии разведчиков, диверсантов и террористов. Были организованы курсы по подготовке инструкторов и будущих командиров партизанских отрядов и создана так называемая «Армия освобождения Литвы» (АОЛ).

Главная цель борьбы «лесных братьев» и АОЛ — разрушение инфраструктуры советской власти в Советской России.

И все же местные политические разбойники и немецкая агентура не получили массовой поддержки у местного населения — всем надоела война и «войнушка» после освобождения от немцев.

Думается, это случилось и потому, что лидеры прибалтийского сопротивления старались поскорее отмыться, отмежеваться от немецкой агентуры — в глазах европейской общественности они хотели выглядеть борцами за независимость, а не сообщниками нацистских палачей.

С годами «лесные братья» начали резко терять поддержку среди местного населения и вот почему:

• Энтузиазм первых лет сопротивления спал — простые граждане устали от бесконечной войны. Мирная жизнь побеждала — нужно было заботиться о семьях, вести хозяйство, зарабатывать живые деньги для того, чтобы жить, а скорее, выжить после такого опустошительного шквала войны.

• Карательные операции против лиц, сотрудничавших с советской властью, лишь в первое время вызывали одобрение местного населения. Шло время, и с советской властью приходилось так или иначе сотрудничать, мириться, искать компромиссы все большему числу людей, так как другой власти попросту не было. С каждым убийством со стороны «лесных братьев» росло недовольство среди местных граждан.

• Единственным источником продовольствия и денег для лесных бузотеров и палачей были местные жители. С годами число добровольческих пожертвований сокращалась, и бандиты были вынуждены пойти на элементарные грабежи и насильственное изъятие продуктов. Разве могла прибавить популярности такая форма экспроприации? Конечно же нет!

• Мирная жизнь вносила свои коррективы во взаимоотношения государств. Страны Запада не собирались портить отношения со страной-победительницей — СССР из-за Восточной Европы. После советизации половины Германии и всей Польши Прибалтика оказалась в глубоком тылу. Борьба с советской властью потеряла всяческие перспективы.

К середине 1950-х годов прекратились чекистско-войсковые операции против «лесных братьев». С ними справлялись органы милиции, а со временем политический бандитизм и вовсе прекратил свое существование.


Глава одиннадцатая
Александра и Гумбиннен

Гумбиннен. С 1946 года это город Гусев в Калининградской области, бывшей Восточной Пруссии, входившей в состав гитлеровской Германии.

Слово «Гумбиннен» вписано кровью воинов Русской армии в анналы битв Первой мировой войны. Именно здесь проходило первое тяжелое сражение с германскими войсками на восточном фронте в августе 1914 года. Завершилось оно победой русского оружия и воинства и отходом неприятельских частей, хотя соотношение сил перед сражением было не в пользу Русской армии.

Под Гумбинненом немецкие части 1 — го армейского корпуса 8-й армии под командованием генерала Франсуа опозорили себя нечеловечески зверским преступлением: во время атаки они выставили, а потом повели впереди себя безоружных пленных воинов из 27-й дивизии Русской армии. Вели до тех пор, пока они все не были истреблены — расстреляны в спину!..

Но изуверства не помогли германским воякам таким образом прорвать линию фронта и ворваться в окопы и траншеи россиян.

Доблесть русского воинства отмечали даже иностранцы. Так, Уинстон Черчилль о победе русских войск под Гумбинненом писал:


«Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа. Русские контратаки 3-го корпуса, тяжелые потери Макензено вызвали панику в 8-й армии, которая спешно покинуло поле сражения, оставив своих убитых и раненых, она признала факт, что была подавлена мощью России».


Очевидец этой битвы русский офицер 106-го Уфимского полка А.А. Успенский впоследствии вспоминал, что, когда в бою под Гумбинненом немецкий конный артиллерийский дивизион выехал на открытую позицию, чтобы уничтожить русские артиллерийские батареи, находящиеся на закрытой позиции, их грамотно обстреляли русские пушкари. Они в кратчайший срок сумели уничтожить этот «лихой» дивизион. То, что увидел Успенский, потрясло его жуткими картинами войны, которая всегда бывает безжалостной и дикой.

Его впечатления — это в миниатюре словесный «Апофеоз войны» русского живописца Василия Васильевича Верещагина:


«Вот и геройский артиллерийский дивизион, расстрелянный ураганным огнем русской артиллерии. Издали некоторых из убитых офицеров и канониров можно было принять за живых, так выразительны их остекленевшие взоры и застывшие жесты и позы.

Вот молодой офицер с поднятой саблей, запрокинутой головой и открытым, кричащим ртом, вероятно выдававшим команду, с глазами, устремленными в небо, застыл у самого орудия!

Вот солдат, совершенно как живой, наполовину вставил снаряд в орудие и, с не поднятыми от него руками, стоя на коленях, вперил глаза свои с каким-то особым удивлением вверх, словно спрашивает: «В чем дело?!» и т. д.

Эти фигуры издали казались живыми, но когда мы подошли ближе, то увидели, что у офицера три четверти головы сзади были оторваны, и осталось буквально одна маска, о у солдата выбит был весь живот. Очевидно, смерть было моментальная и безболезненная, поэтому и сохранилось такое живое выражение на их лицах.

Вот батарея, расстрелянная на самом выезде на позицию в полной запряжке, не успевшая не только открыть огонь, но и остановиться: все убитые люди и лошади дружно лежат вместе но своих местах, а солдаты лежат верхом но лошадях или поблизости их.

Лошади! Бедные животные! Чем они виноваты во всей этой катастрофе, случившейся между людьми?!»


По просьбе союзнической Франции с целью заставить немцев перебросить силы на восточный фронт — и тем самым спасти Париж от захвата германскими войсками, 20 августа 1914 года русские войска пошли в атаку. Переломным моментом Гумбинненского сражения стала штыковая атака, где пуля — дура, штык — молодец! Именно она принесла успех русским воинам в заключительной фазе сражения.

Об этом подвиге быстро забыла Франция, но вспомнила Россия.

В 2014 году, к столетию этой кровавой сечи в Гусеве, был установлен памятник, который так и называется — «Штыковая атака».

Таких побед было немало на стороне Русской армии, но больше случалось поражений из-за некомпетентности, предательства и большевистской пропаганды в среде российского воинства, дезорганизовавшей его рядовой состав, в своей основе состоящий из крестьянской массы, приведшей к поражению России в войне.

С безразличием отнесся к событиям распада армии только царь Николай II. Русский император, погрязший в склоках и сплетнях двора, словно предчувствовал, что эта его последняя проигранная битва с германцем будет долго считаться в Советской России «забытой Великой войной».

Сегодня к этой войне отношение иное. Современники чтят память погибших русских воинов в Восточной Пруссии.

Как сказал поэт:

Бег стремительный времени вечен,
Но солдатская слава жива, —
Зажигают лампады и свечи,
Произносят святые слова…
Души павших нетленны и святы,
Нам судьбою возможность дана,
Чтобы вечную память солдата
Чтить с любовью во все времена!
* * *

И вот через тридцать лет после того знаменательного события на Гумбинненском танкоремонтном заводе пришлось трудиться иностранцам — остарбайтерам, среди которых находилась «иностранная рабыня» под определенным номером на рабочей серой куртке и белым знаком «OST» в синем квадрате, который пришивался на груди спецодежды. Имя ее было — Шурепова Александра Федоровна.

Вообще слово «остарбайтер» впервые появилось в Третьем рейхе для обозначения людей, вывезенных из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой рабочей силы.

Гитлеровская Германия столкнулась с индустриальным кризисом уже после начала войны с Советским Союзом. Большинство работников-немцев ушли на фронт, а запросы государства с широкомасштабной войной на Востоке все возрастали. Для предотвращения возможного коллапса экономики рейха было принято решение ввезти в Германию людей с оккупированных вермахтом территорий Восточной Европы.

Александру Шурепову вместе с другими советскими гражданами грузовик привез на незнакомую железнодорожную станцию. Там посадили в товарный вагон и отправили в неизвестном направлении. Поезд часто останавливался, пропуская другие эшелоны, в основном военные. Ехали, как показалось Александре, долго.

И вот поздно ночью товарняк встал на узловой станции.

— Куда нас привезли? — спросила всезнайку, говорливую полячку по имени Урсула, Александра.

Ответ последовал моментальный:

— Мы в Восточной Пруссии, в городе Гумбиннене.

Потом остарбайтеров развезли по баракам предварительного, так называемого сортировочного лагеря. Больных отделили и отправили в другой «распределительный пункт», после которого Александра их больше не увидела. Через некоторое время ее вместе с другими женщинами отвезли в частный лагерь при заводе.

Тут же администрация «общежития» проинструктировала прибывших «гостей рейха» о надлежащем поведении и предупредила, что они будут работать по двенадцать часов шесть дней в неделю на производстве во благо «Великой и победоносной Германии» на танкоремонтном заводе. За труд будут получать специально отпечатанные бумажные деньги, на которые можно будет отовариваться при заводском магазине…

Несколько лет Шурепова проработала на этом заводе, причем в разных цехах. С литейного ее перевели в гальванический, с гальванического в кузнечный, с кузнечного в покрасочный, с покрасочного в цех готовой продукции — и снова гальванический. Последний цех считался цехом смертников, где люди быстро заболевали и умирали из-за отравлений ядовитыми парами. Не помогали ни платки, смоченные водой, ни респираторы.

Перемещение официально объяснялось освоением нового профиля работы. Такие рабы-универсалы поощрялись руководством завода премиями, подарками, благодарностями. Но была и другая причина частых перемещений таких иностранных гражданок. Для администрации цехов — молодых и пожилых фрицев — часть из этих работниц были яркими, симпатичными фрау-рабынями.

Александра — стройная и статная, бледнолицая и крепкая, голубоглазая блондинка и пышущая от природы здоровым телом, несмотря на скудность пищевого пайка, естественно, привлекала тевтонских воздыхателей. Немцам-технарям нравились славянки.

Однажды Сашу пригласил в кабинет начальник цеха. Звали его Курт Вайсман. Это был немец с красным, а скорее, багровым и одутловатым лицом, явно страдающий гипертонией или злоупотребляющий шнапсом.

Коротенькие ножки выдавали в нем не чистого арийца, семитские корни явно были в роду. Так, во всяком случае, пояснила Александре ее подруга по цеху Вероника Орлова. Светло-коричневые подтяжки, поддерживавшие его широкие брюки, плотно прилегали на груди, опускаясь вниз по прилично выпуклому и округлому животу. Начал он беседу с откровенных намеков…

— Мы можем с вами, Александра, подружиться… И вам будет хорошо, и мне приятно, — скабрезно начал беседу Курт.

Выдвинув верхний ящик письменного стола, он взглянул на разбросанную бижутерию и достал колье. Оно было оригинальным, но дешевым.

— Возьмите эту драгоценность, пусть она напомнит о нашей с вами встрече, — проговорил на ломаном русском языке Вайсман. После чего он встал из-за стола и попытался повесить колье на шею Александры.

После этих слов у гостьи хозяина кабинета стало исчезать что-то, что, может быть, составляло ее целостность. Все заколебалось и рухнуло, в одночасье разрушаясь и распадаясь. Она почувствовала, как стало вдруг ей нехорошо, то ли от усталости, то ли от стыда. Ей показалось, что в кабинете не хватает свежего воздуха.

Она поняла, что стала появляться раздвоенность души. В одной половине ее оставалось мимолетное счастье, а в другой — верность и порядочность.

Александра оттолкнула подошедшего совсем близко Курта, не рассчитав свою силу. Он попятился назад, быстро перебирая коротенькими ножками с носков на пятки, чтобы поймать равновесие и не грохнуться на спину. Выскочив из кабинета вся красная, она прибежала на рабочее место и занялась выполнением своих профессиональных обязанностей.

Возбужденное состояние и неестественное поведение Александры не осталось незамеченным подругой Вероникой. Она все поняла и сразу рубанула:

— Ну и дура… Согласилась — жила бы по-другому, катаясь в масле.

— Ты что, на самом деле поступила бы так, как мне пожелала? — округлила глаза раскрасневшаяся Александра.

— Без проблем… Я бы расшнуровалась…

— У каждого свои взгляды на жизнь. Даже в неволе я не хочу, как ты выражаешься, «расшнуровываться». Понятно?

— Еще бы не понятно… Чистюля!..

Александру, как и других, часто приглашали на «откровенные» беседы. Но она держалась, а потом стала жаловаться на «приставучих». Объяснила с подтекстом — мол, мешают нахалы и наглецы «честно и достойно работать на Великую Германию», отнимают рабочее время. Однажды даже пожаловалась чиновнику, отвечавшему за вопросы технической безопасности завода. На некоторое время к ней перестали приставать, но продолжали сопровождать сзади возгласами: «Зер гут фрау!»

Русские женщины пытались объединиться в союз по национальному признаку. Но агентура, густо посеянная в заводских цехах, сразу доносила об этом в гестапо. Наиболее активных россиянок разбросали по другим предприятиям, а двух забрала полиция. Поэтому Александра вела себя осторожно и если вредила на производстве, то самостоятельно, не делясь своими «тайными технологиями» с землячками.

Чаша терпения переполнилась тогда, когда с нею заговорил один эсэсовец о евгенике — выведении идеальных людей, а по существу, о селекции применительно к человеку в борьбе с вырождением.

Нужно сказать, что в нацистской Германии принудительной стерилизации подлежали «неполноценные лица», «плохие народы», «идейно порочные». К ним относились евреи, цыгане, уроды, душевнобольные, коммунисты и т. д.

Потом ей вместе с другими здоровыми и красивыми женщинами поведали о существовании в Германии программы «либенсборн», проводящей зачатие и воспитание в детских домах детей от служащих СС, прошедших расовый отбор. Так Гитлер планировал возрождение арийской расы.

О женщинах, собираемых на оккупированных территориях, в частности на Слобожанщине — северо-востоке Украины, для этих целей, не раз рассказывал в своих выступлениях разведчик НКГБ СССР, киевлянин, полковник Александр Пантелеймонович Святогоров, участвовавший во многих операциях как на оккупированных территориях, так и в тылу у немцев.

Автор посвятил А.П. Святогорову две книги: «Под псевдонимом Зорич» и «За линией фронта. Командир разведгруппы».

Это он принимал участие вместе с «Богом минной войны» полковником Ильей Григорьевичем Стариновым в уничтожении коменданта Харькова, командира 68-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Георга фон Брауна вместе с его штабом и высокопоставленными чиновниками из оккупационной администрации города.

Именно здесь осенью 1941 года А.П. Святогоров получил материалы о германской геббельсовко-гиммлеровской программе «либенсборн», включавшей в себя отлов славянок, подпадающих под арийские стандарты, и отправку их в Германию.

Специальные команды, выполняя задание Геббельса и Гиммлера, искали таких женщин в оккупированных районах СССР в течение всей войны.

* * *

Каждое поступление подбитых немецких танков являлось для восточных работников радостным событием. Конечно, советские женщины не знали фронтовых подробностей. Закончился сорок третий год, наступал год очищения территории Родины от коричневой нечисти.

Осенью 1944 года железнодорожные составы стали доставлять на завод исковерканную броню. Битые танки были результатом первой Гумбиннен-Гольдапской фронтовой наступательной операции, проходившей с 16 по 30 октября 1944 года силами войск 3-го Белорусского фронта. В ходе операции советские войска прорвали несколько оборонительных рубежей, вступили в Восточную Пруссию и достигли глубокого продвижения, но разгромить противника им не удалось.

«Значит, бьют наши ребята немчуру, судя по раненым танкам вермахта», — рассуждала Александра вместе с другими соотечественницами — подругами по несчастью.

Именно тогда, даже не зная этих подробностей программы «либенсборн», Саша задумала сбежать во что бы то ни стало, — будут и дальше приставать. Даже изможденные славянки в нечеловеческих условиях заводского труда, труда практически в неволе, не теряли своей природной красоты, выдержки и спокойствия.

У нее постоянно в голове роились планы побега, — и вот этот день настал.

По улицам Гумбиннена потекли сначала тонкими ручейками, а потом широкими реками немецкие тылы, побитые войска вермахта, а с ними и те воинствующие прибалтийские националисты, которые за совершенные преступления боялись Красной армии и советской власти.

Эти вражеские потоки настигали наши штурмовики. Они клевали вражеские колонны так же, как когда-то немцы наших отступающих воинов и эвакуирующихся мирных жителей. Не раз Александра откладывала уже созревший план побега, — благоразумие и чутье подсказывали: «Не торопись, можешь потерять все, и даже жизнь! Пока момент истины не наступил».

И вот удача — наши бомбардировщики серьезно «пощипали» местный гарнизон. Досталось и танкоремонтному заводу: были взорваны основные цеха, в том числе обрушились перекрытия и стены в ее «чахоточном» — гальваническом цехе, где погиб и приставучий жизнелюб Курт Вайсман. Его придавило многотонным потолочным железобетонным перекрытием…

Пока разбирали завалы на танкоремонтном заводе, Александра окончательно определилась — бежать!

Дождавшись очередного сильного налета, она вместе с несколькими женщинами побежала навстречу приближающимся нашим частям.

Нехитрый скарб (сухари, сухофрукты, кусочек пожелтевшего сала) — и Шурепова покидает пределы завода и направляется в сторону Мариямполе — места, где ее разлучили с детьми. Сорвав с куртки нашивку «OST», она стала пробираться лесными массивами, сторонясь сел, хуторов и перекрестков дорог.

«В случае задержания, — размышляла Александра, — представлюсь полькой немецкого происхождения. (К тому времени она практически усвоила немецкий и польский разговорные языки. — Авт.). Скажу только часть правды — ищу потерянных детей. Мне поверят, я больше чем уверена».

Когда она однажды увидела красноармейцев, видимо войсковых разведчиков, ей захотелось крикнуть во всю глотку: «Дорогие мои, я своя, своя, своя!» Но поостереглась — сказались гитлеровская пропаганда и рассказы некоторых военнопленных и остарбайтеров. Суть этих «убедительных разъяснений» заключалась в том, что бывших военнопленных и угнанных на работу в Германию на родине арестовывают и отправляют в концлагеря — как бывших «врагов народа» и настоящих «предателей». Правда, были такого рода типы и без кавычек, но их разоблачением занимались коллеги ее супруга. Знала она и о спектаклях с переодеванием немцев в наше обмундирование.

И в этом была своя правда: в потоках освобожденных пленных и беженцев пытались бесследно раствориться власовцы, оуновцы, полицаи, старосты, каратели, агенты немецких спецслужб и прочие проходимцы.

Боясь расплаты за свои злодеяния, они, подобно хамелеонам, меняли окраску, мимикрировали, и не так-то просто было военным контрразведчикам в напряженных фронтовых условиях распознать предателя и отделить его от патриота.

С понятным недоверием, а то и открытой враждебностью некоторые наши граждане смотрели на тех, кто по несколько лет провел в плену или работал на заводах фашистской Германии, но остался живым и невредимым.

Во Франции, Норвегии, Бельгии и других европейских странах тоже жестко и даже порой крайне жестоко относились к женщинам, поддерживавшим близкие отношения с гитлеровцами. Их стригли наголо, клеймили и даже забивали камнями или расстреливали.

Александра силой логики — доводами ума понимала, что для советских «остовок» новым испытанием будут изнурительные допросы, недоверие, проверки, а также содержание нередко в одном лагере с разоблаченными предателями и уголовниками. Поэтому она осторожничала в пути, идя к Мариямполе.

Работала у разных людей по хозяйству — в огородах, на сенокосах, при заготовке дров и прочее. Несколько раз выезжала к первому месту службы мужа — в покинутый гарнизон.

Скромно одетая женщина печально глядела на место, где до 22 июня 1941 года был ее счастливый семейный очаг. Эта утонченная личность, силой обстоятельств вынужденная лицом к лицу столкнуться с грустными и печальными событиями и пережить много скорби.

Долго с горечью сидела она на пожарище своего дома…

«Вот то, что осталось от песочницы, где играли Галя и Наташа, — рассуждала Александра. — Вместо нее глубокая воронка, наполненная водой. Война отобрала у нас с Сашей детей. Как же жесток мир, и в нем люди, просящие помощи у Неба, но Оно часто отвечает молчанием. Всякий раз, когда я вспоминала и вспоминаю, что Господь справедлив, я дрожала и дрожу за свою страну».

Несомненно, она была права в своей осторожности, так как по возвращении в СССР остарбайтеры нередко признавались советскими властями изменниками Родины. Многие вернувшиеся из немецкого плена или работ в Германии были духовно и физически сломлены.

Помню, наша соседка Мария К-ва, вернувшаяся к матери в 1946 году из Германии, подвергалась всяческим унижениям со стороны соседей и других людей, живших на нашей улице. Ее обвиняли в том, что она жила и работала в Третьем рейхе в свое удовольствие, тогда как в Советском Союзе народ прозябал в холоде и голоде при оккупации, борясь с гитлеровскими захватчиками на фонтах и в партизанах.

Ее затаскали по всяким «дорасследованиям» в районном отделе УМГБ. Потом отстали, она оказалась даже патриоткой на чужбине. А в лихие 90-е за принудительный труд в Германии получила какую-то сумму компенсации от правительства ФРГ.

* * *

Однажды Александра Шурепова забрела в расположение фольварка, окруженного красивым по кузнечной выделке металлическим забором. Небольшой двухэтажный дом был построен в стиле фахверк. Под красной черепичной крышей четко выделялся высокий флигель. Боковая пристройка чем-то напоминала водонапорную башню. Белые стены с коричневым каркасом уютно вписывались в фон окружавших дом деревьев.

Александра обошла мызу вокруг забора и подошла к калитке. Во дворе прогуливал небольшую комнатную собачку седовласый старик. Песик породы пудель абрикосового окраса резвился на мартовском газоне.

— Иди ко мне, — приказал хозяин по-польски.

Пудель засеменил, перебирая коротенькими лапами, к хозяину, который держал в руках теннисный мячик.

— Панове, не нужна ли вам помощница в хозяйстве? — спросила, перемежая польские и немецкие слова, Александра.

— Хорошее и нужное предложение, но мне надобно посоветоваться.

Он открыл калитку и пригласил женщину в дом.

— Прошу, паненка, садитесь. — Старик указал на скамейку с витиеватой старинной резьбой, стоящую в коридоре, похожем на огромную террасу, и поднялся на второй этаж.

Через минут десять он спустился с двумя женщинами.

Как выяснилось, проживает в доме семья онемеченных поляков: старик со старухой и невестка.

— Меня зовут Тадеуш Каминский, это мои жена Ядвига и невестка Барбара, — отрекомендовался старик.

— А я — Александра, — представилась Шурепова.

Беседа протекала интересно.

Саша рассказала только часть правды — мол, ищет своих детей. Они поверили ей, а в ответ на искренность гостьи поведали и свою трагичную правду. Война забрала у них сына — в тридцать девятом году погиб под Вестерплатте. Тяжело в хозяйстве без помощника.

— Чем могу, я вам помогу, — торопливо проговорила гостья.

— Добже, добже, паненка, — закивала Ядвига…

В ходе дальнейшей беседы договорились, что Александре они готовы будут платить символическую плату, кормить, одевать и предоставить угол с кроватью. Ее, в свою очередь, попросили помогать в приготовлении пищи, стирке и справиться со скорой огородной посадкой, а потом, если все у них будет складываться прилично, собрать урожай с грядок и садовых деревьев.

«А потом засолить, замариновать, наварить варенье и прочее. Меня не устроит такая перспектива, но надо соглашаться — иначе я не выживу, у меня сейчас безвыходное положение. Я должна искать девочек и мужа», — трезво рассуждала Александра.

Она провела в семье у Каминских две недели, а потом неожиданно ночью началась бомбежка — и недалеко разорвавшаяся бомба раскурочила половину уютного флигеля, пристроенного к дому. К счастью, обитатели фольварка не пострадали. Хозяева приняли решение перебраться к родственникам в Краков. Засобиралась, только не на запад, а на восток, и Александра.

Пришлось снова идти. Ночевала в покинутых стодолах, ригах, овинах, боясь заходить к местным гражданам, зная, как некоторые из них относятся к русским. Она несколько раз могла попасть в лапы немцев и «лесных братьев» в Литве. Правда, иногда находила семьи местных жителей, к которым устраивалась помогать по хозяйству…

16 июня 1945 года она оказалась в Каунасе. Переночевав у сотрудницы госбезопасности — как ей казалось, единственного человека, который мог ей посочувствовать и был достаточно информирован, — она долго расспрашивала ее о судьбе гарнизона, детей и мужа. Увы, хозяйка коммунальной комнатушки, коллега супруга не смогла ее утешить добрыми вестями об Александре Алексеевиче.

Подгоняемая желанием найти дочерей, на следующий же день она уехала в Мариямполе, чтобы продолжить искать Галину и Наташу.

Так она дошла до освобожденной нашими войсками Риги, где ее направили в лагерь для перемещенных лиц. И здесь она не гнушалась черновой работы: мыла полы в кабинетах начальства, убирала мусор на территории, ухаживала за цветами на подоконниках, и ее в качестве поощрения отпускали по увольнительной на несколько часов в город…

От местного начальника городского управления госбезопасности, которого недавно назначили на эту должность, она узнала, что ее муж погиб. Но никаких подробностей и документальных ссылок о времени и месте гибели супруга он не показал в разговоре.

«Нет и еще раз нет, сердце подсказывает, что он жив и так же, как я ищу его и детей, он в поисках нас, — размышляла Александра, покидая кабинет высокого чекистского начальника. — Я должна искать моих многострадальных дочерей — Галину и Наташу, ну и, естественно, Сашеньку».

Конечно, известие о гибели мужа ее потрясло. Эта коварная мысль часто холодной змеей заползала к ней в душу и жалила, жалила, жалила…

Но и опять вмешалась благодарная судьба в ее жизнь, о чем читатель ознакомится ниже…

* * *

Заканчивалась война.

В пылу контрразведывательной работы Шурепов все чаще и чаще мысленно обращался к семье. После освобождения Прибалтики он прикладывает максимум усилий через коллег-чекистов выяснить истинную судьбу семейства. Приходили разные ответы. В одних говорилось, что жена была арестована немцами и содержалась в Мариямпольской тюрьме, а потом в числе других жен военнослужащих ее угнали на работы в Германию.

В других материалах указывалось, что, ничего не добившись на допросах, гестаповцы расстреляли Александру Федоровну.

В третьих констатировалось, что детей фашисты вывезли и определили где-то в приюте на западе Германии…

Были сплетни и слухи с окраской грязных инсинуаций по вполне понятным причинам. Сталинское отношение к нашим военнопленным и остарбайтерам, вернувшимся на родину, было чудовищно холодным, если не сказать жестким, чаще жестоким. Многие прошли через систему унижений арестами, судами и лагерями.

Все это надо было пережить мужу и отцу, ищущему детей и жену.

Вскоре Шурепов вторично побывал в предвоенном гарнизоне — потянула какая-то неведомая сила к вчерашнему очагу. От дома осталась только наполовину разрушенная печная труба, а вместо песочницы, где когда-то играли дети, зияла теперь глубокая воронка, заполненная талой водой.

Но война продолжалась. И вот уже огненно-кровавый вал наступающей Красной армии покатился по землям Третьего рейха. Немцы, отчаянно сопротивляясь, нехотя откатывались к Берлину.

В Прибалтике оставались банды националистов в виде «лесных братьев», продолжавших с оружием в руках воевать со вторым приходом советской власти и воинскими частями, оставленными в гарнизонах Литвы, Латвии и Эстонии.

Это была тяжелая, вязкая, затяжная борьба с повстанческим движением, которое априори поддерживало, увы, значительная часть населения. Костер коллаборационизма приходилось тушить не только в ходе чекистских и милицейских рейдов, но и войсковых операций в течение нескольких лет…


Глава двенадцатая
Признание в НКГБ

Год 1945-й. Весна и лето торопились, словно хотели быстрее прикрыть своей зеленой красотой кровавые следы войны: пожарища с уже остывшей золой, оспины воронок, припудрить муравой глубокие складки траншей и окопов на лике земли, отогреть души людей от постоянного голодного и холодного напряжения.

Именно в это время Александра, как уже говорилось выше, добравшись до Риги и попав в фильтрационный пункт — одно из сит военной контрразведки, которых было немало создано в то время по инициативе Смерша, наконец-то осмелела и решила открыться перед органами власти.

Она, как уже отмечалось выше, находясь в увольнении за хорошую работу, отправилась в Управление НКГБ (МГБ было создано 15 марта 1946 года) с мыслью честно рассказать о своей трагедии, все — без утайки. Местные чекисты, выяснив, кто она, встретили Александру Федоровну доброжелательно и попросили описать всю ее литовско-германскую одиссею.

Женщина с высшим педагогическим образованием дружила со словом и умела грамотно излагать мысли на бумаге. Память ей помогла воссоздать особенности своей работы в немецкой неволе и в ходе странствий по лесам и фольваркам Восточной Пруссии, Литвы и Латвии. Документ получился длинным, на более чем десяти листах, исполненных каллиграфически отработанным убористым почерком.

Александра правдиво описала расставание с мужем — военным контрразведчиком, пленение фашистами, обстоятельства потери детей, нахождение в фашистских лагерях и работу на танкоремонтном заводе в немецком городе Гумбиннене. Без рисовки рассказала, как занималась вредительством с подругами-патриотками при ремонтных работах, подробности побега из неволи.

Конечно, все ее показания проверили и только потом поверили…

После этого без труда освободили Александру из фильтрационного лагеря. Помогли с трудоустройством — определили инспектором в отдел народного образования. Одновременно коллеги вели разыскную работу по установлению мест служебного нахождения ее мужа — Александра Алексеевича. Занимались они и розыском детей Шуреповых.

Через некоторое время в кабинет, где она работала, вошли два офицера — военных контрразведчика. Один из них был в звании капитана, другой — с погонами старшего лейтенанта. Она одновременно и удивленно, и испуганно посмотрела на них, ожидая разнополюсных вещей: вестей о муже или своего ареста — время продолжало быть непредсказуемым. Но их лица светились неприкрытым оптимизмом.

— Александра Федоровна? — спросил капитан.

— Да!

— Ваш муж Александр Алексеевич Шурепов жив-здоров!!! — теперь хором радостно вскрикнули вошедшие офицеры.

— Пра-вда-а-а? — растяжисто от неожиданности проговорила женщина и чуть было от такой радостной вести не потеряла сознание.

— Правда, правда, Александра Федоровна, мы нашли вашего мужа, — заметил капитан. — А ну, Гриша, прочти.

Старший лейтенант достал из кармана вчетверо сложенный лист и стал читать:


«Но ваш запрос №… от… 1945 года сообщаем, что подполковник Шурепов Александр Алексеевич 1913 года рождения, с первых дней войны до победного конца находился на фронте и в настоящее время проходит службу в войсковой части — полевая почта №…»


Словно неведомая мощная пружина подбросила женщину от стола в сторону Григория. Она обняла его горячими руками и, одновременно рыдая и смеясь, стала целовать офицера, приговаривая: «Я это чувствовала, я знала, что он герой, что он останется жить и дождется меня. Я верила ему — ве-ри-ла-а-а!»

Коллеги мужа заверили ее, что они дадут срочное сообщение о ее местонахождении. Через неделю пришла телеграмма:


«Срочно выезжаю отпуск. Жди. Скоро буду. Твой Саня».


Прижав телеграмму к груди, она долго ходила по комнате. Вечером следующего дня Александра услышала шум автомашины. Птицей подлетела к окну. Она увидела старенький виллис, на котором приезжали к ней недавно офицеры, и… вылезавшего из машины своего огромного Саню…

Он вошел в коридор. Она бросилась к нему на шею. Александру трудно было узнать. Обнялись, оба заплакали от радости встречи. Она в нем увидела возмужалого, опаленного ветрами и закаленного бурями войны своего защитника; он в ней, исхудалой и уставшей, — свою дорогую Сашеньку, в волосах которой не по годам появились седые пряди.

Говорили и говорили всю ночь — и никак не могли наговориться. И все же в круговороте разговоров присутствовала одна животрепещущая тема — судьба детей. За время отпуска отец и мать сделали много: выяснили круг приютов, домов-интернатов, куда могли попасть дети, отправили ориентировки и запросы о дочерях, опросили немало людей, способных помочь в разыскных мероприятиях. Но никаких конкретных зацепок пока, увы, получено не было…

Больше того, скоро радость встречи развернулась в сторону очередного этапа тревожного счастья: с одной войны Александр и Александра поехали на другую — с Японией.

Теперь они были вместе!


Глава тринадцатая
Последний аккорд войны

На войне любая воюющая страна старается заиметь союзников для того, чтобы ощущать поддержку в тех или иных действиях от своих сателлитов — помощников по агрессии: экономических, политических и военных. Для гитлеровской Германии на Дальнем Востоке таким подручным Берлина был Токио.

Наш близкий территориально сосед и традиционный враг на дальневосточных рубежах — милитаристская Япония только за первый период XX столетия четырежды вынашивала агрессивные планы. Подготовившись к войне, она искала повод, а затем вступала в боевые столкновения, если точнее — агрессивные войны, большие и локальные, с царской и Советской Россией.

Русско-японская война 1904–1905 годов, развязанная Японией при активном содействии Англии и США, стала позором царской России.

23 августа 1905 года был подписан унизительный для России Портсмутский мир. Япония захватила Корею, Порт-Артур, Южный Сахалин и, утвердившись на Курильских островах, закрыла России на Востоке многие удобные выходы в океан и к русским портам на Камчатке и Чукотке.

Воспользовавшись слабостью России после проигранной Первой мировой войны, революционными событиями и Гражданской войной, Япония первой из иностранных государств начала военную интервенцию против нашей страны.

В годы Гражданской войны японская агрессия на Дальнем Востоке, охватывающая Приморскую, Амурскую, Забайкальскую области и Северный Сахалин, продолжалась с 1918 по 1925 год.

Она была не только самой длительной по времени, но и групповой, альянсной, нанесшей нашей стране огромный экономический ущерб. Кроме Японии в интервенции участвовали Англия, США, Франция, Италия и Канада.

Японские войска оставались в Приморье до 1922 года, а Северный Сахалин удерживали до 15 мая 1925 года.

Общие убытки только по Приморью составляли более ста миллионов рублей золотом.

Первого марта 1932 года на территории Маньчжурии японская военщина в лице Квантунской армии организовала агрессивное по отношению к Советской России государство Маньчжоу-Го со столицей в Синьцзине и императором Пу И, который внешнюю политику строил в русле агрессивных поползновений Токио. А они были пропитаны духом милитаризма, с его жестокостью, безумием и фанатичным экстремизмом.

Главной задачей Страны восходящего солнца и ее основной ударной силы — Квантунской армии, созданной в 1931 году, было завоевание северных территорий с нашим лакомым куском под названием Дальний Восток.

С середины 30-х годов Япония в ходе некоторых инцидентов на границе изучала реакцию СССР не только на свои локальные провокации, но и на такие военные события, как у озера Хасан в 1938-м и на реке Халхин-Гол в 1939 году. Они имели своей целью прощупать боеспособность и боеготовность армии противника.

В этих боевых столкновениях японцы получили по зубам.

Мощь нашего натиска красноречиво отразил в своем дневнике погибший японский солдат Факута. Записи переведенного дневника японца использовал в своей книге «Воспоминания и размышления» Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, которому они были переданы.

Вот ОНИ:


«20 августа 1939 года.

С утра установилась хорошая погода. Истребители и бомбардировщики противника, штук 50, группами появились в воздухе. В 6:30 артиллерия противника всей своей мощью начала обстрел. Артиллерийские снаряды стонут над головой. Тучи артиллерийских снарядов падают поблизости от нос. Становится жутко. Команда наблюдения использует все, чтобы разведать артиллерию противника, но успеха не имеет, так как бомбардировщики бомбят, а истребители обстреливают ноши войска. Противник торжествует по всему фронту.


7 ч. 45 м.

Становится жутко. Стоны и взрывы напоминают од. Сложилась очень тяжелая обстановка. Положение плохое, мы окружены. Если ночь будет темной, все должны быть в ходах сообщения, располагаясь в ряд… Душа солдата стала печальной… Наше положение неважное, сложное, запутанное.


8 ч. 30 м.

Артиллерия противника не прекращает обстрела наших частей. Куда бы ни сунулся, нигде нет спасения, везде подают снаряды, наше спасение только в Бдисатве.


14 ч. 40 м.

Идет беспощадный бой, сколько убитых и раненых — мы незнаем… Обстрел не прекращается.


21 августа.

Множество самолетов советско-монгольской авиации бомбят наши позиции, артиллерия также все время беспокоит нас. После бомбежки и артогня бросается в атаку пехота противника. Число убитых все более и более увеличивается. Ночью авиация бомбила наши тылы.


22 августа — 9.30.

Пехота противника начала атаку, пулеметы противника открыли сильный огонь. Мы были в большой опасности и страшно напугались. Настроение заметно ухудшилось. Когда всех офицеров убили, меня назначили командиром роты. Это меня страшно взволновало, и я всю ночь не спал…»


На этом обрываются записи Факуты.


И.В. Сталин дал высокую оценку действиям наших войск. Нарком обороны К.Е. Ворошилов в приказе от 7 ноября 1939 года писал:


«Подлинной еловой покрыли себя бойцы и командиры — участники боев в районе реки Халхин-Гол. За доблесть и геройство, за блестящее выполнение боевых приказов войско, участвовавшие в боях в районе реки Холхин-Гэл, заслужили великую благодарность».


Именно с этих мест и с этого времени стала восходить полководческая звезда в будущем четырежды Героя Советского Союза маршала Г.К. Жукова.

В ответ на монгольско-маньчжурские пограничные события Япония в сентябре 1940 года присоединилась к фашистскому военному блоку, так называемой оси, и начала активизировать свою захватническую политику. К 1941 году она заняла Французский Индокитай, после того как Франция была завоевана Германией и больше не могла защищать свои интересы в Азии.

Япония, надеясь на победоносное шествие вермахта по Европе, неминуемо двигалась в сторону конфронтации с Западом. Она была одержима захватом Южноазиатских стран, намереваясь сделаться чуть ли не хозяйкой Тихоокеанской акватории — этакой самурайской Османией…

* * *

Как уже подчеркивалось, блицкриг Советской России готовила не только Германия, но и ее сателлит по «оси» на Дальнем Востоке — Япония. План «молниеносной войны» Токио против Москвы готовился заранее и прорабатывался со всей тщательностью и японской изощренностью.

Для Советской России это были своеобразные тиски хорошо вооруженных армий, губками которых являлись Третий рейх и императорская Япония. Они должны были сжиматься до тех пор, пока бы не треснула, как орех, Красная империя.

Некоторые нынешние российские публицисты либерального толка и современные японские историки пытаются опровергнуть агрессивный характер японской военщины. Но как можно проигнорировать слова Нюрнбергского судебного процесса 1946 года, твердо заявившего:


«Трибунал считает, что агрессивная война против СССР предусматривалась и планировалась Японией… что она была одним из основных элементов японской национальной политики и что ее целью был захват территории СССР…»


Планирование «японского блицкрига» подтверждают недавно рассекреченные и опубликованные в Японии документы императорских совещаний, координационного комитета ставки и правительства, Генштаба и Главного морского штаба, других органов государственного и военного руководства.

Уже в начале июля 1941 года, видя стремительный и победоносный ход немецких полков и дивизий в европейской части СССР, японское правительство на совещании в кабинете у императора Хирохито приняло курс на подготовку решения проблемы «Севера» — нападения на Советский Союз.

Причем позиция Страны восходящего солнца была зафиксирована письменно в документах такими выражениями:


«Наше отношение к германо-советской войне будет определяться в соответствии с духом Тройственного пакта (союз трех держав — Германии, Японии, Италии. — Авт.). Однако пока мы не будем вмешиваться в этот конфликт.

Мы будем скрытно усиливать нашу военную подготовку против Советского Союза, придерживаясь независимой позиции. В это время мы будем вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями.

Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для ношей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ».


Разве подобного откровения мало для наших «истребителей прошлого» и «переписчиков истории», чтобы они не квакали об агрессивности царской и Советской России против «миролюбивой», «пушистой», «непорочной» и «спокойной» Японии?

Пусть тогда вспомнят троих изуверски сожженных в паровозной топке в мае 1920 года патриотов — наших соотечественников Всеволода Сибирцева, Алексея Луцкого и Сергея Лазо.

Пусть вспомнят о вспоротых животах беременных россиянок, обезглавленных японскими мечами народных мстителях — партизанах.

Пусть вспомнят об экспериментах с замораживанием тел наших военнопленных в засекреченном отряде № 731 Квантунской армии и подготовке Японии к бактериологической войне против Советского Союза и т. д. и т. п.

Не мы, а они к нам приходили восточными варварами с обнаженными мечами.

Японцы сегодня открещиваются от своих преступлений, требуя вернуть им восточные территории, обещая вечный мир с Россией. Вот уж действительно, кто много врет, тот много божится и еще больше обещает.

СССР заплатил реками крови своих граждан за эти территории и в международно-правовом порядке узаконил их. Россия своими территориями не торгует, как недавно заявил президент Путин.

Япония, как и Россия, никогда не была колонией, поэтому подчинение другим странам и народам было для нее чуждо. Она называла себя «непотопляемым островом», хотя состояла из многих островов.

Как известно, Русско-японскую войну 1904–1905 годов Токио выиграл, однако дипломатическую — проиграл вчистую. Япония слишком мало приобрела от этой войны, но она по-азиатски умела ждать, выжидать и получать в результате то, что желала.

Она тонко улавливала противоречия, возникавшие между державами континентальной Европы. Для нее они не были секретами, и Япония легко могла маневрировать в море хитросплетений мировой политики.

Длительное время будучи адептом внешней политики Берлина, Япония однако по итогам Первой мировой войны 1914–1918 годов стала союзницей победителей — стран Антанты, в тяжелый момент временно предав кайзеровскую Германию.

После войны один из немецких генералов скажет в отношении японцев, что распродажа друзей — не признак банкротства, а признак карьеры. А потом добавит: «Люблю измену, но не изменников».

За предательство друзей Япония получила место в Лиге Наций и даже небольшие подмандатные территории. Страна восходящего солнца обошлась с ними по-хозяйски, превратив Маршалловы, Каролинские и Марианские острова в военно-стратегический плацдарм для агрессивных акций на Тихом океане против американцев и тех же самых европейцев, которые двадцать с лишним лет назад приняли ее в свои объятия.

Так уж заведено — предают только свои!

* * *

В конце войны, прямо перед днем Победы, подполковника Александра Шурепова вызвали кадровики Управления КР Смерш фронта и предложили с группой оперативников отправиться на Дальний Восток. Конечно, это было не предложение, а приказ — военное время продолжалось. Да и вообще, как не раз будет повторять своим подчиненным генерал-майор А.А. Шурепов: военные живут в специфическом поле не просьб, а приказов.

На Дальнем Востоке оставалась не поверженной Квантунская армия Японии, огромным, а потому крайне опасным карнизом нависшая над дальневосточными территориями. У наших границ стояла миллионная, вооруженная до зубов армия противника.

Начальник отдела кадров седовласый полковник не без пафоса заявил:

— Александр Алексеевич, вам с группой других офицеров фронта руководство управления поручает провести почетную миссию на Дальнем Востоке — добить сателлита гитлеровской Германии Японию и ее Квантунскую армию, разведка которой прямо-таки распоясалась.

Для проформы он говорил о патриотическом долге, о доверии, об отборе туда самых опытных оперативников и еще какую-то идеологическую околесицу, но Шурепов понимал одно — приказ есть приказ, а его не обсуждают.

По-военному офицер Смерша взял под козырек и одним из первых эшелонов, направляющихся на Дальний Восток, убыл для прохождения дальнейшей службы. Боевая подруга, жена и мать еще не обнаруженных дочерей Галины и Наташи поехала к новому месту службы вместе с мужем.

Предстояла борьба с японскими спецслужбами, не менее упорная, чем та, что велась с абвером в период службы подполковника на Северо-Западном и 2-м Прибалтийском фронтах.

Мощный товарно-магистральный паровоз серии «ФД» потянул из Прибалтики состав, состоящий из пассажирских вагонов для офицеров, товарных теплушек под личный состав, платформ с боевой техникой: открытыми танками и самоходными артиллерийскими установками, зачехленными полотнищами брезента орудиями залпового огня «катюшами» и разобранными бескрылыми истребителями.

Подобные поезда с личным составом и боевой техникой родина, только что победоносно закончившая тяжелейшую войну с Германией, направляла на Дальний Восток, чтобы поскорее затушить все еще полыхающий последний очаг Второй мировой войны в этом регионе.

* * *

И действительно, на Дальнем Востоке над редкими пограничными заставами и немногочисленными нашими воинскими частями и соединениями, подобно дамоклову мечу, нависала угроза со стороны полностью отмобилизованной и вооруженной по последнему слову боевой техники миллионной (!!!) Квантунской армии. Ее еще называли Квантунской группировкой Японии.

Нужно отметить, что часть войск с дальневосточных рубежей была снята еще в начале войны, чтобы остановить под Москвой наступательную операцию «Тайфун» германской группы армий «Центр».

Но организованный Кремлем и природой наступательный ураган силами Красной армии и тыла, не без пусть скромной помощи проведенной органами госбезопасности чекистской операции «Снег» (автор описал эту операцию НКГБ СССР в книге «Снег», укротивший «Тайфун»), действительно смял, развеял, разбросал и отогнал от Москвы гитлеровский «Тайфун». Он разметал его силы по заснеженным полям сражений и обочинам дорог Подмосковья.

Особо приближенный к фюреру личный архитектор Гитлера, министр вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альберт Шпеер изложил в книге «Воспоминания» свои впечатления от того первого крупного поражения.

Ему хотелось лично убедиться в масштабности поражения вермахта под Москвой. Он приказал авиаторам подготовить для него небольшой транспортный самолет, сопровождаемый несколькими истребителями.

Пролетая на этом аэроплане сразу же после разгрома немцев под советской столицей, он был поражен, увидев с высоты птичьего полета апокалиптическую картину потерянной боевой техники на заснеженных полях Подмосковья с тысячами обездвиженных точек, еще полностью не занесенных российскими снегами. Этими точками были вмерзшие в землю тела солдат немецкой группы армий «Центр».

Но вернемся к японской тематике.

Со слов А.А. Шурепова, начальниками «японских военных миссий» (ЯВМ), как правило, назначались офицеры не ниже капитанского чина из числа квалифицированных японских разведчиков. Некоторые важные ЯВМ возглавляли старшие офицеры и даже генерал-майоры. В подчинении ЯВМ находились отряды «Асано», предназначенные для проведения диверсионных и террористических акций в тылу советских войск.

Японские спецслужбы активно вербовали россиян — бывших белогвардейцев армии адмирала Колчака, отрядов барона фон Унгерн-Штернберга, банд атаманов Семенова, Гамова, Кузнецова, Калмыкова и других, осевших в Маньчжурии.

Первое русское военное подразделение в составе армии Маньчжоу-Го было сформировано в начале 1938 года. Оно получило название по имени его командира — майора Макото Асано. Помощником его являлся эмигрант из России армянского происхождения некий Г.Х. Наголян.

Вначале в отряд «Асано» набирались добровольцы, а позднее личный состав формировался в порядке мобилизации лиц из числа эмигрантов в возрасте от 18 до 36 лет. Одевали курсантов отряда в японскую форму. При организации же разведывательно-диверсионных и террористических вылазок их переоблачали в обмундирование советских солдат и командиров…

Один из руководителей японской разведки — генерал-лейтенант Итагаки на одном из совещаний предложил идею «использования агентов противника против него самого». По существу, это был призыв на перевербовку советских разведчиков и их агентуры, создание так называемого института двойных агентов, или агентов-двойников.

В результате начиная с середины 1942 года и до окончания войны агенты-двойники стали грозным оружием в руках японских спецслужб…

* * *

Поезд, грохоча бандажами стальных колес на стыках железнодорожного полотна, прорезал огромную Россию — от западных границ до восточных. На бывших европейских просторах Союза, еще недавно оккупированных гитлеровцами, проплывала сама госпожа Разруха с видами сгоревших изб и хат, закопченными столбами печных дымоходов, кирпично-бетонными руинами многоэтажных зданий и многочисленными завалами на улицах населенных пунктов. Молниеносно проскакивали только полустанки.

Сидя у окна вагона, Александр и Александра Шуреповы вглядывались в просторы России. Вот вдалеке на поляне мимо проплывал огромный и величавый дуб-великан, которому то ли осколками авиабомбы, то ли взрывной волной оторвали руки-ветви. Исполинское древо, некогда краса поляны, стояло безруким инвалидом и с живой, не деревянной завистью, а может, с чувством собственного достоинства глядело на чудом оставшуюся целехонькой стройную березу, расположенную рядом.

«На войне как на войне — сплошные ли только случайности? Наверное, да и нет! Могла пострадать береза, но дуб словно заслонил ее, приняв своей могучей кроной удар на себя, — размышлял подполковник Шурепов. — В жизни людей тоже так бывает. А вот я не мог заслонить от удара судьбы свою семью. Сашенька нашлась, а дочурок нет…

Где они сейчас? Может, и в живых уже нет? Нет, нет и еще раз нет… Верю в благополучный исход… мы обязательно встретимся и будем вместе радоваться жизни».

— Какая же Россия большая! — воскликнула Александра Федоровна, когда они преодолели только половину пути к новому месту службы супруга.

Поезд летел на всех парах, оглушая просторы пронзительными свистками, минуя безлюдные разъезды и полустанки. Вагоны не менялись, менялись только паровозы на узловых станциях. За две недели эшелонной болтанки поезд прибыл на станцию Чита. Здесь поменяли локомотив и паровозную бригаду. Стояли почему-то долго из-за разгрузки некоторой боевой техники. Здесь, в Забайкалье, находился базовый район для удара по Квантунской армии в 1945 году.

Знаменательно было узнать и то, что отсюда, из Забайкалья, двигались сибирские и дальневосточные полки и дивизии, которые в 1941 году существенно помогли отстоять Москву и в ходе контрнаступления сделать отмашку для всей армии — немца бить можно!

Для того чтобы размять застоявшиеся мышцы, вчерашние спортсмены и рекордсмены Александр и Александра Шуреповы вышли из вагона вместе с другими офицерами и их немногочисленными женами.

Напротив военного эшелона стоял куцый товарняк с двухосными коричневыми арестантскими вагонами. В зарешеченные окошки, находившиеся высоко — почти под потолком вагонов-камер, выглядывали бледнолицые арестанты. Они периодически менялись, припадая к свежему воздуху свободы и весенней синевице неба.

Один из вагонов был заполнен слабым полом. Из оконных амбразур обстреливали жадными глазами перрон и составы с военнослужащими уставшие лица женщин. Они были молодые и пожилые, веселые и грустные, уставшие и внешне бодрые.

И вдруг из одного вагона вырвался глухой и раскатистый горловой звук:

— К-о-о-о-л-я!!!

На него не смогли не среагировать, наверное, все Николаи, находившиеся в тот момент на привокзальной площади.

Сосед по плацкартному вагону Шуреповых — сухощавый и низкорослый майор Николай Коваленко, стоявший рядом, вдруг встрепенулся и побледнел.

— Что с тобой, Коля? — спросил подполковник Шурепов.

— Это… это… кричит моя жена…

Он стал буквально сканировать глазами состав, поворачивая голову то слева направо, то наоборот — справа налево. Он искал точное нахождение источника родного звука.

И вновь пристанционное пространство прорезал истошный, теперь несколько громче предыдущего, вопль с плачем:

— К-о-о-о-л-я!..

— Жена… жена… пропавшая перед войной, — трясущимися губами и с горохом внезапно покатившихся слез проговорил майор и побежал к арестантскому вагону, крича на ходу: «На-а-а-дя, На-а-а-дя!..»

И вот он уже у самого вагона…

Но лицо той, которая назвала его по имени, неожиданно исчезло. Пока он бежал к ней, женщину сдернули те, кто еще хотел посмотреть на белый свет. Он метался вдоль вагона с причитаниями: «Надя, Наденька, Надюша, Надь… я тут, отзовись!..»

Она услышала его и остановилась у небольшого отверстия в дощатой обшивке вагона, по всей вероятности, полученного в результате осколочного проникновения. Оно находилось почти у самого пола. Николай вычислил место, откуда доносился звук, издаваемый Надеждой. Он припал к звуковому ручейку и наслаждался ее голосом.

— Надюша, как ты оказалась в скотовозе?

— Арестовали за то, что работала в Германии, — плакала жена Николая.

— Где тебя задержали фашисты?

— Во Львове… на окраине города… и отправили к немцам… Под Берлином работала на заводе…

— А где Аннушка?

— Она погибла при эвакуации… Нашу колонну обстреляли бандеровцы, — послышались вопли вперемешку с рыданиями, а затем с долго не прекращающимся кашлем. — Я ее похоронила в кювете перед арестом.

— Выгляни, пожалуйста, в окно, — громко вскричал Николай, пытаясь перебить привокзальный гам.

— Не могу, не подпускают… тут очередь…

Майор с досады сплюнул из-за дикости обстановки. Он понимал, что освободить ее, а тем более задержаться на станции долго не может — его ждет служебный эшелон. Он едет с одной войны на другую.

Вдруг она прощебетала:

— Коленька, я тебя вижу…

Он подбежал и стал вглядываться в одну из многочисленных пробоин, оставленных то ли пулями, то ли осколками. Он просунул в колючее и занозистое отверстие указательный палец, чтобы поздороваться. И вдруг он почувствовал, как кто-то его сначала погладил, а потом стал страстно целовать.

— Надюша, я найду тебя, обязательно найду и освобожу!..

Он с трудом выдернул из отверстия пораненный многочисленными занозами палец. Майор еще что-то теплое и приятное сказал своей супруге и вдруг, отбежав немного в сторонку, в окошке наконец увидел лицо Нади — видно, сердобольные женщины уступили ей место, чтобы она полюбовалась и попрощалась со своим Николаем.

Они оба плакали…

Раздался протяжный паровозный свисток. Вагоны с арестантами вдруг громко и раскатисто захлопали и залязгали стальными буферами во время «натяжки» состава. Потом локомотив проголосил вторым коротким гудком, легко тронулся с места и медленно потянул куцый эшелон, шипя белыми клубами пара, вырывающимися откуда-то из-под бегунков — передней пары колес, — и, сердито оглашая пристанционное пространство громкими выхлопами сизого дыма из короткой трубы, понесся вдаль, набирая скорость.

Он увозил зэков в неизвестность, увозил в страну с нарами, обилием колючей проволоки, охранниками и собаками. Николай некоторое время шел быстрым шагом за вагоном, чтобы лучше слышать голос жены, попавшей в неволю. Махал ей ладонями. Потом он побежал за вагоном, бежал до тех пор, пока не пришло понимание — соревнование в таком беге бесперспективно, как у того есенинского жеребенка, который соревновался с поездом.

Шуреповы поняли все.

Александра заплакала, а Александр, когда-то читавший и заучивавший стихи Есенина, вдруг вспомнил одно из стихотворений поэта.

Именно в момент гонки майора за поездом Шурепову внезапно пришли заученные на память слова великого российского поэта Сергея Есенина, которого они всегда почитали с Александрой и на которого в начале тридцатых годов ополчилась вся либеральная интеллигентная шушера с дремучей беспросветной ненавистью ко всему корневому, православному и патриотичному. И он прошептал для себя большой отрывок из этого произведения, касающийся увиденного:

Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?
А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеребенок?
Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?..

Бег Коли Коваленко как было не сравнить с есенинским жеребенком?

Скоро запыхавшийся и раскрасневшийся от чувств и бега Николай оказался в своем вагоне. Взбудораженный и потерянный он грохнулся на нижнюю деревянную полку и зарыдал.

Александр обнял его своими могучими руками и стал успокаивать.

— Коля, у меня с тобой много общего…

Правда, Александр никакими больше подробностями не поделился с Николаем, а вот Александра продолжала плакать, увидев эту трагическую сцену на привокзальной площади.

«А ведь могла и я оказаться в таком положении, как Надя. После фильтрационного лагеря в Риге был прямой путь на нары арестантского вагона — скотовоза, — размазывая слезы, текущие по горячим от волнения щекам, размышляла Александра, то и дело бросая взгляды благодарности на мужа. — Сколько таких судеб поломано войной и у юношей,

и у девушек. Эта гармошка разбирательств еще долго будет растягиваться. Власть должна или насытиться такими делами, или осознать бесперспективность и тупиковость глупого преследования невиновных перед Родиной граждан, волей обстоятельств оказавшихся в Германии.

Боже мой, когда уже наступит конец всему этому кошмару?! Думается, Николай поможет своей супруге освободиться…»

А тем временем Николай Коваленко рассказал, что служил с тридцать девятого года во Львове, где его с женой и дочуркой Аннушкой застала война. Там она их и разлучила. Он долго и мило рассказывал о своей красавице жене и ненаглядной Аннушке, о боевых действиях в окружении, выходе из него и участии в партизанском отряде, пока не перешел линию фронта после ранения.

Поезд уносил офицеров и их семьи все дальше и дальше к Приморью — к берегам Тихого океана. Именно этого требовал Японский вектор от солдат, офицеров и боевой техники, чтобы как можно скорее сокрушить нацистских приспешников — японских милитаристов…


Глава четырнадцатая
Японский вектор

Говоря об участии Александра Шурепова и его коллег в военной кампании против японских агрессоров, державших на крючке практически полстолетия оккупированные Корею и Китай и постоянно угрожавших Советскому Союзу, хотелось бы остановиться на оперативной обстановке в районах расположения и дислокации кораблей Тихоокеанского флота (ТОФ) и войск Дальневосточного военного округа (ДВО). Военные контрразведчики этих двух оперативно-стратегических территориальных объединений Вооруженных сил СССР работали в полном контакте.

Вместе с тем автор на конкретных примерах решил показать результаты борьбы органов военной контрразведки против японских разведчиков и диверсантов, в которой участвовал и Александр Алексеевич Шурепов.

Сразу же после победоносного завершения войны с Германией в Советском Союзе была задействована государственная программа привлечения рабочей силы в дальневосточные области страны для их освоения и развития. Ехали туда в основном законопослушные граждане — по комсомольским путевкам молодежь и по разнарядкам специалисты с солидным трудовым стажем.

Но существовала еще одна категория людей, и их было тоже немало, — на Дальний Восток и на берега Тихого океана устремилось иудово племя — бывшие пособники гитлеровцев из числа советских граждан: полицаи, каратели, бандеровцы, власовцы, сотрудники абвера и гестапо, которым удалось каким-то образом избежать справедливого возмездия. Они надеялись в глуши Сахалина, Камчатки, Чукотки, Курил и таежных поселков отсидеться до времен, когда забудутся их злодеяния.

Но их искали разыскники Смерша и особых отделов МГБ, в числе которых был и подполковник А.А. Шурепов, и находили…

* * *

5 августа 1945 года на базе Приморской группы войск был срочно создан 1-й Дальневосточный фронт. Полевое управление фронта формировалось из полевого управления Карельского фронта, недавно прибывшего с запада СССР после разгрома гитлеровской Германии.

В числе прибывших с одной войны на другую был и подполковник Александр Шурепов, оперативник со стажем, проведший не одну тайную операцию на фронтах в борьбе с гитлеровскими спецслужбами. Это был настоящий зубр оперативного розыска.

Войска 1-го Дальневосточного фронта располагались в Приморье от станции Губерово до границы с Кореей и с 9 августа по 2 сентября 1945 года участвовали в стратегической Маньчжурской операции на харбино-гиринском направлении. Командующим войсками фронта Ставка назначила Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова.

Управление военной контрразведки фронта возглавил генерал-лейтенант Мельников Дмитрий Иванович — опытный армейский чекист. В период работы в Центральном аппарате на Лубянке, в «хозяйстве» В.С. Абакумова, он являлся заместителем начальника 1-го (штабного. — Авт.) отдела Управления особых отделов НКВД СССР, в котором спустя много лет довелось служить и автору этой книги.

Мельников прошел солидную боевую закалку. Воевал на Волховском, Ленинградском, Резервном, Карельском фронтах, и вот теперь он стал руководителем Управления КР Смерш на 1-м Дальневосточном фронте.

На европейской части Советского Союза еще бушевала война. Позади сражений остались победы под Москвой, в Сталинградской битве, на Курской дуге. Теперь уже мощный бульдозер Красной армии, каким представлялась она для мировой общественности, хотя и с напряжением, но поступательно, практически без пробуксовки выдавливал гитлеровские полчища за пределы нашей родины.

А на Дальнем Востоке нависала огромным устрашающим карнизом полностью отмобилизованная и вооруженная по последнему слову военной техники миллионная Квантунская армия. Ее еще называли Квантунской группировкой Японии.

Нужно отметить, что часть войск с дальневосточных рубежей была снята еще в период подготовки к наступлению под Москвой.

Японская разведка была осведомлена о перемещениях советских войск, а поэтому план нападения на СССР под кодовым названием «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии») не потерял своей актуальности. Токио ждал своего звездного часа, но, увы, не дождался…

На совершенно секретных картах хищными стрелами японские дивизии нацеливались на советские города и села и в любой момент могли ударить по гарнизонам, стоящим вдоль государственной границы и вблизи Хабаровска, Владивостока и Читы.

После ряда сокрушительных поражений гитлеровской Германии на Восточном фронте спецслужбы Страны восходящего солнца сделали ставку на активизацию разведывательной деятельности против советских войск на Дальнем Востоке. Упор делался на агентурное проникновение в части Красной армии и в ее ближайшее окружение. Основными специальными органами, работающими против частей и подразделений наших войск, были 2-й отдел японского генерального штаба, а также параллельно с ним функционирующий центр морской разведки — 3-й отдел морского генерального штаба. Второму и третьему отделам генеральных штабов полностью подчинялись представители так называемой легальной разведки — военные и морские атташе Японии в разных странах.

В Квантунской армии разведкой занимался местный разведывательный отдел. Но имелись и многочисленные широко разветвленные аппараты «японских военных миссий», имевшихся во многих населенных пунктах Маньчжурии и Внутренней Монголии. Они являлись по существу резидентурами японской внешней разведки.

* * *

После внезапного нападения японской авианесущей эскадры с использованием пикирующих легких бомбардировщиков на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор, ставшего полной неожиданностью для янки и советского командования, участились случаи террористических актов и против наших военнослужащих, и против местного партийно-советского руководства, а также диверсионных вылазок, в том числе с отравлением источников питьевой воды.

Руководитель военной контрразведки СССР генерал-лейтенант В.С. Абакумов, понимая агрессивность и коварство самураев, требовал на протяжении всей войны с Германией усиления агентурной работы против войск Квантунской армии.

Но с середины сорок третьего года стало очевидным, что Япония терпит крах в войне на Тихом океане, и японские политики и военные убедились в невозможности открытия второго фронта против СССР. Поражение немцев на Курской дуге в июле 1943 года подвело черту под планами немедленного нападения самураев на Советский Союз, хотя это не означало, что японский дракон успокоился. Под боком у нас стояла миллионная Квантунская армия, в недрах которой в обстановке глубокой секретности разрабатывалось «оружие возмездия» — бактериологическое оружие, готовое к молниеносному применению в случае боевых действий против СССР.

Особо опасным японским объектом в деле легального шпионажа на Дальнем Востоке было Генеральное консульство во Владивостоке, проводившее активную разведывательную деятельность по сбору данных о Тихоокеанском флоте.

Родственник автора — подводник, капитан 1-го ранга Андрей Тимофеевич Сипотенко, служивший во Владивостоке с 1938 по 1944 год, рассказывал, что здание Генерального консульства Японии находилось на возвышенности и из его окон открывался прекрасный вид на бухту Золотой Рог. На крыше двухэтажного дома самураи установили пост визуального наблюдения за бухтой. Они использовали замаскированную фото— и киноаппаратуру. Тогда и наше руководство придумало простую штуку. Чтобы предупредить проведение визуальной разведки противником за движением надводных кораблей и подводных лодок флота, военные строители быстренько обнесли здание высоким забором высотой почти в восемь метров! Часть городских районов, примыкавших к местам базирования флота, были закрыты для посещения иностранцев. Это тоже была своеобразная профилактика. Конечно, они разъезжали в черте города и по его окрестностям. Предметом их интереса были объекты береговой обороны, аэродромы, места базирования кораблей и подводных лодок, здания штабов, места дислокации гарнизонов, складов и ангаров…

* * *

Японские разведчики, работавшие с легальных позиций, активно использовали в разведывательных целях поездки дипломатических курьеров из Токио в Москву и обратно через Владивосток. Это были в основном сотрудники 2-го отдела Генерального штаба Японии, разведывательного отдела штаба Квантунской армии, Русского отдела Исследовательского бюро Южно-Маньчжурской железной дороги, а иногда и представители жандармерии.

Главной их задачей стало добывание на маршрутах поездок разведывательной информации методами визуального наблюдения, подслушивания и выведывания.

Кроме того, между Москвой и Токио курсировали сотрудники военного и военно-морского атташатов, которые под различными предлогами останавливались во Владивостоке. На перегоне Хабаровск — Владивосток окна купе японских дипломатов наглухо зашторивались, а сами японцы находились под постоянным наблюдением. Тем не менее, как вспоминал кадровый японский разведчик Асаи Исаму:

— Мы, сменяя друг друга, считали стыки рельс, чтобы на отдельных участках установить точное расстояние. В других случаях, отвлекая внимание сотрудников НКВД, фотографировали различные военные объекты, мосты, тоннели.

Японцы также вели визуальное наблюдение и фотографирование с борта почтово-пассажирских пароходов, курсировавших между Владивостоком и Японией, и уделяли большое внимание получению так называемой пьяной информации. Для этого они в вечернее время посещали рестораны Владивостока, знакомились там с офицерами флота, спаивали их, добавляя в спиртное расслабляющие волю или же усиливающие степень опьянения препараты, и затем проводили разведывательные опросы.

С началом военных действий японская разведка в целях завладения оперативной документацией органов НКВД-НКГБ, прибегала к заманиванию агентами-двойниками работников советской разведки на территорию, контролируемую японцами, для их физического устранения.

Широко ими применялась перевербовка нашей агентуры. Так, некоторые агенты вошли во вкус, работая на две разведки и получая двойную зарплату. Были случаи, когда один и тот же агент перевербовывался десятки раз. Имелось даже злачное место для подстав. Это происходило в одном из ресторанов на берегу реки Сунгари в Харбине. Такие двойные агенты почти открыто предлагали свои услуги японской и советской разведкам.

В Управление особых отделов (00) НКВД В.С. Абакумову была направлена руководством 00 Дальневосточного фронта шифрованная телеграмма. В ней говорилось о ликвидации агента «306», который к этому времени был перевербован уже пятнадцать раз!!! При очередном переходе в районе Спасска он был ликвидирован спецназовцами.

В ответной шифровке Центр рекомендовал распространить информацию на территориях Маньчжурии и Кореи. Такая операция была проведена, после чего количество зарабатывавших на жизнь двойной игрой заметно поубавилось. По рассказам участников тех событий, в оперативном сленге появилось новое выражение — «отправить по маршруту № 306», то есть физически устранить.

Автор решил подробно развернуть полотно оперативной обстановки на Дальневосточных рубежах только для того, чтобы показать, с каким коварным противником пришлось встретиться подполковнику Александру Шурепову в 1945 году.


Глава пятнадцатая
Противодействие ЯВМ

Чтобы подчеркнуть сложность оперативной обстановки в борьбе со спецслужбами нового противника, действовавшими с позиций «японских военных миссий» (ЯВМ), есть смысл привести еще один пример.

В этой главе хотелось рассказать и о деятельности капитана Павла Васильевича Крамара (1919–1987), являвшегося младшим коллегой и соратником по борьбе с ЯВМ подполковника Шурепова.

О противодействии японской разведке Крамар написал повесть «Расплата».

В ней есть такой эпизод. Однажды начальник Отдела контрразведки Смерш армии вызвал его и поставил конкретную задачу.

Перед отбытием на командный пункт 2-й танковой бригады капитан Крамар проверил у подчиненных наличие и состояние оружия и боеприпасов, заложил в специальные водонепроницаемые капсулы списки сотрудников и агентов вражеской разведки, отпечатанные на тонкой рисовой бумаге, и зашил их в обмундирование.

11 августа 1945 года танкисты ворвались в Лишучжень. Хорошее отношение китайского населения и русских эмигрантов к советским войскам действительно значительно облегчало задачи оперативников, выступавших под видом представителей советской военной комендатуры. Армейские колонны встречали тысячи жителей с красными флажками, цветами и возгласами «шанго» («хорошо»).

Главной задачей группы было приобретение доверенных лиц. И такие люди находились. Нашим воинам стала помогать русская учительница Мария Сергеевна — дочь белоэмигранта, бывшего колчаковского офицера.

Крамар вышел на них после предварительного изучения через других лиц.

— Как вам жилось тут? — спросил капитан отца и его дочь.

— Оккупация самураями была тяжелой. Они в одинаковой степени ненавидели как китайцев, так и русских. Нас простить не могли за 1905 и 1921 годы, за Хасан и Халхин-Гол да и нынешнее явное поражение, — торопливо поясняла Мария Сергеевна.

— Я соскучился по России, которой служил, и с которой пришлось по молодости воевать в армии Колчака, но я готов умереть за нее сегодня, — искренне, как показалось Крамару, произнес бывший белый офицер.

В дальнейшем они действительно проявили себя как патриоты в поиске вражеской агентуры…

* * *

Оперативникам надо было в первую очередь определиться с изучением самого помещения ЯВМ в городе. Оно представляло собой большой одноэтажный каменный дом с дюжиной комнат. Перед военными контрразведчиками предстала картина, свидетельствующая о спешном бегстве японцев. В некоторых комнатах стояли запертые металлические шкафы.

Вскоре сейфы были вспороты ломами и кувалдой.

— Мария Сергеевна, помогите разобраться в этих иероглифах, — обратился капитан к учительнице, вытаскивая из металлической утробы какие-то списки.

Она стала внимательно перечитывать некоторые из документов.

— Вот удача — это же картотека, списки и адреса агентуры!!! — радостно вскрикнула учительница…

В ходе этой операции смершевцы группы капитана Крамара задержали более полусотни агентов ЯВМ…

Это только одна из многочисленных страниц деятельности военных контрразведчиков в борьбе с японской разведкой на территории Маньчжурии, в которой принимал активное участие и подполковник Александр Алексеевич Шурепов.

* * *

По воспоминаниям А.А. Шурепова, японская разведка активно вербовала в свои сети представителей так называемых малых народностей Сахалина, Приморского и Хабаровского краев, Камчатки и Чукотки. В войну японцы предпринимали попытки создать из них разведывательно-диверсионные подразделения (РДП). По мнению специалистов из Токио, именно представители малых народностей больше всего отвечали требованиям эффективных агентурных кадров в связи с определенными оперативными параметрами:

• физическая выносливость;

• умение быстро приспосабливаться в условиях сложной обстановки;

• наличие способностей выжить в неблагоприятных условиях, в том числе без пищи и воды;

• хорошее ориентирование на незнакомой местности, прежде всего в сопках и тайге;

• трудность в идентификации этих народностей европейцами из-за похожести друг на друга;

• знание некоторыми японского языка и пр.

А.А. Шурепов вспоминал, что в 1945 году дальневосточными военными контрразведчиками была разоблачена резидентура ЯВМ, расположенная в поселке Карафуто. Японская разведка с контрразведывательной целью внедрила на границе между Северным и Южным Сахалином своих агентов под «крышей» охотников. Они жили в тайге в специально построенных домах, снабженных телефонной связью с резидентом. Их задачей было вести постоянное наблюдение за состоянием границы и за лицами, переходящими кордон в оба направления. Нарушителей задерживали и доставляли к резиденту.

Каждый «охотник» обслуживал участок протяженностью три — пять километров в зависимости от рельефа местности. Руководство ЯВМ их финансировало. Одним из таких задержанных «охотников» в 1945 году был некий Хасимото, с которым провел вербовочную беседу начальник ЯВМ Ота.

Хасимото была поставлена задача задерживать русских, подозреваемых в проведении разведдеятельности, и обеспечивать переброску японской агентуры на советский Сахалин.

Через несколько дней после этого события армейские чекисты захватили резидента ЯВМ японца Карасаву. В его распоряжении был специальный дом, в котором проходили явки официальных сотрудников ЯВМ с агентами.

От каждого домика «охотника» к Карасаве была протянута замаскированная проводная телефонная связь. По телефону он принимал доклады, анализировал их содержание и обобщенными справками доносил в ЯВМ города Хутору.

На следствии и суде они полностью признались в своей враждебной деятельности.

Сухопутчики из Смерша тесно взаимодействовали с отделами контрразведки Смерш Тихоокеанского флота в борьбе с японской разведкой. По данным А.А. Шурепова, на территории Кореи было заведено более десятка разыскных дел на сотрудников Распиской ЯВМ. В ходе розыска выяснилось, что все они сбежали 10 августа, когда уходил пароход с сотрудниками ЯВМ и их семьями.

Осенью 1946 года было реализовано дело оперативной разработки (ДОР) под названием «Полицейские» на трех лиц, в том числе Чан Ден Су, являвшегося начальником корейской полиции Сейсана.

В ходе проведения мероприятий по делу оперативного учета удалось установить, что Чан Ден Су в 1932 году выдал японцам прибывшую шхуной на корейское побережье со спецзаданием группу советских разведчиков. Он длительное время сотрудничал с японской контрразведкой.

В организации разыскной деятельности органов Смерша в Северной Корее принимал активное участие и герой этой книги.

После того как в августе 1945 года был создан Отдел контрразведки Смерш в порту Расин и гарнизоне Юки, появились конкретные результаты. Именно эти населенные пункты являлись базам японской разведки для переброски лазутчиков на территорию СССР. Разыскниками КР Смерш было арестовано 23 корейца, большинство из которых обвинялись в поимке и выдаче советских разведчиков.

Двое из них — Тен Сен Су и Ким Ин Сен, находясь на службе в японской жандармерии, через свою агентуру выявляли советских разведчиков и в ходе допросов применяли методы физического воздействия с нечеловеческими пытками.

Оперсоставом Смерша в дни занятия нашими войсками городов Кореи было уничтожено на месте большое количество японских террористов и диверсантов, оставленных в тылу советских войск. В Юки, Расине и Сейсине армейские чекисты захватили архивы японской военно-морской миссии, полиции, суда и сейсинской тюрьмы, которые в дальнейшем были использованы для розыска и поимки японских разведчиков и агентов.

Советская военная контрразведка успешно громила остатки японских осиных гнезд.

В начале 1946 года в Порт-Артуре были задержаны агенты японской разведки Гирко и Пак Чи Мог, а также десятки агентов-двойников, проходящих по ДОР «Квантунцы». Эти провокаторы поддерживали связь с ИНО ОГПУ еще в тридцатые годы.

29 ноября 1945 года был задержан резидент разведотдела штаба Квантунской армии в городе Томун Ким Хэ Сан вместе со своим сообщником корейцем Хон Че Намом.

На допросе Ким Хэ Сан, он же Ким Чан Дег, сознался, что ранее состоял в партизанском отряде Ким Ир Сена, а в 1940 году добровольно сдался в плен японцам и оказывал помощь японским карательным органам в борьбе с партизанским движением.

В августе-сентябре 1946 года Отделом контрразведки МГБ Гензанской ВМБ была задержана и арестована группа из десяти человек — военных разведчиков корейской так называемой армии «Кван Пок Кун», созданной в Китае южнокорейским реакционным правительством Ким Ку. Уже тогда, за спиной южнокорейской разведки начали действовать разведывательные органы недавних союзников — военно-политического управления США в Сеуле.

В 1947 году в Порт-Артуре было арестовано два американских шпиона из числа китайцев, а в целом за это время было разыскано и задержано свыше пятисот сотрудников и агентов разведки, контрразведки и жандармерии противника.

Благодаря успешной деятельности контрразведки Смерш удалось решить главную задачу — разгромить органы японских специальных служб, которые в течение многих лет занимались организацией и осуществлением подрывной деятельности против нашей страны.

* * *

Оказавшись в составе УКР Смерш 1-го Дальневосточного фронта, Александр Алексеевич Шурепов столкнулся с уже знакомыми проблемами и задачами, которые ему доводилось решать, сражаясь с разведкой гитлеровской Германии в европейской части СССР. Теперь у него был другой театр военных действий — иная территория, но тайный враг — Японская разведка — ничем в коварстве не отличался от абверовской конторы Канариса.

Как и прежде, приходилось противодействовать и жесткой, и тонкой работе разведывательных органов — на этот раз Квантунской армии и в целом милитаристской Японии, названной аборигенами Страной восходящего солнца, которую уже затягивал черный креп поражения.

Немного истории.

Вопрос о вступлении СССР в войну с Японией был решен на Ялтинской конференции 11 февраля 1945 года специальным соглашением. В нем предусматривалось, что Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзных держав через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе.

Нужно отметить, что Япония отвергла требование США, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 года сложить оружие и безоговорочно капитулировать.

7 августа сорок пятого, то есть за двое суток до официального объявления войны, наша авиация начала бомбить дороги Маньчжурии с целью затруднения наступательных и отступательных действий Квантунской армии.

8 августа 1945 года (9 августа в Японии) СССР объявил войну Японии. По распоряжению Верховного главнокомандования еще в конце июля и начале августа начался «проигрыш» боевой операции по высадке морского десанта в порту Далянь (Дальний) и освобождению Люйшуня (Порт-Артура) совместно с частями 6-й гвардейской танковой армии от японских оккупантов на Ляодунском полуострове Северного Китая.

В операции Маршал Советского Союза А.М. Василевский задействовал наиболее подготовленный для этой цели 117-й авиаполк военно-воздушных сил Тихоокеанского флота, проходивший тренировки в бухте Суходол под Владивостоком.

9 августа советская военная машина завелась, как говорится, с полуоборота — мотор был заранее отлажен. Войска Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов во взаимодействии с Тихоокеанским военно-морским флотом и Амурской речной флотилией начали боевые действия против японских войск на фронте более четырех тысяч километров.

Показ картины боевых баталий не входит в планы этого повествования — о них написано много и нашими полководцами, и рядовыми участниками, и свидетелями этих сражений из числа иностранцев.

А.А. Шурепов вспоминал, что на Дальнем Востоке ему пришлось дважды служить: в звании подполковника в победном 1945 году и генерал-майора, когда руководил Управлением особых отделов КГБ Краснознаменного Дальневосточного военного округа в период с 1961 по 1966 год.

Восточная окраина России богата многими ресурсами: и ископаемыми, и морскими. Вот почему самураи постоянно зарились на ее богатства и в течение XX столетия четырежды пробовали на зуб этот кусок российского пирога. Для них он оказался кремнистый, поэтому и поломали зубы.

Там, в суровом климате Приморья, жили и живут, отмечал генерал, люди крепкой закалки. Именно сибиряки и дальневосточники пришли на помощь советской столице зимой сорок первого, а с началом весны следующего года, в ходе битвы под Москвой, отшвырнули противника за несколько сот километров на запад.

Это была наша первая победа, показавшая, что Красной армией противника можно и надо бить «в хвост и в гриву». Шурепов был свидетелем неудач наших войск летом сорок первого, которые нас закалили и организовали для солидного отпора врагу.

Потом были Сталинград и Курская дуга, освобождение Украины, Белоруссии и Прибалтийских республик и, наконец, взятие Берлина с капитуляцией фашистской Германии.


«Мне довелось воевать в составе войск Северо-Западного и 2-го Прибалтийских фронтов, где шли ожесточенные бои не только на горячих полях сражений, — говорил Шурепов. — Не менее напряженной была невидимая война с тайным противником — всякого рода абверкомандами, айнзацгруппами и «лесными братьями» из числа прибалтийских националистов.

Для меня победное лето сорок пятого года было жарким в прямом и переносном смысле — с западных окраин необъятного Советского Союза пришлось перемещаться на его восточную оконечность — Дальний Восток, чтобы добить сателлита гитлеровской Германии — распоясавшуюся милитаристскую Японию с ее миллионной Квантунской армией, стоящей у наших ворот в Маньчжурии.

Проехал в воинском эшелоне через всю Отчизну. Только таким образом пришлось воочию увидеть и осознать все величие и всю громадность материка с названием Россия.

Итак, довелось повоевать на двух войнах — с Германией и Японией.

Несмотря на ядерные бомбардировки США двух городов — Хиросимы и Нагасаки, японское политическое руководство не собиралось капитулировать. Оснащенная всем необходимым для ведения долгосрочных боевых действий миллионная Квантунская армия ждала приказа от своего императора.

Мы упредили этот преступный приказ.

До начала боевых действий приходилось встречаться на тайных дуэлях с разведчиками «японских военных миссий» и их агентурой, вскрывать осиные гнезда резидентур военной разведки Страны восходящего солнца, которое стояло в то время еще достаточно высоко с учетом японской агрессивности.

Встретились армейские чекисты на Дальнем Востоке и с чудовищным по своей античеловеческой сути засекреченным объектом японской военщины — специальным отрядом № 731. Это была своеобразная психологически-испытательная и производственно-бактериологическая лаборатория.

Япония и ее Квантунская армия были обречены. О деятельности контрразведки Смерш на Дальнем Востоке написано много, так что читайте и изучайте опыт ваших старших товарищей — он пригодится!..»


И действительно, опыт старших наших коллег пригодился в дальнейшем. А пока есть смысл остановиться на конкретных действиях армейских контрразведчиков в борьбе против японских лазутчиков на обширных просторах Дальнего Востока, Кореи и Маньчжурии. В них непосредственное участие принимал и герой этого повествования подполковник А.А. Шурепов.


Глава шестнадцатая
Атомные устрашения и месть

Александру Алексеевичу до командировки в Корею довелось быть свидетелем атомной бомбардировки американцами двух японских городов. Эта тема живо обсуждалась в разных кругах советской общественности. Тем более она была актуальна среди военных, прекрасно понимающих, что янки сбросили смертоносные атомные бомбы не столько для окончательного поражения Японии в войне, сколько для устрашения Советской армии и руководства СССР.

Как известно, до разгрома Квантунской армии советскими войсками и высадки янки на Японские острова американцы сбросили две атомные бомбы на города Хиросима и Нагасаки.

Думается, события подготовки и осуществления атомных бомбардировок будут интересны читателям.

Середина 1945 года. В течение мая-июня на остров Тиниан прибыла американская 509-я смешанная авиационная группа.

Под большим секретом от личного состава крейсер «Индианаполис» 26 июля доставил на Тиниан атомную бомбу «Малыш», а 2 августа на остров были привезены компоненты другого атомного фугаса — «Толстяк».

6 августа 1945 года три самолета дальней бомбардировочной авиации США В-29 поднялись в небо и взяли курс в сторону Японии. На борту первого самолета под названием «Энола Гей», возглавляемого полковником ВВС США Полом Тиббетсом, находилась атомная бомба «Малыш», которую надо было сбросить над Хиросимой.

Штурман Клод Этерли сообщил командиру корабля Тиббетсу: «Погодные условия идеальные для работы!» Сделав круг над островом, самолеты взяли курс на Хиросиму. В 8 часов 15 минут 17 секунд руками майора Тома Фериби были открыты створки бомболюка, и черно-оранжевая бомба «Малыш» весом около пяти тонн (!!!) полетела вниз. На высоте приблизительно 570 метров над городом бомба взорвалась. Мощность взрыва была равносильна 13 500 тоннам в тротиловом эквиваленте. Около семидесяти тысяч жителей Хиросимы были убиты сразу. Некоторые в прямом смысле испарились.

Яркая вспышка осветила кабину самолета «Энола Гей». Полковник Тиббетс на мгновение был ослеплен и, перепуганный, всматривался в приборную доску — приборы поплыли перед его взором. Заложив крутой вираж влево, его самолет стал на форсаже быстро набирать высоту.

Тиббетс молил Бога, чтобы Всевышний помог поскорее уйти с места подрыва доселе никогда не взрывавшейся бомбы нового образца. Не побоялся ярый протестант обращаться к Богу и просить у Него для себя защиты в момент совершения вселенского греха с гибелью десятков тысяч островитян. Преступление против человечества адским способом было совершено по указанию Трумэна, который рассуждал так: пусть знает весь мир об этом. Ну а что такое мгновенная смерть десятков тысяч?! Это всего-навсего зачерненная сторона зеркала, без которого мы ничего не увидели бы. Смерть — это поза умершего человека.

* * *

Самолет № 77 под названием «Машина Бока» с «Толстяком» в бомбовом отсеке стоял на взлетной полосе — ястреб ожидал взлета.

Ночью 9 августа в 1:56 по японскому времени бомбардировщик В-29 под командованием майора Чарльза Суини с бомбой поднялся в воздух. Его сопровождало еще два самолета.

Самолеты уверенно набирали высоту с рабочим потолком в 9 500 метров. Но на этот раз погода немного подвела летчиков. Когда стало светать, под крыльями машин проплывали рваные облака, смазывающие очертания побережья. Планировалось сбросить бомбу на громадный арсенал, поставляющий оружие японской армии, в городе Кокура, но помешала погода и мощный заградительный огонь зениток. Пришлось делать несколько кругов над городом. Быстро убывало топливо, что вызывало беспокойство экипажа. У летчиков даже возникала мысль сбросить «Толстяка» на Токио. Но судьба спасла эти два города, отдав на уничтожение третий — Нагасаки, куда и понеслись три стервятника.

В 8:30 над городом появился американский самолет-разведчик. По нему открыли огонь зенитчики, но из-за большого потолка он оказался в зоне недосягаемости зенитных снарядов. За двадцать пять секунд до сброса бомбы в самолете № 77 «Машина Бока» раздался зуммер. Винтокрылое судно качнуло — это была реакция самолета на то, что бомба полетела вниз. Она устремилась на город. На высоте 475 метров произошла термоядерная реакция и «черного толстяка» разнесло вдребезги.

Бело-голубая вспышка озарила пространство, превратив в ту же секунду город Нагасаки в пепелище. Гигантские гром, ударная волна и обжигающее температурное поле — вот что могли слышать и ощущать в последние секунды жизни люди Нагасаки.

К полудню потоки беженцев хлынули в восточную часть города. Жилые кварталы здесь были менее разрушены. Подавляющее большинство горожан были обнажены, волосы опалены или выжжены вовсе. Люди стонали из-за боли от черных раздувшихся ожогов.

На лицах, как писал Уильям Крейг, были заметны только впадины от глаз и выступ на том месте, где был нос. Одних непрерывно рвало, другие жестоко страдали от диареи. Спасатели проходили мимо этой адской процессии в направлении долины, над которой в воздухе на фоне голубого неба все еще колебался атомный гриб.

Когда американские самолеты-разведчики прилетели, для того чтобы установить масштаб причиненного ущерба, посты противовоздушной обороны не обратили на них почти никакого внимания. Они тоже сгорели в ядерном огне…

* * *

Любая месть — всегда жестокая и античеловеческая. Японская месть плененным американским летчикам была ужасна и зверски растянута в кровавое шоу. Вот как ее описал английский историк и публицист Уильям Крейг в работе «Падение Японии». Автор решил показать восточную жестокость, с которой встречались во время войны с Японией наши воины и наш герой Александр Шурепов.

Это произошло 11 августа 1945 года в ста пятидесяти километрах к северу от горящих остатков Нагасаки, в Фукуоке, группа японских офицеров обсуждала предстоящую казнь.

Новость об атомных бомбардировках резко настроила их против американцев. В Фукуоке это вылилось в день насилия. В городе содержалась группа пилотов В-29, сбитых во время рейдов с Марианских островов в течение последних трех месяцев. Охранники уже казнили восемь пилотов 20 июня. Сейчас они опять готовились к следующему убийству.

В 8:30 утра к задней части дома, в котором располагалась штаб-квартира Западной армии, подъехал грузовик. В него вошли тридцать два человека. Восемь из них были американцы, остальные — японские солдаты. Грузовик выехал через задние ворота в направлении местечка Абураяма в нескольких километрах к югу от города Фукуока.

В поле, окруженном бурной растительностью, заключенных вывели из грузовика и выстроили в ряд. Их раздели до шортов или трусов и заставили наблюдать, как японские солдаты роют ямы. Американцы не вымолвили ни слова.

Вскоре после десяти часов утра японский лейтенант направился к заключенным, размахивая сверкающим мечом. Одного из американцев толкнули вперед и поставили на колени. Японский офицер провел по краю лезвия. Затем он глянул вниз на склоненную голову заключенного и прикинул расстояние.

Внезапно его меч блеснул на солнце и обрушился на оголенную шею, достигнув адамова яблока.

Строй заключенных молчаливо взирал на смерть товарища. Некоторые отвернулись. Другие смотрели, как голова покатилась по земле. Затем обезглавили еще трех человек. Пятый летчик был зверски зарезан уже двумя ударами палача.

На шестом заключенном японские офицеры придумали новую пытку. Он был выведен со связанными позади руками на обозрение оставшихся жертв. Японцы, разбегаясь, били американца ударами карате по животу до тех пор, пока он уже не мог разогнуться, после чего ему отрубили голову.

Седьмой заключенный также испытал на себе искусство палачей. Один из офицеров, озлобленный тем, что не смог сбить американца, ударил его в пах. Заключенный упал на землю, его лицо исказила гримаса боли. Он молил: «Пощадите!» Но палачи были безжалостны. Его опять поставили на колени, а охранники обсуждали следующий способ убийства. Они остановились на «кесадзири». Еще один меч сверкнул на солнце и прошел в теле жертвы от левого плеча до легких. Летчик умер в потоках пенящейся крови.

Восьмая жертва наблюдала все семь зверских убийств. Последнее, что он видел и слышал в жизни, — это потоки крови, хлещущие из ран, дикие крики своих друзей и возгласы ликования врагов. Настала его очередь.

Его толкнули в центр группы озверевших солдат, которые посадили его на землю со связанными позади руками. В трех метрах от него офицер заряжал стрелу в лук. Американец, затаив дыхание, наблюдал, как он прицелился, оттянув тетиву, и затем отпустил ее. Стрела пролетела мимо его головы. Только с третьего раза стрела попала в лицо летчику над левым глазом. Из раны хлынула кровь. Утомленные этим мероприятием, палачи поставили его на колени и просто отрубили голову.

На поле Абураямы осталось восемь обезглавленных тел…

То же самое происходило и с советскими воинами, взятыми в плен, и мирными гражданами, «исследуемыми» в отряде № 731.


Глава семнадцатая
Лукавство императора

Помнится середина 90-х годов уже бывшего столетия. О, как неумолим бег времени! Майский Киев. Печерский район. Арсенальная площадь. Зелень мегаполиса в цвету. Несмотря на обилие машин, воздух в городе в тот весенний день был достаточно свеж и чист. Автор встретился с бывшим комендантом Особого отдела КГБ СССР по Киевскому военному округу (КВО) полковником в отставке Василием Владимировичем Мартыновым. Договорились заранее увидеться возле памятника арсенальцам, расстрелянным петлюровцами в 1918 году.

Встретились два ветерана, чтобы поговорить об интересной личности, непосредственном начальнике Мартынова генерал-майоре Александре Алексеевиче Шурепове — бывшем руководителе военной контрразведки КВО, который к тому времени, к сожалению, уже ушел из жизни.

Глядя на памятник рабочему-арсенальцу со знаменем в руках, Василий Владимирович стал рассказывать москвичу, что здесь в братской могиле были похоронены 750 человек — рабочих и революционных солдат, погибших во время Январского восстания 1918 года.

— Знаете историю этой трагедии? — неожиданно спросил киевлянин.

Хотя и доводилось читать об этих событиях в школьных учебниках и другой литературе, из уважения к оратору автор заметил:

— С удовольствием послушаю, тем более с привязкой к месту событий…

И тут показавшийся поначалу молчуном Мартынов разразился такими конкретными познаниями истории, что его рассказ вызвал неподдельный интерес.

— Прогерманский марионеточный режим Центральной рады (ЦР) по требованию начальника генштаба и одновременно штаба Восточного фронта генерала Макса Гофмана 22 февраля 1918 года принял пресловутый так называемый Четвертый Универсал, создавший Украинскую Народную Республику (УНР).

В последующем германский генерал признался, что в действительности Украина — это дело его рук, а вовсе не плод сознательной воли русского народа. Он якобы создал Украину для того, чтобы иметь возможность заключить мир хотя бы с частью России.

Предотвратить оккупацию украинских земель войсками кайзеровской Германии можно было только одним способом — путем свержения марионеточного правительства Центральной рады. Именно с этой целью и было организовано Январское вооруженное восстание в Киеве, центром подготовки которого стал завод «Арсенал».

Однако восставших арсенальцев потопили в крови «гайдамаки» кровавого погромщика Симона Петлюры и «сечевики» организатора ОУН Евгения Коновальца, которого в 1938 году уничтожил Павел Судоплатов. Петлюра испустил дух в Париже раньше — в 1926 году. Вот уж действительно, не судите, да не судимы будете!

В июле 1918 года в Киеве был убит левым эсером Донским главнокомандующий немецкими войсками на Украине, генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн, что существенно повлияло на настроение «самостийного руководства» Украины.

С востока на помощь киевлянам уже шли красные лавы Антонова-Овсеенко, Юрия Коцюбинского (кстати, сына классика украинской литературы Михаила Коцюбинского) и «червонных» казаков Виталия Примакова.

А что делает ЦР? Навстречу красноармейцам она бросает киевских юнкеров, студентов и гимназистов под железнодорожную станцию Круты, расположенную в восемнадцати километрах восточнее Нежина. Других желающих воевать за ЦР не оказалось.

Видя, что Петлюра не справляется со своими обязанностями, в конце апреля руководство Германии избирает Павла Скоропадского гетманом Украины. А он, в свою очередь, упраздняет УНР, разгоняет Центральную раду и провозглашает Украинскую державу.

Но немецкое господство продолжалось недолго. 4 ноября 1918 года в Германии грянула Ноябрьская революция, ознаменовавшая крах Второго рейха под руководством кайзера Вильгельма II и установление Веймарской республики. Это заставило германские оккупационные войска быстро покинуть Киев и Украину. В одном из своих эшелонов они увезли с собой и Скоропадского.

Итак, Запад поматросил Украину и бросил…

Автор слушал «лекцию» Мартынова с интересом, но его подмывало побольше и поподробнее расспросить о жизни генерала Шурепова, особенно по периоду службы на Дальнем Востоке после сорок пятого года.

Он рассказал, что, несмотря на скромность, Александр Алексеевич в выступлениях перед сотрудниками частично раскрывался благодаря подробностям. Они касались борьбы с японской агентурой в войсках и окружении, реакции армейских контрразведчиков и воинов Советской армии на атомные бомбардировки янки Хиросимы и Нагасаки, на лукавое выступление битого императора Страны восходящего солнца и на судебные процессы над японскими военными преступниками…

* * *

Службы радиоперехвата и специальной пропаганды 1-го Дальневосточного фронта работали, как положено в ходе боевых действий, оперативно и четко. Новостные данные о событиях с главным военным противником — Японией первыми узнавали командование и Смерш фронта, а только потом СМИ в лице корреспондентов центральных и фронтовых газет. На второй день на столе у подполковника Шурепова уже лежал текст лукавого выступления японского императора.

События развивались следующим образом.

Из утренних новостей 15 августа 1945 года граждане Японии узнали, что в полдень к ним обратится император.

И действительно, в этот день в 11 часов 59 минут по японскому радио отзвучали последние аккорды японского национального гимна «Кимагайо». Диктор объявил, что сейчас перед японским народом выступит сам император.

И вот в репродукторах послышался высокий пронзительный голос, слегка дрожащий от волнения. Это говорил император Хирохито. Не часто народ слышал его голос.

— Я обращаюсь к моим законопослушным подданным, — начал венценосец. — После долгого размышления над событиями последних дней, складывающимися условиями в нашей стране мы решили стабилизировать ситуацию при помощи экстраординарной меры. Мы отдали приказ нашему правительству связаться с правительствами Соединенных Штатов, Великобритании, Китая и Советского Союза, чтобы сообщить им о том, что империя принимает условия совместной декларации. Достижение всеобщего процветания и счастья всех наций, как безопасность и благосостояние моих подданных, является единственным моим обязательством перед великими предками нашей империи.

В самом деле, мы объявили войну Америке и Британии вне зависимости от нашего желания обеспечить защиту Японии и стабилизацию в Юго-Восточной Азии. Мы также были далеки от мысли о нарушении суверенитета других государств или о территориальных захватах.

Но сейчас война длится уже четыре года. Несмотря на все усилия, приложенные каждым гражданином нашего отечества, и самоотверженность всего стомиллионного народа, никто не может гарантировать победы Японии в этой войне. Более того, общие тенденции современного мира обернулись не в нашу пользу.

Кроме того, противник начал использование нового оружия небывалой мощности. Эта смертоносная бомба причинила непоправимый ущерб нашей земле и унесла тысячи невинных жизней. Если мы продолжим борьбу, это приведет не только к полному уничтожению японской нации, но и даст старт искоренению всего человечества.

В сложившейся ситуации мы обязаны спасти миллионы сограждан и оправдать себя перед святыми духами наших императорских предков. Именно по этой причине мы отдали приказ о принятии всех положений совместной декларации.

Мы выражаем свое сожаление всем союзным государствам, которые сотрудничали с Японской империей во время захвата Восточной Азии. Мысль о солдатах и офицерах, павших на полях сражений и на боевом посту, о безвременно ушедших от нас и их осиротевших семьях наполняет болью наши сердца день и ночь. Наша первейшая обязанность — забота о пострадавших и раненых, тех, кто потерял свои дома и средства к существованию.

Жизнь нашего государства будет полна тягот и лишений. Мы понимаем это, однако в сложившихся условиях нам выпала судьба пройти по тернистому пути к достижению великого мира для всех грядущих поколений. В этих условиях мы должны вынести невыносимое.

Я прошу воздержаться от вспышек эмоций, которые могут вызвать ненужные раздоры, ввести других в заблуждение и привести к сумятице в мире.

Объединим наши усилия во имя будущего. Будьте честными, крепите бодрость духа, трудитесь, чтобы возвысить славу императорского государства и идти в ногу с мировым прогрессом!

* * *

У оперативников Смерша речь императора вызвала неоднозначную реакцию. Они понимали, что император хитрит, лукавит, отводит страну, а с нею и армию, в сторону от той капитуляции, которую союзники провели с фашистской Германией. Александр Шурепов внимательно слушал рассказ одного из корреспондентов «Красной звезды» о реакции населения на речь Хирохито.

«Главное, — рассуждал Александр, — чтобы преступники не ушли от справедливого суда. Американцы — наши теперешние союзники — со временем могут взять под защиту этих вурдалаков, затушевать страшные преступления японской военщины против мирных граждан Советского Союза, Китая, Кореи и других стран Тихоокеанского региона. Император подставляет под понятие «капитуляция» армию, но никак не Японию. Для него она непобедима, но это не так. Она повержена».

Подозрения Шурепова насчет поведения янки подтвердились в дальнейшем: на судебном разбирательстве в отношении действий командования Квантунской армии и Японии в целом американцы проявили свое двуличие.

Есть смысл пройтись по событиям тех дней…

В полдень 12 августа 1945 года в Кремле было шумно. Собравшиеся военные и политики находились в приподнятом настроении — вслед за Германией была повержена Япония…

Решался на первый взгляд простой и в то же время сложный вопрос: кому персонально от лица Верховного главнокомандования Советских вооруженных сил поручить координацию мероприятий, связанных с подготовкой и приемом капитуляции последнего союзника нацистской Германии — милитаристской Японии. Как научила война, выбор и в данном случае был сделан быстро, ответственно и точно — в течение суток.

Дело в том, что в тот день была получена строго секретная шифровка. Вот ее основная часть с сокращениями:


«№ 359. Получено 12 августа 1945 года.


СТРОГО СЕКРЕТНО.

ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА

ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА


…Я предлагаю, чтобы генерал армии Дуглас Макартур был назначен Верховным командующим, представляющим союзные державы, для принятия, координации и проведения общей капитуляции японских вооруженных сил…

Прошу Вас немедленно сообщить мне о назначаемом Вами представителе с тем, чтобы я мог уведомить генерала Макартура.

Я предлагаю, чтобы немедленно была установлена непосредственная связь с генералом Макартуром в отношении каждого мероприятия».


С ответом советская сторона не задержалась. В Вашингтон из Москвы полетела шифровальная телеграмма следующего содержания:


«№ 360


ЛИЧНОЕ И СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ

ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА

ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ г-ну ТРУМЭНУ


Получил Ваше послание от 12 августа относительно назначения генерала армии Дугласа Макартура Верховным главнокомандующим…

Советское Правительство согласно с Вашим предложением…

Представителем Советского Военного Командования назначен генерал-лейтенант Деревянко, которому и даны все необходимые инструкции.

12 августа 1945 года».


У читателя могут возникнуть вопросы.

Почему именно генералу Деревянко Сталин доверил эту авторитетную представительскую должность и кто предложил вождю его кандидатуру?

Думается, Сталин не дал маршалам подписывать Акт о капитуляции Японии, чтобы не делать авансы их «наполеоновским амбициям», стремлению после Победы окунуться в большую политику.

Деревянко узнал о телеграмме Сталина от маршала Василевского в Ставке Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке 15 августа 1945 года. На подготовку ушло десять дней. 25 августа он с командой вылетел на Филиппины в Манилу, а 30 августа вместе с союзниками прибыл в Токио.

* * *

Для Японии неумолимо приближалось время возмездия. Да, Германия была повержена, но Вторая мировая война продолжалась. Завершилась она только 2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури», где был подписан Акт о капитуляции Японии. Да-да, о капитуляции страны, а не только вооруженных сил.

Император определил для этой позорной акции двух своих представителей: министра иностранных дел Мамору Сигэмицу, представлявшего правительство, и генерала Ёсидзиро Умэдзу, представляющего вооруженные силы.

Утро 2 сентября 1945 года выдалось туманным. Несмотря на непогоду, несколько черных лимузинов на предельной скорости мчались по автостраде вдоль побережья Токийского залива, в направлении портового города Иокогама.

Генерал и министр находились в подавленном состоянии. Два японских представителя сидели рядом на заднем сиденье машины. Кисти рук будущих подписантов акта, одетые в светло-бежевые перчатки, заметно дрожали явно от волнения. Министр иностранных дел Сигэмицу — тонкошеий, в черном, английской кройки, костюме и такого же цвета цилиндре, держался за поставленную между ног длинную трость, скорее напоминающую клюку. Когда машина попадала в выбоины и пассажиров встряхивало, он хватался за очки, которые сползали ему на нос.

Одна нога у него не сгибалась. Дело в том, что в 1932 году он потерял левую нижнюю конечность во время террористического акта в Китае. Деревянный протез на ноге был недостаточно подогнан, поэтому культя постоянно натиралась и ныла. Порой министра одолевали фантомные боли, как будто они исходили от живой ноги.

Коренастый, круглолицый, крепко сбитый Ёсидзиро Умэдзу был одет в генеральский мундир оливкового цвета. Узкие бриджи, заправленные в начищенные до блеска кавалерийские сапоги со звенящими шпорами, придавали дополнительную стройность фигуре военного.

В 7:30 японцы взошли на борт американского эсминца «Лэнсдаун». Своего приличного корабля уже не нашлось. Когда катер, спущенный с эсминца, на котором находилась японская делегация, подплыл к линкору, с его высокого борта была сброшена веревочная лестница. По ней вместе со всеми карабкался наверх инвалид Мамору Сигэмицу, превозмогая дикую боль в обрубке ампутированной ноги.

Янки явно так поступили для унижения поверженного врага.

На «Миссури» ровно в 9:00 распахнулась дверь одной из палубных надстроек, и из нее вышел Главком войск союзных держав генерал армии Макартур. Прервав тишину ожидаемого мероприятия, он подошел к столу с листом бумаги и обратился к присутствующим с заявлением:

— Мы собрались здесь как представители главных воюющих держав для того, чтобы заключить торжественное соглашение, посредством которого будет восстановлен мир. Все проблемы, касающиеся различных идеалов и идеологий, были определены на полях сражений всего мира и потому не являются предметом наших дискуссий или дебатов…

Макартур продолжал читать, потом на мгновение оторвался от бумаги и быстро скользнул глазами по стоящим напротив японцам.

Закончил он чтение документа такими словами:

— Как Верховный главнокомандующий войск союзных держав я вижу свою цель в своевременном и правильном выполнении всех условий капитуляции.

После чего он небрежным жестом пригласил японскую делегацию. Первым к столу приковылял министр Сигэмицу.

Присев, он тут же произнес короткую дипломатическую фразу:

— По приказу и от имени Императора Японии и японского правительства…

Вытащив из кармана авторучку, он глазами стал искать место для подписи. Но ручка не подавала чернил — выручил рядом стоявший секретарь. Сигэмицу стушевался, глядя на документ, который он должен был подписать.

— Сутерленд, покажите ему, где подписать, — со сталью в голосе скомандовал Макартур своему начальнику штаба. При помощи американца он нашел это место и поставил подпись.

Следующим к столу подошел генерал Умэдзу. Не читая документа, он с оттенком безразличия на лице быстро поставил свою подпись под подписью Сигэмицу и четко промаршировал в сторону японской делегации.

От имени союзных держав акт подписал вначале Макартур.

На документе с английским текстом он расписался одной ручкой, а с японским — другой.

После этого он вручил как сувениры ручки присутствующим.

Кроме того, Акт о капитуляции от имени американских военнослужащих подписал адмирал Честер Нимиц, потом подпись поставил генерал Сюй Юнчан, начальник оперативного отдела Китайского Совета Национальной Обороны армии Чан Кайши. От Англии — адмирал Фрэзер.

Подписать Акт о капитуляции Японии от имени Советского Союза, как уже говорилось выше, было поручено генерал-лейтенанту Кузьме Николаевичу Деревянко, знавшему этот ТВД не понаслышке.

Его сопровождали генерал-майор авиации Николай Васильевич Воронов, контр-адмирал Андрей Мефодьевич Стеценко и переводчик капитан Николай Михайлович Карамышев.

Генерал К.Н. Деревянко окончил в свое время восточный факультет Военной академии имени Фрунзе, владел английским, китайским и японским языками. В 1936–1938 годы выполнял одну из секретных операций по снабжению оружием китайских войск, воевавших с японцами.

После подписания документа, Сигэмицу со свитой покинул «Миссури», унося с собою акт, чтобы передать его императору Хирохито. А победители приступили к банкету.

Макартур направился в салон командира линкора, пригласив пройти туда же всех делегатов. Когда генерал Деревянко провозгласил тост за советский народ, все выпили стоя…

* * *

В тот же день далеко от Иокогамы — в столице Советского Союза И.В. Сталин обратился к своему народу. В пространном обращении он ответил на вопрос, что означает капитуляция Японии.

Есть смысл привести полный текст его выступления с учетом сегодняшних взаимоотношений новой России с Японией:


«Товарищи!

Соотечественники и соотечественницы!

Сегодня, 2 сентября, государственные и военные представители Японии подписали Акт о безоговорочной капитуляции. Разбитая наголову на морях и суше и окруженная со всех сторон вооруженными силами Объединенных наций, Япония признала себя побежденной и сложила оружие.

Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней мировой войны: Германия — на западе и Япония — на востоке. Это они развязали Вторую мировую войну. Это они поставили человечество и его цивилизацию на край гибели. Очаг мировой агрессии на западе был ликвидирован четыре месяца назад, в результате чего Германия оказалась вынужденной капитулировать. Через четыре месяца после этого был ликвидирован очаг мировой агрессии на востоке, в результате чего Япония, главная союзница Германии, также оказалась вынужденной подписать акт капитуляции. Это означает, что наступил конец Второй мировой войны.

Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны. Следует заметить, что японские захватчики нанесли ущерб не только нашим союзникам — Питаю, Соединенным Штатам Америки, Великобритании. Они нанесли серьезнейший ущерб также нашей стране. Поэтому у нас есть еще свой особый счет к Японии.

Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году во время Русско-японской войны. Как известно, в феврале 1904 года, когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались, Япония, воспользовавшись слабостью царского правительства, неожиданно и вероломно, без объявления войны напала на нашу страну и атаковала русскую эскадру в районе Порт-Артура, чтобы вывести из строя несколько русских военных кораблей и создать тем самым выгодное положение для своего флота. И она действительно вывела из строя три первоклассных военных корабля России.

Характерно, что через 37 лет после этого Япония в точности повторила этот вероломный прием в отношении Соединенных Штатов Америки, когда она в 1941 году напала на военно-морскую базу Соединенных Штатов Америки в Перл-Харборе и вывела из строя ряд линейных кораблей этого государства.

Как известно, в войне с Японией Россия потерпела тогда поражение. Япония же воспользовалась поражением царской России, для того чтобы отхватить от России Южный Сахалин, утвердиться на Курильских островах и таким образом закрыть на замок для нашей страны на востоке все выходы в океан, — следовательно, также все выходы к портам Советской Камчатки и Советской Чукотки.

Было ясно, что Япония ставит себе задачу отторгнуть от России весь ее Дальний Восток. Но этим не исчерпываются захватнические действия Японии против нашей страны. В 1918 году; после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к советской стране Англии, Франции, Соединенных Штатов Америки и опираясь на них, вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабила Советский Дальний Восток.

Но и это не все. В 1938 году Япония вновь напала на нашу страну в районе озера Хасан, около Владивостока, с целью окружить Владивосток. А в следующий год Япония повторило свое нападение уже в другом месте, в районе Монгольской Народной Республики, около Халхин-Гола, с целью прорваться но советскую территорию, перерезать ношу сибирскую железнодорожную магистраль и отрезать Дальний Восток от России.

Правда, атаки Японии в районе Хасана и Холхин-Гэла были ликвидированы советскими войсками с большим позором для японцев. Равным образом было успешно ликвидирована японская военная интервенция 1918–1922 годов, и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока.

Но поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло но нашу страну черным пятном. Нош народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня!

Япония признала себя побежденной и подписала Акт о безоговорочной капитуляции. Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут Советскому Союзу. И отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

Нош советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать ношу Отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего миро.

Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всем мире!

Слава вооруженным силам Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Китая и Великобритании, одержавшим победу над Японией!

Слава нашим дальневосточным войскам и Тихоокеанскому военно-морскому флоту, отстоявшим честь и достоинство нашей Родины!

Слава нашему великому народу, народу-победителю!

Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!

Пусть здравствует и процветает наша Родина!»

* * *

Вряд ли тогда кто-нибудь мог подумать, что придет время — время лихого ельцинского предательства, либерального беспамятства в России. Именно правомерность вступления СССР в войну на Дальнем Востоке некоторые горячие головы поставят потом под сомнение. Все чаще, даже в современной печати, появляются материалы, когда Советский Союз обвиняют чуть ли не в «вероломном» нападении на «пушистую» Японию, в котором якобы не было никакой необходимости.

При этом, правда, забывают сказать, что Сталин выполнял обещания, данные Рузвельту и Черчиллю в Тегеране и в Ялте, а Трумэну и Эттли в Потсдаме.

Вот если бы Красная армия в августе 1945 года не атаковала японцев, то советское руководство можно было смело обвинить в нарушении союзнических обязательств. СССР долго не раскачивался с открытием второго фронта, как это сделали через три года союзники в 1944 году, когда наши войска практически решили вопрос победы над фашистской Германией.

Они уже добивали мощную нацистскую машину под названием вермахт. Конечно, объективно союзники с открытием Второго фронта и программой ленд-лиза помогли Советской России и Красной армии, и народ им благодарен.

Но для прояпонских антисоветчиков и антироссиян в России и за ее пределами есть смысл напомнить несколько высказываний американцев.

Сенатор Коннэли, узнав о начале наступления Красной армии, воскликнул:

«Благодарение Богу! Война уже почти окончена…»

Командующий военно-воздушными силами в Китае генерал Ченнолт заявил 15 августа 1945 года корреспонденту газеты «Нью-Йорк трибюн»:

«Вступление Советского Союза в войну стало решающим фактором, ускорившим ее окончание. Быстрый удар, нанесенный Красной армией, привел к тому, что Япония была поставлена на колени».

И таких логически выверенных заявлений в американской прессе и подобных высказываний среди американцев вообще было много, очень много!


Глава восемнадцатая
«Бревна» отряда № 731

Стылым ноябрьским днем 1945 года подполковник А.А. Шурепов, только что вернувшийся из поездки в дальний гарнизон по одному важному делу, касающемуся задержания японского офицера — «химика» Акихиро Ивамото, стал писать докладную руководству. Дело в том, что Ивамото оказался выпускником токийского вуза, а в дальнейшем — сотрудником секретного отряда Квантунской армии, который был зашифрован под номером 731.

Этот отряд занимался исследованиями и подготовкой к ведению химической и бактериологической войны с Советским Союзом.

Как известно, еще задолго до начала Великой Отечественной войны японские милитаристы пополняли Квантунскую армию личным составом и укрепляли ее различными системами новейшего вооружения. Они не побрезговали даже оснастить ее бактериологическим оружием.

Самураи подходили к решению подобной проблемы по-иезуитски — кому дозволена цель, тому дозволены и средства. Для них это было правое дело. Но в борьбе за «правое дело» иногда проигрывает дело, а иногда — правота.

Когда документ был подготовлен и отпечатан, Шурепов передал его начальнику Управления КР Смерш по 1-му Дальневосточному фронту генерал-лейтенанту Д.И. Мельникову, который после прочтения емкой двухстраничной информации своего подчиненного приказал:

— Александр Алексеевич, вы опытный разыскник — вам и карты в руки. Поезжайте завтра туда и возвращайтесь с этим «химиком». Его придется «колоть» вам со следователями. А местным товарищам порекомендуйте искать еще оставшиеся корни подельников, как там его зовут, — он заглянул в докладную, — этого Ивамото.

На второй день японского офицера доставили в УКР Смерш фронта. С ним началась методическая работа.

Сначала его «замкнула» присяга на верность императору, и он не стал откровенничать. Но подполковник Шурепов вместе со следователями сумел разговорить этого молчуна.

Вот что удалось выяснить у майора Акихиро Ивамото.

Отряд № 731 был своеобразной психологически-испытательной и производственно-бактериологической лабораторией. Применение нового чудо-оружия, как считали посланцы Страны восходящего солнца, должно будет существенно помочь им в одолении северного противника — СССР не огнем снарядов и бомб, а страшной по последствиям для здоровья заразой.

Специальный отряд особого назначения японских вооруженных сил занимался исследованием в области биологического оружия с целью подготовки к ведению бактериологической войны. Сотрудниками отряда проводились опыты на живых людях с целью установления количества времени, которое человек может прожить под воздействием разных негативных факторов.

Аналогичной деятельностью применительно к домашним животным и сельскохозяйственным культурам занимался и отряд № 100. Этому подразделению тоже ставилась задача по производству бактериологического оружия и проведению диверсионных мероприятий: отравление колодцев, водоемов, лошадей, крупного рогатого скота и других домашних животных.

Основная база этого отряда находилась в десяти километрах южнее Синьцзина в небольшом населенном пункте Мэнцзятунь. Штат его сотрудников был намного меньше отряда № 731 и насчитывал около 800 человек. Кроме этих отрядов было еще два филиала — № 162 и 643.

* * *

Шурепов выяснил историю появления этого зловещего подразделения. Идея создания отряда восходит к 1932 году. Сначала лабораторию, а потом отряд № 731 разместили вблизи деревни Пинфан к юго-востоку от Харбина. Чтобы подготовить площадку для секретного комплекса, было сожжено более трехсот китайских крестьянских домов. На тот период эта территория принадлежала марионеточному государству Маньчжоу-Го. Для отряда возвели около полутора сотен зданий на пространстве шесть квадратных километров. Легендировалась стройка под размещение Главного управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. Руководил отрядом генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исси.

Для соблюдения режимных мер создавалась полная автономность жизнеобеспечения объекта. Внутри высокого и глухого забора находились две электростанции, артезианские скважины, аэродром, истребительная авиация ПВО, приготовленная к уничтожению воздушных летательных аппаратов, даже японских, пролетающих над территорией отряда, а также отдельная железнодорожная ветка.

Набирали в отряд выпускников престижных японских университетов, ученых и военных специалистов. Много было медиков. Пригнанных «испытываемых кроликов», или «бревен», хорошо откармливали в ходе трехразового питания, — чистота эксперимента превыше всего! «Бревно» в отряде — это уже был не человек, а препарат или объект изучения.

На «бревнах» испытывали эффективность разных штаммов болезней. Особенно нравилась чума. В лабораториях отряда был выведен такой штамм чумной бактерии, который в шестьдесят раз превосходил по вирулентности обычную чуму. Хотя, по правде говоря, трудно назвать такую страшную болезнь обычной…

Кроме того, в отряде исследовались пределы выносливости человеческих органов. Ставились, например, опыты, сколько человек может прожить под воздействием разных негативных факторов, о чем уже упоминалось. Японских врачей интересовало поведение разных возрастных групп при заражении. В отряде были специальные узкие клетки, куда запирали зараженных людей, а потом наблюдали над изменениями состояния организма.

Людей живых часто препарировали, вытаскивая органы, и наблюдали, как болезнь распространяется внутри.

На допросе в Управлении КР Смерш 1-го Дальневосточного фронта в 1945 году майор Акихиро Ивамото признался:

— У всех подопытных, погибших от цианистого водорода, лица были багрово-красного цвета. У тех, кто умирал от иприта, все тело было обожжено так, что на труп нельзя было смотреть. Наши опыты показали, что выносливость человека приблизительно равна выносливости голубя. В условиях, в которых погибал голубь, погибал и подопытный человек.

— Какие объекты, кроме основного здания в Пинфане, имелись за пределами отряда? — спросил подполковник Шурепов.

— Кроме основного здания отряд № 731 имел четыре филиала вдоль советско-китайской границы и один испытательный полигон. Туда возили заключенных для экспериментов. Их привязывали к шестам, доскам или крестам, вбитым по кругу. В центр этого круга бросалась керамическая бомба, начиненная чумными блохами. Чтобы подопытные случайно не умерли от осколков бомб, на головы жертв надевали шлемы, каски, кастрюли, ведра, а туловище защищали металлическими щитами. Сами ученые во время испытаний находились на наблюдательных пунктах в трех километрах от центра «бомбометания» и в бинокли или подзорные трубы наблюдали за событиями. Затем «бревна» отвозились в центр и там они вскрывались заживо, чтобы понаблюдать за течением болезни.

Чумные бомбы иногда сбрасывались с самолетов над китайскими деревнями. По расчетам, обнародованным на Токийском и Хабаровском процессах, «от укусов блох» погибло более двухсот тысяч местных жителей.

— Откуда у вас эти данные? — поинтересовался сотрудник Смерша.

— На одном совещании их сообщил нам Сиро Исси.

— Чем еще занимался ваш отряд?

— Штаммами брюшного тифа заражали колодцы и пруды в местах, которые контролировали партизаны. Иногда наши диверсанты работали и на советской территории.

— Против кого были направлены запасы бактериологического оружия?

— Против наших главных врагов.

— Каких? Кто они?

— США и СССР.

— Программа использования бомб с тифозно-чумной начинкой ясна. А как же вы планировали отсюда достать Америку? — спросил армейский чекист.

— С боеприпасами у нас проблем не было. Мы их накопили столько, что могли уничтожить все человечество. Доставка — это более сложная задача, но и она решалась.

— Каким образом?

— Через воздушные шары или подводные лодки. Но потом наше руководство от этой затеи отказалось…

И действительно, японцами был отработан план операции под кодовым названием «Вишня расцветает ночью». Несколько подводных лодок планировалось подвести к американскому побережью и выпустить самолеты, которые готовы были распылить над Сан-Диего чумных мух. Но, боясь возмездия, премьер-министр Тодзё отказался от этой затеи.

Кроме того, японский майор признался, что «бревна» при лютом морозе выводились ночью во двор и их заставляли опускать оголенные конечности в бочку с холодной водой. Для большего и быстрого эффекта эксперимента ставили мощные вентиляторы. Искусственный ветер дул до тех пор, пока подопытные не получали обморожение.

— А как определяли степень обморожения? — спросил Шурепов.

— Японский специалист брал палочку и стучал по обмороженным рукам или ногам. Если они издавали звук, похожий как при ударе о деревяшку, значит, это была кондиция. Затем обмороженные конечности клали в воду определенной температуры и наблюдали за отмиранием мышечной ткани.

— Какие еще проводились эксперименты?

— Например, помещали человека в вакуумную барокамеру и постепенно откачивали воздух. Естественно, менялась разница в сторону увеличения между наружным давлением и давлением во внутренних органах. Сначала у «бревна» вылезали из орбит глаза, потом лицо распухало до размеров большого мяча, сосуды вздувались, как змеи, а кишечник выползал наружу. А потом по мере дальнейшей откачки человек просто взрывался, как передутый воздушный шарик.

Нередко у людей отрезали руки, а потом старались пришить, меняя местами правые и левые конечности. Вливали в человеческое тело кровь лошадей, свиней или обезьян. Вводили в желудок живого человека гниющие куски ткани и наблюдали процесс протекания заражения организма.

Практиковались на конвейере смерти и другие эксперименты…

Наверное, Александр Алексеевич Шурепов, столкнувшись с темой крайнего человеческого изуверства со стороны квантунцев из отряда № 731, долго не мог забыть показания Акихиро Ивамото, живо представляя действия японских живодеров.

* * *

В 2004 году тележурналист и репортер Елена Масюк подготовила документальный фильм «Конвейер смерти (японский концлагерь «Отряд 731»)». Страшные картины истязаний буквально кричат! Неужели эти изверги были без сердца?!

Японская армия была первой в истории войн, применившей бактериологическое (биологическое) оружие. По свидетельству командующего Квантунской армией Отодзо Ямады, она вела бактериологическую войну главным образом в Северо-Восточном Китае — Маньчжурии, в результате которой погибли тысячи китайцев и было уничтожено много скота.

Методы применения этого оружия были у них элементарные:

• рассеивание бактерий артиллерийскими снарядами и минами;

• сбрасывание с самолетов начиненных бактериями бомб;

• бактериологическое заражение жилых районов, источников, пастбищ.

Китайцы этих преступлений никогда не забудут. История поучительна, хотя и говорят, что история учит тому, что ничему не учит. Нет, история учит даже тех, кто у нее не учится: она их проучивает за невежество, пренебрежение и совершенные преступления.

Неслучайно мудрые китайцы знают, что прошлое остального человечества, кроме китайского народа, редко бывает интересно само по себе: пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Для жителей Поднебесной прошлое интересно только как ступеньки, ведущие их в Завтра, где на памяти о злодеяниях японцев сделаны четкие зарубки.

Не потому ли Япония притихла перед взрослеющим Тигром?..

Итак, война заканчивалась поражением Японии. Компрометирующие данные по зловещему отряду надо было прятать. Вот почему, чувствуя свое поражение, главнокомандующий Квантунской армии генерал Отозо Ямада отдал приказ об уничтожении следов «изысканий и опытов» в отрядах № 731, 100 и их филиалах 162 и 643.

Сегодня появилось много пасквилей на тех, кто выдержал войну, разгромив, наверное, самую сильную армию в мире того периода — германский вермахт, на который работала вся поверженная за недели Центральная Европа.

Власть не реагирует — демократия!

В США, если бы какой-то писака или режиссер фильма попытался бы очернить даже в обобщенной форме американского военнослужащего периода войны, ему была бы заказана дорога в издательство или на студию. Даже участников таких грязных войн американской военщины, как войны в Корее, во Вьетнаме и в других локальных точках, власти почитают и не дают распоясаться пасквилянтам — само участие этих людей в боевых действиях США считается священным.

Прошлое неприкосновенно для грязных рук. Сами боги, как говорит греческая пословица, не могут сделать бывшее — не бывшим.

Некоторые наши пишущие и говорящие головы считают, что с прошлым можно играть, забавляться как заблагорассудится и выставлять его исполнителей под политическую заточку некоторых сегодняшних недальновидных политиканов. Но ведь правда — это реализм, который сегодня тоже в опале и требует другого подхода к оценке оплеванного прошлого.

Как утверждал А.И. Герцен, прошедшее — не корректурный лист, а нож гильотины: после его падения многое не срастается и не все можно поправить. Оно остается, как отлитое в металле, подобное, измененное, темное, как бронза. Нельзя поправить того, что безвозвратно ушло от нас, а некоторые его, к сожалению, пытаются поправить ехидством, наветом, подлостью, призывая на свою сторону несведущих в качестве свидетелей. Если говорить только правду, свидетели не нужны! Просто надо говорить правду, и вы будете оригинальны.

А пока многие россияне фиксируют на отечественном телевидении, в том числе и некоторых солидных каналах, помои, выливаемые на наших отцов и дедов: и конкретных, и надуманных. «Душа расцветает, — сказал мне недавно мой сосед по лестничной клетке, молодой инженер, — когда вижу на заднем стекле машины лозунг «Спасибо деду за Победу!».

С телеэкранов же ежедневно льется кровь и пошлость самодельных, широко тиражируемых по стране фильмов. Они явно списаны, причем с ошибками, с заморских блокбастеров — успешных в финансовом смысле фильмов, похожих на котел ведьм из шекспировского «Макбета». А для чистой любви, просветленной души, не показного патриотизма, светлости сердца — нет ничего. Тиражируются только деньги, пошлость и зло, направленные против меры вкуса, красоты и добра. Происходят массовые убийства словом.

Люди стонут от развязного телевидения на многих каналах. Чистых ручейков, струящихся с телеэкранов, можно насчитать единицы. В основном нам навязывается стрельба, кровь, секс, зло, месть, обман, ожесточенность и прочие общественные непотребности. А ведь такие фильмы рассчитаны на массового зрителя. А может, это и есть одна из форм современной информационной диверсии, направленной для «перевоспитания» молодежи с целью использования ее в качестве тарана для разрушения России?

Хватит, наразрушались, а где же выводы? Один из вождей в приступах эфемерной радости призывал своих граждан забыть о патриотизме, а помнить об «общечеловеческих ценностях», исповедание которых привело к тому, что патриотов до недавнего времени называли не иначе как «прибежище негодяев», «красно-коричневые», «быдлота». Причем некоторые и сегодня при чиновничьих кабинетах. Словесный максимализм должен проверяться жизнью, делами, а не пустыми обещаниями.

Нормальные граждане уважают свою родную землю, как бы ее ни нарекали. Любить надо родителей, детей, внуков и конкретного человека по жизни. Все человечество любить невозможно, как и власть. Она не девица, чтобы ее любили! Последней люди доверяют управлять государством и воспитывать подрастающее поколение, а поэтому за ее просчеты, ошибки и преступления народ должен с нее спрашивать. Строго спрашивать за неудачи в социальной жизни и политике.

Так делается во всем цивилизованном мире. У нас перед народом отчитываются шутя или отделываются загоризонтными обещаниями. Время бежит, а реализации многих обещаний все время удаляются от нас. Один пример — больной и давний: до сих пор никак не расселим ветеранов войны. А ведь прошло более семи десятков лет!

На сегодня около ста тысяч (!!!) остаются без квартир, живя кто где пристроился, вплоть до балконов и хибар. И почти каждый год власть обещает им «райские кущи».

Народ молчит, только отдельные СМИ поднимают волну. Власть снова обещает, разрешая олигархам и чиновничеству вселяться в хоромы и строить себе многоэтажные дворцы за границей. Разве это справедливо?!

Какой ужасный век! Везде на деньги мода, как говорил Мольер. Только поэтому правду о России не купит никто в Европе.


Глава девятнадцатая
Возмездие — судебные процессы

Подполковнику Александру Шурепову и его коллегам — военным контрразведчикам Смерша, а с 1946 года — МГБ, после поражения Японии пришлось готовить свидетельскую базу под предстоящие судебные процессы. Суды нависли как дамокловы мечи над военными преступниками на Дальнем Востоке.

Агентура, доверенные лица и бдительные советские, китайские и корейские граждане постоянно подпитывали контрразведчиков и военных юристов все новыми и новыми фактами диких человеконенавистнических деяний японской военщины. Материалов было достаточно, чтобы продолжить Нюрнберг.

После подписания Акта о капитуляции Японии победители открыли Второй судебный процесс над главными военными преступниками, виновными в развязывании Второй мировой войны. Первый международный суд — над немецкими военными преступниками — начался, как известно, 20 ноября 1945 года в Нюрнберге. В Токио 3 мая 1946 года приступил к работе очередной суд, теперь уже над японскими военными агрессорами, терроризирующими Юго-Восточную Азию в течение многих лет. Сотнями тысяч загубленных граждан отмечены их оккупационные походы по землям Филиппин и Кореи, Китая и Советского Союза, Монголии и Маньчжурии и других стран.

Надо отметить, что важным событием на пути к осуществлению справедливого правосудия над японскими военными преступниками явилось Московское совещание министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшееся с 16 по 26 декабря 1945 года. На нем было принято решение возложить проведение всех мероприятий, необходимых для реализации условий капитуляции, оккупации и контроля над Японией, а следовательно, и касающихся наказания японских военных преступников, на Верховного командующего союзных держав в Японии.

Конкретные формы осуществления правосудия были определены в ходе дипломатических переговоров девяти заинтересованных государств — СССР, США, Великобритании, Канады, Китая, Франции, Австралии, Нидерландов и Новой Зеландии, которые достигли соглашения об учреждении Второго Международного военного трибунала. В дальнейшем к соглашению присоединились Индия и Филиппины.

19 января 1946 года Верховный главнокомандующий союзных войск в Японии генерал Макартур издал приказ об организации Международного военного трибунала (МВТ) для Дальнего Востока и утвердил его устав, очень похожий на устав Нюрнбергского трибунала.

Макартуру в деле организации международного трибунала были предоставлены широчайшие полномочия. Он назначал председателя суда, главного обвинителя, членов трибунала из представителей, которых предлагали государства, подписавшие Акт о капитуляции Японии, а также Индия и Филиппины.

Генерал имел право смягчить или как-то изменить приговор, но не увеличить меру наказания. Американцы стремились подчеркнуть, что приоритет в разгроме Японии принадлежит им, и на Токийском процессе заняли ключевые позиции.

Австралийский судья У. Уэбб был назначен председателем Международного трибунала. Американский судья Дж. Киннан — главным обвинителем на судебном процессе, одновременно обвинителем от США. Членом МВТ от Советского Союза был назначен член военной коллегии Верховного суда СССР генерал И.М. Зарянов. Обвинение поддерживали опытные национальные юристы — представители от каждой страны — участницы МВТ.

От СССР обвинение представляли: член-корреспондент Академии наук СССР С.А. Голунский, государственные советники юстиции А.Н. Васильев и Л.Н. Смирнов.

Защита состояла из 79 японских и 25 американских адвокатов. Участие защитников из США в судебном процессе мотивировалось некомпетентностью японских адвокатов в англосаксонской судебной процедуре.

К судебной ответственности были привлечены 28 человек. Избежали суда представители крупнейших японских монополий, финансировавших и направлявших агрессоров, хотя советское обвинение по праву, объективно настаивало на привлечении их к уголовной ответственности. Выходит-богатые не только не плачут, но и не отвечают за преступления.

На вопросы членов Международного трибунала, признают ли подсудимые себя виновными, все 28 японских преступников ответили отрицательно.

Сделаем небольшое отступление.

Когда после процесса генерал-лейтенант К.Н. Деревянко докладывал И.В. Сталину о результатах своей миссии в Токио, хозяин Кремля спросил:

— Какие трудности испытывал Международный трибунал в ходе суда над японскими военными преступниками?

— Очень мало было документальных материалов, подтверждающих совершение японской военщиной преступлений, — ответил генерал.

— Куда же делись подлинники?

— Были уничтожены для сокрытия злодеяний.

— Судя по тому, что творилось в отряде № 731, имя этому явлению скорее «зверство». — Сталин сощурил свои небольшие с желтоватыми белками глаза, отчего они показались еще меньше, хмыкнул и добавил: — Да-да, зверства. И следы их надо было прятать. Ничего, мы еще разберемся с не выясненными трибуналом в Токио преступлениями самураев. Несколько сот тысяч их захвачено в плен. Развяжут им языки…

После того как генерал Деревянко покинул кабинет вождя, Сталин стал читать тот кусок копии приговора, где говорилось и о зверствах, и об их сокрытии:


«Когда стало очевидным, что Япония вынуждена будет капитулировать, были приняты организованные меры для того, чтобы сжечь или уничтожить каким-либо другим образом все документы и другие доказательства относительно плохого обращения с военнопленными и гражданскими интернированными лицами.

14 августа 1945 года японский военный министр приказал всем штабам армий немедленно уничтожить путем сожжения все секретные документы. В тот же день начальник жандармерии разослал различным жандармским управлениям инструкции, в которых подробно излагались методы эффективного уничтожения путем сожжения большого количества документов».


Начальник отделения лагерей для военнопленных (Административный отдел по делам военнопленных при Бюро военных дел) отправил 20 августа 1945 года начальнику штаба японской армии на острове Тайвань циркулярную телеграмму, в которой он заявил:


«С документами, которые могут оказаться неблагоприятными для нас, если они попадут в руки противника, следует обращаться так же, как и с секретными документами, и по использовании их необходимо уничтожить».


Копии этой телеграммы были разосланы в японскую армию в Корее, Квантунскую армию, армию в Северном Китае, в Гонконг, на остров Борнео, в Таи, Малайю и на остров Ява.

Сталин был осведомлен руководителем военной контрразведки Смерш генерал-лейтенантом В.С. Абакумовым о том, как уничтожались военнослужащими Квантунской армии документы о разработке бактериологического оружия и испытаниях в различных экстремальных средах и ситуациях наших военнопленных и местного населения в лагере № 731 в Маньчжурии. Когда Абакумов доложил ему обобщенную справку по этой теме, вождь был потрясен изуверством японцев. Он заметил:

— Без правовой оценки подобные подлости оставлять нельзя. Даже немецкие фашисты не позволяли того, что творили самураи. — Сталин редко называл таким словом японских военных, но здесь не выдержал. — Все злодеяния должны быть подробно зафиксированы. В полном объеме. И вас, товарищ Абакумов, прошу отнестись к этой работе крайне внимательно и считать ее наравне с боевой…

28 января 1946 года начальник ГУКР Смерш направил в ЦК ВКП(б) докладную записку № 986/А об аресте главы белой эмиграции на Дальнем Востоке кровавого атамана Семенова и протокол его допроса.

А 23 февраля В.С. Абакумов документом № 1003/А сообщил о результатах оперативной деятельности. В нем был список задержанных белоэмигрантов, активно сотрудничавших с японской и немецкой разведками.

* * *

Вскоре в ходе оперативного розыска, в котором активнейшее участие принимал и подполковник А.А. Шурепов, а также привлечения обнародованной совершенно секретной переписки, имевшейся в распоряжении разведывательных и контрразведывательных органов союзных государств, большинство улик было собрано. Они помогли подготовить убедительные доказательства. Эти материалы изобличали в достаточно полном объеме преступную деятельность подсудимых.

Обвинения являлись объективными и свидетельствовали о глубокой их проработке.

4 ноября 1948 года трибунал приступил к оглашению приговора, чтение которого продолжалось до 12 ноября.

Приговор был вынесен 25 обвиняемым. Министр иностранных дел Мацуока и адмирал Нагано умерли до его вынесения. Идеолог японского фашизма Окава был признан невменяемым. Суд приговорил к смертной казни через повешение генералов Доихару, Итагаки, Кимуру, Мацуи, Тодзио, Муто и премьер-министра Хироту. Остальные подсудимые были приговорены к различным срокам тюремного заключения.

Как говорится, правда выше жалости.

22 ноября 1948 года генерал Макартур формально утвердил приговор, но вместо приведения его в исполнение он неожиданно принял от осужденных Хироты и Доихары апелляции. Они готовились для направления в Верховный суд США. А в отношении всех осужденных высокий военный чиновник отложил исполнение приговора. Видя такой оборот дела, подсуетились и другие осужденные. Апелляции подали также адмирал Симада, генерал Сато, министры Кидо, Ока и Того. И к большому удивлению руководителей многих стран, в том числе союзников по антияпонской коалиции, Верховный суд США принял их на рассмотрение.

Неправомерные действия Макартура, злоупотребившего своими служебными полномочиями, и незаконное вмешательство Верховного суда США вызвали бурю негодования в мире.

Под давлением мировой общественности правительство Соединенных Штатов выступило против решения Верховного суда рассматривать апелляции японских главных военных преступников.

Приговор был приведен в исполнение 23 декабря 1 948 года.

Ровно через год прошел второй процесс, теперь уже на территории СССР, над военными преступниками Квантунской армии.

* * *

В середине сентября 1945 года перед подразделением разыскников Управления КР Смерш 1-го Дальневосточного фронта Лубянкой была поставлена задача — кроме поиска японской агентуры, выпавшей «в осадок» после поражения Токио, установить сотрудников отряда № 731, не успевших бежать на родину.

В «Записке по ВЧ» на имя руководителя УКР фронта генерал-лейтенанта Д.И. Мельникова говорилось:


«Мельникову

…По имеющимся у нос разведывательным данным, японской агентуре, оставленной на нашей территории, Токио поставил задачу переориентироваться в направлении сбора данных об уязвимых в диверсионном отношении объектах 1-го Дальневосточного фронта Красной армии.

В целях сокрытия актов бесчеловечных опытов на людях и подготовки к бактериологической войне в «Лаборатории № 731» японское руководство приказало ее сотрудникам, не успевшим эвакуироваться, раствориться среди местного населения вплоть до изменения внешнего вида и замены документов, удостоверяющих личность…

Прошу активизировать работу в целях предотвращения диверсионных фактов и расширения свидетельской базы, используемой для суда над военными преступниками.

Абакумов».


— Доложите, Павел Иванович, — спокойно ответил Шурепов на взволновавшее капитана открытие.

— Понимаете, я нашел там одну занозу…

— Ну так надо ее вытаскивать, к чему тут образность и эзоповщина, — перебил его подполковник.

— В деле вскользь упоминается некий смазчик вагонов по фамилии Пэ Ён Чжун. Мой агент «Зоркий», хорошо знающий его, на вчерашней встрече доложил, что смазчик в последнее время «очень полюбил свою работу». Он часто сопровождает составы даже в свободное от службы время, — взволнованно докладывал оперативник.

«Зацепил, видно, Павла Ивановича этот смазчик, — размышлял Шурепов. — Работник опытный — полвойны прошел в контрразведке. Глаз наметан на мерзавцев. Надо до конца выслушать его доводы».

— Ну, что еще есть на этого патриота мазута?

— «Зоркий» заметил — когда он проходил вдоль состава с масленкой, обслуживая буксы вагонных пар, делал какие-то записи. Кроме того, интересуется тематикой военных перевозок. Казалось бы, зачем ему все это?

— Может, из любопытства… Такие люди тоже встречаются, — подзадоривал начальник подчиненного, чтобы поглубже покопал — тогда повесомее появятся подозрения или вовсе исчезнут.

— Встречается он периодически, примерно через семь — десять дней, с соблюдением мер предосторожности с одним японцем…

— Вот это уже интересно! Надо установить его, может, он из категории не разоблаченных и не удравших явээмовцев… Продолжает чисто делать свое грязное дело. Канал связи с разведцентром не утерян — живи и работай! — начал с выдвижения первичных версий один из главных разыскников фронта. — Поработайте в данном направлении…

Спустя неделю капитан Осипов доложил, что кореец встречался с японцем, причем Пэ Ён Чжун основательно проверялся.

— Значит, боялся хвоста? — утверждающе спросил Шурепов. — А какой топальщик сообщил вам об этом?

— «Зоркий» совершенно случайно увидел его в городе каким-то озабоченным, напряженным и боязливым, часто оглядывающимся — и решил понаблюдать за его дальнейшими действиями.

— Встречался он точно с японцем?

— Да! Агент знает их обоих в лицо. Но с учетом того, что мог быть узнан ими, он покинул место наблюдения, — пояснил капитан.

— По первым признакам похоже на конспиративную встречу, — задумчиво произнес Александр Алексеевич.

— Очевидно, товарищ подполковник…

— Надо внимательно посмотреть на японца. Я доложу руководству, и мы примем решение, как лучше «пришить глаза», а может, и «уши» представителю Страны восходящего солнца, которое сегодня для них зашло за горизонт, — выдал образную тираду Шурепов…

Скоро по материалам на корейско-японскую пару было заведено дело оперативного учета. Установили японца. Он оказался еще недавно преуспевавшим торговцем — владельцем магазина по фамилии Соему Судзуки, который обанкротился в связи с изменением обстановки. Как выяснилось в ходе его изучения, он находился в родственных отношениях с руководителем одной из ЯВМ — Томоюки Сигэмицу, погибшим в своей штаб-квартире при бомбардировке советской авиацией.

Реализованное на Судзуки дело-формуляр показало, что он являлся резидентом японской разведки, а корейский смазчик Пэ Ён Чжун помогал ему в качестве агента.

Надо отметить, по рассказам фронтовиков-контрразведчиков, проверочные мероприятия проводились без всякой канители, внимательно и быстро. Того требовало военное время и стремление исключить страшные последствия предательства.

Проводя совещания с подчиненными, Шурепов часто цитировал запомнившиеся ему довоенные высказывания Сталина, ставшие историческими:


«Для того чтобы выиграть сражение во время войны, могут понадобиться сотни тысяч красноармейцев; а для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, достаточно подрывных действий всего нескольких шпионов… Из всех возможных экономий самая дорогостоящая и опасная для государства — это экономия на борьбе со шпионажем».


Эти зрелые мысли он прививал и своим разыскникам, многие из которых со временем становились Алехиными, Таманцевыми, Блиновыми…

* * *

Примерно в это же время разыскникам Шурепова удалось выйти на японца Такеши Когу, устроившегося разнорабочим в одну из мелких ремесленных мастерских, которая выживала за счет производства гончарных изделий из черной и красной глины. Эти предметы для домашнего очага были традиционны в Корее и всегда дорого ценились и пользовались высоким спросом.

Японец был водителем грузовичка и занимался подвозом сырья, поэтому все время находился в разъездах.

Его рабочие так и величали — «неуловимый Такеши».

Вышли оперативники на него благодаря ориентировке Центра, в которой называлась, правда, другая фамилия — Соему Ониси и давались особые приметы: шрам над правой бровью и некоторое косоглазие, проявляющееся особенно заметно при волнении.

Получалось, по приметам Такеши Кога и Соему Ониси — одно и то же лицо.

Агентурная сеть нашей военной контрразведки в Корее в то время была «и глубока, и широка». Этого требовала обстановка. За время оккупации японскими милитаристами Маньчжурии и Кореи спецслужбы Токио свили там широкую сеть из своих соглядатаев. Этой сетью были охвачены и Дальневосточные территории Советского Союза. А что касается тайн отряда № 731, то военное командование Японии особенно оберегало как эти данные, так и сведения о сотрудниках лаборатории, которые давали присягу на верность своему императору и соблюдение режима секретности на важном объекте государственного уровня.

Наш агент-опознаватель сообщил своему оперработнику о человеке с указанными в ориентировке приметами. Подозрения в причастности его к работе в отряде № 731 усилились, когда фотографию Такеши Коги показали задержанному его коллеге по отряду.

— Знакомо вам это лицо? — спросил разыскник старший лейтенант Потемкин.

— Да, это мой сослуживец по отряду Соему Ониси.

После этого ларчик открылся просто — арестом японца.

Потемкин шел к Шурепову по вызову начальника с радужным настроением. Погода способствовала его поднятию — светило солнце, небо было такое синее, словно омыто водами. Он понимал, что руководство оценит по достоинству его успех в разоблачении матерого палача-экспериментатора.

Войдя в отдел, он прошел по темному коридору и направился в крайнюю комнату, в которой располагался его начальник. Постучав, Потемкин вошел в кабинет.

— Разрешите, товарищ подполковник?..

— Иван Иванович, ты ведь уже зашел. Я тебя ждал. Вот что надо сделать: выезжайте с оперативной группой и с Ониси по местам захоронений «бревен» — так японцы называли испытываемых россиян, китайцев и корейцев… Знаешь?

— Да, Александр Алексеевич, о «бревнах» наслышан.

— Ну так вот, следует письменно задокументировать и сфотографировать следы злодеяний. Следователь поедет с вами, — инструктировал Потемкина Шурепов…

Таких поездок было несколько. Опергруппа привезла описание и фотодокументы страшных, античеловеческих преступлений отряда № 731, которые легли в качестве уликовых документов в материалы будущего суда над японскими военными преступниками.

* * *

На территории СССР, в городе Хабаровске, судили двенадцать генералов, офицеров и низших чинов Квантунской армии.

В подготовке этого суда принимали участие и сотрудники УКР Смерш 1-го Дальневосточного фронта, в том числе и подполковник А.А. Шурепов.

Есть смысл напомнить некоторые эпизоды этого процесса, о которых было известно и герою нашего повествования.

Суд проходил с 25 по 30 декабря 1949 года в военном трибунале Приморского военного округа в составе председательствующего генерал-майора юстиции Д.Д. Черткова и членов — полковника юстиции М.Л. Ильницкого и подполковника юстиции И.Г. Воробьева.

Государственное обвинение поддерживал Л.Н. Смирнов. Защищали подсудимых адвокаты Н.К. Боровик, Н.П. Белов, С.Е. Санников, А.В. Зверев, П.Я. Богачев, Г.К. Прокопенко, В.П. Лукьянцев и Д.Е. Болховитинов.

Что же вменялось подсудимым в вину?

Как уже отмечалось выше, к суду было привлечено двенадцать бывших японских военных:

• генерал Отозо Ямада — главнокомандующий Квантунской армией;

• генерал-лейтенант медицинской службы Рюдзи Кадзицука — доктор медицинских наук, начальник санитарного управления Квантунской армии;

• генерал-майор медицинской службы Киеси Кавасима — начальник производственного отдела спецотряда № 731;

• подполковник медицинской службы Тосихидэ Ниси — врач-бактериолог отряда № 731;

• майор медицинской службы Томно Карасава — начальник производственного отделения отряда № 731;

• майор медицинской службы Macao Оноуэ — врач-бактериолог, начальник филиала № 643 отряда № 731;

• генерал-майор Сюндзи Сато — начальник санитарной службы 5-й японской армии;

• генерал-лейтенант Такаацу Такахаси — химик-биолог, начальник ветеринарной службы Квантунской армии;

• поручик ветеринарной службы Дзэнсаку Хирадзакура — научный работник отряда № 100;

• старший унтер-офицер Кадзуо Митомо — сотрудник отряда № 100;

• санитар-практик Норимицу Кикути — сотрудник филиала № 643 отряда № 731;

• ефрейтор Юдзи Курасима — санитар-лаборант филиала № 162 отряда № 731.

Все двенадцать подсудимых были осуждены на длительные сроки тюремного заключения — от 25 лет и ниже.

На процессе вскрылись чудовищные картины преступных деяний против человечности не только отрядов № 731 и 100, их филиалов № 643 и 162, но и военнослужащих действующей армии.

Хабаровский процесс оказал реальное воздействие на такое важное достижение международного гуманитарного права, каким стал запрет бактериологического оружия и полная его ликвидация. Правда, это произошло двадцать три года спустя — только 10 апреля 1972 года. Тогда в Вашингтоне, Лондоне и Москве одновременно была подписана Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении.

Какой же главный итог Токийского трибунала? Это прежде всего признание того, что агрессия является самым тяжким международным преступлением, охватывающим преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, а лица, виновные в их развязывании и осуществлении, подлежат суровому наказанию.

Но не прошло и полдесятка лет, как эти основы международных отношений были проигнорированы многими странами, и в первую очередь сильными мира сего — США и странами блока НАТО. А потом пошло-поехало: Корея и Вьетнам, Куба и Египет, Панама и Югославия, Ирак и Ливия и т. д. и т. п. Сегодня неправый суд, через вмешательство извне, вершится над Сирией. Новые политические технологии вмешательства во внутренние дела неугодных США и блоку НАТО правительств позволяют это делать путем организации так называемых цветных революций и создания «внутренней воинственной оппозиции».

Огромную работу по сбору доказательств японских военных преступлений провели органы военной контрразведки Смерш и территориальные органы МГБ, в том числе разыскники подполковника А.А. Шурепова.

Это были знаменательные, эпохального значения события, и Александр Алексеевич Шурепов гордился тем, что ему пришлось участвовать в них, служа Отчизне и воюя с противником на тайных фронтах как на территории советского Дальнего Востока, так и во время двухгодичной командировки в Северную Корею.


Глава двадцатая
Командировка в Корею

Если в войне с немецко-фашистскими захватчиками супруги Шуреповы воевали отдельно друг от друга, то в военной баталии с Японией они были вместе. Александра Федоровна гордилась и дорожила тем, что они встретились, нашли друг друга в конце Великой Отечественной. Однако она призналась, что в Риге в последнее время недоброжелателями стали распространяться сплетни и всякого рода грязные инсинуации о ее нахождении на работах в Германии. Несколько раз ее вызывали на «собеседование» в правоохранительные органы.

По свидетельству сослуживцев Александра Алексеевича, и по приезде Шуреповых на Дальний Восток продолжалось вялотекущее изучение органами военной прокуратуры Александры Федоровны.

— Боже мой, Саша, сколько я исписала бумаг в свое оправдание, а мне не верят. Чего-то ищут, что-то хотят найти, а его, этого черного, никогда не было, — жаловалась в сердцах она мужу, глядя на него большими, грустными, точно нарисованными глазами.

— Ничего, переживем… Такую войну пережили, такого врага одолели, переживем и эти временные неудобства, — успокаивал он супругу.

— Дорогой мой, как тяжело видеть ухмылки сомневающихся и слышать эту мышиную возню.

— Я думаю, отстанут. Препоганые люди ищут криминал там, где его нет, надеясь заработать хоть так дешевый авторитет, награды, звания. Конечно, они поганят имя победителей. Пока мне никто не говорит напрямую о некой нашей с тобой семейной проблеме, но я уверен «все пройдет, как с белых яблонь дым», — супруг вспомнил слова Есенина и улыбнулся, надеясь лирическим всплеском смягчить суровость и жестокость бытия.

Итак, ни он, ни она не хотели сдаваться!

Соседка по гарнизонному ДОСу Дарья Синявская, как-то намекнула ей, что, пока не найдены дочери Галя и Наташа, надо завести еще деток.

— Время пробежит быстро. Есть силы их выносить — вы оба еще молодые, — советовала она.

Так это было или не так, но в 1946 году в Корее в семье Шуреповых появятся на свет сын Сергей, а через год — дочь Ольга.

Пока они находились в Хабаровске, диалоги на острую тему пребывания Александры Федоровны в Германии имели тенденцию к продолжению.

— Саша, вот что интересно, когда ты воевал на фронтах, никаких претензий к тебе не было из-за меня. А тут вдруг началась докучная суета из сует, — заметила столько пережившая и сейчас переживающая жена.

— Дорогая, мы уже с тобой говорили, что это не что иное, как мышиная возня, занимающая почти все время людей, вовлеченных в непонятную активность, не имеющую реального смысла, — ответил супруг.

— Вот видишь, сколько неприятностей принесла нам с тобой война. До сих пор не известны судьбы Гали и Наташи. Я Германией компрометирую тебя. Но ведь это не вина моя, а беда, ударившая прямо под дых. И таких, как я, тысячи. Неужели те, кто затевает подобные разговоры, не понимают этого?

— Саша, не смей так говорить. Наше тревожное счастье со временем перерастет в счастье без всяких неприятных определений. Мы обязательно найдем наших старшеньких деток, обязательно найдем. Я почему-то абсолютно уверен, что они живы и здоровы. Мы с тобой чисты перед Родиной, а те, кто ищет негатив там, где его нет, скоро потерпят фиаско.

— Но они, к сожалению, пока что рядом с нами, руководят и распоряжаются судьбами фронтовиков, — взволнованно заговорила Александра Федоровна. — Пули грязных наветов страшнее пуль свинцовых. Пока жив Сталин, феномен подозрительности не исчезнет.

— Сталин тут ни при чем! — Супруг приложил к губам вертикально поставленный указательный палец, практически выказывая свое согласие с доводом жены. — Просто некоторые молодые военные прокуроры хотят показать мокрую спину «бдительных работяг», чтобы отметиться, так сказать, и чтобы их заметили.

Таких диалогов было много…

Исходя из имеющихся материалов, можно предположить, что потом последовал звонок от начальника Управления контрразведки Смерш по Горьковскому военному округу генерал-лейтенанта Николая Ивановича Железникова — сослуживца и непосредственного начальника по 2-му Прибалтийскому фронту. Он интересовался службой своего уважаемого подчиненного. Зная о проблемах, возникших с супругой, генерал предложил на время покинуть Хабаровск.

Судьба наделила его — смелого и великодушного человека — совсем не слепой властью над окружающими. У генерала было еще чувство долга, которое вопреки опасностям того времени, звало на помощь слабым и незаслуженно обиженным. На вершине его руководства коллективами всегда присутствовала духовная сила.

Он никогда не полагался на мир материальных вещей и не уповал на то могущество, которое эти вещи дают их обладателю. Он был просто порядочным ЧЕЛОВЕКОМ. Никаких трофеев, как это делали некоторые его коллеги, он с войны не привез.

— Как это — покинуть, Николай Иванович? — поинтересовался Александр Алексеевич, понимая, в конечном счете, к чему клонит его недавний руководитель, узнавший о проблеме с женой.

— Отправиться в командировку в Корею. А там — поутихнут страсти, и мы тебя с Кравченко попытаемся подтянуть к Европе, — легко, словно шутя, ответил генерал.

— Николай Иванович, нужна команда.


И.И. Железников


— За этим дело не станет.

Я договорюсь…

Скоро действительно пришел приказ об откомандировании подполковника Шурепова с семьей в Корею.

Там работы по линии военной контрразведки хватало.

А Николай Иванович на несколько послевоенных лет возглавил Управление контрразведки МГБ по Северной группе войск, а потом стал начальником Управления КР МГБ (УКР МВД) по Группе советских войск в Германии (ГСВГ).

Командовал он и армейской контрразведкой Закавказского военного округа. С10 марта 1961 по сентябрь 1966 года возглавлял 1-й факультет Высшей школы КГБ. Автору удалось с ним прослужить с 1963 по 1966 год во время учебы в этом чекистском вузе. Это был заботливый воспитатель и прекрасной души человек, исповедовавший принцип: вечности понравиться нельзя!

То было время, когда попавшим в плен и совершившим даже героические поступки в германском заточении власть не доверяла, чаще даже наказывала. Примером может служить судьба летчика Михаила Петровича Девятаева. Это он 8 февраля 1945 года совершил побег на бомбардировщике «Хенкель-111» с германской ракетной базы Пенемюнде на острове Узедом. Как известно, на этом заводе изготавливались «ангелы смерти», или «оружие возмездия», для обстрела Британии — «Фау-1» и «Фау-2». Отважному воину старшему лейтенанту Девятаеву, захватившему на борт еще девять наших военнопленных, с огромными трудностями удалось угнать немецкую машину и покинуть аэродром, взмыв на ней в небо.

Несмотря на доставку М.П. Девятаевым важных разведданных, обеспечивших успех воздушной атаки нашей авиации на полигон Узедом, его осудили по 58-й статье — «измена Родине». С февраля по сентябрь 1945 года как «немецкий шпион» он просидел в центральном лагере в Польше. Там его нашел некий полковник Сергеев, который оказался конструктором советских ракет Сергеем Павловичем Королевым. Он попросил заключенного Девятаева помочь в сборе деталей немецких ракет «Фау-2» на разгромленной базе Пенемюнде.

До этого там уже побывали американцы. Они успели захватить не только уцелевшие ракеты, но и их конструктора Вернера фон Брауна. Важные детали для ракет нашли на заводе и наши поисковики.

По представлению академика С.П. Королева, высоко оценившего помощь «зэка» в поисковой работе, в 1957 году после запуска первого спутника Земли Михаил Девятаев получил звание Героя Советского Союза.

Судьба «десятки» была такова — троих осудили, а оставшиеся «на воле» семеро были вновь мобилизованы в армию и погибли на полях заключительных боев и сражений на территории догорающего Третьего рейха, откуда они спаслись благодаря Девятаеву в феврале сорок пятого.

Вот какое взвихренное время пришлось пережить тем, кто побывал в плену или на работах в Германии.

* * *

Почти все боевые действия на территории Корейского полуострова вели части 25-й армии 1-го Дальневосточного фронта. Командовал армией Герой Советского Союза генерал-полковник Иван Михайлович Чистяков, потом его сменил генерал-лейтенант Геннадий Петрович Коротков. Огромный объем работы лег на плечи члена Военного совета 1-го Дальневосточного фронта, а потом Приморского военного округа генерал-полковника Терентия Фомича Штыкова. В 1948 году, в процессе вывода советских войск из Кореи, Кремль назначил его Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в КНДР. Фактически он являлся правителем северной части Кореи в 1945–1950 годы.

Сталин уважал его за прямоту и честность. В переписке с хозяином Кремля во время командировки в Корее Штыков проходил под псевдонимом Фын Си.

В своих мемуарах «В водовороте века» первый руководитель КНДР Ким Ир Сен так писал о русском генерале Штыкове:


«Дружба со Штыковым, завязавшаяся на Дальнем Востоке, продолжалась и потом. Штыков много сделал и для решения корейского вопроса. Будучи главой делегации советской стороны в советско-американской совместной комиссии, созданной по решению московского совещания министров трех стран, он вел активную дипломатическую деятельность, целью которой было воссоединение Кореи и ее самостоятельное развитие».


После смерти Сталина Хрущев не мог простить Штыкову тесных контактов с Верховным главнокомандующим и того, что он не поддержал нового правителя СССР в гнусной кампании против так называемого культа личности, позорно развязанной на ХХ съезде партии. Потом и советские люди, и россияне встретятся с культами новых лидеров СССР и России, которые были на порядок выше сталинского культа, но без ощутимых побед в экономике и военных делах. Как говорится, да, был культ, но была и личность!

У Сталина были свои грехи. Народ их заметил и отметил порицанием после его смерти. К сожалению, культы последующих партийных вождей привели не к успехам в государственном строительстве, а к позорному и предательскому демонтажу великой страны, какой был Советский Союз. Лучше россиянам от таких вождей не стало.

В послевоенные годы советская политика в Кремле определялась в основном местными военными и чекистскими властями. Так, в 1948 году сотрудники международного отдела ЦК жаловались М.А. Суслову на то, что «…военные власти и «аппарат политических советников» (т. е. местное представительство МГБ) плохо информируют Москву о происходящих в Корее событиях…»

А события были разные. Вместо японской разведки на территории Кореи стали активно действовать спецслужбы США. После поражения в 1945 году Страна восходящего солнца превратилась, по существу, в передовую американскую базу, что заставило СССР считать актуальным создание в Северной Корее своеобразного «защитного буфера». В 1946 году создается Коммунистическая партия Северной Кореи, а осенью 1948 года провозглашается Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР).

Были и внутренние проблемы с пребыванием советских войск в Корее, о чем пойдет речь ниже…

* * *

Подполковник А.А. Шурепов, только что назначенный начальником одного из подразделений военной контрразведки МГБ СССР в Корее, знакомился с материалами обзорной справки по обстановке в довоенной Стране утренней свежести, как ее величали корейцы, и деятельности японских спецслужб.

Из документов он узнал, что еще в 1927 году под прикрытием должности Генерального консула СССР в Сеуле действовала резидентура Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. Возглавлял группу наших нелегалов Иван Андреевич Чичаев — опытный разведчик.

По материалам было видно, что начиная с 1905 года Корея, по существу, являлась протекторатом Японии, а с 1910 по 1945 год — японской колонией.

Власть на полуострове принадлежала японскому генерал-губернатору, проводившему жесткую, а скорее, жестокую колониальную политику. Корейский народ подвергался дискриминации. Тысячи кореянок вынуждены были работать в полевых борделях японской армии в качестве проституток — «женщин для комфорта».

После атомных бомбардировок Японии американские войска во главе с генералом Джоном Ходжем высадились в Южной Корее. Так было положено начало созданию так называемой 38-й параллели — линии раздела сфер влияния двух сверхдержав — США и СССР.

Основной бедой в виде открывающихся соблазнов любых оккупационных войск является мародерство. Не обошла эта беда и советских воинов, «раскрепостившихся» после боев на Западе и Востоке, против немецких и японских захватчиков. Сначала подобные уголовные преступления касались японцев, по разным причинам остававшихся на Корейском полуострове, а потом эпидемия беззакония распространилась и против местного населения. Отмечались случаи физического насилия против кореянок.

Органы военной контрразведки МГБ и армейское командование быстро включились в борьбу против набирающих обороты воровства и насилия. Разоблаченные преступники представали перед военными трибуналами. Их поиском и разоблачением занимались и армейские чекисты.

Со временем эта зараза была искоренена.

Для военных контрразведчиков главной задачей оставалась борьба с разведками противника.

Подполковник А.А. Шурепов провел не одну операцию по выявлению как японской, так и американской агентуры, действующих вокруг воинских частей 25-й армии.

В марте 1947 года был разоблачен очередной агент-двойник из уже упоминаемых таких предателей под кодовым словом «306». Правда, его не ликвидировали, а судили. Он работал и на советскую, и на японскую разведку, получая «гонорары» за предательство от противостоящих друг другу спецслужб.

Потом разоблачения буквально посыпались как из рога изобилия. Советская военная контрразведка, обретшая солидный опыт в разработке агентуры спецслужб противника, сумела в короткий срок очистить воинские части и их окружение от этих опасных оборотней.

Обеспечивали военные контрразведчики в Корее и многочисленные советско-американские переговорные процессы. Янки тоже стремились заполучить свою агентуру в среде представителей советской стороны, как дипломатов, так и военных.

Александр Алексеевич, судя по выдвижению его на полковничью должность, оставил заметный след в работе наших органов на этом участке. В 1948 году, одновременно с выводом советских войск, он с семьей покинул Корею и выехал опять на запад СССР. Теперь ему поручили курировать войска, стоящие в городе Гродно, на северо-западе Белоруссии.

Конечно, нам не дано знать обо всех тех контрразведывательных и разведывательных операциях, в которых участвовал наш герой. Они до сих пор хранятся в ведомственных архивах под грифом «Секретно».

Время открыть их, наверное, еще не наступило…


Глава двадцать первая
Гродно. Война после войны

В Советском Союзе после победы над фашистской Германией и императорской Японией в течение долгих лет пришлось вести изнурительную и крайне жестокую войну на внутреннем фронте. И после Большой войны продолжали пылать повстанческие войны в республиках Прибалтики, на Западе Белоруссии и Украины.

История повстанческого движения в Белоруссии в период 1944–1956 годов до сих пор остается малоизученной и покрыта завесой тайны. Документы, отражающие суть этих событий, увы, хранятся в архивах и в Минске, и в Москве под грифом «Секретно».

Со слов сослуживцев, как-то на совещании по этому поводу Александр Алексеевич Шурепов высказался примерно так: — Коллеги, во все времена историю писали и будут писать исключительно победители, и в ней часто доминируют не факты, а их интерпретация. Но очевидность такова, что были банды и бандиты, бывшие коллаборационисты, скрывавшиеся в лесах. Таким образом они пытались избежать ответственности за сотрудничество с немцами. Но были и те, кто боролся со сталинским режимом по идейным соображениям. И все же человек может делать что ему заблагорассудится, но он не должен забывать о последствиях. К сожалению, и власти, и повстанцы иногда забывали об этом.

Думается, в этом наш герой прав. Неправа была власть — в перегибании палки, которая треснула, а с таким посохом далеко не уйдешь. Неправа была и «лесная» оппозиция, задумавшая силой вырвать независимость от страны, которая вышла победительницей в войне и которая имела, наверное, самую сильную армию в мире того времени. В результате — погубили массу невинного народа…

Итак, в 1948 году семья Шуреповых прибыла в город Гродно, расположенный на реке Неман в северо-западном углу Белоруссии, граничащем с Польшей и Литвой.

— Вот и опять мы на западном приграничье, — констатировала Александра Федоровна. — Видать, судьба, Саша!

— Судьба у нас, милая, — служба. Куда направят, туда и едем служить Отчизне, — ответил супруг.

— Неспокойный край, хотя прошло уже три года после войны, — вздохнула Александра, мать четверых детей, двоих из которых до сих пор так и не нашли. Как это все напоминает наш первый гарнизон в Литве!

— Да, Саша, так получилось, и тут идет война после войны. Народ в этом закутке бедный. Здесь кисли столетние сумерки, в которых плодились нищета, холопство, бездолье. И нам поставлена задача прекратить бандитизм переубеждением или силой. Последнего ох как не хочется. Но на огонь, на смерти наших товарищей и мирных граждан мы вынуждены отвечать адекватно, — рассуждал подполковник…

Западная Белоруссия, как и Западная Украина, бурлила повстанческими акциями. Каких только банд здесь не было! Воевали с советской властью и представители польской Армии Крайовой, и бандеровцы из ОУН, и отряды из «Белорусской освободительной армии» (БОА).

Но ни у кого из руководителей этих сил не было единой объединяющей цели. Они все воевали за «независимость», словно не понимая, что победить войска Советской армии, МГБ и МВД им не под силу. Просто невозможно было одолеть силовые структуры государства. Некоторые шли в леса, боясь арестов и отправки в Сибирь за сотрудничество с фашистами, а также мести земляков за кровавые грехи в недалеком прошлом.

Многие белорусы старшего поколения помнят рейды банды Витольда Орлика — поручика Польской армии, действовавшего под псевдонимом TUR. Его мобильный отряд состоял из двухсот всадников. Он наводил ужас на местных граждан своими казнями военнослужащих и сочувствующих советской власти. Особенно он и его подчиненные охотились за представителями советско-партийной администрации.

Защита местного населения, военных людей и власти легла на плечи прибывшего в Гродно нового начальника военной контрразведки, вскоре получившего полковничьи погоны, Александра Алексеевича Шурепова, прошедшего через две войны. Это была третья — война после войны.

Как опытный контрразведчик, он начал изучать оперативную обстановку «вживую» и исследовать события по материалам литерных дел. В одном из них он нашел довольно интересный материал — выписку по БССР из доклада министра внутренних дел СССР С.Н. Круглова И.В. Сталину, В.М. Молотову, Л.П. Берии и А.А. Кузнецову. Она касалась выполнения мероприятий по обеспечению порядка и безопасности в дни подготовки и проведения выборов в Верховные Советы республик в западных областях Украинской и Белорусской ССР, а также в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР.

Документ был свежим, датирован 29 января 1947 года — за год до приезда А.А. Шурепова в Гродно. Автор опускает то, что говорилось по другим республикам, а сконцентрировался только на Белоруссии:


«…МВД БССР, в соответствии с указаниями МВД СССР, в целях усиления борьбы с националистическим подпольем и обеспечения общественного порядка в дни подготовки и проведения выборов из центрального аппарата МВД БССР и УМВД восточных областей БССР в западные области республики направлено 75 оперативных работников МВД и милиции.

В западных областях республики находятся 1880 бойцов и офицеров войск МВД. Для охраны помещений избирательных участков привлекаются бойцы и офицеры войск МВД, Советской армии и истребительных батальонов.

В результате проведения чекистско-войсковых операций и др. оперативных мероприятий с 1 по 20 января с. г.:

Убито:

бандитов — 4.

Арестовано:

участников антисоветского подполья — 3,

бандитов — 81,

немецких ставленников и пособников — 10,

другого преступного элемента — 59.

Изъято автоматов — 6, винтовок — 51, пистолетов — 36, гранат — 8, патронов — 900.

Все мероприятия по обеспечению выборов в Верховные Советы республик согласовываются с местными партийными и советскими органами.

Министр внутренних дел СССР С. Круглое».


Нашел Александр Шурепов в литерном деле и подобный доклад от 27 февраля 1948 года.

Касательно Белоруссии и Гродненской области в нем говорилось:


«На территории западных областей Белорусской ССР ликвидировано 26 банд, связанных с антисоветским националистическим подпольем, с количеством участников 104 человека.

Кроме того, арестовано другого антисоветского элемента 289 человек.

Наиболее характерными операциями, проведенными органами и войсками МВД, являются следующие:

В августе 1947 года агентурой пограничных войск МВД были выявлены связи Белостокского округа АК-ВИН с Гродненским обводом.

В результате проведенных оперативных мероприятий были арестованы и переданы органам МГБ семь эмиссаров-связников, шесть переправщиков через границу и два других участника АК.

В сентябре 16 пограничным отрядом МВД в Сопоцкинском районе Гродненской области были арестованы 11 участников националистического подполья — Бильчинский, Мачичик и другие. Все они осуждены военным трибуналом…

Лидским горотделом УМВД Гродненской области ликвидирована банда АК главаря Капчеля численностью 8 человек, который совершил до 20 вооруженных ограблений…

В октябре месяце 16 погранотрядом МВД переданы УМГБ Гродненской области агентурные и следственные материалы на руководителя местной организации АК-ВИН ксенза Красовского, впоследствии арестованного.

Органами и войсками МВД Белорусской ССР с марта 1947 по январь 1948 года изъято 19 пулеметов, 207 автоматов, 992 винтовки, 55 винтовочных обрезов, 729 пистолетов и револьверов, 35 гранат и свыше 5000 патронов…

Министр внутренних дел СССР С. Круглов».

* * *

Нужно отметить, что в некоторых районах Гродненской области были сорваны выборы в Верховный Совет БССР. Как реакция на это ЧП в Минске прошло закрытое заседание ЦК КП(б) Белоруссии, которое поручило министрам МГБ и МВД Цанаве и Бельченко активизировать борьбу с националистическими проявлениями и политическим бандитизмом. Конкретно республиканским силовым министрам было указано:


«…Решительным образом усилить мероприятия по борьбе с антисоветским подпольем и бандитизмом».


Министр ГБ Лаврентий Цанава не задержался с ответом. Через несколько недель в республиканском ЦК Компартии уже лежала докладная записка, в которой имелись такие данные:


«…Выявлены и ликвидированы 15 белорусских, польских и украинских националистических организаций в Барановичской, Брестской, Гродненской и других областях.

Полностью ликвидировано 36 активно действующих банд и нанесен серьезный урон оставшимся 41 банде».


В западных областях Белоруссии находилось более двух тысяч бойцов и офицеров войск МВД и милиции.

Политическая обстановка в Белоруссии даже в конце сороковых продолжала оставаться тревожной. Свидетельством тому могут служить воспоминания бывшего сержанта СА Николая Изотова, который участвовал в войне после войны на территории Белоруссии в период с 1947 по 1950 год. Он писал:


«В 1947 году нашу часть направили в Белоруссию, где я прослужил до 1950 года. Находясь в Белоруссии, довелось увидеть многое… Все эти годы обстановка оставалась напряженной. Были случаи убийства, налеты на караульные городки…

Было опасно гулять в одиночку…

Когда дело доходило до окружения той или иной группы бандитов, в ход пускались все виды оружия. В одном из таких боев в нашей части погибло около 70 солдат и 50 человек из милиции. Это несмотря на то что война была закончена. Опасность преследовала нас и после войны, по самый день моей демобилизации — 22 апреля 1950 года…»


Период 1948–1956 годов характерен тем, что повстанцы действовали в основном в составе легких групп: по пять — десять человек. Сами налеты совершали меньшим составом: два — пять человек. В основном эти мелкие группы специализировались на физическом устранении партийно-советских активистов и руководителей сельсоветов, колхозов, предприятий и военнослужащих.

Совершали они и диверсии в народном хозяйстве, особенно на железнодорожном транспорте.

В октябре 1952 года в Москве состоялся XIX съезд ВКП(б), принявший решение о переименовании партии в КПСС. Именно тогда один из оперативных работников принес Шурепову листовку с горькой шуткой. На листе из ученической тетради в клетку печатными буквами были написаны вопрос и ответ. Вопрос: «Что такое КПСС?». Ответ: «Крепостное право Советского Союза».

Такие листовки распространялись не только по Гродно, но и в других районных центрах области. Вскоре задержали исполнителя и распространителей. Они оказались учащимися ФЗУ. Их не судили — обошлись только профилактикой.

* * *

По прибытии в Гродно для прохождения дальнейшей службы мысли искать и найти дочерей Галю и Наташу не покидали ни на минуту ни Александра, ни Александру. Несмотря на служебную занятость, Шурепов с упорством продолжал поиски, он нутром чувствовал, что дети могли быть в Германии. Нужно признаться, что помогали искать девочек Шуреповых и его коллеги по ГСВГ.

Однажды пришла ориентировка из Управления военной контрразведки МГБ по ГСВГ о существовании до недавних пор детского приюта, а фактически кошмарного концлагеря для детей под названием «Группа «Пляумфе». Эта группа была создана фашистскими медиками сначала для опытов, а потом для деловых целей — выкачивания из детишек крови и вливания ее немецким офицерам и солдатам. Эта методика нацистскими эскулапами использовалась, как говорится, на полную катушку.

Этой новостью Александр Алексеевич поделился с женой.

— Неужели Галя и Наташа оказались там? Изверги! — всплакнула Александра.

— Не надо отчаиваться. Будем искать — коллеги помогут, — успокоил супругу Александр Алексеевич. — И мы вернем наше довоенное прошлое. Помнишь у Тютчева: «Минувшее, как призрак друга, прижать к груди своей хотим!»

— Как хочется с этим прошлым прижать к груди своих девочек.

— Я почему-то уверен — они живы и мы их найдем!

— Да, твои друзья живо откликнулись на наши беды.

— Общими усилиями выйдем на Галю и Наташу…

Быстро летело время на службе у офицера Александра и домохозяйки Александры в Гродно. Как уже упоминалось, на Дальнем Востоке у четы Шуреповых появилось еще двое детей — сын Сергей и дочь Оля, 1946 и 1947 годов рождения соответственно. Так что хлопот с малютками хватало.

Однако поиски Галины и Натальи мучительно продолжались. Родители чувствовали, что они в Германии. Но где? На запросы приходили иногда обнадеживающие ответы. Но однажды пришло письмо из советского посольства в ГДР, в котором сообщалось, что Галина и Наташа Шуреповы умерщвлены в группе «Пляумфе» в 1944 году.

Это был шок, леденящий душу удар по результатам многолетнего розыска детей. Но опыт, интуиция, вера говорили — не все потеряно! Надо искать и, если дочери действительно погибли, найти хотя бы подтверждающие данные об этом.

В ходе оперативной разработки группы «Пляумфе» сотрудниками военной контрразведки в Германии были обнаружены несколько десятков наших детей, захваченных гитлеровцами. Изучая эти материалы, Шурепов установил, что из Мариямполе в Германию было отправлено 50 детей, 28 из них уже возвратили на родину — в Советский Союз.

За эту работу Александр Алексеевич получил массу благодарных писем от счастливых родителей. Жаль, что государство никак не оценило этого гуманного подвига чекиста.

А тем временем контрразведчики в архивах докопались до важнейшей информации. Было выяснено, что детей Шуреповых в составе группы сопровождала некая уроженка Литвы Анна Линк. Выйдя на ее родителей в Литве, вскоре нашли и ее.

Анна Линк проживала в Баварии — в предместье Мюнхена. Она сообщила, что хотела удочерить Галю, но та отказалась, заявив:

— Мама мне ни в коем случае не велела расставаться с сестрой Наташей.

А ведь Гале в то время было всего шесть лет!

Вот какой характер у старшей дочери Шуреповых! Такие люди — штучный материал и появляются только в сплоченных семьях.


Германские коллеги полковника Шурепова встретились с фрау Анной Линк. Она им сообщила, что дети живы и по решению местных властей через некоторое время их отправят в Литву.

Вскоре очередную группу советских детей действительно переправили в Каунас. Узнав об этом, Шурепов срочно выехал туда. Но в списках прибывшей детворы свою фамилию он не обнаружил, однако обратил внимание на двух девочек-сестер Шубертайте с именами Хелена и Алдона. Особенно его поразили даты рождения: 05.05.1939 и 10.10.1940. Эти дорогие сердцу отца цифры заставили Александра Алексеевича вздрогнуть. Какая-то неведомая сила подбросила его со стула. Он вскочил, заволновался, достал фотографии дочерей и показал сотруднице приюта.

— Это они?! — вскричал он.

— Да, да! — кивнула женщина. — Старшая девочка очень похожа…

— Прошло ведь восемь лет с тех пор, как я их видел последний раз…

А еще Александр Алексеевич напомнил воспитательнице приюта, что у младшенькой должен быть небольшой шрам — на руку трехмесячной малютки упал утюг и остался след от ожога.

Женщина снова подтвердила: действительно, этот знак повреждения кожи на ручке у девочки она видела.

И вот к нему привели этих двух девочек. Он их сразу узнал, а дети, естественно, не могли в нем признать родителя. Они посчитали, что их пришли в очередной раз удочерить. Но гены дали о себе знать — зов родной крови, флюиды родственности душ, инстинкт самой природы, детская тоска о родителях толкнули их в объятия отца. Они бросились к нему на шею. Галя что-то говорила на смешанном польско-немецком языке, а Наташа шептала: «Я-я, гут, гут!»

Свой родной русский язык они не знали… Забыли…

Александр забежал на почту и отправил телеграмму жене:


«Дорогая, еду с нашими девочками. Не волнуйся. Все хорошо».


Когда Александр с дочерьми вошел в квартиру, дети бросились к матери со словами: «Мамите! Мамите!»

Плакали все, — слезы радости были сладкими.

Теперь семья состояла из шести человек. Но для понятия «семь я» не хватало одного человечка. И в 1952 году появился сын Андрей.

* * *

Однажды, это случилось в августе 1951 года, день начинался не совсем по-летнему. С утра накрапывал дождь. Появился северный ветер. Жители Гродно, особенно женщины, шли на работу не по сезону в плащах — утеплились основательно. За полковником Шуреповым пришла служебная машина. Нужно было наведаться в особый отдел одного из гарнизонов.

Водитель-солдат вылез из автомашины и стал протирать правую дверцу, всю забрызганную грязью промчавшимся лихачом.

Александр Алексеевич в окно увидел подъехавший ГАЗ-69.

— Ты посмотри, Саша, какой у меня новый водитель Никита. Месяц, как езжу с ним. Кстати, твой земляк — сибиряк. Внимательный. Следит за машиной. Плащ-накидку не возьму. Из дома — в машину, а из машины — в штаб, — поделился в конце представления шофера Александр.

— Нет-нет, мало ли какие обстоятельства могут быть. Смотри — небо все затянуто свинцовыми тучами. Дождь может быть обложным. Возьми плащ, — порекомендовала супруга.

— Убедила…

Положив на руку плащ-накидку и попрощавшись с детьми и супругой, он выскочил из подъезда и шмыгнул в машину. Пистолет в кобуре висел на широком офицерском поясе.

— Здорово, Никита!

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поприветствовал солдат своего начальника.

— Оружие на месте?

— Да, ППШ с полным боекомплектом.

— Как, доедем в такую погоду? — поинтересовался Шурепов. — Смотри — сплошное бездорожье будет на «проселочных магистралях».

— Машина — танк!

— Ну, если танк, то доберемся! — Александр Алексеевич указал маршрут и название гарнизона, в котором Никита еще не бывал.

«Надо сократить путь. Выиграем километров семь», — решил Александр Алексеевич и приказал водителю съехать с участка большака, вымощенного еще при Польше серым гранитным булыжником. Этот участок пути был ужасен из-за колдобин, ухабов и ям, заполненных водой. Жалко стало автомобильной подвески.

Проехав несколько километров по шоссе, машина свернула на проселочную дорогу, поросшую с обеих сторон кустарником и низкорослым подлеском. Потом снова появилось безлесье. И когда оставалось до шоссе километра два, дорогу снова стиснул густой сосновый лес со стройными высокими соснами, покачивающими в вышине небольшими шапками зеленых крон. Именно здесь машину обстреляли неизвестные. К счастью, никто не пострадал, только нашли потом две пробоины в брезентовом тенте «газона».

И все же доехали до гарнизона благополучно…

Так что погибнуть можно было в любой момент в этом крае и после войны.

* * *

Отряды польской Армии Крайовой (АК) продолжали активно действовать на территории северо-западных областей Белоруссии, в том числе и в Гродненской области. Руководство АК подчинялось польскому эмигрантскому правительству в Лондоне и в своих идеологических посылах расценивало действия Германии и СССР как несправедливые и агрессивные в отношении польского народа и потому использовало концепцию «двух врагов». При таком повороте истории руководство АК исповедовало тактику проведения массовых диверсий и организации партизанского движения, особенно в западных областях Белоруссии.

Повстанцы АК не имели единой униформы. Как правило, они были экипированы в гражданскую одежду и польское довоенное обмундирование. Часто носили трофейную форму немецкой армии. Непосредственно на территории Белоруссии во время войны действовало более четырнадцати тысяч аковцев. Они вели себя жестоко против мирного населения, грабя и убивая белорусов, не желающих поддерживать идею возвращения этих земель полякам.

Так, командир Столбцовского отряда АК А. Пильх по кличке Гура признался, что с весны 1943 по июнь 1944 года его легионеры уничтожили около шести тысяч местных граждан.

Таким образом, деятельность банд АК всегда была, как правило, четко антибелорусской и являлась продолжением — другими средствами и в других условиях — политики довоенной Польши.

Несмотря на то что 19 января 1945 года польский бригадный генерал Окулицкий издал приказ о роспуске АК и освобождении солдат и офицеров от присяги, большая часть аковцев, предвидя репрессии с советской стороны, из леса не вышла, а продолжила сопротивление партизанскими методами.

Сегодня некоторые историки говорят, что аковцы воевали и с немцами. Но их «борьба с немцами» часто сводилась к искоренению белорусов, служивших в полиции, белорусов-учителей, чиновников и их семей. Но большая часть повстанцев пошла на тайное сотрудничество с гитлеровцами, предложившими оружие в обмен на нейтралитет, очищение от «советов» определенных районов и активизацию борьбы с истинными народными мстителями — советскими партизанами.

В ходе изучения оперативной обстановки в Гродно А.А. Шурепов узнал, что тесными связями с немцами отличались полевые командиры бандитских формирований А. Кшыжановски — «Вильк», Ю. Свида — «Лех», Ч. Заенчковски — «Рагнер», А. Пильх — «Гура», С. Шендэляж — «Лупашко» и другие. С действиями остатков этих отрядов полковнику пришлось не раз встречаться на поле боя тайной войны после войны.

На завершающей фазе войны они даже разработали план «Острая брама», предусматривающий освобождение поляками Вильнюса до подхода Красной армии. Но он не удался — его разметал смерч воинов 3-го Белорусского фронта. 13 июля 1944 года Вильнюс был освобожден советскими войсками.

Пришлось полковнику А.А. Шурепову встретиться и с деятельностью банды Д. Треплинского — «Басты», которая терроризировала местные власти и мирное население.

С местной властью и военнослужащими воевали также банды ОУН — УПА. Особой активностью отличался образованный в 1943 году военный округ «Туров» под командованием Стельмащука. Всего к лету 1944 года на территории БССР действовало около четырнадцати тысяч уповцев.

После освобождения Белоруссии от немецко-фашистских оккупантов украинские борцы «за свободу белорусского народа» сделали ставку на проведение военных операций против частей Советской армии, Внутренних войск НКВД, территориальных органов МГБ и партийно-советского актива.

Борьба с украинским националистическим подпольем на территории Белоруссии продолжалась более десяти лет.

Третьей антибелорусской силой являлись бульбаши — отряды атамана «Тараса Бульбы» — Боровца, «героя» Олевской трагедии на Ровенщине по уничтожению евреев в этом небольшом городке на Полесье.

Проявил свою жестокость он и в Белоруссии. Так, 25 октября 1944 года в деревне Черняны Дивинского района Брестской области своим отрядом он атаковал взвод красноармейцев. Силы были неравные, поэтому часть бойцов и офицеров они захватили в плен. После нечеловеческих пыток всех советских солдат со связанными руками и ногами сожгли на костре.

После освобождения Белоруссии от гитлеровцев война еще продолжалась, поэтому проходила мобилизация в Советскую армию. Мобилизовали в Дивинском районе только пятьдесят человек из нескольких тысяч призывного возраста. Не явившиеся на сборные пункты юноши убежали в лес и пополнили отряды УПА, бульбашей и аковцев.

Для борьбы с бандитами на этой территории использовалась и практика формирования ложных антисоветских отрядов, которая была весьма эффективна. Полковник А.А. Шурепов, как мастер острых операций и радиоигр, принимал в этом активное участие. Эту сложную работу проводили смелые, опытные и хорошо знающие оперативную обстановку военные контрразведчики вместе с территориальными органами госбезопасности. Создавались они на основе умения отдельных агентов органов МГБ и офицеров-контрразведчиков входить в доверие к противнику.

Таким образом в 1949 году был уничтожен штаб Кобринского надрайонного провода ОУН. Последняя оуновская группа была ликвидирована в 1952 году вместе с группой надрайонного проводника И. Панько — «Сикоры».

Жертвами бандеровцев на территории БССР порой становились не только военнослужащие армии, сотрудники МГБ, милиции или государственные служащие, но и мирные жители. С позиций сегодняшнего дня надо признать, что немало белорусских крестьян часто поддерживало повстанцев в их антисоветской и антисталинской борьбе. Уж слишком жестоко проходила советизация на территории западных областей Украины и Белоруссии с выселением десятков тысяч семей из числа местных граждан.

В любом случае эпизоды той неизвестной полесской войны заслуживают глубокого и всестороннего изучения, переосмысления и построения новой жизни, но не по майдановским лекалам, с приглашением американцев и бандеровских отпрысков для смены власти, а если быть откровенным — государственным переворотом.

* * *

Спорт, физкультура и гимнастические снаряды для аккумуляции силы всю жизнь сопровождали семью Шуреповых.

Везде, где бы ни служил военный контрразведчик, он не давал покоя мышцам, а это способствовало активной работе ума. Всегда день для него, жены и детей начинался с физзарядки. Утренние занятия нужны были им для поддержания положительного тонуса в течение рабочего дня и, конечно, для спорта, которому они оставались верны долгие годы. Они любили легкую атлетику — царицу спорта и имели в ней высокие результаты.

Переехав в Гродно к новому месту службы, Александр Алексеевич и Александра Федоровна принимали участие в спортивных соревнованиях по легкой атлетике.

Из воспоминаний Галины Шуреповой:


«Но этих спортивных состязаниях, проведенных в 1948 году, папа и мама побили восемь областных легкоатлетических рекордов. Отец — в толкании ядро, метании диска и копья, прыжках в высоту, а мама — в беге но шестьдесят и двести метров, прыжках в длину и метании копья.

Об этом писало одна из гродненских газет тех лет в отчете о чемпионате области. Пожелтевшая от времени вырезка из этой газеты долго хранилась у нос в семье…»


И это в пору, когда Александра Федоровна была уже матерью четверых детей. Галю и Наташу они к тому времени еще не нашли и все силы отдавали поискам пропавших дочерей.

Время первых послевоенных лет в Белоруссии было тревожное. Каждое утро жена провожала мужа, не зная, вернется ли он вечером живым и здоровым, потому что для военных контрразведчиков война тогда еще не закончилась. Она продолжалась и на гродненской земле, густо засеянной акциями бандформирований как чисто уголовного порядка, так и политического авантюризма, и снова с потоками невинной крови.

Те, кто вернулся с войны, ненавидели войну, они устали от нее. Солдаты и офицеры, бывшие труженики, изголодались по мирному труду, истосковались по семьям и хотели только одного — мирного неба. Но, если небо очистилось от стервятников люфтваффе, на земле население продолжали беспокоить любители наживы, мести и стрельбы по живым мишеням.

С ними боролись не только органы милиции, внутренние войска, но и военные контрразведчики, в числе которых был и полковник А.А. Шурепов.


Глава двадцать вторая
Треугольник Шурепова

Удивительно, что в большом количестве старинных историй и легенд есть упоминание о «магическом» числе три. Из глубин древности до нас дошли поверья о трех точках, составляющих треугольник: три кита, на которых держится Земля, три богатыря, три царства, три мушкетера, три танкиста, трилогия и т. д. и т. п.

Потом в Библии появилось самое известное число три — это Троица, представляющая Бога в трех ипостасях: Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух.

Традиция использования числа три перешла и к писателям, сочинявшим сказки и сказания. Так, А.С. Пушкин в «Сказке о царе Салтане» писал о трех сестрах, царевич Гвидон три раза перевоплощался и три раза летал в царство Салтана и т. п.

Так случилось, что после Гродно Александр Алексеевич Шурепов отметился работой в трех точках служебного генеральского треугольника: Ленинград (1955–1961), Хабаровск (1961–1966), Киев (1966–1973).

На должности начальника Особого отдела КГБ по Ленинградскому военному округу он получил генеральское звание. Потом возглавил Управление особых отделов КГБ по Дальневосточному военному округу, а закончил службу начальником Особого отдела КГБ по Киевскому военному округу.

Вот по периметру этого огромного жизненно-служебного треугольника военных округов первой категории он и прошел после Великой Отечественной войны, продолжая сражаться на тайном фронте против внедряемой в войска агентуры противника, а также за поддержание высокой боеготовности войск, специальными средствами перекрывая каналы утечки режимных данных, словно предупреждая головотяпов-хвастунов, чтобы они «не звенели ключами тайн».

Наполненность «треугольника» общественно-политическими и международными событиями, конечно же, влияла на исполнение служебных обязанностей генерала. Есть смысл привести их в этой главе.


1. Ленинградский период: 1955–1961 годы.

Время первого угла, или точки, шуреповского треугольника начиналось с такой даты:

25 января 1955 года, когда Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О прекращении состояния войны между Советским Союзом и Германией». Именно в этом году 14 мая был подписан Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР, Албанией, Болгарией, Чехословакией, Восточной Германией, Венгрией, Польшей и Румынией. Этот договор предусматривал образование единого военного командования со штабом в Москве и размещение советских войск на территории стран-участниц.

А потом продолжалось это время тоже интересными событиями, влияющими прямо или косвенно на особенности служебной деятельности.

8 февраля центральные радио и газеты объявили об отставке Председателя Совета Министров СССР Г.М. Маленкова. Причина отставки — попытка сокращения производства вооружений и увеличения выпуска товаров народного потребления.

12 февраля в СССР принимается решение о создании космодрома Байконур. Он станет первым и крупнейшим (площадь 6717 кв. км) в мире космодромом.

25 февраля 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС первый секретарь ЦК КПСС Хрущев делает сенсационное разоблачение политики Сталина только перед советскими участниками съезда. В нем разоблачаются преступления

Сталина и осуждается культ личности, однако Хрущев не подвергает сомнению основы экономического курса последних тридцати лет.

Удивительно то, что этот секретный документ будет опубликован 4 июня американским правительством.

25 августа на Адмиралтейском заводе в Ленинграде был заложен первый в мире атомный ледокол «Ленин». В мероприятиях по обеспечению режима секретности первенца атомного ледоходного флота принимает участие и А.А. Шурепов.

1 ноября венгерское правительство Имре Надя заявляет о выходе страны из Варшавского договора и обращается в ООН и к западным державам за помощью против вторжения советских войск.

4 ноября советские войска штурмуют Будапешт. Имре Надь укрывается в посольстве Югославии. Янош Кадар формирует «революционное рабоче-крестьянское» правительство. Генеральная Ассамблея ООН осуждает действия Советского Союза в Венгрии.

4 октября 1957 года СССР празднует триумф советской науки — запущен в космос первый в мире искусственный спутник Земли.

26 октября от своих обязанностей был освобожден министр обороны маршал Г.К. Жуков и возобновлены ядерные испытания в СССР.

1 мая 1960 года американский высотный самолет-разведчик U-2, пилотируемый Гэри Пауэрсом, сбит над территорией СССР в районе Урала, а 1 июля советские ВС уничтожают американский самолет над Баренцевым морем, к северу от советской береговой линии.

Это время осложнения отношений СССР с Китаем -18 августа I960 года отзываются из Поднебесной все советские специалисты и технический персонал. В советской публицистике покатилась волна критики и осуждения догматизма Мао Цзэдуна. США вводит эмбарго на торговлю с Кубой.

С 1 января 1961 года в СССР началась денежная реформа: десять старых рублей обмениваются на один новый рубль.

12 апреля в СССР осуществлен успешный запуск в космос космического корабля с человеком на борту. Юрий Гагарин облетает планету за 108 минут и благополучно возвращается на Землю. 6 августа на борту корабля «Восток-2» в космос отправился летчик-космонавт майор Герман Степанович Титов.

31 октября тело Сталина вынесено из Мавзолея и перезахоронено в некрополе на Красной площади у Кремлевской стены.

Началась кампания десталинизации, а с нею, при прямом попустительстве автора оттепели, скоро ставшей для страны настоящим «насморком», и шельмование армии, а также органов госбезопасности.


2. Дальневосточный период: 1961–1966 годы.

Генерал-майор А.А. Шурепов второй раз прибыл по делам службы на Дальний Восток после участия в войне с Японией и командировки в Корею. Это было время, когда Куба и СССР заключили торговое соглашение.

С 1 июня 1962 года в СССР проведено повышение цен на продукты питания, что вызвало появление недовольства населения. На следующий день в Новочеркасске прошли демонстрации рабочих, протестующих против снижения заработной платы. По приказу Хрущева армия проводит кровавое подавление волнений. Беспорядки продолжались в течение 1962–1963 годов во многих городах Советского Союза.

СССР соглашается предоставить вооружение Кубе. Фидель Кастро заявляет, что СССР намерен создать на Кубе базу для своего рыболовного флота. С 22 октября 1962 года начинается «Кубинский ракетный кризис». В США президент Кеннеди в выступлении по радио заявляет, что СССР построил на Кубе ракетную базу. Он объявляет о начале морской блокады острова для предотвращения поставок на Кубу новых советских ракет и призывает Хрущева отказаться от действий, угрожающих миру на Земле.

Хрущев направляет послание президенту США Кеннеди. 27 октября публикуется заявление, в котором сообщается о готовности СССР убрать с Кубы вооружение, которое США считают «наступательным», при условии, что США уберут свои ракеты из Турции. Кеннеди это условие отклоняет и заявляет, что все работы на ракетных базах на Кубе должны быть прекращены.

Советский лидер Н.С. Хрущев объявил о том, что он распорядился о вывозе всего «наступательного вооружения» с Кубы. Через некоторое время, а точнее, 2 ноября 1962 года президент США Кеннеди объявил — СССР демонтировал свои ракеты на Кубе. СССР соглашается вывести с Кубы советские бомбардировщики, а США объявляют о прекращении морской блокады острова.

1 декабря 1962 года Хрущев, обходя выставку в Манеже, гневно обрушился на молодых художников, это послужило сигналом для травли творческой интеллигенции.

19 февраля 1963 года СССР объявляет о согласии вывести свои войска с Кубы.

11 мая в Москве закончился процесс по делу Олега Пеньковского, обвиняемого в шпионаже в пользу Великобритании и США, и связанного с ним британского бизнесмена Гревилла Винна. Пеньковского приговорили к высшей мере наказания — смертной казни, а Винна — к восьми годам тюремного заключения.

20 июня между США и СССР достигнута договоренность о создании «горячей» радио— и телеграфной линии связи между Белым домом и Кремлем.

Газета «Известия» 30 июля сообщает о том, что британскому двойному агенту Киму Филби, который в январе 1963 года исчез в Бейруте, предоставлено политическое убежище в СССР.

22 ноября в Далласе, штат Техас, США, убит президент США Кеннеди.

17 апреля 1964 года в СССР с большой помпой отмечается 70-летие Н.С. Хрущева — новый культ личности.

22 апреля британский бизнесмен Гревилл Винн, осужденный в 1963 году в Москве за шпионаж, на границе в Берлине обменян на агента КГБ Гордона Лонсдейла, осужденного за шпионаж в Великобритании в 1961 году.

19 мая правительство США заявляет протест СССР в связи с обнаружением микрофонов в здании американского посольства в Москве.

14 октября проходит ночное заседание Пленума ЦК КПСС. ЛИ. Брежнев берет на себя обязанности Первого секретаря ЦК КПСС, а на посту председателя Совета Министров СССР — А.Н. Косыгин. Никита Хрущев отстранен от управления страной.

18 марта 1965 года Алексей Леонов вышел в открытый космос.

9 декабря Н.В. Подгорный сменил А.И. Микояна на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР.

7 мая 1966 года Николае Чаушеску заявляет о том, что Румыния не признает главенства какой-либо одной партии в международном коммунистическом движении.

11 июля СССР объявляет о продолжении поставок в целях оказания помощи Северному Вьетнаму.

8 августа ЦК КПК объявляет о начале «Великой пролетарской культурной революции». В Пекине появляются первые «красные стражи» этой революции.

7 октября из СССР высланы все китайские студенты.

22 октября Джордж Блейк, проработавший 42 года на иностранную разведку — СССР, совершает побег из лондонской тюрьмы Уормвуд-Скрабз.


3. Киевский период: 1966–1973 годы.

26 января 1967 года «красные стражи» захватывают здание советского посольства в Пекине в качестве ответного шага на высылку китайских студентов из Москвы.

6 февраля Председатель Совета Министров СССР Косыгин посещает с официальным визитом Великобританию, где обсуждает с британским премьер-министром Гарольдом Вильсоном тему войны во Вьетнаме.

10 июня — конец «шестидневной войны». СССР заявляет о разрыве дипломатических отношений с Израилем.

9 октября в Боливии убит кубинский партизан-революционер Че Гевара.

4 января 1968 года численность американских войск в Южном Вьетнаме достигла 486 тысяч человек.

23 января Северная Корея захватывает американское разведывательное судно «Пуэбло».

21 февраля — взрыв бомбы в Советском посольстве в Вашингтоне.

16 марта в деревне Сонгми американские морские пехотинцы после плотного артобстрела высадились с вертолетов и принялись убивать крестьян, работавших на рисовых полях. В беспорядочной стрельбе янки застрелили своего солдата, и тогда лейтенант Уильям Келли приказал уничтожить всю деревню. Солдаты насиловали женщин и детей, что впоследствии доказала спецкомиссия, убивали грудных младенцев и стариков. Однако мнение комиссии не признали в Вашингтоне. Обвиняемые были оправданы, за исключением Уильяма Келли, приговоренного к пожизненной каторге. Но через пару дней после вынесения приговора по особому распоряжению президента США Ричарда Никсона он был переведен из тюрьмы под домашний арест в Форт-Беннинге (Джоржия), а в 1974 году Келли был помилован и освобожден.

20 июня потери американских войск убитыми во Вьетнаме превысили 25 тысяч человек.

14 июля после завершения учений в рамках Варшавского договора СССР приостанавливает вывод своих войск из Чехословакии.

20 августа Вооруженные силы СССР и союзных стран вторгаются в Чехословакию и арестовывают лидеров проводимых в стране реформ — операция «Дунай».

2 сентября СССР требует от Западной Германии прекратить вмешательство в дела восточноевропейских стран и угрожает вторжением.

12 сентября Албания формально выходит из Организации Варшавского договора.

1 января 1969 года Чехословакия преобразована в федерацию двух государств.

1 февраля руководство Югославии и Румынии в совместном заявлении отвергают доктрину Брежнева о приоритете интересов международного коммунистического движения над интересами отдельных государств.

1 марта разгорается военный конфликт СССР и Китая на реке Уссури в районе острова Даманский.

24 июля СССР обменивает британского шпиона Джеральда Брука, арестованного в 1965 году, на «портлендских шпионов» — Питера и Хелен Крогеров.

24 ноября США и СССР ратифицируют Договор о нераспространении ядерного оружия.

18 декабря ГДР предлагает ФРГ установить дипломатические отношения на уровне суверенных государств.

1 января 1970 года Мао Цзэдун обвиняет руководство СССР в «закоренелом неоколониализме» и установлении в стране «фашистского диктаторского режима».

22 апреля СССР празднует 100-летие со дня рождения Ленина.

12 августа СССР и ФРГ подписывают в Москве Договор об отказе от применения силы при решении международных проблем.

14 февраля 1971 года в СССР принят девятый пятилетний план, в котором предусмотрен рост выпуска потребительских товаров.

10 марта граждане СССР еврейского происхождения, ходатайствующие о разрешении на выезд, занимают несколько кабинетов в здании Верховного Совета.

24 сентября Великобритания высылает из страны 105 советских представителей, заподозренных в шпионаже.

8 октября советские власти высылают из СССР или арестовывают в общей сложности 18 граждан Великобритании.

4 апреля 1972 года власти СССР отказываются выдать въездную визу официальному представителю Шведской академии, который должен был вручить Нобелевскую премию по литературе Александру Солженицыну.

19 апреля самолеты северовьетнамских ВВС атакуют корабли 7-го американского флота в Тонкинском заливе.

22 мая президент США Ричард Никсон первым из американских руководителей такого ранга посещает с официальным визитом СССР.

8 июля президент США Никсон объявил, что СССР в течение трех лет закупит американское зерно на сумму 750 миллионов долларов.

12 августа Коммунистическая партия Китая обвиняет СССР в организации заговора с целью убийства Мао Цзэдуна.

15 января 1973 года США прекращают все военные операции против Северного Вьетнама.

18 мая глава советского руководства Брежнев посещает с официальным визитом Западную Германию.

24 июня Леонид Брежнев во время посещения с официальным визитом США заявляет о том, что холодная война закончена.

11 сентября военная хунта во главе с генералом Аугусто Пиночетом захватила власть в Чили. Во время путча погибло свыше 2500 человек. Президент Альенде убит…

Именно при этих и многих других международных и внутрисоюзных событиях протекала жизнь и деятельность большого в прямом и переносном смысле человека, сумевшего не провалиться в трещины своей эпохи, потому что он видел их, находясь над ними.

Он был спокоен даже тогда, когда его заместителем стал генерал-майор Л.Г. Иванов — посланец Лубянки, явно прибывший для того, чтобы заменить его, и нередко смело, а порой и открыто демонстрировавший эти намерения. Но Александр Алексеевич никогда не выказывал по этому поводу никаких волнений. Наверное, в сильном человеке всегда гнездится спокойствие, уверенность в правоте своих действий и четкое понимание складывающейся обстановки. Поэтому Шурепов не задавался вопросом К. Пруткова: «Где начало того конца, которым заканчивается начало?» Он знал логику службы, связанную с возрастным потолком. Это понимание вселяло в него уверенность в правоте своих действий.

И вот в 1973 году закончился «служебный треугольник» Александра Алексеевича Шурепова. Завершилась служба россиянина на Украине. Киевский адрес стал последним пристанищем и штаб-квартирой большой и дружной семьи генерала.

Как и положено, на излете жизненной траектории он часто вспоминал свое детство и родимый поволжский край, и конечно, «красавицу народную, как море полноводную» — любимую реку Волгу.

Приняла русского генерала украинская земля 31 мая 1985 года. Кто думал, что придет время — и между братскими славянскими народами политики высекут такую искру, что полыхнет пожар с националистическим угаром, дикой ненавистью и запахом сгоревшего пороха, с десятками тысяч погибших солдат и мирных жителей в пламени гражданской сшибки на Донбассе.

Он часто вспоминал борьбу с националистическими проявлениями в армейской среде и слова своего старшего товарища — министра госбезопасности Украинской ССР, в последующем генерала армии Петра Ивановича Ивашутина. Покидая Киев в 1954 году, генерал Ивашутин сказал руководителям украинского правительства:


«Дорогие товарищи, борьба с бандеровщиной не окончена. Пройдут годы, осужденные отбудут свои сроки. Далеко не все из них вернутся на Украину полностью раскаявшимися. Вырастут дети и внуки репрессированных. В их душах сохранится обида за судьбу своих отцов и дедов…

При мощной подпитке Запада, на волне украинского национализма и русофобии бандеровщина возродится. Поэтому необходимо адекватное противодействие — политическое, экономическое и социальное, но особенно идеологическое…»


Противодействие, видимо, было неадекватное со стороны Москвы. Вслед за предательским развалом Отчизны в 1991 году — в первую очередь случайными людьми в политике Горбачевым и Ельциным и при прямом попустительстве бездумной, но горлопанящей столичной толпы — на Украине появилась «оранжевая», а потом «майдановская» власть.

И отношения между Россией и Украиной пошли вразнос.

Виновато чиновничество обеих сторон, как бы они ни обличали друг друга. Простые граждане от этих драчек ничего не выиграли, а проиграли по-крупному, заплатив низким уровнем жизни, гражданскими бойнями, вооруженным бандитизмом и гибелью ни в чем не повинных граждан. Россия выдержит, Украина — нет!

Общеизвестно, что если нация считает себя выше других наций, это порождает исторические мифы, патриотизм и… войны. Любой народ создает легенды о себе, а потом начинает в них верить. И, выполняя сознательный заказ заинтересованных лиц или отвечая на бессознательные запросы тупой толпы, историки толкуют события в нужную сторону.

Так появляются и создаются исторические мифы об исключительности того или иного народа, порой доходящие до абсурда, например, что украинцы — настоящие арийцы, а казаки выкопали Черное море. Так выстраивается вектор в сторону очередного непререкаемого…изма.

Их в жизни различных государств было много, но все они приводили к печальным последствиям для народов и политиков, которые никогда не были государственными деятелями, а являлись политиканами. Политики, как правило, думают о следующих выборах и наполненности собственных карманов; государственные деятели — о грядущих поколениях и их благосостоянии и безопасности страны.

Государственный деятель стрижет овец, политик — сдирает с них кожу. В начало третьего тысячелетия прогноз генерала П.И. Ивашутина полностью подтвердился. Сегодняшние события там, где работал Александр Алексеевич Шурепов в середине 1960-х и начале 1970-х годов, — яркая демонстрация того, о чем предупреждал генерал.

А еще, вероятно, Александру Алексеевичу Шурепову, покинувшему нашу землю в 1985 году, не хотелось видеть, как ставропольский постмодернист и бывший комбайнер Михаил Горбачев начнет тихой сапой из-за полнейшей некомпетентности рушить стены родной Отчизны, которую защищал генерал и миллионы ему подобных патриотов в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками…


Глава двадцать третья
Алгебра судьбы

Жизнь и служба в состоянии тревожного счастья семьи А.А. Шурепова подтолкнули автора обратиться к научной астрологии и окунуться в своеобразное Зазеркалье — в нумерологию чисел. С одной лишь целью — проверить некоторые закономерности служебных изменений героя.

Памятуя о том, что числа возникли в процессе развития человечества для решения вопросов, связанных с необходимостью количественного описания различных ситуаций и видов деятельности, хотелось высветить периоды и причины торможения и драйва его служебной карьеры.

Нумерология, основоположником которой являлся древнегреческий философ и математик Пифагор, изучала и изучает свойства как отдельных цифр, так и чисел путем их сведения к единичным разрядам. Ее еще называют алгеброй судьбы.

Тайна чисел, как пояснил человек, занимающийся научной астрологией, заключается в том, что каждой цифре соответствует определенный набор характеристик, конкретных свойств и образов. Проведя нумерологическое преобразование даты рождения или имени к числу или группе чисел, можно определить природные дарования, особенности характера, сильные и слабые стороны человека.

Те, кто вернулся с тяжелейшей, почти что пятилетней войны, становились либо фаталистами, либо очищенными верой в Бога. Они почему-то верили, что именно Он уберег их от неминуемой гибели.

Оперативник, специалист розыска в первую очередь, А.А. Шурепов, бывая за время войны во многих частях и подразделениях РККА, в том числе и в штрафных батальонах, не мог забыть обреченных слов из фронтового фольклора:

Марш, марш, смелей вперед!
Мы — штрафные роты,
Впереди нас слава ждет,
Сзади — пулеметы!

Да, они пели в окопах перед контратакой, как правило заканчивающейся для многих гибелью или в лучшем случае ранением. Он, как никто другой, понимал, что в этих подразделениях, кроме военнослужащих, совершивших какие-то незначительные преступления и проступки, находились и совершенно невиновные. Но таковы суровые правила войны, даже если эта война справедливая.

Но вернемся к алгебре судьбы генерала.

Нумерологические приемы можно сравнить с гладкой поверхностью зеркала: пристально всматриваясь в него, человек может разглядеть в себе все достоинства и дополнительные возможности, не замеченные им до этого.

Не вдаваясь в подробности этих забавных исследований, автор был заинтересован получить от астролога, внушавшего ему доверие, ответы на следующие вопросы в гороскопе личности Александра Шурепова:


1. Черты характера.

2. Наступление «свинцового пресса» в его судьбе.

3. Появление «точки подъема».


И вот его ответы.


1. Черты характера:

• верность,

• харизматичность личности,

• независимость,

• сильные волевые качества,

• хорошая память,

• развитость абстрактного мышления,

• физическая сила и др.

Сослуживцы полностью подтверждали эти психологические показатели в характере и портрете нашего героя.


2. Наступление «свинцового пресса» или торможения.


Гороскоп назвал цифры: 1–9 — 4–6.

Так это же 1946 год!

Именно в этом году семья ощутила негативную реакцию властей на факт принудительного пребывания Александры Федоровны на работах в Германии. В 1945 году Александра Алексеевича Шурепова направили на очередную войну — войну с Японией. Вместе с ним уехала на фронт и боевая подруга — жена Александра Федоровна.

В течение 1945 — начала 1946 года, судя по реакции кадровых органов и военных прокуроров, велись нелицеприятные разговоры о нахождении его жены в Германии, что действительно давило «свинцовым прессом», то есть негативно влияло на служебную карьеру супруга.

Именно в 1946 году смелые, принципиальные и верные товарищи, коллеги и друзья, зная об этом семейном несчастье А.А. Шурепова, решили погасить ажиотаж, создаваемый вокруг этой ситуации.

А ведь в той обстановке, несмотря на героически пройденный путь на двух войнах, о чем свидетельствует относительно быстрый служебный рост — в середине войны он был уже подполковником, — продвижение по службе застопорилось. В этот период А.А. Шурепов мог и закончить службу. То было суровое, бестактное, взвихренное время.

Как вопрошал советский поэт Роберт Рождественский в стихотворении «Париж, Франсуазе Саган», «зачем ваши души выданы в липкие лапы молвы?»

Доброта и верность фронтовых товарищей вытащили семью «из липких лап молвы» путем направления в 1946 году подполковника А.А. Шурепова на службу в Северную Корею, где он тоже зарекомендовал себя положительно. Именно с этого периода зарождалась энергия наметившегося «толчка судьбы».


3. Появление «точки подъема».

Она появилась, когда разъехались недоброжелатели, завистники и крайне «бдительные стражи морали и закона». И вот уже новое начальство, достойно оценившее вклад подполковника в борьбу на незримом фронте в Корее, решило его направить в распоряжение начальника Управления МГБ по Белорусскому военному округу. Так он попал в город Гродно на повышение.

Это было только начало к «толчку подъема», но разгон уже начался. Все зависело от самого Александра Алексеевича. На новое служебное назначение повлияли многие обстоятельства: опыт, возраст, звание, арест Абакумова, смерть Сталина и скоротечные арест и казнь Берии.

В Гродненском гарнизоне он тоже зарекомендовал себя положительно. Получив звание полковника, в 1955 году он с большой и счастливой семьей уехал в Ленинград на должность заместителя начальника Особого отдела КГБ по Ленинградскому военному округу.

Так с Северной Пальмиры выстраивался его служебный треугольник — с появления «точки подъема».

Удивительно то, что астролог, используя семизначный код (10, 20, 30, 40, 50, 60, 70), или «толчок судьбы» по методике К.Э. Циолковского, и располагая только минимумом данных о человеке — день, месяц, год и место рождения, назвал автору и другой набор нумерологических цифр: 1–9 — 5–4. Пометил он его «новым импульсом» в службе или работе.

Можно только догадываться, что, возможно, именно в 1954 году решался вопрос о направлении А.А. Шурепова в Ленинград для длительного плавания по генеральскому треугольнику.

Автор искренне удивился выкладкам астролога, а поэтому и решил донести их до читателя.


Глава двадцать четвертая
Легендарная Галина

Трагическая судьба Галины и Наташи Шуреповых, конечно же, не могла не отразиться на их здоровье. Но гены, доставшиеся от физически крепких и высоконравственных родителей, дали возможность им делать и сделать самих себя.

В одной из многочисленных телефонных бесед с автором первенец дружной семьи Шуреповых Галина Александровна рассказала, что у ее отца сразу же после окончания войны были неприятности по службе, связанные с пребыванием Александры Федоровны на принудительных работах в Германии.

Ее хотели чуть ли не судить, а его — уволить из органов госбезопасности. Только защита настоящих фронтовых друзей, товарищей по послевоенной службе и коллег, работавших на Лубянке в аппарате МГБ СССР генерал-полковника Виктора Семеновича Абакумова, не позволили свершиться беззаконию в то непростое победно-смутное время. Время заката политической карьеры вождя, который страдал не по своей вине — болезнь есть болезнь — манией подозрительности, а поэтому тасовал органы госбезопасности, как ему хотелось.

Теперь мы знаем, что заступником нашего героя была легендарная личность — генерал-лейтенант Николай Иванович Железников.

Не увернулся от тяжелой десницы хозяина Кремля даже всемогущий в годы войны начальник Смерша, а в последующем министр государственной безопасности СССР генерал-полковник В.С. Абакумов.

Ошельмованный политическими шептунами и даже некоторыми коллегами, он в 1951 году был арестован и расстрелян в 1954 году в день очередной годовщины со дня образования органов военной контрразведки — 19 декабря — сразу же после оглашения приговора. Хрущев торопился с казнью, дабы шеф МГБ не рассказал о кровавых шабашах политикана в Москве и на Украине.

Александр Алексеевич Шурепов чудом избежал подобной участи при жизни Сталина. Как рассказывала Галина Александровна, «папа и мама после того, как встретились, ждали любого крутого поворота судьбы в их военной жизни». Чтобы избежать соблазна дальнейшего расследования обстоятельств пребывания Александры Федоровны на работах в Германии, смелые друзья-кадровики направили Александра Алексеевича в командировку за границу — в далекую от Москвы и близкую к Дальнему Востоку Северную Корею.

Он верой и правдой отслужил там несколько лет, доказав свою преданность Родине, ведомству и народу. В 1949 году подполковник Шурепов был отозван из-за границы и направлен для прохождения дальнейшей службы в Гродненский гарнизон Белорусского военного округа, где, как уже упоминалось, в 1952 году у четы родился еще один сын — Андрей.

После смерти Сталина А.А. Шурепова в 1955 году назначают заместителем начальника Особого отдела КГБ по Ленинградскому военному округу, а через год он становится уже начальником военной контрразведки округа, где прослужил до 1961 года, получив высокое и заслуженное звание генерал-майора.

Галина, выросшая в спортивной семье, после успешного окончания средней школы легко поступила в Ленинградский институт физкультуры и спорта им. П.Ф. Лесгафта.

По завершении учебы в вузе генеральская дочка Галина Шурепова не осталась в Ленинграде, а по распределению, как и многие другие выпускники, поехала работать на Сахалин. Проработала там три года. Потом вернулась в

Ленинград, где ее знания и опыт оказались востребованы. Она стала готовить тренеров легководолазов для Прибалтийского пароходства, а затем переехала в Севастополь.

В 1961 году А.А. Шурепову снова предложили должность на Дальнем Востоке. Он принял Управление особых отделов КГБ по Дальневосточному военному округу.

Именно в этом году Галина Шурепова — первой в СССР! — стала мастером спорта по подводному плаванию и первой женщиной-водолазом в Военно-Морском Флоте СССР, а в дальнейшем — после развала Великой державы — и в военно-морских силах Украины.

Галине пришлось многое пережить — восемь лет немецкого заточения в детском возрасте, гибель единственного сына Юры и родного брата Андрея, невыносимую боль от разрушенных артрозом суставов, рак легких и ряд других болячек.

Если бы не железный характер, в живых ее давно уже не было бы.

Как она ковала этот характер?

Ответила просто:

«Каждое утро я ищу повод остаться подольше под одеялом. Но потом, как Мюнхгаузен, вытаскиваю себя за волосы и иду на пляж. Зимой и летом, в дождь и снег. Не могу теперь поступать иначе. Если бы поступила по-другому, стала бы презирать себя».

Эти слова мог сказать только дисциплинированный, мужественный и благоразумный человек, обладатель железной воли.

* * *

Галина Александровна стояла у истоков новых технологических прорывов в дрессуре морских млекопитающих, являясь главным участником суперсекретного советского военного проекта ВМФ, женщиной-тренером боевых дельфинов для использования в интересах обороны государства, работая в Дельфинарии ВМФ СССР в городе Севастополе на берегу Казачьей бухты.

О ней слагают легенды — единственная в Советском Союзе женщина-водолаз, мастер спорта и талантливый тренер по такому виду спорта, как подводное плавание. На ее счету три тысячи (!!!) часов погружений.

Ей не стоит завидовать — ею можно только восхищаться, так как сила женщины — в самой женщине: в ее обаянии и очаровании, внешней утонченности и главное — в том, что и как она делает.

О женщинах говорят как о слабом поле. Но о них не раз писали философы, писатели и поэты, отмечая многие грани не слабости, а силы женщины, в числе которых чистота и целомудрие, покорность, гибкость, умиротворенность, текучесть, слабость. Но самая большая сила женщины — в ее счастье. Галина отвечала всем этим качествам, а счастье находила в своей любимой профессии, которой посвятила огромный кусок, нет — саму жизнь.

В 1968 году в Севастопольский дельфинарий к Галине Шуреповой на экскурсию приезжал командующий Киевским военным округом генерал-полковник Виктор Георгиевич Куликов.

— И чем же он интересовался?

— Ему был интересен весь процесс нашей дрессуры дельфинов. Я ему показала несколько упражнений с нашими морскими защитниками. Он был приятно удивлен некоторыми приемами и действиями дельфинов, выполнявших мои команды. Потом он меня пригласил на обед. В ходе беседы приятно было услышать такие слова от будущего Маршала и Героя Советского Союза Виктора Георгиевича Куликова: «А твоего папу я хорошо знаю — боевой генерал! Какие же молодцы ваши родители, воспитавшие такую легендарную личность!» А потом добавил: «Знаю я и о вашей восьмилетней трагедии с Наташей в германском заточении…»

* * *

Но вернемся к Галине, с которой у автора во время написания книги установилась прочная телефонная связь. Ее скупые рассказы дали толчок для размышлений об отце и о ней самой. Многие подробности о Галине удалось получить из статьи журналистки Натальи Бояркиной в газете «Аргументы и факты».

Как известно, Галина являлась каскадером в нашумевшем в свое время фильме «Человек-амфибия». Помню, на премьеру этой самой кассовой картины в Зеленом театре мальчишки пробирались через высокую ограду — был полный аншлаг! — и с наслаждением созерцали игру главных героев экранного спектакля Гуттиэре (Анастасии Вертинской) и Ихтиандра (Владимира Коренева).

Исполнительницу главной героини этого фильма Анастасию Вертинскую знают все, а вот ее дублерша — личность таинственная. Малоизвестно, что сначала был получен рабочий вариант киноленты, в котором снимались Галина Шурепова и чемпион СССР по плаванию Рэм Стукалов. Они стали первыми советскими подводными каскадерами, дублировавшими самые рискованные сцены киноленты.

Галина Александровна так вспоминала об участии в съемках фильма:


«Мы работали все лето в живописной бухте в Новом Свете. Поскольку раньше в Советском Союзе цветные художественные подводные фильмы никто не снимал, ном было очень интересно, но нелегко. То отказывало оборудование, то возникали проблемы с цветопередачей. А однажды пиротехника взорвалась прямо в лодке, ласты и костюмы сгорели, о люди получили ожоги…

Чтобы создать красивую картину морского дна, водоросли искусственно «высаживали». Вечером на дне морском «вырастал» дивный сад, а утром, когда начинались съемки, выяснилось, что за ночь рыба съело всю работу…»


Каскадер, а тем более подводный, — это исполнитель сложнейших и опаснейших трюков при съемках фильмов. Каскадер — это всегда порыв в движении, в огне или водной стихии. Как правило, каскадер появляется в кадре для выполнения сложной сцены, подменяя актера, не способного исполнить то или иное действие, сопряженное с высоким риском для здоровья, а порой и самой жизни.

Специалисты писали о каскадерах, что в Советской России это был небольшой коллектив численностью около ста человек. Данная профессия требует не только смелости, здесь необходимы высокий уровень физической подготовки, совершенное владение своим телом, определенные знания для соблюдения техники безопасности. Особняком среди них стоят имена легендарных Галины Шуреповой, Александра Иншакова, Варвары Никитиной, династии Кантемировых, Джеки Чана, Жана Маре и немногих других.

Случались и опасные трюки.

Во время работы над фильмом Галина чуть не утонула. Дублируя Вертинскую, которая не смогла сделать конкретное погружение, наша героиня проплывала под скалой-макетом и зацепилась за штырь, который нерадивые рабочие забыли убрать, когда изготавливали этот замысловатый грот под водой.

Работать пришлось на большой глубине, без акваланга. Еле она тогда спаслась, «привязанная» купальником к штырю, — воздуха в легких не хватало. Рванула изо всех сил так, что сорвала купальник. Полуживая, обнаженной русалкой она выплыла на поверхность моря и потеряла сознание.

Однако ни это, ни любое другое приключение не могло оторвать отважную девушку от работы с дельфинами и участия в фильме. Ведь это кино, как она считала, посвящено и ее редкой и любимой профессии.

* * *

Как уже говорилось выше, несколько лет Галина проработала тренером легководолазов-мужчин в Балтийском пароходстве.

В 1961 году наша военная разведка от своей зарубежной агентуры получила проверенную информацию о том, что ВМС США разработали боевую программу борьбы с подводными диверсантами и даже с субмаринами при помощи специально подготовленных дельфинов и морских львов.

Главнокомандующий ВМФ СССР, создатель отечественного ракетно-ядерного флота Адмирал Флота Советского Союза С.Г Горшков старался не отстать от американцев. Он приказал создать в Казачьей бухте возле Севастополя секретный центр дрессировки морских животных. Кандидатов на должность «начальника» дельфинов было немного, а по существу, только один человек. Им была Галина Александровна Шурепова.

Сергей Георгиевич после предметной беседы с Галиной поручил ей заняться этой проблемой. Предложение было заманчивым. Отважная женщина согласилась и, подхватив ребенка и оставив квартиру в Ленинграде, не имея жилплощади в Севастополе, поселилась в палатке на берегу бухты. Здесь она учила и училась дрессировать дельфинов, чего никто тогда в Советском Союзе не умел.

Условия жизни и работы были поистине спартанские, ведь в палатке на берегу бухты она прожила почти два года, и днем, и ночью изучая своих подопечных.

Потом она признается:


«Это стоило мне серьезных проблем со здоровьем, но задачу Главнокомандующего ВМФ СССР я выполнила — подготовила группу дельфинов-афалин, способных охранять вход в порт, доставать грузы со дна и охотиться на диверсантов…»


Когда автор знакомился с литературой, посвященной дрессуре Галиной дельфинов, нашел ее интересные признания.

Она назвала общение с ними параллельным миром:


«Дельфины умеют думать, говорить, любить, страдать. Они живут до сорока лет, умирают от воспаления легких и инфаркта…

Под водой кажется, что дельфины болтают без умолку, щебеча, словно воробьи. Это просто эмоции. Между собой они общаются не звуками, а высокочастотными сигналами, которые человек не слышит. Увы, и дельфины не слышат нашу речь. Говорить с ними можно с помощью жестов. Но этому языку их еще надо научить.

Дельфины не безопасны. Их боятся даже акулы. От удара дельфина носом в брюхо акула получает разрыв всех внутренних органов. У них острые зубы. От нежности дельфин тоже может не рассчитать толчок — я часто ходила в синяках…»


Как писала Наталья Бояркина в газете «АиФ», «…с одним из дельфинов у тренера случился даже роман. Его звали Нептун. Он был молод, силен и красив. Имел семью — жену и дочь. Отцом Нептун был чудесным. Но однажды случилась трагедия: малышка заболела воспалением легких и умерла. От тоски погибла и его жена. Нептун от горя стал неуправляемым, дерзким и своевольным. Никого не слушался, дрался и бился, стараясь порвать ограждающие вольер сети.

Галина утешала его, как могла, — гладила, часами плавала рядом, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Привязанность Нептуна к Галине дошла до того, что он не выпускал ее из воды. Оттаскивал от берега, злился, бил хвостом, отрезая путь к выходу. Он ревновал ее к другим дельфинам, любым мужчинам, появляющимся на пирсе.

Однажды он прорвал заграждение и ушел в открытое море. Через несколько дней вернулся, протяжно звал Галину. Сотрудники дельфинария пытались вернуть его в вольер, но он подпускал к себе только Галину. Увозил ее на спине далеко в море и отпускал только тогда, когда за тренером приходил катер. Он словно предлагал жить с ним в море.

Пять лет Нептун ждал, что женщина примет его предложение. Несколько раз в год он приходил в бухту и звал любимую. Потом исчез. Больше он не приплывал…

Возможно, он погиб от тоски».

Потом Галина Александровна заметила:


«Если бы мне предложили сейчас сменить легкие на жабры, я бы согласилась, не задумываясь. В море покой и красота. Я уверена, человек обязательно освоит Мировой океан, там будут строить города. Вода занимает треть планеты, глупо это не использовать себе во благо. А про дельфинов даже за сорок лет работы узнать все невозможно, можно лишь прикоснуться к их тайне. Они умнейшие существа и гораздо лучше нас».


Эти слова мог сказать не только человек, глубоко влюбленный в свою многосложную и одновременно интереснейшую профессию, но и глубоко мыслящий практик, связанный с водной стихией.

Как не согласиться с ней, когда видишь, как человечество корчится в муках военных баталий. Воюют уже все со всеми, накопив горы и обычного, и ядерного оружия. Создается впечатление, что людьми правит нечистая сила, толкающая изо дня в день на кровавые преступления. Причем толкает на религиозной, национальной и социальной почве.

И вот уже всплыли крылатые слова, сказанные немецким поэтом Генрихом Гейне: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки».

Видимо, этот афоризм послужил мотивом, на который русский поэт Федотов откликнулся стихотворением «Охота», заканчивающимся такими словами: «Чем больше жизнь я изучаю, тем больше я люблю зверей».

Они не предают, они не изменяют, они не завидуют, они не смеются над недостатками соплеменников.

Вот она — основа любви Галины к дельфинам!

Много любопытных фактов удалось выяснить из материалов о дельфинах, в том числе и в изложении лучшего знатока этих удивительных существ, живущих на нашей планете бок о бок с человеком, Галины Шуреповой.

В мире существует тридцать два вида морских и четыре вида речных дельфинов. С давних времен человек относился с любовью к этим разумным и добрым животным.

Убийство дельфинов в Древней Греции считалось преступлением и каралось смертной казнью.

Греки называли дельфинов «священной рыбой» и придали оракулу бога солнца Аполлона в Дельфах на горе Парнас форму дельфина.

Жители Рима считали, что именно дельфины сопровождают души к «Островам Блаженных». В руках римских мумий археологи находили изображения дельфинов, которые должны были обеспечить безопасный проход покойников в загробную жизнь.

Некоторые дельфины могут различать до шестидесяти слов, из которых возможно составить до двух тысяч предложений. Дельфины «видят» в том числе с помощью эхолокации.

Взрослый дельфин съедает более тридцати килограммов рыбы в день. Эти «морские торпеды» развивают приличную скорость, и отмечались случаи, когда они на «крейсерской скорости» убивали акул своими мощными «клювами»…

* * *

Пройдет более шести десятков лет, когда наступит пожилой возраст, как вспоминала Галина, и появится нестерпимая боль от разрушенных артрозом суставов из-за долгого пребывания в холодной воде во время частых тренировок боевых дельфинов.

Наша медицина застенчиво молчала. А немецкие эскулапы через дипломатические каналы вспомнили о маленькой Хелене — Галине Шуреповой, которая восемь лет находилась в специализированном приюте и спасала своей детской активной кровью раненых солдат вермахта во время переливаний и других манипуляций. Ее кровь и кровь ее сестры Наташи периодически отбирали немецкие медики.

А ведь нашей героине почти пять лет приходилось передвигаться на костылях. Равнодушие чужой боли не замечает.

И вот по наводке или без нее, просто по праву совести, Галину Александровну не наши, а германские чиновники однажды спросили:

«В чем, фрау Галина, вы нуждаетесь? Не надо ли чем помочь?»

Галине понадобилась операция по протезированию разрушенных болезнью тазобедренных суставов. Ее взяли в одну из клиник. Операция прошла успешно. Со временем Галина Александровна скажет: «Немцы украли у меня детство, а в старости с ногами помогли. Спасибо!»

Сегодня Галина проживает в родном ей Севастополе рядом со своими не предавшими ее дельфинами.


Глава двадцать пятая
Воспоминания о генерале


Из воспоминаний генерал-лейтенанта Николая Ивановича Железникова

Водном из выступлений перед слушателями Высшей школы КГБ начальник ее 1-го факультета генерал-лейтенант Н.И. Железников в 1966 году (автор книги присутствовал на этой беседе) рассказывал о боевых буднях Управления военной контрразведки Смерш 2-го Прибалтийского фронта, руководителем которого он в то время был. Он, в частности, осветил подробности одной операции против диверсионной абверкоманды-212, созданной при штабе 16-й армии вермахта. Потом автор нашел эти материалы в мемуарах его коллег и Интернете.

Вот как Н.И. Железников описывал особенности этой операции:

— План захвата мне доложил подполковник Шурепов. Кстати, он был опытнейший разыскник. Мы ему поручили захватить вражескую разведшколу. Но к моменту начала операции она была пуста — улепетывало войско полковника абвера Хельмута Хоссельмана (руководителя этого абверовского гнезда. — Авт.) всегда раньше и быстрее, чем отступали регулярные войска.

Прикрывались подобные действия необходимостью сохранения секретов особой важности. Однако моего подчиненного подполковника Шурепова это не смутило. Он скрупулезно стал обследовать помещения школы, понимая, что то, что не сказали абверовцы, должны поведать стены, столы, черновики, бухгалтерские бумаги и прочий «хлам». Вскоре это информационное «вторсырье» подсказало военным контрразведчикам, что через эту школу прошло более пяти тысяч радистов, диверсантов и террористов.

Ребята скрупулезно подошли к сбору улик.

И вот в ходе этого разбирательства подполковник Шурепов вышел на местного фотографа, у которого из-за разгильдяйства Хоссельмана сохранилось более двухсот негативов выпускников-радистов, а также масса «испорченных» фотографий, которые ох как пригодились для идентификации личностей предателей.

Когда мне об этом доложил Александр Шурепов, я подумал, вот уж верно — кто неправильно застегнул первую пуговицу, уже не застегнется как следует. По материалам, полученным от фотографа, была подготовлена ориентировка со списками и фотоальбомом на выпускников школы, вокруг которой развернулась большая поисково-разыскная работа. В ходе ее осуществления были задержаны десятки агентов немецкой разведшколы. В том числе арестовали резидента, оказавшегося… женщиной-испанкой, заброшенной в Ригу еще в конце 1930-х годов…

Генерал-лейтенант Н.И. Железников охарактеризовал Александра Алексеевича оперативно грамотным, предельно внимательным к оперсоставу руководителем, живущим по принципу: делай, что должен, и будь, что будет.

В немногочисленных материалах мемуарного толка он скажет, что наряду с выполнением служебно-фронтовых обязанностей подполковник Шурепов терзался поисками пропавшей семьи.

После завершения Курляндской операции и освобождения советскими войсками Прибалтики Шурепов так и не смог вырваться в Литву, к месту прежней службы, и вскоре убыл на Дальний Восток для борьбы с японскими милитаристами.

Это было жестокое время!


Из воспоминаний генерал-майора в отставке Владимира Борисовича Коковина

Я в середине шестидесятых служил в кадровом аппарате Управления особых отделов КГБ по Дальневосточному военному округу (ДВО). Краснознаменным округ стал в 1967 году.

Как-то раз кадровое начальство поручило отнести на подпись срочный документ, но генерала Шурепова не оказалось в своем кабинете. Мне передали, что он в особом — «своем доме».

Дело в том, что с учетом высокого роста Александра Алексеевича командующий округом генерал-полковник Яков Григорьевич Крейзер, кстати, получивший звание Героя Советского Союза 22 июля 1941 года за успешное руководство воинскими соединениями и проявленные при этом личное мужество и героизм в боях под Оршей и Могилевом, выделил ему небольшой особняк.

Мотив такой — чтобы «не кланялся» при входе в квартиру из-за стандартного проема двери под людей среднего роста. Там сделали дверь под его рост.

Когда я пришел к нему, он встретил меня любезно, предложил сесть, а сам принялся внимательно читать документ. Это происходило на высокой остекленной террасе, на которой, к моему большому удивлению, стояла… гимнастическая перекладина, или, как еще называют этот спортивный снаряд, — турник. Взглянув на потолок, я поразился обилию отпечатков подошв разной обуви.

«Видно, дети, а может, и он сам пытались крутить на этом спортивном снаряде большие обороты — «солнце», а так как появлялось препятствие, приходилось «пробегать» по потолку ногами, — вот и следы…» — подумал я.

Потом я убедился в своей правоте.

Шурепов самозабвенно любил физические упражнения и спорт. Этой любовью он заражал и семью, и окружавших его коллег, и военнослужащих гарнизона.

Он не раз участвовал в соревнованиях на первенство Хабаровского края по легкой атлетике, защищая цвета «Динамо». И постоянно выигрывал звание чемпиона по толканию ядра и метанию диска. А ведь в то время ему было за полтинник. Но, видно, для таких людей возраст никогда не помеха.

Со спортом он не расставался до последних дней…


Из воспоминаний полковника в отставке Василия Владимировича Мартынова

Это был человек большой души. Харизматическая личность. Это придавало ему авторитет в коллективе. Он был всегда спокоен и рассудителен. Командовал и руководил личным составом без окриков и жестких нравоучений. Наверное, эти качества присущи большим и сильным людям.

Его жизненное кредо я бы выразил такими словами: старайся брать от жизни то, что она тебе дает. Сделай каждый свой день интересным, насыщенным полезным и тебе, и стране трудом. Надо не валятся на диване, а больше двигаться, больше общаться, больше видеть, больше слышать, тогда и победы к тебе придут.

Запомнился мне случай, когда один из его подчиненных подполковник К. пришел на службу на следующий день после свадьбы в «нелегком» состоянии, а потому был признан начальством «ограниченно нетрудоспособным». Его заместитель, тоже генерал, предложил Шурепову об этом факте немедленно доложить в Москву и таким образом усилить фактор наказания провинившегося.

— А стоит ли торопиться? Ему осталось до пенсии несколько месяцев. Не навредим ли мы этим докладом? Я думаю, у нас с вами достаточно рычагов, чтобы поставить его на истинный путь, ведь до этого за ним подобных глупостей не замечалось. Я не боюсь за себя, а вы подумали о его семье?

Таким образом, в Центр не доложили. Но кто-то все-таки о случившемся ЧП поставил в известность отдел кадров 3-го Главного управления КГБ. Нетрудно было догадаться — кто! Один из заместителей…

Пришлось «отдуваться» Александру Алексеевичу. Ему поставили на вид, но он был доволен своим поступком. Вскоре офицера проводили на пенсию без административно-правовых последствий.

Он заботился о быте офицеров подразделения. Безквартирных сотрудников у нас не было. Командование военного округа в лице генерал-полковника Виктора Георгиевича Куликова его уважало и всегда шло навстречу просьбам Шурепова.

В отделе он навел идеальный порядок. Мне, как коменданту, пришлось крутиться при ремонтных работах в кабинетах сотрудников и небольшом спортзале.

В коллективе его уважали все — от солдата охраны до офицера-сотрудника Особого отдела КГБ по КВО.

Он не боялся ухода на пенсию. Часто вспоминал по этому поводу слова Наполеона, что искусство управления состоит в том, чтобы не позволять людям состариться в своей должности. Вообще, если хочешь, чтоб система работала, — ее нужно постоянно трясти.

А еще он, этот коренной русич из Поволжья, полюбил Украину и ее столицу город Киев. Ему все здесь нравилось: климат, народ, культура, традиции, единственное, с чем он был непримирим — это с украинским национализмом, рассадником которого была Галичина.


Из воспоминаний генерал-майора в отставке Ефима Гордеевича Чикулаева

В лице Шурепова, все мы, его подчиненные, видели прежде всего человека высокой профессиональной ковки и требовательности вкупе с отеческой заботой о подчиненных. Эти качества, к сожалению, так редки у высокого начальства, порой страдающего амнезией, откуда они пришли и взошли на должностные пьедесталы. Эта потеря памяти у таких начальников случается в моменты, когда они отрываются от новых жизненных реалий тех коллективов, которыми они руководят.

Угодничество он презирал, подхалимство терпеть не мог, как и бездарей. Отказывался от особых привилегий для себя, старался жить так, как жили все его подчиненные — сотрудники Отдела.

Прежде чем принять решение, готов был выслушать до конца любого работника. Здоровую мысль поддерживал, от кого бы она ни исходила. Жил по принципу: мысли не облагаются налогом или пошлиной.

Он принимал непосредственное участие во всех важных контрразведывательных операциях отдела, вникал в тонкости и особенности дел оперативной проверки и разработки. Особенностью оперативной обстановки в те годы было то, что в Киеве находилось много обучавшихся в высших военных заведениях и на различных курсах иностранцев — выходцев из Африки и Ближнего Востока.

Часть из них — и, нужно сказать, немалая — занимались перепродажей привезенных товаров — спекуляцией, как ее тогда называли, фарцовкой и даже не брезговали распространять наркотики. Не гнушались некоторые и сбором разведывательной информации, то есть элементарным шпионажем.

Помню, как сегодня это было, мы провели несколько острых оперативно-технических мероприятий, на которых настоял генерал Шурепов, в отношении одного спекулянта-торгаша из Туниса — слушателя военного вуза и выяснили, что он увлекся не только перепродажей привезенных с собой товаров. Вскрылось, что он еще собирал сведения по одному из секретных тогда изделий, использующихся для точного поражения бронетанковой техники противника. Его разоблачили и отчислили из вуза.

А еще я запомнил слова Александра Алексеевича:

«Люди, следите не за словами, а за поступками, которые рождают конкретные и продуктивные дела… Нужно усложнять, чтобы в результате все стало проще, а не упрощать, чтобы в результате все стало сложнее».

В 1968 году на территории Киевского военного округа в связи с его 50-летием состоялось крупное учение под руководством министра обороны Маршала Советского Союза

А.А. Гречко. Кстати, он дал высокую оценку деятельности военных контрразведчиков КВО и лично генерал-майора А.А. Шурепова.

После ухода на пенсию его неспокойная натура не могла оставаться без нагрузки. Спортивные достижения генерал-майора запаса Шурепова были учтены, и его избрали руководителем Федерации легкой атлетики УССР, где он проработал до своей кончины.

В 1985 году его не стало — не выдержало сердце. Сколько оно пережило! Похоронили Александра Алексеевича по месту последней службы в городе Киеве.


Из воспоминаний генерал-майора в отставке Виктора Прокофьевича Дунаевского

С семьей Шуреповых я познакомился в 1963 году по прибытии в Хабаровск на должность старшего оперуполномоченного 2-го отдела Управления КГБ СССР по Дальневосточному военному округу.

Как заведено у военных, представившись кому положено, мне необходимо было доложиться начальнику управления. Обычно в таких случаях кто-либо из начальства сопровождал новичков-назначенцев, но тут было сказано, что генерал предпочитает сам разговаривать с вновь прибывшими, без «переводчиков».

С определенной служебной напряженностью я вошел в большой кабинет начальника управления. Внимательно выслушав мой доклад о прибытии, из-за стола поднялся высоченного роста, с полысевшей седой головой и мягким прищуром глаз генерал, медленно подошел ко мне и протянул свою большую, как лопата, натруженную руку.

Поздоровавшись, пригласил сесть за приставной стол и стал расспрашивать подробно о моей прежней работе, семье, здоровье. Без всяких назиданий обратил внимание на важные вопросы моей предстоящей службы. Не забыл откровенно признаться, что пока мне и моей семье придется пожить в коммунальной квартире, но в дальнейшем появится возможность изменить это положение в лучшую сторону. И действительно, скоро я получил хорошую квартиру.

В дальнейшем приходилось, правда не сразу, а по отдельным эпизодам, узнавать о нелегкой судьбе детей и жены генерала Шурепова в период войны и в первые годы после ее окончания… Сами они себя ни в чем не рекламировали. О прошлом не распространялись. Жили скромно и сплоченно. Активно… в любую погоду-непогоду поддерживали себя физическими упражнениями, делая во дворе зарядку.

В строю, говоря по-военному, непременно находились их послевоенные повзрослевшие дети: Сергей, Ольга и Андрей. А довоенные дочери Галя и Наташа к тому времени успели вырасти, выучились и жили в других городах.

По делам службы с генералом не раз я выезжал в командировки по частям и подразделениям военного округа. Работал он сам много, деловито, спокойно и уверенно. Умел сдерживать свои эмоции в различных неординарных ситуациях. Даже тогда, когда у находившихся рядом подчиненных кипели и бурлили страсти, он их умело и тактично тушил.

Один из сотрудников как-то на совещании привел высказывание Шекспира о том, что «не наше дело спрашивать почему, наше дело — действовать и умирать», на что Шурепов заметил:

— Хм, умереть — дело нехитрое, надо так действовать, чтобы погиб раньше тебя противник!

О войне говорил глубоко и ярко:

— Война — всегда горький, тяжелый опыт для всякого народа и всякой страны. Но Вторая мировая война, охватившая пять континентов Земли, явилась страшным разрушительным бедствием для всех народов — для победителей и для побежденных. Третью войну человечество не выдержит.

Решения принимал взвешенные, четкие, требуя активных и решительных действий и от нас…

Для меня это был человек, которому хотелось подражать. Он многому меня научил.


Из воспоминаний полковника в отставке Виктора Федоровича Евсеева

В 1967 году как слушатель 1 — го факультета ВШ КГБ при СМ СССР я был направлен на оперативную стажировку в Особый отдел КГБ по Киевскому военному округу совместно с коллегами Петром Коноваловым и Валерием Белорусом.

Принимал нас старший оперуполномоченный по кадрам майор Дружков, который предупредил, что каждого в отдельности пригласит к себе начальник Особого отдела генерал-майор Александр Алексеевич Шурепов.

И вот, оказавшись в просторном кабинете начальника Особого отдела, я увидел перед собой высокого, стройного, с фигурой спортивной лепки, улыбающегося генерала, который поздоровался крепким рукопожатием и предложил сесть за приставной стол.

Он тут же любезно попросил рассказать об учебе в Высшей школе КГБ. Его интересовали вопросы, как проходит процесс обучения, что мы уже освоили и как планирую использовать полученные знания на практике.

Меня поразила его осведомленность об учебе в Высшей школе.

Кроме того, он рассказал об оперативной обстановке в окружении армейских частей Киевского военного округа, об устремлениях противника непосредственно к округу и к войскам Киевского гарнизона.

Объяснил, что мне и моим коллегам придется принимать непосредственное участие в пресечении шпионской деятельности противника.

Затем мне было предложено поехать в дивизию ПВО, расположенную в поселке Закодынка Васильковского района Киевской области в двадцати километрах от Киева по трассе Киев — Одесса.

Пробыв на стажировке три месяца, я вновь был принят генералом Александром Алексеевичем Шуреповым, который сказал, что моей стажировкой руководитель Особого отдела по КГБ по дивизии ПВО подполковник Черненко остался доволен и будет ходатайствовать о направлении меня на работу к нему в отдел.

По окончании ВШ КГБ в мае 1968 года я был направлен в Особый отдел КГБ по Киевскому военному округу и принял в оперативное обслуживание радиотехнический полк ПВО, где и проходил оперативную практику.

Спокойствие и вдумчивость, какими обычно обладают сильные умом и плотью личности, я постоянно ощущал в дальнейшем при совместной работе с этим интересным человеком. Запомнились нам его слова:

«Старайтесь не сбиться с пути, потворствуя своим желаниям. Не останавливайтесь у самого порога своей надежды, а упав, постарайтесь подняться, чтобы идти дальше к намеченной цели. Только таким образом можно достичь победы!..

А еще верный признак человека сильного и здравомыслящего — это способность во всем найти известные границы. Границы эти обозначены очень тонкой чертой, разглядеть которую может только человек внимательный и умный, она чересчур тонка для обычного глаза. А вот контрразведчик просто обязан ее разглядеть…»

Сожалею, что пришлось недолго служить под началом этого интересного человека. Вскоре меня направили для прохождения дальнейшей службы в Южную группу войск.


Из воспоминаний полковника в отставке Валерия Григорьевича Белоруса

Мне пришлось проходить службу в Особом отделе КГБ по Киевскому военному округу в конце 1960-х годов, когда руководителем армейских чекистов был генерал-майор Александр Алексеевич Шурепов.

С учетом того, что я был чемпионом окружного масштаба по стрельбе из пистолета ПМ и руководителем секции стрелков, наши занятия и соревнования часто посещал наш начальник отдела генерал-майор Шурепов. Долго он приглядывался к нашей секции. Расспрашивал об успехах и методиках тренировочного процесса.

Потом он попробовал и себя в этом виде спорта. В конце концов генерал так увлекся пулевой стрельбой, что результаты у него росли буквально в геометрической прогрессии — не по дням, а по часам.

Однажды один из офицеров спросил его:

— Неужели вы, товарищ генерал, хотите стать чемпионом не только по толканию ядра и метанию диска, но и по стрельбе?

— А почему бы и нет. Спорт есть спорт. Любая спортивная дисциплина не любит суеты, она всегда требует постоянных тренировок и физических нагрузок…

К концу тренировочного сезона он был в числе лучших стрелков Особого отдела округа. Талантливый человек во всем, к чему прикасается, преуспевает. Он был Человеком с большой буквы, чего нельзя было сказать о некоторых других руководителях. Генерал был душой коллектива.

Являясь членом охотничьего коллектива, иногда выезжал на «природные мероприятия», как мы называли такие выезды. Стрелял не много, но всегда наверняка. Выждав оптимальную ситуацию для стрельбы, получал трофей.

Он был из тех людей, кто не привык ходить с высоко поднятой головой в парадном мундире и наслаждаться всеобщим вниманием.

Шурепов был приятным человеком с простыми манерами. В нем жила какая-то невероятная сила превращать уныние в радость. Он мог поддержать слабого человека, споткнувшегося, помогая ему подняться. А еще в нем обитал человек, которому судьба подарила веру, и он никогда не мог ни изменить ей, ни извратить ее. Он был верен своей профессии военного контрразведчика, которую избрал перед войной, и прошел все 1418 дней и ночей военного лихолетья, захватив войну на Дальнем Востоке с японскими милитаристами и войну после войны с националистическим подпольем в Литве, Белоруссии и на Украине.

Когда заходил разговор на итоговых совещаниях о делах оперативного учета и сигналах, он, как аналитик, получивший огромную практику в ходе разыскной работы в годы войны, говорил молодым сотрудникам: «Пользуйтесь собственным разумом и утверждайте его: обдумывайте, исследуйте и анализируйте все для того, чтобы выработать обо всем здравое и зрелое суждение».

Когда он уходил на пенсию — многие сожалели, а ведь мог еще принести пользу военной контрразведке. Но возрастная планка для военных, помеченная в параграфах приказов по кадрам, требовала притока молодого поколения.

Он покинул свой пост спокойно и с достоинством.


Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Станислава Савватеевича Качемцева

О генерал-майоре Александре Алексеевиче Шурепове я много слышал положительных отзывов. Мне довелось быть свидетелем интересной беседы с генералом, подтвердившей его служебную исполнительность.

Когда в октябре 1961 года встал вопрос о переводе начальника Особого отдела КГБ по Ленинградскому военному округу генерал-майора Александра Алексеевича Шурепова на новое место службы и назначении его на должность начальника Управления особых отделов КГБ по Дальневосточному военному округу, кадровик спросил его:

— Вы знаете, товарищ генерал, что едете на равнозначную должность?

— Да! — спокойно ответил Шурепов.

— Вопросы будут?

— Какие вопросы могут быть у военных. Приказ — и поехал.

— Все же Ленинград, квартира в престижном районе, устроенность детей.

— Я же сказал — у военных, тем более армейских контрразведчиков подобные вопросы не возникают. Приказы не обсуждаются. Служат военные там, где прикажут командиры. Жизнь — суета лишь для гоняющихся за суетой. У нас жизнь называется — служба!

Он добросовестно отслужил на Дальнем Востоке пять с лишним лет, после чего руководство КГБ СССР вернуло генерала в Европу, назначив его начальником Особого отдела КГБ по Киевскому военному округу.

Пробыв на этой должности с 1966 по 1973 год, он уволился в запас, а потом автоматически перешел в ранг отставников. Но спорт не покидал, став председателем Федерации легкой атлетики УССР.

Как бы я его охарактеризовал как личность? Спокойный, требовательный, профессиональный сотрудник. Много в нем было человеческого. Никогда на подчиненных не повышал голоса. Он считал это не чем иным, как унижением достоинства не только офицера, стоящего ниже его по должности, но и укором самому себе, что не смог сдержать эмоций.

Это был умный человек с проницательным интеллектом, который не раз в жизни вынужденно напрягал все свои способности, для того чтобы преодолеть препятствия и устранить грозных врагов во фронтовых условиях.

Когда его спрашивали, были ли у него враги, он отвечал лаконично:

— Только по ту сторону фронта. Меня всегда окружали хорошие люди!

Во время службы на Дальнем Востоке, уходя в отпуск, не «ездил в Европу», отдыхал на территории военного округа. Собирал нехитрый запас продуктов: соль, хлеб, сухари, чай, сахар — и отправлялся на один из островов робинзоном. Иногда брал с собой жену. Жил в палатке. Питался только тем, что поймает на спиннинг. Он находил удовольствие в этом пространстве окружающей его дикой природы. Одиночество, как он считал, обладает тоже врачующим эффектом. Он был поистине живым и доступным человеком и руководителем.

В этом весь Александр Алексеевич Шурепов…


Из воспоминаний о встрече с А.А. Шуреповым Стива Борисовича Шенкмана

Московский спортивный журналист Стив Шенкман, сотрудничавший с газетами «Советский спорт», «Легкая атлетика» и «Физкультура и спорт», пропагандист здорового образа жизни в начале 1980-х встречался с нашим героем, генерал-майором в отставке А.А. Шуреповым — председателем Федерации легкой атлетики Украинской ССР.

Журналист отмечал, что графически хронику семьи Шуреповых можно было изобразить так. Наверху — Александр Алексеевич и Александра Федоровна, ниже — пятеро детей: Галя, Наташа, Сергей, Ольга и Андрей, а еще ниже — семь внуков.

В квартире висит большая карта Советского Союза. Она исчерчена маршрутами отца, матери, детей. Исходная точка — Пятигорск. Сюда кто-то из ребят пририсовал два сердца. Именно здесь на Первом всесоюзном сборе легкоатлетов встретились, познакомились и полюбили друг друга Александр и Александра.

Потом они создали семью. После окончания железнодорожного института Шурепова призвали на службу в органы НКВД. Определили в военную контрразведку и направили для службы в Прибалтику — в гарнизон, стоявший на границе Литвы и Восточной Пруссии.

Война вошла в их дом «ровно в четыре часа» утром 22 июня 1941 года. Через час после официального начала войны в городке уже были немцы. Супруг Александры покинул квартиру с войсками. Супруге приходилось перебиваться случайной поденной работой, чтобы выжить с детьми.

Через некоторое время прошел слух, что Шурепов организовал партизанский отряд и в одном из сражений с оккупантами, получив ранение, срочно был эвакуирован в тыл Красной армии.

Когда немцы арестовали Александру Федоровну и заточили в тюрьму, отобрав детей, чтобы «не сгнить на бетонном полу», она спасала себя зарядкой. Каждое утро начиналось с приседаний, наклонов, бега на месте, прыжков, отжиманий от пола, упражнений для пресса. Физические нагрузки даровали ей тепло в сосудах, а значит, и жизнь, хотя сиделицы-иностранки и насмехались над «причудами» русской.

На вопрос о семье и судьбе детей он ответил, что на майские праздники его семейство собиралось вместе. Приезжала из Севастополя Галина — «дирижер дельфинов». Наташа — микробиолог. Она играла за сборную Белоруссии по баскетболу. Ее дочь была капитаном Минской баскетбольной команды «Горизонт», членом сборной СССР. Является заслуженным мастером спорта.

Сергей — 1946 года рождения, мастер спорта по прыжкам в высоту и толканию ядра. Выступал за сборную страны.

Ольга — 1947 года рождения, мастер спорта по прыжкам в высоту, спортивный врач. Являлась чемпионкой СССР среди молодежи.

Андрей — 1952 года рождения, мастер спорта по прыжкам в высоту и толканию ядра. Выступал за сборную страны.

В одной из местных газет города Гродно за 1948 год сообщалось, что муж и жена Шуреповы обновили восемь рекордов области в соревнованиях по легкой атлетике. И это в то время, когда в семье было двое маленьких детей. Еще шел поиск Гали и Наташи.

Александра Федоровна поделилась: «Это было время, когда я провожала мужа и не знала — вернется вечером живым и здоровым или нет, потому что для чекистов война тогда еще не закончилась».

Во время службы в Дальневосточном военном округе в середине 1960-х спортивная семья генерала Шурепова на «Динамоиаде» Хабаровского края участвовала в составе четырех человек. Александра Федоровна выиграла на соревнованиях ядро и диск, Ольга — прыжки в высоту, длину и стометровку, Сергей — копье, диск, прыжки в высоту. А глава семейства Александр Алексеевич стал чемпионом в толкании ядра.

В любую погоду утро начиналось с зарядки. Отдавались они ей со всем жаром души. В ходе зарядки заряжали своим энтузиазмом соседей — скоро многие начинали рабочий день с такой разминки.

Шуреповы были классными воспитателями детей. За каждым шагом ребят — мудрая любовь, доброта и родительская воля. Все дети как на подбор — высокие, здоровые, красивые. В семье уважают друг друга, гордятся друг другом, почитают мать.

Председатель Федерации легкой атлетики Украины делает свое дело добросовестно и не щадит своих сил.

Ушел Александр Шурепов из жизни практически не болея, скончался скоропостижно 31 мая 1985 года…

Наверное, горячее сердце в биологическом компьютере организма отработало свой моторесурс, заложенный природой.


Интервью с А.А. Шуреповым журналиста Бориса Лазаревича Арова

Семья генерала

(«Николаевские новости»)


— Как сложилась судьба ваших детей?

— Детей пятеро. Все получили высшее образование. Галина — биолог, занимается изучением жизни дельфинов, мастер спорта, увлекается подводным плаванием. Наташа — микробиолог, плавает на научно-исследовательском судне «Атлантика», мастер спорта по баскетболу. Сергей — подполковник, мастер спорта по баскетболу. Ольга — врач, тоже легкоатлет, почетный мастер спорта. Андрей — преподаватель института физкультуры, мастер спорта, тренер.

Спортсменами стали и наши внуки. Галя играла в сборной женской баскетбольной команде СССР, стала чемпионкой мира, а маленькая Аннушка, как и когда-то бабушка, выходит на беговую дорожку стадиона.

Все самое лучшее, что есть в наших детях и внуках, — от Александры Федоровны. Она — душа нашей семьи.

При этих словах он положил свою руку на руку рядом сидящей супруги и ласково на нее посмотрел. Она ответила тем же.

Они попрощались и направились к машине. Генерал вел свою супругу неторопливо, заботливо. А она несла небольшой очень красивый букет весенних цветов…

Может быть, этот букет похож на тот, который вручил юный Александр Шурепов такой же юной Александре Пареевой тогда, в далеком 1935 году, на соревнованиях в Пятигорске…


Послесловие

Несмотря на революции и контрреволюции, сменявшие социально-политические облики и структуры государств, великие люди, крупные личности не проваливались в трещины своих эпох. Истории жизни и смерти таких людей, скорее, хоронили неблагодарные потомки, лишая себя исторической памяти.

Автор, задавшийся целью воскресить славные дела ошельмованных партократами и либеральной шушерой своих старших коллег, прошедших страшными дорогами войн, решил создать галерею забытых имен.

Они, эти люди, защищали в первую очередь не партию и вождей, а многострадальный народ от жестоких тевтонцев нацистского окраса, потому что наши воины сами были частью этого народа. Не Сталин воевал, а народ — и он победил коварное коричневое чудовище. Но получилось так, что судьбой страны на самом верху власти занимался именно Сталин — со своими ошибками, провалами и преступлениями, но и с истинами, подъемами и победами.

Труднейшее было тридцатилетнее правление государством!

От сохи и бороны до атомной бомбы и космических ракет Советская страна прошла за какие-то четверть века. За это время она стала сверхдержавой. Этого у той эпохи и Сталина, руководившего государством и армией во время войны, не отберешь. И никто не отделит его от Великой Победы нашего народа.

И сравните то, что наши современники сделали со страной за такой же промежуток времени — 25 лет. Развалили Великую страну, разорвав ее на части, но это другая тема для исследования.

А в каком послевоенном, в том числе и кровавом, хаосе многим пришлось служить и работать!..

У всех было тревожное, но счастье после войны, у Александра и Александры Шуреповых оно началось с 22 июня 1941 года и продолжалось вплоть до 1953 года.

Александр Алексеевич Шурепов, долгом и честью венчанный, шел по своим многочисленным жизненным тропам без путеводителей, пока самостоятельно не вышел к большаку. Он делал самого себя сам. Кто-то очень правильно сказал: «Первую половину жизни я работаю на имя, а вторую половину — имя работает на меня». Но, идя по дороге жизни, связанной с нелегкой службой и спортом, он не работал над именем — некогда было заниматься пиаром. Он осознанно и увлеченно делал Дело! Поэтому он с полным основанием мог аллегорично высказаться, что у него в душе нет ни одного седого волоса.

Поэтому с первых дней трагических событий сорок первого года он знал, как ему лучше поступить. И поступал так, как велели ему совесть, порядочность и долг.

Он был труженик, не исповедующий принцип сагре diem — «лови текущий день», или «живи одним днем», а стремящийся каждые подаренные судьбой сутки использовать для решения конкретных профессиональных задач.

Русский богатырь Шурепов вместе с женой подарили Родине крепкую семью и плеяду здоровых, увлеченных наукой, спортом и патриотизмом детей и внуков.

Поэтому не написать книгу об интересном своем старшем коллеге и главе богатой прекрасными традициями семьи А.А. Шурепове было бы непростительно. Время не уходит, а мчится со сверхзвуковой скоростью! Такие люди не проваливаются в трещины своей эпохи, а созидают в ней.

Потомки в России должны знать о военных делах своих предков.


Фотоархив

На учениях


Радости матери


Такими были Галя и Наташа во время их обнаружения


Киев. Генерал-майор А.А. Шурепов с сослуживцами


На учениях. Маршал А.А. Гречко и генерал-майор А.А. Шурепов


Ленинград. В кругу семьи


Александр и Александра Шуреповы


Спортсмен всесоюзного значения


Морская наездница Галина Шурепова


Счастливое семейство в сборе



Примечания


1

ЦПШ (аббр.) — Центральная партийная школа. — Ред..

(обратно)


2

Владимир Осипович (Иосифович) Богомолов (до 1953 года Войтинский) — советский и российский писатель.

(обратно)

Оглавление

  • Предисловие
  • Глава первая Малая родина
  • Глава вторая Александр и Александра
  • Глава третья Вставай, страна огромная!
  • Глава четвертая Первые операции Шурепова
  • Глава пятая Оперативная игра
  • Глава шестая Шурепов «В августе сорок четвертого…»
  • Глава седьмая Кравченко, Шурепов и партизаны
  • Глава восьмая Забытый генерал
  • Глава девятая Второй Прибалтийский
  • Глава десятая Посещение пепелища
  • Глава одиннадцатая Александра и Гумбиннен
  • Глава двенадцатая Признание в НКГБ
  • Глава тринадцатая Последний аккорд войны
  • Глава четырнадцатая Японский вектор
  • Глава пятнадцатая Противодействие ЯВМ
  • Глава шестнадцатая Атомные устрашения и месть
  • Глава семнадцатая Лукавство императора
  • Глава восемнадцатая «Бревна» отряда № 731
  • Глава девятнадцатая Возмездие — судебные процессы
  • Глава двадцатая Командировка в Корею
  • Глава двадцать первая Гродно. Война после войны
  • Глава двадцать вторая Треугольник Шурепова
  • Глава двадцать третья Алгебра судьбы
  • Глава двадцать четвертая Легендарная Галина
  • Глава двадцать пятая Воспоминания о генерале
  •   Из воспоминаний генерал-лейтенанта Николая Ивановича Железникова
  •   Из воспоминаний генерал-майора в отставке Владимира Борисовича Коковина
  •   Из воспоминаний полковника в отставке Василия Владимировича Мартынова
  •   Из воспоминаний генерал-майора в отставке Ефима Гордеевича Чикулаева
  •   Из воспоминаний генерал-майора в отставке Виктора Прокофьевича Дунаевского
  •   Из воспоминаний полковника в отставке Виктора Федоровича Евсеева
  •   Из воспоминаний полковника в отставке Валерия Григорьевича Белоруса
  •   Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Станислава Савватеевича Качемцева
  •   Из воспоминаний о встрече с А.А. Шуреповым Стива Борисовича Шенкмана
  •   Интервью с А.А. Шуреповым журналиста Бориса Лазаревича Арова
  • Послесловие
  • Фотоархив
  • X