Виктор Викторович Зайцев - Прикамская попытка - 4

Прикамская попытка - 4 (Прикамская попытка [СИ]-4)   (скачать) - Виктор Викторович Зайцев

Зайцев Виктор Викторович
Прикамская попытка - 4


INFO

ТЕКСТ: http://samlib.ru/z/zajcew_w_w/prikam4.shtml

АВТОР: Зайцев Виктор Викторович

ПОЧТА: vikzay13@gmail.com

ФАЙЛ: Размещен: 24/08/2014, изменен: 24/08/2014. 466k.


Прикамская попытка - 4


Пролог


— Ну, что скажете, господа генералы? — Григорий Александрович Потёмкин с ехидцей взглянул на старых конкурентов-соперников, Румянцева и Суворова. Оба генерала, несмотря на почтенный возраст, сидели, нахохлившись, как два подравшихся воробья, ревниво поглядывая друг на друга.

Только что все трое заслушали секретный доклад группы офицеров, проходивших двухгодичную стажировку в Беловодье. С общим докладом выступал командир группы, майор-артиллерист Завадский. Остальные офицеры группы наблюдателей дополняли его и отвечали на вопросы генералов. Тем было любопытно выслушать невиданные характеристики по дальности и точности стрельбы стрелкового оружия, артиллерии и миномётов частной армии Русской Дальневосточной кампании, созданной по образцу европейских Ост-Индских кампаний. Многому, из того, что рассказали офицеры, никто из присутствующих генералов не поверил бы ни за что, если бы не знал лично тех, с кем беседовал. Ну, как можно поверить, что неполная рота наголову разбивает армию в две-три тысячи солдат, пусть и туземных, да ещё без потерь? Как может отряд в две-три роты захватить государство, размером с Пруссию или Саксонию, и опять без потерь? Да и методы сражений вызывают неприятие своей неправильностью, бить врага на марше, нападать на военные лагеря внезапно, высаживать ночные десанты. Конечно, победа над превосходящими силами противника, да ещё без потерь, много значит, но, как-то неправильно воюют на Дальнем Востоке. Хотя, оружие отличное, это точно.

— Нет чести в такой войне, — поспешил высказаться Румянцев, подчёркивая своё старшинство. — Офицеры-простолюдины, что в торговой кампании той наёмничают, люди без чести и совести, могут себе позволить подобное, но, нам, дворянам, сие будет уроном для чести русской. Сражаться без договорённости о выбранном месте, бить врага исподтишка, в спину, подобным образом русская армия вести себя не будет! В Азии, с туземцами дикими, возможно воевать диким же обычаем, но, не в Европе!

— Значит, для кавказских армий, подобная тактика может быть использована, там уж азиаты и дикари истинные, — удовлетворённо хмыкнул светлейший князь. Прошёлся по кабинету, взглянул на гравюру с изображением сражения с турками. — Да, пожалуй, и турок европейцами не назвать, а?

— Это точно, Ваше сиятельство, — довольно улыбнулся Румянцев. — Басурмане истинные, нехристи обрезанные, прости, господи!

— Ты что скажешь, Александр Васильевич, — перевёл взгляд Потёмкин на демонстративно скучавшего Суворова. — Есть польза в опыте азиатском, что офицеры мои из Беловодья привезли?

— Тот опыт для меня не новинка, казаки-пластуны многое из тактики беловодцев используют давно. Вопрос о другом, для чего мы воюем? Коли в благородстве меряться с пруссаками и цесарцами, какими, можно и ружья у солдат отобрать. Пусть с голыми руками против сабель воюют, благороднее некуда. Тут уж нас австрияки и французы похвалят, да и орденок какой нацепят. — Не упустил случая поехидничать над давним соперником Суворов, намекая на австрийские награды Румянцева. — Ежели по делу, то действующую армию давно надобно на эти "Луши" переводить. Благо, граф Никита Желкевский в армию брака не гонит, цены не задирает. И патронов закупать не два десятка на ружьё, а две сотни, если не всю тысячу на ствол. Да миномёты надобны по три батареи на полк, с двумя сотнями мин на каждое орудие. Те два полка, что мы на "Луши" перевели и миномётами усилили, проявили себя лучше некуда. А офицеров, какие в Беловодье были, я хоть завтра в своём подчинении желал бы увидеть.

— Да, по оружию я с графом согласен, — не выдержал Румянцев, — всех офицеров надобно за казённый счёт револьверами вооружить, зело удобное оружие. И, артиллеристов бы, подобно беловодцам, тоже на револьверы перевести. Нечего им фузеи таскать, хватает пушек и зарядов. Устав воинский переписать под новое оружие, да обязать офицеров каждую неделю учебные стрельбы проводить, патроны под стрельбы предусмотреть. Опять же миномётные батареи действующим уставом не учтены, в чьем подчинении они будут? Много вопросов возникнет, люди нужны грамотные, опытные, средства огромные под изменения устава выделить.

— Хорошо бы, да знаете, сколько в казне денег? — Помрачнел сиятельный князь, задетый за живое. Хоть и вырос русский бюджет за последние годы вдвое, если не втрое против прежнего, да и аппетиты государыни не отставали. Хватало и казнокрадов, особенно в армии. — Ладно, будут деньги на новые ружья, патроны и миномёты. Но, Александр Васильевич, закупать их будешь ты сам. Не спорь, война с турками на носу, торопись. Тебе же, Пётр Александрович, придётся принимать дела в южной армии, да обучать срочно офицеров и войска беловодской тактике. Стратег ты добрый, выезжай, как приказ получишь. Благо, на паровозе быстро домчишь. Половину офицеров, что из Азии вернулись, себе возьмешь. С богом, господа генералы!

Глава первая.


— Проходи, Сергей, присаживайся, — пятнадцатилетний подросток мягкими шагами прошёл по комнате и осторожно присел на стул перед комиссией.

Серёжа знал лишь одного из троих, сидевших перед ним, взрослых, своего тренера по рукопашному бою. Однако, этого было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно. Тренер был для него, как всех учеников, вторым авторитетом после отца, надёжным человеком, способным защитить, помочь и понять. С защитой, впрочем, у Светлова давно не было проблем. Ушли в прошлое мальчишеские потасовки, слёзы сквозь боль, драки с пацанами из ближайших улиц. Последние два года из пяти лет занятий у тренера Сергей с радостью замечал, что становится сильнейшим учеником. Если старшие ученики ещё могли представлять опасность в спарринге, в силу разницы в весе и росте, то своих ровесников парень просчитывал сразу. Даже при встречах с другими школами рукопашного боя, в том числе дзю-дзюцу, Светлов с удивлением замечал, что противники его знают, и, самое смешное, боятся. Собственно, реальными соперниками для парня последний год были исключительно тренеры, не упускавшими возможности поработать с талантливым рукопашником.

Сегодня тренер пригласил его поговорить со своими знакомыми, ищущими для интересной работы надёжного человека.

— Не подведи меня, Серёга, — внимательно поглядел бывший донской казак в глаза ученику, — я поручился за тебя.

Периферийным зрением подросток осторожно рассматривал своих собеседников, уставившись на стол перед собой. Солнечный зайчик, пробравшийся сквозь прикрытые плотные шторы, причудливо изменял свою форму, теряясь в плотной листве деревьев под окном. Рассматривая яркое пятно на лакированной столешнице, подросток пытался успокоиться и угадать личности своих собеседников. Неожиданно узнал обоих, но сомневался, пока один из них не заговорил. С первых слов мужчины Светлов понял, что перед ним знаменитые правители Беловодья, барон Андрей и его соратник Иван Палыч. Знаменитый Палыч, как звали Невмянова практически все, обратился к подростку с вопросом.

— В тайге, пять лет назад, вы с отцом отбивались от хунгузов. Ты тогда убил одного из них. Не снился ли убитый тебе?

— Один раз приснился, — дёрнул плечом подросток, давно забывший события тех дней, — через неделю. Я прогнал его. С тех пор всё нормально.

— Если тебе поручат защищать чужих людей, сможешь ли ты убить хунгузов, напавших на них? — вступил в разговор Андрей Быстров.

— Хунгузов убью, — ответ был лаконичен.

— Хорошо, не будем ходить вокруг, да около, — барон Андрей встал с места, и прошёл к двери, проверяя, нет ли за ней кого. Плотно прикрыл двойную дверь, прошёлся по кабинету, остановился у окна, закрыв спиной солнечный луч, отчего одинокий зайчик спрятался, а Сергей невольно повернулся к Быстрову. Глава Беловодья продолжал, внимательно глядя на подростка. — Я набираю себе помощников для тайных дел по защите баронства, по защите русских людей. Сам понимаешь, у наших торговцев и мастеров много соперников, у баронства и РДК есть враги, те же хунгузы, китайские и японские пираты. Если воевать с ними армией, будет трудно, погибнут многие стрелки. Мне нужны толковые сильные бойцы, чтобы не воевать с врагами, а разорить их гнёзда. Ты охотник, знаешь, что, разорив волчье логово, проще избавить лес от серых хищников, нежели потом выслеживать целую стаю, когда она погубит скотину, или, не дай бог, людей.

— Самое трудное в нашей работе, — подключился к разговору, молчавший до того Палыч, — не выслеживать врага, не захватывать или убивать его. Самое трудное, по крайней мере, сначала, будет сохранение тайны. О существовании службы, где ты будешь работать, знаем только мы трое, ты четвёртый. Никто, даже твои родные, не будут знать истинного места твоей работы. Для всех ты будешь торговым представителем РДК. Но, наставник поручился за тебя, мы не сомневаемся в твоём умении хранить тайну.

— Да, я официально предлагаю тебе, Сергей Светлов, службу по защите Беловодья, тайную и опасную. Ты будешь рисковать своей жизнью, возможно, придётся убивать хунгузов и других врагов. Это не завтра, несколько месяцев будешь учиться, осваивать оружие, тренироваться. Будет трудно, но, с твоей помощью мы спасём много православных душ, сможем отвести беды от русских людей и всего баронства. Нам нужны такие смелые и ловкие парни, как ты. Решай. — Барон Андрей в тишине прошёлся по кабинету, где ни одна половица не скрипнула, словно прислушиваясь к словам главы Беловодья.

Сергей машинально взглянул на лицо своего тренера, тот еле заметно кивнул, успокаивающе улыбаясь. В порядочности Акинфия у Светлова не было сомнений, плохое дело тренер не предложит. Воспоминания о хунгузах, успевших убить трех крестьян из каравана, двигавшегося пять лет назад к Белому Камню, добавили решимости.

— Я согласен, — подросток встал и поклонился своим собеседникам, словно учителю при встрече.

— Рад. Завтра, в восемь утра, жду в своей приёмной, — Быстров пожал руку своему будущему "волкодаву".

— Редкий парень, — продолжил разговор Акинфий, когда Светлов вышел из кабинета. — Такого таланта я ещё не видел. Не просто боец "от бога", а думающий боец. Мыслит быстро, точно, оригинально. Вы бы видели, как он работает против нескольких противников. Боюсь, через пару лет, он станет моим тренером.

— Не прибедняйся, Акинфий, — похлопал по плечу его Палыч, — тебе далеко до старости. Давеча самураев раскидал, те и не хрюкнули. А Светлов действительно умный парень, тесты на интеллект сдал на сто сорок пять баллов минимум. А в некоторых набрал сто шестьдесят. У меня самого больше ста пятидесяти не было ни разу.

— Нам с тобой тесты сдавать поздно, — ухмыльнулся барон Андрей, — к тому же, я их сам разрабатывал. Думаю, на уровне "Ай-кью" получились, память у меня хорошая, если где и ошибка в уровне оценки, баллов в пять, не больше.

— Хорошо, поехали в Таслу, там я такого же самородка присмотрел, — Палыч начал собираться, — через два часа он должен в приёмную градоначальника подойти. Парень не такой интеллектуал, но, любую технику разбирает и собирает с закрытыми глазами. И, рукопашник отличный.

Трое пловцов в аквалангах кружили в подводной расщелине, медленно поднимаясь к поверхности. Кессонная болезнь слишком опасна, чтобы рисковать быстрым всплытием, а так хотелось обрадовать наставника. С третьего погружения кадеты выполнили задание полностью. Не только погрузились на глубину сорок метров, испытывая акваланги, но и проверили новые подводные ружья, отстреляв их по мишеням на разных глубинах. Спустя сорок минут, строго по наручным хронометрам, пловцы вынырнули, снимая маски, около дрейфовавшего катера, на котором их ждал конструктор новой модели акваланга.

— Как? — не терпелось инженеру узнать результаты испытания своего детища.

— Отлично, — первым, как обычно, успел Яшка, ухватываясь за рукоятки трапа.

Вслед за ним, неспешно перевалился в катер Николай, разворачиваясь, чтобы помочь подняться Сергею. Трое будущих диверсантов широкого профиля аккуратно снимали полупустые баллоны, освобождаясь от сбруи различных ремней. Неожиданно заработала рация, установленная на катере.

— Третий, я Валдай, ответь!

— Третий на связи, — подскочил к микрофону Светлов.

— Срочно возвращайтесь.

— Вас понял.

Через полчаса катер на "бензиновом ходу" причалил к пристани небольшой закрытой базы на побережье Японского моря, где год прожили три молодых кадета, осваивая тонкости невиданной техники и отрабатывая неизвестные приёмы и навыки. Домой ребята выбирались по воскресеньям, далеко не каждую неделю, так завораживала учёба. За год Сергей, Николай и Яков стали мастерами по стрельбе из любого вида оружия, от арбалетов до новейших карабинов, не забыв практические стрельбы из пушек и гаубиц, духовых трубок и метания сюрикенов и ножей. Ножевой бой в совершенстве первым освоил Сергей, сразу занявшись тренировками напарников. Он был признанным лидером группы, сильней и крепче своих напарников, опытнее в рукопашном бою и скрытом передвижении по местности, быстрее реагировал на изменение ситуации. Благо, им было чем "ответить".

Николай Петров, талантливый айн из Таслы, легче всех разобрался в технике, "подтягивая" кадетов в практике ремонта оборудования в полевых условиях, во взрывном деле. Невысокий, хрупкий парень с чуть раскосыми глазами, Коля был самым молчаливым в команде, с вечно занятыми руками. Даже в краткие перерывы для отдыха он не переставал что-либо мастерить. То наматывал катушку, считая витки, то шлифовал части ударно-спускового механизма очередной стреляющей новинки, добиваясь мягкости хода спускового крючка. Яков Бежецкий, темноволосый весельчак, уроженец Санкт-Петербурга, прибывший с родителями-учителями в Беловодье пять лет назад, самый коммуникабельный из троицы кадетов, кроме исключительного таланта в общении с любым человеком, знал шесть языков, изучением которых мучил товарищей всё свободное время.

Всё время кадеты не переставали учиться на первом курсе инженерного факультета в Китежском институте, в разных группах, разумеется, не показывая вида, что знакомы. Для своих ровесников они были обычными студентами, работавшими всё свободное время, так добрая половина студентов подрабатывала, ничего странного в этом нет. Нередко, по воскресеньям, кадетам выдавались занятия с Невмяновым или бароном Андреем. Там речь шла об удивительных, неслыханных вещах, от тактики партизанских и диверсионных отрядов, разведывательной и оперативной работе, дактилоскопии, криминалистике, психологии, до политэкономии, политологии, обработке массового сознания и прочих неслыханных предметах. После общения с руководителями Беловодья совсем иначе представлялись многие исторические события. В том числе, вялотекущие конфликты Беловодья с Ост-Индской кампанией, Поднебесной империей.

— Чем Беловодье отличается от колониальных европейских стран? — Как всегда первым, озвучил свои нехитрые вопросы Яша, после обсуждения современной колониальной политики с Быстровым. — Наши войска находятся в Камбодже, Цейлоне, Формозе, Калькутте, Пондишери.

— Правильно, а кто правит в этих странах?

— Местные власти, но, под контролем Беловодья. — Не унимался дотошный Яшка. — Мы тоже колониальная страна, как и европейцы?

— Да, но с некоторым, весьма серьёзным отличием, — барон подвинул к себе рабочую карту Азии. — Смотрите, самые развитые страны Юго-Восточной Азии — Корея, Аннам, Япония, Китай, Камбоджа, Сиам. С Аннамом и Кореей у нас полноценный военно-торговый союз, никто не скажет, что они наши колонии, так? В этих странах строятся заводы, развивается промышленность, лет через десять-двадцать любая из них будет равна средней европейской стране по уровню производства. В Камбодже есть наши войска, но, правит там свой правитель Анг Нон, пусть и дружественный нам. Да, мы покупаем там недорогие ресурсы, продаём наши товары. Однако, беловодские стрелки ни разу не участвовали в подавлении восстаний, местные товары мы покупаем, а не отбираем, как делают англичане в индийских княжествах. С Китаем и Японией отношения трудные, но, мирные, беловодских войск там совсем нет. Теперь взглянем на Сиам, он полностью под английским контролем. И, в отличие от нас, британцы не развивают страну, а грабят её. В Сиаме за последние десять лет построены только миссионерские школы, ни единой шахты, ни одной фабрики. А в Камбодже работают уже десять фабрик и построены шесть угольных шахт. Но кхмерский уголь мы покупаем, а британцы Сиам просто грабят. За последний год Ост-Индская кампания вывезла из Сиама товаров и ценностей в десять раз больше, чем мы купили в Камбодже.

— Поэтому, — продолжил Быстров, — задача наших представителей в Калькутте, Пондишери, Формозе, и прочих бывших европейских колониях, развивать местную промышленность и не пускать туда европейцев. Грабить легче и выгоднее, когда жертва слаба, грабитель может за короткое время награбить больше, чем заработает честный труженик. В результате получается, европейцы за счёт ограбления Азии, Африки, Америки, живут богаче и легче, нежели другие страны, где народ честно работает. Так, давайте поставим Британию, Голландию, Францию в равные с Россией условия, не грабить же их самих. Просто лишим европейцев лёгкой добычи, вытесним их из азиатских колоний. Пусть соревнуются с Беловодьем и Россией честно, без посторонней помощи. Если же британские, французские, голландские колонизаторы не хотят честно работать, а попробуют ограбить слабые страны, как обычно это делают, вооружим соседей, пусть европейцы попробуют ограбить сильное государство. Собственно, этим мы и занимаемся последние годы, наше оружие продаётся по всем окрестным государствам.

— Но, когда-нибудь, все вооружённые соседние страны решат ограбить нас? — взглянул на барона Сергей, давно размышлявший об опасности продажи оружия соседям.

— Чтобы этого не случилось, мы заключаем не только союзы, которые легко нарушить. Заводы и фабрики, что мы помогаем строить Корее и Аннаму, Японии и Камбодже, завязаны на сотрудничество с нашими заводами. К примеру, две трети аннамского железа и редких металлов покупают Беловодские механические заводы. Три четверти кхмерского сахарного тростника покупаем мы. Корея продаёт нам много тканей и цветных металлов, а мы поставляем всем странам подшипники, паровые машины и многое другое, что необходимо для железных дорог, заводов, судостроения. Если эти страны нападут на нас, кто будет покупать их продукцию? Англичане? За нашу цену никто их товар не возьмёт, промышленники разорятся, либо сами скинут правителя, объявившего нам войну. Тем более, что их станки и паровозы быстро выйдут из строя без запчастей русского производства. Да и сами заводы в дружественных странах, большей частью принадлежат промышленникам Беловодья, разумеется, на паях с местными ремесленниками. В случае военного конфликта с Россией или Беловодьем, большая часть заводов и фабрик попросту встанет, оставив без работы тысячи людей, и без доходов правителей. Именно такой должна быть будущая политэкономия, привязывать страны к нам в союз не словами, а экономикой и торговлей.

— Но, это дела далёкого будущего, пока приходится рассчитывать на множество других сдерживающих факторов. Одним из которых, несомненно, является наше военное превосходство. Другим фактором, хочется в это верить, станете вы, ребята. — Барон Андрей улыбнулся при виде опешивших кадетов. — Да, именно вы, наша надежда. Вы догадываетесь, что будете выполнять очень важные задачи в самой непредсказуемой обстановке.

Сергей почему-то вспомнил именно эти слова Андрея Викторовича о непредсказуемой обстановке, когда их группа остановилась перед дверью кабинета Невмянова. Взглянув на часы, показывавшие точно назначенное время, командир тройки толкнул тяжёлую дубовую дверь, зашёл внутрь и остановился у входа.

— Проходите, парни, — поднял голову от бумаг, разложенных на столе, Иван Палыч Невмянов, глава правительства Беловодья, — присаживайтесь.

Он подождал, пока все трое усядутся за стол, внимательно выискивая в лицах молодых людей приметы неуверенности или робости. Удовлетворённый спокойной уверенностью и юношеской смелостью, ясно читавшейся на лицах молодых диверсантов, кивнул своим мыслям, и приступил к разговору.

 Неделю назад, в китайском портовом городе Хунцзян, вот здесь, — Палыч подошёл к большой карте, висящей на стене кабинета, и показал на южное побережье Китая, — пропали наши торговцы. Пять человек, вместе с купцом Калашниковым, Сергей должен его знать, сосед по улице.

 Знаю дядю Захара, — кивнул Светлов.

 Да, Захар Калашников с четырьмя помощниками пропал неделю назад. Не вышел на связь нашему консулу в этом городе. Консул посылал двух своих людей на поиски купца, те тоже пропали, ни слуху, ни духу. — Невмянов сел за стол и развернул другую карту, обвёл карандашом небольшой участок, — все пропавшие направлялись в этот район города. Вам нужно установить, что случилось с людьми, вот их фотографии и приметы. Скорее всего, их схватили китайские власти, либо преступники. Однако, ни те, ни другие с предложениями выкупа не обращались. Действовать будем так...

До берега добрались на резиновой надувной лодке, сразу поспешили в город. Но, успели заметить взлёт водолёта (гидросамолёта) с зеркальной поверхности залива. Лётчик покачал крыльями, на удачу, и отправился домой, почти не набирая высоту в первые вёрсты пути. Вёрсты, кстати, в Беловодье, давно составляли ровно тысячу метров. Корея, Аннам, Камбоджа и все полуколонии РДК тоже переходили на метрическую систему. А, как иначе? Все техники, механики, инженеры подхватывали у русских миллиметры, сотки, метры и вёрсты, легко переходили от цуней, локтей, шагов и дюймов. Благо, те же дюймы тоже были чужими, а в большинстве стран государственные мужи ещё не дошли до регламентации размерности. Потому рабочие и мастера могли измерять длину, вес и объём в чём угодно, лишь бы купцы сохраняли традиционные меры. Но, с появлением монополии РДК, торговцы которой давно перешли на метры и килограммы, к таким размерностям привыкали и покупатели с конкурентами.

У города боевая группа разделилась. Яша, одетый уборщиком мусора, не отличавшийся внешне от ханьца, семенящей походкой потащил небольшую тележку в направлении нужного района. В тележке, прикрытые тряпьём и коровьим навозом, лежали укороченные карабины и гранаты. Сергей с Николаем, одетые русскими торговцами, не упуская из виду Якова, шли параллельными улочками туда же. Городок только просыпался, многочисленные работяги спешили на работу, дворники шуршали возле домов, мусорщики чистили улицы и сточные канавы. Почти все встречные старались не заметить двух русских парней, идущих в сторону портовых трущоб. Светлов скоро почувствовал приближающуюся опасность, которую подчеркнули ханьцы, образовав вокруг двух парней пустое пространство, десяти метров в диаметре. Словно заколдованные, ханьцы обходили Сергея и Николая по кругу, не поднимая головы, семенили по своим делам.

Вот и припортовое заведение, с которого решено было начать поиски пропавших купцов. То ли харчевня, то ли ночлежка, то ли клуб по интересам, то ли просто навес вдоль дороги. Здесь с раннего утра хватало посетителей, некоторые просто лежали и сидели на корточках вдоль бамбуковых стен. Двери под навес не было, Сергей заметил боковым зрением, что Яков на своём месте, собирает мусор в соседнем переулке, не выпуская из вида друзей. Николай уже подходил к хозяину, на ломаном южном диалекте спрашивал о пропавших друзьях, показывал фотографии и потряхивал внушительным кошельком. На этом был построен план поиска, засветить деньги, интерес к пропавшим русским, а самим выглядеть двумя подростками, лопоухими и безобидными.

Улыбающийся трактирщик лично повёл двух молодых господ через многочисленные переходы вглубь своего заведения. Дважды навстречу попались девицы, плотно прижавшиеся в узком переходе, чтобы пропустить гостей. Сергей едва не улыбнулся, понимая, что их обоих, таким образом, обыскали и проверили на наличие оружия. Хорошо, что, кроме обязательных револьверов на поясе, ничего дополнительного брать не стали. Пусть противник уверится, что его будущие жертвы беззащитны. Вскоре трактирщик привёл ребят в небольшую комнатку, предложил подождать, быстро исчезнув.

Не прошло и получаса, как в комнатку вошли три ханьца, двое из них явные боевики, попытались встать за спины парней.

— Ещё чего надумали! — Светлов возмущённо отодвинул руками ханьцев, чтобы все трое были перед глазами. — Так-то лучше!

— Чего хотят молодые господа? — Не моргнув и глазом на его поведение, на ломаном русском спросил старший ханец.

— Мы ищем своих друзей, — начал пространно объяснять Николай, показывая фотографии и помахивая кошельком.

Светлов, изображая усталость, отошёл в сторону и навалился на бамбуковую стенку комнаты, проверяя её крепость. Затем попытался сесть на небольшую подушку в углу, поднялся, изображая скуку. Всё это время он следил за поведением телохранителей-ханьцев, и, внимательно прислушивался к шорохам за стенами, пытаясь определить, откуда будут нападать. Удалось рассмотреть замаскированную дверцу за своей спиной, от нападения из которой он прикрыл собой Николая. К этому времени Коля закончил своё выступление, а ханец принял решение о захвате подростков. Именно к нему и вынуждали противника бойцы, показывая свою глупость и богатство. Замаскированная дверца за спиной распахнулась, запуская в комнату ещё троих ханьцев, быстрыми движениями окружавших своих будущих пленников. Началась схватка.

Коля стремительно ушёл с линии атаки, ударив старшего ханьца в челюсть, чем гарантированно его успокоил на пару минут. Сергей за это время успел сломать ступнёй колено одному из нападавших сзади, и, сам пошёл вперёд, блокируя двух телохранителей. Те самоуверенно накинулись на него, пытаясь связать его близким боем на кулаках в лучших традициях ба-гуа. Увы, Светлов был готов к подобным ситуациям, и, сломав кисть одному быстрым захватом, отправил раненого под ноги напавшим со спины. Те задержались буквально на пару секунд, перепрыгивая через упавшего телохранителя. Этого времени хватило Светлову, чтобы обезвредить второго телохранителя связкой из ударов ногами, в колено, пах и челюсть. Стук зубов при падении ханьца показал, что поднимется тот не сразу.

Коля за это время успел развернуться к оставшимся на ногах двум ханьцам из замаскированной дверцы. Через мгновение к нему присоединился Сергей. Ещё через три секунды все ханьцы лежали на полу. Без разговоров, молча, по давно отработанной схеме, парни обыскали врагов, прихватив пару ножей, нунчаки, три кошелька. Передавив сонные артерии, погрузили противников в глубокий сон, а старшего бандита, проявлявшего признаки сознания, крепко связали и вставили кляп.

— Всё, — Сергей взвалил пленного ханьца на плечо и взглянул на татуировки трёх из пяти ханьцев. Не зря эти рисунки показывал Палыч, судя по ним, русских захватили китайские бандиты, "Белый лотос". Значит, придётся спешить, сами ханьцы боятся "Белого лотоса", запуганные жестокостью его членов.— Однако, отпетые хунгузы, получается! Звери, хуже волков!

Уходить далеко парни не спешили, затащив пленника в ту самую комнату за потайной дверцей, откуда напали бандиты. Пока Николай блокировал двери в оба помещения, Сергей приступил к допросу пленника, приведя взрослого мужчину в шок от возможностей подростка. Благо, кое-какой опыт, пока теоретический, у Светлова имелся. И, рекомендованные Невмяновым психологические ходы. Но, хотя пленнику задавались всего два вопроса, а именно, где захваченные русские, и, где логово бандитов, ответа от ханьца добиться не удалось. Вполне предсказуемо, сказался малый опыт допросов и юный возраст наших героев, о чём предупреждали учителя. Захваченный бандит не признавал за парнями серьёзность намерений, а доказывать ему, устраивая кровавую баню, ребята не собирались. Ибо за неполный год обучения твёрдо усвоили — выполнение задачи первостепенно, а эмоции, вроде самолюбия, или самоуверенности и хвастовства, лишь мешают.

— Придётся, видимо, уносить его с собой. Вывезем за город, там проще разговаривать. — Сергей вставил кляп ханьцу в рот и принялся его поднимать, чтобы вынести чёрным ходом.

— Не убивайте дедушку, я всё вам покажу, если отпустите его, — ворвалась в комнату через пролом в циновочной стене молодая китаянка. — Не убивайте дедушку, он хороший.

Светлов едва сдержал свой удар, покосившись на пленника. Тот заметно нервничал и мычал сквозь кляп. Видимо, внучка говорила правду, старичок понимал, что она смертельно рискует. Придётся рискнуть и поверить.

— Ты знаешь, где русские, которых здесь захватили? — Уточнил Николай у девчушки, выглядевшей лет на 12-13, не более.

— Да, тут недалеко, их всех держат в яме за портовыми складами. — Затараторила девушка. — Там большая охрана, человек десять, все с ружьями. Вы всё равно не сможете освободить своих друзей.

— Посмотрим, беги за тележкой, — парни отправили девушку чёрным ходом за тележкой, а сами осторожно вынесли пленника во двор харчевни.

Если кто и наблюдал за ребятами, то не показывался. В ожидании девушки с тележкой, Николай осторожно выглянул на улицу и подал Яше условный знак, следовать незаметно за ними. Спустя пару минут Ляо Нинь, как назвалась внучка, привезла небольшую тележку, куда погрузили пленника, забросав сверху мусором. Николай впрягся в лямки тележки, Сергей с Ляо пошли рядом. В отдалении двигался Яков, порой сворачивая на параллельные улочки, чтобы его сопровождение не бросалось в глаза. Идти пришлось довольно долго, добрые полчаса.

— Вот, там, в яме держат русских купцов, — показала девушка на типичный склад с полузакрытыми дверями, стоявший в ряду других портовых сооружений.

— Ждите, — Светлов махнул рукой Яше, загоняя тележку с пленником в неприметный закоулок. — Ты, Ляо Нинь, будешь ждать нас здесь. Вместе с нашим другом. Не убегай, тележка нам может пригодиться.

Споро разобрав из запасов Якова оружие, Николай с Сергеем отправились к складу, оставив Якова возле тележки с ханьцами. Шли, естественно, не по улице, а узкими переулками обошли здание склада кругом, изучая подходы и возможные выходы. Кроме центральных ворот, в складе имелся небольшой лаз, даже не двери. Без каких-либо следов посещения, даже роскошная паутина поперёк дверцы была нетронута, как минимум пару дней, судя по обилию мух и москитов, нашедших свою гибель в клейких нитях. Дверца, естественно, была заперта, но, примитивная задвижка через пять минут поддалась усилиям тонкого кинжала. Кожаные навесы дверцы не скрипнули, когда Светлов аккуратно её приоткрыл. Ребятам повезло, открытый лаз вёл в настоящее складское помещение, забитое бочками и тюками. Осторожно пробравшись к следующей двери, оба получили возможность увидеть основной склад через щели в бамбуковых стенах.

Наблюдали ребята долго, насчитав двенадцать охранников, шестеро из них были вооружены ружьями, остальные носили на боку мечи. Несмотря на явную сторожевую функцию ханьцев, наблюдатели не могли понять, где держат пленников. Охранники играли в китайское домино, дремали, лениво пили пиво, но, что они охраняют, невозможно было оценить. Ждать до вечера опасно, скоро оклемаются побитые злодеи в харчевне и прибегут сюда. Пришлось рискнуть. Сергей с Николаем шёпотом согласовали действия, и Светлов выполз из лаза на улицу. Отряхнувшись, он быстрым шагом направился к воротам склада, отвлекать внимание охраны. Николай выбраться из добротно запертой комнаты сам не сможет, но, окажет огневую поддержку через многочисленные щели в бамбуковой стене.

— Эй, там, — широко распахнул незапертые ворота склада Сергей, — выдавайте мне русских. Я заплатил за них выкуп. Шевелитесь!

Охрана отреагировала вполне ожидаемо, Насторожились, взяли в руки оружие, но, долго молчали. Светлов в это время свободным шагом подошёл к основной группе и, на чистейшем кантонском диалекте потребовал выдать пленников.

— Показывай, где русские? — для эскалации конфликта парень схватил одного из охранников за руку, прекрасно зная, что такие действия воспримутся оскорблением.

— Бей его! — Наконец, сообразил старший из ханьцев. Но, уже было поздно.

Первым на его крик отреагировал Коля, открыв огонь из карабина по группе, вооружённой ружьями. Просунув ствол сквозь бамбуковые жерди стены, он беглым огнём уверенно разогнал группу ханьцев, стоявшую в глубине помещения. Ненамного отстал и сам Светлов, резко сместившись в сторону с одновременным выхватыванием револьвера из открытой кобуры. Цели парни заранее распределили, отвлекаться не приходилось, каждый работал по выбранной группе. Первыми выбивали бандитов, вооружённых ружьями, не давая им возможности даже поднять оружие.

— Бах, бах, бах, бабах! — Загремели выстрелы с двух сторон по остолбеневшим хунгузам.

— Дзинннь! — Звякнул по чьёму-то мечу рикошет.

Расстреляв полный барабан, Светлов ударом револьверной рукоятки по затылку оглушил ближайшего охранника. Прикрывшись его оседающим телом, сменил револьвер и продолжил стрельбу. Трое ханьцев, вышедших из ступора, попытались скрыться, но не успели. Сопротивление так никто и не оказал. Убедившись в смерти всех хунгузов, кроме оглушённого, Сергей подбежал к изрешечённой двери склада, чтобы открыть засов и впустить друга в помещение. Затем вместе с Николаем быстро закрыли наружные ворота. Только потом принялись обшаривать склад в поисках пленников. Искать пришлось долго, едва руки не опустили в расстройстве, что Ляо Нинь обманула.

— Мужики, подайте голос! — Не выдержал и крикнул Николай по-русски.— Мы за вами пришли!

— Аеее. — Глухо прозвучал из угла, заложенного тюками хлопка, стон.

— Сколько вас? Живы? — Парни за секунды раскидали тюки, открыли крышку зиндана. Быстро спустили туда бамбуковую лестницу, лежавшую рядом. По ней тут же стали выбираться пленники, подслеповато прищуриваясь на освободителей. Все были со следами побоев, осунувшиеся от голода, а дядю Захара поднимали на руках. Купец был без сознания, с распухшей посиневшей рукой, обмотанной тряпками.

— Что с ним?— наклонился и потрогал повязку Светлов, понимая, что вопрос излишен. Руку пленника нарывала огромная опухоль, а окровавленные кончики пальцев без ногтей говорили слишком ярко сами за себя. Захара пытали, судя по запаху раны, с самого начала захвата.

Рука сама легла на лоб Калашникову, не нужно искать термометр, чтобы понять, у раненого жар. Однако, пульс был уверенный, и следовало спешить. В такой ситуации радовало

одно, усмехнулся про себя Сергей, дядя Захар без сознания и не надо выдумывать сказки, объясняя своё присутствие.

Да, поспешать стоило, бывшие пленники споро вооружались трофеями, а Яша уже подкатывал тележку к полуоткрытым воротам. Туда, потеснив пленного дедушку Ляо Нинь, уложили Захара и связанного накрепко единственного выжившего бандита.

— Однако, не довезём всех троих, — уверенно оценил перегруз тележки Николай. Ханька, без перевода поняла русский язык и вздрогнула, умоляюще посмотрела на русских. После того, что она увидела в складе, и делового спокойствия трёх парней, словно не замечавших горы трупов в углу, Ляо Нинь не верила, что их оставят живыми после подобной мясорубки.

Сергей, не отвлекаясь на плачущую девушку, скинул её деда на землю, развязал и отвёл в сторону. Там шепнул несколько слов ему на ухо, отчего глаза ханьца вылупились, словно плошки. Он несколько секунд обдумывал услышанное, затем схватил внучку за руку и посеменил к чёрному выходу со склада. Остальная группа беглецов, наоборот открыто выходила из главных ворот, держа направление на окраину городка. Хотя недавняя канонада была слышна за пару кварталов, ни единого человека на улице не было. Наверняка соседи знали, кому принадлежит склад, опасались проявлять излишнее любопытство. Возможно, подобные стрельбы не были редкостью. В любом случае, мешать группе бывших пленников никто не собирался. Избитые, полураздетые мужчины, поддерживая друг друга, ковыляли в сторону городской окраины. Идти было недалеко, не прошло и получаса, как показался дымок над трубой скоростного парового катера, одного из последних выпусков, за таким никакой парусник не угонится. Пока беглецы устраивались на борту, Сергей с Яшей срочно вскрывали нарывы на руке Калашникова, обрабатывали рану и кололи обезболивающее с аспирином.

Ни один преследователь так и не рискнул появиться, до самого отплытия. А через три дня Сергей с друзьями благополучно перебрался на подошедшее судно, умудрившись так и не показаться на глаза Калашникову. Собственно, на этом и закончилось первое задание для группы. Дальнейшую работу с пленником взял на себя Невмянов, а наша троица вернулась к учёбе. После подробного разбора всей операции, конечно.











Глава вторая.


— Как могли наши шпионы проморгать подобное? Не слишком ли много мы им платим? -Язвительность императрицы сочилась ледяным спокойствием. Все присутствующие на совещании поёжились, понимая опасность такого поведения Екатерины.

— Что молчите? Вся Европа движется на Петербург, сможем ли мы защитить город? — Вопрос повис в воздухе. Наконец, Григорий Александрович Потёмкин, сделал шаг вперёд, выдвигаясь из шеренги молчащих чиновников.

— Разреши, матушка? — И, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Гвардия и три полка приданных войск полностью вооружены новыми ружьями и миномётами. Все войска уже подняты и ожидают приказа к маршу. Предлагаю отдать их под командование графа Суворова Александра Васильевича. Он обещал, что скоро Стокгольм будет захвачен русскими полками, и, я ему верю.

— Но, сводная эскадра шведов, англичан и голландцев уже движется к Петербургу. Сможет ли их задержать Кронштадт? — Императрицу больше беспокоила личная безопасность, чем победы в сотнях вёрст от русской границы.

— Предлагаю адмиралу Грейгу в ближайшие дни всей эскадрой отбыть навстречу неприятелю. Несмотря на численное превосходство вражеской эскадры, на нашей стороне будут три торговых корабля Русской Дальневосточной кампании. Об их подвигах в океане все наслышаны. Я уже встречался с капитанами, они гарантируют, что неприятель не выдержит огня их дальнобойных орудий. Кроме того, с сегодняшнего утра на восемь фрегатов русского флота устанавливают дальнобойные и скорострельные орудия графа Желкевского. Русские корабли смогут расстреливать корабли противника за пределами досягаемости шведских и английских пушек. С пушками граф Желкевский передал три десятка обученных канониров из своих крепостных мастеров. Уверяет, что обучены не хуже армейских артиллеристов.

— Это всё?

— Нет, если позволишь, государыня, с завтра начнём вооружение Кронштадта и остальных фортов такими же дальнобойными орудиями конструкции графа Желкевского. Ещё две батареи таких орудий установим на трактах, ведущих к столице с запада. Через месяц Желкевский обещал изготовить ещё три батареи, для обороны Петербурга с севера. Уверен, этого вполне достаточно, для защиты столицы.

— Хорошо, идите, господа генералы. Ты, Григорий Александрович, задержись.

На Чёрном море без участия Потёмкина, которого государыня не рискнула отпустить на юг в виду явной угрозы столице, граф Румянцев-Задунайский, главнокомандующий русскими войсками, развернулся всем своим талантом полководца. Если в прошлой войне с турками, при равном вооружении, Пётр Александрович одерживал блистательные победы над десятикратно превосходящими армиями турок, чего следовало ждать сейчас?

Правильно, хотя русские полки не успели полностью перейти на новое оружие, но добрая половина его была получена. Офицеры с опытом боевых действий в Юго-Восточной Азии сыграли свою роль, в спешном порядке обучали расчёты стрельбе из миномётов. Два месяца южная армия переходила на новые уставы, проводя еженедельные стрельбы из новеньких ружей и регулярные учения. Солдаты ворчали, еженедельно выкапывая вёрсты окопов, которые затем приходилось исправлять, после замечаний ветеранов Дальнего Востока. Ещё больше недоумения вызывали повышенные требования к гигиене, поголовное мытьё рук перед приёмом пищи, уборка территории, оправка строго в отведённых местах и прочие придирки. В некоторых частях недовольство рядовых пытались поддержать офицеры, но, с началом военных действий, все недовольные заткнулись, получив недвусмысленное предупреждение главнокомандующего армией об отправке ворчунов на восток, в тыловые гарнизоны.

В результате, к боевым действиям южная армия приступила в некотором ожидании и надежде на возвращение старой вольности, ярких побед и наград. Сухопутные войска южной армии форсировали Южный Буг, двинулись на юго-запад, навстречу турецким войскам. Румянцев спешил, опасаясь возвращения на юг князя Потёмкина, и, своего отстранения от командования войсками. Неприязнь Григория Александровича к талантливому тактику Петру Александровичу, зависть к его победам, была общеизвестна. Поэтому, основные русские силы упрямо спешили на юг, вглубь Османской империи, не отвлекаясь на осаду крепостей. Для их захвата оставались конноартиллерийские группы, вооружённые новыми скорострельными гаубицами и миномётами. Расход снарядов у таких штурмовых групп оказался непредвиденно высоким, обозные запасы таяли на глазах.

Зато результаты вышли неожиданные, даже для самого главнокомандующего. Узнав о достигнутых результатах и русских потерях в конноартиллерийских отрядах, он начал верить в рассказы офицеров о войнах на Дальнем Востоке. Крепости Очаков и Хотин были разрушены скорострельной артиллерией с недосягаемого для турецких пушек расстояния за два дня. Отчаянные попытки осаждённых войск контратаковать, нарвались на мощный заградительный огонь миномётов. После этого штурмовать крепости не было необходимости, руины легко зачистили казаки, практически без потерь. Слухи о подробностях захвата крепостей опередили русскую армию, из-за чего комендант Измаила предпочёл сдаться после часовой артподготовки русской артиллерии. Захват основных турецких крепостей, на что русские генералы планировали затратить три месяца, удался за три недели, и, практически без потерь. Небывалый успех наступления окрылял, русская армия рвалась на юг, к Царьграду, стремительно продвигаясь вдоль западного черноморского побережья.

На Чёрном море адмиралу Ушакову приходилось сложнее, на его корабли новые орудия не поступили. Что не помешало русскому флоту дважды разгромить турецкие эскадры. При таком стремительном действии русских, у турок даже не возникло мысли, как в нашей истории, высадить десант на Кинбурнскую косу. Все силы турки бросали в Болгарию, в надежде остановить продвижение русской армии. Там, Румянцев продолжал с основными русскими войсками неумолимо двигаться вперёд, безжалостно перемалывая все попавшие под русский каток, турецкие полки и дивизии. Массированное применение миномётного огня, стрельба из ружей, на невиданную дистанцию сто пятьдесят-двести метров, разгоняла большую часть турецких войск ещё до прямого столкновения с русскими солдатами. В этой войне, впервые почти не было кровопролитных штыковых атак и рукопашных схваток. Потери в русской армии оказались неприлично малы, особенно не боевые, Румянцев при составлении докладов в Петербург стал опасаться незаслуженной славы хвастуна. Однако, уже на третий месяц наступления, русская армия столкнулась с типично русской проблемой всех будущих и прошлых войн. Нехватка боеприпасов и амуниции, с продуктами ещё кое-как решали проблему сами, обездвижила боевые отряды. Патронов для ружей осталось полтора-два десятка на руках, артиллерийские обозы опустели полностью. Русское наступление захлебнулось в ожидании подкреплений, на побережье Чёрного моря в сотне вёрст от Варны.

На севере, тем временем, дела шли неплохо. Адмирал Грейг, крайне недовольный включением в свою эскадру каких-то торговцев, после показательных стрельб, проведённых мастерами Желкевского, сменил гнев на милость, но не более того. Он милостиво соизволил включить корабли РДК в свою эскадру, но, не поставил их в первую линию, на чём логично настаивал граф Никита. В результате, бой русской эскадры, по заносчивости адмирала Грейга, начался классическим построением в линию, где самые боеспособные корабли РДК оказались лишь в центре. А первым гордо шёл сам Грейг на единственном линейном корабле Русского флота, купленном, кстати, три года назад у РДК, бывшем британском линкоре, ныне носящем название "Пётр Великий". Именно "Пётр Великий" и открыл первым огонь по объединённой эскадре Британии, Голландии и Швеции. К счастью, все три корабля РДК и семь фрегатов, вооружённых дальнобойными орудиями Желкевского, к этому времени успели войти в зону поражения своих орудий.

Передовые суда объединённой европейской эскадры, только начавшие вести прицельный огонь по сумасшедшему русскому адмиралу, рискнувшему первым напасть на вчетверо превосходящие силы противника, получили весьма неприятный сюрприз. Дальнобойные и скорострельные орудия, через голову четырёх передовых кораблей русской линии, за считанные минуты разметали весь авангард объединённого флота, потопив три линкора и шесть фрегатов, а ещё через полчаса две трети объединённого флота британских, голландских и шведских кораблей оказались неспособными вести стрельбу. Снаряды Желкевского, начинённые мощной взрывчаткой, выводили из строя корабли противника после одного-двух попаданий. Суда либо добросовестно шли на дно, получив несовместимые с плаваньем пробоины в борту, либо горели, набирая воду в небольшие пробоины. Оставшийся невредимым флагман русского флота, едва успевал подавать команды в быстро изменяющейся обстановке. Но, нужно отдать Грейгу должное, русская эскадра при поддержке кораблей РДК и вооружённых скорострельными и дальнобойными гаубицами Желкевского фрегатов, не только разгромила объединённую эскадру Швеции, Голландии и Британии, в районе острова Готланд.

Восхищаясь возможностями полученных орудий, бывший офицер флота Его величества, ещё десять лет назад служивший под британским флагом Грейг, не упустил возможность показать своим сослуживцам русскую мощь. Зря, что ли, ему пришлось столько лет терпеть усмешки и не скрываемое презрение британских моряков, после перехода на русскую службу? Бывшие приятели улыбались краем рта русскому адмиральскому чину, полученному Грейгом. Теперь, войдя в азарт сражения, адмирал рискнул уйти от классической схемы боя, и захватил остатки кораблей противника, не дав уйти никому. Выпустив для этой цели быстроходные паровые катера, легко догнавшие пытавшихся сбежать капитанов. Надменные морские снобы, даже убегая, не приняли юрких корабликов всерьёз, но быстро одумались, получив серию осколочных снарядов на артиллерийскую и верхнюю палубы. В результате, половину трофеев русские захватили уже без капитанов кораблей, посечённых осколками насмерть.

Сам Грейг настолько воодушевился трофеями, в число которых попали три линейных корабля и восемь фрегатов, что лично посетил все захваченные корабли. Обошёл артиллерийские палубы призов, расставил на трофеи сборные команды из четырёх затонувших русских кораблей. Затем приказал перевезти всех пленных капитанов на свой флагман, с преувеличенной любезностью, предложив им быть гостями. И, на обратном пути, воодушевлённый фантастическим успехом, разрешил части эскадры заглянуть на рейд Стокгольма, где дальнобойные орудия уничтожили не только береговые батареи, прикрывавшие шведскую столицу с моря. Русские моряки разнесли все портовые сооружения, захватив в плен ещё два десятка шведских торговых парусников, которые привели в Петербург. Всё это на глазах мрачных пленников, офицеров британского, голландского и шведского военных флотов. И, почти нескрываемые ухмылки Грейга и его офицеров.

Неделю продолжались праздничные фейерверки, и гулянья в Петербурге по случаю небывалой победы русского флота. Однако, делу время, а потехе час. На сей раз не выдержал Потёмкин, страшно завидовавший славе Грейга, и решивший его перещеголять в глазах императрицы. Опасаясь, что после небывалого разгрома на море и успехов армии Суворова в Финляндии, шведы запросят мира, светлейший князь разработал дерзкую операцию по высадке десанта в Стокгольме. Благо, к этому времени в столицу подошли десять полков из Москвы и западных губерний. Вооружение у этих войск было старое, но Григорий Александрович справедливо полагал, что справится. И, уговорил императрицу на свой план, она дала согласие, назначив Потёмкина командующим русским десантом.

Ещё две недели прошли в спешной подготовке, после чего огромная по русским меркам эскадра кораблей из полусотни вымпелов, направилась на северо-запад, к Стокгольму. Столица Швеции ещё не отошла от шока, в город подходило ополчение, порт ремонтировался, орудийные батареи судорожно восстанавливались. Увы, трёх недель не хватило доблестным шведам для восстановления надёжной защиты столицы. Корабли Грейга походя смахнули недостроенную оборону, а князь Потёмкин-Таврический первым высадился на шведскую землю. Сопротивлялись столичные войска один день. Рано утром парламентёры уже стояли у дома, где почивал светлейший князь. Ждать им пришлось добрых два часа, хотя Григорий Александрович давно не спал. Он обдумывал условия самого выгодного для России, и себя лично, мира со Швецией. И, додумался, оставив для переговоров со шведами генерала Репнина, которому передал свои рукописные инструкции.

Сам же светлейший князь, посчитав захват Стокгольма недостаточным подвигом для своей славы, грузил войска обратно на корабли. Не все, конечно, только семь полков, оставляя три полка для защиты захваченной столицы до подхода армии Суворова. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Потёмкин спешил, пока держится попутный ветер, и слухи о падении Стокгольма не достигли Голландии. Настолько спешил, что рискнул и велел эскадре двигаться круглосуточно, ночью идти по ориентирам прожекторов кораблей РДК, которые вели за собой армаду вторжения. Так, в тумане ночи вся эскадра тайно прошла датские проливы, воспользовавшись тем, что союзная Дания не исполнила своего союзнического долга, и, пропустила флоты вражеской Британии и Голландии через датские проливы. И Потёмкин, и Грейг вполне обоснованно не доверяли таким союзникам, избежав стоянки и обычных формальностей в Копенгагене.

Всё обошлось, и ранним утром русская эскадра входила в залив Зейдер-Зе, приближаясь к порту Амстердама. Капитаны РДК, часто бывавшие в Амстердаме, отлично знали расположение береговых батарей, и заранее распределили силы подавления. А Грейг и Потёмкин, уняв гордыню, прислушались к их рекомендациям. В то утро жителей голландского порта и многочисленных торговых моряков разбудила неслыханная артиллерийская канонада. Пушки стреляли так часто, будто по берегу били не семь, а семьдесят кораблей. Впрочем, грохот гаубиц быстро закончился, а на берег уже сходили первые батальоны русской пехоты. Ни единого выстрела с берега из пушек по кораблям так и не было, голландцы лишились береговых батарей за неполные двадцать минут. Пехотинцы дважды пытались организовать оборону в глубине города, но, чудесным образом корабли РДК открывали огонь по любому более-менее крупному очагу обороны. Русские пушки стреляли далеко и точно, с третьего-пятого выстрела, то есть, за пару минут, нащупывая вражеские позиции, на расстоянии до пяти вёрст от порта. Объяснялось всё просто, среди штурмующих отрядов были три группы с носимыми рациями из абордажных команд кораблей РДК. Поэтому, корректировка огня бортовой артиллерии проходила в прямом эфире, так сказать.

Передовые отряды десанта ещё вели перестрелку с остатками голландских сил обороны, когда светлейший князь лично поднялся на первый захваченный приз. Им оказался огромный голландский торговый корабль, только накануне прибывший с товарами из Вест-Индии. Обезоруженный капитан мрачно смотрел исподлобья на бойких русских солдат, разбегавшихся по трюмам. Владелец судна, не менее мрачно подсчитывавший убытки, также стоял рядом, но пытался узнать свою судьбу и поторговаться за свой товар, по торговой привычке. Увы, светлейший князь умел торговаться не хуже голландца, потому разговора не получилось. Мельком окинув взглядом трюмы с мешками какао, тюками хлопка и бочонками сахарного сиропа, Потёмкин торопился перебраться на следующий приз, и так далее. Эти приятные походы продолжались до вечера, пока удовлетворённый размером добычи Григорий Александрович не отправился на флагманский корабль, принимать отчёты офицеров и квартирьеров.

Три дня продолжался азартный грабёж города и торговых складов, свою лепту в это увлекательное мероприятие вложили и капитаны трёх судов РДК. Пять семей знаменитых амстердамских ювелиров, пытаясь избежать грабежей и разорения, подписали контракты на переезд в Беловодье. И правильно сделали, потому, что остальных ювелиров славного Амстердама, ограбленных до нитки оккупантами, вывезли в Санкт-Петербург абсолютно бесплатно, со всеми домочадцами. Кто подсказал Потёмкину, что в русской столице скопилось много необработанных драгоценных камней, неизвестно. Возможно, что и сам князь не дурак, понимает толк в драгоценностях. Однако, именно с "приглашения" голландских ювелиров в столицу России начался расцвет "русских украшений", ставших законодателем мод в Европе на два последующих века.

Пока же, напуганные московитами бюргеры молчали, ожидая подхода голландской армии. Она торопилась, все офицеры, включая командующего, с ужасом представляли величину убытков, которые им могут поставить в вину всесильные торговцы. Потому обе дивизии Нидерландов наступали на захваченный врагом город без длительной разведки, удостоверившись рассказами беженцев о немногочисленности русской пехоты и полном отсутствии береговой артиллерии. Одна из лучших армий Европы приступила к освобождению города с марша, без организации артобстрела, в виду безнадёжно отставшего обоза. За что и была наказана беглым миномётным огнём, в течение часа разбившим не только обе дивизии. Увы, русские миномёты лишили захваченный город последней надежды на освобождение.

Не успели пленные собрать трупы и похоронить всех в общей могиле, как к флагманскому кораблю русской эскадры подошла делегация горожан с предложениями о мире. Чему Потёмкин был удивлён.

— Как же вы без своего статхаудера Вильгельма ведёте разговор о мире?

— Господин генерал, мы согласуем со статхаудером достигнутые договорённости. Уверяем Вас, он их подтвердит, лишь бы Вы согласились.

— Хорошо, проходите к столу, начнём разговаривать.

.............................................................................................................

— Вот так, Пётр Александрович, пока мы с Вами топчемся под Варной, светлейший князь Стокгольм и Амстердам захватил, переговоры о мире готовит. А корабли с трофеями не успевают в Петербурге разгружать. — Палыч налил себе болгарского вина и пригубил, вспоминая забытый вкус. — Цена кофе, говорят, вдвое упала, а сахар в три раза дешевле продают, спешат склады под новые трофеи освободить. Такие вот дела, граф.

Вчера Невмянов добрался до армии Румянцева в составе флотилии из двадцати кораблей РДК, гружёных оружием и боеприпасами. Все корабли были вооружены нарезными сто миллиметровыми гаубицами, имели дополнительные паровые двигатели, кроме парусного снаряжения. Эту эскадру снарядили спешно, едва дошли сведения о начале войны, Невмянов сразу понял, что русское наступление захлебнётся по одной, исконно русской причине. Её знает любой, кто хоть год служил в русской армии. А заводы Желкевского в Петербурге не смогут вовремя поставить снаряды и патроны Румянцеву, все мощности направлены на вооружение Грейга и Суворова. Так, что очередная русско-турецкая война рисковала затянуться, что совсем не в интересах России.

Там веками ничего не меняется. И я, барон Быстров, согласился с ним, чай, оба помнили Россию. Пока собирали флотилию, грузили боеприпасами, родилась дерзкая идея, избавить Россию от будущих войн с Турцией — захватить Проливы раз и навсегда. Уж их-то ни один русский император не вернёт назад, это не Аляска и не Ионийский архипелаг. Глядишь, и повода втянуть Россию в европейские войны не будет, в девятнадцатом и двадцатом веках, как в нашей истории. Мы помним, что во многих европейских кампаниях, вплоть до первой мировой войны, Россию втягивали в кровопролитные бойни за чужие интересы в Европе обещанием Проливов. И, как обычно, обманывали, а, русские идиоты-цари с немецкой кровью верили и проливали кровь русских солдат за британские, австрийские и французские интересы. Тем более, что после поражения на Балтике, британцы и голландцы возразить не смогут. А турецкие союзники — французы заняты начинающейся революцией. Да и не успеют, при всём желании, а Екатерина Вторая не отдаст ни пяди захваченных земель, не тот характер.

Благо, проблем с совместимостью оружия и боеприпасов с изделиями Желкевского у нас не было. Мы изначально согласовали калибры, а позднее регулярно проверяли всё на практике, вплоть до обмена контрольным инструментом. Поэтому грузили корабли снарядами, патронами и миномётными минами, не забывая экипировку, наступательные гранаты и прочую мелочь. Долго не могли решить, кто поведёт караван, чтобы стать более-менее авторитетом для Румянцева. Самолюбивый граф Румянцев-Задунайский мог принять боеприпасы и наплевать на любые рекомендации, поэтому пришлось подумать, чем его заинтересовать, хорошо подумать. Выходило, придётся плыть одному из нас, вернее, Ивану Палычу. Не мне, гражданскому штафирке, разговаривать с генералом на равных. А личность Невмянова хорошо известна офицерам, побывавшим на Дальнем Востоке, его уважают, и, наверняка прожужжали все уши о легендарном Палыче своему генералу, ныне фельдмаршалу.

— Иван Павлович, я весьма благодарен за помощь, за боеприпасы, за подарки. Но, с каких пор Вы командуете мной, русским фельдмаршалом? Самой государыней назначенной главнокомандующим русской южной армией!! — Сорвался Румянцев, бросив подаренный ему карабин на стол. — Это не Ваше дело, где и как будет воевать русская армия!

— Я не спорю с этим, ваша светлость. Я простой человек, и то, что мои отряды захватили шесть королевств и три султаната, ничего не значит. Это азиаты, дикари. Но, иной возможности захватить Проливы у России не будет. Более того, я бы захватил их сам, три дня назад, когда с боем проходил Дарданеллы и Босфор. Думаю, Вы не сомневаетесь в том, что моя эскадра подавила береговую оборону? И мы легко повторим это на обратном пути, жаль, нет людей для десанта. С Вашими силами можно легко захватить не только Константинополь с его пушечными фортами, но и береговые батареи Дарданелл. Подумайте, насколько легче будет заключать мир с султаном, если его столица будет захвачена? А скольким русским солдатам и офицерам сохранит жизнь этот десант? Захватом Проливов, мы практически закончим войну с Турцией. Вы опытный генерал, в Константинополе сейчас нет добрых войск, лишь султанская гвардия. Они не воевали отродясь, только на парадах ходят.

— Кроме того, Пётр Александрович, через пару месяцев на севере заключат мир. Полагаю, Вы не сомневаетесь, что светлейший князь тут же отправится сюда. Тогда всё, чего Вы добились, станет его заслугой, а Вы можете оказаться в роли коменданта Измаила. Сейчас у Вас, а не у меня, есть шанс заслужить бессмертие. Россия в веках запомнит имя полководца, захватившего Царьград, как помнят Вещего Олега, прибившего свой щит на врата этого города тысячу лет назад.

Эта фраза оказалась последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Главнокомандующий русской армией граф Румянцев-Задунайский дал приказ на погрузку десанта на корабли флотилии РДК, не дожидаясь подхода русского черноморского флота под командованием Фёдора Фёдоровича Ушакова, отсутствие быстрой связи подобное ожидание делало неопределённым по сроку. Прославленный адмирал дуэлировал с турецкой эскадрой где-то на просторах Чёрного моря второй месяц. Увы, неизбежный русский бардак растянул погрузку армии на корабли на восемь дней. Но, уже утром девятого дня эскадра бойко шла в сторону Царьграда, до которого оставалось совсем немного. На кораблях поместились всего десять тысяч русских солдат и офицеров, остальные получили приказ захватить Варну и продолжить движение на юг, благо на берегу, с учётом подошедших подкреплений осталось почти двадцать тысяч русских солдат. Вполне достаточно, чтобы разбить любую турецкую армию.

Высадку в Константинополе решили провести утром, ещё в темноте подойдя вплотную к Босфору, и с первыми лучами солнца начали артподготовку. Одновременно с подавлением береговых батарей началась высадка десанта на оба берега пролива. Гаубицы кораблей РДК перенесли свой огонь на турецкие и британские корабли, на которых проявилось некоторое шевеление и попытки развернуться бортом к русской эскадре. После затопления трёх ближайших судов, остальные демонстративно спустили паруса и закрыли пушечные порты, показывая свои мирные намерения. Ближе к обеду на захваченные батареи по обоим берегам пролива стали выгружать гаубицы и миномёты, потянулись шлюпки с боеприпасами. Увы, за день выгрузить достаточное количество вооружения не удалось. Пришлось задержаться до следующего дня, освещая оба берега прожекторами.

Ночь прошла спокойно, но с рассветом турки попытались отбить батареи, отправив на штурм до десяти тысяч янычар по каждому берегу, возможно, и больше. Видимо, надеялись подавить численностью, опыт почти полугода боевых действий против армии Румянцева ничему турок не научил. Миномётный огонь продолжался менее двадцати минут, полностью развеяв любые попытки турецкого реванша. После этого заговорили гаубицы с кораблей РДК, выпустили по Константинополю по пять снарядов каждая. Очень мало для огромной столицы империи, если не считать, что половина снарядов разрушила султанский дворец, а вторая часть изрешетила все казармы янычар. Такая демонстрация мощи и дальнобойности орудий надолго отобьёт охоту султанских гвардейцев атаковать русских десантников.

Потому, ещё до полудня половина эскадры двинулась вперёд, спеша добраться до следующего пролива — Дарданелл. Туда шли также, чтобы подгадать к рассвету, и полностью повторили предыдущие действия. Уже более слаженно, без суеты и лишних телодвижений. А Константинополь остался под хищным прицелом десяти кораблей РДК, вооружённых страшным для восемнадцатого века оружием, гаубицами калибра сто миллиметров, способными послать снаряд, начинённый тринитротолуолом на расстояние до семи километров. Босфор и захваченная часть Константинополя остались в надёжных руках. С захватом Дарданелл сложилось ещё проще, часть береговых батарей турки так и не успели восстановить после разгромного общения с русской эскадрой две недели назад. Высадка русского десанта, после непродолжительной артподготовки, прошла спокойно, турецкие артиллеристы успели отступить, бросив форты без охраны.

На сей раз, русские артиллеристы обживались в захваченных укреплениях уверенно, без нервотрёпки. Организовали оборону не только пролива, но и защиту от атаки с суши. Хотя, все знали, что здесь атаки с берега на захваченные батареи не будет, потому действовали спокойно. Немногочисленные казачьи разъезды, отправленные на разведку, подтвердили предположение Невмянова об отсутствии любых турецких войск ближе сорока вёрст. Эскадра два дня стояла у русских (уже!) батарей, прикрывая их с моря. Ничего не происходило на берегу, туркам явно не приходило в голову атаковать русских. Подождав еще два дня, Румянцев проверил на берегу, как устроили оборону, сейчас он не стеснялся советоваться с Палычем. Сойдясь во мнении, что оборона достаточна при имеющихся силах, оба вернулись на борт флагмана.

— Сообщение, Иван Палыч, из Петербурга. — Вполголоса доложил Невмянову дежурный радист флагмана, которым определили любимый корабль "Север", едва они с Румянцевым поднялись на палубу.

— Что там? — Пётр Александрович еле дождался, пока Палыч прочитает стандартный бланк радиограммы. Тот, молча, протянул ему бумагу. В ней сообщалось о заключении мира с северными врагами. Голландия предоставляла место на побережье для военно-морской базы русскому флоту и беспошлинную торговлю русским купцам, Швеция лишилась всей Финляндии, островов на Балтике, плюс беспошлинная торговля для русских купцов. Британия и Пруссия отделались лёгким испугом, даже без контрибуции и беспошлинной торговли. После заключения этого мира Турция оставалась в одиночестве против русской армии. Надежды султана на вступление в войну Австрии на стороне турок не оставалось, скорее, цесарцы постараются урвать часть Османской империи, выступив на стороне русских. Когда султан узнает о результате войны на севере, до мирных переговоров останутся считанные дни.

— Надо спешить! — Так отреагировал Румянцев, возвращая бланк Невмянову. — Это ваша неофициальная переписка?

Невмянов и радист молча кивнули.

— Война с Турцией продолжается, предлагаю навестить Измир, он тут рядом. Боеприпасов, полагаю, хватит? Возьмём один полк и захватываем порт Измир, все суда в нём, грузим их доверху и возвращаемся. Пусть наши подарки государыне не уступают дарам светлейшего князя!

Палыч не ожидал такого прагматизма от старого служаки, но, с удовольствием согласился. Следующие дни плаванья напомнили ему старые подвиги в Индо-Китае. Русская эскадра захватывала все встречные суда — турецкие, британские, голландские, солдаты высаживались на берег и методично грабили города, загружая трофеи. Румянцев спорил с градоначальниками, выбивая из них выкуп в золоте и серебре. Потом перегруженная эскадра, почти без боеприпасов, медленно ползла обратно, к Проливам. Там, слава богу, всё было нормально. Русские батареи стояли крепко, более того, скучавшие в Босфоре офицеры захватили десяток британских и турецких кораблей, наполнив их трофеями. К этому времени к Босфору подошла эскадра Ушакова, страшно сердитого на Румянцева за то, что его моряков лишили участия в великой победе, в захвате Константинополя и Проливов. Но, по предложению Палыча, Фёдор Фёдорович согласился выйти в Средиземное море и прогуляться до Александрии. Благо, старый морской волк не подозревал о заключении мира на севере, и надеялся встретить британцев, после чего пограбить султанский Египет.

Собственно, больше ничего интересного в ту войну не случилось. После заключения мира с османами, Палыч получил от государыни Екатерины титул барона, звание контр-адмирала русского флота. Ответным жестом подарил два корабля с вооружением адмиралу Ушакову, в смысле русскому флоту, конечно. Русские военные базы в Проливах, конечно, остались. Вместе со знаменитой мечетью Айя-Софи, превращённой обратно в православный храм Святой Софии, и частью старого Константинополя. А от требования предоставления независимости Румынии и Болгарии вместе с Грецией, Желкевскому удалось государыню отговорить. На кой чёрт нам эти братья-славяне, которые обе мировые войны против нас воевали? Зато Молдавию и Бессарабию Россия включила в свой состав, проведя границу с Османской Империей по Дунаю и его притоку Сирету, а не по Пруту, как в нашей истории.

Вернулись наши корабли в Невмянск поздней осенью 1789 года, Палыч возвращался через всю Европу, навестил беловодских резидентов и представителей. Навёл, так сказать, полный порядок в делах, проверил "кассовые книги" и прочие учёты. Почти половина команд с кораблей эскадры осталась в европейских странах работать на суше, часть резидентов отправилась "на каникулы" в Беловодье отдохнуть, на переподготовку. Были заключены новые договоры с европейскими потребителями на поставки оружия. Иван завербовал в Европе две тысячи толковых мастеров и молодых парней с семьями на переселение в Беловодье. Время зря не терял. Жаль, не удалось у англичан Гибралтар отобрать, под шумок, так сказать. Ну, ничего, впереди ещё два века необъявленных войн, почти по Хемингуэю, успеем получить контроль над Средиземным морем. Тем более, что Чёрное море стало практически внутренним морем России, Османской империи запретили строить на нём военные корабли, да и через Проливы мы боевые корабли ничьи не пропустим. Вернее, не мы, а русские гарнизоны береговых батарей. Кстати, ни копейки за доставленные боеприпасы, мы не получили. Да и чёрт с ним, для России не жалко, тем более Палыч повеселился, да и моряки наши опыт получили европейский. И, честно говоря, трофеев из Турции и Амстердама привезли достаточно.

И нам, на Востоке, было, чем заняться. Под шумок войны Голландии и Британии с Россией, которая длилась менее полугода, мы на Дальнем Востоке воевали с голландцами и британцами добрых полтора года. Пользуясь разницей в получении информации по радио и письмами от прибывших капитанов кораблей, войну мы начали одновременно с Европой, а закончили почти на девять месяцев позже, когда получили письменное подтверждение от нескольких посланников из Голландии, Британии, Франции и России. За эти месяцы наши десанты отобрали все голландские колонии на Малаккском полуострове, на Цейлоне, на восточном побережье Индостана, на Суматре и других островах. Так, что к весне 1789 года к востоку от Цейлона остались лишь французские и испанские колонии, не считая русских, то бишь Беловодья. Тихий океан получал все шансы стать внутренним океаном двух империй — Испании и России, о чём Никита Желкевский не преминул сообщить государыне и прочим заинтересованным лицам, вызвав панику среди европейских политиков. Ещё бы, за каких-то пятнадцать лет Россия ворвалась в закрытый клуб крупнейших колониальных держав, лишив Британию самых прибыльных колоний.

Не все захваченные голландские колонии мы брали себе, после изгнания голландцев. Командиры десантных частей оставались на освобождённых землях и налаживали взаимодействие с местными властями. В зависимости от сил и настроения местных властей, наши представители и решали вопрос о независимости бывшей колонии. Часть княжеств, в основном на Суматре, стали формально независимыми, подписав договоры с Беловодьем о экономическом и военном сотрудничестве. Эти новообразованные султанаты и княжества сразу принялись закупать наше оружие, выделяя территории под военно-морские базы Беловодья. Теперь, как правило, землю под такие базы просто дарили, да ещё уговаривали взять, опасаясь возвращения бывших колонизаторов или нападения соседей. Причём наши представители продолжали жёсткую и циничную политику продавливания военных союзов с Беловодьем. Два княжества, самонадеянно отказавшихся сотрудничать с русскими, слишком сильны там оказались европейские ставленники, через неполный год оказались оккупированы соседями, получившими вооружение и военных советников из Беловодья. Очень наглядный пример, и подействовал неплохо. Во всех странах Юго-Восточной Азии стало дурным тоном плохо отзываться о русских, или, не дай бог, ссориться с ними.

Да, чуть не забыл, у Османской империи мы всё же получили лакомый кусок, успели за время военных действий выстроить военно-торговую базу на побережье Персидского залива неподалёку от Басры. В общий мирный договор эта база не вошла, но после его окончания мы заплатили за территорию побережья. Причём дважды. Сначала деньгами подкупили местных чиновников, чтобы узаконить наши причалы и склады. Потом заплатили оружием аж самому султанскому визирю, чтобы тот выдал нам соответствующий фирман на вечное владение восемью квадратными вёрстами побережья. Обошлось нам это в пять тысяч "Луш" с патронами, по себестоимости около двадцати тысяч рублей серебром. В принципе, недорого, учитывая, что беловодская армия давно не вооружается "Лушами", полностью перешла на помповики и пятизарядные нарезные карабины.

Теперь оставалось переварить захваченное, и грамотно распорядиться полученными преференциями. Палыч даже шутил, что ему, как барону, можно собственное баронство основать, где-нибудь на Мадагаскаре, примерно. Чем чёрт не шутит, может, и придётся образовать баронство?





































Невмянск. 1790 год.


Вчера мы с Палычем отметили двадцать лет нашего перемещения в прошлое, заочно с нами подняли бокалы Никита в Петербурге и Володя в Таракановке. Вспомнили всех старых знакомых и родных, оставшихся ТАМ. Хоть и общались на закрытом КВ-диапазоне, но, по советской привычке, говорим о своём прошлом намёками, открытым текстом двадцать первый век не вспоминаем. Мало ли, какой радиолюбитель подслушает? Два часа сидели в эфире, болтали, хвастались последними успехами, согласовывали общие планы. Приятно, словно встретились наяву. Очередной раз договорились о личной встрече, самое позднее, через два-три года. Кто знает, может и получится, да ещё в Таракановке. Екатерина Вторая, не прошло и пяти лет после подписания Пекинского мирного договора, как направила на Дальний Восток Амурского губернатора Ржевского, ждём, как себя поведёт. Не затянет ли болото жадности, сможет ли разумно распорядиться возможностями. Будем, как говорится, посмотреть.

У меня после общения с ребятами самочувствие, как у подростка. Все хвори исчезли, так и подмывает бегать, прыгать и отправиться в путешествие, хоть куда. Дай бог, если надолго такое сохранится, а то последние три года моя жизнь превратилась в чреду хронических заболеваний, переходящих один к другому. Началось всё с зубов, начавших выпадать с пугающей регулярностью, десны распухали, кровоточили. Врачи-европейцы пугали цингой, азиаты ничего не говорили. Совместными усилиями удалось привести мои челюсти в норму, даже коронки из слоновой кости нацепили. Не успел пожить спокойно, простыл и проснулся хронический же насморк. Дальше — больше, радикулит, ревматизм, называемые европейскими врачами абсолютно иначе. Но, мой отец рано начал у себя радикулит лечить, его симптомы мне с детства запомнились. Так, что, занимался самолечением, при посильной помощи массажистки из Аннама.

Грешным делом, подумал, что меня травят тихонько. Всех приближённых слуг проверили, выявили даже один вялотекущий заговор, направленный против шеф-повара. Тот не брал на работу своего племянника, непременно желавшего работать во дворце. Мол, плохой из него повар, пусть ещё потренируется, родная сестра и заступилась за сыночка, подсиживая шеф-повара. Теперь племянник с группой заинтересованных лиц работает в беловодской Калифорнии, в лучшем ресторане Форт-Росса, выстроенном его матерью, не бросившей сыночка одного. Хороший ресторан, корейский, с русским названием "Беловодье".

Политику высылки с острова нарушителей Положения и просто неуживчивых буйных людей, мы планомерно соблюдаем все эти годы. Первое время приходилось отправлять в Австралию много айнов, доходило до двух сотен за год, не считая русских драчунов и хитрецов-промышленников, норовящих загадить природу. Видимо, подобная мера, вернее её строгое соблюдение, невзирая на чины и лица, возымела действие. Остров Беловодье за прошедшие годы стал больше походить на Германию, нежели на Россию, несмотря на азиатские лица доброй половины горожан.

Поездки молодёжи в Европу не прошли даром, градоначальники Невмянска и других городов навели строгий архитектурный надзор по строениям, правильной планировке улиц, их покрытию, да и в целом, по неукоснительному соблюдению правил поведения горожан и чистоты. Благо, уровень жизни беловодцев настолько вырос, что желающие жить в городах беспрекословно исполняли обязанности, связанные с чистотой и порядком. Теперь многие нарушители умоляют их не высылать, соглашаясь с огромными штрафами и молчаливо выдерживая порку. Такого понятия, как бездомные или нищие, подрастающее поколение острова не знает. Работы хватает для всех, а неудачники и дурачки быстро находят своё пристанище в нескольких монастырях, где трудятся в меру возможности под присмотром монахов. Тюрьмы, как таковой, на острове Белом так и не выстроили. Приговорённые судом к высылке преступники ожидают своего транспорта в карантинном городке. Благо, сообщение с Калифорнией и Австралией ежемесячное.

Да и откуда на острове настоящие преступники? Контрабандистов нет по определению, никакой пошлины мы с иностранных торговцев не берём, да и вывозных пошлин нет. Как говорится, в порту рады любому клиенту, лишь бы платил. Наркоманов нет, опиум и марихуана запрещены, несколько заблудших наркошей вместе с их поставщиками давно расчищают площадки под взлётные поля на Новой Гвинее. Неработающих нет, а редкие кражи раскрываем на 70%, скупщиков краденого тоже нет. Все, кто пытался этим заниматься, строят капитализм на Новой Зеландии. Вернуться обратно, даже под чужой фамилией, преступники не смогут, дактилоскопия, и фотография на острове очень развиты. Редкие гастролёры, как в любом портовом городе, встречаются, но, что делать, издержки свободной торговли. Да, совсем забыл, независимых проституток нет, все объединены в своеобразный профсоюз, с ежемесячным медицинским освидетельствованием, и работают исключительно в портовых "Весёлых домах", без права выхода в город.

Так вот, болезни обострили мою память, как ни странно. Неожиданно я вспомнил об электрических методах лечения и профилактики заболеваний. Имею в виду воздействие на организм токами высокой и низкой частоты, прогревание ультрафиолетовыми лучами. Да, да, именно этими приборами с середины двадцатого века заполнены все кабинеты лечебной профилактики. И, мне ещё в тридцать лет пришлось лечить токами низкой частоты приступ радикулита, хватило пяти сеансов. Потому и вспомнил о подобном лечении во время очередного обострения болезни. Уровня наших радиотехников хватило, чтобы собрать подобные генераторы за несколько недель. Испытания не стали ускорять искусственно, но, года оказалось достаточно.

И, с 1792 года новейшее средство лечения болезней электричеством, как мы навали генераторы низкой частоты, быстро распространилось по Беловодью. Через год сразу пять лечебных пунктов организовал в Петербурге Желкевский, получив дополнительный источник информации в виде сплетен и жалоб бездельников высшего света. А через пару лет первые пункты профилактики стали организовывать наши резиденты в европейских странах, совмещая зарабатывание денег с получением информации. Мы с Иваном, ввели курсы низкочастотной профилактики в свой образ жизни, устраивая пятиразовые сеансы дважды в год. Весьма полезная штука, доложу я вам, особенно во влажном и туманном климате острова Белого. С годами электрическое лечение стали назначать беловодские врачи, особенно доктора и фельдшеры последних выпусков медицинской академии.

Русский форпост на побережье Калифорнии разросся за последние пять лет, когда в Европу просочились слухи о добыче золота. Нет, потока иностранцев из САСШ, пока не хлынуло. Реки Миссури и Миссисипи оставались незаселёнными дальними западными границами новоиспечённого оплота демократии. Ещё бы, добрую половину переселенцев в Америку из Европы, а то и больше, перехватывают наши вербовщики. Неплохо развернулся на этом поприще Никита Желкевский, он практически до дна выбрал инженеров и мастеров из Швеции, Саксонии, Пруссии, Богемии, установил неплохие связи с Францией. Под шумок Великой Французской революции и мы вывозим из обезумевшей страны мастеров, инженеров, учёных, музыкантов и художников, но до Никитиных масштабов нам далеко. Не удивлюсь, если он с присущей ему хваткой весь Лувр в Россию перевезёт, нисколько не удивлюсь.

Так, что в САСШ, в этот "оплот демократии", поток переселенцев резко ослабел. Туда устремились в основном преступники, которым нет места в России, да англосаксы из Британии. Большинство ирландцев, составлявших заметную часть англоговорящих переселенцев в нашей истории, теперь не желают жить в Америке. Который год на Изумрудном острове идёт война против британского владычества. Мы её поддерживаем не только поставками оружия и немногочисленными советниками. Беловодские корабли регулярно вывозят с острова беженцев из британской зоны владычества, которые с удовольствием перебираются в Австралию, где проходят обучение военному делу. После этого, мужчины, как правило, возвращаются на Изумрудный остров, воевать за свободу родины, а женщины и дети остаются ждать результата на пятом континенте. Так, что можно представить, насколько поредел поток переселенцев в САСШ, если в нашей истории британские эмигранты составляли не более 10% всех эмигрантов, прибывших за лучшей долей за два века. По подсчётам самих американцев, за двести лет в САСШ переселилось не более пяти миллионов британцев. Путём несложных арифметических подсчётов понятно, что движение переселенцев на Запад практически остановилось. К 1790 году до берегов Миссури и Миссисипи дошли редкие смельчаки. Городов там до сих пор нет, кроме будущего Нью-Орлеана. Пока чисто французского города. Просто некому строить новые города, нет прежнего потока эмигрантов, не говоря о том, чтобы преодолеть бескрайние прерии Среднего Запада.

Нет, основной приток поселенцев, золотоискателей и авантюристов шёл в Форт-Росс с Дальнего Востока, русского Дальнего Востока. Да и сам Форт-Росс основали беловодцы два года назад, вполне возможно, не на том месте, что в нашей истории. Зато пять острогов на тихоокеанском побережье Северной Америки Фаддей выстроил, поставив под контроль почти две тысячи вёрст (километров) побережья. Теперь от испанских поселений в Калифорнии, до границ с Аляской, побережье Тихого океана в наших, русских, беловодских руках. Второй год это побережье заселяют переселенцы под беловодским флагом, в большей степени японцы и корейцы, но и русских хватает. Власть там наша, и, иного флага над этими землями поднять мы не дадим. Фаддей получил на этот счёт строгие инструкции. Тем более, что поток переселенцев на благословенный, сказочный, богатый Дальний Восток продолжает нарастать.

Немцы, шведы, поляки, разбавленные русскими беглыми крестьянами и обнищавшими дворянами-однодворцами, целыми семьями и деревнями отправлялись на Восток. К тому времени железнодорожная трасса Петербург-Москва-Нижний Новгород стала наезженным торным путём, по местным меркам необычайно быстрым, больше построить пока не успели, сдерживают реки. Свою роль сыграла железная дорога Москва-Донецк-Таганрог. Прокатившись по ней, в купейном вагоне с индивидуальными санузлами, государыня настояла на немедленном строительстве дороги от Питера до Москвы. Ежегодные переезды императорского двора из столицы в Москву на зимние квартиры и обратно, мало того, что занимали почти месяц, по весенней распутице, грязи, с минимальными удобствами, давно не доставляли особого удовольствия стареющей императрице. Надо ли сомневаться, что подряд получил Никита и воспользовался такими возможностями максимально. Не только в смысле личного обогащения, а скорости строительства и развития железнодорожного сообщения в России. Императрица издала специальный указ, обязавший все власти и собственников беспрепятственно и бесплатно выделять земли под железнодорожные линии. На фоне успешного завершения дороги, соединившей две столицы, Желкевский образовал акционерное общество, отгадайте с каким названием? Конечно, Российские железные дороги.

Вот, это ОАО РЖД и тянет свои линии на запад и восток России. Вчера Никита уверял, что до Сарапула доберутся года за три, не позже. А уж из Сарапула железная дорога давным-давно проложена на восток, силами Володи Кожевникова, через Прикамск до Перми, оттуда в Екатеринбург и дальше в Челябинск, где и заканчивается благополучно. Дальше на восток начинаются караванные тропы и наезженные ямщиками тракты. По ним и бредут многочисленные переселенцы на Дальний Восток и Калифорнию, дёшево и сердито. Наших сил и средств не хватило на организацию сети постоялых дворов и охраны от разбойников на протяжении всего пути до Белого Камня.

Занялись мы этим делом недавно, года три назад. И, пока обустроили лишь участок от Белого Камня до Иркутска, где разместили шестьдесят три зимовья на всём протяжении пути через горы, с расстоянием в один дневной переход. Но, уже три года эти зимовья принимают путников, самое главное, русские могут беспрепятственно выезжать на Дальний Восток, по торговым и личным делам. Дорогу через горы от Белого Камня до Иркутска, которую мы начали едва ли не десять лет назад, удалось завершить лишь нынче. Получился удобный тракт с щебёночным покрытием, пятиметровой ширины. И, год назад из Белого камня по обочине тракта приступили к прокладке железнодорожного пути, думаю, управимся за пару лет, рельсов запасено уже на треть дороги. Бог даст, к тому времени железнодорожная линия замкнётся, и путь на Дальний Восток станет быстрым и безопасным.

Золотоискатели и переселенцы из Европы, благодаря нашим многочисленным листовкам и печатным рекламам, доподлинно знали о развитой промышленности на Русском Востоке. Более того, листовки давно содержали полный перечень цен на все инструменты, вещи и даже продукты, на Дальнем Востоке и Беловодье, причём, что характерно, гораздо ниже европейских. Ещё бы, при нашем серийном производстве буквально все металлические изделия были вдвое-втрое дешевле своих иностранных аналогов. Потому практичные немцы предпочитали продать имущество в Европе, а на Дальний Восток отправиться с зашитыми в поясах монетами, взяв лишь самое необходимое в пути. Те оставшиеся недостроенными пять тысяч вёрст, разделявшие уральский участок железной дороги и дальневосточную часть пути, зажиточные переселенцы проходили относительно легко, пользуясь услугами многочисленных ямщиков.

Перевозками золотоискателей из Европы на Дальний Восток занялись уральские казаки и некоторые казахские роды, следившие за безопасностью своих клиентов лучше всякой полиции. Ямщики внимательно смотрели за чужаками, проверяли все несчастные случаи в дороге, а нескольких неосторожных разбойников выловили за неделю, решив всё самосудом. Жаль, что большая часть переселенцев, как правило, крестьяне, до Иркутска добирались пешком, не имея средств на услуги ямщиков. Там их мучения заканчивались, они сразу попадали в руки представителя Беловодья, формировавшего регулярные караваны переселенцев в Белый Камень, фактически, за наш счёт. От Белого Камня по Амуру людей сплавляли на пароходах Русской Дальневосточной кампании до Быстровска, дальше по железной дороге во Владивостокский порт.

Не все европейские и русские золотоискатели добирались до Калифорнии, учитывая, что основные перевозки из Владивостока в Форт-Росс легли на плечи океанского флота Беловодья. Надо ли говорить, что стоянка в Невмянске стала обязательной для пассажирских кораблей, там их встречали наши агенты, намётанным взглядом выбиравшие нужных людей. В результате, кроме двадцати тысяч золотоискателей, заселивших русско-беловодскую Америку за последние годы, почти десять тысяч европейцев и русских осели в Беловодье. Большинство из них ремесленники и крестьяне, бросившиеся на край света не столько из авантюризма, сколько от беспросветной нищеты. Подавляющая часть беглых крестьян и казённых рабочих, ознакомившись с нашим Положением, предпочитали остаться на острове, подав прошение на жительство.

Зато среди будущих калифорнийцев оказался молодой граф Резанов, востроносенький парень с горящими глазами и вполне графскими манерами. Думаю, теперь с испанцами проблем у русских американцев совсем не останется. Их и в прежние времена не было, считай, лет пять там нашей продукцией торгуют, от оружия и скобяного товара, до тканей и предметов роскоши, раза в два дешевле обходится, чем из Испании привозить. Так, что ни один местный испанский начальник, прикормленный, конечно, не пробовал протестовать, опасаясь не столько нас, сколько своих же подчинённых. В случае потери такой выгодной торговли, начальство могло не дождаться очередного корабля в метрополию, несчастные случаи в диких местах никогда не расследовали. А местные плантаторы неплохо зарабатывали на торговле с русскими, все давно вооружили свою охрану "Лушами", самые продвинутые прикупили немного миномётов.

Вполне обоснованно доны считали, что смогут отбиться от любого присланного из метрополии отряда. Никаких кровопролитных сражений русских с индейцами на западном побережье Америки за эти годы не произошло. Испанцы и русские нанимали аборигенов на работу, миссионеры постепенно их крестили, если и были конфликты, то единичные и крайне редко. Ни одна из русских и беловодских миссий и острогов не подверглась массовому нападению индейцев за десятилетие. Мы с Палычем пришли к выводу, что книги и фильмы о героизме американцев в войне с кровожадными дикими индейцами оч-ч-чень преувеличены. Кроме нескольких откровенно бандитских нападений, массового сопротивления русскому продвижению в Америке индейцы не оказывали. Возможно, потому, что мы их не загоняли в резервации, а относились, как к людям?

За шесть лет гарнизоны Беловодья организовали добротную охрану золотых приисков, медных и серебряных рудников в Кордильерах, и всей Русской Калифорнии. В отличие от острова Белого, Австралии, азиатских колоний, и других владений РДК, в Калифорнии сразу официальной властью стали представители Российской Империи. Никита передал наше прошение государыне о включении Русской Америки в состав империи и добился, чтобы в Америку отправили официального представителя от России, пока секунд-майора Новожилова. Почти сразу за ним Никита сагитировал выехать Резанова, психологически его подготовив. Надеемся, что будущий герой "Юноны и Авось" расширит Русско-Американскую торговую кампанию, созданную Шелиховым и Барановым, не всё РДК под себя грести. Пусть новые люди получат возможность заняться освоением Русской Америки. А, чтобы Резанов остался живым и, ещё не родившаяся, Кончита его дождалась, мы поможем. Главное, от большинства административных проблем удалось избавиться, сосредоточившись исключительно на экономическом освоении Кордильер.

Беловодье, в моём лице, участвовало в отыскании и разработке золотых и серебряных месторождений в Скалистых горах. С продажей добытого металла России, пусть по фиксированным ценам, но, за русские деньги. Да, не бескорыстно мы держали там гарнизоны, кроме участия в добыче золота, новобранцы получали опыт службы в Пограничье, заполняя скуку гарнизонной жизни регулярными частыми стрельбами и учениями, охраняя картографов и геологов, постепенно создававших добротную карту русских владений. Каждый год отряды бандитов всяких мастей и молодых индейцев дерзкими нападениями прощупывали прочность границ русской и беловодской Калифорнии с востока. Восемь беловодских острогов, вооружённых старыми пятидесяти миллиметровками, надёжно прикрывали восточные предгорья Кордильер от индейцев и бандитов, изредка прорывавшихся из прерий. Слава богу, КВ-связь действовала надёжно, боеприпасов мы не жалели, за всё время индейцам ни разу не удалось захватить хоть один острог.

Шелихов основательно укрепился на Аляске, где год назад начал мыть золото на Юконе, с индейцами у него проблемы были, но недолго. Особенно воинственным колошам не понравились двуствольные "Луши" и пятидесяти миллиметровые миномёты. Последний набег этого воинственного племени, более века терроризировавшего прибрежные алеутские племена, закончился вполне предсказуемо. В отражении нападения участвовали наши аннамские наёмники с двумя приданными пароходами. Уж азиаты своих врагов не жалеют, и, когда начальство из числа русских торговцев спохватилось, все нападавшие были прикончены, у колошей физически не осталось мужчин-воинов. Хотя, возможно, в селениях и могли подрасти дети, но, против этого меры приняли многочисленные соседи колошей, накопившие достаточно претензий к племени, угнетавшем и грабившем всё побережье Аляски. "Зачистка" индейцами некогда воинственного племени прошла за полгода, нам не пришлось помогать даже оружием. Сейчас на побережье трудно найти индейца, который рискнёт назваться именем начисто истреблённых колошей. Вот так, по-азиатски, просто и надёжно, хоть и Америка.

Зато русские земледельцы и скотоводы, расселявшиеся вдоль океанского побережья от Форт-Росса на север, почувствовали себя значительно спокойней, лишившись агрессивных соседей-колошей. И, беловодские старатели активней двинулись в Скалистые горы, не брезгуя добычей меха. Да, старатели пошли не те, первая волна уральских умельцев давно остепенилась и осела в городах. Все они заработали достаточно, чтобы вести скучную жизнь богатых рантье. Ан, нет, рвутся в горы, хоть не связывай. Даже работа преподавателями на горных факультетах Владивостокского и Невмянского вузов не остепенила старых бродяг. Они-то и вывозят своих воспитанников летом на природу, на практику, в горы Аннама и Австралии, Калифорнии и Бенгалии. Так, что старатель нынче молодой, грамотный, обученный. А старики-учителя, пока молодёжь по горам скачет, зверя постреливают, рыбку ловят, по браконьерской привычке, как мы шутим, вспоминая годы пугачёвского восстания.

За последние десять лет английские и голландские торговцы перестали появляться в прибрежных водах Калифорнии и дальше на север, Гавайские острова для них северная точка торговли на востоке Тихого океана. Беловодские патрульные катера отучили от всякого промысла на Командорских и Алеутских островах, и в прибрежных водах тихоокеанского побережья Северной Америки американских и английских промышленников. Поэтому, земли и воды Тихого океана севернее Гавайских островов фактически стали собственностью исключительно России и Беловодья, лишь испанские и французские корабли не боялись торговать в этом регионе. Причём, задолго до установления дипломатических отношений.

Наши отношения с британской Ост-Индской кампанией до сих пор напоминают советские времена, мы делаем вид, что ничего не происходит, англичане делают вид, что ничего не замечают, а "сами откручиваем, отламываем, отвинчиваем", по выражению М. Жванецкого. Капитаны баронства и кампании портили друг другу жизнь при любом удобном случае, от "случайных" обстрелов артиллерией, приняв, якобы, за пиратов. До конфискации грузов и самих транспортных судов. Причём, обстреливали нас англичане, как правило, безрезультатно, и при многократном превышении сил. А конфисковывали грузы и суда Ост-Индской кампании за многочисленные нарушения исключительно беловодские пароходы, пользуясь преимуществом в вооружении и скорости хода. Но, делали это, как говорится, в рабочем порядке, а, после поданных жалоб и разбирательств, как правило, суда мы англичанам возвращали. Правильно, зачем нам парусные лохани, когда средняя скорость беловодских пароходов последних выпусков достигла тридцати километров в час, а грузоподъёмность тысячи тонн? Другой вопрос, что конфискованный товар мы не вернули ни разу.

Пока британская Ост-Индская кампания терпит, а куда деваться? Во всех вооружённых конфликтах между Беловодьем и войсками кампании, сила оказывалась на нашей стороне. Особенно ярко это проявилось во время недолгой войны с Британией и Голландией, когда беловодские капитаны, словно в охотничьем азарте, буквально рыскали по океану, бросаясь на каждого встречного "англичанина". В тот год одиночные беловодские корабли, вооружённые парой гаубиц, умудрялись захватывать целые караваны из пяти-шести британских и голландских судов, подавляя любое сопротивление дальнобойными и скорострельными орудиями.

Именно в 1788-1789 годах, как никогда наглядно, все капитаны судов Индийского и Тихоокеанского бассейна убедились в уникальности и непобедимости русского оружия. Русские казнозарядные пушки не только превосходили по дальности любые орудия в два-три раза, не только стреляли чаще, раз в пять, но и снаряды обладали неизмеримо большей мощью, нежели чугунные ядра или круглые гранаты. Обычному торговому кораблю хватало одного-двух попаданий русского фугаса в борт, чтобы выйти из сражения. Ибо разрыв снаряда калибра даже пятьдесят миллиметров разносил любые деревянные переборки в радиусе пяти метров, вырывая в борту или днище судна дыру от одного до полутора метров диаметром. Что говорить о более мощных и дальнобойных гаубицах калибра сто миллиметров? На близких дистанциях, начиная с восьмиста метров, к пушкам охотно присоединялись стрелки, выбивая всё живое на кораблях противника из нарезных карабинов.

Англичане это усвоили чётко, и, пытались переломить обстоятельства в свою пользу массовыми закупками ружей и патронов. Всего они купили двадцать тысяч ружей, "Луш", естественно, и полмиллиона патронов. Миномёты и казнозарядные пушки мы до сего времени в Европу не продавали, решили отложить их продажу до перевооружения. В результате, ружья ост-индским солдатам не помогли, подтвердив известную истину "Артиллерия — бог войны". К началу 1790 года беловодские торговцы выдавили британскую Ост-Индскую кампанию из всех портов восточного побережья Индии и всего Индокитая. Теперь возникли трудности у казаков-капёров, привыкших за последние годы к лёгкой добыче, в виде английских купеческих кораблей. А, что делать? Приходится беловодским казакам-капёрам "работать" всё ближе к западному индийскому побережью, добираясь до Персидского залива, благо там давно обжитый и усмирённый Цейлон поблизости.

С помощью беловодского оружия и при участии наших военных советников, туземцы пятый год портят англичанам жизнь во всех колониях западного побережья Индостана, только там остались ещё британские и голландские колонии. Под горячую руку попали голландцы, вынужденные вести боевые действия на материке против индусов. Первые годы европейцы побеждали, как говорится, "за явным преимуществом". Наши советники едва успевали уносить ноги и собирать брошенные аборигенами "Луши", чтобы назавтра снова их продать "борцам за свободу". Пришлось разворачивать полноценные лагеря обучения новобранцев, где гонять свободолюбивых индусов по три-четыре месяца в самом жёстком стиле. Лишь после этого аборигены стали иногда(!) не убегать с поля боя, бросая оружие. А год назад, войска британской Ост-Индской кампании впервые потерпели довольно крупное поражение от туземных войск, потеряв в районе Мангалуру целый батальон.

Понемногу воинственные индусы стали втягиваться в сопротивление, уничтожая любых европейцев, не похожих на беловодцев, с запоминающимся восьмиконечным золотым православным крестом на фоне красного знамени. Лишь французы, заключившие в своё время с нами договор о сотрудничестве, сохранили мирные отношения с индусами в своих представительствах, даже начали теснить англичан. За что и отблагодарили нас четыре года назад установлением полноправных консульских отношений с баронством. Однако, с приходом Великой французской революции, эти начинания, вполне нами ожидаемо, пошли прахом. Часть войск срочно вернули в метрополию, другим, конечно же, сразу стали задерживать денежное содержание. Постепенно французские колонии скатывались в пропасть, так знакомую нам с Палычем, чем не замедлили воспользоваться представители РДК, давно проинструктированные на подобные случаи. Нет, мы очень вежливо и цивилизованно, без какого-либо насилия, занимали возникшую нишу в торговых факториях и самой торговле.

— Конечно, мусью, — говорили русские приказчики, — когда придут ваши товары и вернутся французские войска, мы обязательно вернём всё взад. Но, сейчас мы, как ближайшие союзники, вынуждены вмешаться, иначе всё захапают себе англичане и голландцы, не так ли?

Доходы русских торговцев росли, связи в индусских княжествах крепли, мы с Иваном попытались увеличить количество европейцев среди жителей Беловодья. В результате, год назад беловодское представительство в Марселе развернуло активную агитацию ремесленников, инженеров и учёных, художников и музыкантов, просто рабочих и крестьян, на выезд из объятой пламенем гражданской войны Франции в благословенное Беловодье. Где нет революций, гильотин, политической и религиозной цензуры. Зато передовая техника, девяти часовой рабочий день, огромное количество незаселённых земель, и предложения работы с хорошим заработком. Конечно, большая часть переселенцев прямым ходом отправлялась в Австралию, за исключением учёных, некоторых художников, музыкантов, инженеров. Вполне понятно, что никаких религиозных деятелей среди переселенцев не было, наши агенты тщательно следили за этим. За два года революции из Франции перебрались в Австралию двадцать тысяч семей, на остров Белый всего тысяча восемьсот человек. Но, каких! Три академика, сто двадцать инженеров, восемьдесят механиков и сталеваров, сорок шесть врачей и т. п.

Баронство получило приток свежих идей, иных мыслей, оригинальных взглядов. Одновременно, молодые русские врачи, инженеры и мастера увидели, насколько беловодская наука и техника опережают Европу. Получили представление, чего хотят европейцы, как они мыслят, многие беловодские специалисты избавились от "комплекса провинциала". Я опасался возмущений нового патриарха Феодора, сменившего год назад безвременно ушедшего Гермогена. Но, как оказалось, большая часть прибывших интеллигентов атеисты, агностики, кто угодно, только не правильные католики. Так, что никаких религиозных требований или открытых богослужений не происходило. Как и религиозных споров, видимо, они начнутся позднее, когда французы отойдут от культурного и технологического шока.

В России по-прежнему, мало что меняется, хоть и живёт страна гораздо богаче, чем раньше. Не в малой степени, за счёт огромного объёма торговли с Востоком. Только Дальневосточная кампания приносит ежегодных налогов России пять миллионов рублей, можно представить, сколько отчисляют предприятия Никиты Желкевского и Кожевникова Володи. Не считая множества заводиков и купцов, поставляющих смежную продукцию на их предприятия, либо выпускающих нашу патентованную технику. По нашим прикидкам, русский бюджет за двадцать лет вырос в два-два с половиной раза, на 1789 год он составил сто восемь миллионов рублей. И, доходы выросли не только у дворян, торговцев и ремесленников.

Программы строительства железных дорог, новых заводов, пароходостроение и прочие, связанные с наймом большого числа работников, в том числе и неквалифицированных крестьян на зимний период, неплохо обогатили и бедные слои населения. Мы и наши приказчики предпочитали строить не на костях и долго, а за неплохую плату и быстро. Не было в России губерний, где не прошла чугунка, не выросли новые заводы. А обслуживание железной дороги всегда требует множества хорошо оплачиваемых рабочих рук. В Поволжье и Прикамье за эти годы повсеместно научились выращивать картофель, незаменимую защиту от неурожаев. Вместе с ростом доходом крестьян, картофель решил проблему регулярного голода русских губерний. Люди перестали голодать, побираться, умирать, в конце концов от недоедания. На внутреннем рынке стабильно росло потребление дальневосточных товаров, и, не только богачами. Красная икра и рыба, наряду с чаем и хлопчатобумажными отрезами, стали востребованы простыми рабочими и селянами. Благо, мы старались пресекать любые попытки розничных торговцев задирать цены. Даже крупные магазины открыли в губернских центрах, где наши товары шли по оптовым ценам.

Многолетние поступления больших объёмов золота с Дальнего Востока сделали своё дело, денежное обращение в стране резко подскочило. Сыграли свою роль иностранцы, закупающие в Петербурге восточные пряности, ткани, фарфор и прочее, по более низким, нежели в Европе, ценам, и расплачивавшиеся звонкой монетой. До инфляции, конечно, дело не дошло, не те объёмы поступлений благородного металла, нежели в Испании и Франции. Но, торговые обороты в России выросли и заметно. Официально, в России, мы продали больше ста патентов, за смешные деньги, чисто символические, лишь бы работали промышленники, привыкнув покупать, а не красть технологии. Ещё в шести европейских странах мы продали шестнадцать патентов, принесших нам только за первый год полмиллиона рублей серебром. И по двести тысяч рублей ежегодно продолжают поступать нашим европейским представителям.

Ни одного патента только, так и не купили наши английские "друзья", хвалёное британское правосудие отказало в исках, поданных в ответ на нарушение наших авторских прав. Что же, мы утёрлись и занялись, как говорил президент Российской Федерации, поисками неадекватного ответа, тьфу, асимметричного ответа. Хотя, слово неадекватный, подходит к нашим действиям полнее. Начиная с приснопамятного 1788 года, мы активно принялись гонять англичан по всему Индийскому и Тихому океанам, все английские суда подряд, а не только британской Ост-Индской кампании, как прежде. Пользуясь подавляющим превосходством в скорострельности артиллерии и манёвренности, беловодские пароходы останавливали и досматривали все встречные английские корабли, как правило, Ост-Индской Кампании, даже после окончания войны. Найденные контрафактные товары тщательно документировали, вплоть до фотографирования, составляли протоколы, в обязательном порядке подписанные капитанами и ответственными пассажирами захваченных судов.

После чего все товары на судне уничтожались, либо доставлялись под конвоем в ближайший беловодский порт, где беззастенчиво конфисковались. Учитывая, что консервы были самым простым к производству нашим патентом и самым востребованным в длительных плаваньях, их находили на большинстве кораблей, естественно, не нашего производства. В результате, только за первый год тотального патрулирования, в английскую метрополию вернулись семь дочиста ограбленных кораблей. Пять экипажей, пытавшихся доблестно сопротивляться, были обстреляны из пушек, после чего корабли еле доползли в ближайшие порты. Там капитаны и представители владельцев обнаружили начисто посечённый осколками товар, а выжившая команда поклялась не сопротивляться сумасшедшим русским.

И правильно сделали, потому, что на следующий год все три корабля, вздумавших сопротивляться досмотру, пошли ко дну с первых залпов, а спасённый экипаж был методично собран и депортирован на Новую Зеландию. Там и предстояло трудиться всем европейским безобразникам, изучая у кхмерской охраны русский язык, в свободное от строительства и лесоповала время. Стимулы для такого лингвистического подвига были вполне достаточные, только владеющие русским разговорным языком моряки могли наняться на беловодские корабли, торговые, конечно. А иностранным кораблям появление в портах Новой Зеландии и Австралии изначально было запрещено, и, этот запрет мы поддерживали максимально жёстко, не делая исключений даже для французов.

Военного флота баронство позволить себе не могло, по причине примитивной бедности, не столько финансовой, сколько людской нехватки. Терять сотню обученных грамотных специалистов на бездарное патрулирование океана, было абсурдно. С теми же функциями легко справлялись два десятка торговых пароходов, с командой до тридцати человек и отделением стрелков на борту. Стрелки жалование получали из баронской казны, а питание обеспечивали хозяева кораблей. Безоружным пароходам выход в океан был запрещён, что строго контролировали портовые власти. Причём патрулирование было попутной задачей, основная цель всех таких судов была исключительно торгово-исследовательская. Торговые пароходики регулярно посещали острова Тихого океана, меняя добытые ресурсы — копру, кокосы, жемчуг, сушёную рыбу и т. п., на необходимые товары у поселенцев, при окончании срока "выслуги", возвращали поселенцев на остров Белый или в Австралию, с соответствующей заменой. Одновременно картографировали тихоокеанские острова, описывали течения, водружали наше знамя на вновь открытых, даже необитаемых островах.

Учитывая казаков, перекрывших Малаккский пролив и окрестности Сингапура, да наши торговые пароходы, частым гребнем прореживающие английские суда у побережья Индокитая и на тихоокеанских островах, британской Ост-Индской кампании пришлось тяжело. Думаю, до пятнадцати процентов их судов ежегодно исчезали в нашем (!) регионе земного шара и после окончания войны с Россией. Да, с некоторых пор, даже китайские пираты не рисковали приближаться к кораблям под красным флагом, разве, с целью приобретения трофеев. Лимонники же, ежегодно заявляли в нейтральных портах протесты представителям РДК, естественно, с нулевым результатом. Пытались устроить несколько провокаций, но, обязательное ношение револьверов беловодскими торговцами и моряками весьма быстро сняло напряжение в нашу пользу. Ничего не придумав лучше, британцы стали формировать крупные караваны из десяти-пятнадцати торговых судов под охраной нескольких фрегатов. Пока мы такие караваны не трогали, но, сил и опыта русские моряки накопили вполне достаточно.

Всего три года назад Беловодье установило дипломатические отношения с Китаем, причём, по инициативе Срединной Империи. Конечно, мы неоднократно пытались сблизиться с "китайскими товарищами", особенно, после заключения мирного договора Китая с Россией. Но, видимо эмоции преобладали в умах советников императора, которые не желали вести разговор с варварами на равных, требовали от Беловодья непременного признания себя вассалами. Тут у нас с Палычем замкнуло, мы вспомнили слова песни Макаревича "Пусть этот мир прогнётся под нас", и пошли на принцип. Напомнив Китаю о необходимости установления дипломатических отношений после захвата беловодским десантом крупнейшего торгового города Кантона и оккупации китайского острова Формоза (будущий Тайвань). Такой намёк Срединная империя поняла быстро, всего за год мы вышли на приемлемые условия заключения мира, обменялись посольствами. Однако, китайцы затаили обиду, невзирая на явные экономические выгоды. Из всех беловодских товаров берут только оружие, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадываться о предстоящем военном конфликте с "китайскими товарищами".

Большинство корейских ветеранов, заключивших контракт на двадцать лет службы в нашем первом батальоне, давно осели семьями на островах Белом или Гонолулу, хотя человек семьдесят ещё собирались вернуться на родину после выслуги лет. Ничего, у нас теперь проходили службу три батальона кхмеров, два батальона аннамцев, в основном за пределами острова Белого. На островах, в Калифорнии, на кораблях и в охране немногочисленных посольств работали бойцы первого айнского полка. Послы баронства в Европе по совместительству решали вопросы представительства в соседних государствах, представители в Азии активно занимались разведкой в сопредельных странах, подыскивали торговых агентов, пытались завязать союзы.

Наша военно-тренировочная база на Цейлоне неплохо потрудилась, жалкие остатки английских факторий и представительств на западном побережье Индостана о развитии не думали, сидели в глухой осаде. Голландцев и испанцев мы старались не трогать, но, аборигенам особо не советовали, кого из белых людей выгонять. Производство на Цейлоне развивать не стали, меняли оружие и товары, доставленные из Беловодья, на пряности, скупали драгоценности, да военные советники тренировали борцов за независимость и освобождение, теперь уже Западной Индии. На восточном побережье Индостана, в Калькутте, Пондишери и Мадрасе неплохо развивались русские торговые представительства, основные поставки знаменитых индийских тканей шли во Владивосток и Европу оттуда. Почти треть прибыли приносило баронству посредничество в торговле, индусы предпочитали выменивать свои товары на оружие, радиоприёмники и граммофоны, названные нами "крикуны", чем продавать эти же товары голландцам и французам за золото и серебро. При непосредственном товарном бартере беловодские купцы давали пятипроцентную скидку, активно вытесняя европейских конкурентов. Те предлагали за индийские товары золотые и серебряные монеты, никаких европейских товаров индусы не брали.

Жаль, местные индийские князья, вдоволь вооружившись и выгнав европейцев из своих владений, почувствовали себя непобедимыми полководцами. Не успели изгнать англичан, тут же затеяли междоусобную войну, непонятно, за что. Практически в каждом освобождённом от европейцев княжестве оказались в собственности трофейные торговые корабли, с нашей помощью князья пытались торговать своими товарами в Турции, Персии, Голландии, России, Франции. Выход азиатов на европейские рынки произошёл из-за нашей жадности. Заключая с Кореей, Аннамом, Камбоджей и Японией договоры об изгнании европейских торговцев и русской монопольной торговле, мы понимали риск подобного предложения. Но, огромные политические и экономические перспективы вскружили мне, честно говоря, голову. Первые два года так всё и шло, русские товары захватили огромный рынок сбыта, аборигены смотрели в рот нашим инженерам и купцам.

Но, прошла волна успеха, и азиатский потребитель выразил недовольство однобоким ассортиментом русских товаров. Оказывается, мы не предлагаем французских, испанских, итальянских вин, к которым уже привыкли платёжеспособные покупатели. У торговцев РДК напрочь отсутствовали европейские экзотические товары в виде женских платьев, мебели, шоколада, табака, различных безделушек и прочего, к чему богатые азиаты испытывали вполне понятный интерес. Заниматься доставкой товаров из Европы мы не собирались, вполне понятно, что не сможем угодить всем, появится контрабанда. Пускать европейцев на рынки союзников? Ни за что! По крайней мере, в ближайшие двадцать лет, это точно! Оставался очевидный вариант — пусть союзники сами торгуют в Европе и Турции, а мы поможем с охраной! Благо, трофейных британских кораблей предостаточно, скучающих на новозеландских лесосеках английских моряков ещё больше. Так всё и начиналось два года назад.

Сначала Корея и Аннам на шести кораблях робко сделали пару рейсов в Европу под охраной сразу четырёх беловодских парусников. Затем, к ним подключились японцы и кхмеры, арендовав у нас несколько трофейных торговых кораблей. Потом дело пошло на лад, торговать в Европе стали китайцы и индусские князья. Беловодские корабли, за символическую долю прибыли, патрулировали сборные караваны в Европу. Несмотря на все запреты, связанные якобы со всякими монополиями европейских Ост-Индских и Вест-Индских кампаний, с небольшой скидкой в Европе брали азиатские товары у любых продавцов. А после русско-шведской войны 1788 года, когда русская военно-торговая база выросла в центре Европы, возле Амстердама, а, в Швеции русские торговали беспошлинно, говорить о каких-то ограничениях стало смешно. Мы все знаем, что протестанты за хорошую прибыль отца родного продадут, и, так оно и было, в Голландии, Дании, Швеции живут исключительно протестанты.

Тем более, что мы давно шантажировали особо жадных европейских торговцев возможностью реализации всех товаров только в России. И, когда те увидели богатейшие азиатские караваны, шедшие якобы в Петербург, сердца купцов не выдержали. Моряки из Юго-Восточной Азии получили постоянные места торговли не только в Марселе и Кале. Но и в Лиссабоне, Антверпене, Копенгагене, Данциге, и, даже Венеции. После оглушительной победы над Швецией, Британией и Голландией, и, организации неподалёку от Антверпена военно-морской русской базы, добиться свободной торговли для наших протеже из Юго-Восточной Азии не составило особого труда. Более того, мы стали для европейцев своеобразным поручителем за азиатов. Теперь, без нашей санкции, ни один азиатский султанат или индийское княжество не решались выйти со своими товарами на европейский рынок. Мы, в смысле РДК, таким положением не злоупотребляла, стараясь закрепить как можно больше азиатских торговцев совместными проектами, а не вымогать деньги за подобную услугу.

В Санкт-Петербурге по-прежнему лет шесть продавали конфискованные грузы, за 90% стоимости, что привозили беловодские торговые суда, но не все. До трети грузов мы реализовывали сначала в Китае, затем во Владивостоке, сейчас уже в Порт-Артуре и Дальнем, людям губернатора или представителям Дальневосточной Кампании. А небольшую часть доставляли в города русской и беловодской Америки, испанские поселения Центральной Америки. В Азии и Америке трофеи шли также за неполную стоимость, что было вполне достаточно для нас. Зато росли поставки экзотических товаров в центр России, минуя столичных перекупщиков. Столичные мещане жаловались, что в Нижнем Новгороде и Екатеринбурге пряности, чай и шёлк стоят дешевле, чем в Санкт-Петербурге, и выбор больше. Именно то, чего мы добивались, когда начинали строить железные дороги.

Бог даст, когда железная дорога соединится, у кого-нибудь возникнет толковая идея транспортировки грузов из Европы через Россию на Дальний Восток и наоборот. Тогда никакой Суэцкий канал не будет востребован, да и Панамский не понадобится. Зато Россия получит неисчерпаемый источник дохода и станет лучшим другом всех европейцев и азиатов. Пока беловодский консул во Франции искал подходы к некоему Бонапарту Наполеону, со строгим запретом на любую личную встречу. Кто знает, как изменится европейская история на континенте, лучше не вмешиваться. Мы и так достаточно воздействовали на Британию, лишив её значительной части доходов с Индии и человеческого ресурса Ирландии, где который год шла вялотекущая гражданская война.

Ирландцы теперь надолго отвлекут на себя основное внимание англичан, год назад у нас прошли обучение ещё две сотни борцов против британского режима, вернулись на Изумрудный остров с полусотней миномётов. Практику военных действий против европейских армий получили уже тридцать наших офицеров именно на полях Ирландии, потеряв при этом четверых беловодских "военных советников". Жаль ребят, но нам нужны настоящие бойцы, а не "паркетные шаркуны". Рано или поздно англичане решатся на прямое военное столкновение с Беловодьем, потому с последней группой ирландских добровольцев уплыли на Изумрудный остров двадцать новых военных советников.

Учитывая, что за годы боевых действий ирландские повстанцы получили у нас двадцать тысяч "Луш" и огромное количество патронов, сомнений в окончательной победе почитателей святого Патрика не оставалось. Юго-запад Изумрудного острова уже третий год держится, успешно отбивая атаки британских войск. Может, решится британский премьер-министр Питт-младший, на создание независимой Ирландии, хотя бы на части острова, пока занятые войной лимонники не потеряли всю Индию? Тем более, что движение луддитов в самой Англии временами переходит в вооружённые стычки, на подавление которых привлекают армейские части. Кипит народ на Британских островах, не скрою, с нашей помощью, не меньше сотни тысяч рублей ежегодно, плюс печатная продукция в виде листовок и прокламаций, уплывают на далёкие острова. Мы считаем, что результаты того стоят, лучше отправлять деньги и оружие на другую половину земного шара, чем воевать самим, да на своей территории. По некоторым признакам, вероятность мирного соглашения англичан с ирландцами растёт, не далёк час их независимости. Там, глядишь, найдём аргументы для Шотландии.

У правительства Беловодья с ирландскими друзьями давно достигнута договорённость о строительстве в независимом государстве беловодской военно-торговой базы. С одним условием, при полном окончании боевых действий и хотя бы временном перемирии с Англией. Ввязываться в войну с Британией из-за чужих интересов мы не собирались, тем более, в Европе, на другом краю света. Пусть лучше, лимонники к нам, в Юго-Восточную Азию, плывут. Мы теперь не только на Цейлоне базу снабжения имеем, в Мадрасе, Пондишери, Калькутте и Сингапуре, аборигены усиленно пополняют угольные запасы, в Маниле испанцы лет пять, как выделили место для угольных складов. Не говоря о Новой Гвинее, Гонолулу, Калифорнии и островах вдоль сто пятидесятого меридиана, где, правда, исключительно древесный уголь приходится запасать.

Нужно сказать, что и качество техники за эти годы не стояло на месте, последние модели пароходов развивают скорость до тридцати километров в час при небольшом волнении на море. Четыре года мы выпускаем пароходы в стальных сварных корпусах, ежегодно увеличивая водоизмещение и полезную нагрузку. Последние корабли в состоянии полностью разместить в своих трюмах груз среднего торгового парусника. Непременным условием эксплуатации кораблей в Беловодье служит их вооружённость, как минимум четырьмя гаубицами. Корабли, выпущенные для Аннама, Камбоджи, Кореи, РДК, вооружаем пятидесяти миллиметровыми орудиями. Немногочисленные пароходы, закупаемые некоторыми раджами Индии, вооружались по их желанию, но, исключительно, пятидесяти миллиметровыми безоткатными орудиями. Европейские страны всё ещё не преодолели инерцию в отношении пароходов, продолжают строить парусный флот. Лишь в Англии идут эксперименты по установке паровых двигателей на суда.

Гаубицы с нарезными стволами мы, по-прежнему, никому не продавали. Снабжение русской армии полностью взял на себя Никита Желкевский, после войны его оружие било все рекорды популярности. Чем наш друг не замедлил воспользоваться, вытеснив англичан и французов с оружейного рынка Европы. Не сомневаюсь, что за ближайшие пару лет его доходы, как минимум, вырастут на порядок. Он продаёт "Луши" всем в Европе — Австрии, Пруссии, Франции, Швеции, Дании, Саксонии, Баварии, Турции. Думаю, на ближайшие полвека лучшим оружием в Европе станет русское, а что вы хотите? Эпоха неспешная, перевооружение идёт десятилетиями, на вооружении Ост-Индской кампании, например, до сих пор британские фузеи, семидесятилетней "выдержки". С дальностью прицельного огня в тридцать метров, не больше. Такие вот реалии восемнадцатого века. На этом фоне русская "Луша" с её дальностью в сто-сто пятьдесят метров эффективной стрельбы просто супероружие.

Выход русского оружия на европейский рынок мы ждали давно, говорено-переговорено с друзьями об этом много. Решили продавать, всё равно до середины девятнадцатого века нашей истории победа была на стороне хороших артиллеристов. А тут нас европейцам не догнать, даже скопировав все орудия. В артиллерии определяющее значение имеют сплавы, обеспечивающие долговечность и точность орудий, и боеприпасы. По сплавам мы вышли на твёрдый уровень тридцатых годов двадцатого века, а кое в чём и добрались до сплавов конца двадцатого века. В части резцов, например, за это я, как старый химик, отвечаю. Нашего нынешнего уровня, при всех успехах промышленного шпионажа, европейцы достигнут лет через сто, в лучшем случае, через пятьдесят. Стволы русских орудий выдерживают до тысячи выстрелов, даже при полном копировании этого оружия врагом, но, с имеющимися сталями, больше двадцати выстрелов пушка не выдержит, резко упадёт точность, а через полсотни выстрелов рассыплется ударно-спусковой механизм. Вот так.

Ежели сюда добавить наши снаряды, начинённые тринитротолуолом, в просторечии толом, да разработанные совсем недавно шрапнельные снаряды, поражающие всё живое на площади до пятисот квадратных метров, бояться конкурентов нам не стоит. Пусть европейцы покупают морально устаревшее оружие, на их деньги мы запустим в серию новые образцы. Аналогичная картина в Беловодье, где запасов оружия хватит для двух дивизий усиленного состава, при общей численности армии баронства в три полка. Лишь на складах РДК хранились две сотни гаубиц нашего производства, с соответствующим запасом снарядов, половина из них во владивостокском порту. Моих заводов во Владивостоке не осталось, все их передали в казну ещё два года назад. Из-за нерасторопности большинства назначенных руководителей и директоров, промышленное производство во Владивостоке, Быстровске и Белом Камне, потеряло активность, последние годы ассортимент изделий и количество остаётся неизменным. Как прямого конкурента, меня это радует, беловодское производство растёт в среднем по двадцать процентов за год. Но, как русскому человеку, обидно "за державу".

Электрификация всей страны в Беловодье, почти по Ленину, удалась, благо, баронство далеко не велико и не обильно. Памятуя вероятные землетрясения, мы избегали гигантомании в строительстве гидроэлектростанций, выбрав для этого быстрые горные речки. Желание сохранить в реках всю рыбу тоже было не последним стимулом для строительства нескольких каскадов небольших прудов, совмещённых с турбинами. Обходились они дороговато, но, работа пленных англичан, маньчжур и ханьцев, оказалась не так и затратна. Пруды эти оборудовали не на основном русле рек, а параллельно главным стокам. Конечно, уровень воды в реках падал, порой почти вдвое, но, зато форель, лосось и другие обитатели чистых рек продолжали беспрепятственно подниматься в верховья для нереста. И, если потомки не загадят реки иным способом, все виды рыб в реках острова Белого сохранятся надолго.

При нашей жизни владения баронства будут максимально экологичны. Например, требования по фильтрам на угольных кочегарках регулярно проверяются, а нерадивые промышленники наказываются согласно Положению. Угольного дыма, висящего в воздухе, какой мы с Иваном Палычем наблюдали в советские времена в некоторых угледобывающих селениях и городах, в Невмянске и Китеже нет. Редко выпадающий снег, что характерно, всегда остаётся белым, а не грязно-серым, как в промышленных центрах будущего. Аналогичную политику инженеры, выпестованные нами на Дальнем Востоке, обязаны проводить при строительстве всех русских и союзных электростанций. Ещё со студенческой скамьи мы с Иваном, затем и преподаватели, вбивали в голову будущих инженеров строжайшее соблюдение экологии. Пусть будет дороже или менее мощным сооружение, но, природа обязана сохраняться.

Дополненные ветряками, беловодские источники электричества вполне позволяли развивать электросварочные работы на верфи, гальванику освоили давно, и приступили к промышленному производству алюминия, пока лёгкого металла выходили две-три тонны в месяц. С этим алюминием меня замучил Антон, наш передовой лётчик, угробивший шесть самолётов и воспитавший за десять лет девяносто шесть пилотов. Свои ДВС мы начали выпускать с 1787 года, небольшими партиями, исключительно для самолётов. Два года назад Володя прислал из Таракановки двенадцать двигателей внутреннего сгорания, работающих на спирту. К ним, соответственно, чертежи и технологию производства моторов и комплектующих. Опыта нашим механикам не занимать, потому качественные моторы пошли в серию всего через полтора года, целевым назначением в самолётостроение. Тем более, что опыт налёта и постройки самолётов у Антона Воронова огромный, впору самому лекции читать.

Благодаря нашим советам детские болезни самолётостроения удалось минимизировать, сразу акцентировав усилия на транспортной авиации. Посему из дерева и ткани строились лишь учебные и разведывательные самолёты. Основной же лётный парк, в отличие от начала двадцатого века, составили грузовые и транспортные самолёты, довольно большой грузоподъёмности, от двух до пятнадцати тонн. Естественно, почти сразу пришлось их выпускать в алюминиевом варианте, дерево в субтропиках весьма ненадёжно. Так, что алюминиевых ложек и котелков пока не штампуем, металл считается привилегией воздухоплавателей. Вся продаваемая наземная и водная техника, по-прежнему, работала на пару, в этом деле торопиться не надо. И без того, наши ДВС опередили время на сто лет, пусть конкуренты ладят самолёты с паровыми двигателями.

Авиацию, в отличие от двигателей, никуда не укроешь, своим существованием она, словно бельмо в глазу, заставляет всех конкурентов стремиться в небо. И пока британцы и французы пытаются поднять в воздух неуклюжие планеры на паровой тяге, мы в Китеже работаем над алюминиевыми сплавами, стараясь облегчить корпусы двигателей. Дюралюминий не получается, экспериментируем, тем более, что титан до сих пор приходится извлекать из полиметаллических руд, выходит не просто дорого, а очень дорого, гораздо дороже алюминия. Большие надежды на геологическую разведку в Аннаме и Корее, тамошние горы — это золотое дно, почти вся таблица Менделеева, не удивлюсь, если уран и радий обнаружим.

Освоение Австралии, особенно последние три года, стало обгонять остров Белый. Как по количеству колонистов, куда к многочисленным азиатам стали прибывать французы, немцы, итальянцы, так и по промышленному производству. Два года назад на материке нашли неплохие железные руды, выстроили целый металлургический город-завод, как на Урале. Причём, сразу с гидроэлектростанцией достаточной мощности, чтобы запустить весь станочный парк от электричества. В ходе разработки наткнулись на долгожданное золото, почти сразу за ним обнаружили алмазы. Так, что промышленными алмазами Беловодье обеспечено, а ювелирные алмазы потоком идут с восточно-индийского побережья, проблем с режущим инструментом больше нет. Сплошное раздолье для машиностроения. Из Аннама в Австралию возим вольфрамовые и хромовые сплавы, цветные металлы, из Австралии на остров Белый плывёт селитра, золото, технические алмазы. Последние модели металлорежущих станков в Китеже, Железном и Невмянске, работают от электропривода. Два десятка таких же отправлены в Австралию, электростанции действуют во всех городах южного материка.

На юго-востоке Австралии выстроили пять городов, третий год набирается хозяйственного опыта мой первенец, старший сын Василий, двенадцать батюшек активно ведут миссионерскую деятельность, в основном, среди поселенцев. Солнечный климат южного материка пришёлся по вкусу многим переселенцам, не полюбившим вечные туманы острова Белого, да и пахотных земель там бескрайние просторы. Потому осевшие в Австралии двенадцать тысяч православных переселенцев прирастают втрое быстрее, нежели на острове Белом. А мы с Палычем ждём реакции британского премьера Уильяма Питта-младшего. Несмотря на его прагматизм и осторожность, не позволившие военному флоту англичан вмешаться в нашу распрю с британской Ост-Индской кампанией, беловодская колонизация пятого материка рано или поздно послужит поводом для конфликта с Британией. Особенно, когда информация о золотых и алмазных копях Австралии станет достоянием гласности.

С другой стороны, по сравнению с богатствами Индии безлюдные земли южного материка сложны в освоении, беловодские войска сильны, могут англичане и смолчать. Тем более, после недавней войны с Россией, в которой надменные бритты потеряли более двадцати боевых кораблей. А Санкт-Петербург получил по результатам своих побед не только беспрепятственный проход через датские проливы, но и военно-морскую базу в Голландии, став бельмом в глазу британского флота. Конечно, этой базе ещё строиться и строиться, но само её существование сделало Голландию автоматическим союзником России в любых будущих конфликтах.

Да и черноморские Проливы, захваченные Россией, ударили по самолюбию европейских держав лучше любой пощёчины. Британия два года сколачивает из возмущённых империй союз против России, втягивая туда Австрию, Пруссию, Турцию, и даже Францию, забыв о распрях с революционерами. Мы с нетерпением ждём повторения Крымской войны, только на шестьдесят лет раньше, и с другим результатом. Об этом-то мы позаботимся. Желкевский согласился с такими выводами, готовим европейцам военные сюрпризы, Никита готовит расчёты под стрельбу шрапнельными снарядами, они не хуже пулемётов будут выкашивать вражеские колонны. А моя лаборатория в Китеже третий год разрабатывает самую дешёвую технологию получения тринитротолуола, и, результаты неплохие.

Однако, в ближайшее время, Беловодью однозначно грозит война. Три месяца назад сёгун, под давлением дворян, жаждавших реванша, подписал договор с англичанами и голландцами, текст которого, увы, добыть не удалось. Обе страны, вернее их Ост-Индские кампании, получили свободный торговый доступ на японский рынок. Так японцы продемонстрировали нам свою независимость, аннулировав достигнутые ранее договорённости по монопольной торговле России и РДК в Японии. При этом, естественно, островные соседи нас и выставили виновными, якобы плохие товары поставляем и в малом ассортименте. Конечно, здравомыслящие торговцы и промышленники продолжали сотрудничать, да и Беловодье никак официально не стало реагировать на поведение южных соседей. Совместные проекты с японцами по строительству консервных заводов, аренде китобойных судов, и прочие, пока работают. Как говорится, начальники приходят и уходят, а работают простые люди, которым политические игры до фонаря.

Но, сомнения в направленности союза против Беловодья, не было. Скорее всего, англичане попробуют загрести жар чужими руками, как обычно, помогут японцам высадиться на остров Белый или попытаются это сделать. Думаю, поступать, как в русско-японскую войну 1904 года, англичане не станут, продавать военные корабли японцам в долг побоятся. Но, вооружить войска сёгуна своим списанным оружием, да в кредит, наверняка, догадаются. Привезут им пушек, обучат артиллеристов, наверняка, отправят своих советников. Возможно, приведут в регион пару военных флотов, чтобы обеспечить беспрепятственную высадку японцев на остров Белый, наверняка, поддержат высадку десанта корабельной артиллерией.

Чего им бояться, мы не скрываем численности нашего флота, всего тридцать пароходов, пять из которых крейсируют у берегов Австралии, двенадцать трудятся на линии Владивосток-Форт-Росс. В гавани Невмянска одновременно находятся не больше двух-трёх пароходов. Все парусники Беловодья на пути в Европу, сопровождают караваны индусских князей и китайских купцов. Немногочисленные паровые катера патрулируют северное побережье острова Белого и Курильские острова. Последние три года мы не закупаем для баронства новые суда, невмянская верфь работает исключительно на экспорт и для частников. Технология производства пароходов отработана надёжная, ресурс двигателей позволяет работать без капитального ремонта от трёх до пяти лет. Содержание флота всегда обходилось в копеечку. Потому мы решили не наращивать количественный состав, а отработать принципиально новые суда, которые и ставить на поток. Ресурсов действующего парового флота хватит лет на десять, не меньше, а при грамотном обслуживании, и на все двадцать.

Дело в том, что на востоке острова Белого четвёртый год создаются запасы нефти, её пять лет назад начали добывать в Индонезии. Вернее, там её добывали давно, тысячу лет, наверное, черпали из ям и продавали. Этакий аналог Баку. Мы просто стали активно закупать земляное масло, и даже установили несколько примитивных буровых установок, из которых качаем нефть. Во время войны с Голландии с Россией, два года назад, мы успешно захватили все голландские владения на Суматре и в Индонезии. Почти половина нефтяных источников оказались на захваченной нами территории. Так, что, нефть обходится нам по себестоимости, а промышленники Беловодья получили заказ разработку бурильных установок и нефтяных качалок. Что получится, не знаю, в этом деле никто из нас четверых иновремян не петрит, объясняли подрядчикам принципы качалки "на пальцах". Ну, это дело будущего, пока и самотеком нефть на Индонезии неплохо идёт.

Под нефтяное производство пришлось выстроить в Беловодье новый городок, в полусотне вёрст от побережья океана, от греха подальше. В нём, кроме запасов сырой нефти, регулярно доставляемых тремя танкерами, давно работает нефтеперегонный завод. Там же выстраиваем всю нефтяную химию, от производства керосина, бензина и дизельного топлива, различных масел, до толуола, тринитротолуола, с планируемым переходом в развитие органической химии. Планы наполеоновские, но, лет через -надцать, вполне осуществимы. В этом же городке, Новокамске, не буду упоминать, что он закрытый, работает второй завод по производству двигателей внутреннего сгорания, уже на нефтепродуктах, и, мощнее самолётных на порядки. У нас с Иваном есть огромное желание выстроить мощные двигатели, на основе которых создать быстроходные катера, вплоть до судов на подводных крыльях. Тогда нам и крупнотоннажный военный флот не понадобится в ближайшие десятилетия, обойдёмся торговыми парусниками с гаубицами в сопровождении быстроходных катеров.

Самым приятным во вчерашних разговорах по радио стали основанные нами школы, училища и высшие учебные заведения. Начну с Беловодья, где шесть лет исправно работает Беловодский институт в Невмянске, политехнический институт в Китеже на три года моложе. Не считая многочисленных школ и трёх ремесленных училищ, в Железном, Невмянске и Новокамске. Частный политехнический институт организовал Кожевников в Прикамске, железнодорожный институт третий год работает в Донецке у Желкевского. Мы решили не разбрасываться по количеству высших учебных заведений, но, обеспечить качество обучения и приём толковых парней из бедных семей, то бишь, стипендии и общежития. Пока получается неплохо, откровенные дураки и лентяи дальше первого курса не проходят. А последний выпуск в Невмянске дал нашему "народному хозяйству" сразу сорок восемь грамотных специалистов. Не стоит упоминать, что во всех наших вузах преподаёт много иностранцев, а не только мастера с заводов, которых мы обязательно привлекаем к практическим занятиям, как минимум.

Но, главным достижением мы считаем открытие трёх лицеев, в Китеже, Петербурге и Таракановке. То есть, там, где мы живём, поскольку часть лекций в этих заведениях будем читать лично. Эти лицеи, которые работают четвёртый год, мы пытаемся сделать кузницей русской кадровой элиты, подобно царскосельскому лицею, который возникнет лет через двадцать. Только не поэтов и писателей, а инженеров и учёных. Туда отбирали детей наших приближённых и надёжных сподвижников, за исключением Петербургского, который Никита разрекламировал аналогом английского модного пансиона. Он, как раз, хочет воспитывать порядочных людей и специалистов из дворянских семей, перетягивая на свою сторону, на сторону промышленного развития России, подрастающее поколение богатых дворян. Мы с Володей, напротив, подбираем толковых детей из зажиточных и порядочных заводчиков, купцов, из семей военных, обращая основное внимание на личные качества ребёнка, глупцы и лентяи нам без надобности.

Именно с этих лицеев мы, наконец, попытаемся начать формирование новой элиты общества. Несколько лет мы подбирали будущим лицеистам наставников, педагогов, согласовывали программу обучения и условия проживания. Стараясь загрузить ребят не тупым зазубриванием неправильных глаголов и "Одиссеи" на древнегреческом языке. А выстроить интересную и разнообразную программу обучения в духе конца двадцатого века. Где будут иностранные языки "методом погружения в языковую среду", обязательная физкультура с групповыми играми и обучением самообороне, математика, физика, биология и химия "оттуда", этикет и танцы "отсюда". Три года лицеи работают, ребятам очень нравится, родители молчат. Пока старшеклассникам всего двенадцать-тринадцать лет, но, ближе к четырнадцати годам начнём подбираться к политике и экономике "оттуда", естественно. Выпустить ребят, мы планируем в 16 лет, обеспечив их базовыми знаниями для поступления в любые (наши) институты, сразу на второй курс, если захотят. Или, отправим на практику в различные посольства и военные гарнизоны, под присмотром приданных денщиков, которых уже готовят в контрразведке. Практика предполагается недолгой, два-три года, с дальнейшей службой на благо дальневосточных начинаний.

Трудно сказать, во что это выльется, но, лет пятнадцать-двадцать у нас ещё есть, надо попытаться создать группу, клан, орден, партию, как угодно это назовём, способную обеспечить поступательное движение России и Беловодья в техническом и политическом прогрессе. Создать объединение патриотов, заинтересованных, при наличии своего финансового и властного ресурса, в силу заложенного нами мировоззрения, направлять развитие России в необходимое русло. Необходимое для русских людей, а не для зарубежных спонсоров. Что выйдет, трудно сказать, будем работать.

































Глава третья.


Сергей попрощался с однокурсниками и поспешил домой, через полчаса тренировка по стрельбе и зачёт по основам конспирации, успеть перекусить бы. Осенний день короток, дождь накрапывает, самая нудная погода, парень почти бежал, перепрыгивая через редкие в мощёном тротуаре лужицы. Встречные велорикши спешили спрятать свои коляски под навесами. Уличные торговцы спрятались под своими прилавками, опасаясь оставлять товар без присмотра, хоть и прикрытый непромокаемыми накидками от дождя. Одни мальчишки и девчонки весело бегали по лужам, прыгали, смеялись, брызгая друг друга.

— Вот ведь, вроде в сухую погоду ни единой ямки нет, все тротуары ровные, хоть уровнем меряй, — бормотал Светлов, высматривая удобную дорогу, — ан, нет. Как дождь, обязательно лужица появится. Надо тротуары более выпуклыми делать, чтобы вода в любом случае в канаву стекала. Зайду в городскую управу, найду дорожников, поговорю завтра.

Тут дождь ударил сплошной стеной, закрыв всё вокруг серым потоком. Что не помешало Сергею рассмотреть в двадцати шагах торговца Фана, с поклонами передававшего незнакомому китайцу небольшой мешочек, явно с деньгами. Фан продолжал кланяться, стоя на пороге своей лавочки, а незнакомый китаец раздражённо перебежал через дорогу в харчевню дядюшки Пу. Что-то неуловимо знакомое показалось в движениях китайца. Светлов замедлил ход, привыкший обращать внимание на всё, особенно на непонятные вещи. Пары секунд хватило студенту, чтобы вспомнить, где он видел подобную пластику движений. Год назад, в Южном Китае, у бойцов "Белого лотоса", одной из китайских триад. Видимо, школу рукопашного боя им ставили адепты стиля ба-гуа, что приучило бандитов к определённой пластике движений и постановке ступней во время шага.

Вроде мелочь, но сердце Светлова ёкнуло, бандиты на улицах родного Невмянска ему не понравились. Однако, кидаться с криком и задерживать незнакомого китайца не стоило. Наверняка среди поклонников стиля ба-гуа есть не только бойцы триады. Сергей машинально укрылся от случайного взгляда со стороны заведения дядюшки Пу, решив выследить незнакомца, а потом принимать решение. Ждать пришлось недолго, вот и сам Пу с поклонами провожает гостя, передавая мешочек характерных размеров. Ещё три заведения обошёл незнакомый китаец, что характерно, все китайские. И везде ему вручали деньги, везде их передавали лично хозяева, и подобострастно кланялись, явно боялись визитёра. За вечер Светлов вымок до нитки, но не замечал этого, лихорадочно вспоминая всё, что слышал о триадах. Вывод следовал неутешительный, китайская преступность протянула свои руки в Беловодье. То, чего опасались Невмянов и Быстров, когда рассказывали своим помощникам о преступных сообществах.

Уже в глубоких сумерках китаец добрался до места ночлега, опять же китайской ночлежки для бедняков. Подождав почти час, Сергей окончательно уверился, что незнакомец никуда не уйдёт, и поспешил к своему командиру, Ивану Невмянову. Тот, к счастью, был дома, заставил парня снять сырую одежду, дал сухой тренировочный шерстяной костюм и горячего чая. Не спешил с расспросами, улыбался, глядя на Сергея, пожиравшего бутерброды и свежие калачи со скоростью фокусника. Прошли всего десять минут, как парень насытился, и сыто отвалился от стола, допивая вторую кружку чая. Только после этого Иван Палыч внимательно выслушал подробный рассказ ученика и подчинённого. И задумался, неторопливо прихлёбывая чай любимого красного сорта.

— Что ж, этого мы ждали давно. Триада рано или поздно проникает туда, где живут китайцы. Курьера будем брать, отследить его на территории Китая всё равно не сможем. Завтра утром, ещё до рассвета покажешь его службе безопасности, для них ты простой студент. Как только китайца возьмут, отправишься в Южный Китай, к своей подружке Ляо Нинь. Поедете всей тройкой. Задачу уточним после допроса курьера, сообщим по рации. Иди, спи. Да, отзвонись своим родным, чтобы не волновались. Иди, иди, вставать рано, часа в три.

После ухода Светлова Палыч сидел неподвижно несколько минут, обдумывая ситуацию Затем снял трубку телефона.

— Викторыч, Триада пожаловала, завтра возьмём курьера. Мне нужно его допросить с гарантией. Будет ли "сыворотка правды"?

— Нет, конечно. — Глухо зажурчал мрачный ответ Быстрова. — Пентонал натрия, слишком широкое обозначение для "сыворотки правды". Мы даже не приступили к опытам на людях. Давай, сначала попробуем на твоём китайце веселящий газ, закись азота. Его у нас достаточно, привози курьера к обеду, попробуем разговорить. В любом случае, хуже не будет. Потом на нём же и "сыворотку правды" проверим, первые варианты, полагаю, через пару дней изготовим.

— Ладно, на безрыбье и рак рыба, договорились. Тогда "языка" после допроса в Китеж отправим, подальше от любопытных глаз, завтра же. — Невмянов положил трубку и сделал ещё пару звонков, поднимая группу захвата службы безопасности Беловодья.

Рано утром группа из восьми вооружённых бойцов и "свидетеля" студента Светлова окружила ночлежку, в которой заночевал курьер. Брали китайца после рассвета, тщательно перекрыв все выходы из домика. Взяли аккуратно, бандит даже не успел проснуться. Дальнейший обыск дал ожидаемые результаты, у курьера хранилась огромная сумма денег. Пока слухи о его захвате не облетели город, безопасники отправились по известным адресам, допрашивать китайцев, заплативших вчера дань Триаде. Вполне ожидаемо, никто ничего не сказал, кроме самого курьера. Веселящий газ, конечно, не сыворотка правды, но часть сведений хохочущий китаец выболтал, пока не сообразил замолчать. Немного рассказал, но удалось установить адрес главы Триады, его имя. Догадки Палыча оказались верными, курьер прибыл из того городка, где год назад группа Светлова освободила захваченных бандитами русских купцов.

Так, что эта группа отправилась в знакомый уже городок, на ближайшем торговом корабле. Курьер Триады отправился под конвоем в закрытый город Китеж, в ожидании изготовления первой партии "сыворотки правды". А Быстров занялся работой с китайцами, населявшими Беловодье. Сначала он подолгу разговаривал с каждым из установленных "данников" Триады, отрицавших любую дань бандитам и свою связь с курьером. Затем собрал всех китайских "хозяйчиков" вместе, в огромном зале городского правления, едва вместившем китайских торговцев и предпринимателей, населявших Невмянск. Более пяти сотен китайцев, весьма платёжеспособных. Начиная от владельцев небольших прачечных и зеленщиков, заканчивая директорами ресторанов и мастерских. Выступление Быстрова было спокойным и коротким, состояло из двух фраз.

— Как вы все знаете, в городе задержан курьер Триады, собиравший долю с китайцев. Обнаружили его первый раз, поэтому я прощаю всем вам то, что не сообщили мне об этом курьере. Но, если никто из вас не сообщит о появлении следующего курьера Триады в будущем, я, своей властью, выселю с острова всех, повторяю, ВСЕХ, китайцев. Включая детей, женщин, и китайских рабочих. Ваше имущество я не отберу, у вас будет время продать его. Но, вы меня знаете, я сдержу своё обещание. Если я погибну, моё обещание выполнит Иван Палыч Невмянов, либо наши наследники.

— Я не хочу обижать вас подозрением, все вы приносите огромную пользу городу и Беловодью. Но, содержать бандитов Триады я также не собираюсь. Выбирайте, либо вы боитесь Триады, тогда заранее перебирайтесь на материк. Либо вы жители Беловодья, где не будет места никаким преступникам, ни китайским, ни русским, ни любым другим. То, что многие из вас приняли православие, очень хорошо! Но, никто из вас не сообщил о появлении курьера Триады, значит, вы остаётесь китайцами в душе. Поэтому снисхождения не будет никому, переедете на материк все, из всех городов и селений острова Белого. Запомните мои слова. Список тех, кто присутствует в этом зале, у меня сохранится. Если я узнаю, что кто-либо из вас промолчал о нынешнем визите курьера, тот человек будет арестован и выселен на материк со всей семьёй, а имущество конфисковано. В течение суток, без всякого оправдания.

— Спасти вас и вашу семью сможет лишь помощь в выявлении агентов Триады, решайте.

Пока Быстров и Невмянов наводили порядок на острове, группа Светлова высадилась в знакомом городке на юге Китая. Яков уже на второй день нашёл старую знакомую Ляо Нинь, но, на глаза девушке не показался. Замаскировавшись, кто под нищего, кто под уборщика, парни три дня следили за девушкой, затем за её дедом. Старик остался живым, и, судя по всему, не потерял доверия бандитского клана. Однако, выявить удалось только одну связь старика, дальнейшее пребывание в городке несло опасность разоблачения. Скорее рано, чем поздно, чужаками заинтересуются те же бандиты. Поэтому парни решили захватить выявленную вершину цепочки, весёлого толстяка, содержателя ночлежки, и, допросить его с пристрастием, не забывая закись азота, так неожиданно проявившую свою возможность добычи информации.

Захват толстяка прошёл, как на тренировке, выследили его в тёмном переулке, затем толчок, рывок, загиб руки, болевой контроль, кляп и мягкая вязка. Через полчаса за городом, в уютной лощине, вся тройка приступила к допросу пленника. Вполне ожидаемо, тот молчал. Но, за прошедший год ребята стали опытней, получили навыки допросов, усвоили приёмы вхождения в психологический контакт, да и повзрослели заметно. Поэтому допросом занялись спокойно, фиксируя каждое нервное движение и вазомоторику китайца. Умышленно повели разговор на отвлечённые темы, несли всякую чепуху, ослабляя внимание бандита. После трёхчасовой беседы, превратившейся в полный маразм, с идиотскими вопросами и не менее идиотскими ответами, Яков, незаметно для пленника, выпустил в его сторону немного веселящего газа из баллончика. Сами парни сидели на ветерке, а вся закись азота скопилась вокруг допрашиваемого, ломая его волю и здравый смысл.

В это время Светлов задал буквально пару невинных вопросов, по привычно отрицательным ответам китайца понял нужный результат. Ещё бы, если на грамотно поставленный вопрос есть только два ответа, а бандит ответил отрицательно, значит второй ответ правильный. Действуя подобным методом, Светлов получил подтверждение полученных от курьера данных, что глава местного отделения триады по имени Люй Бяо живёт на окраине городка под видом скромного ювелира, с небольшой охраной из пяти человек. Нужно торопиться.

К счастью, день ещё не закончился, когда группа Светлова переправила пленного бандита на корабль поддержки. Сергей договорился с капитаном, что судно выйдет из порта и будет ждать в условленном месте, отправив шлюпку на берег. Немного перекусив, парни отдохнули и обсудили план действий. Работали стандартно, как десятки раз отрабатывали на тренировках, с одной небольшой поправкой в виде веселящего газа и противогазовых масок. К счастью, собак в усадьбе хунгуза не было. Да, хунгуза, как иначе воспринимать человека, живущего за счёт преступлений? Поэтому никаких иллюзий у ребят не было, в какого бы добренького дедушку не рядился Люй Бяо, на самом деле он кровожадный бандит, враг. И, если понадобится, любой из тройки Светлова, легко уничтожит Люя Бяо и подобных ему нелюдей.

Чтобы не разбудить соседей, решили оснастить револьверы глушителями, не бог весть, конечно, какая маскировка, но, всё-таки. Впрочем, учитывая основную профессию ювелира, соседи слышали всякое, и, не удивятся ночной стрельбе в усадьбе. Работать начали в сумерках, была неизвестна планировка домика, а освещать его фонарями неудобно. Тем более, что по вечерам клиент пил чай в беседке, в окружении трёх телохранителей, пока двое других присматривали за усадьбой, сидя в домике. С них и начали, аккуратно пропустив шланг через отверстие в оконной бумаге. Газ из баллона начал действовать довольно быстро, оба бандита стали хихикать и рассказывать о любовных похождениях, напрочь забыв свои обязанности охранников. В таком состоянии можно было смело пройти мимо, особо не скрываясь. Однако, следовало торопиться, пока неестественное поведение охранников не покажется подозрительным клиенту.

Подобравшись к беседке со стороны дома, парни сделали по одному выстрелу, стремительно бросаясь на ювелира. Тот пытался отреагировать, но, против трёх бойцов ничего не успел сделать. Бяо легко и быстро упаковали, без всяких разговоров доставили на берег. Оттуда на шлюпке добрались до корабля, а через пять дней уже отгружали пленника в заботливые руки Невмянова. Дальнейшая работа с бандитом не их забота, хотя, при случае Иван Палыч не скрывал полученные результаты допросов. Тем более, он похвастался получением первого образца "сыворотки правды".

На этом можно было и закончить историю появления Триады на острове Белом, если бы не одна мелочь. Почти через год, во время военного конфликта с Китаем, войсками Беловодья, высадившимися в Кантоне, было полностью уничтожено всё руководство и его окружение одной из ветвей Триады — "Белого лотоса". А руководителям других группировок конкретно намекнули, что любой их шаг на территорию Беловодья приведёт к аналогичному результату. Конечно, через несколько лет "Белый лотос" возродился, но, это была мелкая банда, на побегушках у других кланов. А в аптечку диверсантов и разведчиков Беловодья вошёл новый препарат, названный "Лотосом", дабы не давать прямые намёки шпионам при случайном обнаружении аптечки. Благо, всё содержимое ампул носило непонятные посторонним надписи, вроде "Пилин" (пенициллин), "Аспирин", "Морфин" и пара других. Да и была аптечка настолько мала, что туда помещался лишь десяток ампул, перевязочный материал, да несколько шприцев.

На острове Белом барон Андрей исполнил своё обещание, едва получил полную информацию о тех, кого посещал курьер Триады. Трое из них пришли сами, признавшись в посещении курьера, и остались невредимыми. А восемнадцать других семей, в том числе пятеро православных китайцев, были выселены на материк в течение суток. В одной одежде, с теми вещами, что поместились в руках. Их дома и всё их имущество было конфисковано в пользу Беловодья, а через месяц продано с торгов, с объяснением причин — ложь барону Андрею и заговор против Беловодья. Вся история с Триадой получила подробное освещение в газетах и журналах Беловодья, с подробными фотографиями и фамилиями, как казнённых бандитов, так и выселенных предателей. Да, именно предателей. Предателей Беловодья, Острова Свободы. С подачи Ивана Павловича Невмянова, случайно вспомнившего название Кубы времён Фиделя Кастро, определение Беловодья, Острова Свободы, подхватили газетчики. А, позднее, и барон Андрей полуофициально рекомендовал такое название, всячески подчёркивая отсутствие любых форм угнетения людей на острове.

Ещё одним последствием того года стал провал якудзы, решившей пощипать японских торговцев и промышленников на острове Белом через два года. Их курьера сдали все три японца, до которых тот успел добраться, в первый же день. И, гнездо якудзы на острове Хонсю, рискнувших послать своих людей в Беловодье, полностью исчезло через две недели. Но, группа Светлова не принимала участия в этом, парни набрались опыта и занимались более интересными и важными делами. Такими, как выявление французской разведывательной сети во Владивостоке и проведение контригры с парижским резидентом. Или фантастическим по дерзости и чистоте исполнения захватом в Сиаме статуи Изумрудного Будды, возвращённого на свою родину — в Камбоджу. Кроме заслуженной благодарности всех кхмеров, от короля до последнего нищего, парни принесли пользу и своей родине, за неполные две недели они успели провести в Сиаме нужные для Беловодья мероприятия. Вербовку ключевых фигур в окружении правителя и налаживание разведывательной сети в Сиаме.

Именно с похищения Изумрудного Будды началось, как ни парадоксально, активное проникновение русских торговцев в Сиам, после вытеснения британцев оказавшийся независимым благодаря Беловодью. Однако, сиамский король воспринял сей подарок весьма своеобразно. Он возгордился полученной из чужих рук независимостью, да ещё пытался проводить пробританскую политику, игнорируя все попытки политических контактов, проявленные Беловодьем. И, только инцидент с Изумрудным Буддой, выполненный без крови и шума, открыл глаза королю Сиама на мощь и возможности русских. Именно русских, только так и позиционировали беловодцев в официальных разговорах Невмянов и Быстров. Этого же требовали от своих подчинённых, всячески подчёркивая, что любой православный беловодец (а иных к началу девяностых годов на острове не осталось) — суть русский человек. Независимо, кем он был до того, — китайцем, японцем, маньчжуром или кем ещё.

Король Сиама Таксин рискнул заключить с Беловодьем и РДК ряд договоров, в первую очередь по закупке оружия, далее — о торгово-экономическом сотрудничестве. Причём, оказался не только осторожным правителем, разрешившим торговлю русским исключительно в портовых городах, наряду с остальными европейцами. Но и дальновидным, поскольку сразу отправил на учёбу в Невмянск тридцать юношей из благородных семей, по нескольку человек на каждый факультет. Кое в чём, правда, условия договора Беловодья с Сиамом оказались жёстче, нежели с Аннамом, Кореей или Камбоджей. А именно, в ценах на русские товары и услуги, в первую очередь, на оружие. Для Сиама "Луши" и пятидесяти миллиметровые пушки шли дороже, нежели союзникам. Чего русские представители не скрывали, недвусмысленно намекая на возможный военно-торговый союз. Однако, Таксин, дальше торговли идти не захотел. Впрочем, это совсем другой разговор.

Наш главный герой с друзьями продолжал учёбу сразу в двух местах, изредка прерываемую специальными операциями. Сергей углублял специализацию инженера-химика, уделяя большое внимание, по вполне понятным причинам, взрывчатым и отравляющим веществам. Николай всё больше тяготел к радиотехнике, выполняя странные курсовые работы под личным патронажем Невмянова в закрытых лабораториях. Друзья иногда жалели об этом непонятном увлечении, опасаясь, что талантливый и добрый айн уйдёт из диверсионной службы. Оба они практиковались в специальностях, применимых в работе разведчика. Яша, например, кроме изучения языков, увлёкся способами влияния на массовое сознание. Применив на практике в Аннаме и Корее некоторые приёмы из курса Палыча, парень долго не мог поверить, что наглая ложь, поданная в нужном ракурсе, оказывается действеннее любой правды, и, приносить пользу неизмеримо большую, нежели любое оружие.

Так, что пока Яша шлифовал мастерство обманщика, а Сергей работал с разрушительными веществами, рассчитывая и проверяя на практике методику уничтожения домов, заводов и различных естественных препятствий, Коля мирно паял радиодетали в лаборатории. Причём, допаялся до того, что двое друзей напросились на приём к Невмянову, беспокоясь за судьбу своего третьего коллеги. Иван Палыч серьёзно выслушал парней, и, предложил показать им работу Николая.

— Давайте, завтра слетаем в Китеж, я давно туда собирался. Покажу, чем ваш друг занимается, да и некоторые другие новинки. — Он улыбнулся. — Завтра в семь тридцать встречаемся на южном аэродроме.

Погода назавтра удалась, все сомнения парней о полёте в Китеж сняло утреннее яркое солнце. Уже в шесть утра оба стояли на вокзале чугунки, поёживаясь от утреннего холодка, ждали посадки на утренний поезд до Китежа. Резкий шум подъехавшего паровика заставил ребят обернуться. Из окна выглянул Иван Павлович,

— Садитесь, маршрут изменился.

— Едем на побережье, к Красному Камню. Николай сегодня там, будет испытывать своё детище.

Паровик выбрался из города и начал заметно разгоняться. Ребята с интересом поглядывали на скоромер, стрелка которого подрагивала в районе восьмидесяти вёрст ( километров) в час, а двигатель лишь ровно гудел, обещая показать все сто вёрст в час. Спустя пять минут, так и получилось, паровик на ровной грунтовой дороге немного покачивался, благо тракт был прямым, как стрела. Посадки картофеля и злаковых мелькали с такой скоростью, что трудно было отличить рожь от пшеницы, особенно Яше, городскому жителю. Однако, всё приятное заканчивается гораздо быстрее, нежели противное, и, через полчаса пути водитель снизил скорость, сворачивая с тракта на грунтовку к берегу Японского моря. Ещё четверть часа среди холмов, поросших нетронутыми лесами — баронские земли, и, паровик остановился возле небольшого строения, огороженного глухим забором.

— Приехали, — аккуратно выбрался из паровика Невмянов, направляясь к запертой калитке в заборе. Из-за трёхметровых дощатых ограждений, инкрустированных колючей проволокой, глухо лаяли псы.

— Однако, — поёжился Светлов, представляя, какими должны быть сторожевые собаки, судя по голосу, — такая охрана разорвёт, и, фамилию не спросит.

— Свои, — Палыч подошёл вплотную к калитке и негромко произнёс пароль, выслушал отзыв, после чего утвердительно кивнул спутникам на вход. — Проходите.

Яков и Сергей прошли привычный тамбур у входа, обязательный для всех закрытых баз Беловодья, во дворе всё было стандартно и привычно. Справа, под навесом тарахтел паровой генератор, рядом скучал запасной, закрытый поленницами дров и угольной кучей. Слева — закрытый гараж, к нему примыкала конюшня. За домом, надо полагать, обязан стоять колодец, со стандартным подземным лазом из него за ограду, на самый крайний случай. На чердаке должны быть оборудованы бойницы для стрелков, Бежецкий и Светлов машинально подняли головы, разглядывая узкие прикрытые ставнями узкие окна, и, весело хмыкнули, заметив синхронность своих движений.

— Проходите, — охранник придержал за цепь двух матерых псов, молчаливо пытавшихся добраться до гостей.

Трое посетителей поднялись по лестнице на второй этаж, прошли через сени в дом, едва не столкнувшись с выскочившим навстречу Николаем Петровым. После взаимных приветствий гости прошли в комнаты, принюхиваясь к неистребимому запаху канифоли и припоя. Петров приступил к объяснению, показывая на пять ящиков, соединённых проводами.

— Собственно, вся схема собрана блоками, удобными при срочном ремонте в полевых условиях. Достаточно заменить сломанный блок, и, локатор восстановит работу. Сигнал после усиления выходит на экран, вот он, видите? При появлении посторонних предметов крупнее пяти метров появится яркая точка на экране.

Сергей с Яковом изумлённо смотрели на небольшой экран электронно-лучевой трубки, показывавший изображение скользящего по кругу зеленоватого луча. Оборот за оборотом радиальный луч описывал круги, пока с верхнего края экрана не появилась крупная точка, ползущая вниз. Петров покраснел от удовольствия, глянул на часы и доложил Невмянову.

— Наш катер вошёл в зону обнаружения, в это время он должен находиться на расстоянии двадцать вёрст от берега, соответственно сорок вёрст от станции. По моим расчётам так и должно быть. Сейчас свяжусь с катером, смотрите на экран. — Он отошёл к рации, — "Волга, Волга, ответь Грибу!"

— На связи Волга, — почти без хрипов раздался чёткий ответ с катера.

— Через две минуты меняйте курс строго на север, как понял?

— Понял хорошо, через две минуты строго на север.

— До связи. — Коля положил микрофон и показал взглядом на часы, висевшие на стене. — Ждём две минуты.

Спустя две минуты точка на экране послушно повернула направо, медленно выползая за пределы обзора. Парни с жадностью смотрели на невиданную игрушку, переговариваясь между собой — Так можно за сорок вёрст любой корабль увидеть? Да, даже ночью, и не только корабль. При точной настройке человека можно засечь, если двигаться будет. Только в море? Почему, в любом месте, хоть на поле, хоть в лесу. — Светлов оглянулся на Невмянова, чтобы мимолётно удивиться. Командир смотрел в окно со скучающе-задумчивым видом, словно фантастическое изобретение Петрова ему было давно известно и неинтересно. Впрочем, не так, кое-что Палыча интересовало.

— Где локатор поставил? Показывай.

Все дружно вышли в сени чтобы подняться на чердак, к слуховому окну, через которое и рассмотрели странную конструкцию, направленную на запад, в сторону моря. Палыч хмыкнул, но остался доволен. И ещё полчаса расспрашивал Колю о возможностях и сроках увеличения дальности, да круговом обзоре, с целью установки локаторов на кораблях. Пока старший охранник базы не предложил перекусить "Чем бог послал". Перекус получился солидный, с окрошкой, слабосолёной форелью, свежим городским хлебом, привезённым гостями из столицы Беловодья, да крепким чаем с сахаром. Особых разносолов не было, старший охранник базы Ерофеич жил бобылём, схоронив свою жену три года назад. И помощников себе подобрал холостых да вдовых, людей степенных, без баловства.

Пообедали, попрощались с "хозяевами", да поехали обратно, обсуждая по дороге новинку применимо к боевым операциям. Получалось, что через пару лет ни одно судно не сможет незамеченным к острову Белому подобраться, что днём, что ночью. Да и в море, коли Палыч не шутит, за двести вёрст можно встречные-поперечные корабли увидеть, совсем хорошо.

— Так, что, друзья мои, — улыбнулся Невмянов, глядя на Бежецкого и Светлова, — никуда ваш дружок от службы не уйдёт. Всё, что он делает, порой важнее ваших тайных операций, в смысле защиты русских людей. Понимаете?

Оба облегченно кивнули. Главное, Николай остаётся с ними.













































Китеж. 1793 год.


Отвлёкся я, с планами по мироустройству. А рассказать хотел другое, о моей любимой химии. Когда меня прихватили болезни, а доктора побежали лечить всякой гадостью, только тогда пришлось вспомнить лозунг — "Выздоровление-дело рук каждого больного". Висел когда-то давно такой транспарант на дверях нашей районной поликлиники. Жить захотелось, хоть и плохо, но долго. На одном настое женьшеня не вытянешь. Хоть и пользовали мы его с Палычем, регулярно отсылая бутыли с корнем упие Никите и Володе, но, это скорее профилактика. Она, как известно, не лечит болезни.

А с болезнями на Дальнем Востоке и Беловодье к концу 80-х годов сложилась опасная ситуация. Прежде, когда поток переселенцев был невелик, старожилы им успевали объяснить и привить правила личной гигиены, навязать определённые навыки поведения. С ростом миграции, особенно из-за границы России, поселенцы не успевали сменить своё поведение, привычно насаждая европейскую грязь и вшивость в быту. Нет, эпидемии чумы, дважды пролетавшие по Южному Китаю, нас, к счастью, миновали. Да и оспа не грозила, прививки стали обязательной процедурой официальной легализации в Приморье. Все пятнадцать лет своего присутствия на Дальнем Востоке мы упорно ломали психологию аборигенов, не мытьём, так катаньем, добиваясь обязательности прививок оспы, особенно детям. Результатом стало снижение детской смертности почти на порядок, в первую очередь, среди аборигенов. Они тоже это заметили, ещё бы, теперь во всех стойбищах обилие детей младшего возраста просто бросалось в глаза. И, мы получили молчаливую поддержку шаманов и вождей в продвижении санитарии. Особенно после широкой акции излечения стариков от трахомы, спасшей зрение многим вождям племён. Теперь медики стали самыми уважаемыми людьми в Приморье, как среди русских, так и в таёжных селениях.

Однако, обилие кожных и желудочных заболеваний настораживало. Местные средства мало помогали, они, как и женьшень, были скорее профилактического свойства. А из привычного нам арсенала лекарств, как когда-то в Советской Армии, был один йод. Даже без зелёнки. Он, однако, слабо помогал в лечении многочисленных фурункулов, раневых заражений и желудочных паразитов. Привычные нам, народные средства, вроде зверобоя, тысячелистника, отвара тыквенного семени и прочие, лишь сглаживали проблему. А я, к великому сожалению, так и не заставил наших лекарей вплотную заняться антибиотиками. Получили они, конечно, к этому времени опыт лабораторных исследований на мышах. Помнится, именно мыши показали наглядную картину ядовитости ртутных и цинковых мазей, так любимых европейскими врачами, нашим немецким лекарям. Конечно, с моей точки зрения и опыта, исследования на мышах они провели грубо, некорректно, завышая нормы препаратов на порядки. Однако, результат оказался вполне наглядным и, устраивал, в первую очередь, меня.

Благодаря исследованиям на мышах, кстати, на острове Белом образовалась самая передовая в мире, не побоюсь этого слова, медицинская школа. По мере возможности, я старался отправлять к нашим европейским мудрецам пленных маньчжурских лекарей, сманенных корейцев и кхмеров. Не упуская возможности привлечения к работе французских и немецких эмигрантов. Регулярно, несколько раз в году, я проверял, чем занимаются эти шалуны от медицины в заметно разросшейся лаборатории. Нет, размеров научного центра в сотни человек, беловодская лаборатория не достигла. Постоянно в ней работали не более двадцати врачей и полсотни сотрудников младшего медперсонала. Остальные медики проходили в лаборатории первичную стажировку, получали понимание уровня медицины, что запрещено в применении, что рекомендовано, что обязательно. После чего распределялись по городам и весям, для работы с населением и сбора обязательной статистики.

Сама же лаборатория, учитывая, что мы страшно далеки от медицины, работала над жизненно важными, в понимании Палыча и моём, вопросами. Иван жёстко требовал систему хирургии, в первую очередь, применимой к боевым действиям. От испытания наркоза, стерилизации повязок, рекомендаций по оперированию любых ранений, их лечению. До оборудования по переливанию крови, что столкнулось с проблемой определения групп крови, её хранения и проверки на стерильность. Это повлекло за собой проблему гепатита, столь популярного в Юго-Восточной Азии. Одним словом, работы у военного направления лаборатории хватало, зато к концу 80-х годов они чётко сформулировали четыре группы крови, и, начали двигаться в сторону изучения резус-фактора. Учитывая нашу безграмотность в этом, кроме завоза десятка макак-резусов в лабораторию, больше ничем помочь не могли. А первые аппараты Илизарова прошли испытания, на раненых пленных, естественно, аж в 1786 году. Худо-бедно, в этом направлении работа шла, там мы могли хотя бы сформулировать задачу достаточно чётко.

Вот с лечением инфекций, как внутренних, так и наружных, дело шло очень медленно. Хотя приезжие европейцы и восторгались, взмахивая руками, я особой подвижки не замечал. Для меня гигиена и стерильность не были откровением, как и многочисленные микроорганизмы, населявшие окружающую среду и человеческое тело. Однако, последняя эпидемия холеры, выкосившая окрестности густонаселённого Пусана, наглядно показала нашу беспомощность в реальном лечении инфекций. Тогда едва удалось изолировать население военно-торговой базы Беловодья, о какой-либо помощи самим корейцам, не было и речи. Русским территориям подобные эпидемии пока не грозили, в силу малой заселённости и жёстких гигиенических требований. Все местные власти проходили непременное обучение инфекционной грамотности, регулярно получали несколько пудов хлорки, йод, перевязочный материал. Возможности организовать медпункты в каждой деревне не было, но за полтора десятка лет жизни на Дальнем Востоке удалось привить жителям нужные навыки соблюдения личной и общественной санитарии.

Одним словом, требовались серьёзные антиинфекционные препараты. Вроде антибиотиков, работа по получению которых пробуксовывала пятый год. Я порой жалел замученных моими придирками лаборантов и врачей, изучавших различные виды плесеней. Трудно получить результат, основываясь на известной формуле "Пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что". Всё откладывал на будущее, которое в конце 80-х годов ко мне неожиданно постучалось, послав предупреждение в виде череды переходящих одно в другое заболеваний. Со стороны это выглядело достаточно серьёзно, попы даже предлагали мне собороваться, не сомневаясь в ближайшей гибели. Однако, любовь жены и активное участие аннамки-массажистки, оказавшейся ещё и мастером иглоукалывания, оставили меня в живых.

Решив, что мой долг, как инженера-химика, да и просто порядочного человека, применить все умения для пользы многочисленных страждущих от обилия инфекций, я окунулся в незнакомый мир лекарственных препаратов. Красиво звучит? Увы, как таковых, напоминаю, лекарственных препаратов не было. Зато была отличная химическая лаборатория в закрытом городе Китеже. Туда я и перебрался больше, чем на год, под предлогом выздоровления. Там и получили первые препараты. Начинали, естественно, с ацетилсалициловой кислоты, по-нашему — аспирина. Особой необходимости в нём не было, хватало природных жаропонижающих средств, от сушёной малины, до различных трав, но, пусть будет. На нём мы отработали методы точного дозирования, сравнивая эксперименты на мышах и пленных англичанах. Эти северяне частенько простывали на угольных и железнодорожных работах острова Белого. Благо, особой опасности применение аспирина не обещало. А будущие осложнения со здоровьем врагов, пусть и пленных, меня не беспокоили.

Пока медики откатывали технологию установления дозировки и чистоты полученных препаратов, целая группа лаборантов занялась получением сульфамидных препаратов. Тех самых, давно устаревших в двадцать первом веке. Типа норсульфазола, сульфадимезина, сульфадиметоксина и прочих, но, попроще. Рассуждая логически, почти весь сульфамидный ряд должен был обладать антимикробным действием. В подробности я не вдавался, кого там губят сульфамиды — бактерий, микробов или вирусов. Пусть будущие микробиологи разбираются. Нам нужен был быстрый результат и эффективные препараты. На фоне ртутных мазей и свинцово-цинковых порошков, сульфамиды гораздо гуманнее, или я не прав?

Нет, в крайности мы не впадали, конечно. Изучение последствий применения наших препаратов на мышах я организовал, но больше года эти исследования продлиться не успели. В конце 1790 года вспыхнула эпидемия чумы в Камбодже. Тут пришлось рискнуть, король кхмеров нам нужен был живым. Слишком много на него было завязано. По существу, за последние годы Камбоджа становилась из колонии нашим стратегическим союзником, приближаясь к Корее и Аннаму. Чума в Камбоджу пришла с северо-запада, со стороны сиамской границы. Сиам тогда оставался вне дружественных нам стран, поддерживал тесные связи с голландцами, французами, находясь под плотным контролем британцев. У нас лишь покупал оружие, даже не пытаясь привлечь беловодских военных советников.

Так вот, север Камбоджи оказался в кольце жёсткого карантина. И, на ту беду, именно на севере в момент вспышки эпидемии пребывал наш ставленник, король Камбоджи Анг Нон, один из надёжных союзников Беловодья. С помощью советников, своих и беловодских, король удержался от панического бегства на юг. Установив жёсткий карантин, отделивший очаг эпидемии от здоровых южных провинций двойным рядом войск, с заболевшей и здоровой стороны. Одной из причин этого стали две заболевшие наложницы из королевского гарема. Никто из сановников не сомневался, что двор обречён, потому и стремились самоотверженные, умные люди спасти хотя бы свои семьи, оставшиеся на юге, в Пномпене и Кампоте. Впрочем, я уверен, что главную роль сыграла убеждённость главного беловодского советника, отца Николая, успевшего окрестить самого короля и большую половину двора. Он довёл до сведения заинтересованных лиц, своим немудрёным методом, густым басом и многозначительно хмурясь, что Беловодье окажет помощь только стойким союзникам. Паникёры нам не нужны. Паникёров Иван Палыч может и заменить, на более выдержанных людей, даже если они останутся в живых. Знаменитого Палыча к этому времени знала и боялась вся правящая верхушка не только Камбоджи, но и большинства стран Юго-Восточной Азии.

Так вот, отец Николай радировал, что двор остаётся на севере, в центре эпидемии чумы, надёжно окружённый карантинами со всех сторон. Мол, Камбоджа спасена от чумы, мы сделали своё дело, теперь выручайте нас, Палыч полетел. Деваться некуда, он взял с собой весь наработанный запас сильнодействующих препаратов, десяток медиков, исключительно добровольцев. Оказывается, за эти годы у нас выросли настоящие фанаты микробиологии, поскольку желающих отправиться в пекло эпидемии было вдвое больше, чем набирал Палыч. Я пытался удержать Ивана, не усматривая особого смысла в его поездке, можно ограничиться высылкой медиков.

— Ты, Андрей, совсем жиром заплыл, — только и ухмыльнулся Палыч. — Думай, что говоришь! Анг Нон мой ставленник, я за него отвечаю, именно я, а не отвлечённое Беловодье. Если я не приеду, то мы предадим его, не просто потеряем лицо, а, именно предадим, бросив на верную смерть, и, никто не гарантирует, что наш кхмерский друг в одно прекрасное мгновение не ударит нам в спину. Если, конечно, выживет. А отца Николая куда прикажешь девать? Тоже на верную гибель бросить, как и всех, кого он окрестил?

— Да чёрт с ними, с этими королями, Иван! — Не выдержал я. — Меня ты волнуешь, твоя жизнь мне важнее азиатских правителей, пусть они Великими Моголами будут, ты мне важнее!

— Тут, я почти уверен в своей безопасности, Андрей. — Палыч начал загибать пальцы на левой руке. — Во-первых, за время службы в разных армиях, мне добрый десяток всяких противочумных, противохолерных и прочих сывороток вкатили. Во-вторых, весь наш персонал будет в противочумных костюмах, я их на фотографиях видел в молодости, типа нашего ОЗК. Эти костюмы уже готовы, полсотни комплектов. В-третьих, у нас будут твои препараты, рано или поздно, придётся рисковать. В-четвёртых, как там у Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили, мы русские или кто? Не волнуйся, оружие у нас будет, комплекты шприцев готовы, антисептиков и средств санобработки достаточно. Если не хватит, сбросят с парашютов, вместе с запасами консервов, местную еду мы принимать не будем.

Короче, Иван был прав. Если бы не он, пришлось лететь мне, а в парашютных прыжках у него всё-таки опыт есть, в отличие от меня. Улетели наши медики, с отделением охраны. Самолёты сбрасывали им каждый день грузы, запасы хлорки и консервы, оружие и спецкостюмы, новые партии медикаментов и прочие мелочи. Месяц мы жили в напряжении, дважды в день, связываясь с окружённым в карантине королевским дворцом. Без потерь не обошлось, заболели и погибли два бойца, не придав значения первым симптомам чумы. Заболели, но смогли выкарабкаться четыре медика, наглядно показав аборигенам силу наших лекарств. Трижды местные жители пытались нападать на медиков, считая их истинными разносчиками болезни. Все три раза нападавшие были вовремя расстреляны охраной, не зря мы её придали Ивану.

В королевской семье умерли ещё три наложницы и четыре маленьких ребёнка. Однако сам король, его жена, наследники и ближайшие сановники, остались живы. Причём, все получили свои порции препаратов и жили исключительно в обработанных помещениях, питаясь консервами. Спустя месяц, когда дворец и его окрестности были твёрдо "вытащены" из эпидемии, медики двинулись дальше, локализуя ещё живых больных, с дальнейшим лечением. К этому времени пятьдесят шесть добровольцев-кхмеров, обученных необходимых навыкам, в противочумных костюмах, азартно помогали нашим специалистам. Так, что через три месяца все селения внутри карантинного кольца были обработаны, трупы захоронены, источники продезинфицированы.

Так, в начале 1791 года впервые в мировой истории русские медики показали пример реальной борьбы с чумой. Нужно ли говорить, что после этой эпидемии более верного союзника, чем Камбоджа, у Беловодья не было? Выживший король, и, до того, отличавшийся здравым смыслом и практичностью, шагнул вперёд во всех направлениях жизни. Анг Нон не только всемерно стал укреплять экономические связи с Беловодьем, закупать наше оборудование и оружие, обучать у нас специалистов и офицеров. В Камбодже, впервые в Юго-Восточной Азии, в каждом уезде образовали противочумные станции, повсеместно вводили строгие санитарно-гигиенические нормы, с угрозой драконовских мер за их нарушение. Мы и ранее не скрывали, что главные источники эпидемий — суть грызуны, грязная вода, антисанитария. Сколько сил пришлось мне и Невмянову приложить для наведения чистоты в портах, рыборазделочных заводах и забойных цехах! Одного мыла к началу 90-х годов на острове Белом продавали на пятьдесят тысяч рублей ежегодно, при цене куска одна-две копейки, не считая налаженного производства хлорки и других средств дезинфекции. Своей санитарной службы в Беловодье не было, но эти обязанности контроля выполняли уличкомы и врачи, а власти всех уровней жёстко наказывали виновных.

И, после 1791 года, впервые, на таком высоком уровне по целой стране настолько ретиво принялись выполнять наши санитарные рекомендации. Собственно, Азия в восемнадцатом веке, на мой взгляд, и без того была значительно чище Европы, хотя свои клоаки имелись. Их и начал азартно чистить выживший в чуме король. Да так азартно, что вскоре к нему присоединились Аннам и Корея. Мы последили, чтобы аналогичные меры приняли все беловодские колонии и селения, стыдно отставать в таком важном направлении. На опыте прошедшей чумной вспышки выпустили небольшую брошюру, зато огромным тиражом в тысячу экземпляров, на русском, естественно, языке. И начали продавать недорого её по всем странам, от Японии до Голландии.

Осенью того же года, на волне сказочного спасения королевства от чумы, из Камбоджи в Невмянск приехали учиться медицине сразу полсотни абитуриентов, подавляющее большинство желали стать микробиологами, хотя и не знали этого слова. Пришлось организовать настоящий институт медицины, с отделениями хирургии, инфекционным и прочими, насколько хватало специалистов. Не надо думать, что всё это ради кхмеров, которые могут легко уехать. Во-первых, после окончания любого вуза даже иностранцы обязаны были отработать по нашему распределению три года минимум. Во-вторых, мы не сомневались, что часть выученных специалистов после отработки останутся в Беловодье, Калифорнии или Австралии. Люди есть люди, жить у нас гораздо интереснее и легче, нежели в феодальной Камбодже.

Самое главное, при любом раскладе, уедут специалисты или нет, где они ни будут жить, выпускники беловодских вузов всегда останутся нашими агентами влияния. Хотят они того или нет. Они будут живым примером беловодского образования, будут говорить по-русски, получат русские привычки, русский человек всегда, ну, почти всегда, получит у них помощь. Такую политику мы с Иваном второй десяток лет вбиваем в головы учеников и подчинённых, стараясь закрепить это в умах будущих руководителей Беловодья.

Глядя на кхмеров, не отставали и прочие азиаты. В 1792 году учиться медицине приехали в Невмянск не только новые три десятка кхмеров, уже выучивших русский язык, но и по два десятка аннамцев, корейцев, японцев. Небольшими группами три-пять человек, собрались представители ещё восьми стран и княжеств Юго-Восточной Азии, включая недружественный Сиам. И, первый случай европейских студентов, приплыли на учёбу именно медицине два немца из Австрии. Трудно сказать, были они разведчиками или нет, но они честно обучились четыре года и отработали в джунглях восточной Новой Гвинеи три года практики. Затем, естественно, уехали. С их подачи или нет, но с того года в Невмянск потянулись редкие желающие из Европы получить высшее образование в скандально известном и таинственном, богатом, как в сказках "Тысяча и одной ночи", получивших популярность в конце восемнадцатого века, баронстве Беловодье.

Особенно много европейских студентов появилось после проведения всемирного конгресса по биологии, организованного нами на базе владивостокского зоопарка, в 1793 году. Зоопарк к этому времени нравился даже нам, а редких европейцев приводил в изумление. Впервые в мире, мы смогли реализовать высказанный мной несколько лет назад принцип содержания зверей и птиц в просторных вольерах, а не в клетках, как в Европе восемнадцатого века. Кроме уникальной коллекции дальневосточной фауны и флоры, собранной профессором Пешке и его учениками, я оборудовал в закрытых помещениях, специально спроектированных под эти цели, крупнейший террариум и аквариум.

Насчёт террариума не скажу, но сотня аквариумов, ёмкостью от десяти до ста пятидесяти литров, точно были первыми в мире! В этом я уверен, с детства занимался аквариумистикой, много читал, и, даже в Невмянске держал большой декоративный аквариум. Благо, во времена моего детства в провинции купить добрый аквариум было проблематично, да и стоили они дороговато для простых пацанов. Так, что, ещё с первых классов школы у меня остался богатый опыт изготовления каркасных и клеёных аквариумов до сотни литров объёма включительно. Как и всего полагающегося инвентаря по уходу за рыбками. Начиная от нагревательных приборов, светильников и фильтров, заканчивая декоративными гротами и корягами. Так, что десяток аквариумов я оформил лично в разных стилях, не удержался от воспоминаний детства, хоть и непривычно всё выглядело для посетителей.

Здесь же, во Владивостоке, мы оборудовали не столько парадные террариумы и аквариумы, сколько исследовательские, приспособленные для разведения рыб и разных гадов. Благо, электрическое освещение давало определённое преимущество в оборудовании террариумов и аквариумов. Больше, чем уверен, именно аквариумы произвели шокирующее впечатление на зоологов. Тем более, что я постарался, как старый аквариумист, заполучить в коллекцию наиболее интересные экземпляры. Начиная, естественно, с макроподов, лялиусов и гурамок, живущих, можно сказать, по-соседству, на рисовых полях южного Китая. К ним присоединились, в других аквариумах, понятное дело, пресноводные креветки из озера Ханко, петушки (бойцовые рыбки) из Бирмы и Сиама, морские коньки в специальных морских аквариумах. Всё это только знакомые мне по прошлой жизни аквариумные виды рыб. А большую часть коллекции составили совершенно незнакомые, но, не менее красивые от этого рыбы и растения. Часть из них разместили в огромных, ста пятидесяти литровых аквариумах, с электроподсветкой и электроподогревом. В затемнённых смотровых залах подобные демонстрации подводного мира производили глубокое впечатление на неподготовленных зрителей. Напоминаю, что в эту эпоху в Европе не было обычных ныряльных масок для подводного плаванья, их выпускали небольшими партиями только в Беловодье. Даже рыбаки не представляли, как прекрасен подводный мир, наблюдая его лишь сверху, через толщу воды.

Впрочем, приезжим зоологам хватало впечатлений и без того. Огромный ботанический сад во Владивостоке, с шестиметровой высоты застеклёнными оранжереями, произвел на знатоков не меньшее впечатление, и, отнюдь не своими размерами. Благо, за шесть лет его существования из Юго-Восточной Азии, Индии и Африки привезли немало редких образцов растений. А после серии докладов Пешке и его учеников, научный мир впал в неистовство. Все сорок семь прибывших на конгресс европейских специалистов просто не верили своим глазам. Начиная от нескольких докладов по сумчатым животным, до того времени неизвестным в Европе, каждое новое выступление беловодских и владивостокских исследователей всё больше нагнетало обстановку. Некоторые личности не выдерживали, и, демонстративно, покидали зал совещаний в знак протеста против наглых выдумок и фантазий, чтобы тайком вернуться туда на следующий день. Любопытство — вот главный двигатель научного исследования.

Вообще, впервые на этом конгрессе мы продемонстрировали дистанционный синхронный перевод, по радионаушникам, ими было оборудовано кресло каждого участника. Ибо доклады с нашей стороны даже профессор Пешке делал на русском языке, мало популярном в Европе среди биологов. Так вот, на тумблере наушников был переключатель языков — русский, английский, немецкий, французский. Ну, по меркам двадцатого века обычный стандарт. Именно с него начались восторги учёных, возраставшие после каждого нового доклада. После сумчатых, продемонстрированных докладчиком в живом виде, казалось, гостей уже ничем не удивить. Ан, нет, мы знали, какие доклады допустить к конгрессу.

Там были и простенькие работы молодых ассистентов, вроде сообщения о лабиринтовой системе воздушного дыхания некоторых рыб. Были и серьёзные исследования о генах, законах передачи признаков по наследству, проведённые простейшими опытами на мухах-дрозофилах и горохе, за несколько десятилетий до монаха Менделя. Главной сенсацией оказался доклад о клеточном строении организмов, с демонстрацией по нескольким микроскопам различных клеток. Причём, факт клеточного строения подавался беловодскими учеными, хорошо изученным, и малоинтересующим высокое собрание. Докладчик акцентировал внимание на делении клеток, сопровождал свой доклад целым набором фотоснимков, а на большом экране через диаскоп демонстрировал зарисовки наиболее интересных моментов деления клетки. Тут же разбирался основной состав клетки, известный нам из средней школы.

Этому более половины участников просто не могли поверить! Ничего, всё было учтено могучим ураганом, то бишь, мной и профессором Пешке. Милейший Людвиг Иванович окончательно стал патриотом Дальнего Востока и всецело поддерживал мою идею о создании всемирно известного биологического центра во Владике. Пока шли прения, часть приехавших биологов зачитали свои доклады, смотревшиеся на фоне полученных от русских учёных данных жидковато. Практически все стремились "пощупать" руками те результаты, что слышали и видели в докладах. Так, что конгресс затянулся почти на месяц, за который мы успели напечатать целый альманах с докладами участников, шикарный такой альбом с гравюрами. Каждый из участников конгресса получил по экземпляру альманаха, плюс три номера "Вестника русской биологии", успевших выйти за 1793 год.

До этого вестник выходил полтора года символическим тиражом в полсотни экземпляров и рассылался нами внутри России, в Академию наук, Университет, императрице, наследнику и так далее, включая Калифорнийскую, Цейлонскую, Пусанскую, Австралийскую и Сингапурскую библиотеки. Хотя издания были исключительно на русском языке, несмотря на это все, без исключения участники конгресса оформили бесплатную подписку на 1793 и 1794 годы, ещё бы, альманах был великолепно иллюстрирован. И, в середине каждого номера были двенадцать листов цветных фотографий, вернее, раскрашенные художниками снимки. Тут же учёные зоологи договорились о проведении следующего конгресса во Владивостоке через два года, в 1795 году, на который каждый участник получил право пригласить по одному коллеге, по своему выбору. Адреса наших представительств в Европе учёные знали, именно через них мы и собрали биологов со всей Европы, обеспечив им бесплатную дорогу и проживание. Короче, заманку мы сделали неплохую, именно после первого конгресса Владивосток таки стал мировой столицей биологии.

Медицину так засвечивать мы не спешили, это стратегически важная наука, где традиции крайне сильны. Чем ломать копья в попытках изменить сознание европейских светил, лучше спокойно воспитывать своих опытных и грамотных медиков. Пусть приносят пользу, славы нам и без того хватало. Аналогично мы действовали в отношении точных наук и прикладной механики. Никакой рекламы в Европе, строго целевые приглашения на работу или постоянный переезд для учёных, инженеров, мастеров, либо агитация юных талантов. Короче, в Европе мы работали, как европейцы в колониях. Выкачивали ресурсы — то есть умы, таланты, предметы искусства, без каких-либо обязательств или вложений. Продавали в Европу колониальные товары, фарфор, оружие, консервы и кое-какую мелочь, исключительно за полновесное золото-серебро, в редких случаях заменяя деньги людским ресурсом. Например, из Австрии несколько раз привозили полные корабли молодых славянских крепостных, которыми расплачивались графы и князья, желавшие непременно приобрести наши игрушки — граммофон (крикун), фотоаппарат (снимун), ружья в дорогом исполнении, инкрустированные слоновой костью, телефоны, отделанные золотом и той же слоновой костью, часы наручные и каминные, экзотические украшения, и прочую роскошь.

Во Франции удалось пару раз договориться с Директорией о вывозе пятисот молодых дворян обоего пола, приговорённых к гильотине. В обмен, конечно, за ружья, столь необходимые каждой революции, это мы знаем по опыту. Мужчин, спасённых от гильотины, частью разобрали инженеры и военные, многие отправились осваивать пятый материк. Но, около полусотни молодых активных дворян обоего пола занялись развитием культуры в наших Палестинах. Вместе с девушками, они организовали самодеятельную оперу в Невмянске и Владивостоке, девицы пытались изобразить нечто, похожее на балет. Подросшее молодое поколение детей мастеров, инженеров и торговцев, как ни странно, моментально подхватили эти потуги. Пришлось вводить всё это в привычное нам русло, организовать театры эстрады в трёх городах, оркестры и ансамбли классических и народных инструментов, вплоть до музыкальных школ. Школы танцев французы организовали сами.

Что делать, народ богател, пресытившись телесной пищей, требовалась духовная. Спортивные игры и многочисленные соревнования оставались пока исключительно мужскими занятиями. А разбогатевшим и повзрослевшим супругам наших мастеров и приказчиков не хватало романтики, как говорится. Слушать музыку под пластинку надоело, спортивные состязания тоже на любителя. А театр, с его красивыми платьями, декорациями, и! Главное, ИЗ ЕВРОПЫ! многих привлекал. Не столько действительно искусством, сколько новизной, яркостью, возможностью показать, в первую очередь, себя, и, посмотреть на других. Единственным нашим требованием к театральным и оперным постановкам стало наличие половины спектаклей на русском языке. А жалкие оправдания, что русских опер и спектаклей нет, решались легко — переводите с итальянского!

Серьёзный канал поставки молодых невольников обоего пола, почти сплошь славян, удалось через берберов наладить в Персидском заливе, в Басре, на нашей торговой базе. Туда мы отвозили неликвидные трофеи с британских судов, часть добытых специй и прочее. Всё меняли на пленных болгар, сербов, украинцев и других славян, пытавшихся воевать против Оттоманской империи. К середине 1790-х годов добрая половина Средиземноморья торговала с Беловодьем за живой товар, ибо за славянских невольников обоего пола шла существенная скидка, до 10% стоимости товара. Возможность засылки шпионов в среде этих невольников, нас не волновала. Все православные расселялись на острове Белом, как правило, в деревнях, в силу своей неграмотности и отсутствия профессии. И те, кто отправлялся в Австралию, тоже начинали с распахивания земель и скотоводства. Какой уж тут шпионаж?

Получалось зеркальное отражение европейской колониальной политики, французы, англичане, голландцы и прочие испанцы, везли из Африки и Азии ценности и негров, расплачиваясь безделушками, вроде бус, зеркал и топоров с ножами. Мы, в свою очередь, отвозили в Европу безделушки, вроде шёлка, пряностей, ружей, консервов, крикунов (граммофонов), получая ценности в золотовалютном выражении и людей, выбирая, в первую очередь молодых, работящих и талантливых. Ещё неизвестно, кто получал больше выгоды, ибо на фоне крупных поставок в Европу крашеных искусственными красителями тканей из Индии и Китая, по невысоким ценам, всё больше французских, бельгийских и голландских ткачей разорялись. Тут и появлялись наши вербовщики, с предложением бесплатного переезда в Австралию или на южные острова, и заключением контракта на неплохо оплачиваемую работу. Нас с Иваном, как, впрочем, Никиту и Володю, такая картина радовала.

Они, кстати, что Кожевников, что Желкевский, в России старались поступать аналогично, продавали свою продукцию дворянам с большими скидками при оплате не деньгами, а земельными участками и крепостными крестьянами. Благо, наличности хватало с избытком, почти ежегодно мы отправляли друзьям в Россию не гранёные драгоценности, слоновую кость, жемчуг крупными партиями. Никита их обрабатывал, не сам, а посредством наёмных ювелиров, продавал, зарабатывая до миллиона рублей себе и Володе ежегодно. Так, что оборотных средств для наших планов хватало с избытком, а я снял тяжесть с души, что огромные богатства лежат на острове втуне, не работают. Но, мы продолжали собирать в копилку десятки миллионов рублей для предстоящих покупок земель в Америке, рано или поздно попытаемся перехватить территорию у САСШ. Постепенно наши друзья становились крупными землевладельцами и крепостниками. Впрочем, отпускать купленных людей на свободу оба не собирались, несмотря на максимально возможную механизацию на их предприятиях, потребность в рабочих постоянно росла.

Основанные Никитой и Володей ремесленные училища и начальные школы год от года расширялись, стала возникать проблема с учениками. Потому и пришлось молодых крепостных парней отправлять учиться, с обещанием вольной через двадцать лет работы на заводе, пароходе или паровозе. Потребность в техниках росла, Желкевский стал активно сманивать специалистов из Европы, благо ему было ближе, нежели нам, их везти. Чем он беззастенчиво пользовался, вербуя мастеров и рабочих в Польше, Швеции, Саксонии, Баварии, Моравии, Пруссии, по всей Восточной Европе. Его заводы в Донбассе давно перегнали знаменитых Демидовых по производству железа и стали. И, в отличие от уральских заводчиков, Желкевский не продавал ни единой отливки или поковки на сторону. Всё шло в обработку на его же заводы, а потребитель имел возможность купить лишь конечный продукт. Начиная от простых рельсов, труб, листовой стали, заканчивая паровозами, паровиками (локомобилями), пушками, ружьями, боеприпасами. За каких-то десять лет в европейской части России протянулись сотни вёрст железных дорог, да и Европа не отставала. В первую очередь, Британия и Голландия, чьи промышленники давно закупали паровозы только у Желкевского, ибо больше никто в Европе их не продавал.

Тем более, что к 1793 году железная дорога соединила Европу и Азию, дошла от Петербурга до Челябинска. И, прорабатывались варианты строительства линии от Урала до Иркутска. Если всё пойдёт по плану, через пять-десять лет железная дорога окончательно свяжет столицу с Дальним Востоком. Так что, мы, в свою очередь, начали проектные работы по строительству прямой дороги от Порт-Артура до Белого Камня. Дорога пройдёт целиком по русской Маньчжурии, подстегнёт её освоение и развитие. Кроме стратегических плюсов, типа прямого выхода в незамерзающий русский порт, второй после бывшего Константинополя, ныне Царьграда, были и опасения, что Владивосток окажется на задворках. Хотя, для наших планов, это больше плюс, чем минус. Лишённый статуса крупного порта, Владивосток сможет спокойно развиваться, как промышленный и научный центр. Во всяком случае, всё необходимое для этого мы заложили.

Собственно, оглядываясь назад, можно и успокоиться. За два с лишним десятка лет мы вчетвером сделали гораздо больше, нежели планировали изначально. Не скрою, мы очень удачно использовали обстоятельства, даже те, о которых и не знали изначально. В частности, столь удачному захвату Камбоджи, Кореи, Цейлона, Кедаха, союзу с Аннамом, мы обязаны на 90% выгодным для нас политическим ситуациям в этих странах. Так сложилось, что в 1770-1780 годах почти во всех странах Юго-Восточной Азии шли непрерывные гражданские войны. Кто бы ещё знал из нас об истории азиатских стран раньше? Нам просто удалось своевременно использовать этот фактор в нескольких соседних государствах, нагло, очень нагло, но удалось! Далеко не во всех странах, и, не всегда так, как хотелось бы. В Лаосе, где продолжаются вялотекущие восстания против оккупантов, наши позиции до сего времени в этой стране нулевые. Даже торговцы туда не добрались. Аналогично слабые контакты с Бирмой, Сиамом, многими княжествами Индии и султанатами Малакки.

Несмотря на достигнутые великолепные результаты, это лишь вершина огромного айсберга, основную часть которого мы и сами не видим. Пока русские удачно вписались в ближайшие страны Дальнего Востока, почти исключительно в портовых городах. Чуть дальше от морского побережья и нас нет, не хватает человеческих ресурсов для полного серьёзного охвата индийских княжеств, например. Даже в карманном Цейлоне мы до сих пор не поднимались в горы, ограничиваясь сотней километров вдоль побережья. Хотя и при таком положении дел наше влияние в Юго-Восточной Азии сильнее любой европейской страны, где достаточно бывает десятка британских или французских торговцев на княжество, чтобы хвастливо объявить его в Европе чуть ли не колонией. Представляю, как удивились бы нынешние правители многих азиатских стран, увидев исторические атласы двадцать первого века, где их владения уже сейчас числятся колониями Голландии, Франции, Британии.

В своё время я тоже верил подобным изысканиям, но, здесь убедился, что всё это гнусная и наглая пропаганда. Хвастливые европейцы, появившись в незнакомом государстве, практически сразу объявляют его своей колонией, зачастую без каких-либо оснований. Как говорится, живут какие-нибудь индусы в своём княжестве и не знают, что их ещё двадцать лет назад "сосчитали", как колониальное владение Голландии или Португалии. И те три десятка солдат, что охраняют торговое представительство соответствующей Ост-Индской кампании, на самом деле в Европе считаются оккупационными войсками. Со всеми вытекающими последствиями, даже обидно становится за доверчивых азиатов.

Хотя, как раз британцам мы устроили неплохую каверзу в 1790 году, с их намерениями в Капстаде. Я упоминал, что в порту англичане ещё лет десять назад захватили большую часть удобных мест, выстроили свои причалы, склады, даже орудийную батарею для защиты. Соответственно, когда мы и наши друзья-индусы выперли британскую Ост-Индскую кампанию из Восточной Индии, горячие английские парни решили компенсировать эту потерю захватом всего порта Капстад, мало стало денег на портовые сборы. Мы с ребятами не знали, когда это будет, но, в том, что это случится рано или поздно, не сомневались, не зря же в нашем времени Капстад зовётся Кейптауном? Потому заранее подготовили среди охраны переселенцев надёжный отряд быстрого реагирования с миномётами и помповиками. Инструкции по такому поводу хранились у представителей наших интересов в Капстаде ещё с 1787 года, где всё было расписано, как по нотам. "Ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт,..", и так далее.

К этому времени в Капстаде в беловодских кварталах постоянно располагались бараки для переселенцев из Европы, которых доставляли европейские суда лишь в южную Африку. Там же европейские капитан грузили свои корабли пряностями и другими товарами Дальнего Востока, чтобы отправиться обратно. А европейских переселенцев осматривали врачи, откармливали, многих прививали от оспы, одним словом, профилактировали, в ожидании отправки дальше на Восток, уже кораблями РДК или Беловодья, что суть одно и то же. К тому же, часть русских крестьян, по желанию, селили небольшими общинами вдоль реки Оранжевой. Земли там были нетронутые, бушмены-кочевники спокойно кочевали и не стеснялись подрабатывать пастухами возникающих русских деревень. Фермы или хутора не приживались вдоль реки Оранжевой, русские крестьяне предпочитали селиться общиной, образовывали маленькие деревни или выселки. Мы в эти дела не вмешивались, ограничиваясь охраной и закупкой продовольствия. Русский крестьянин не глупее нас, сам сделает, как надо, если дать ему землю, свободу и просто не мешать.

Буры так далеко на север ещё не добрались, а в наших планах изначально река Оранжевая рассматривалась южной границей будущих владений России вдоль Берега Скелетов. Да, там пустыня, и парусным судам невозможно пробиться к берегу сквозь прибой и камни. И, слава богу. Потому, что хорошо прикормленные за несколько лет буры совсем не возражали против подобного разделения территории. Уверен, они ещё и посмеивались, как в сказке "Кому вершки, а кому корешки". Мол, берите русские, что нам негоже. Даже документы выдали на русские владения в 1000 километров на север от реки Оранжевой, включая всю её дельту. А чего жалеть, всё равно севернее Оранжевой сплошь лежит пустыня и засушливая саванна, не привлекающая до сего времени буров. Собственно, мы и не собирались осваивать пустыню, дай бог, побережье реки Оранжевой заселить русскими.

Так вот, когда британцы в 1790 году, в расстроенных чувствах от проигранной войны в Европе и потерянных колоний в Азии попытались сменить власть в Капстаде, беловодская рота охраны помешала. Не просто помешала, а захватила все британские здания, причалы и весь каботажный флот. Пытавшиеся помешать этому три фрегата британской Ост-Индской кампании были в течение десяти минут пущены ко дну. Дальше получилось очень интересно! На следующий день на захваченные причалы прибыл бурский начальник порта и стал благодарить русских офицеров, оказавших помощь против агрессора. Ребята, хорошо изучившие инструкции, спокойно улыбались и даже угостили коменданта порта трофейным вином. Однако, когда комендант поинтересовался сроком передачи бывших британских владений городу Капстаду, парни также мило улыбнулись.

— Почему наши трофеи надо передать Вам? — Вежливо поинтересовался командир взвода, Николай Пургин, недавно вернувшийся из Ирландии, где набрался не только боевого, но и политического опыта общения с подобными хитрецами, привыкшими ловить рыбку в мутной воде, да ещё чужими руками. Сейчас Пургин имел чёткие недвусмысленные инструкции по захваченному имуществу, чем и наслаждался. — Насколько я знаю, трофеи всегда принадлежат тем, кто воевал за них, кто их захватил, не так ли?

— Так, но..., — замялся от неожиданного отпора чиновник. Вскоре взял себя в руки и бойко продолжил, — эти причалы и склады британская Ост-Индская кампания построила самовольно, и не платила за них налоги. Всё должно быть передано городским властям!

— Почему бы это? — Неискренне удивился Николай. — Британская Ост-Индская кампания, насколько я знаю, продолжает существовать, обращайтесь за налогами к ней. Или в суд, если пожелаете. А причалы и склады сейчас принадлежат Русской Дальневосточной кампании, которая честно платила налоги всегда и собирается впредь сотрудничать с городскими властями. И от властей зависит, выставит ли РДК счёт по оплате защиты города Капстада от британских захватчиков или нет. Вы же в курсе стоимости русских боеприпасов?

— Пожалуй, Вы правы, — побагровел от возмущения комендант, с ужасом подсчитывая возможные последствия выставления подобного счёта. Словно в подтверждение его самых ужасных предположений, русские артиллеристы развернули орудия на кораблях в сторону порта и хищно покачали стволами гаубиц. Представив, что способны сделать с городом и его жителями русские, комендант порт похолодел и поспешил откланяться, заверив Николая в дружеских намерениях.

После недельных переговоров РДК получила льготное налогообложение в Капстаде, передав часть британских причалов городу. Кроме того, с бурами и городскими властями заключили договор о военном сотрудничестве и официальном закреплении огромных территорий севернее реки Оранжевой за РДК. Радовались все, особенно буры, что за пустынные земли получили гарантии безопасности и часть британских причалов, не заплатив ни гроша. Мы с Иваном получили первый опыт приобретения земель у европейцев, отрабатывая будущие сделки с испанцами и французами, по покупке территорий в Северной Америке. Потому, что сделку с бурами и новые границы владений РДК в Южной Африке официально признали в Европе. Сначала в Голландии, затем в Дании, Франции, Испании. После этого мнение англичан нас не беспокоило.






Глава четвёртая.


Сквозь сон Сергей слышал, как мама хлопочет по дому, топит печь, выносит корм скотине и курам. В глубине души он понимал, что уже проснулся, и, батя не даст ему нежиться в кровати. Но, успокаивал себя тем, что сегодня-то его могут пожалеть, вчера он стал дипломированным инженером-химиком. Укрывшись одеялом с головой, парень честно лежал полчаса, пытаясь вернуться в сон, но, вскоре понял, что обманывает себя сам, придётся вставать, сон уже не вернуть. Откинув одеяло, он сел на кровати, свесив ноги, этот момент и застал вошедший в комнату отец.

— Что, встал? Доброе утро, умывайся, пора завтракать. — Старший Светлов вышел, прикрыв за собой дверь. Уже оттуда вспомнил, — буди этого лежебоку, тащи за уши!

Лежебока — восьмилетний брат Алёшка, сонно пробурчал что-то, отвернулся к стене, укрывшись с головой, как полчаса назад пытался уснуть сам Сергей. Он не спешил будить младшего, пусть поспит ещё десять минут, вспоминая себя в его возрасте. Оделся, сходил в уборную, которую два года назад сделали в доме, с унитазом, как в господских домах. Благо, тогда же по всей улице провели водопровод, и колодцы остались только для полива огородов. Из умывальника наскоро ополоснулся холодной водой, почистил зубы и провёл ладонью по щекам, в его двадцать лет бриться приходилось раз в неделю, не чаще. Светлая щетина была незаметна, хоть раз в месяц брейся, не как у темноволосых друзей, завидовавших Светлову. Хмыкнул, глядя в зеркало, причесал непослушный бобрик волос на голове, и, отправился будить младшего брата. В доме густо запахло варёной картошкой, мама уже подавала на стол, надо спешить.

Через пять минут за столом собралась вся семья Светловых — отец с матерью, два сына и три дочери-погодки, от двенадцати до девяти лет, младший грудничок спал, мама успела его покормить рано утром. Все ждали, пока отец возьмёт ложку в руку, а он, удовлетворённо улыбнувшись младшим девочкам, вышедшим завтракать с заспанными опухшими лицами, широко перекрестился на образа в красном углу, подождал, пока его примеру последует вся семья. Только после этого он сел, принявшись за еду. Ели из отдельных тарелок, давно прошли те времена, когда приходилось всем по очереди совать ложку в общий чугунок. Кроме Сергея, пожалуй, никто из детей и не помнит этого. Завтрак был привычным, картофельное пюре с молоком, да квашеная капуста. Что делать, в огороде зелени мало, рыба будет к обеду. Да и не принято было, у Светловых мясо с рыбой летом с утра есть, всё больше постное привыкли, зато вдоволь.

К окончанию завтрака заработало проводное радио. Привычный голос диктора бодро поздравил всех с добрым утром, перечислил температуру, точное время — семь часов утра, перейдя на местные новости. Ребята заинтересованно прислушались, а батя мрачно пожалел,

— Вот, опять не дали спокойно поесть, — поторопился допить свою кружку парного молока, вытер усы и бороду, выбрался из-за стола.

Ребята заслушались новостями, младшие девчонки даже рты открыли, забыв о завтраке, поглядывая на чёрную тарелку репродуктора, висевшую в углу. Отец усмехнулся себе в усы, глядя на них, но не стал подгонять детей, отправился в сени, собираться на ферму. Особых разговоров с утра не было, каждый в семье Светловых знал свои обязанности, тем более, что в школе были каникулы, помощников для матери с отцом хватало. Сергей после завтрака стал собираться на работу, с получением диплома ничего не изменилось, разве тренировки станут напряжённее, да командировки серьёзнее. Он привычно погладил электрическим утюгом брюки, вроде недавно появилось электричество в домах, а как быстро к нему привыкли. Хоть и ворчат старики, всё быстрее, не надо угли греть, да в чугунный утюг накладывать. Освещение электрическое, утюги, электроплитки — к этому многие привыкли за четыре года, говорят, скоро стиральные машины пойдут на продажу. Ему уже приходилось видеть эти стиралки, у Невмянова дома испытывалась одна из стиралок опытной серии.

Накинув на плечи пиджак, Светлов привычно поправил галстук у зеркала, пригладил ладошкой волосы. Ох, чуть не забыл. Он вытащил из верхнего ящика комода коробочку, полученную вчера вместе с дипломом. Достал оттуда заколку для галстука, какие только выпускникам Невмянского политехнического института положены, быстро нацепил её на галстук. Посмотрел, видна ли заколка в разрезе лацканов пиджака, одернул его, и направился в сени, обуваться. Несмотря на вчерашний дождик, не задумываясь, всунул ноги в лёгкие туфли. Слава богу, лет пять, как все улицы в Невмянске вымощены, даже новые кварталы выкладывают плитами, не дожидаясь окончания постройки домов, чтобы грязь по городу не растаскивать. Очень удобны эти плиты, случись поломка водопровода, после ремонта улица легко восстанавливает прежний вид, только грязь собрать, да плиты вернуть на место.

До места службы было недалеко, минут двадцать быстрым шагом, но Сергей не удержался и сел на вовремя подвернувшийся трамвай. Эти красивые чистые вагончики, раскрашенные в яркие красно-сине-жёлтые цвета, начали ходить по Невмянску только этой весной. Цены на поездки пока кусались, но желающих прокатиться всё равно хватало, хоть на одну остановку. Сергей прошёл в середину вагончика, с любопытством осматриваясь по сторонам. Совсем не похоже на поезда чугунки, никакого угольного дыма, блестящие поручни, сиденья из лакированной рейки, дверцы гармошкой, интересно! Двое мальчишек на велосипедах, азартно крутили педали, пытались обогнать трамвай, весело кричали Сергею что-то в окошко, пока не свернули. Вот, подросток с лопаткой для мячика (ракетка для тенниса) спешит в сторону горы Липовки, у подножья которой недавно три площадки для мячика (теннисных корта) оборудовали. Кстати, всё студенты строили, Светлов почувствовал гордость, что его работа в выходные дни принесла пользу, пусть и незнакомому пареньку, но, всё равно приятно.

Трамвай сделал крюк к порту, высадил часть ездоков, впустив морской воздух с запахами йода, рыбы, солёной воды. Ярким пятном в работающем порту выделялась группа младших школьников, в красных шёлковых галстуках, дисциплинированно заходивших по сходням на прогулочный катер. Весёлые вожатые, парень с девушкой, явно студенты, заботливо принимали ребят на борту. Сергей сам три лета проработал вожатым, и, не сомневался, что катер поплывёт к Рыбачьему Камню. Там, в двадцати верстах от Невмянска, давным-давно выстроили базу отдыха для школьников. С игровыми полями под лапту, пендаль (футбол), элэм (летучий мяч — волейбол), эрэм (ручной мяч — гандбол), просто мячик (теннис). С тиром, полосой препятствий, многочисленными дорожками в ближайшем лесу, где проводятся соревнования по ориентированию. У Светлова заныло сердце при воспоминании, как в прошлом году очень удачно гулял там с вожатой Гретой, зимой выскочившей замуж за приказчика из Владивостока, и перебравшейся на материк. Сладкие мягкие губы девушки, словно не прошло года, так явственно коснулись его лица.

Так, за перестуком колёс по рельсам, незаметно наш герой добрался до подъезда знакомого дома, с невзрачной вывеской "Торговые перевозки". Легко взбежал на крыльцо, распахнул входную дверь, чтобы уткнуться во вторую, точно такую же, но, закрытую, стальную, и без всяких замочных скважин. Нажал кнопку звонка, подождал щелчка электрозамка, чтобы проскользнуть внутрь и поздороваться с вечным дежурным Михалычем, сидевшим за стеклом. Всё, как обычно, разве, что Михалыч поздравил с окончанием института. В коридорах, как всегда пусто, да и здание небольшое, в два этажа и сорок кабинетов. Другой вопрос, что две трети сотрудников в кабинетах бывают редко, всё в делах. Так это хорошо, нечего штаны протирать.

— Поздравляю, — поднялся из своего кресла Невмянов, двигаясь навстречу вошедшему Светлову с крепким рукопожатием. — Молодец! Отпуск не просишь? Нет? Тогда получай новое задание, как раз для дипломированных инженеров.

Усадив Сергея за стол, начальник положил перед ним папку с документами, и продолжил, разгуливая по кабинету.

— Как ты помнишь из школьного курса, Тибет называют крышей мира. Но, для посвящённых, всяких масонов и прочих мистиков, Тибет на многие годы станет местом средоточия тайных знаний. Лет через двадцать туда начнут отправлять экспедиции едва ли не все европейские страны, за ними потянутся Япония и Китай. Сейчас, когда Бенгалия скинула с себя ярмо британской оккупации, у нас есть возможность первыми подняться на крышу мира. Проверить, так сказать, есть ли там какие знания, тайные или явные. Руководителем группы поиска будет наш полиглот Мефодий Хромов, человек опытный и надёжный. От нашей службы ты пойдёшь один, в ранге заместителя Хромова. Его задача — установить дипломатические и торговые отношения с Бутаном, Непалом, добраться до Тибета, твоя задача — агентурная работа и наведение справок о существовании тайных знаний. При возможности — фотосъёмка или приобретение рукописей тех самых знаний.

— Полетим?

— Нет, места там неисследованные, подготовленных площадок нет, рисковать не будем. Пойдёте вверх по Гангу на двух паровых катерах, насколько сможете. Дальше пешком, сроки не ограничены, вооружение — любое, две рации последней модели. Командиром охраны пойдёт поручик Львов со взводом корейцев-ветеранов, из сопровождения пять ботаников и два этнографа из Владивостокского университета, три торговца РДК, два военных топографа из Невмянска. Команда большая, люди опытные, снаряжение самое лучшее. Ваша задача — проторить безопасный путь на Тибет, лучше всего, сделать его союзным или нейтральным. Полномочия самые широкие, в курсе твоей главной профессии только Хромов, для прочих — ты инженер по строительству дорог, взрывотехник.

— Ребята со мной?

— Нет, они через неделю отплывают в Кантон, с грузом оружия, денег, и ротой советников. Пора южанам отделяться от Пекина, Яша займётся работой с ханьцами, Коля поможет с оружием. Хотим испытать новые гранатомёты и безоткатные орудия, да сто миллиметровые миномёты. С главарями восстания все вопросы согласованы, если выполним задуманное, три южных провинции Китая сразу подпишут с нами союзный договор о совместной обороне, торговле и строительстве военной базы. Вот так. Работы непочатый край, да поездка на Тибет важнее, боюсь опоздать на "крышу мира". Там и отдохнёшь от учёбы, считай, прогулка на свежем воздухе, летние каникулы после защиты диплома, а? Заодно, прощупай тибетцев, Далай-ламу, или кто там у них главный, об оборонительном союзе против Китая и Британии. На фоне кантонского восстания, полагаю, тибетцы будут гораздо сговорчивей. Тем более, что нам от них ничего не надо, а за снимки их книг сможем поставить продукты и ткани. Народ там живёт небогато, могут и согласиться.

— Ничего себе, каникулы, — вспомнил тот разговор с Невмяновым Сергей Светлов через месяц, карабкаясь по скользким глинистым склонам. Позади него вытянулась муравьиной цепочкой вся экспедиция, пополненная сотней туземных носильщиков. Вторую неделю, оставив оба катера на стоянке в одном из притоков Брахмапутры, отряд поднимался по южным склонам предгорий Тибета, неторопливо приближаясь к запретным для местных жителей местам. По вечерам Светлов и Хромов, с поручиком Львовым, подолгу засиживались у костра, планируя различные способы воздействия на правителей неведомого княжества Бутан. Обидно будет, приложив столько усилий, уткнуться в стену непонимания и вернуться не солоно хлебавши.

Впрочем, очень даже солоно хлебавши! Парень вспомнил восхищение и радостные крики зоологов и ботаников, ежедневно находивших новые виды растений, животных, бабочек и ящериц. Носильщики несли восемь ящиков, заполненных семенами и ростками неизвестных ранее растений, клетками с пойманными зверьками. На каждой стоянке охотники помогали зоологам препарировать подстреленных зверьков и птиц, выделывая шкурки для будущих чучел. Геологи набрали образцов меньше, всего на четыре вьюка, но, насколько тяжелы были эти четыре вьюка! А как блестели глаза геологов, по секрету шептавших у костра Храмову и Светлову, какие богатые руды найдены!

Картографы вели себя скромнее, но их достижения Светлов оценивал, пожалуй, выше всех остальных специалистов. Молодые ребята, два года назад увидевшие теодолиты, работали грамотно, шустро, и не только наметили трассу будущей дороги, ими выбраны места для восьми лётных полей, способных хоть завтра принять первые самолёты. На всех выбранных местах установлены вешки, проведены небольшие, но необходимые земляные работы для удобства приземления и ориентации сверху. Учитывая, что на побережье Бенгалии началось строительство очередной беловодской военно-торговой базы, скоро путь к границам Бутана сократится до одного-двух дней, в случае крайней необходимости. Как никто из его сверстников, Сергей понимал важность быстрой связи и воздушного сообщения. И для получения важной информации, и для спасения людей.

— Да, — скрипнул зубами Светлов, едва не сорвавшись со скользкого склона. — Самое главное мы сделали, что бы там ни говорил Хромов. Случись чего — самолёт прилететь сможет, координаты и приметы взлётных полей давно отправлены по радио. Так, что можно смело продолжать путь. Вперёд и с песней, как любит говорить Палыч!










(создание налоговой полиции в связи с возникновением сверхбогачей?)


































Санкт-Петербург. 1796 год.


— Тихон, узнай, как там княгиня с детьми, готова? — граф Никита Сергеевич Желкевский любовался на себя в ростовое зеркало. Хорош, ай, хорош! Никакого животика, лицо загорелое, волосы с проседью, но, свои. Лет пятьдесят можно дать, не больше.

Никите многие говорили, что на свои шестьдесят он не выглядит, когда он отмечал юбилей. Похоже, доля правды в их словах была. И то сказать, лет восемь назад граф шокировал высшее общество столицы, начав заниматься бегом в своём парке и подкачкой на самодельных тренажёрах. Результаты, как говорится, на лице. Ещё раз, поправив на поясе пистолет скрытого ношения, Желкевский отошёл к окну, выходившему на улицу. Всё нормально, паровик попыхивал, ожидая у парадного крыльца. Сзади нервно перебирали ногами жеребцы охраны, сопровождавшей выезд семьи графа на двух открытых экипажах.

Никита невольно задержал взгляд на своём паровике, как сразу назвали локомобили, договорившись все названия новинок русифицировать, как можно больше. Паровик своими формами напоминал Желкевскому скорее автобус, нежели персональный автомобиль. Высокий, на огромных широких колёсах с протектором в лучших традициях колёс внедорожников( всё-таки Россия), с кабиной для водителя и штурмана, он же механик, в которой хранились инструменты на все случаи жизни — лебёдка, ломы, лопаты, цепи и т. д. Там же, в кабине был запас топлива в канистрах, запчасти, оружие, сухой паёк и прочие мелочи. Для пассажиров оставался двенадцати местный салон, отделанный в стиле делового классицизма — кожаные кресла, столик, бар, тахта, даже биотуалет в небольшом пенале.

Вытянутый вперёд высокий, как у грузовика капот, скрывал внутри себя новинку — не обычный паровой двигатель на угле или дровах, которые регулярно приходилось подкидывать, помощнику водителя. Нет, паровик отапливался переработанной нефтью, позволявшей часами не заглядывать в топку. Разве нагар ежедневно счищать, да патрубки промывать кипятком в холодную погоду. Нефть в больших объёмах уже третий год возили из Баку, в огромных бочках. Нынче летом сразу два паровых танкера типа река-море, конструкции сарапульской верфи Кожевникова, успели сделать два рейса в столицу, доставили более двухсот тонн сырой нефти.

Всё сырьё перегнали на керосин и "остальное", керосином работники графа заправляли лампы, а "остальным" топили паровики. Дым шёл, как у старого Краза, но, умельцы сразу вывели выхлопные трубы сзади экипажа. За последние пять лет опыта изготовления паровиков в мастерской Желкевского набрались изрядно. Благо, хозяин сразу избежал большинства проблем, нарисовав первые эскизы паровиков достаточно внятно, с размерами и подробной деталировкой сложных узлов. Таких, как коробка передач, общая компоновка паровика, рулевое управление, ширина и форма колёс, толщина шин и внутренние камеры для них, и многое другое. С марками стали и бронзы помог Быстров, он же исправно поставлял подшипники всех типоразмеров, электрические лампы(в Аннаме стали выплавлять дешёвый вольфрам), а листовое железо, и позже сталь выпускали на таракановских заводах Кожевникова, шины и камеры взялся производить тесть Володи, между прочим, из натурального каучука. Так, всем миром соорудили первые "самобеглые коляски".

Ну, с той поры прошли почти пять лет, мастерская разрослась до небольшого заводика, выпускавшего два паровика в неделю, благо, спрос был неплохой, особенно в последнее время. Продавали всего две модели — простую и "навороченную". Хотя, на волне энтузиазма Никита уже подумывал о проектировании паровых тракторов, бульдозеров, кранов. Да и потребительский рынок личных паровиков не собирался отдавать никому, тут даже Быстров помешать не сможет, далеко слишком. Так, что года через два Желкевский планировал снизить стоимость паровиков, перевести их на жидкое топливо, да завалить всю Европу "самобеглыми экипажами". Европейцы народ прижимистый, быстро поймут, что лошадь надо кормить каждый день, а паровик может стоять месяцами, пить-есть не просит.

Тем более, что в Европе Никита давно подкармливал два десятка газетных издателей и журналистов, по привычке двадцать первого века. Хлебушек с маслом они вполне отрабатывали, почти десять лет создавали в Пруссии, Баварии, Померании, Саксонии, Франции, Голландии, Испании образ богатой передовой и, главное, щедрой, России. И, естественно, лучшего представителя деловой русской аристократии — графа Желкевского, на десятилетия опередившего своими паровозами, паровиками, биноклями и прочими чудесами техники, косных и отсталых немцев, французов и прочих англичан. Никита лично инструктировал многих журналистов и агентов влияния в Европе, чтобы создавали нужное общественное мнение, нужное для России, разумеется.

Бывший советский офицер не мог простить европейцам и америкосам наглой лжи и двойных стандартов в отношении к России двадцатого и двадцать первого века. Когда русские подавались для европейских обывателей дикарями, неспособными усвоить достижения европейской культуры и цивилизации. А проплаченные американским госдепом российские хапуги кричали, что "эта страна" проклята, народ ленивый и глупый, только Европа и Америка могут дать русским свободу и счастье. Теперь Желкевский не жалел времени и денег для формирования подобного образа, с точностью до наоборот. Журналисты регулярно, в различных изданиях, поливали грязью своих соотечественников, расхваливая Россию, и тоскуя по истинным ценностям человеческого духа, доступным лишь русским.

Только в такой передовой стране, как Россия, можно проезжать тысячи вёрст за считанные дни по чугунке, пользоваться новинками человеческого гения — крикунами, бансами, паровиками, пароходами, снимками и прочим. Даже те немногие железные дороги, проложенные в Европе, купленные европейцами в России крикуны и прочее, совсем не то. Как говорится, и дым пониже, и вода пожиже. Одним словом, только в России человеческий гений способен подняться до истинных высот, а мастер, ремесленник, художник или простой рабочий, может получить достойную оценку своего труда именно в России, больше нигде. Со своей стороны, Желкевский всячески поддерживал эти настроения, постоянно вербуя в Европе квалифицированных рабочих, мастеров, учёных, художников, не забывая подавать всё это с помпой и огромной рекламой. Никита надеялся ещё при жизни увидеть результаты этих трудов, когда надменные французы и чопорные англичане будут считать счастьем отправить детей на учёбу в Россию, да и самим побывать в этой благословенной стране.

Пока же граф любовался своим паровиком, поломавшим многие эстетические традиции восемнадцатого века. Но, возможно благодаря этому, невиданному здесь дизайну, оказавшемся на пике популярности. Лаковое покрытие стального цвета придавало всей конструкции хищный вид. Паровик смотрелся скорее бронетранспортёром, нежели легковым экипажем, и было, отчего. Мощность почти сто лошадиных сил, закрытый кузов из полумиллиметровой листовой стали, широкие окна с двойными стёклами. Отделка снаружи исключительно пижонская, золочёные и никелированные бамперы, диски колёс, ручки и молдинги. Графский герб на дверцах, встроенная рация и два помповых ружья в футлярах под сиденьями, на всякий случай. Пружинная подвеска, восемь колес с резиновыми шинами, три передних передачи, одна задняя.

Год назад граф впервые появился на своём паровике в столице, очередной раз удивил привыкшую к новшествам публику. За годы выпуска конструкцию паровика отработали в Таракановке и Петербурге неплохо, модель вышла надёжная и мощная. Пришлось, как уже принято, подарить одну машину государыне и такую же наследнику. Павел, стараниями Никиты Сергеевича, в этом мире немного изменил свою, так сказать, ориентацию, с военной увлечённости в техническую. Не зря Желкевский с первых лет жизни в Петербурге искал подходы к наследнику, старательно маскируя свой воспитательный интерес. Ради этого провёл железнодорожную линию в Гатчину, телефон, подарил наследнику личный поезд, с бронированными вагонами. Павел Петрович, как известно, был сторонником твёрдой дисциплины и воинской мощи, которую, в качестве примера для подражания, в реальной истории нашёл у Фридриха, прусского короля.

Графу Желкевскому удалось показать молодому тогда наследнику эту проблему с другой стороны, устроив несколько экскурсий на свои заводы. Конвейер, с его чёткими поступательными движениями, строгая производственная дисциплина рабочих и вспомогательных служб, произвели на юношу должное впечатление. Потом была поездка с государыней на юг, в завоёванную Таврию, где Потёмкин показывал всем богатейшие земли юга России. Часть пути свита императрицы проехала по железной дороге, с восторгом наблюдая попытки всадников обогнать поезд. Через год Желкевский показал Павлу бронепоезд, продемонстрировав все его достоинства в полной мере, вплоть до стрельбы в упор по бронированным вагонам из пушек ядрами, чем окончательно склонил будущего императора от воинской муштры к инженерным занятиям. Используя весь свой талант убеждения, бывший офицер Советской Армии, Желкевский неоднократно разыгрывал потешные бои с применением новейших образцов оружия. И, смог заинтересовать Павла производством оружейных новинок, невиданных в Европе. Чтобы парню было, где играть в "стратегию", граф подарил наследнику небольшое оружейное производство.

На том "подарочном" заводе, отрабатывая технологию металлообработки, наследник вдоволь наигрался в командиры, замучил муштрой рабочих и мастеров. Одновременно, получил массу полезных уроков, невозможных в придворной жизни. На собственном опыте Павел увидел разницу между мастером своего дела и неопытным рабочим, когда в запале нетерпения выгнал строптивых мастеров и заменил их послушными крепостными. Никакое усердие не заменит умения поймать "сотку" при обработке детали, получить изделие с нужным допуском, не уводя в брак. Увидеть структуру дерева и не расколоть его при обработке, получить отливку нужного качества, определяя готовность расплава на глаз, по цвету. Характер наследника, столкнувшегося с подлинным мастерством, а не подхалимажем придворных, за годы работы на производстве, заметно изменился к лучшему. Он, человек неглупый, открыл для себя незаменимых людей, научился уважению к труду, уважению к человеку не по званию и происхождению, а по умению.

Да Никита, зная восхищение будущего Павла Первого Фридрихом Великим, в первую очередь из-за того порядка, что вбивался в прусские войска, решил продвинуться дальше. Он подсунул наследнику книжицу о новомодной теории "механистического государства". Там истинным благоденствием описывалось устройство государства, где люди, словно детали в машине, исполняют свои обязанности чётко и вовремя. Увлечённому техническими новинками, наследнику приглянулась примитивная и наглядная теория государства, напоминающая производственный участок. Где государю необходимо подобрать нужных людей на ключевых постах, собрать, так сказать, работающий механизм. После чего остаётся лишь давать указания, да "смазывать" механизм, чтобы страна процветала, и указания правителя выполнялись быстро и чётко. Теория примитивная, но, весьма популярная в восемнадцатом "просвещённом" веке, когда Екатерина Вторая переписывалась с вольнодумцем Вольтером, чем в полной мере и воспользовался Никита.

Постепенно, в игровой форме, используя заказанные статьи в газетах, купленных иностранцев, а чаще искреннее восхищение офицеров русским оружием, Никита годами вбивал в мозги наследника мысль, что русское оружие лучшее в мире. Благо, это соответствовало истине. Постепенно Павел убеждался, что не только оружие лучшее в мире, но и русская техника, русское производство и так далее. Благо, управление человеческим сознанием Никита освоил неплохо ещё в двадцатом веке. А тут требовалось немного, всего лишь показать товар лицом. Учитывая, что все "новомодные" экономические теории для Желкевского были школьной программой по арифметике, показать себя с лучшей стороны, Никита смог. Но, опытный интриган, Желкевский не увлекался, в политику не совался, в ближний круг государыни не лез, взятки совал исправно и кому нужно, богатством не кичился.

Зато добился с годами нужного результата, наследник усвоил основные законы экономики производства. В частности, твёрдо знал истину о превосходстве крупносерийного производства над кустарным и мелкосерийным. С той же точки зрения Павел, при подаче Никиты, научился оценивать и другие окружающие явления. Начиная с крупных сельских хозяйств, их превосходство перед крестьянским двором в стоимости и размере выращенного урожая. Заканчивая государственно-административным делением России. Где простые губернии соседствовали с Польским царством, наделённым особыми привилегиями. Никита смог довести до будущего императора немудрёную мысль, при таком разнообразии правил игры, в каждом регионе будет своя, пусть хорошая, но мелкосерийная экономика. А самую лучшую в мире промышленность, самую богатую экономику в России, можно построить только при унитарном государстве, когда все регионы станут равны, по крайней мере, в промышленности и торговле.

Павел, конечно же, увлёкся этой механистической теорией, мечтая пойти в этом деле дальше своего кумира Фридриха. А, коварный Желкевский, усиленно в этом царевичу помогал, демонстрируя свои достижения в поточном производстве, плановое развитие и прочие экономические приёмы. Популярно разъясняя будущему императору себестоимость продукции, её зависимость от хорошей логистики, теорию добавочной стоимости и многое другое. И, неоднократно намекал, что теоретизировать может каждый, а создать настоящее, сильное, механистическое государство — такой подвиг ленивым и недалёким европейцам не по плечу. Конечно, грамотный инженер из наследника не вырос, но, кое-что запало Павлу Петровичу в голову.

В первую очередь, важность промышленного развития страны, защита внутреннего рынка и русских патентов, как преимущественного развития производства, необходимость захвата русскими промышленниками и купцами внешних рынков. Но не только эти, чисто технико-экономические моменты. Павел Петрович, осторожно направляемый Желкевским, на фоне механистической и унитарной теории государства, постепенно приходил к убеждению применить унитарное построение государства на практике, в частности, в России. Рано или поздно, но Павел станет императором, а Никита даже "догадывался", что это состоится в 1796 году. Дату смерти Екатерины он хорошо запомнил по романам Тынянова. И, нашему интригану не составило особого труда в течение двадцати лет "капать на мозги" наследнику престола, сравнивая серийное отлаженное производство с огромной Россией, разделённой на княжества, царства, губернии и прочие самостийные минигосударства.

Результатом своих трудов Никита остался доволен, наследник вырос неплохим экономистом. Более того, старательно применял полученные знания в развитие механистической теории государства. Именно с позиции экономики, будущий русский император твёрдо выстраивал своё видение внешней русской политики. Россия, с подачи Желкевского, стала для Павла образцом серийного и крупносерийного производства, конкурирующего с европейцами. И, естественно, при прочих равных условиях, русский правитель будет лучшим в этой борьбе, если конкуренты не смогут выстроить у себя серийное производство. А, что нужно для этого? Правильно, нужно приложить все усилия, чтобы раздробить крупные развитые государства на мелкие. И, всячески мешать объединению небольших государств в крупные, сильные страны, способные конкурировать с Россией.

Своё видение политики России будущий император упорно прививал детям, особенно наследнику Александру. И, как видел Желкевский, эти усилия не пропали даром, Александр рос не тем англофилом, что вышло в прежней истории. Павел обладал хорошей памятью, и отлично понял и запомнил, обронённые несколько раз "случайно" фразы Желкевского о том, что оборудованная быстрой телефонной связью и чугунками Россия сможет быстро стать сильнейшим и самым развитым государством, лишь бы уравнять население всей страны. Не только в правах, но и обязанностях, чтобы жители царства Польского не имели привилегий перед сибиряками, а налоги в Тульской губернии совпадали с налогами во Владивостоке.

Так, что в этой реальности, Павел с тридцати лет играл в развитие заводов, наработал неплохой опыт промышленника, стал подлинным энтузиастом строительства железных дорог, телефонных линий, пароходов и скорострельных пушек. Характер, правда, не изменился, вспыльчивость и самоуверенность остались. Зато, на заработанные средства наследник, подобно своему знаменитому предку, одел и вооружил "Лушами", миномётами и пятидесяти миллиметровыми орудиями любимый гатчинский полк, своё "потешное войско". И занимался со своими солдатами, что характерно, не только строевыми смотрами, но и манёврами, отрабатывая новую тактику боя, с применением миномётов и скорострельной артиллерии. Суворов, в бытность свою интендантом, добился частичного перевооружения русской армии, в чём был поддержан Потёмкиным. В результате, почти половина русских солдат получили "Луши", две трети артиллеристов изучали миномёты и затворные пушки. Начинку для капсюлей к боеприпасам, по-прежнему, производили исключительно в Таракановке, умудрились сохранить состав инициирующего вещества в тайне. Стоимость ружей на заводах Желкевского в Донбассе за годы крупносерийного производства снизилась до уровня обычных фузей.

— Готовы, ваше сиятельство, — прервал Тихон размышления графа, — ждут у выхода.

Остановившись у двери паровика, Никита Сергеевич помог сесть в салон своей супруге, урождённой княгине Голицыной, двум старшим дочерям и семилетнему сыну, Павлу. Только потом, кряхтя, забрался на мягкие кресла, рядом с женой.

— К Зимнему Дворцу, — негромко бросил водителю, явно гордившемуся классической кожаной фуражкой таксиста на голове, предметом зависти всех графских слуг и окрестных мальчишек.

Мягко проседая на рессорах, паровик тронулся по булыжной мостовой, обошедшейся графу в весьма круглую сумму. Половину пути до Зимнего пришлось вымостить за свой счёт, так надоела постоянная петербургская грязь. Сзади негромко цокали копытами кони сопровождения, дети выглядывали в окна, раздвинув шторки.

— Папа, давай паровик Оболенских обгоним! — рассмотрел впереди машину князей Павлуша.

— Мы не спешим, — улыбнулся Никита, — гоняй лучше на велике, приглашай своих друзей, парк большой. В городе можно пешеходов сбить, вон, как много народа на улице.

— Папа, как хорошо, что мой крёстный стал императором, — непоседа Павлик не мог долго молчать, — ни у кого из моих знакомых нет такого крёстного.

— Не вздумай хвастаться, это дурно, — мягким голосом напомнила сыну Наталья, — мы достаточно известны и без того.

— Папа, когда мы снова поедем к дяде Андрею в гости? — мальчик вдруг вспомнил трёхлетней давности поездку на Дальний Восток, — я тоже стану лётчиком, когда вырасту.

— Станешь, конечно, станешь, — слова сына вызвали из памяти последнюю встречу с друзьями, два года назад.

Тогда они попытались вернуться обратно, в своё время, собрались у Чёртова Пальца, ровно двадцать четыре года спустя, как попали в прошлое из двадцать первого века. Две недели жили они вчетвером возле скалы, дважды в день, обходя её кругом, в надежде увидеть таинственную пещеру, что открылась когда-то, в далёком двадцать первом веке, и забросила четверых охотников в прошлое. Увы, пришлось вернуться, не солоно хлебавши, доживать свой срок в екатерининской России. Четверть века прожил Никита в Петербурге екатерининских времён, приложив все силы, чтобы изменить ту самую "золотую эпоху". И главным своим достижением Желкевский считал не заводы и ружья, не железную дорогу и телефоны, а элементарную гигиену. Ещё восемь лет назад удалось убедить государыню в необходимости введения среди подданных минимальных требований чистоты. Помогли тогда три фактора: микроскоп, военные врачи и поток колониальных товаров с Дальнего Востока.

Страна богатела, продавая беловодские трофеи и товары из Юго-Восточной Азии. Отчеканенные монеты из золота приамурских приисков заметно увеличили активность на внутреннем рынке. Караваны судов по морю и товарные вагоны по железной дороге, с пряностями, хлопком, сахаром, индийскими тканями, китайским фарфором и бансами (консервами) из дальневосточного краба, красной рыбы и красной икры, непрерывным потоком двигались в Петербург. Цены на колониальные товары в Петербурге упали настолько, что пруссаки и австрийцы предпочитали покупать товары в Москве и Питере, нежели в Копенгагене и Антверпене. Голландия и Британия, как обычно, натравили на Россию Пруссию, не успевшую повоевать в 1788 году, проплатив королю Фридриху закупку рекрутов. Увы для Фридриха, граф Суворов, даже не стал соединять свою армию с союзными австрийскими войсками, в одиночку разбил пруссаков наголову. Никита Сергеевич не сомневался, что Александр Васильевич добился бы победы и без "Луш" с миномётами. Однако, применение скорострельного и дальнобойного оружия в массовом количестве и с таким эффектом надолго вывело из списка противников России все европейские страны и позволило окончательно присоединить к Российской империи второй раз захваченную Восточную Пруссию.

За небывалым ростом доходов, появлением новых товаров, военными победами, наплывом иностранцев в страну за русскими изделиями, власти и помещики несколько лет не желали замечать, что поезда возвращаются из Москвы и Петербурга на Дальний Восток не пустые. Кроме сотен молодых дворян, авантюристов разных мастей, рвавшихся на Восток и в Калифорнию за быстрой наживой, в вагоны садились целыми семьями крестьяне и рабочие, бежавшие от помещиков и заводчиков в Беловодье. В неразберихе заселения новых южных причерноморских земель почти десять лет прошло, пока землевладельцы и власти хватились бежавших на Восток более ста тысяч мужиков, как правило, с семьями. Попытки вернуть их столкнулись с противодействием сибирских и дальневосточных губернаторов, в чьих владениях осели самые первые беглецы, в первую очередь, и, отсутствием самих беглых налогоплательщиков, во вторую очередь. Подавляющее количество беглецов перебирались в баронство Беловодье, где почти сразу становились свободными людьми. Российская империя столкнулась с уменьшением не только налогов, но и рекрутов, именно вторая угроза была воспринята государыней весьма серьёзно.

Тут и влез граф Никита во властные структуры со своими микроскопами и отчётами военных врачей об уменьшении смертности раненых солдат и офицеров, при соблюдении простейших санитарных норм. Потёмкин, как и многие прошедшие войну офицеры, поддержал врачей, в результате появился знаменитый сентябрьский указ императрицы от 1789 года о чистоте и борьбе с болезнями, так изумили государыню рассмотренные через микроскоп бактерии. Текст его готовил Желкевский, получивший должность главного санитарного врача империи. Всего через три года он представил государыне обширный доклад о снижении смертности в войсках вдвое, детской смертности по России в пять раз, гибели рожениц среди дворян в три раза. На свои средства Желкевский открыл санитарное училище, где готовил два десятка санитарных врачей в год, распределяя их по провинциальным уездам. Работы было много, но, первый шаг сделан и поддержан примером государыни и наследника. Теперь всем придворным дамам вменялось в обязанности мыться каждый вечер, носить панталоны с пикантными оборками и кружевами. Перед приёмом пищи окружению государыни предписывалось обязательное мытьё рук с мылом, это моментально переняли столичные жители, не только дворяне.

— Приехали, Ваша светлость, — голос водителя прервал воспоминания графа. Паровик стоял у парадного входа в Зимний Дворец, дети спешили выбраться из салона наружу. Никита выскользнул из машины, подал руку жене, после чего направился вверх по ступеням, раскланиваясь со знакомыми. На бал, посвящённый коронации Павла Первого, были приглашены больше тысячи гостей, часть которых уже прохаживалась по залам дворца.

Желкевские неспешно поднялись по мраморным ступеням, дочери моментально упорхнули к знакомым девицам, кажется Вяземским. Наталья отпросилась посплетничать со своей подругой, княгиней Лиговской, оставив сына на попечение мужу. Никита любил гулять с Павликом, вот и сейчас, взяв мальчика за руку, отправился рассматривать многочисленные картины, статуи и украшения, вывешенные и установленные в бесчисленных залах и переходах дворца. Рассматривая натюрморты голландцев, японские и китайские пейзажи, портреты французских живописцев, отец с сыном обсуждали композицию, цвета и перспективу, сравнивали свои предпочтения. Никите приходилось объяснять некоторые нюансы мальчику, с любопытством сравнивавшему разные школы живописи. Дома у Желкевских, картин было достаточно, чтобы с раннего детства воспитывать вкус у детей, как и музыкальные пристрастия.

— Ваша светлость, разрешите отвлечь немного, — прервал прогулку французский посол. Никита взглядом подозвал гувернантку, передал ей сына.

— Слушаю, — тема для разговора могла быть только одна, республика нуждалась в деньгах и оружии, уже третий посол Франции за четыре года, как обычно, был стеснён в средствах, оказывал графу определённые услуги.

— Вчера прибыла очередная партия картин, пять музыкантов, двадцать инженеров и десять художников, когда вы сможете их осмотреть? Республика нуждается в Ваших ружьях и боеприпасах. Вы обещали в ближайшее время принять решение по продаже миномётов нашим войскам.

— Миномёты будут отгружены сразу после подтверждения мирного договора нашего императора с Вашим правительством. Запрашивайте полномочия и работайте. Завтра утром приеду посмотреть на людей и картины, мужчины с семьями?

— Почти все семейные, многие с детьми.

Эмиссары Желкевского с начала Великой Французской революции активно вербовали в республике специалистов. Были вербовщики и в других европейских странах, но, там приходилось сложнее, сорвать специалиста с хорошего места сложно, во Франции люди сами искали возможности спастись, особенно после начала массового террора. Половина, если не больше, рабочих и мастеров на новых металлургических и машиностроительных заводах Желкевского в южной России, были иностранцами, в основном, немцы и французы. Грубо говоря, тысяча, не меньше, работников, грамотных, упорных, активно смешивающих европейский опыт с русским. При заводах работали училища, где преподавали, как правило, иностранцы, и не только металлургию и механику, но, и языки, математику, геометрию. Примерно треть иностранных специалистов отправлялись на Дальний Восток и в Беловодье. Туда же уезжали практически все военные, не желавшие служить Республике или искавшие достойную оплату своим умениям.

Картинами и скульптурами французы расплачивались за поставки боеприпасов и оружия, что выходило для графа впятеро дешевле, нежели скупать произведения искусства отдельно. Часть приобретений Никита отправлял Быстрову, обменивая их на китайские, японские и корейские картины и фарфоровые вазы, статуэтки. Некоторые из них переданы в Зимний Дворец, графу приятно встретить свои подарки на стенах будущего Эрмитажа. После французского посла к Никите Сергеевичу подходили, один за другим, заводчики и землевладельцы, дворяне и купцы. Многие не только засвидетельствовать своё почтение, но и перекинуться парой слов об интересующих делах, совместных кампаниях и планах на будущее. Одним словом, обычный рабочий день, только не в конторе, а Зимнем Дворце.

Наконец, объявили выход императора Павла Первого, с рассеянной улыбкой принимавшего верноподданнические изъявления гостей. Никита смотрел на императора, очередной раз сравнивая того с описаниями историков будущего. Да, некрасив, но, не урод, каким описан у Тынянова. И то сказать, добрая половина приглашённых мужчин вообще выглядят зверообразно. Невольно улыбнувшись, Желкевский вспомнил старую поговорку, что мужчина должен быть слегка симпатичнее обезьяны, этого вполне достаточно. Тут же обернулся на братьев Зубовых, будущих убийц императора, те стояли в отдалении, не скрывая мрачного выражения физиономий. Бог даст, подумал граф, в этом мире спасём Павла и не допустим войны против Наполеона.

— Граф, рад Вас видеть, — подошёл к Желкевскому император, — прошу быть моим советником по промышленным вопросам.

— Надеюсь оправдать высокое доверие, — поклонился Никита Сергеевич, не ожидавший такого подвоха, но, мгновенно просчитавший несомненные выгоды своего назначения.

Последние два года он вынашивал планы освоения Кольского полуострова, это настоящий Урал по запасам минералов и полезных ископаемых. А контролируемые Строгановыми и Демидовыми запасы уральских гор начинали кусаться ценами. Несмотря на проложенные чугунки (железные дороги), в Петербург прибывало не достаточно для многочисленных выросших заводов металла. Демидовы оказались практически монопольными поставщиками железа в столичные заводы, чем не замедлили воспользоваться, взвинтив цены. И, если конкурентам Желкевского пришлось раскошелиться, то сам он начал считать, вспоминая инженерную экономику и логистику. Выходило, что освоение богатств Кольского полуострова даст в будущем больше прибыли, нежели транспортировка даже своей недорогой стали из Донбасса. Причём, учитывая никелевые руды Колы, срок окупаемости составит десять-двенадцать лет.

А если заняться полным освоением богатств полуострова, индийские алмазы покажутся дешёвыми стразами, тем более, что о кольских и архангельских алмазах в двадцать первом веке слышали все. Одни апатито-нефелиновые месторождения чего стоят, там и фосфорные удобрения, алюминий, редкоземельные металлы, сырьё для высококачественного стекла, и многое другое. Не считая неисчерпаемых запасов леса, выхода на незамерзающее побережье Ледовитого океана — уникальное место для военно-торгового морского порта. Кольский полуостров — это второй Урал, только не за две тысячи вёрст, а почти рядом, пятьсот вёрст. Когда удастся протянуть чугунку до будущего Мурманска, трудно переоценить возможные перспективы. В том числе и незамерзающий порт, с прямым выходом в Атлантику, без всяких Датских проливов и прочих препятствий, один шаг до богатейших рыбных запасов Севера.

Судя по-всему, сейчас, в ранге советника императора, Никита сможет получить необходимые полномочия для разработки запасов Колы и строительства чугунки на север.

— В таком случае, через час жду в своём кабинете, — Павел взглянул на каминные часы беловодской работы, украшенные жемчугом и позолотой, ставшие последним писком столичной моды.



































Нагасаки. Осень 1798 года.



— Уважаемый Минамото-сан, — поклонился Иван Быстров своему собеседнику, — место для строительства электростанции выбрано Вашими мастерами весьма удачно. Плотину можно построить быстро и обойдётся это недорого. Течение реки позволит установить три мощных турбины, вполне достаточно для обеспечения города электричеством. Однако, прошу учесть, что лосось, горбуша и другая рыба, каждую осень поднимается по реке, чтобы отметать икру в верховьях. Плотина приведёт к исчезновению красной рыбы за считанные годы. Этого можно избежать двумя способами, либо выкопать обводной канал, по которому будет подниматься рыба, либо оставить прежнее русло реки нетронутым, а для гидростанции выкопать отдельный пруд. Это удорожит строительство, но сохранит рыбу в реке.

Японцы задумались, досадуя на допущенный промах. Молодой инженер понимал, что чувствуют японские мастера, сам два года назад оказался в подобном положении на дипломной работе. Тогда он спланировал ветряную электростанцию на берегу Коровьего залива, отличный проект, учитывавший розу ветров, время строительства три месяца при полной окупаемости четыре года. Место удобное, логистика великолепная, электричество выходило на сорок процентов дешевле, чем в столице. Чуть не начали строить, ладно, руководитель дипломной работы, профессор Энгельгардт обратил внимание на необходимость согласования проекта с руководством заповедника. Умнейший человек, Теодор Иванович, очередной раз мысленно пожелал ему здоровья недавний выпускник Невмянского института, вспоминая мягкую улыбку своего учителя и наигранно строгий взгляд сквозь очки. Как он спас своего дипломника, настояв на согласовании задолго до защиты проекта.

Иван тогда не сомневался в положительном отзыве руководителя заповедника, какое отношение могут иметь электрические ветряки к морским коровам, практически не выползавшим на берег из зарослей морской капусты. Тем более, что младшая сестра Анна два года работала со стеллеровыми коровами, захваченная мыслью промышленного получения необычно вкусного мяса этих животных. Небольшое стадо плавающих млекопитающих лет пятнадцать назад обнаружили на одном из Командорских островов, с огромным трудом перевезли в небольшую бухту острова Белого, объявленную заповедной. За прошедшие годы из восьми особей выросло стадо в сто двенадцать голов, освоившее четыре бухты по соседству с заповедной Коровьей. Дядя Ваня Невмянов даже установил охрану из взвода стрелков с патрульным катером, чтобы отгонять иностранных моряков, непременно желавших запастись вкусным коровьим мясом. Местные жители давно считали морских коров своими любимцами, помогая работникам заповедника в их охране.

Увы, начальник заповедника, Ольга Ивановна Волкова, не согласовала проект Ивана, едва узнала о шуме, издаваемом ветряками.

— Нет, уважаемый Иван Андреевич, уровень шума ветряков слишком высок. Наши коровы волнуются при гораздо меньших раздражителях. Либо снижайте шум, либо переносите свою станцию за пределы слышимости. В таком виде я проект не подпишу.

И дипломник вынужден был с ней согласиться, ругая себя за самонадеянность и небрежную проработку документов. Отец его, правитель Беловодья, с детства приучал всех детей в ошибках и неудачах винить только себя. Любимую поговорку барона знали все — "Если работа выполнена неверно, виноват руководитель. Либо он выбрал не тех исполнителей, либо не смог правильно объяснить задачу подчинённым". Дипломнику винить оставалось лишь себя, срочно переделывать проект и переносить станцию за пределы Коровьей бухты. Два месяца лихорадочной работы с утра до вечера, без выходных, отлично стимулировали память выпускника инженерного факультета. Урок запомнился надолго, сделал девятнадцатилетнего инженера педантом лучше любого немца.

С тех пор к инженерной работе Иван стал относиться так же серьёзно, как схватке с незнакомым сильным противником. Как учил тренер, каждый бой надо просчитывать заранее, принимать во внимание самые разные мелочи, от времени года и суток, до настроения зрителей и направления ветра. В семнадцать лет Иван серьёзно увлёкся единоборствами, занял второе место в юношеском первенстве Беловодья, потом отошёл от соревнований, но три раза в неделю исправно тренировался, не теряя формы. Даже в Нагасаки, куда был распределён Быстров после окончания института, он не прерывал своих тренировок, вспоминая, во время разминки любимые хокку, танка и сэдока.

— Стоит зима, а с облачного неба

На землю падают прекрасные цветы...

Что там, за тучами?

Не наступила ль снова

Весна, идущая на смену холодам? — невольно произнёс вслух Иван.

— Вы читали Киёвару Фукаябу? — едва не упал от неожиданности Минамото-сан, чиновник для особых поручений и доверенное лицо сёгуна.

— Чего странного? Курс японской и корейской литературы обязателен для студентов столичного института, как и курс европейского искусства. — Улыбнулся привычной реакции японца Быстров, — насколько я помню, почти пятьдесят японских дворян прошли обучение в Невмянском институте. Или Минамото-сан всё ещё считает нас длинноносыми варварами?

— Прошу простить мою оплошность, Иван Андреевич, при дворе сёгуна мало подданных Вашего отца. А молодые дворяне после обучения в Невмянске, как известно, предпочитают строить заводы и рудники, при дворе остались всего пятеро из них. Да и те бредят техникой, раскатывают на паровиках и проектируют железную дорогу через весь остров Хонсю. С нами, стариками, только здороваются, увлекли всю молодёжь вашими играми в мяч. "Пендарь" и "Рапта" им затмили всё чувство прекрасного, никто не читает японских поэтов.

— Не волнуйтесь, Минамото-сан, это увлечение свойственно молодости, — не удержался баронет от улыбки, вспомнив себя в пятнадцать лет, — у вас хорошая и умная молодёжь. Взгляните на ту кленовую рощу, помните, у Цураюки?

— Осенний вид не привлекает взора.

В горах сейчас не встретишь никого.

Цветы осыпались...

И только листья клёна —

Как ночью золотистая парча.

— У наших поэтов несколько иной взгляд на осень, — продолжал Иван, припоминая немногие русские стихи, запомнившиеся с детства. Ничего интересного в голову не приходило, какой-то перекос получается в сторону японской литературы.

— Позволю себе поблагодарить Вас за ценный совет, — после долгого молчания собрался с духом японец. — Ваши рекомендации будут переданы советникам сёгуна, прошу разрешения покинуть Ваше общество.

Быстров проводил взглядом быстро спустившихся к дороге японцев, сам направился вверх по склону, в сопровождении верного слуги. Этим вечером на душе было отчего-то тяжело, несмотря на любимую осень. Что-то очень важное и плохое произошло дома, парень это чувствовал и еле удержался от того, чтобы срочно радировать в Невмянск. Последние два года работы в Стране Восходящего Солнца, в разлуке с семьёй, отцом и мамой, здорово дисциплинировали бывшего студента, приучили думать и не спешить с решениями. Даже в спаррингах Иван перестал увлекаться азартной рубкой, предпочитая решать поединок точно выверенной связкой. Вот и теперь, он долго гулял по склону горы, любуясь красками японской осени, красно-жёлтой листвой деревьев, зеленью лугов и ярко-синим морем в бухте Нагасаки. Любовался красным закатом утопающего за горизонтом солнца, строил планы на будущее, пока не замёрз окончательно и поддался уговорам заботливого Прохора, заскучавшего по остаткам обеденного борща.

— Иван Андреевич, проснитесь, срочное сообщение из Невмянска! — Иван Быстров, помощник посла Беловодья в Японии, быстро уселся на кровати, уставившись на посольского радиста.

— Который час?

— Два часа ночи, Иван Андреевич, шифровка сверхсрочная, — оправдывался молоденький радист, месяц назад сменивший своего предшественника.

— Давай, где расписаться? — Быстров дождался, пока радист покинет комнату и сел за стол, включив настольную лампу. Взял с книжной полки Положение Беловодья и принялся за расшифровку, переводя группы цифр в текст. Закончив, долго сидел неподвижно, перечитывая сообщение, встал, бездумно принялся кружить по комнате. Заправил постель, оделся, сжёг шифровку, снова уселся за стол. За окном стучали ветки сакуры, монотонно завывал ветер, Иван вспоминал отца, сообщение о тяжёлом ранении которого только что получил. Сумбур в голове не давал сосредоточиться на чём-то одном, пришла на память последняя встреча с родителями перед отъездом в Японию, летом прошлого года. Радостная мама, обнимавшая сыновей, улыбающийся отец, несколько раз заводивший разговор о планах на будущее развитие баронства.

Да, не случайно барон Беловодья заставил своих детей дать клятву о дружбе и совместной работе на благо России и её граждан. Он что-то чувствовал и не хотел говорить, то, что Андрей Викторович предчувствует события, знали все близкие, дети великолепно помнили об этом. Не раз предсказания отца чудесным образом исполнялись тютелька в тютельку. Иван вспомнил тот случай, когда по требованию барона вся невмянская команда по лапте поехала в Китеж на поезде, отказавшись от уже готового самолёта, самого большого грузовоза, способного перевезти три тонны на расстояние в пятьсот вёрст. Покойный пилот Лёшка Рюмин тогда обиделся, загрузил салон сахаром и полетел один, намереваясь встретить футболистов лично, по прибытии поезда. Причину падения самолёта так и не выяснили, остатки двигателей и управления не имели предполётных повреждений.

— Да, надо сообщить послу, — Иван поднял трубку прямого телефона и подождал, пока её поднимет чрезвычайный и полномочный, — Фёдор Павлович, меня срочно вызывают в Невмянск, папа тяжело ранен.

— Отправляйся на моём катере, я сейчас дам команду, к рассвету будь у причала. О делах не беспокойся, справимся. Никому больше не говори об этом.

Спокойный голос посла вывел парня из шока, он постучал в стенку, вызывая слугу. Два часа ушли на тщательные сборы, лёгкий завтрак, две прощальные записки друзьям. На катер, стоявший под парами у посольского причала, загрузились ещё до восхода солнца, в утреннем сумраке. Полёты над чужой территорией, если страна не входит в военный союз с Беловодьем, были запрещены, потому работникам многочисленных иностранных миссий приходилось добираться домой морем, либо поездами, до ближайших взлётных площадок. Почти весь институтский выпуск 1797 года был направлен помощниками послов в разные страны. Иван Быстров считал, что ему повезло оказаться в Японии, как и его ближайшим друзьям — Сергею, Никанору и Матвею, получившими распределение в Камбоджу, Китай и Аннам, страны не только близкие, сколько цивилизованные и интересные. Там есть, чему и где учиться, да и уважали там беловодцев. По-русски понимали многие торговцы, а высшее общество и заводчики считали своим долгом выучить детей русскому языку уже лет десять, как минимум. Несмотря на обязательное изучение корейского и японского языков, возможность произнести пару фраз по-русски в чужой стране и быть понятым, всегда приятна сама по себе.

Другим однокурсникам, получившим распределение в Европу, радоваться не приходилось. Страны не просто далёкие, Петербург немногим ближе, но, Россия — другое дело, люди свои. В Европе же грязь, постоянные войны и революции, обман и низкий уровень развития техники. Никакого электричества, никаких удобств, живут, как в пещерах, при свечах, руки моют реже папуасов, дикие люди, одним словом. Правда, так называть европейцев, в институте не разрешали, справедливо указывая на развитое искусство, неплохую промышленность, и попытки тамошних философов познать самостоятельно законы развития общества и диалектику. Ту самую диалектику, которую вместе с обзором философских течений и политэкономией, изучали два года в институте, ох, и нудный предмет. Зато даёт основу для анализа развития экономики и общества, открывает глаза на нелепость многих утверждений европейских политиков и учёных, помогает ориентироваться в причинах самых, на первый взгляд, странных действиях разных правителей.

Примерно, как курс православия показывает дикость и бесчеловечность протестантства, признавшего индейцев Северной Америки не имеющими души, и ничем не обоснованную наглость католиков, считавших папу римского изначально безгрешным. После таких ярких примеров, Европа многими воспринималась почти ссылкой на три года работы по распределению. Единственной отдушиной становилась работа — находить среди европейцев толковых и порядочных мастеров и учёных, приглашать их в Беловодье, давать направление на учёбу в Невмянском институте грамотным и любознательным юношам, при необходимости помогать материально. Вычислять интриги разных группировок при королевских дворах, стараясь повернуть их в пользу своему баронству. Впрочем, интриг хватало и в Азии. Чего только стоят малоуспешные попытки беловодцев остановить междоусобицу в Индии, охватившую весь полуостров после окончательного изгнания англичан и голландцев.

На следующий день вечером Иван уже был в Китеже, застав дома заплаканных сестёр, мрачных братьев и молчаливую мать с тёмными кругами под глазами. Слегка перекусив, он побежал в клинику, где под капельницами лежал отец, с бледной желтизной на лице, забинтованной рукой, но, весёлый и злой.

— Молодец, — улыбнулся он младшему сыну. — Время не ждёт, Палыч тебе объяснит всё, что надо. Я для всех парализован, хотя надеюсь к концу месяца вернуться домой. Василий пусть принимает Беловодье, а я для всех медленно умираю. Ну-ну, для всех, а не для тебя. Есть у меня и Палыча задумки на этот счёт. Приходить ко мне не надо, пусть все шпионы думают, что я в коме. Будет нужно, позвоню сам.

Возвращался домой Иван восхищённый, опять отец что-то задумал этакое, о чём будут люди годами вспоминать. Дурацкая улыбка сопричастности к деяниям таких гигантов, как отец и Невмянов, не сходила с лица Быстрова. Надо ли говорить, что все инструкции отца он выполнял тщательно, грустил перед официальными лицами, упоминал, что папенька при смерти и ничего уже не понимает. Работал на публику, одним словом, как говорил преподаватель оперативно-агентурной работы.

Быстро пролетели заполненные хозяйственными хлопотами дни, вступление в баронские права брата Васи, лишь через месяц, Ивана и Василия пригласил к себе их крёстный отец, Иван Палыч Невмянов. Позвонил по телефону и попросил быть неофициально, к десяти утра, у него в имении, на окраине Невмянска. Принимал он их не в гостиной, как обычно, а в библиотеке, в глубине поместья, на втором этаже. Окна комнаты были наглухо зашторены, на обоих письменных столах горели настольные электрические лампы. Палыч сдержанно поздоровался с братьями и предложил садиться, в уютные кресла у камина. Сам уселся напротив, в таком же кресле рядом с небольшим столиком, на котором лежали старые тетради. Слуга принёс чашки для чая, чайники и удалился. Почти сразу через боковую дверцу вошёл отец, обнял каждого из сыновей и уселся за стол. Выглядел он отлично, у братьев невольно возникло подозрение, что и само ранение было имитацией.

Невмянов неторопливо разлил чай, улыбнувшись мелькнувшему на лице Ивана неодобрению нарушения чайной церемонии. Предоставив братьям брать чашки со стола самим, Палыч отхлебнул из любимой кружки глоток настоящего чифира и задумался. Выдержанная в светлых тонах отделка библиотеки, казалось, сохранила запах лиственничной смолы, так незаметен был лак, покрывавший панели из дальневосточной лиственницы. В ярком электрическом освещении просматривались мелкие прожилки древесины, придававшие помещению свежесть недавно отстроенного дома. Даже тёмные книжные корешки в застеклённых шкафах из светлого дерева, казались светлее и ярче. Библиотеки всегда были слабостью Андрея Быстрова, как и хозяина поместья. Все агенты Беловодья в других странах знали, что редкая и старая книга подлежит немедленной покупке, невзирая на стоимость. Приезжие коммерсанты и капитаны кораблей не могли найти лучшего аргумента для получения аудиенции у барона, чем подарок редкой книги. В библиотеках Быстрова и Невмянова хранились два экземпляра Велесовой Книги, добытый в России оригинал "Слова о полку Игореве", дневники Василия Татищева и отрывки из его Истории Руси, уйгурские, монгольские и маньчжурские летописные истории и два десятка русских летописей, переданных в дар староверами, добравшимися до обетованного острова.

— Парни, — прервал затянувшееся молчание Быстров, — вам срочно надо жениться. И не просто так, надеюсь, вы понимаете свою ответственность перед гражданами Беловодья. Василий, тебе необходимо выбрать жену в соседних странах, лучше в Корее. У вана, правителя Кореи, как раз две дочери на выданье, через месяц они прибудут сюда, навестить братьев, обучающихся в институте. Приглядись к девушкам, до нового года необходимо принять решение. Официальную свадьбу назначим на весну.

— Но, папа, как же так? — забыл про чай беловодский барон, вскочив с кресла, — к чему такая спешка и почему именно кореянки?

— Корея наш самый перспективный союзник, в ближайшие двести лет корейцы никогда не начнут агрессию против соседних стран, в отличие от Японии, Китая и Аннама. Да и симпатичнее, на мой взгляд, кореянки, нежели бирманки и кхмерки, больше похожи на европейцев. Человеческий ресурс корейцев достаточно велик, они помогут нам в освоении Австралии и тихоокеанских островов.

Андрей не стал упоминать, что предварительная договорённость с советниками вана уже достигнута, в случае женитьбы Василия на принцессе двадцать тысяч крестьянских семей в течение двух лет переедут на юго-восточное побережье Австралии в качестве подданных баронства Беловодье. Максимально быстрое освоение пятого континента, с его безграничными ресурсами и отдалённостью от европейского политического театра планировалось давно, лишь теперь пришло время, и подвернулся удобный случай, чтобы форсировать намеченные планы, оторвавшись от бдительного присмотра европейцев. Почти год назад начались переговоры с корейцами о перспективе свадьбы Василия. Палыч неторопливо отпил пару глотков чифира, горького, словно хина, поморщился, довольно проглотил напиток и продолжил.

— По настоящему, вам бы обоим жениться до нового года, да, эти суеверия мешают. Хотя, сказать вам, кто подослал убийцу вашему отцу?

— Кто!!! — вскочили Василий с Иваном, — почему никто не знает?!!

— Убийцу мы нашли, полный идиот, — Невмянов выложил на стол запечатанный пузырёк с небольшим шипом внутри, — скорее всего, яд кураре, вызывает паралич дыхания. Ниточка заказа тянется в Европу, не удивлюсь, если это наши заклятые друзья — англичане. Мои ребята работают, думаю, результат будет. Важно другое, баронству нужны наследники, чтобы дело вашего отца не прервалось. Более того, судьба Беловодья напрямую связана с будущим России. Именно поэтому Иван поедет жениться в Европу, в ближайшие дни. Твоя задача, тёзка, выбрать жену с достойным приданым в виде нескольких тысяч переселенцев в Австралию. Месяц поживёшь в Питере, если не приглянутся русские девушки, поедешь в Швецию, затем в Соединённые Провинции. Голландцы и шведы для нас самая перспективная партия, людей много — земли мало, твоя задача найти невесту с приданым не меньше десяти тысяч душ для переселения в Австралию.

— Меня то, за что? — не выдержал Иван, пытаясь возмутиться, но был резко осажен крёстным.

— Кто тебе дал слово? Я надеялся, что в Японии ты получишь достойное воспитание, видно, ошибся.

— Прости, дядя Ваня, — уселся на место Иван Быстров.

— Ты, Иван, не суетись, пока у старшего брата не вырастет наследник, будешь запасным игроком. Более того, жить будешь постоянно в Австралии, твои дети и внуки станут запасной династией Беловодья. Думаю, у них хватит ума не ссориться друг с другом и не интриговать. — Андрей Быстров поднялся, потрепал младшего сына по вихрастой голове и продолжил, — мы с матерью скоро незаметно переберёмся в Австралию. Хочу на старости лет на солнышке погреться, да и задумки у меня есть по тамошним заводам. Так, что не волнуйся, будем часто видеться.

— Так, нашим сёстрам вы тоже выбрали женихов? — Василий уже успокоился и пытался говорить спокойно.

— Нет, ваши сёстры и младший Олежка, когда подрастёт, вольны выбирать себе супругов среди граждан Беловодья и России. Более того, только среди них, не заглядывая на иностранцев. Ваши племянники должны жить в России или Беловодье, чтобы не создавать соблазнов любителям переворотов. Мы с мамой хотели только счастья своим дочерям, сёстры поедут в Петербург позже, будущим летом, после свадьбы Василия.

— А нам вы не хотели счастья?

— На вас мы надеемся, как на продолжателей нашего дела, как на настоящих мужчин, способных подчинить свои желания народным интересам.

— Почему вы так уверены в своих действиях? — Не зря изучал Василий философию и диалектику, критическому взгляду на любое предложение он научился.

— Потому, что знаю будущее. Вот мои дневники, читайте. Обед будет через два часа. Думаю, успеете, за обедом поговорим. — Быстров и Невмянов допили чифир и вышли из библиотеки.






































Санкт-Петербург, три месяца спустя.


— Дай Вам бог здоровья, Ваше превосходительство, — поклонился Ивану его недавний попутчик, Сергей Светлов, торговец пушниной, усаживаясь в возок, заполненный привезённым из Беловодья товаром.

— И тебе, всего наилучшего, Сергей Петрович, — приподнял над головой новомодную шляпу беловодский наследник, улыбаясь своему ровеснику, с которым успел подружиться за четверо суток в поезде, от Сарапула до Питера. Он спрыгнул со ступеней вагона на перрон и направился к роскошному паровику, возле которого лениво прогуливался граф Желкевский.

— Доброе утро, Никита Сергеевич, — поклонился отцовскому другу Иван, стараясь держаться так же элегантно и легко, как дядя Никита.

— Здравствуй, здравствуй, вымахал-то как! — раскрыл руки для объятий, распахивая роскошную соболью шубу, Желкевский, — Орёл, красавец, молодец! Садись в машину, замёрз я на улице, рассказывай, как добирался.

— Как обычно, поездом до Иркутска, оттуда на перекладных в Барнаул, снова поездом до Сарапула. У дяди Володи неделю гостил, гостинцы для Вас от него везу, вот снимок, смотрите, — беловодец забыл свои мысли о сдержанности, чувствуя искреннюю любовь и внимание старого отцовского друга. Полчаса пути до графского особняка пролетели в монологе гостя столицы, лишь увидев на перекрёстке своего недавнего попутчика, Иван прервался, — глядите, снова встретились, это Сергей Светлов, беловодский торговец пушниной. Представляете, Никита Сергеевич, они всей семьёй восемь лет выращивают в неволе песцов, чернобурок и соболей, кормят отходами с забойного цеха нашего консервного завода, говорят, шкуры обходятся вдвое дешевле, чем у охотников. Сергей первый груз мехов в столицу приехал продавать, какая оригинальная идея, разводить соболя и песца, а не бегать за ними по лесу и тундре!

— Представляю, Ваня, представляю, ты не забыл дневники отца? — задумчиво проводил взглядом Желкевский попутчика своего гостя, — в двадцатом веке практически все меха будут производиться на зверофермах.

— Ох, — замолк Иван Быстров, совершенно забывший, что Желкевский и Кожевников попали в прошлое вместе с его отцом и крёстным. Благо, за неделю, проведённую в Таракановке, Владимир Анатольевич ни разу не вспомнил об этом.

— Да, мой мальчик, да. Ты об этом не забывай, но и говорить никому не советую, очень прошу.

— Понимаю, Никита Сергеевич, не маленький.

— Через три дня пойдём на приём к императору, думаю, после этого проблем у тебя с невестами не будет. Знаю, тебе не хочется жениться по принуждению, но, твой выбор мы не ограничиваем. Я уверен, что Андрей будет рад, если ты остановишь свой выбор на русской девушке. И, не принимай в голову рекомендации своего крёстного, твоя любимая не обязательно должна быть богатой. — Желкевский улыбнулся Ивану в глаза, — ты унаследовал удачу своего отца, и я уверен, твоя избранница принесёт лишь приятные сюрпризы. Наплюй на все наши указания, наслаждайся жизнью и слушай выбор своего сердца. До наступления навигации больше двух месяцев, у тебя достаточно времени.

Слова графа оказались пророческими, после большого приёма в Зимнем Дворце, где баронет весь вечер провёл рядом с Павлом Первым, широко рекомендовавшим всему столичному свету богатого беловодца, приглашения на званые вечера и балы поступали по три-четыре за день. Впрочем, довольно скоро Иван заметил сходство русских балов и японских приёмов, ставших привычными за два года, и успокоился. Легко перестроившись, парень старался больше знакомиться с девушками, пытаясь встретить свою любовь. Красивых и умных девушек оказалось много, некоторые привлекали своим характером, но, ни одна не тронула сердце молодого беловодца.

Быстро пролетели два с половиной месяца, дождливая столичная весна вступила в свои права. Глубокие лужи на улицах, вонь оттаявшего конского навоза, грязные остатки весеннего снега наводили грусть и воспоминания о цветении сакуры и багульника, по радио пришли известия из Невмянска о свадьбе беловодского барона и корейской принцессы. Иван искренне порадовался за старшего брата и решил не торопиться с женитьбой, сначала проехать по Европе. Поэтому одно из последних приглашений на бал к губернскому предводителю дворянства, барону Александру Сергеевичу Строганову, в знаменитый Строгановский дворец на углу Невского проспекта и Мойки, принял совершенно спокойно, решив напоследок просто отдохнуть, потанцевать с красивыми девушками, повстречаться с многочисленными столичными знакомыми.

Так и пошло сначала, Иван легко переходил от одной группы знакомых к другой, выслушивал поздравления с бракосочетанием Василия, перешучивался, обсуждая последние новости из Франции. Великолепно зная, во что выльется вся великая французская революция, по запискам отца и рассказам крёстного, он довольно резко отозвался об истинной сущности всех революционеров и сразу напоролся на резкий окрик сына хозяина дворца — Павла Строганова. Симпатичный парень, лет на пять старше Ивана, довольно бесцеремонно перебил беловодца, нарываясь на грубость.

— Господин самозваный азиатский барон, кажется, решил, что разбирается в европейской политике? Набирайтесь ума у своих тунгусов и китайцев, не стоит лезть туда, где ничего не знаешь! — в радиусе десяти шагов замолчали все, даже музыка стала не слышна, так было очевидно желание замерших гостей услышать реакцию гостя.

— Я не более самозваный дворянин, чем ваш знаменитый предок купец Строганов, — к чему, а обвинению в самозванстве Быстров привык ещё в Невмянске, в школе, институте, а позже в Японии. И великолепно знал, как отвечать на подобные попытки унизить, — а китайцы, в отличие от вас, баронский сын, не оскорбляют гостей у себя в доме. Честь имею, если вы не трус, вызвать вас на дуэль. Серж, не откажите в любезности быть моим секундантом. Драться предлагаю сейчас, ибо завтра утром отплываю в Швецию. Оружие по вашему выбору.

Быстров отвернулся, чтобы выйти из круга заинтересованных слушателей, и наткнулся на взволнованную красавицу, едва не сбившую его с ног. Совершенно не заметив гостя, девушка пробежала мимо, бросаясь на шею его обидчику, — Павел, как ты можешь, одумайся, что ты натворил?

— Прости, дорогая, — с явной любовью во взгляде ответил побледневший Строганов, — так вышло.

"Какая, однако, у него невеста" — с завистью отошёл Иван в сторону, ожидая возвращения секунданта. Совершенно невероятным образом, после появления красавицы, он стал относиться к своему противнику с уважением, подумывая, как достойно провести дуэль. Ему дважды пришлось побывать на петербургских дуэлях, один раз зрителем, второй раз секундантом, именно того Сержа, которого он только что попросил оказать ему подобную услугу. Оба раза дуэлянты дрались на шпагах, показав довольно невысокий класс боя, ограничиваясь "первой кровью". В чём, а фехтовании и стрельбе, равных себе Иван за последние три года не встречал, не считая старшего брата. Отец с самого раннего детства приучал всех детей, включая девочек, к самому упорному обучению боевым искусствам. Лучшие европейские фехтовальщики обучали испанской, итальянской, французской, польской школам фехтования. Казаки из донских переселенцев тренировали детей барона сабельному бою, рукопашной схватке, конному бою с пиками. Японский учитель кендо был, конечно, не из лучших, но, добротным середнячком, к счастью, в Петербурге встреча с мастером кендо не грозила. Хотя, лучшим тренером-рукопашником, всё же, был отец, Андрей Быстров. До его уровня не поднялся ни один из встречавшихся Ивану боец, включая мастеров дзю-дзюцу в Японии.

Оставалась небольшая вероятность, что Строганов выберет дуэльные пистолеты, где велика доля случайности. Но, последние два десятка лет, после появления револьверов, мода на классические пистолеты заметно отошла, их брали в руки исключительно старики, не моложе пятидесяти лет. В стрельбе из револьверов Иван не сомневался, как в скорости, так и точности своего выстрела. Невольно подслушав, как друзья Строганова советуют тому помириться, "Павел Александрович, он Ваш гость, и представлен ко двору, могут быть неприятности", "Барон, не соглашайтесь на сабли, охрана этого азиата из казаков, саблей он владеет отлично", "Не забывайте, что его отец торгует револьверами, выбирайте шпагу", Иван поморщился и отошёл ещё дальше, ожидая секунданта. Совершенно некстати все мысли заняла невеста Строганова, Быстров невольно повернулся в её сторону, любуясь точёной фигуркой и летящими движениями. Словно чувствуя его внимание, девушка подошла к нему и присела в низком книксене, — Позвольте представиться, дочь хозяина дома, Софья Строганова, сестра Павла*. Прошу извинить нас за такой конфуз, брат мой очень уважает якобинцев и буквально бредит ими.

— Брат? — расплылся в глупой улыбке беловодец, поняв только то, что девушка свободна, — разрешите представиться, Иван Быстров, баронет Беловодья.

— Милый баронет, — легко взяла его под руку Софья, разворачивая спиной к окружению своего брата, — надеюсь, после этой глупой дуэли, Вы подружитесь с моим братом и примете приглашение быть моим гостем. К сожалению, я задержалась и не успела подойти к Вам раньше, я давно мечтала подружиться с Вами.

— Увы, завтра утром я отбываю, — грустно улыбнулся Иван, подумывая, не отказаться ли от плаванья.

— Тогда я пойду на дуэль, и мы вернёмся к нам сегодня же, — притопнула ножкой Софья, не на шутку раздосадованная спокойным отказом гостя. Быстров с удивлением понял, что он действительно заинтересовал собой девушку и перевёл разговор в более мирное русло, начав его с обсуждения копии гудоновской статуи Вольтера. Постепенно он перевёл разговор на картины голландских живописцев, густо покрывавших стены строгановского дворца. Судя по изумлённому молчанию Софьи, он безошибочно называл авторов картин и сумел удивить её своим анализом художественных произведений. Увы, вскоре их разговор прервал секундант Серж Репнин, сообщивший о выборе оружия и условиях дуэли: шпага, до первой крови. Местом поединка был предложен зимний сад во дворце, куда отправилась шумная кампания молодёжи, сопровождаемая любопытными офицерами, не упускавшими возможности посмотреть "в деле" популярного иностранца. Акцент Ивана отличался от уральского и волжского говора, в силу двухлетнего пребывания в Японии, где он много практиковался в японской разговорной речи, и выдавал прибывшего из-за границы России, несмотря на одежду по последней моде.

Секунданты проверили два набора дуэльных шпаг и предложили выбрать первому Ивану. Тот не раздумывал, взял левую поданную шпагу и взмахнул ей несколько раз. Слегка утяжелённое оружие имело великолепную центровку, и блеск клинка выдавал легированную сталь. В чём, а в сталях и сплавах, все Быстровы разбирались с детства. Первые слова, выученные детьми ещё до школьного возраста, были "присадки", "опоки", "литьё", "ковка", и прочие термины металлообработки. Баронет с интересом согнул клинок, наблюдая его распрямление, и пришёл к выводу, что сталь шпаги соответствует уровню ХВГ*, не меньше, но, без никелевых примесей. Секунданты дали команду расходиться, оба поединщика остались в рубашках и лосинах, начали медленно сходиться. Несмотря на уверенность в своих силах, Быстров не спешил нападать, предпочитая узнать уровень подготовки соперника, мягкие пластические движения которого выдавали неплохого фехтовальщика. Павел, напротив, действовал легко и самоуверенно, за его плечами, успел шепнуть секундант беловодцу, были два десятка дуэлей и разница в пять лет возраста, весьма значительная для двадцати летнего соперника.

Аккуратно и осторожно отражая размашистые атаки Строганова, Иван кружил по зале, выбирая способ окончания поединка. Он сразу понял, что не должен показать своё явное превосходство, но, проигрывать не хотел, и надеялся обставить свою предстоящую победу, как случайную удачу новичка. Тогда Строганов сможет стать его другом, "не теряя лицо". Опыт жизни в Японии дал беловодцу достаточно в смысле "сохранения лица", сохранения чести вообще, и, в частности, в подобных поединках. Оставалось применить наиболее убедительную домашнюю заготовку, и невысокий порог оранжереи возле кадок с кустами бананов оказался кстати. Иван подпустил противника ближе, демонстрируя явное желание атаковать, после чего присел в глубоком выпаде, очевидном для опытного соперника. Строганов небрежно отразил шпагу беловодца, но, тут Быстров споткнулся и упал на левую руку, взмахивая зажатой в правой руке шпагой для удержания равновесия в неожиданную для противника сторону. Длинная царапина распорола нежно-голубые лосины на правом бедре Павла Строганова, откуда моментально показались капли крови. Иван перекатился через левый бок и неуклюже поднялся, демонстрируя собственное удивление. Секунданты уже спешили прекратить поединок, кто-то из зрителей звал врача.

Одной из первых к брату подбежала Софья, чтобы убедиться в безопасности ранения, длинная царапина скорее раздражала Павла, чем доставляла боль, и обещала зажить в ближайшие дни. Однако, сам факт окончания дуэли никто не подвергал сомнению, достаточно было взглянуть на смущённое лицо Быстрова, демонстрировавшего облегчение и огромное волнение, с трудом надевавшего свой камзол, трижды промахиваясь мимо рукава. Даже явные его противники снисходительно улыбались, успокаивая Павла, мол, случайность и только случайность отделила его от очевидной всем победы в дуэли. Наконец, Иван решил заканчивать с театром, и оделся, направляясь к сопернику, чтобы попрощаться. Его извинения по поводу случайного ранения и похвала фехтовального умения Строганова были приняты вполне благосклонно, и Софья пригласила всех вернуться в зал, демонстративно взяла Ивана под руку. И не отпускала его все два часа пребывания в строгановском дворце, где устроила продолжительную экскурсию, чтобы оказаться наедине с беловодцем. Нужно ли упоминать, что молодые люди нашли много общих тем для разговора и расстались, заверяя друг друга в непременной встрече и обязательной переписке, пока Иван будет путешествовать по Европе.

Провожая наутро молодого Быстрова на корабль, Никита Сергеевич без труда заметил черты влюблённости на лице беловодца. А карета Строгановых, на которой Софья прибыла в порт попрощаться с Иваном, приятно порадовала графа Желкевского. Возвращаясь домой, последний ещё раз поздравил себя с удачей, если всё сладится, Софья принесёт приданого не только тысячами крепостных, но и добротной базой металлургических заводов на Урале. Железоделательная империя Строгановых немногим уступала Демидовским заводам, а с самим бароном Александром Сергеевичем Строгановым граф Желкевский поддерживал дружеские отношения и был наслышан о намерениях императора присвоить барону графский титул. Такое решение полностью снимет налёт неприязни к выскочке Желкевскому, иногда проскакивавшей в кругу общения Строганова. Никита Сергеевич не сомневался, что к роли свата ему удастся подключить самого императора, прикидывая, какими техническими новинками беловодцев можно Павла Петровича заинтересовать.

Основной своей задачей на период царствования Павла, как и предыдущие годы знакомства с наследником Желкевский считал не только техническое развитие России. И даже не освобождение крестьян от крепостной зависимости, в прошлой истории хватило невинного на первый взгляд решения Павла Первого об ограничении барщины до трёх дней в неделю, чтобы подтолкнуть гвардейцев к перевороту. Повлияло на создание заговора и решения императора вступить в союз с Наполеоном против Англии, но ограничение барщины было для русских заговорщиков ближе и роднее, чётко ударяло не столько по карману, сколько по самолюбию. Никита знал, что в покушении на барона Беловодья оказались замешаны европейцы, и принимал все возможные усилия, чтобы добраться до верхушки заговора, направленного против Андрея Быстрова. Ещё четыре месяца назад он помог двум десяткам беловодских бойцов переправиться в Швецию и Данию, куда шли ниточки заговора. Его радист регулярно получал шифровки от парней, обе группы уже добрались до туманного Альбиона, конец расследования близился к логическому завершению. И Желкевский не сомневался, что беловодцы дерзко и страшно ответят истинным виновникам покушения на барона Андрея, мало не покажется. Британии в ближайшие месяцы будет не до России, это нужно использовать, чтобы Павел решился на Конституцию.

Именно русскую Конституцию, естественно, с созданием выборного Совета или Думы, Никита считал основным фактором, способным сохранить русскую монархию и всю Россию от революций и переворотов. И не только он, все "попаданцы" склонялись к такому мнению. Будет война с Наполеоном, или нет, в начале девятнадцатого века русское дворянство всё равно заразится вирусами революционных преобразований. Однако, при наличии парламента, вся энергия уйдёт в говорильню, возможно, даже послужит эволюционному развитию страны. При Конституции никогда не станут возможны декабристы, и некому будет "разбудить Герцена", никто не "развернёт политическую агитацию"* и не возникнет стойкого противостояния общества и государства, когда террористы считались в среде интеллигенции борцами за свободу. Россия избежит расслоения общества, удастся сохранить доверие граждан к государственному строю и государству, как таковому. А созданные передовые промышленные центры в Донбассе, Таракановке и Владивостоке, помогут стране избежать унизительных поражений в грядущих войнах, так легко переходящих в революции.

Поэтому никаких вариантов Конституции Желкевский даже не предлагал императору, демонстрируя полное доверие и уверенность в здравом смысле своего патрона. Главными аргументами, склонившими императора к принятию Конституции стали даже не государственная польза, а жизнь детей и внуков Павла. Наглядные примеры английской и французской революции вполне вписывались в логику, монарху отрубят голову обязательно, а его семью казнят, как правило. В чём-чём, а в логике Павлу отказать было нельзя, особенно после полученных примеров французской революции. Террор, развёрнутый французскими революционерами против своего народа, достаточно наглядно подтверждался снимками, рассказами очевидцев и самими французами, бежавшими в Россию. Газеты 90-х годов восемнадцатого века пестрели страшной хроникой казней, расстрелов и конфискаций. Вчера Павел отдал своему советнику рукописный текст основного закона России, который за ночь распечатали в тысяче экземпляров. Их и вёз граф во дворец, не собираясь править ни единой запятой в тексте.

Павел достаточно изучил все три первые Конституции Французской Республики, чтобы русский вариант стал вполне разумным. Будущая Конституция Российской Империи декларировала права граждан, не хуже Американской Конституции, но, давала огромные гарантии всем гражданам России от произвола властей. Лишение свободы на срок больше месяца только по решению суда для всех сословий, конфискация имущества, включая движимое, только по решению суда, создание выборного Совета при императоре с представительством каждой губернии. Нигде в Конституции не закреплены привилегии сословий, что давало возможность в северных и сибирских губерниях выбирать в Совет купцов и казаков. И многие другие узкие места, которые император оставил случайно или специально, чтобы было чем заняться первым составам Совета.

С саквояжем, заметно оттягивавшим руку весом тысячи экземпляров первой русской Конституции, граф Желкевский вошёл во дворец императора, неторопливо поднимаясь по лестнице.

— Самое сложное выполнено, — просчитывал Никита самые вероятные варианты будущего, кивая встречным придворным, — не забыть бы, сегодня же роту моих стрелков у императорского дворца разместить, на полгода. Бережёного бог бережёт.













Май 1799 года. Британия.


Сэр Джеймс неторопливо выбрался из почтовой кареты и осмотрелся, прежде, чем направиться в сторону порта. Бристоль, одна из главных баз военно-морского флота Британии, встретил его привычным моросящим дождём и обрывками тумана, уплывавшего по волнам бухты. Неторопливо, опираясь на трость, скрывавшую в своей сердцевине гибкий клинок прочной стали, мужчина шёл к своей цели. Предстоящая встреча на втором этаже портовой гостиницы, обещала быть интересной. Почти полгода ушли на подготовку сегодняшней беседы с клерком портовой администрации. Привычное чувство опасности подогревало кровь отставного офицера, вбрасывая порции адреналина. Давненько Джеймс Уинслей себя так не чувствовал, даже походка пожилого человека приобрела юношескую упругость. Левая рука незаметно для постороннего взгляда скользнула вдоль прикрытого полой плаща пояса, проверяя пистолет скрытого ношения, полученный год назад от друзей из Санкт-Петербурга.

Да, наш старый знакомый Джеймс Уинслей, давно и прочно переболевший "синдромом заложника"*, двадцать пять лет верно служил своим прикамским хозяевам не за страх, а за полноценные английские фунты и гинеи. Теперь, на рубеже близкой старости, когда отставной офицер Его величества давно ни в чём не нуждался, а полученные вознаграждения ложились на банковский счёт, Джеймс иногда признавался самому себе, что ждёт очередного задания из России и Беловодья, не ради заработка. Давно прошли те времена, когда он радовался каждой тысяче фунтов стерлингов, сравнивая себя с бывшими сослуживцами, дожившими до среднего возраста. Сейчас, без лести, он был самым обеспеченным из знакомых офицеров, используя некоторых из них для мелких поручений. И ждал новых заданий в надежде встряхнуть себя, вспомнить былые годы рискованной жизни, почувствовать азарт охотника, окунуться в бодрящие страсти игрока.

Вот и сегодня, целью встречи были планы Адмиралтейства и британской Ост-Индской кампании, направленные против баронства Беловодье. Барристер* администрации порта, за неплохую сумму, обещал представить полные планы военной операции, неделю назад согласованные в Лондоне. Человечек проверенный, восемь лет исправно снабжавший Джеймса правдивой информацией, за хорошие, надо сказать, деньги. Редкая удача в жизни разведчика, хотя, как убедился Уинслей, заниматься разведкой в родной стране гораздо проще, нежели в российской провинции. Не говоря о баронстве Беловодье, куда в качестве разведчика Уинслей не послал бы злейшего врага. Мало того, что контрразведку там организовали старые "друзья" Джеймса, шокировавшие его в своё время, четверть века назад в Прикамске. Судя по отзывам капитанов торговых кораблей, успевших побывать в Невмянске, их ученики оказались весьма способными ребятами. Настолько способными, что за эти годы Британия не смогла организовать в Беловодье маломальской резидентуры. Те торговые агенты, что побывали на острове Белом, кроме официальных данных, и без того широко распространявшихся в европейской прессе, ничего не добыли.

От бывших коллег Уинслей знал, что состав инициирующего вещества в капсюлях беловодских и русских патронов до сего времени ни одна европейская страна не разгадала. Более того, по отзывам химиков, существует несколько подобных составов, что затрудняет их расшифровку. Оружейники, слава богу, давно научились копировать русские "Луши" и миномёты, но, без патронов оружие мертво. В последнее время, припомнил Джеймс, что-то разговоры об инициирующем веществе прекратились. Наверняка, в Адмиралтействе, добились положительного результата. Скоро беловодским и, главное, русским солдатам не поздоровится, нужно предупредить связника.

— Бифштекс и полпинты пива, — сделал он заказ, поднявшись на второй этаж чистенькой гостиницы "Изумруд", намекавшей об источнике богатства её владельца, вернувшегося из Вест-Индии еле живым. Не успели принести заказ в отдельный кабинет, где отставной офицер попытался отогреть руки у еле тлеющего камина, в комнату скользнул неприметный чиновник. Обменявшись парой фраз, мужчины обменялись документами, и посетитель покинул Джеймса, ещё до возвращения прислуги с заказом. Опытный конспиратор не рассматривал документы, спрятал их в объёмистый кошель, для того и предназначенный. После чего с удовольствием проголодавшегося путника пообедал, посетил, как говорят моряки, гальюн, и направился в порт. Бесцельно прогуливаясь по стоянке торговых кораблей, Джеймс остановился возле проходного дворика между портовыми службами, вынул часы, показавшие ровно три пополудни. Так же неспешно, старый разведчик вошёл в темный узкий проход, когда навстречу вышел давно его поджидавший штурман с беловодского корабля.

Они узнали друг друга, приветственно кивнули, остановившись, вплотную, англичанин быстрым движением передал кошель с документами и шепнул, — Секрет капсюлей, судя по всему, раскрыт, передай обязательно. Это мои предположения, основанные на поведении офицеров Адмиралтейства.

Его собеседник, молча, кивнул, обменял кошель с документами, на такой же, только, наполненный золотом, векселями и инструкциями, после чего пошёл своей дорогой. Уинслей продолжил неспешную прогулку по причалам. Посторонний наблюдатель вряд ли заметит, что кошель на его поясе потяжелел на сотню гиней и расписки швейцарских банкирских домов на весомые суммы. Спустя полчаса, Джеймс спокойно вернулся из порта в город, направляясь, домой, в Лондон. Спустя две недели он прочитал в газете скандальную историю, о том, что лорды Адмиралтейства оказались замешанными в покушении на беловодского барона Андрея. Один из секретарей Адмиралтейства бежал в Испанию, где отвёл душу, поливая грязью своих начальников. Опытному разведчику не составило труда сделать определённые выводы из прочитанного. Он сразу вспомнил пьяного матроса, поднимавшегося по трапу на борт беловодского торгового парусника, чьё лицо показалось удивительно знакомым. Так вот кого вели под руки русские моряки, удивив англичанина, отлично знавшего отношение к спиртному в баронстве. То был не пьяный матрос, а упоенный вусмерть секретарь-разоблачитель.

Уинслей ещё раз прочитал список знатных особ, причастных к покушению в Беловодье, чтобы с улыбкой убедиться, действительно, почти все они мертвы. Восемь из десяти указанных в статье чиновников и лордов как-то очень кучно умерли от различных причин за последний месяц. Кто тихо отошёл во сне, кто пал жертвой несчастного случая, одного убили при попытке грабежа.

— Молодцы, беловодцы, — на радостях от удачной работы своих коллег Джеймс налил себе стопку русской водки, к которой приохотился в Таракановке. Открыл небольшую банку лосося в собственном соку, из гостинцев, ежегодно присылаемых Палычем, и произнёс тост, — Дай бог вам всем здоровья, и мне тоже! А жлобам из Адмиралтейства и парламента давно пора прижать хвост.

Между тем, скандал, поднятый публикацией в Мадриде, замять не удавалось, несмотря на поистине драконовские методы королевской администрации. Нет, ни одна английская газета не решилась напечатать пасквиль, клевещущий на покойных лордов. Однако, слухи переметнулись из столицы в провинцию, потом испанскую статью перепечатали все европейские газеты. Мало того, что их свободно продавали в Лондоне, неизвестно откуда появились пачки листовок, во всех подробностях описывающие "не джентльменское поведение" первых лиц Адмиралтейства. Причём, с такими подробностями, что сомнений в правдивости текста листовок не оставалось ни у одного, хотя бы год прожившего в Лондоне, читателя. Скандал разрастался с каждым днём, два беловодских торговых судна поспешно покинули английские порты. Посланник Беловодья в Испании направил ноту протеста британскому правительству и лично королю Георгу. Самыми мягкими выражениями в этих письмах, растиражированных вездесущими писаками, стали строчки об адекватных ответных мерах, которые баронство оставляет за собой.

Правительство Питта-младшего пало за месяц, не выдержав обвинений оппозиции в многочисленных допущенных ошибках и некомпетентности. Не успели сформировать новый кабинет, как разросся ещё более шокирующий скандал, опять связанный с пресловутым баронством Беловодье. В печать просочились слухи о секретных переговорах лично Уильяма Питта, британского премьера, с беловодцами, о продолжении затяжной войны с ирландцами. Якобы первого министра подкупили беловодские торговцы оружием, чтобы тот не соглашался ни на какие мирные переговоры с бунтовщиками, даже на те, что выгодны британской короне. Эти планы придали гласности противники азиатского баронства, наживающегося на поставках оружия ирландским повстанцам. Снежный ком публикаций нарастал каждую неделю, словно невидимый дирижёр оркестра указывал своей палочкой, какому музыканту вступить в игру. "Сейчас Ваше слово, тромбон, а теперь, будьте любезны, Вы, валторна. Ещё два такта и время пришло для скрипок, за ними начинают виолончели". Свои ноты в этой партитуре сыграл и отставной офицер Джеймс Уинслей, своевременно шепнув нужным людям указанную в инструкции Палыча информацию. Затяжной политический кризис полностью заслонил положение дел в колониях. Поэтому сведения о разгроме восставшими племенами аборигенов сразу двух последних баз английской Ост-Индской кампании в Индийском океане, на Мальдивских и Сейшельских островах, ударили подобно грому с ясного неба.

С утратой этих крупных баз в регионе, английская Ост-Индская кампания становилась на грань разорения, а Британия, соответственно, теряла значительную часть государственного бюджета. И это не принимая во внимание оглушительной пощёчины, полученной европейской державой от азиатских дикарей. Поскольку крупнейшая база французов — Бомбей, осталась невредимой. Более того, французы, злейшие конкуренты англичан по торговле в Юго-Восточной Азии, за последние пятнадцать лет не потеряли ни одной крупной колонии в этом регионе. Ост-Индская британская кампания не просто лишилась торговых представительств, она получила плевок в лицо, французы и испанцы с удовольствием перемывали в газетах подробности унижения своих конкурентов.

За считанные дни оппозиция и правительство достигли единства в требованиях скорейшего объявления войны зарвавшимся дикарям из Беловодья. Адмиралтейство моментально вернуло себе подпорченное реноме, объявив в парламенте, что планы войны с баронством давно существуют, и, вся необходимая работа проведена. Парламенту остаётся лишь парафировать подписанные с Китаем и Японией военные договоры и принять решение о вступлении Британии в войну с баронством Беловодье. Всё это, на волне патриотического подъёма и смычки правительства с оппозицией, было сделано в рекордные сроки. Робкие попытки напомнить, что Беловодье, это часть России, не принимались в расчёт.

— Какая Россия, вы о чём? — недоумевали хитрецы из Адмиралтейства. — Никакой войны нет, всего лишь передел колоний между двумя торговыми кампаниями, британской Ост-Индской и Русской дальневосточной. Как говорится, только бизнес, никакой политики. Да и те немногие британские военные корабли, что готовятся к отправке в Беловодье, как и две дивизии солдат, ещё неделю назад переданы в аренду Ост-Индской кампании. Только бизнес, никакой политики!

Ост-Индская кампания стягивала в Юго-Восточную Азию все свои вооружённые формирования и военные корабли. Более того, на усмирение азиатов правительство выделило сразу две эскадры с двумя дивизиями пехоты и полком артиллерии, под командованием герцога Мальборо, великолепно проявившего себя на фронтах против ирландцев.

С необузданными фениями*, которые никуда не денутся, срочно заключили мирное соглашение на три года, признав за Ирландской Республикой (ничего, долго эти наглецы не продержатся) почти треть территории острова, весь его юго-запад. Чёрт с ними, Индия дороже, решили в правительстве, поддержанном парламентом. Сборы в карательную экспедицию против дикарей и азиатов, осмелившихся противиться мощной поступи Британской империи, прошли исключительно быстро. В августе 1799 года отплыла первая эскадра, в составе восемнадцати боевых кораблей. За ними через месяц последовала вторая эскадра, из двенадцати транспортных судов под охраной шести фрегатов. Старожилы сравнивали подобную мощь с полузабытыми годами войны против американских колонистов. Тогда побережье взбунтовавшихся колоний патрулировали свыше сорока военных судов метрополии. Но, двадцать лет назад Британии противодействовали многие европейские страны, некоторые явно, как Франция, другие тайно, как Россия. Сейчас же, противником мощнейшей океанской державы пыжится стать азиатское баронство, про которое никто не знал ещё двадцать лет назад, которое никто из европейских государств не поддерживает. Даже Россия на всю Европу заявила, что не вмешивается в торговые дела своих подданных. Сомнений в успехе карательной экспедиции, именно так предпочитали называть действия эскадры сведущие люди, не было ни у кого на Острове.

За исключением нескольких десятков посвящённых человек, в число которых входил и отставной офицер Джеймс Уинслей. Он давно сделал ставку на своих заокеанских друзей и, в минуту раздражения, подумывал о переселении, нет, не на остров Белый, а на южный континент, Австралию. Откладывал всякий раз решение лишь временно, в ожидании лучшего обустройства там беловодских мастеров. Кроме старого пройдохи, не решившего, где лучше коротать свою весьма обеспеченную старость, почти два десятка беловодских разведчиков и их агенты готовились к заключительной стадии операции "Неадекватный ответ". Первая её часть, нацеленная на заключение скорейшего мирного договора британской империи с ирландскими повстанцами, успешно реализована. Теперь беловодцам предстояло создать крепкий тыл для дальнейших операций в британской метрополии. Для них не составляло тайны, что с поражением Британии в войне акции Ост-Индской кампании поползут вниз, если не обрушатся совсем. Хотя сама кампания ещё просуществует лет тридцать-сорок, по предположению Ивана Палыча, не меньше.

Цели стать крупнейшими акционерами Ост-Индской кампании не ставились, для этого потребовалось бы гораздо больше тех полтораста тысяч фунтов стерлингов, что были выделены на операцию. Намерения беловодских резидентов и оперативников были гораздо проще, используя биржевую панику, разорить и скупить некоторые промышленные предприятия, и, самое главное, поставить в прямую финансовую зависимость два с лишним десятка членов палаты пэров. Кандидаты уже были выбраны, обработаны соответствующим образом, и получили свои кредиты под небывало низкий процент, обеспеченный недвижимым имуществом, в первую очередь, графские и герцогские владения, дающие право на титул и место в палате лордов. Кредиты им выдали, естественно, не беловодцы и даже не русские. Под эту операцию были созданы несколько кампаний, во главе с австрийскими и прусскими подданными, их акцент не слишком отличался от беловодского. Часть кредитов были получены от частных лиц, опять же, пруссаков. Самое главное, первые, самые крупные платежи, наступали в 1800 году, когда паника на бирже будет в самом разгаре.
























Баронство Беловодье. Декабрь 1799 года.


— Отстаёшь, папа, — обернулась смеющаяся дочь к Ивану Невмянову, — смотри, как у меня сегодня коньковый ход хорошо получается!

— Так, я в три раза тебя старше, — пыхтя, отшучивался Палыч, заканчивая пятый километр лыжной трассы.

Дочь сегодня великолепно шла коньковым ходом, наконец, у неё правильно пошла техника. Все два круга Иван еле успевал за длинноногой лыжницей, своей любимицей Людмилой, младшей из трёх дочерей. Ещё два сына, десяти и шести лет, остались дома, азартно склеивали модель трёхпалубного линейного корабля. Выпуск таких моделей в баронстве освоили лет семь назад, пополнив список популярных беловодских товаров, расходившихся не только в регионе, но и на европейских рынках, буквально с прилавков. Старшие дочери уже были замужем, сидели с детьми, Марфа лыжные прогулки без цели считала глупостью, предпочитая что-либо стряпать. Так и привыкли Иван с Людмилой кататься по воскресеньям вдвоём, радуясь недолгим минутам близкого общения, любовались зимним лесом, обсуждали книги, новости, политику.

Иван вздохнул и оттолкнулся палками, в попытке догнать убежавшую на полсотни метров вперёд дочь, но, зацепился лыжей за некстати упавшую веточку и резко свалился навзничь. Однако, успел заметить сразу две стрелы, мелькнувшие перед глазами.

— Люда, падай, на нас напали! — крикнул Иван в спину дочери, судорожно отползая от места падения под защиту роскошной ели. И вовремя, ещё две стрелы вонзились в снег, секунду назад примятый его телом. Не успевая сбросить лыжи, Палыч вытащил привычный пистолет скрытого ношения и дважды выстрелил в сторону засады. Всё, на выстрелы сейчас прибегут парни из охраны, нужно продержаться пару минут. Как там Людмила?

Невмянов, краем глаза убедился, что дочь уже прячется в снегу, перебираясь с лыжни под прикрытие деревьев, между которыми вилась лыжная трасса. Затем ещё два раза выстрелил по засаде и перекатился в сторону, можно и лыжи сбросить, пока вывих не заработал. Лёжа на спине, Палыч принялся расстёгивать крепления и успел освободить одну ногу, когда почувствовал приближение врага. Не услышал, нет, просто почувствовал и запрокинул голову, не успевая повернуться на живот. Так и есть, превозмогая боль хрустящих шейных позвонков, успел рассмотреть две фигуры, нависающие на фоне опрокинутого книзу снежного неба. Рефлексы сработали сами, рука вытянулась в сторону нападавших, и раздались последние четыре выстрела восьмизарядного пистолета, вроде, кто-то упал. Не в силах повернуть голову, Палыч еле-еле перевернулся со спины на живот и вытер левой рукой снег с лица.

— Иван Палыч, где Вы? — кричали бегущие по поляне охранники, вытаптывая неглубокий снег.

— Здесь, — прохрипел Невмянов, взмахивая рукой, и потерял сознание от резкой боли в ноге. "Всё-таки вывихнул", мелькнула последняя мысль.

Очнулся он в своей постели, в сумерках, машинально потянулся к выключателю и охнул от боли в потревоженной ноге. С опаской взглянул под одеяло, согнул ногу в колене, осмотрел повязку и убедился, что отделался небольшим вывихом или растяжением в лодыжке. Самочувствие, несмотря на перестрелку, вернее, во многом, благодаря ей, было великолепным. Давненько организм не получал столько положительных эмоций, как говорится, и покушение выявил, и живой остался. Прикроватный будильник тикал, застряв стрелками на ничего не говорящих шести часах. Поди догадайся, вечер или утро, в декабре темно в обоих случаях. Совершенно не к месту слышался ровный гул стиральной машины, глупость какая, Палыч ещё раз прислушался. Что за чёрт, Марфа стирала исключительно в воскресенье по утрам, не раньше девяти часов, когда уже рассветало.

Неловко усевшись на кровати, Иван дотянулся до радиоприёмника и включил его, вздрогнув от крика спортивного комментатора, "Гооол! Команда "Витязи" из Китежа уверенно лидирует со счётом три-ноль. Да, невмянские "Рыбаки" явно не в лучшей форме. До конца игры остались считанные минуты, отыграться хозяева площадки уже не успеют!"

— Фу, — убавил громкость Невмянов, — ещё суббота не закончилась. Что же выходит, я часа три без памяти лежал? Отлично, о покушении на меня никто не знает, можно неплохо сыграть на этом.

Взяв трубку телефона с тумбочки, он немедленно созвонился с охраной и потребовал доклада, — Кто, чёрт возьми, в меня стрелял?

— Одного Вы убили, второй рассказывает, что наняли китайцы. Скорее всего, врёт, с чего бы японские самураи станут работать на китайцев. Ребята из контрразведки уже отрабатывают их связи, думаю, это люди Токугава. — начальник службы безопасности Митрофан закончил доклад и замер у изголовья кровати.

 Пригласи барона, это война.

 Он с Марфой Васильевной чай пьёт, уже два часа. Сейчас позову.

После трёхчасового совещания барон Беловодья отправился руководить, а Палыч обессилено забрался в постель и откинулся на подушки.

— Кажется, ничего не забыли, и то сказать, к этой войне Беловодье готовилось лет десять, все мелочи были выверены давно, ещё с Андреем. — Ещё раз проговаривал ситуацию Палыч, — Всё-таки, удачно получилось с сегодняшним покушением. Завтра радио и газеты сообщат всем о тяжёлой болезни Ивана Невмянова, пусть англо-японо-китайский триумвират порадуется. Скорее всего, эта информация станет катализатором начала боевых действий. Не зря две английские эскадры второй месяц курсируют вдоль китайского побережья, а британские батальоны высадились на Малаккском полуострове. Сингапур они пока не вернули, завязли в боях с повстанцами, хорошо работают наши военные советники. Калькутту мы проморгали, её англичане захватили лихим десантом, беловодцы еле успели вывезти оборудование и товары. Но, не надолго, пусть Камбоджа нам поможет, передай посланнику при короле Анг Нуне просьбу помочь войсками.

Три следующих дня прошли в тревожном ожидании, Палыч начал ходить и поприсутствовал на допросе своего неудавшегося убийцы. К тому времени, разговор перешёл в рабочее русло, японец с потухшим взглядом выкладывал подробности своего задания. Несмотря на двадцатилетнее сотрудничество с японцами, беловодцы узнали много нового для себя об отношениях внутри клана Токугава. Невмянов пришёл в восторг от перспектив, которые открывались перед беловодцами после неизбежного поражения Японии. К этому времени посол Японии в Беловодье запросил официального приёма для передачи важного сообщения своего правителя. Естественно, это сообщение оказалось долгожданным объявлением войны, по японским подсчётам двадцать лет мирного соглашения уже закончились. Оказывается, они считали двадцать лет не со дня подписания договора о мире, а со дня высадки русских на Хоккайдо. В тот же день, аналогичное сообщение в письменном виде передал китайский посланник, даже не удосужившись его озвучить на личном приёме.

Военные действия начались на следующий день, с долгожданного японского десанта на остров Белый. Вдоль всего южного побережья растянулись военные корабли британской Ост-Индской кампании, по некоторым подсчётам до сорока судов. Очевидно, с целью прикрытия высадки японских войск. Азиатские джонки, сампаны и прочие средства передвижения по воде, устилали поверхность пролива, словно лепестки яблони в мае. Пользуясь небольшой осадкой, корабли подходили к самому берегу, высаживая отряды самураев и войска сопровождения без особых проблем. Немногочисленный флот Беловодья давно стоял в бухте Невмянска, а капитаны и штурманы проводили штабные учения по предстоящим действиям против агрессоров. На ночь глядя, японцы не стали продвигаться вглубь острова, разбивали свои лагеря на берегу, под прикрытием артиллерии английских судов.

Не стали развивать наступление японцы и на следующие дни, накапливая в лагерях всё прибывавшие войска. По данным воздушной и наземной разведки, через неделю на южном и юго-западном побережье острова Белого скопились до пятидесяти тысяч вооружённых японцев. Причём, большая часть из них была вооружена огнестрельным оружием, английскими кремнёвыми и колесцовыми ружьями, нашими "Лушами", старыми фитильными огнестрелами производства Англии и Испании, и прочим барахлом. Отдельно, к востоку от Невмянска разворачивались две артиллерийские батареи, вооружённые новыми английскими пушками. Разведчики насчитали по восемьдесят орудий в каждом отряде, и, не меньше двадцати европейского вида офицеров, очевидно, англичан. Всю первую неделю мы старательно избегали боевых столкновений с противником, ограничиваясь плотной разведкой. Кроме наземных разведотрядов, плотно прикрывавших все высадившиеся десанты, в небе постоянно, если позволяла погода, находились самолёты-разведчики.

Воспитанники Антона Воронова совершали не меньше двух боевых вылетов в день, облетая остров по периметру ежедневно. Английские моряки, многие из которых не встречались с самолётами, первое время впадали в ступор при виде крылатых машин. Затем, наиболее продвинутые из них, пытались обстреливать самолёты из ружей и даже пушек, с абсолютно нулевым результатом. Все боевые самолёты были оборудованы стальными ковриками на полу кабины, достаточными для защиты пилота от случайного попадания пули. Потому к концу недели, убедившись в бесплодности своих попыток сбить летающую машину проклятых варваров, англичане прекратили всяческий обстрел и начали даже узнавать пилотов, приветствуя их во время особо низкого пролёта над кораблями. А наши летуны не нашли ничего лучше, чем сбрасывать на палубы кораблей упаковки фруктов и бансов, с записками, высмеивающими правительство Британии и листовками, агитирующими моряков переходить в Беловодье, с примерами наших социальных гарантий. От 9-часового рабочего дня, до обещаний любого разумного количества земли бесплатно и семилетнего освобождения от налогов каждому переселенцу.

К концу недели случились два события, которые положили конец такому мирному "сосуществованию". Во-первых, поступили радиограммы о высадке британского экспедиционного корпуса на юге Австралии. Беловодцы только этого и ждали, чтобы получить подтверждение разведданных о планах англичан. Судя по количеству сосчитанных солдат, в Австралии был высажен весь сухопутный контингент англичан. Они не изменили свою тактику, многократно испытанную в войнах. Пока их союзники отвлекают внимание главных сил противника, лимонники занимаются захватом территории, исключительно в своих интересах. Наверняка, ни японцы, ни китайцы, не были уведомлены о планах своих союзников высадить все войска в Австралии. Ну, как раз за пятый континент правительство Беловодья не переживало. Оружия и опытных бойцов там хватало, чтобы разбить любого врага, хоть со стотысячным войском. Ожидание высадки британских войск было вынужденной мерой, чтобы наверняка убедиться в точности соблюдения планов английского командования.

Во-вторых, на западном побережье острова Белого начали высадку китайцы, сразу внеся сумятицу в четкие планы боевых действий беловодского командования. Мало того, что китайцы опоздали с высадкой десанта, они наняли для этих целей всё тех же южно-китайских пиратов, которых беловодцы потрепали двадцать лет назад под Владивостоком. В результате несогласованных действий китайские войска и пираты высаживались на западное побережье острова где попало, потопили на рифах шесть сампанов, сотню, если не больше, солдат. Высадившись на острове, китайцы сразу отправились грабить прибрежные селения, причём, регулярные войска нисколько не уступали пиратам. Самое страшное, у капитанов трёх пиратских судёнышек хватило наглости высадиться в Коровьей бухте и начать охоту на непуганных стеллеровых коров. Этого не стерпели охранники заповедника, на патрульном паровом катере с единственной пушкой за полчаса потопившие четыре браконьерских судна. Выловленных из бухты пиратов вязали всем составом научных сотрудников заповедника.

Естественно, барон Беловодья, Василий Андреевич, узнав о такой наглости пиратов, да в беспокойстве за свою младшую сестру, работавшую в заповеднике, незамедлительно отдал команду о начале активных боевых действий по защите территории острова. Все находившиеся в бухте Невмянска пароходы с десантами отправились на зачистку от агрессора западного побережья. По железнодорожной линии, проложенной вдоль побережья острова, из четырёх городов острова Белого, к местам высадки китайцев и японцев вышли бронепоезда. Количество вылетов самолётов-разведчиков удвоилось, вокруг японских лагерей стали окапываться артиллерийские и миномётные батареи. В их задачу входило максимальное сдерживание противника на его позициях южного побережья, пока стрелки единственного полка обороны острова очистят западный берег. С учётом сведений о возможном применении англичанами и их союзниками скорострельной артиллерии и миномётов, защиту островных войск усилили по максимуму.

Английские корабли, всецело сосредоточившиеся в проливе между островом Белым и Японией, узнали о боевых действиях против китайской эскадры только на второй день. Когда сквозь частое сито пароходов и вооружённых гаубицами парусников прорвалось ночью на юг одно пиратское судно. К тому времени, когда англичане сделали вид, что выступают на поддержку своих союзников, то есть, после двухдневного совещания, ни одного китайского плавсредства у западного побережья не осталось. Те из китайских капитанов, кто быстро соображал, швартовали свои сампаны и джонки в бухте Невмянска, после чего ровными рядами и шеренгами направлялись в лагеря для военнопленных. Тугодумы вместе с кораблями и командой давно упокоились на дне Японского моря. Оставшихся на суше без прикрытия с моря пиратов и солдат императора хватило ненадолго, они начали сдаваться на третий день артобстрела, не пытаясь сражаться со стрелками баронства.

В результате, когда армада английских кораблей из тридцати восьми вымпелов прошла на север вдоль западного побережья острова Белого, на траверзе мыса Красного, они встретили восемь беловодских пароходов и шесть парусников, возвращавшихся в порт Невмянск. Саму столицу варварского острова англичане благоразумно обошли стороной, памятуя о дальнобойных орудиях её фортов. Хотя были предложения о расстреле порта коварных русских, но, опытный адмирал Хиггинс, оставленный герцогом Мальборо в качестве главнокомандующего флотом, пресёк рискованные шаги. Сам герцог высадился на побережье Австралии, забрав весь контингент британских сухопутных войск, в сопровождении шести боевых кораблей прикрытия. Он настрого приказал Хиггинсу не ввязываться в обстрел острова, ограничиться исключительно его блокадой и поддержкой кораблей союзного десанта.

Поэтому первой мыслью, пришедшей в голову английского адмирала при виде вражеских кораблей и полном отсутствии на море союзников, была идея пройти мимо. Если бы беловодский флот, напуганный столь явным преимуществом врага, выбросился на берег, Хиггинс так и поступил бы, честно прошёл мимо. Но, наглые варвары шли встречным курсом, словно не видели никого на море, абсолютно не реагируя на предупредительные выстрелы и сигналы с кораблей, требующие остановиться. Откуда Хиггинс мог догадаться, что ставшие привычными самолёты, сопровождавшие эскадру в пути, просчитали место встречи англичан и беловодцев, именно на траверзе мыса Красного. Сейчас туда спешили сразу два бронепоезда, и три батареи дальнобойных гаубиц на конной тяге. Командующий морским соединением острова Сергей Пак спешил обойти вражескую эскадру, чтобы англичане были вынуждены лавировать против ветра. Для пароходов ветер не имел значения, зато шесть парусных беловодских судов получат преимущество в маневренности.

В результате, пока англичане раздумывали, беловодские корабли проскользнули между ними и берегом, развернувшись за спиной противника. У Хиггинса оставалась последняя возможность продолжить движение эскадры, но вмешался дерзкий командующий Пак. Заняв выгодные позиции, он побоялся, что англичане пройдут мимо подготовленной ловушки. По его команде беловодские корабли дали слаженный залп в сторону английской эскадры, пристрелочными фугасами. Ясно видимые фонтаны от взрывов произвели на боевого адмирала и его офицеров необходимое воздействие, словно собачий лай на медведя. Ни одного попадания, конечно, не было. На ближайшие полчаса манёвров британских кораблей по выстраиванию в кильватерную линию, тишина на море была гарантирована. Беловодцы, напротив, выстраивали свои корабли в полусферу, фокусом которой станут ближайшие корабли противника.

Сергей Пак связался с портом Невмянском и передал шифром количество кораблей противника, место дислокации и приблизительное время атаки. Находившийся в радиорубке Невмянов ответил, что артиллерия поддержки не успевает к началу боя, но пять самолётов уже вылетают.

— Сергей Линович, ты не зарывайся, береги людей и тяни время. — Не забыл в конце сеанса связи напомнить Палыч, как всегда, переживавший за жизни своих бойцов, — будь осторожнее.

— Пять самолётов? — вышел на палубу Пак, отлично помнивший последние совместные манёвры с лётчиками, разработавшими великолепные зажигательные бомбы, — этак они без нас всю эскадру сожгут. Надо ребят предупредить, чтобы стреляли точнее, а то стыдно будет перед Невмяновым.

Первыми огонь по приближавшейся эскадре англичан открыли беловодцы, подошедшие к предупреждению своего адмирала очень серьёзно. Опытные моряки, не раз встречавшиеся с пиратами и теми же кораблями Ост-Индской кампании, не желали позориться перед начальством неточной стрельбой. Поэтому первые попадания пошли с третьего выстрела, а после десятой минуты боя все четыре передовых фрегата англичан тонули, не успев сделать ни единого залпа. Не выдержавшие такого унижения капитаны следующих за ними кораблей, разворачивались и стреляли полным бортом, без каких-либо шансов попасть, просто для поддержки гибнущих товарищей. И, как ни странно, этот жест отчаяния принёс свои результаты, на двух парусниках беловодцев двадцатифунтовые ядра противника, рикошетом от поверхности моря проломили борта уже на самом излёте. Резкий крен вынудил русских артиллеристов прекратить огонь, занявшись спасением судов. Единственное попадание ядра в стальной корпус парохода отозвалось сильным толчком, без всяких повреждений, не считая выправленной и закрашенной через три дня вмятины.

Но, отчаянные капитаны, рискнувшие поддержать своих товарищей, не пережили их, все три английских судна, развернувшихся для выстрелов бортом к противнику, взлетели на воздух почти сразу, слишком роскошные мишени они представляли собой для неизбалованных беловодских артиллеристов. Потеряв семь кораблей в первые же минуты сражения, адмирал Хиггинс понял, что только отступление спасёт его от неминуемой гибели. Лорды и Адмиралтейство далеко, расписать сражение в нужном ключе всегда можно, подав своё бегство, как сильный тактический ход. А противник, топящий боевые корабли в считанные минуты, он рядом, и никакие доклады не защитят от его смертельно точных залпов. Флагман английской объединённой эскадры начал манёвр разворота на обратный курс, подав все необходимые сигналы капитанам остальных кораблей.

Увы, именно этот момент боя застали вынырнувшие из-за холмов самолёты. Предупреждённый Невмяновым адмирал Пак быстро связался по радио с воздушной поддержкой и указал цели — первые беглецы, бывшие пять минут назад арьергардом.

— Володя, сердечно тебя прошу, не жги всех лимонников, оставь на продажу корабли, — Сергей Линович взглянул на пролетавшие самолёты и помахал им рукой, вместе с высыпавшими на палубу моряками.

Ждать результата воздушного налёта пришлось недолго, расстояние в две версты самолёты преодолели за минуту. Не ожидавшие ничего подобного от безобидных летающих машин, британские моряки и не пытались тушить огонь, вспыхнувший на палубах сразу пяти фрегатов. Жалкие попытки боцманов и пожарных команд поливать горящую палубу водой приводили к быстрому распространению пламени прямо поверх текущей воды. В считанные минуты вспыхнули паруса и корабельная оснастка, а развернувшиеся самолёты искали себе следующие жертвы, подбираясь к флагману. Под угрозой бесславной гибели в огне Хиггинс распорядился выкинуть сигналы капитуляции..

В тот же вечер объединённая артиллерия острова из пяти гаубичных батарей на конной тяге, шести бронепоездов и десяти миномётных батарей, куда входили только тяжёлые сто миллиметровые миномёты, начали обстрел японских позиций. Три отчаянные попытки японцев избежать унизительного расстрела и атаковать беловодцев, наткнулись на массированное применение нарезных карабинов с дальностью эффективной стрельбы до полутора вёрст, и, на стрельбу шрапнелью. Шрапнельные снаряды были испытаны несколько лет назад при освобождении трёх южных китайских провинций. После доработки по результатам войсковых испытаний, некоторые наряды при разрыве выкашивали до полусотни японцев, пытавшихся наступать в плотном строю. Беглый огонь шрапнелью полностью деморализовал войска противника, а отсутствие выбитых снайперами командиров, привело к массовой сдаче в плен японцев утром следующего дня.

Началась рутинная, ставшая привычной для беловодских стрелков, работа по сбору пленных, их сортировке и конвоированию в лагеря. Благо, гражданские "покупатели" уже стояли с заявками на недорогую рабочую силу — на прокладку линий чугунки, в лесорубы, на строительство и так далее.















































Юго-Восточная Австралия.


Афанасий Быков, командующий войсками обороны Австралии, ещё раз осмотрел предстоящее место сражения с англичанами в бинокль. Пожалуй, впервые за двадцать с лишним лет Быков испытывал сомнения в ходе предстоящего боя. Нет, он и командиры рот, прошедшие неплохую боевую подготовку в Ирландии и индусских княжествах, отлично представляли себе логику поступков герцога Мальборо и его офицеров. Фома Никитин, например, полгода назад вернувшийся из Ирландии, несколько раз удостоился чести сражаться против этого напыщенного английского индюка, и, не сомневался в действиях противника. Даже, с учётом появившихся у англичан миномётов и скорострельных орудий, позиции беловодцев выглядели неприступными. Англичане обязательно атакуют в лоб, место для обороны крайне удачное, обойти позиции беловодских войск через джунгли невозможно. Нет, десяток-другой добровольцев смогут пробиться вдоль фланга, но, не двадцать тысяч солдат английской карательной экспедиции.

Выйти ближе к берегу мешает корабельная артиллерия прибывших пароходов. Пока британский главнокомандующий решал с направлением главного удара и маршировал по пустынному побережью, он потерял свою морскую поддержку. Всего три дня назад прибывшие с севера четыре парохода баронства на виду всего британского сухопутного контингента расстреляли фрегаты поддержки и пленили беззащитные английские транспорты. Захваченные суда под конвоем двух пароходов отправились на восток, в беловодский порт на побережье Австралии. Два других парохода мирно встали на якорь в полуверсте от берега между английскими и беловодскими позициями. Надо полагать, герцог весьма расстроился, потеряв значительную часть припасов корпуса, оставшихся в трюмах захваченных кораблей. Теперь он вынужден был атаковать позиции противника, иначе его армия превратится в неуправляемое стадо всего через две недели. Ровно на такое время можно растянуть оставшиеся продукты.

Диверсионные группы отлично поработали в последние недели. С момента высадки на побережье, всего в десяти верстах от беловодского порта, британцы не знали ни единого спокойного дня или ночи. Пять раз они предпринимали попытки движения в сторону города, наталкивавшиеся на непреодолимые препятствия. Первый раз хватило одновременного подрыва пяти фугасов, заложенных на пути следования армии. Обилие раненых, необходимость похорон убитых, и восстановления боевого духа, задержали британцев на неделю. Второй и третий разы, двигавшиеся колонны сразу попадали под интенсивный миномётный обстрел, вынуждавший отвлекаться на атаку миномётчиков, устраивавших свои позиции исключительно в труднодоступных местах, и, не по пути следования. Англичанам пришлось использовать свои миномёты, организовав контрбатарейную стрельбу Таким образом, беловодцы установили наличие у противника миномётов и значительно проредили запас их мин, к сожалению, потеряв три своих миномётных расчёта. Потому, потратив в бесплодных поисках врагов четыре дня, герцог Мальборо приказал не обращать внимания на обстрел и бегом покинуть проклятое место, до цели высадки, беловодского порта, оставались считанные километры, не более двух часов пути быстрым шагом.

Увы, бегущие колонны опять наступили на те же грабли, то бишь, на заранее прикопанные фугасы, меньшей мощности, но большего количества. Убитых оказалось немного, не больше двух сотен. Но, количество раненых превзошло две тысячи солдат, что задержало движение карателей ещё на три дня. После чего, по выражению последних захваченных пленников, наступил настоящий ад. Каждую ночь лагерь англичан обстреливался из миномётов и пушек, каждое утро хоронили убитых, умерших от ран и повальной дизентерии. Герцог запретил отвечать на эти обстрелы своим миномётчикам, проклиная жадность Адмиралтейства, выделившего непомерно малый запас снарядов. На каждый миномёт остались две дюжины мин, их пушкари должны обязательно сохранить до решающего сражения. Ради этого приходилось терпеть ночные обстрелы беловодских дикарей, стискивая зубы. Две недели были потеряны в этой неразберихе, смешавшей день с ночью. Пока все солдаты не получили жестокий, но логичный приказ двигаться только вперёд, несмотря ни на какие потери. Поначалу всё шло хорошо, и, командующий экспедиционным корпусом начал думать о честном сражении с подлым врагом. Но, тут эти варвары беловодцы проявили свою подлость в полной мере.

Используя ружья с невиданной дальностью стрельбы, больше английской мили, они за считанные минуты расстреляли всех офицеров корпуса, сохранив, словно в насмешку, жизнь одному герцогу Мальборо. Несмотря на то, что своим ярким мундиром командующий выделялся из всех, несмотря на гибель его адъютанта, на самом герцоге не было даже царапины. Не успели предать земле всех погибших офицеров, как появились проклятые пароходы, погубившие флот поддержки. Мальборо поддерживал внешний оптимизм, напоминая всем приближённым об эскадре, отправленной в Японское море. Скоро адмирал Хиггинс вернётся к ним и разгонит проклятые пароходы. Но, не верил в свои обещания сам. Похоже, иного выхода, как захватить проклятый город дикарей или умереть, у экспедиционного корпуса не осталось.

Быков опустил бинокль и развернулся к немногочисленным офицерам своего батальона, стоявшим в ожидании.

— Присаживайтесь, господа, присаживайтесь, — прошёл комбат на своё место во главе стола. За неполный месяц вырытая землянка приобрела обжитой вид, кроме стандартного набора телефонов, будильника и стола для совещаний, денщик оборудовал за ширмой настоящий уголок отдыха. Там он сейчас и находился, разогревая обед на походной спиртовке.

— Кто выскажется первым? — все взглянули на младшего по званию, прапорщика Кима, командира разведчиков. Несмотря на невысокий чин, Ким был почти ровесником Быкова, из первого корейского отряда. Он давно стал бы капитаном, но отказывался уходить от своих разведчиков, побывал военным советником в трёх или пяти княжествах. Опытнее его был только комбат.

— Мы сделали всё верно, но, такое чувство, что нас ждёт подвох. Скорее всего, Мальборо приготовил неприятный сюрприз. Для уверенности, предлагаю оставить в резерве не взвод стрелков, как обычно, а роту, усиленную миномётами. — Владимир Ким развернул карту перед собой, — здесь, на высоте, и здесь, за обозами, прошу установить батарею пятидесяти миллиметровых орудий, с осколочными снарядами и шрапнелью. При таком расположении нас не захватит и втрое большая армия. Людей придётся взять по взводу из каждой роты.

— Командир первой роты? — перевёл взгляд Быков на поручика Рожина, молодого, но успевшего побывать военным советником беловодца, — что добавишь, Иван Николаевич?

— Добавить к этому трудно, всё учтено, разве минировать правый фланг? Время у нас есть, динамита достаточно, мои сапёры за пару часов управятся.

Выслушав остальных офицеров, Быков распорядился исполнить советы Кима и Рожина, почувствовав облегчение, не одному ему кажется что-то неладное. Ничего, бог даст, разобьём англичан, всё, что можно, командиры предусмотрели, боеприпасов хватает, бойцы опытные.

Атака англичан началась с заунывного воя волынок и барабанного боя, с этой музыкальной поддержкой солдаты обречённо двинулись в сторону беловодских укреплений. Шагали ровно, стараясь сохранить силы для последнего броска на оборону врага. Несмотря на разделявшие противников два километра, беловодцы замечали неуверенные движения англичан, порой солдаты выпадали из строя, разболтанной походкой догоняя своих соратников.

— Да они пьяные, — заметил кто-то из наблюдателей, рассматривавших ряды врага в бинокли, — как есть, пьянёхоньки.

— Точно, гляди, как ружья держат, — стали приглядываться остальные.

— Боятся, ироды, чуют свою погибель, — подытожил командир батареи миномётчиков, чтобы тут же скомандовать, — чего расселись, начинай!

Первые пристрелочные фонтаны земли от миномётных залпов поднялись близко, заслонив атакующих лимонников. Но уже с третьего залпа снаряды стали рваться в гуще наступающего противника. Тут же вступили в перестрелку орудия и миномёты англичан, стараясь подавить беловодских миномётчиков. Но, батареи баронства стреляли с закрытых позиций, достаточно укреплённых от артобстрела. Посему действия британских артиллеристов результата не дали, приняли затяжной характер. Более того, у оборонявшихся хватило ресурсов разнести огонь своих артиллеристов на два направления, Лёгкая артиллерия продолжила обстрел атакующих солдат, а четыре ста миллиметровые гаубицы вступили в контр батарейную игру с англичанами. Перестрелка принимала затяжной характер, учитывая, что для подхода к беловодским позициям противнику понадобится не менее получаса. Пока хвалёные британские солдаты не вышли даже на рубеж эффективного ружейного огня.

— Как, Сергей Линович, — взглянул на командира разведчиков Быков, — хватит у них силы воли добраться до наших окопов?

— Не знаю, солдат явно придерживают, они чего-то ждут, — опустил свой бинокль прапорщик. — Чего? По нашим данным, Мальборо вывел на поле боя всех солдат, резерва не осталось. На что они надеются?

— Я знаю, на что надеются, — спрыгнул в траншею Рожин, — посмотрите назад. Там тысяч десять аборигенов пробираются вдоль опушки леса, мой старшина заметил. Полчаса, и они нас сомнут, комбат, надо радировать на пароходы, сами можем не справиться. Я побежал на батарею, к своим.

Дождавшись утвердительного кивка, поручик козырнул и выбрался из траншеи, на бегу командуя артиллеристам открывать огонь по нападавшим с тыла аборигенам. На командном пункте всё пришло в движение, радисты связывались с пароходами, подрывники проверяли свои динамо-машины. Пак по приказу Быкова выдавал разведчикам гранаты, распределяя отделения по местам, обговаривал моменты контратаки. Не прошло и пяти минут, как гулко забухали гаубицы с пароходов, при звуке их выстрелов мерно вышагивающие англичане, как показалось, даже замерли. Но, заметив, что разрывы от выстрелов морских орудий ложатся за позициями врага, британцы заметно прибавили в шаге, ритм барабанов стал быстрее, волынки воспрянули духом, завывая ещё отвратительнее.

Эхом на их завывания прозвучал рёв многотысячной орды аборигенов, попавших под огонь артиллерии и решивших атаковать в открытую. До этого времени у беловодцев не было крупных конфликтов с австралийскими племенами. Благо, опыт общения с айнами на острове Белом, с гавайцами на островах, где русские переселенцы мирно сосуществовали с местными племенами, имелся достаточный. Учитывая первобытный образ жизни австралийских аборигенов, русские скорее жалели их, подкармливая детишек овощами. Тем более, что численность беловодцев в Австралии не достигла и ста тысяч жителей, им вполне хватало для поселений лугов и пустошей, сгонять аборигенов с их земель просто не было нужды. За два десятилетия существования баронства политика мирного сосуществования и ненасильственной ассимиляции стала вполне привычной. Возникавшие территориальные споры с местными племенами поселенцы предпочитали решать подарками и уговорами. Карательных экспедиций, как поступают протестанты во всех своих колониях, беловодцам удавалось избегать.

Тем неожиданней стало нападение такого количества дикарей, вооружённых копьями и русскими же ножами. Чем их прельстили британцы, непонятно, но, плотные толпы аборигенов продолжали бежать к укреплениям, невзирая на беглый артиллерийско-миномётный огонь. Кажущиеся чёрными на ярком солнце обнажённые тела дикарей, разрисованные белыми и красными полосами, затопили всю лощину возле беловодских укреплений.

— Бум! Бум!— падали тяжёлые фугасы с кораблей поддержки, образуя в море курчавых голов серо-красные острова вздыбленной земли. Не проходило пяти секунд, как эти немногочисленные островки затягивала набегавшая, как океанские волны, масса дикарей. Подобно камням в воду, падали мины и пятидесяти миллиметровые осколочные снаряды, оставляя лишь рябь на поверхности плотного моря атакующих аборигенов. Вот передние ряды дикарей подобрались на расстояние выстрела, защёлкали почти неслышные в рёве тысяч глоток, выстрелы помповиков. Увы, это эффективное против англичан оружие не смогло остановить нападавших дикарей. На месте каждого упавшего тут же появлялась другая раскрашенная белым цветом физиономия, с оскалом жёлто-коричневых зубов. Волна нападавших ослабела и замедлила своё движение, неумолимо приближаясь к позициям оборонявшихся беловодцев. В некоторых местах до окопов оставались считанные метры, ещё несколько секунд, и беловодцам не поможет никакое оружие, аборигены погребут их под своими телами.

— Давай, рви, — не отрывая от глаз бинокля, скомандовал Быков подрывнику, желая увидеть результат взрыва заложенных мин. Жаль, что их расположили не по всему тылу, но, эффект получился ощутимый. Земля вздрогнула, раздался страшный гром, перекрывший все звуки сражения, с неба посыпались камни, обломки деревьев, песок. Так продолжалось целую бесконечность, казалось прошли минуты, прежде, чем рассеялся поднятый взрывами столб земли и пыли, открыв обзор обороны беловодского батальона. Упавшие на землю аборигены нерешительно поднимались, перекрикивались между собой, восстанавливая сбитый накал страстей, яростное желание атаковать. За ними наблюдали беловодцы, лихорадочно перезаряжавшие оружие и обнажавшие револьверы в предчувствии последней схватки. Даже войска, отбивавшие фронтальную атаку британцев, перестали вести огонь, прислушиваясь к творящемуся за своими спинами ужасу.

Быков продолжал рыскать биноклем по рядам аборигенов, пытаясь уловить момент перелома в сражении. Вот, один за другим вожди и шаманы призывают к себе выживших воинов, что-то говорят им, показывая в сторону беловодских укреплений. Афанасий почувствовал, сейчас решается судьба боя, нужно выкладываться именно в эти секунды. Забыв о рации и телефонах, он выскочил на бруствер траншеи и закричал так, что обернулись дикари.

— Снайперы, огонь по вождям!!! Серёга, гранаты!!!

Снайперы защёлкали своими карабинами первыми, надо полагать, они и без командира понимали, в кого надо стрелять, и уже выбрали себе в качестве мишеней немногих выживших вождей. Выбивать вражеских командиров и самых инициативных солдат снайперов учили первым делом, это они делали машинально. Так и сейчас, пять-шесть секунд, и все активные аборигены упали с разбитыми черепами, а их подчинённые испуганно обернулись в сторону врага. Именно в эти секунды, когда взгляды нападающих дикарей были обращены в сторону беловодской обороны, из траншей выскочили полтора десятка разведчиков. Одновременно в сторону замерших аборигенов бойцы кидали гранаты, одна, вторая, третья. Не успела взорваться первая из брошенных гранат, как разведчики спрыгнули обратно в укрытие.

Удивлённые дикари, не понявшие опасность железных камней, от которых так легко увернулись, только начали их рассматривать, как пошли первые взрывы. Передовую линию атакующих вновь затянули столбы земли и пыли, поднятые взрывами. Одновременно забухали пароходные гаубицы и артиллерия обороняющегося батальона. Взрывы среди стоящих на месте дикарей произвели совершенно иное впечатление на них, нежели гибель соседа в азарте бега и предчувствии рукопашной схватки. Трудно сказать, какие мысли бродили в не затуманенных интеллектом мозгах аборигенов, но, когда на бруствер вновь выскочили разведчики и принялись метать гранаты в уцелевших врагов, дикари побежали. Отступали они, казалось, ещё быстрее, чем наступали до этого. В считанные секунды на перепаханном взрывами лугу, ещё полчаса назад радовавшему взгляд небольшими островками зелёной травы, остались лежать убитые и раненые люди, полузасыпанные землёй.

Быков, спрыгнул в траншею и отдал приказ перенести артиллерии огонь в лес, по отступавшим дикарям. Нужно добить их сразу, чтобы они не попытались повторить свою атаку ночью. Он взглянул на часы, старый хронометр невмянского часового завода, привычно сдвинул рукав гимнастёрки на левой кисти. Всего пять минут прошли с начала нападения дикарей, растянувшиеся на часы.

— Что там, с британцами? — подошёл он к корректировщику огня, рассматривавшему в бинокль атакующих англичан.

— Залегли, как сзади рвануло, так и залегли.

— Передавай команду о прекращении огня, — рассмотрел уткнувшихся в землю солдат противника комбат, было очевидно, что дух британцев сломлен, пора начинать переговоры о сдаче в плен. — Распорядись насчёт динамиков и микрофона.

Спустя три минуты после прекращения обстрела залёгших британских солдат, так и не пытавшихся подняться, над полем сражения прозвучал громкий призыв к герцогу Мальборо. Словно в насмешку над полководцем, посвятившим три последних года сражениям с ирландскими повстанцами, английская речь звучала с весьма характерным ирландским акцентом. Комбат коротко сообщил, что союзники британцев разбиты и надежды на победу исчезли полностью. Герцогу выставлялся ультиматум по немедленной сдаче в плен без всяких условий, с гарантией сохранения жизни и помощи раненым и больным. Если через полчаса лично сэр Мальборо не принесёт свою шпагу на передовые позиции беловодцев, артиллерийский и миномётный огонь возобновится до полного уничтожения английских солдат. Боеприпасов для этого хватит, если надо, помогут пароходы. Все британцы невольно покосились на море, там действительно наблюдалось передвижение пароходов вплотную к береговой линии. С того расстояния морская артиллерия сможет накрывать своим огнём всё поле боя, сомнений в этом не было даже у последних волынщиков.

Комбат сделал паузу, чтобы полюбоваться на англичан, судорожно крестивших себя и, судя по шевелению губ, молящихся. Чтобы ускорить принятие решения, добавил в микрофон,

— Если герцог не отдаст шпагу, мы будем ждать десять минут и откроем огонь. Те, кто хочет выжить, бросайте оружие и с поднятыми руками подходите к нашим траншеям, стрелять не будем. В плену мы гарантируем хорошее питание, лечение, и даже возможность заработать тем, кто захочет. Парни, нам нужны крепкие мужики, не бойтесь, сдавайтесь! — Быков повернулся к командиру второй роты Чулину, русскому корейцу, — Иван Ченович, займись пленными, не первый раз.

Герцог появился на поле боя ровно через пять минут, Мальборо никогда не были безрассудными идиотами. Командующий экспедиционным корпусом понимал лучше многих, что потерял последние шансы выполнить свой воинский долг.































Невмянск. Июнь 1800 года.


Три человека, как два года назад, сидели у камина в библиотеке Ивана Палыча Невмянова. Но, как изменились братья Быстровы за эти два года. Старший — Василий стал спокойнее, приобрёл уверенность, жёсткость, сквозившую в каждом его движении, но, старательно скрывал её за рассеянной улыбкой. Он откинулся в удобном кресле, поигрывая высоким запотевшим бокалом с холодным квасом, задумчиво рассматривал корешки книг в застеклённых шкафах библиотеки своего крёстного.

Иван, младший брат правителя Беловодья, тоже заметно повзрослел, раздался в плечах, однако, из замкнутого, чопорного дворянина, превратился в радушного простака, роль которого исполнял настолько виртуозно, что очень немногие замечали в его глазах жёсткость, такую же, как у старшего брата. Сейчас они оба выслушивали рекомендации Ивана Невмянова по предстоящим переговорам с англо-японо-китайским триумвиратом об условиях мира. Не всё, что говорил им крёстный, нравилось братьям, часть его предложений просто вызывала непонимание. Но, приученные уважать собеседника, Быстровы, молча, выслушивали рекомендации.

— .. по условиям мира решайте сами, вернее, решай ты, Василий. Нам с Иваном скоро отправляться в Австралию. Но, мои предложения примерно следующие. — Палыч прошёлся к карте мира, висевшей на стене, — с японцев мы ничего не возьмём, ресурсов у них нет, и не будет. Золота, сами знаете, кот наплакал. Оккупировать их опасно, нас всё ещё очень мало, не нашим полком захватывать целую страну. Предлагаю взять с них дань воинами, пусть все их пленные самураи с прислугой колонизуют Новую Зеландию. Воспитают тамошних людоедов в духе мирного сосуществования, кого надо — укоротят на голову. Скажем, лет за пять, оружием поможем. А содержание этих колонизаторов возложим на это время на сёгуна, управится раньше — вернём всех досрочно. Будут хитрить, останутся в Новой Зеландии навечно. Нам всё равно держать гарнизоны в Новой Зеландии накладно, переселенцев там не больше пяти тысяч. А, самураи, глядишь, сами жить останутся, семьи перевезут, крестьян своих, чем не колонисты? Название нужно другое островам дать, русское.

— Не слишком ли лёгкие условия, дядя Ваня? — дёрнул щекой барон Беловодья, — сколько людей погубили они на острове, да сколько земли мы снарядами испортили, пока принудили врага к сдаче в плен? Сам учил, что война должна приносить прибыль, а не самоутверждающие амбиции или благородные жесты другим странам. Не считая тридцати восьми погибших мирных жителей и семнадцати наших бойцов, только стоимость снарядов и патронов зашкалила за двести семьдесят тысяч рублей. Добавь туда разрушенные дома, потоптанные посевы, они даже двенадцать стеллеровых коров зарезали. А ты предлагаешь простить японцам всё, не логично.

— Так это не они коров зарезали, а китайцы. Как раз с Китая есть реальная возможность взять именно деньгами, наложи на них контрибуцию миллионов пятьдесят, по пять миллионов в год. Даже если сторгуются на половину, всё равно выгода получится. Для обеих стран беспошлинную торговлю нашим купцам лет на тридцать предложи, сторгуются на двадцать и будут рады. А насчёт японцев ты не прав, Новую Зеландию нам придётся осваивать в любом случае, иначе там англичане или американцы сядут. Японцы за пять лет вырежут на островах самых активных людоедов, тем самым спасут жизни сотням наших парней, которые прибудут туда служить после них. И, в отличие от китайцев, сёгун не потеряет лицо, выплачивая контрибуцию. Нашим промышленникам будет легче в Японии работать.

— Но, Китай может не согласиться, — нервно встал Василий и прошёлся по библиотеке, — пятьдесят миллионов для них тоже огромная сумма. Мы можем ввязаться в затяжную войну с крупным государством.

— Тут тебе карты в руки, ты правитель Беловодья, решай сам. Не станут соглашаться, расстреляй их суда в портах китайского побережья, ограбь склады, там товара на десять таких контрибуций наберётся. В конце-концов, согласись с китайскими парламентёрами, часть контрибуции взять товарами, за половинную цену. Денег, слава богу, у нас своих хватает, сколько в казне золотого запаса?

— Тринадцать миллионов рублей золотом, не считая серебра на такую же сумму. Зачем мы их копили столько лет, кстати?

— В ближайшие лет десять-двадцать станет модным торговать колониями. Французы продадут Луизиану и Флориду, их мы должны купить, во что бы то ни стало. Пусть себе в убыток, но, застолбить территорию, равную половине Европы.

— Но, крёстный, у нас не будет прямого выхода на эти земли с Тихого океана. Мы их потеряем, первая же война закончится отторжением тех земель.

— А вы начните с покупки небольшой полосы земли вдоль северной границы испанских территорий, желательно, у испанцев, от Тихого океана, до Атлантического. Они нам лишь спасибо скажут, избавившись от беспокойных соседей-американцев. Скоро в Испанию вторгнется Наполеон, для кого мы с вашим отцом прогнозы писали? Испанцы будут воевать против Бонапарта, а что нужно для успешной войны?

— Это даже я знаю, — рассмеялся Иван Быстров, — деньги, деньги, деньги!

— Вот и предложите испанцам деньги за никчёмные пустыни. Пока стройте порт на атлантическом побережье, прокладывайте железнодорожную линию от Кордильер до Атлантики, силами тех же пленных китайцев, надеюсь, разговора об их возвращении хватит ума не заводить? Так вот, Наполеону тоже понадобятся живые деньги, лет через пять-десять, может раньше. Он и станет продавать пустынные прерии Луизианы, главное, не упустить момент. Иначе их купят американские колонии, а нам нельзя допускать их возвышения.

— Почему, — опять удивился Иван-младший. — Я понимаю, островная Британия и островная Япония, как любые островные государства, наши естественные соперники. Но, Америка не остров, в чём эти освободившиеся колонии перейдут нам дорогу? Пусть осваивают материк, а моря станут нашей территорией.

— Когда эти колонисты купят Луизиану и отберут Калифорнию, Техас и много других земель, их страна превратится в огромный остров с неисчерпаемыми ресурсами, без каких-либо соперников на континенте. Ты можешь себе представить страну, на земли которой двести лет не ступит вражеская нога? Там будут жить люди совершенно другой психологии, не знающие страха войны, все войны они будут вести где-то далеко, чужими руками. Всего через два столетия для потомков американских колонистов весь остальной земной шар станет колонией, а население Земли, включая европейцев, дикарями. И вести они будут себя соответственно, хозяевами планеты, не лучше нынешних англичан.

— Кстати, а что будем требовать с англичан? — успокоившийся Василий снова уселся в кресло, отхлебнул глоток кваса, — может, на них тоже наложить контрибуцию?

— Думаю, с Британии мы ничего не потребуем, иначе они просто не подпишут мирный договор. Пообещай им вернуть герцога Мальборо только после мирного соглашения, этого вполне достаточно. — Палыч взглянул на удивлённо молчавших крестников и улыбнулся, — ну, вы, как дети. Британия нарушит любое соглашение, когда это станет выгодным для неё. Платить они не будут, отбирать их колонии смысла не вижу, в Индийском океане их практически не осталось, а в Карибский бассейн соваться далеко. Что мы реально сможем получить от англичан за мир в ближайшие месяцы? Ни-че-го! Из этого и стоит исходить. И довести до английских союзников — Китая и Японии, результаты переговоров.

— Впрочем, можно поставить англичанам условие соблюдения патентного права в области наших изобретений. Они, скорее всего, откажутся, но, тогда в мирном договоре нужно закрепить норму о нашем праве на досмотр любого английского судна в водах Индийского и Тихого океанов, и, законность конфискации всего груза, при обнаружении контрафактной продукции. Иначе пригрозить им заключением своего Морского Акта со странами Юго-Восточной Азии, тогда британцы вообще не смогут здесь торговать. Товары у них никакие, а золотые и серебряные монеты, которыми они расплачиваются, давно сделаны из золота, не добытого в Англии. Мы просто доведём их Морской Акт до логического завершения.

— В обмен, что, вернуть им захваченные корабли и всех пленников? — уже не так активно удивился Иван-младший.

— Нет, конечно, об этих трофеях просто не упоминать. А если речь заведут британцы, заверить, что все их корабли пущены на дно с экипажами, солдаты уничтожены австралийскими туземцами-людоедами. Корабли мы ещё до заключения мирного договора продадим тем же индусам, на некоторые из них уже есть покупатели, вместе с экипажами, а пятнадцать тысяч пленных англичан...

— Семнадцать, вместе с ранеными, — перебил Василий.

— Тем более, такое количество рабочих рук нам пригодится в Австралии. Кто-то должен рудники разрабатывать и дороги строить железные? Тех, кто согласится продолжить военную службу под нашим знаменем, не больше одного полка, отправить на Тасманию. Там тоже необходимо закреплять наше присутствие, пусть англичане займутся охраной порта. Тасманийцы, говорят, тоже людоеды, будет, чем развлекаться. Впрочем, там вполне хватит одного батальона, а два других пусть охраняют пленных китайцев в Калифорнии. Предлагаю задействовать графа Резанова, он достаточный авторитет для испанцев, что может ускорить переговоры о покупке полосы земли вдоль границы, от Тихого океана до устья Миссисипи.

— Где мы возьмём людей для таких грандиозных проектов, — грустно вздохнул Василий, — твёрдо усвоивший поговорку отца "Люди — наше главное богатство".

— Как раз для этих проектов людей много не понадобится, сто специалистов в Тасмании, столько же в Новой Зеландии. Особых богатств на этих островах нет, геологи там не нужны, пусть отстраиваются, распахивают земли. Вполне достаточно будет отправить туда по роте ветеранов, с правом выбора любого разумного надела земли бесплатно, скажем до сотни гектар, или больше. Да в помощь по тысяче корейских семей, из приданого твоей жены. Другое дело, Калифорния, туда надо не меньше батальона с артиллерией отправлять. Специалистов по железной дороге, да строителей. Чтобы через каждые сто вёрст, вдоль железной дороги, укреплённые форты ставили. Но, зато там есть шансы найти золото, серебро, железо и медь, в очень больших масштабах. Правда, с геологией спешить нельзя, пока не проложим железную дорогу и не отстроим укреплённые форты. Там одних специалистов две сотни потребуется, да мужиков пару тысяч для начала, с семьями. Рельсы можно заказать на наших калифорнийских заводах, за такой куш они сами половину Мексики захватят, коли, с испанцами не договоритесь. — Палыч сел в кресло, налил себе из стеклянного кувшина кружку кваса, выпил её, крякнул и вытянул ноги, всем своим видом показывая "Я всё сказал".

Барон Беловодья встал и прошёлся по комнате, посмотрел в окно на цветущие кусты вокруг особняка. Криво усмехнулся и подошёл к Невмянову. — Дядя Ваня, вчера из Бристоля вышла эскадра в составе тридцати двух боевых и двадцати транспортных кораблей. Её цель — наш остров, по крайней мере, официально объявлено так. Боюсь, что заключать мир англичане не будут.

— Отлично, — не моргнул глазом Палыч, — деньги сами плывут к нам в руки. В таком случае, нужно встретить эту эскадру в Малаккском проливе и раздолбать полностью. Пролив они не минуют, база у нас в том районе есть, Сингапур снова наш. Очень помогли бы самолёты — разведчики, тогда на эскадру хватит десятка наших пароходов. Кстати, о пароходах, не пора ли закладывать на верфях серию скоростных судов водоизмещением в пять тысяч тонн? Двигатели под такие пароходы уже разработаны, грузов в НАШУ Америку потребуется много. Пока старые пароходы будут перемалывать британский флот, и добывать деньги в бюджет баронства, новые грузовозы займутся делом. Ребята, не забывайте, что наша основная задача не война, а промышленный рост Беловодья и укрепление его обороны.

— Хорошо, закончим с войной, опыт боевых действий мы получили, англичан добьём, — Василий снова подошёл к карте, висящей на стене библиотеки, принялся рассматривать контуры Австралии. — Почему ты уезжаешь в Австралию, дядя Ваня?

— Тебе скоро тридцать лет, справишься без меня. Если в чём ошибёшься, не страшно, соблюдай основное правило, не люди для государства, а государство для людей. Остальное приложится, когда мы с твоим отцом перебрались на остров Белый, с нами не было и пяти тысяч русских поселенцев. Прошлогодняя перепись, сам знаешь, показала на острове полтора миллиона православных граждан. Пусть три четверти из них пока дети, и две трети не совсем русские, но через поколение они будут считать себе исконными беловодцами и говорить на русском языке. Как раз тогда, в середине девятнадцатого века, начнётся освоение европейскими державами и Северо-Американскими штатами Юго-Восточной Азии. Тебе и твоим детям предстоит подготовиться к этому. Во-первых, нужно развивать технику и торговлю со всеми странами региона. Главная задача, привязать Китай, Аннам, Корею, Южный Китай, Японию, Сиам и прочие княжества к Беловодью материально. Одновременно, попытайся создать оборонительный союз, как сейчас с Кореей, Аннамом и Камбоджей. Не бойся продавать им новейшую технику и оружие по разумным ценам, пусть лучше покупают, чем строят сами. Скоро в Европе начнутся кризисы перепроизводства, европейцы будут искать рынки сбыта. Методы английской политики ты знаешь, разделяй и властвуй. Военным путём бороться с Европой невыгодно и, боюсь, бесполезно. Но, можно покорить европейцев экономически, привязать их к нашим товарам, аналогов которым у них нет. Однако, для этого, товары должны быть вне подражания. Потому, мы с вашим отцом и считаем, что выходить в Европу с нашими товарами нужно тогда, когда их скопируют, как миномёты и патроны. С одной стороны, у потенциальных соперников аналоги всё равно есть, с другой стороны, беловодские изделия дешевле и качественней.

— Что помешает скопировать более качественные товары и технику? — Быстров-младший взял со стола мандарин и начал его очищать.

— В принципе, ничего, но! За то время, пока кто-то копирует беловодскую технику и создаёт производство, наши инженеры создадут более совершенную. Беловодские учёные уйдут далеко вперёд, а копировальщики окажутся в положении вечно догоняющих. Затраты на производство у них будут сопоставимы с нашими, но, получить основную прибыль с продажи новой техники, снять сливки, сможем только мы. На этом и попытаюсь сделать акцент я в Австралии. Там, вдалеке от конкурентов и шпионов, мы организуем совершенно неизвестное в мире производство полупроводниковой техники, и всего, что с ней связано. Есть задумки по химии, ресурсов для этого там предостаточно. Этим и хочу я заняться, так сказать, на пенсии, вдалеке от хлопот. Лет пятнадцать-двадцать у меня, надеюсь, имеются. Их хватит, чтобы создать мощную и передовую исследовательскую базу. Это и есть моё "во-вторых". От тебя, Василий, требуется создать сильный международный институт, с обязательным участием европейских учёных естественных наук, гуманитариев и экономистов не приглашай. Собственно, всё. Остальное решать беловодскому барону.

— Тогда я поеду в Калифорнию, куплю землю и займусь строительством железной дороги, в Австралии скучно. — Решительно взглянул на брата Иван-младший, — дай мне возможность начать с нуля. Тем более, что заселять те места, как я понял, будем крепостными мужиками из приданого моей жены. На все двадцать тысяч семей я не претендую, пусть едут в Австралию, как решили, но, половину из них заберу в Америку. Там и Софье моей веселее будет, испанские доны, французские креолы и прочие дворяне. Не в Австралии же с инженерами ей общаться?

— Правильно, — поддержал младшего крестника Палыч, — пусть едут в Америку. А в Австралию к Андрею ваша мать поедет, Ирина, мы с ней договорились, с младшим Олегом. Там с Марфой ей веселее будет, с вами и по радио можно поговорить. Да и Олежке с отцом приятно встретиться. Идёт?

— Ну, если договорились, не спорю. Когда выезжаете? — Василий слушал ответ вполуха, мысли его уже были заняты планами быстрейшего заключения мира с Китаем и Японией, разгрома английской эскадры.

— Как наши пароходы в Малакку пойдут, с ними и отправимся, спокойнее будет. Часть пути под их охраной пройдём, дальше на моём пароходе доберёмся.

— Значит, примерно через месяц.

Проводив братьев, Палыч долго смотрел им вслед, любуясь спортивной упругой походкой Быстровых. Все точки над Ё расставлены, пора собирать вещи и сматывать удочки. Пусть парни живут своим умом, с войной справились уверенно, женились, жёны у обоих беременны, слава богу. Основные направления развития общества и экономики в девятнадцатом веке ещё Андрей успел записать, что-то вспомнили Никита и Владимир, немного добавил сам Невмянов. Шпаргалка вышла добротная, если бароны Беловодья её учтут, то прежняя история двадцатого века станет для их потомков альтернативной фантастикой.

Из окна второго этажа открывался великолепный вид на Невмянск, двухэтажный портовый городок, с населением, подбиравшимся к стотысячному рубежу, крыши домов еле проглядывали сквозь густые кроны деревьев, с высокими секвойями, доставленными из Калифорнии. Пологий склон можно было принять за парк с редкими домами, если бы не три десятка белокаменных церквей, блестевших на солнце золотыми куполами. Они, словно фантастические грибы из травы, возвышались над зеленью городских деревьев. Месяц назад до Невмянска впервые за двадцать лет докатились отголоски сильного землетрясения, трудно сказать, сколько баллов, но, старожилы божились, что такого не видели. Почти все кирпичные строения оказались повреждены или дали трещины. Невредимым остался дворец, не зря Андрей всё, что выше второго этажа, строил из лиственницы, только часть стёкол в окнах лопнули. В усадьбе самого Невмянова провалилась крыша, других разрушений не было. Но, самое главное, уцелели все православные церкви, несмотря на высоту их колоколен. Трещины, правда, были почти на всех, но, ни одна не рухнула.

Людская молва сразу объявила это чудом, руководство Православной Беловодской церкви грамотно поддержало эти слухи, направив работу многочисленных миссионеров в нужное русло. В результате началось массовое паломничество в столицу, с крещением немногих оставшихся некрещёными айнов и японцев, живущих в баронстве. Более того, на фоне поражения в войне с северным соседом, в окружении микадо и сёгуна пошли разговоры о переходе в "сильную" веру, что характерно, без всякого участия агентов Беловодья. Многочисленная православная диаспора Кореи обрела веский аргумент для привлечения новых адептов, чем не замедлила воспользоваться. Многие беловодцы вспомнили предупреждения барона Андрея о землетрясениях, забыв, что именно он настоял об усилении раствора в кладке церквей, обязательной установке железных каркасов внутри кладки и некоторых других архитектурных излишествах. Они заметно удорожали строительство, но, предстоятель Беловодской Церкви Гермоген, в своё время, поддержал требования Быстрова, чему сейчас не переставали радоваться его последователи.

С высоты Палыч, как на ладони, видел заполненный торговыми судами порт, мелкие лодки торговцев, сновавших по бухте в поисках клиентов, казались клопами-водомерками с такого расстояния. Несмотря на войну, вернее, благодаря фантастической победе над грозной британской эскадрой, в Беловодье ежедневно прибывали торговцы и посланники от всех государств Юго-Восточной Азии, включая независимые индусские княжества восточного побережья Индостана. Все они хотели лично убедиться в реальности слухов и рассказов, после чего стремились заключить союз и купить себе оружие. К этому дню восемнадцать представителей разных стран передали поздравления своих правителей и выразили желание союзных отношений разной степени интеграции. От примитивного оборонительного пакта, до экономического союза, аналогичного беловодско-аннамским и беловодско-корейским отношениям.

Все они считали своим долгом посетить Невмянова, ставшего легендой, командующего беловодскими войсками. Никто из них не подозревал, что основная работа Палыча лет пятнадцать назад перешла в область холодной войны. Именно его агенты влияния подбирали ключики к правителям большинства крупных государств Юго-Восточной Азии. Информация его агентуры помогала проталкивать выгодные баронству и РДК торговые контракты, люди Палыча привозили в свои страны беловодские новинки, от крикунов (граммофонов) и паровиков (локомобилей), до наручных часов и биноклей. В том, что сейчас на остров Белый прибывают посланники соседних стран, немалая доля заслуг агентов Невмянова. Для жителей острова он оставался старым служакой, близким другом Быстрова Андрея, крестником и наставником молодого правителя Беловодья. Кроме узкого круга близких, о разведдеятельности Палыча, никто не знал.

Сейчас он подводил предварительные итоги своей работы за тридцать лет, невольно подсчитывал, сколько затрачено средств на разведку за двадцать лет жизни в Беловодье. Сравнивал эти суммы и труды с уже заключенными контрактами, улыбаясь. При огромных затратах на разведку, доходивших до четверти бюджета, включая сюда последние миллионные вложения в агентурную игру в Британии, уже заключённые контракты в десять раз превысили по размеру чистой прибыли понесённые расходы. Только продажа захваченных английских кораблей, в большинстве своём, вместе с пленённой командой, поскольку у покупателей не было своих обученных моряков, уже дала больше двух миллионов рублей. Не считая миллионных контрактов на оружие, пароходы, другие товары. Покупателям особенно нравилось, что половину стоимости своей продукции беловодцы соглашались брать необработанными алмазами, сапфирами, рубинами, слоновой костью, каучуком, жемчугом, хлопком и прочими полуфабрикатами. Со значительной скидкой, разумеется, но, не дешевле, нежели европейские торговцы. И, в отличие от европейцев, предлагавших исключительно золотые и серебряные монеты, беловодские торговцы радовали скучавших богачей сказочными "игрушками", развлекавшими покупателей лучше любого золота.

Известно, что на игрушки и предметы роскоши люди тратят деньги гораздо легче и больше, чем на инструменты и каждодневные товары. Мы легко расплачиваемся в ресторане, оставляя там тысячи рублей, но, экономим каждый рубль, выбирая новый дверной замок, или меняя водяной счётчик. Мужчины не жалеют денег на цветы и духи женщинам 8-го марта, но выбирают овощи на рынке, торгуясь за каждый рубль. Так и с восточными торговцами, за роскошную никелированную кровать, инкрустированную по желанию покупателя самоцветами, беловодцы выручали значительно больше ресурсов, нежели торговцы Ост-Индской кампании, способные расплачиваться только золотом и серебром. Часы невмянского завода великолепно продавались по всей России, не говоря об азиатских странах. Главной составляющей успеха стали три фактора, жёстко соблюдавшиеся владельцами завода.

Во-первых, Андрей Быстров, знаток сплавов, подобрал необходимые составы для механизмов, в большинстве своём нержавеющие и не требующие регулярной чистки. Во-вторых, в качестве образцов были безжалостно разобраны сотни раз два артефакта, принесённые друзьями из будущего. Расставаясь со своими наручными часами, Андрей и Иван рисковали остаться без всякой компенсации. Но, всего через два года подобные часы, всего в полтора раза крупнее оригиналов, пошли в серию и продолжают выпускаться более десяти лет. И, основной причиной успешной конкуренции невмянских часов стали принципы организации труда и технологические навыки двадцатого века, жёстко насаждаемые Андреем Быстровым. Большинство рабочих завода составляли женщины, более аккуратные в работе с миниатюрными деталями. Все сборщики проходили жёсткое тестирование, поточный (конвейерный) метод сборки потребовал крайне строгих мер стандартизации, только на изготовление необходимых по допускам шаблонов заняло больше года. Соответственно, на заводе за эти годы создали невероятно высокий для восемнадцатого века уровень культуры производства.

Когда Палыч месяц назад прошёл по сборочным цехам часового завода, возникло ощущение "дежа-вю". Огромные окна, ряды столов с настольными электролампами, за которыми сидят сборщицы в белых халатах, сменная обувь для всех посетителей, классическая музыка, звучащая из динамиков. Всё напоминало киножурналы семидесятых годов двадцатого века, не хватало голоса диктора за кадром, рассказывающего о передовиках производства. Впрочем, таковые имелись на всех предприятиях беловодских городов. Ещё барон Андрей начал воспитывать в промышленниках уважение к рабочим и мастерам. Причём, выражал его не только в премиях и больших заработках, но, не забывал о моральных стимулах. На всех государственных крупных предприятиях обязательно устанавливалась Доска Почёта, с ежегодно обновлявшимися снимками передовиков. Снимки лучших городских тружеников были на Доске Почёта беловодских городов. Причём, этой чести удостаивались исключительно рабочие рангом не выше мастера. Все знали, что купцам, дворянам и прочим богачам никогда не быть на Доске Почёта, в условиях небольших городков, где все знали друг друга в лицо и по имени, такой стимул действовал лучше любых премий.

Лет пять назад, по мере стабилизации беловодского общества, два "попаданца" осторожно, через третьи руки, приступили к созданию профсоюзов. Соединив в этих обществах функции защитников прав рабочих с гильдейскими нормами соблюдения качества товаров и услуг. Пока эти союзы формировались по профессиональному признаку, профсоюз булочников, профсоюз оружейников и так далее, участвовали в разрешении конфликтов, поддерживали своих товарищей в тяжёлых ситуациях. Уже действовал профсоюзный фонд материальной помощи, оплаты больничных. Год назад барон Василий закрепил профсоюзы законодательно, ограничив действия руководителей предприятий в отношении профсоюзных лидеров. Одновременно, оградил производственников от любых препятствий по механизации труда, заставив профсоюзы помогать в трудоустройстве высвобождённых работников, а не устраивать скандалы и стачки. Более того, ввёл налоговые льготы для промышленников, внедряющих новые станки и оборудование, часть этих льгот распространил на оплату труда рабочих. Что выйдет из этого, трудно сказать, но, листовки о создании рабочих союзов уже плыли на торговых судах в Европу.

Движение луддитов набирало в Британии всё большую силу, их поддерживали французские рабочие, бельгийцы, немцы. Агентам Беловодья уже не требовалось дополнительных разъяснений и особой агитации, достаточно было регулярно спонсировать, помогать листовками и намекать, какие предприятия получают новую технику, где нарушают права рабочих. Активисты и идейные вдохновители луддитов выросли сами, не хуже наших революционеров в начале двадцатого века. Были среди них и фанатики, с горящим взором, не жалевшие ни себя, ни соратников, были и прагматики, очень уважавшие денежки и себя любимого. Вторых беловодские агенты поддерживали особенно активно, помогая продвигаться по карьерной лестнице. Сегодня он рабочий лидер, а завтра — член парламента, особенно, с помощью беловодских денег. Опыта у молодого баронства не хватало, но пробеловодское лобби в парламенте и правительстве Британии постепенно увеличивалось.

Палыч отошёл от окна и направился на первый этаж, пора ехать на часовой завод, уговаривать специалистов на переселение в Австралию. Туда, для развития полупроводникового производства, Невмянов уже отобрал молодых химиков и металлургов. Строителей и геологов на пятом континенте хватает, дело оставалось за часовщиками и немногочисленными специалистами по радиотехнике. Некоторые наработки по полупроводникам уже имелись, но, озвучивать их Невмянов собирался только в Австралии, вдали от любой цивилизации. Бог даст, лет за десять удастся создать базу для производства полупроводниковой техники, и, возможно, вычислительных устройств.


















Октябрь 1800 года. Южное побережье Республики Ирландии.


— Всё, можно лететь, — хлопнул по крылу последнего собранного самолёта механик Василий Хонг.

— Значит, завтра с утра и начнём тренировочные полёты, — подытожил командир отряда бомберов, один из лучших учеников Воронова, Архип Басов. Он внимательно прошёл вдоль укрытых маскировочными сетями самолётов. Сколько пришлось вынести, пока доставили в Ирландию двадцать новейших бомберов. Два страшнейших шторма, во время которых повредили шасси трёх самолётов и погибли два механика. Пожар на судне с топливом едва удалось погасить вовремя, иначе вся затея рисковала окончиться, не начавшись. Восемь человек подхватили какую-то заразу в тропиках, едва не умерли. Пришлось Архипу вместе с врачом вскрывать аптечку, и, после переговоров с Невмянском, ставить заболевшим уколы "пилина", три года назад поступившего в войска, в качестве последнего средства при тяжёлых ранениях и заболеваниях. Удивительно, но все умирающие встали на ноги за считанные дни.

— Архип, — раздался крик с поста охраны, — иди сюда! Срочное дело!

— Неужели пришло разрешение на вылет? — поспешил лётчик к посту. Там его ждало разочарование, у ворот переминался Сергей Светлов, безопасник лётного отряда. Судя по его деланно небрежной улыбке, Архипа ждали серьёзные неприятности. Он успел убедиться, чем веселее Светлов, тем хуже новости. Потому, молча, отвёл безопасника в сторону от охраны.

— Сегодня ночью похитили нашего радиста со всем оборудованием, — нервно дёрнул щекой Светлов, — в порту его уже нет. Вывезти могли только на "Святом Патрике", он вышел в море утром. Я нашёл двух свидетелей, что видели ночью, как заносили на борт тяжёлые грузы.

— Какой радист? — тупо уточнил Басов, ожидавший чего угодно, только не этого. За всё время использования раций в войсках не было таких дерзких преступлений. Теряли, ломали, один радист даже умудрился пропить вверенное имущество, но, всё находили и возвращали. А здесь украли рацию вместе с радистом. И, надо же, именно в его отряде, да, накануне важной операции!

— Лёшка Тен, — отвернулся Светлов. Помолчав, добавил, — видимо, его били, или он успел ранить кого, в его комнате кровью всё измазано.

Трудно было найти более аккуратного и выдержанного бойца в отряде. Спокойный трудяга Тен был последним человеком, которого кто-либо рискнул бы назвать разгильдяем. Все знали, что парень выбился из бедной крестьянской семьи, пять лет назад завербовался на службу, второй год учится в институте заочно. Архип не сомневался, что у Тена большое будущее, уже сейчас он разбирался в рации, лучше, чем механики в моторах. Потому и выпросил Басов у начальства Алексея в Ирландию, что его присутствие гарантировало надёжную связь при любой погоде. Ни для кого не секрет, что профессор Прохоров из Китежа давно звал Тена к себе, Лёшка лишь застенчиво улыбался и ссылался на незаконченную учёбу. Прохоров после отказа не поленился зайти к Басову, чтобы взять с него обещание оберегать Тена.

— Мы с Вами, Архип, внукам будем рассказывать, что с Теном были знакомы. Вы не представляете, какой талантливый парень. Он расчёты контуров освоил за пару часов, а, как чувствует электронику? — восхищался профессор Алексеем. — Берегите парня, это редчайший талант, через пять лет я ему в рот смотреть стану.

— Да, хуже не придумаешь, — вынырнул из воспоминаний командир отряда. — Погоню отправили?

— Катера час назад отплыли, но, боюсь, не успеют. Ветер попутный, ещё час-другой, и "Святой Патрик" будет в английском порту. Сможешь задержать корабль часа на три-четыре?

— Задержать сможем, но, они Лёшку утопят вместе с рацией, — быстро прикинул возможности бомберов Архип.

— Нужно отвлечь моряков, заставить сбросить ход, паруса, что ли, поджечь немного. — Принялся медленно объяснять Светлов, пристально глядя в глаза собеседнику. — Пусть всё внимание англичан будет на твоих бомберах, тогда впереди по курсу выбросится моя команда, пять человек с лодкой, все на "лётках" (парашютах). Они захватят шхуну и продержатся до катеров.

— Лодка в бомбер не войдёт, — удивился Басов.

— Наша войдёт, я лечу с тобой, командуй, — хлопнул по плечу товарища Сергей.

Через полчаса шесть бомберов взлетали, направляясь на восток, на поиски "Святого Патрика", будь он неладен. Лётчики знали, что летят спасать Лёшку Тена, трижды повторили последовательность действий, спешили набрать необходимую высоту. Штурманы до рези в глазах всматривались в пустынное море. Вот, появились пенные следы двух катеров, это наши догоняют беглецов. Ещё полчаса лёта и на востоке обозначилась, в дымке, береговая линия Британии. Неужели опоздали? Нет, вот и "Святой Патрик", на всех парусах рвущийся домой.

— Цель обнаружена, третий, заходи, — скомандовал Архип, направив бомбер вниз, к одинокому кораблику. — Пятый и шестой, не спешите с десантом, до остановки "Патрика".

Сергей Светлов прильнул носом к окну, рассматривая подробности боя. Бомберы, друг за другом, проходили на низкой высоте над шхуной, покачивая крыльями. Штурманы, как сверху отлично было видно, делали отмашку морякам, требуя остановки. Невозмутимый рулевой, поглядывая наверх, не делал ни малейшей попытки сбросить ход, Немногочисленные матросы смеялись, жестикулируя международными оскорблениями в адрес лётчиков. Ещё бы, они тоже видели близкий берег и чувствовали свою безнаказанность. Лётчики зашли на второй круг, и на палубу шхуны полетели тёмные предметы. Шум взрывов сносил ветер, но, вспышки разрывов осколочных гранат не оставляли особых иллюзий. Не успевшие укрыться моряки падали на борт, очередная порция гранат оказалась зажигательной. Очаги огня вспыхивали прямо на мокрой палубе, пожар перекинулся на ванты, языки пламени зацепил паруса.

— Всё, можно, пять, шесть, десант! — Послышалась команда Архипа, и Светлов повернулся. Впереди по курсу "Патрика" один за другим раскрывали шесть лёток ( парашютов, как их называл Иван Палыч), светло-серые купола, почти не выделялись на фоне неба, быстро достигли морской поверхности. Сергей перевёл взгляд на шхуну, там остатки команды боролись с огнём, полусгоревшие паруса обвисли, корабль остановился, качаясь на волнах. Бомберы агрессивно кружили над парусником, добившись своего, больше не бросали гранат на палубу. Засмотревшись на "Святой Патрик", лётчики не заметили, как от упавших в море десантников потянулся пенистый след к шхуне. Необычной формы овальная лодка, явно с мотором не хуже самолётного, приблизилась к английскому кораблю за считанные минуты.

Сверху всё было видно отлично, как десантный кораблик прижался к борту шхуны, и, сразу через борт, по заброшенным канатам, на "Патрика" взлетели четыре бойца. Выстрелов на высоте не слышно, но, результаты впечатлили всех. Не успели бомберы описать очередной круг над шхуной, на палубе не осталось живых моряков. Бойцы исчезли из вида, спустившись в трюм, несколько минут напряжённого ожидания над беспомощной шхуной, качавшейся на волнах, протянулись часами. Но, на палубу вновь вышли все бойцы, вывели знакомую фигуру Тена, поддерживая его под руки. Один из бойцов жестами подал условные знаки, повторив их трижды.

— Всё, возвращаемся, — кивнул Светлов Архипу, — пусть твои летуны встретят катера и проводят их до шхуны, нам можно возвращаться. Всё в порядке, Лёшка живой, дотянет до берега.

— Ещё бы, — буркнул Басов, разворачивая самолёт на обратный курс. — Если у нас такие лекарства, страшно представить, что в ваших аптечках. Мёртвого на ноги подымут!

Через четыре дня, навещая раненого Тена в медчасти, Архип столкнулся с выходящим Светловым. Тот прощался с Алексеем, укладывая бумаги в портфель, судя по озабоченному выражению лица, настроение безопасника было великолепным. При виде командира бомберов, Сергей подхватил того под руку и отвёл в сторону от посторонних глаз.

— По глазам вижу, спросить хочешь? — не дав открыть лётчику рот, зачастил офицер, — жирных гусей мы с вашими парнями захватили, ой, жирных. Слюнки текут от их рассказов, пиши представление к наградам на всех участников операции. На тебя и Тена я уже отправил шифровки. Теперь по делу, команду на вылет дали, летим через два дня. К двум мишеням добавится ещё одна, логово тех, кто Лёшку захватил. Как, сможем их проутюжить?

— Большое здание? — задумался лётчик, прикидывая бомбовую нагрузку.

— Нет, практически рядом с основными целями, — Светлов вытащил карту Лондона, показывая крестиком нужное место, — трёхэтажное здание, как раз на углу, сверху должно быть заметно. Невмянск дал добро, на твоё усмотрение, не в ущерб основной задаче.

— За Лёшку мы весь квартал разнесём, — злобно сверкнул глазами Басов, сообразив, за счёт чего можно взять дополнительный бомбовый запас. — Лишь бы, погода не подвела!

Погода в назначенный день решила встать на сторону Беловодья. Легкий ветерок разогнал вчерашние облака, осеннее солнышко припекало, как в июне. Все двенадцать бомберов вылетели рано утром, получив сведения о погоде в Лондоне. Архип, шедший первым, немного нервничал, в отряде летели всего два штурмана, остальные остались на земле, чтобы немного увеличить боезапас. Но, желание отомстить истинным виновникам похищения радиста, не позволило десяти штурманам даже возмутиться такой несправедливостью. Километры под крылом пролетали незаметно, вот и высокие берега Бристольского залива. Полчаса пути вглубь залива, к устью реки Севери, и штурман командует поворот.

Отряд послушно повторяет манёвр командира, поворачивая строго на восток, до верховьев Темзы. Погода великолепная, с высоты две тысячи метров видна каждая повозка на дороге. Не проходит и получаса, как отряд меняет направление полёта. Штурман сообщает всем новый маршрут, вдоль Темзы, до самой британской столицы. Летчики сохраняют молчание, но, напряжение нарастает настолько, что в наушниках слышны мысли, такое ощущение возникает не только у Архипа. Его штурман, опытный лётчик, подмигивает командиру,

— Чувствуешь, как наши мысли превращаются в бомбы?

— Помоги бог, — быстро перекрестился Басов. Впереди начались предместья Лондона, судя по башням вдали.

Всё-таки они заплутали, отклонившись от маршрута на добрый километр. Лишь знакомая башня Вестминстерского аббатства, десятки раз рассмотренная на снимках, выручила штурмана. Её узнал даже командир, легко скорректировал полёт. На объекты решили заходить все вместе, чтобы не потеряться. Первой целью было Адмиралтейство, за три захода превращённое в груду битого кирпича. Лётчики впервые применяли тяжёлые бомбы с новой взрывчаткой, эффект от попаданий удивил даже Басова. Он видел испытания взрывчатки, но, теперь, видимо, мощь взрывов выросла от ненависти бомберов. Все жители Беловодья знали, что убийство барона Андрея заказано англичанами. Год назад случилось покушение на Невмянова, тоже с подачи британцев. На застарелую нелюбовь к Британии наложился недавний инцидент с радистом. Да и сейчас к Малаккскому проливу подходит британская эскадра, с недвусмысленными намерениями. Война, объявленная Британией Беловодью почти год назад, продолжается. Поэтому работали по мишени лётчики очень внимательно и аккуратно, понимая важность полного уничтожения врагов.

Пройдя над руинами Адмиралтейства, бомберы повернули в сторону королевского дворца. Именно там, по сообщению разведки, должны находиться король Георг с семьёй, Питт-младший, и основные министры правительства. Тут пришлось работать недолго, хватило двух заходов, чтобы крыло дворца провалилось до самой земли. Всё, осталась особая мишень, укромный домик на перекрёстке.

— Ребята, угловой дом, с флюгером, — уточнил командир, снижая бомбер до ста метров.

За три захода на цель вывалили остатки бомбового запаса, можно возвращаться. Архип набирал высоту, считая своих парней, все целы, идём на запад.

— Командир, листовки, — напомнил штурман.

— Да, парни, выбрасывайте листовки, набираем высоту, уходим, не отставать, быть на связи.

Обратный полёт показался быстрее в два раза. После приземления возбуждение не отпускало лётчиков, многие просились в повторный налёт. Басов и сам был не прочь, лишь понимание бесполезности бомбёжки пустых зданий удерживало командира от возвращения в Лондон, с новыми бомбами под крыльями. В офицерской столовой, когда, в честь удачного вылета, лётчики откупорили шампанское, азартно вспоминали эпизоды полёта, Архип ещё раз поздравил своих парней с успешным выполнением боевого задания. Затем лишь улыбался, прислушиваясь к рассказам летчиков, в ходе которых стандартная боевая работа с каждым воспоминанием приобретала элементы подвига, лениво ковыряя вилкой паровую телятину с цветной капустой.

— Поздравляю, господа офицеры! — зашёл в помещение безопасник. — По предварительным сведениям, ущерб превзошёл все ожидания. Уильям Питт погиб, вместе с половиной кабинета министров, лорды Адмиралтейства, виновники покушения на Ивана Палыча, уничтожены!











































Санкт-Петербург. Три недели спустя.


— Как могли они себе такое позволить? Я Вас спрашиваю, как Ваши друзья из Беловодья могли позволить такое варварство? — кричал взбешённый Павел Первый, бегая перед стоящим Никитой Желкевским. — Они опозорили Россию, опозорили высокое звание дворянина!

— В чём, Ваше императорское величество? — Мягко заговорил Желкевский, стараясь усилить своё природное обаяние. — Разрешите всё изложить подробно, а в этом саквояже я доставил документы, подтверждающие мои слова, сможете убедиться позднее.

— Говорите, — Павел уселся в кресло, стараясь унять своё раздражение.

— Двенадцать лет назад Британская империя воевала с Россией, вы помните победоносное сражение адмирала Грейга, и остальные результаты той войны. Союзники Британии — Швеция и Голландия лишились тогда части своих территорий, а русские торговцы получили право беспошлинной торговли во всех проигравших странах. И, в Британии тоже, по условиям договора. Однако, не прошло и месяца после заключения мирного договора, как Британия отказалась выполнять эти условия, под которыми подписался лорд Фокс, британский посол. Однако, за время войны, Русская Дальневосточная Кампания, то есть фактически баронство Беловодье, вытеснила британскую Ост-Индскую кампанию и голландскую Ост-Индскую кампанию из всех захваченных колоний в Индийском и Тихом океанах. Часть освобождённых колоний РДК присоединила к своим владениям, часть колоний пожелали остаться независимыми.

— Надо полагать, барон Быстров получил от таких действий большую прибыль, — буркнул Павел, в душе радуясь действиям русских подданных.

— Конечно, но и Россия за прошедшие годы получила в доход от РДК дополнительно десятки миллионов золотых рублей, не считая выросших прибылей сотен купцов, приказчиков и других пайщиков РДК. Только объём товаров РДК, проданных за эти годы в России, вырос в три с половиной раза. А прибыль британской Ост-Индской кампании, соответственно, упала раза в три.

— Не учите меня экономике, — совсем успокоился император в кресле, покачивая кончиком башмака.

— Корабли британской Ост-Индской кампании не могли бороться с русскими кораблями РДК, они постоянно терпели поражение. Тогда британский премьер Питт приказал убить барона Быстрова, и покушение едва не удалось. А через год, тоже с подачи Питта, при согласии Георга, было покушение на барона Невмянова, знаменитого Палыча. Британцы не простили ему захвата Проливов и Царьграда. Документы подтверждающие прямое участие британцев в обоих покушениях в этом саквояже. — Желкевский подвинул ногой к императору небольшой кожаный кофр жёлтого цвета. — Полгода назад Британская империя всей мощью обрушилась на небольшой остров Беловодье. Помните, Ваше величество, Россия заявила, что не вмешивается в торговые дела своих подданных. А Британский военный флот, по приказу Питта и короля Георга, был полностью передан в помощь кораблям Ост-Индской кампании, более восьми десятков кораблей. Да ещё почти тридцать тысяч солдат регулярной армии, не считая сотен стволов артиллерии.

— Но, Вы же сами уговорили меня не вмешиваться и сделать это заявление? — Удивился Павел.

— Правильно, именно поэтому, благодаря Вашему смелому и мудрому поступку, Британия сейчас лишилась всего своего военно-морского флота. За редкими кораблями. Причём, без всякого вмешательства России, без единой затраченной копейки и погибших солдат и офицеров! Да за такие подвиги награждать надо, Ваше величество!

— Но, убийство короля и Питта? Разве это честно?

— Почему нет? Когда три вражеские эскадры шли на Петербург, они что, давали клятву не стрелять по Зимнему дворцу? Идёт война, между прочим, объявленная Британией Беловодью, а не наоборот. Да и покушения на двух баронов, русских баронов, которых травили ядом и стреляли в спину, это честно? А Георг, Питт и его министры, погибли на войне, как солдаты, от взрывов бомб, а не от яда или кинжала в спину. В чём тут бесчестие?

— Но, женщины и дети?

— В Бенгалии, по приказу Георга и Питта, британцы уморили голодом всего десять лет назад 10 миллионов индусов, из них, семь миллионов детей и женщин. В самой Англии за бродяжничество каждый год вешают свыше тысячи детей моложе десяти лет. А, может у Вас нет жены и детей, и британские пушки по ним не смогли бы выстрелить двенадцать лет назад?— Желкевский посмотрел на императора, давно забывшего свой гнев, едва не впавшего в прострацию при мысли о гибели жены и детей, коих он любил по-настоящему. Никита подумал, сказать бы тебе, что через год британцы тебя убьют руками родного сына, да не буду, и продолжил. — Сейчас, Ваше величество, редчайшая возможность для России, ничего не делая, получить огромную прибыль и нейтрализовать сильного политического противника лет на пятьдесят, а то и сто. Смотрите, Британия сама объявила, что воюет не с Россией, с Русской Дальневосточной кампанией, да и воюет не сама британская империя, а британская Ост-Индская кампания.

— Ну и что? — задумался император, внутренне настраиваясь на рабочий разговор.

— Россия должна выступить на защиту Британии! Да, именно на защиту Британии, чтобы её не стали растаскивать Франция и Австрия, вместе с Испанией, хотя у них сейчас большие проблемы в Европе. Шведов, голландцев и датчан не считаем, у Пруссии нет флота. Русский флот, базирующийся в Голландии, должен выйти к Британским островам, на защиту её жителей, от порабощения нехороших европейцев, даже не участвовавших в войне. А, затем принять участие в договоре по заключению мира между Беловодьем и Британией. Со своими требованиями и гарантиями. Ну, это мы успеем обсудить. Главное, Британия станет зависимой от России на многие десятилетия, а русские торговцы получат огромный богатый рынок для своих товаров.






























Лондон. Месяц спустя.


— Господа, никогда прежде Британия не переживала подобной опасности, со времён испанской армады, — новый глава кабинета министров, Фокс*, промакнул платком вспотевший лоб, второй час выступая перед обновлённым составом палаты лордов, — Бонапарт со дня на день заключит мир с Австрией, и, мы окажемся в одиночестве против узурпатора. "Самолёты" Беловодья наводят ужас своими адскими налётами на Лондон, Бристоль, Портсмут. Сегодня ночью эти варвары уничтожили зажигательными снарядами двадцать три торговых и военных корабля на морской базе. Наше счастье, что барон Беловодья не союзник Бонапарта. Иначе, мы рискуем оказаться без флота накануне вторжения французов.

— Это ваши интриги, Фокс, довели страну до такого состояния. — Раздались крики из ложи оппозиции. — Вы бездарно провалили покушения на Бонапарта и Невмянова! Джентльмены так не решают проблемы!

— Правительство не видит иного способа спасти страну, как заключив мир с Бонапартом и Василием Беловодским. — Произнёс, наконец, Фокс опасные для своей карьеры слова. — Иначе мы потеряем не только европейские торговые рынки и восточную Индию. Агенты доносят о подготовке ирландцев к захвату северной части острова. Беловодские торговцы наводнили своим оружием европейский рынок, по бросовым ценам, за два фунта ружьё! Более того, они ведут переговоры о поставках своих станков во Францию, Швецию, Голландию. По ценам, вдвое ниже британских!

— Ложь, откуда у дикарей хорошие станки? — На сей раз возмутились лорды правящей партии.

— Увы, господа, станки этих дикарей лучше наших, как и оружие, иначе многие почтенные жители Лондона были бы сейчас живы, — нервно дёрнулся левый глаз сэра Фокса. Он не мог высказать вслух всё, что удалось добыть британской разведке, понимая, что его растерзают прямо в зале. — Я прошу санкционировать скорейшее заключение мира, в первую очередь, с Беловодьем. Иначе, мы рискуем потерять остатки флота, от проклятых "самолётов" никуда не укрыться. Тогда Британия будет беззащитна перед полками Бонапарта.

Слава богу, ему удалось убедить палату лордов взглянуть правде в лицо. Фокс откинулся на спинку кресла, инструктируя последний раз своего представителя на переговорах с Беловодьем, срочно отозванного посланника в России, Уитворта*. Боясь рисковать, министры отправляли на переговоры с беловодцами лучшего специалиста по России, по русским. Отплывал он не в проклятое, на другой стороне земного шара, Беловодье, а в ирландский порт Корк, ставший столицей молодой республики. Промышленники поняли опасность выхода беловодских станков на европейский рынок быстрее кабинета министров, именно они настояли на поездке в Ирландию, а не Беловодье. Ещё бы, после уничтожения доброй половины английского флота, самолёты перешли на разгром заводов и фабрик. В первую очередь, пострадали корабельные верфи, они горели с удручающей регулярностью, каждый погожий день. Только дожди, закрывавшие небо тучами, спасали британскую промышленность от полного уничтожения. Никогда прежде Британия, от первого лорда, до последнего нищего, не чувствовала такую беззащитность и унижение.

Горячие головы в остатках Адмиралтейства первое время предлагали высадиться, если не в Беловодье, так, в Ирландии. Однако, с уничтожением лучших кораблей флота, таких фантазёров не осталось. Города обезлюдели, все, кто мог, бежали в сельскую местность. Фабриканты опасались топить паровые котлы, чтобы не выдать расположение своих фабрик, рушили высокие трубы. Луддиты, под шумок, стали жечь фабрики и взрывать станки, выдавая всё за налёты беловодцев. Месяц британская промышленность простаивала, огромные убытки били по карману всех, кроме торговцев продуктами и владельцев сельских гостиниц. Последний год, после неудачного покушения на Невмянова, Британия прочно вступила в полосу неудач. Первый министр поёжился, вспомнив, сколько тысяч фунтов он потерял на ост-индской афере.

Когда все газеты Англии украсили победные репортажи оглушительной победы ост-индской эскадры в Южно-Китайском море и захвата столицы Беловодья, в припадке патриотизма лишь немногие читатели задумались, откуда такие скорые вести? Биржевых игроков, судя по всему, среди осторожных читателей не было. Иначе, как объяснить, небывалый рост котировок акций Ост-Индской кампании? Какие кредиты брали под залог акций, ставших золотыми, какие контракты заключались! О долгожданном оживлении рынка не говорил только ленивый. Три недели продолжалась эта фантасмагория, пока все европейские газеты не напечатали подлинные репортажи с места сражения в малаккском проливе, с гравюрами со снимков, и допросами пленных английских офицеров. Весь военный флот Ост-Индской кампании, усиленный шестью фрегатами его величества, прекратил существование. В плен попали двадцать шесть морских экипажей, и, двадцать тысяч солдат экспедиционного корпуса Ост-Индской кампании.

Второе, за два года, поражение, ставило крест на дальнейшем существовании Ост-Индской кампании. Все понимали, что Индия для неё потеряна навсегда, на немногочисленные беззащитные колонии и фактории коршунами набросились извечные конкуренты Британии — французы, голландцы, испанцы. Нужно ли говорить, что акции кампании упали до уровня стоимости бумаги. За вчерашнюю стофунтовую акцию давали два фунта стерлингов, и, владельцы рады были продать. Многие просто выбрасывали обесценившиеся бумаги. Фокс тогда поддался искушению и продал две трети своих акций, радуясь, что взял неплохую цену, по двадцать фунтов за штуку. Каково же было его удивление, когда два месяца спустя первые корабли Ост-Индской кампании прибыли в порты Британии с товаром, как ни в чём ни бывало? Проведённое по его поручению расследование обнаружило ужасные результаты.

Большинством акционеров стали, нет, не беловодцы, а странные наследники погибших пэров. Племянники лордов, прибывшие из колоний, никому не известные, но, по стечению обстоятельств, получившие богатые наследства. Многие унаследовали титулы после первого беловодского налёта на Лондон. Были и откровенные выскочки, с сомнительным дворянством, купившие акции в период паники на бирже. Пока Фокс раздумывал, как поступить с информацией, размышлял, с кем из лордов Адмиралтейства проконсультироваться, его навестили два человека, выглядевшие истинными джентльменами. Они без акцента говорили по-английски, двигались с грацией танцовщика и уверенностью офицера, и, обладали удивительным даром убеждения. Премьер вздрогнул, вспомнив холодные глаза и улыбку Сергея Светлова, как представился старший из беловодских офицеров.

— Мы не вербуем Вас, господин премьер, не волнуйтесь. Мы не будем настаивать на предательстве интересов Британии. Более того, мы просим обеспечить строгое соблюдение законов Соединённого королевства, в части защиты интересов Ост-Индской кампании. Вы отлично понимаете, что без нашего участия кампания обречена на скорую гибель. Как никто другой, сэр, Вы знаете, какой доход в казну королевства поступает от кампании в виде налогов. Мы, в свою очередь, заинтересованы в рынках Британии, на которые готовы представить беловодские товары. Согласитесь, интересы обеих стран здесь совпадают. Чтобы совпадали с ними и личные интересы сэра Фокса, мы возвращаем ту долю акций кампании, что Вы неосторожно продали.

— А, если я ... — заикнулся сэр Фокс, но, был остановлен Светловым.

— Ради бога, разоблачайте, кого угодно, запрещайте деятельность кампании, можете арестовать её владельцев. Смею напомнить, что все ваши двадцать четыре относительно близких родственника, как и родственники жены, останутся без охраны. И, как умный человек, понимаете, что в наших глазах, ни Вы, ни все ваши родственники, вместе взятые, не стоят жизни барона Андрея, или нашего первого министра Невмянова, организация покушения на которого, дело рук британского кабинета министров.

— Кроме того, — вступил в разговор второй беловодец, — в случае уничтожения Ост-Индской кампании, у Беловодья не останется другой возможности выйти на рынки Британии, как оккупировать остров. Тогда, как понимаете, Ваша помощь нам не понадобится.

Спокойствие и уверенность, с какой была произнесена эта фраза, лишило Фокса всех надежд. Так может говорить практик, не сомневающийся в своих силах. Совершенно некстати вспомнилась сводка потерь беловодских войск за десять лет, не превышавшая полсотни бойцов, на фоне захваченных колоний и оккупированных городов. Премьер Британии был обычным человеком, любил своих детей, и, никогда не считал себя фанатиком. Поэтому согласился с аргументами своих будущих партнёров, Ост-Индская кампания продолжила свою деятельность.

Теперь, задачей Британии, стало срочное заключение мира с Беловодьем, ради прекращения паники в стране, ради прекращения бомбардировок. Поэтому главной инструкцией премьера Фокса для лорда Уитворта стала одна фраза, "Мир любой ценой, любой договор мы сможем нарушить, но, потом. Сейчас Британии нужен мир!"

Увы, беловодцы отказались разговаривать с Уитвортом в Ирландии, настояв на участии в переговорах Российской империи. Полтора месяца понадобилось дипломатам, чтобы срочно согласовать условия и место переговоров. Все эти дни беловодские самолёты, как часы, продолжали бомбить Остров. К концу ноября бомберы уничтожили все сколь-нибудь крупные корабли в портах западного и южного побережья Британии. После чего взялись за планомерное уничтожение промышленных районов, Глазго, Бирмингем, Ливерпуль, шахты Корнуолла, вот неполный перечень местностей, где не осталось крупных строений. В те дни англичане молились при виде туч, затянувших небо, а солнце пугало неизбежностью налётов. Попытки организовать сопротивление, стрельба из ружей и пушек по бомберам не давали результатов.

Наконец, 28 декабря 1800 года мирный договор между Британией и Беловодьем был подписан. Жители Острова вздохнули с облегчением, бомбёжки прекратились, на фоне этого никакие уступки в колониальных вопросах промышленников не волновали, правительству Фокса удалось устоять. Хотя, Британия отказалась от всех притязаний на земли, восточнее мыса Кумари, южной оконечности Индостана. Основные усилия британские дипломаты приложили, торгуясь по условиям репараций, и, пропустили важное обязательство о безусловном соблюдении патентного права в отношении беловодских патентов, под гарантии правительства Его величества и, угрозу огромных штрафов. Русские и беловодские купцы получили права беспошлинной торговли во всех портах Британии, без каких-либо ограничений в товарах и обязательности участия в торговых кампаниях. Да, репарации составили чисто символическую сумму, в два миллиона фунтов стерлингов.

Но, самое главное, Британия была вынуждена согласиться на постоянное присутствие во всех крупных городах беловодских советников, по контролю за должным исполнением договора о мире и сотрудничестве. А половину советников составляло подразделение капитана Якова Бежецкого, азартно потиравшего руки в предчувствии большой интересной работы. Работы по перевоспитанию английского общества, по его расслоению на англичан и шотландцев, богатых и бедных, дворян-бездельников и мастеровых, протестантов и католиков, и так далее. Подразделению предстояла покупка газетчиков, их обучение в нужном стиле и создание соответствующего общественного мнения, когда само имя Британия станет презираемым, а лучшим местом на земле будут считаться Россия и Беловодье. Благо, за десять лет работы Бежецкого в Юго-Восточной Азии, опыта он приобрёл достаточно, приёмы промывания мозгов вполне усвоил.

Треть советников были в монашеских рясах, им предстояла большая работа на ниве миссионерства, с помощью Бежецкого. И начинать они будут с постройки православных храмов и лечения раненых, затем пригреют бездомных и сирот, и так далее. На последнем совещании, перед командировкой в Британию, барон Василий подчеркнул, что протестантская религия становится страшнейшим врагом всего человечества. Ибо для протестантов богатство заслонило любые человеческие чувства, а богатый человек считается безгрешным по определению. Если, мол, господь дал этому протестанту возможность разбогатеть, значит, бог оправдал все его способы, коим добился богатства. И, не имеет значения, кого он ограбил, кого убил, кого обманул и разорил. Главным мерилом становится богатство. Против такой веры нужно бороться всем миром, иначе наши внуки будут продавать дедов и их память за золото и побрякушки, забыв о бессмертной душе и порядочности.

Так, что группе миссионеров предстоит огромная работа по перевоспитанию британских крестьян, мещан и рабочих. Возвращению людей к истинным ценностям, даже таких беспринципных, как банкиры и лорды. В этом им будут помогать подчинённые Якова Бежецкого, уже подготовившие необходимые документы для публикации. О зверствах протестантов в Америке, в Азии. О протестантах-промышленниках, забивших насмерть сотни английских рабочих, уморивших голодом и отправивших в работные дома тысячи детей и женщин, тоже английских. Добротные документы, с фотогравюрами, интервью и статистикой, должным образом подобранной. А наиболее одиозные протестантские лидеры уже подготовлены для показательных судебных процессах, в лучших традициях тридцать седьмого года советских времён. Не зря именно Шекспир написал в "Короле Лир" о британском правосудии "а суд подкуплен", так что, вопрос будет решён правильно.

И совсем малая группа целевым назначением работала по библиотекам и Британскому музею, которым постепенно предстояло расстаться с лучшими образцами своих коллекций. Вы не забыли, что Быстров и Невмянов очень любили книги, ну, очень. Под предлогом расследования преступлений прежнего правительства группа получила доступ и право изъятия любых документов из любых архивов. Официальным результатом работы группы станут несколько судебных процессов, уже в Петербурге, над поджигателями войны, террористами и военными преступниками, как британскими, так и их русскими агентами. Насчёт приговора сказать трудно, но, конфискация имущества будет обязательно. Тут постараются все русские промышленники, от Демидовых и Строгановых, до Кожевникова и кампании РДК.































Невмянск. Весна 1803 года.


— Луизиану купили, говоришь, — барон Василий рассматривал карту северной Америки, заслушивая доклад министра иностранных дел Георгия Оттовича Маковски, из прусских переселенцев. — Деньги как провели?

— Средства взяли из трёх европейских банков, часть доставили из Ирландии, там британские репарации хранились, как раз для этого случая. Треть суммы Талейран потребовал в виде поставок оружия, в первую очередь, миномётов и стомиллиметровых гаубиц.

— Это хорошо, беловодские бойцы уже перевооружены, складские запасы нужно обновлять.

— Там складских запасов не хватит, — вступил в разговор председатель правительства, Фёдор Пак, — нашим оружейникам на год заказов хватит. Если не больше, Наполеон желает всю армию перевооружить. Только ружей сто тысяч заказал, револьверов двадцать тысяч, четыреста гаубиц, две тысячи миномётов, с соответствующим количеством боеприпасов. Как ему иначе на Ближнем Востоке воевать? Государь-император отказался ему помогать, в России хватает проблем с Царьградом и Причерноморьем. В Индии англичан давно нет, где ещё Франции грабить, как не в Северной Африке, Египте и Ближнем Востоке? Ну, не с Россией же воевать! Тем более, Британия официально находится под протекторатом России, высаживаться на остров нет смысла.

— По Луизиане, какие предложения? — ещё раз взглянул на карту Василий, отлично помнивший наказ отца, обязательно купить Луизиану, и не пустить американских колонистов западнее Миссисипи. Да, завещание отца он выполнил, но, сколько хлопот навалилось разом. Одна пограничная стража чего будет стоить, хотя, насчёт окупаемости новых земель есть задумки. Только речные перевозки по Миссисипи смогут окупить большую часть затрат на строительство пограничной линии.

— Мы планируем выстроить двенадцать острогов вдоль западного берега Миссисипи, — поднялся военный министр Афанасий Быков, один из первых учеников и соратников Быстрова Андрея, отца Василия. — Снабжение пограничников дешевле и быстрее по реке устроить, предлагаю развернуть там строительство речных пароходов и пограничных катеров. Предварительные переговоры с заводчиками мы провели, оружейники рвутся наладить там производство карабинов и боеприпасов. Хлопок там свой, негры работают задаром.

— Ну-ну, негров придётся освободить, и платить им, как везде, — улыбнулся Василий, чувствуя шутку Афанасия. — Ладно, как со строительством железной дороги?

— Иван Андреевич передаёт, что рабочие вышли на восточные склоны Кордильер, впереди прерии, прокладка путей ускорится, — снова поднялся с места председатель правительства.

— Василий Андреевич, — обратился всё ещё стоявший Быков, — в прериях, бают, индейцев больше, чем в горах. Может, усилим американский батальон? Я предлагаю ещё роту к ним направить, кабы, чего не вышло. Самый раз против конницы бронепоезд бы переправить в Калифорнию. Нам спокойней будет, каменный уголь у них свой, воды в Рио-Гранде хватит для паровоза, даже летом. Я там, в прошлом году был, убедился сам.

— Да, ещё рабочих Иван Андреевич просил, сотню, хотя бы, на земляные работы. — Грузно уселся председатель, показывая, что вопросов больше нет. Покупкой Луизианы правитель Беловодья три года терзал своих министров, теперь все вздохнули с облегчением, задача выполнена. За три года разработаны планы освоения, необходимые средства, перечень промышленных предприятий и прочие мелочи, вплоть, до фрахтовки судов и маршрутов перевозки переселенцев. Список этих переселенцев, тоже, был давно согласован, инструменты, скотина и семена запасены. Военный гарнизон в Нью-Орлеан находился в пути, чтобы успеть до получения колонистами известий о продаже Луизианы. Мало ли, что, вдруг решат бунтовать? Или присоединиться к Штатам?

— Хорошо, — барон ещё раз посмотрел на карту и улыбнулся. — Благодарю за службу, господа. До свидания.

Министры ещё раз поднялись, провожая барона Беловодья, затем продолжили рабочее совещание. Проблем хватало, население Беловодья росло неудержимо, особенно, после заключения мира с Англией и выходом на европейские рынки. Большие и малые европейские страны, напуганные победами Наполеона, спешили вооружиться по последнему слову техники, закупали в Беловодье гладкоствольные ружья, миномёты и казнозарядные орудия. Бонапарт, ограбивший половину Европы, спешил сделать то же самое. Часть заказов пришлось передать в Россию, заводам Желкевского, своими силами не справлялись. Британия, получив очередной отказ в продаже самолётов, спешно строила военный флот и тратила огромные средства на разработку самолётов с паровым двигателем. Вот их, как раз, планеры и паровые двигатели, баронство продавало в Британию без всяких ограничений. А карманная британская пресса подавала подобные контракты, как очередной знак любви и сотрудничества. Все промышленные страны спешили закупить в Беловодье станки, хотя Никита Желкевский продавал аналогичные. Но, Беловодье вышло на пик популярности в Европе, и, умело этим пользовалось, заключая многолетние договоры по поставкам оборудования и техники.

Захваченные в конфликтах последних лет корабли, как и весь флот Ост-Индской кампании, огромными караванами везли технику и оружие в Европу, обратно доставляя европейских колонистов, бежавших от войны в Европе и нищеты в разорённой Британии. Число эмигрантов в Беловодье выросло на два порядка, достигая десятков тысяч в год. На острове Белом, по-прежнему, оставались, исключительно православные и, равнодушные к религии люди, согласные соблюдать церковные требования. Остальная европейская эмиграция расселялась в Австралию, Новую Зеландию и Восточный берег Новой Гвинеи. Острова редко привлекали европейцев, они были уже заселены, в основном, выходцами из Юго-Восточной Азии. Новая Зеландия, со своими людоедами, "пришлась по вкусу" японским самураям. Сёгун добился разрешения барона отправлять туда самураев, жаждущих подвига. Соответственно, заселяли острова, очень осторожно, ограничившись двумя острогами с кхмерскими гарнизонами. Самураи, на "пути воина", не отличались законопослушным поведением.

Обилие рабочих рук дало возможность в разы ускорить в баронстве строительство железных дорог. Всё равно, пока переселенцы не выучат разговорный русский язык, принимать их на работу никто не имел права, кроме железнодорожных укладчиков. Остров Белый покрылся сеть железных дорог, самые старые из них начали модернизировать. Теперь, в любую точку острова можно попасть за считанные часы, поезда ходят со скоростью до восьмидесяти километров в час. Ещё барон Андрей ввёл почтовую службу, начал печатать первые почтовые марки, каждый поезд обязательно имел в своём составе почтовый вагон. Сейчас беловодские железнодорожники вели переговоры с русским правительством о строительстве недостающего участка железной дороги между Иркутском и Барнаулом, который Россия за двадцать лет так и не смогла поднять. Беловодье предлагало даже выделить целевой кредит под строительство, либо организовать совместное акционерное общество. Постоянное население острова Белого, по переписи 1801 года, перевалило за два миллиона православных душ, при двенадцати городах.

Исполняя Положение, правительство расселяло Невмянск, чьё население постоянно приближалось к запретному уровню сто тысяч жителей. В городе давно не было крупных промышленных предприятий, однако, рост численности студентов Невмянского университета добавлял хлопот правительству. Пришла пора заниматься переводом самого университета и студентов в отдельный, университетский городок. Желание европейцев догнать баронство в техническом и бытовом плане, популярность Беловодья, привели к тому, что из Европы приезжали сотни молодых людей, в поисках знаний. Учитывая, что лекции читались по-русски, многие задерживались с поступлением, пополняя ряды горожан, пока не изучат русский язык. Как не вспомнишь предсказания барона Андрея, что со всего мира будут приезжать люди, чтобы учиться в Беловодье.

Теперь правительство строило отдельный университетский город с расширением числа факультетов. Как и говорил, в своё время, барон Беловодья, университет должен не только учить иностранцев, но, что самое главное, прививать им любовь к порядкам страны обучения. Любовь к русскому языку и культуре, к баронству Беловодье и России, стремление продвигать в своих странах аналогичные порядки. Андрей Викторович шутил, "Все, кто учился или жил в России и Беловодье, должны стать нашими агентами влияния, исподволь, не желая того, даже, когда будут воевать против нас". Эти слова знали наизусть все министры, все чиновники баронства, все офицеры и преподаватели. Да и в России, с лёгкой руки Желкевского и Кожевникова, многие выпускники лицеев поддерживали подобные разговоры, особенно после небывалых военных побед последнего десятилетия. Поэтому министры пришли к решению увеличить число студентов философского, филологического и экономического факультетов. Именно на них работали самые грамотные беловодские психологи, там проходили практику разведчики и контрразведчики. Гуманитарии, в отличие от технарей, легче поддаются психологической обработке, у них менее развито критическое мышление. Именно выпускники этих факультетов станут опорой Беловодья в других странах, как минимум, агентами влияния. Собственно, этого будет более, чем достаточно.

Одновременно министры решали вопросы по окончательному перевооружению небольшой беловодской армии, в количестве трёх пехотных полков, связанные с развитием технической вооружённости, строительства военно-воздушного флота и скороходных морских судов.

— Господа, не вижу иной возможности, кроме открытия лётной школы и морского училища, — высказался военный министр. — Уроки английского конфликта показали психологическое превосходство бомберов перед обычным вооружением. Однако, нужно быть готовым к тому, что в ближайшие десятилетия у наших противников может появиться свой самолёт. Поэтому, кроме бомберов, которые в мирное время заняты перевозкой грузов и пассажиров, нужно, как предсказывал Андрей Викторович, развивать небольшие, скоростные самолёты, способные воевать против других самолётов в воздухе. Их, к сожалению, содержать придётся за счёт баронства. И, требования к лётчикам малых самолётов, будут серьёзные, чтобы могли выдержать сильные перегрузки, быстро оценивать ситуацию, и прочее. Таких лётчиков надо не просто учить, но и тренировать, чтобы иметь возможность, в случае нападения чужих бомберов, защитить небо Беловодья. И, не столько лётчиков, сколько техников, способных обслуживать самолёты, морские катера, механиков, штурманов. Ну, вы понимаете.

— Сколько это будет стоить?

— На первое время хватит ста тысяч рублей в год, дальше будет зависеть от стоимости техники.

— Что с пехотой и артиллерией?

— Все нарезные карабины и новые револьверы поступили в полки. Новые миномёты, тяжёлые 150 — мм гаубицы, подствольные гранатомёты, бронированные паровики, оптические прицелы, дальномеры, носимые рации. Учитывая дальность стрельбы гаубиц в двенадцать километров, прицельную дальность выстрела карабинов тысяча двести метров, не могу представить, какая армия рискнёт напасть на Беловодье.

— На Беловодье, конечно, а на луизианских пограничников? — Неожиданно вскинулся министр иностранных дел. — Ходят слухи, что американцы готовят серию провокаций против Луизианы, чуть ли не восстание негров, чтобы присоединить такую огромную территорию. Не исключаю такой возможности в ближайшие годы.

— Тогда, Афанасий, отправим на границу оба резервных батальона,— повернулся Пак к Быкову. — Судя по всему, твоим бойцам самое место на берегах Миссисипи. Пусть готовят взлётные полосы, перевезём в прерию десять самолётов из Ирландии, бомберы заскучали после войны.

— Давайте дальше, по плану, как дела с серебряным прииском в Калифорнии? — совещание пошло своим чередом, затянувшись до темна.

Острог Красный. Среднее течение Миссисипи. Лето 1803 года.


— Ать-два, ать-два, левой, левой, — доносились команды капрала с плаца, где старый служака, из первого корейского батальона гонял индейцев-новобранцев, пользуясь утренней прохладой. На балконе северной, тенистой стороны, господского дома, завтракали четверо офицеров. Комендант острога — Павел Карлович, из обрусевших немцев, лейтенант Жеверо, бывший командир взвода французской пограничной охраны, после продажи Луизианы согласился принять беловодское подданство и продолжить службу в пограничных отрядах княжества, командир отряда бомберов — Архип Басов и его безопасник Сергей Светлов. Всего неделю назад отряд бомберов перевезли в трюмах кораблей из Ирландии в Нью-Орлеан. Последний всё чаще называли Андреевск, в честь барона Андрея, завещавшего беловодцам владеть Луизианой. Разговор офицеров шёл в основном по-французски, в виду присутствия Жеверо, хотя новоиспечённый беловодец пытался вставлять русские слова, показывая своё стремление стать полноценным офицером. До изучения разговорного и письменного русского языка Жеверо выполнял функции советника.

— Господа, завтра вечером ожидается прибытие барона Ивана, с краткой инспекцией. Прошу привести личный состав в порядок, — комендант с отвращением посмотрел на стоявшее перед ним яйцо всмятку и отодвинул подставку в сторону. Так же мрачно отодвинул кофе со сливками и крикнул денщику, — Прошка, неси квасу, не могу этот кофий пить!

— Да, господа, в такую жару лучше кваса ничего не найдёшь, — согласился с хозяином безопасник, невозмутимо прихлёбывая чёрный кофе с сахаром. — Я, пожалуй, присоединюсь к Вам, Павел Карлович.

— Пардон, — удивился Жеверо, не привыкший к беловодским реалиям. — Как завтра? Месяц назад железная дорога была в сотне лье от нашего острога? На чём прибудет князь? Неужели, налегке, через прерию? Мы же докладывали, что индейцы вторую неделю на тропе войны! Это безумие!

— Ну, во-первых, до железной дороги осталось не сто лье, а всего двести километров, к осени получим прямое сообщение с калифорнийским побережьем. — Перевёл дух комендант, выпив огромную кружку кваса. — Бог даст, в отпуск выберусь, братьев навещу. У меня, между прочим, в Китеже племянник работает. У самого Сормова, хоть парню и двадцать пять лет всего, а хвалит его руководство.

— Во-вторых, князь прибудет в сопровождении казачьей сотни, из яицких переселенцев. Они третий год индейцев гоняют, сперва по горам, нынче по прерии. Казакам дикари наши не противник, если, что, нам сообщат, рации для чего? — комендант встал, отдуваясь от обильного завтрака. — Благодарю за кампанию, господа, до ужина.

— Будьте здоровы, — поднялись офицеры, поклонились, расходясь по своим делам.

Павел Карлович направился в "холодную", где со вчерашнего вечера сидели четверо задержанных охотников, с "той стороны". Вечером, в темноте, разбираться с ними не стали, оставили на утро. Теперь, до службы в острожной часовенке, комендант спешил закончить с делами, чтобы не отвлекаться мыслями о суетном во время проповеди. К сорока пяти годам Павел Карлович стал набожным, не столько внешне, сколько в душе. Мысли о вечном, о смысле бытия и поведении человеческом, стали чаще посещать офицера, придавая его поступкам не свойственные ранее уверенность и спокойствие, стремление всё решить лучшим образом, без лишней торопливости.

Часовые вывели из "холодной" задержанных, типичных искателей приключений. Грязные, вонючие, обросшие, мужчины лет тридцати с гаком. Одежда самодельная, мокасины такие же, два английских мушкета и две старые, замызганные "Луши". При виде нечищеного оружия, в отвратительном состоянии, сердце настоящего солдата не выдержало. Мирное, благостное настроение коменданта перешло в желание жёстко наказать задержанных дикарей, иначе английских колонистов он не мог назвать.

— Кто таков? Рожа больно знакомая, — пригляделся к одному из задержанных Павел Карлович, усаживаясь за стол, где уже лежало раскрытое Положение.

— Натаниель Бумпо, — шустро пояснил писарь. — Задерживался месяц назад за незаконный переход границы, проведена беседа, отпущен с миром.

— Докладывай дальше.

— Все четверо задержаны нарядом, сопротивление оказать не успели. С собой были вырезки из туши бизонов, коих нашли в пяти верстах, числом три. Туши были брошены, уже стухли, даже шкуры не были сняты. Старший наряда по следам уверен, что приходили шпионить за острогом, сами отрицают, бают, охотиться пришли.

— Всё верно? — комендант повторил обвинение задержанным по-английски, те мрачно кивнули головами. — Значит так, именем баронства Беловодье, за повторное нарушение границы Натаниель Бумпо приговаривается к штрафу в сто рублей. Все четверо, за нарушение Положения Беловодья о сохранности природы, выраженное в бесцельном уничтожении трёх бизонов, приговариваются к штрафу, в десятикратном размере нанесённого ущерба. Поскольку денег у вас с собой нет, штраф заменяется каторжными работами на срок полной отработки штрафа. По расценкам дорожных рабочих, пока не построите насыпь длиной двенадцать километров. Тогда останется только Бумпо, отрабатывать штраф за нарушение границы. Всё, решение окончательное, обжалованию не подлежит.

— Но, господин офицер, мы просто охотились! — Не удержался Бумпо, единственный среди задержанных с относительно чистым ружьём. — Это дикие места, человеку не выжить без охоты, вы обрекаете нас на смерть!

— Охота не запрещена, если бы вы убили одного бизона, сняли с него шкуру и съели бы всё мясо или большую его часть, никто бы вас не тронул. На добычу пушного зверя нужно получить разрешение, лицензию, по-вашему. — По кивку коменданта вступил в разговор, по-английски, писарь, привычно разъясняя законы Беловодья. — А убийство трёх бизонов, чтобы вырезать у них пуд мяса и бросить, это не охота. Здесь беловодская земля, уничтожать зверей, вырубать леса и поганить реки с озёрами, никто не имеет права. Понятно? При повторном нарушении Положения будете отрабатывать в Тасмании или Новой Гвинее, среди людоедов. Всё. Увести злодеев, покормить и дать лопаты, пусть начинают работать.

— Вот и славно, пора к заутрене, — взглянул комендант на служку, направляющегося к колоколенке, собирать народ. Капитан вынул свои часы, открыл крышку, полюбовавшись на надпись "Лучшему стрелку, 1791 год", сверил время, удовлетворённо кивнув головой. Часы двенадцать лет шли без починки, забегая ровно на 15 секунд за сутки, к чему их владелец давно привык, переставляя стрелки по радиосигналам точного времени.

День шёл своим чередом, после заутрени пошёл дождь, порадовав наступлением прохлады. Затем комендант отправился на развод, прошедший в штатном режиме. Индейцы, рискнувшие месяц назад напасть на острог, потеряли полсотни воинов убитыми, после чего к пограничникам не приближались. И, то сказать, добрая половина пограничной стражи были выходцами из Юго-Восточной Азии, кхмеры, аннамцы, тамилы, корейцы, японцы и прочие. В своей "гражданской" жизни, многие недалеко ушли по развитию, образу поведения и мыслей от индейцев. Поэтому, даже раненых врагов за спиной не оставляли, к службе относились добросовестно, понимая смертельную опасность индейца в своём тылу.

Ночью коменданта разбудил дежурный радист, — Павел Карлович, беда! Барона Ивана индейцы окружили, бают, тысяч пять, не меньше, атакуют постоянно. Помогать надо!

— Сам понимаю, — надевая сапоги, комендант взглянул на ходики, половина четвёртого утра, слава богу, через час светает. — Беги, подымай лётчиков, быстро!

Лётчики и техники, в ожидании появления начальства, зевали на плацу, рассказывая друг другу сны и подшучивая над опоздавшими на построение. Наконец, в предрассветном сумраке появились две светящиеся точки керосиновых ламп. Покачивая фонарями, перед строем остановились три офицера, комендант, командир отряда и безопасник. Он и начал выступление.

— Отряд барона Ивана атакован превосходящими силами индейцев, до трёх тысяч воинов. Примерно в квадрате 41-18, взлетаем сразу после рассвета, две машины выбросят десант с грузом патронов, задача остальных — засыпать всё вокруг лагеря наших осколочными бомбами. В десанте буду я с группой поручика Хвана.

— Десант полетит на втором и третьем бомберах, очерёдность взлёта стандартная, ветер юго-восточный. Ориентиры — три костра в линию, время подлёта тридцать минут. — Чётко объяснил задачу командир отряда, — по машинам!

Не успело солнце пробиться сквозь утреннюю дымку на востоке, все самолёты уже были в воздухе, направляясь навстречу восходу. Бомберы шли на высоте две тысячи метров, пользуясь отличной видимостью, штурманы искали цель.

— Цель на два часа, — первым заметил сигнальные костры штурман командирского экипажа. — Заходим после разворота и выброса десанта.

Укрывшиеся за фургонами казаки, расстреливая последние запасы патронов, к рассвету собрались возле раненых. Сотник пересчитал ходячих бойцов, сорок восемь человек, многие легко ранены, плохо. В рукопашную не выстоять, индейцы впервые за три года собрали огромное войско, не меньше трёх тысяч воинов. Если набросятся разом, сомнут за пару минут. Он заметил ползущего к барону радиста, направился туда.

— Готовься, сотник, — бледный после ранения в левую руку, барон Иван растягивал в улыбке губы.

— Все готовы, Иван Андреевич, не побежим перед нехристями, — хрипло ответил старый казак, жалея молодого барона, "И не пожил толком, ладно, сын дома растёт".

— Сейчас бомберы налетят, выкинут нам груз патронов, старший десанта Сергей Светлов, хороший парень. Работайте с ним, — барон потерял сознание, оплывая телом на землю.

Самолёты появились через полчаса, с ходу начали кружить вокруг лагеря, засыпая осколочными бомбами индейцев. В небе закружились шесть лёток(парашютов), планируя в центр лагеря, прямо на сигнальные костры. Оцепив стропы, скинув два тяжеленных мешка, к сотнику подошёл, немного пошатываясь, старший десанта, Сергей Светлов.

— Сколько у тебя здоровых парней? Двадцать будет? — дождался утвердительного кивка, продолжил кричать сквозь разрывы бомб Светлов. — Пойдём с ними на зачистку, раздай каждому по десятку гранат, взрыватели в этой сумке. Идём пятью группами, в разные стороны, старшими мои парни. Ты оставайся в лагере, как барон?

— Выдержит, сквозное ранение в руку, кость не задета. — Сотник обратил внимание, что все десантники одеты в странные жилеты, при такой-то жаре. И карабины у бойцов Светлова были незнакомого образца, с длинными магазинами. Он едва успел распределить своих казаков между десантниками, как самолёты прекратили бомбёжку.

Пять групп, одной из которых командовал Светлов, наполнили подсумки и карманы гранатами, проверили оружие, и разошлись в разные стороны от лагеря. Оставшиеся в лагере казаки замерли, вслушиваясь во внезапно наступившую тишину. Сухо щёлкнул выстрел револьвера, в другой стороне ещё два. Вот сразу три выстрела из карабинов, затем разрывы гранат. Кто-то из казаков забрался на фургон, рассматривая подробности действий десанта. Через пару минут он вскрикнул, — от лощины отряд скачет, двести индейцев, не меньше, как бы не смяли наших.

Сидящие в кольце фургонов казаки вздрогнули, вспомнив, что ещё не всё закончено, до подхода конного подкрепления нужно дожить. Именно в эту минуту раздались первые выстрелы по индейским всадникам. Такое ощущение, что индейцев атаковала целая рота, выстрелы гремели один за другим, сливаясь в короткие очереди. Затем послышался горох гранатных разрывов, снова очереди выстрелов, крики индейцев, и, тишина. Снова выстрел из револьвера, другой. Разрывы гранат, крики индейцев. И, так по всем пяти расходящимся группам. Потом, судя по выстрелам, группы стали кружить на месте, добивая раненых и контуженых индейцев, не успевших убежать. Когда десантники с подкреплением вернулись в лагерь, солнце припекало основательно, день давно наступил.

— Окрестности зачищены, ваша светлость, — доложил Светлов оклемавшемуся барону. — Свыше тысячи трупов брошены, остальные индейцы бежали, можно двигаться вперёд.

— Бросили убитых? Впервые на моей памяти индейцы убитых бросили, видимо, здорово досталось, — скривил губы в ухмылке Иван. — На чём двигаться дальше? Коней у нас почти не осталось.

— На трофейных, мы две сотни голов наловили, сбрую переоденем и в путь, — пояснил Светлов. — Скоро летчики разведчика вышлют, чтобы индейцев не проморгать. Если с обеда начнём движение, к вечеру наших встретим, а утром в остроге будем.

— Командуй, — согласился барон.

— Господин капитан, — подбежал к обедавшему Светлову казак, — мы среди индейских трупов интересных людей нашли. Вон там.

— Посмотрим, — хмыкнул безопасник, откладывая в сторону сухой паёк. Он уже представлял, что могло показаться казакам интересным, но, не ожидал, что через пару минут возьмёт живого организатора индейского нападения. Раненого, без сознания, но, живого Майло Фридмена, представителя президента Северо-Американских Соединённых штатов. Именно с подачи Фридмена через два месяца Светлов будет командирован в Вашингтон, со своей группой. Работать по устранению опасной для Беловодья ситуации.


































Австралия. 1806 год. Октябрь.


— Вас здесь двести сорок три человека. Наша гордость, гордость России и Беловодья. Мы отбирали лучших, самых честных и умных, не стремясь к определённому количеству. Вы — те, кому предстоит строить будущее России и управлять остальным миром. Да, именно вам — инженерам, учёным, воинам, философам и разведчикам, предстоит решать судьбы всего земного шара на столетия вперёд. — Андрей Викторович Быстров перевёл дух и неторопливо продолжил в микрофон, рассматривая знакомые лица слушателей. — Да, не думайте, что мы выжили из ума или впали в старческий маразм. Мы четверо — я, Иван Палыч, граф Никита и Кожевников Владимир Анатольевич, волею господа попали сюда из будущего. Да, из 2006 года от рождества Христова, прямиком в 1770 год, тоже от рождества Христова.

— Правильными оказались наши догадки семилетней давности, — шепнул Сергею Светлову старый друг и напарник Яша Бежецкий. — Мы их сами вычислили, гордись!

— Помню и горжусь, — Светлов незаметно осматривал своих соседей, узнавая некоторых — инженеров, учёных, диверсантов. Правильно бает барон Андрей, однако, в хорошей кампании мы оказались. Все люди добрые, как на подбор. С такими друзьями и на смерть не страшно пойти, мелькнула суеверная мысль, а барон продолжал.

— С вашей помощью удалось избавить Россию от многих войн, гибели тысяч солдат и простых людей. За тридцать пять лет работы на благо России, наша Родина стала сильней и богаче, чем в прошлой истории. Люди в России живут свободнее, лучше, болеют реже, но, до 2006 года в нашей истории Россия воевала больше сотни лет, проиграла несколько войн, и, потеряла в войнах больше 50 миллионов человек. Русских — мужчин, женщин и детей. Это, к примеру, всё население современной России вместе с Беловодьем. Вот так!

Зал, заполненный на две трети тридцати-сорока летними мужчинами, замер. Казалось, даже жужжание мухи будет слышно в такой тишине. Многие из присутствующих видели смерть, многие теряли близких, и, у всех возникало лишь одно желание — спасти будущие жертвы, своих детей и внуков, своё будущее. Поэтому люди слушали, стараясь не дышать громко, чтобы не упустить ни слова из уст барона.

— Нам недолго осталось жить в этом мире, — продолжал Быстров, — поэтому мы передаём свои знания будущего, того, что случится в мире в ближайшие двести лет, вам и вашим ученикам и потомкам. Мы верим вам и просим об одном, подбирать продолжателей вашего и нашего дела не по родственным чувствам, а по чести и умению. Ради России, ради будущего русских людей, ради спасения мира от алчности, вы должны честно исполнить свой долг. — Барон развёл руками, — собственно, всё. Прошу разойтись по специализации и приступить к изучению инструкций. Вы будете читать наши прогнозы и предложения два дня, обсуждайте их. А с вопросами, пожалуйста, в пятницу. К любому из нас. Всё, спасибо.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

— Андрей, что случилось? Почему ты сорвал нас из дома, толком ничего не рассказал? — граф Никита сморщился, прихлёбывая кофе без сахара из чашки китайского фарфора.

Четверо друзей из будущего расположились в креслах гостиной загородного дома Быстрова вокруг небольшого столика, заставленного кофейником, чайником и полным чайным сервизом на шесть персон. За широкими окнами садилось солнце, упираясь яркими лучами в темные шторы. Сумрак комнаты разгонял неяркий свет электрического торшера. Семидесяти летние старики, порядком уставшие от дневных хлопот и представлений, от дальних перелётов, несмотря на головную боль, не ложились спать. Каждый, в глубине души, надеялся услышать от везунчика Быстрова приятную, фантастическую весть. Ту, о которой мечтали все тридцать шесть лет своей жизни в восемнадцатом веке. И, которая, согревала их теперь в своей невероятности настолько, что они за два дня привели в порядок свои дела на случай "смерти", пролетели через половину земного шара, чтобы оказаться в тихом городке вдали от австралийского побережья.

— Да, мужики, небольшая вероятность есть, — тихим голосом начал Быстров. — В австралийской пустыне есть чёрная скала, очень похожая на наш Чёртов Палец. И, мне удалось "разговорить" пару местных шаманов. Они уверены, что через неделю, в полнолуние, любой человек, попавший в определённую точку скалы, исчезнет из этого мира. Вот так. Больше они ничего толком не знают, кроме той самой площадки на скале. Вот так.

— Я так понимаю, что куда эти люди попадут, неизвестно? — лениво бросил Желкевский.

— Конечно.

Комната надолго погрузилась в тишину. Старики молчали, попивая чай или кофе, Кожевников вскочил из кресла, пробежался по комнате, открыл рот, чтобы крепко выразиться, но, махнул рукой и плюхнулся обратно в кресло. Палыч улыбнулся, продолжая невозмутимо прихлёбывать чифир. Поставил кружку на столик, вытер губы и решительно встал с кресла.

— Одним словом так! Шаманы говорят, что следующий раз такая ночь будет через двенадцать лет. Я почему-то сомневаюсь, что доживу до этого. Короче, мы с Андреем решили, будем уходить нынче оба. Куда мы попадём, неизвестно, может, просто погибнем. Но, вероятность есть, в удачу Быстрова я верю. Тем более, в этом мире мы сделали всё, что планировали, и, даже больше. Думаю, сейчас от нас никакой пользы нет, так, льстят старикам по мелочи.

— Нет, я на такое не подписывался, — граф Никита протестующее вытянул ладони вперёд.

— Ну да, — иронично протянул Быстров, — у тебя "жена, дети, Серна, дети от Серны, и ещё одной женщины в Ростове-на-Дону"? Тут вопрос в другом, как мне подсказывает внутренний голос. Мы пришли в этот мир вместе, дожили, как ни странно, до редкого здесь возраста, и, уверен, уходить надо только вместе. Более того, я почти не сомневаюсь, что мы вернёмся в своё время, но, опять же, только вчетвером. Вот так.

— Я за! — Кожевников поднял руку. — С Андреем куда угодно, в его предчувствия верю. И Палыч прав, на восьмом десятке лет упираться нет смысла. Ну, проживём мы здесь лет десять-двадцать, чего нового увидим? И, обратите внимание, мы так и не узнаем, как изменили будущее.

— Мы всё равно этого не узнаем, если вернёмся домой. — Мрачно сопротивлялся Никита. — Это, скорее всего, другой мир, а в будущем мы станем простыми пенсионерами, да ещё без пенсии. С голым задом не хотите? Как вам такое будущее?

— Насчёт голого зада не согласен, — Андрей уселся в кресло, приступая к деловому обсуждению, "лёд тронулся, господа присяжные".

— Мы сюда попали со всеми вещами, по двадцать килограмм на человека минимум. Из этого мы исходили, когда готовили снаряжение. Пять килограммов на тёплую одежду с палаткой и спальниками из гагачьего пуха. По пять килограммов на облечённые карабины с боекомплектом, охотничьи ножи. Жаль, что документы наши давно пропали, да ладно, оружие спрячем, там видно будет — пригодится или нет. Ещё пять кило на средства выживания — еда, питьё, котелок, спички и прочие мелочи, вроде фонарей. Ну, а оставшийся вес на роскошь, в любом обществе имеющую очень высокую ценность. Начиная от золотых украшений, горсти обработанных изумрудов и бриллиантов, серебряных монет екатерининских времён, заканчивая Велесовой книгой. Благо, их у нас два экземпляра.

— Правильно, попадём в свой старый мир — брюлики на пару лимонов зелени потянут, каждому. — Рассуждал Палыч. — Тогда при осторожном поведении всем вполне хватит на скромную старость, в той же Калифорнии или Новой Зеландии. А, кому захочется славы — тому и Велесова книга в руки!

— А, если в это будущее? — Развёл руками Кожевников.

— На этот случай, я запасся нашими первыми марками, — улыбнулся Быстров. — Думаю, не меньше "Маврикия" в нашем мире потянут. И, фотоплёнками с разными знаменитостями, вроде Екатерины, Потёмкина, Суворова, Румянцева, в обществе Никиты, Ивана и некоторых других. Будут ли там о нас помнить, не знаю, но, при желании сможем повеселиться. Как, Никита?

— Куда я денусь, хитрецы. — Поднял руки граф Желкевский. — Только близких жаль.

— Ну, дети всё равно нас похоронят, годом раньше — годом позже. Ты, Кожевников и Палыч — вдовцы. — Быстров почесал горбинку носа. — Ну, а я с Ириной вчера попрощался, на всякий случай. Объяснил, что собираюсь в дальнее путешествие, туда, где радио нет. Думаю, внуки её утешат, она почти на двадцать лет моложе, морально готова меня пережить.

— Нет, — спохватился Кожевников, — а Россия? Вдруг завтра война?

— "Значит, завтра в поход", — почти пропел Палыч. — Что тебя волнует?

— Ну, мы столько оружия продали Бонапарту, немцам всяким. Если на Россию опять двинут? Снова Москву Кутузов сдаст?

— Докладываю, господа, — Палыч открыл кожаную папку для бумаг и выложил на стол верхний лист. Вытащил из кармана пиджака очки, нацепил на нос модную металлическую оправу, привычно прищурившись, зачитал.

— По состоянию на октябрь 1806 года на складах в Китеже законсервированы тридцать шесть паровиков системы "Град", рассчитанные на залповый огонь из двадцати четырёх направляющих, семидесяти килограммовыми снарядами. Дальность стрельбы реактивных миномётов двенадцать вёрст, радиус поражения снаряда ударной волной и осколками пятьдесят метров, скорость на марше до шестидесяти вёрст в час. Кроме того, в Австралии и Беловодье стоят на вооружении шестьдесят реактивных миномётов на паровиках с обученными экипажами. Далее, с прошлого года выпущены сорок шесть артиллерийских орудий, ста пятидесяти миллиметрового калибра, с дальностью стрельбы до восьми вёрст, расчёты обучены, обстреляны. Тридцать два орудия с расчётами и командирами должны уже прибыть в Петербург, оттуда поездом в Москву, на закрытые склады графа Желкевского. Документация по производству боеприпасов к ним уже в России.

— Да, хочу дополнить, — встрепенулся Желкевский. — Мои заводы в Донбассе освоили производство пятидесяти и ста килограммовых бомб, осколочных и фугасных, для эскадрильи бомберов, размещённой на закрытой территории заводов. Туда никаким шпионам не пробраться, будь они хоть генералами. Да и не поднимет никто нашей технологии в Европе, даже и украдут бомбер. Примерно, как в СССР в конце сороковых не смогли создать дальний бомбардировщик, хоть и имелись упавшие на Дальнем Востоке американские Б-29. Что говорить, когда кроме нас, никто алюминий и ДВС не производит.

— Кстати, — с гордостью прихвастнул граф. — Чугунка до Мурманска проложена, морской порт там выстроен, норвежское побережье мы до самого Тромсё прихватизировали под это, благо, чёткой границы там никогда не было, а с русскими боятся сейчас спорить. Протянули до границы чугунку, пустили по ней два бронепоезда. И, второй год никель добываем, рыбу в Россию возим, алюминий из бокситов начали получать. Так, что Грумант сейчас официально открыт, и закреплён за Россией, никакого Шпицбергена не будет у норвегов.

— В порту Корк, нашей базе в Ирландии, базируются, кроме эскадрильи бомберов, пять тысячетонных стальных пароходов, вооружённых сто миллиметровыми гаубицами и новейшими торпедами, с дальностью выстрела два километра и скоростью хода тридцать вёрст в час. На каждом пароходе по два дизельных катера-торпедоносца, с двумя торпедными аппаратами. Срок годности торпед при хранении на складах не менее двадцати лет. Их мы отправили в Ирландию сто двадцать штук, хватит на ежегодные стрельбы надолго. — Не удержался Быстров, чтобы успокоить друзей. — Не забывайте, что здесь, в закрытых городах Австралии, куда не доберётся ни один чужак, хоть трижды русский генерал или налоговый инспектор, проходят обкатку первые дизельные танки. А в прошлом году мы запустили первую ракету средней дальности, пролетевшую триста вёрст, правда, точность плохая, но, всё впереди.

— Тем более, что полупроводниковую электронику мы всё-таки освоили. — Палыч всё о своём, в полупроводниках исключительно его заслуга. — Носимые рации уже выпускаем, телеметрию осваиваем. Телекамеры есть, принципы управления полётом ракет худо-бедно знаем, лет через десять-пятнадцать будут у нас крылатые ракеты высокой точности.

— Экий ты оптимист, — мягко улыбнулся Быстров, — дай бог, через тридцать лет этого добиться.

— Не отвлекайтесь, — Кожевников был реалистом. — Через двадцать-тридцать лет европейцы всё это украдут или сами выдумают. Не боитесь повторения Крымской войны?

— Нет. — Твёрдо поднялся Палыч, что-то вспомнил, снова сел в кресло. — Во-первых, Проливы наши, и, уверен, ни один идиот их не отдаст. На этот счёт мы написали необходимые инструкции своим воспитанникам. Во-вторых, третий год в Австралии добывают уран. И, в этом мире бомба будет самой большой тайной. В-третьих, школу журналистов мы создали неплохую, пока наши ученики живы, а им хватит ума воспитать себе смену, Россия не будет врагом ни для кого. Врагами будут протестанты, банкиры, арабы, да кто угодно, но не Россия, в этом я уверен. И, в-четвёртых, ...

— В-четвёртых, — подхватил его выступление Никита, — Павел, наследники Александр и Николай, мной достаточно серьёзно скорректированы. Нынешний Александр ничего общего не имеет с тем англофилом Александром Первым, из нашего прошлого. Романовы серьёзно относятся к развитию промышленности и техническому превосходству России. Все они, полагаю, будут препятствовать объединению Германии, и, максимально дробить Францию после смерти Бонапарта на мелкие княжества и королевства. Австрию, в случае малейшей недружественности по отношению к России, ожидает подобная судьба. В таком же духе инструктируются все выпускники моих учебных заведений, особенно дворянского происхождения. Я постарался воспитать дух максимального прагматизма в лицее и университетах, регулярно цитируя высказывание англичан, где у них нет постоянных друзей, а только постоянные интересы. Тем более, что после русских побед на море и полного разгрома Британии англофилам некуда прислониться, мало в Европе осталось авторитетов. Разве, что Бонапарт, ну, с ним можно и дружить, пока французы хорошо покупают оружие и станки. Время покажет, останется ли он другом России.

— Тогда, в-пятых, — невозмутимо продолжил Палыч. — Программу обучения в беловодском и владивостокском военных училищах я готовил сам. Думаю, лет на сто офицеры и сержанты, обученные по моей программе, будут лучшими, даже при одинаковом вооружении. Психология военных очень консервативна, те навыки рейдов, ночных атак, артиллерийской стрельбы с закрытых позиций, активной обороны и прочего, что получают в этих училищах, в Европе лет пятьдесят принять не смогут. Коли они всё ещё в красных мундирах воюют, и колоннами в атаку ходят, несмотря на опыт наших азиатских войн и беловодскую форму цвета хаки.

— И, последнее, на самый крайний случай. Мои воспитанники, диверсанты и разведчики, получили жёсткие инструкции в отношении защиты России. При невозможности иных действий, они будут физически устранять врагов, как в нашей истории британцы устроили дворцовый переворот с убийством Павла Первого.

— Однако, — покачал головой Володя, — не слишком ли?

— Нет! — хором гаркнули мы с Иваном.

Неловкое молчание продлилось пару минут, после чего Иван продолжил свой доклад.

— Основная опасность нашего проекта кроется, как обычно, в мелочах. И, это не вероятность захвата нашими воспитанниками мировой власти. Нет, самое опасное, если они станут работать против России. Кто может их купить или перенаправить? Сил и средств любой отдельно взятой страны не хватит для этого. Объединиться спецслужбы нескольких стран не смогут, если не будет заинтересованных наднациональных объединений. А создать подобные межгосударственные концерны в ближайшие двести лет первыми смогут, как предскажет Карл Маркс, и, как мы убедились на опыте прошлой истории, капиталисты. Да, именно они, всякие Ротшильды, Морганы и прочие Леебы. Причём, как правило, не производственники, а банкиры и биржевые спекулянты. В массе своей протестанты или иудеи. Люди, чьей религией изначально является богатство, как таковое, независимо от способа получения прибыли и человеческих жертв, уничтоженной природы, разрушенной цивилизации.

— Ну, это не откровение, что смогут им противопоставить наши воспитанники? — мрачно вскинулся Кожевников.

— Работу начали давно, обкатывали в Британии, а некоторые моменты ещё в Беловодье и Юго-Восточной Азии. Во-первых, максимально жёсткий контроль банковских услуг, самих банков. Никакого вывоза капиталов из одной страны в другую, никакой продажи ценных бумаг, минимальный процент банковской ставки. Во-вторых, практический запрет спекуляций и любых посреднических сделок. Заработать могут либо промышленники, либо торговцы, которые перевозят товар. А если товар куплен и продан без реального изменения его статуса, например, не покидая оптового склада, это обман. Пусть не преступление, но огромный штраф и общественное порицание, как лентяя и обманщика. На острове Белом действует. Это, повторяю, отработано в Беловодье.

— Далее, то, что отработано в Азии и Британии. Это агрессивная миссионерская деятельность православных священников, направленная против протестантов, в первую очередь. С широкой поддержкой общества и журналистов. Воспитание у бедняков и среднего класса ненависти к богачам, выставление на вид в газетах и судах всех грехов цивилизации, как преступление протестантства. С одновременной рекламой ортодоксального христианства, а именно православия. С широкими гуманитарными акциями и созданием общественных объединений в поддержку православия, вроде западной Армии Спасения. Агрессивное освещение этих действий в газетах и листовках. Например, православные добрые женщины кормят горячей похлёбкой голодных женщин и детей, которых разорили злые протестантские банкиры. В чём-то похожее на большевистскую агитацию начала двадцатого века, в чём-то на акции Гринписа, мол, не покупайте дорогих меховых шубок, и тому подобное. Сценариев много, чтобы не вызывали оскомину.

— И, самое интересное, пока не проверенные задумки. Но, в планах работы на будущее они есть. Во-первых, жёсткое противодействие созданию любых монополий, особенно в протестантских странах, от народных волнений и законодательных препонов, до поддержки и усиления конкурентов. В идеале, создание исключительно русских монополий. Во-вторых, самое агрессивное противодействие созданию любых экономических наднациональных объединений, противодействующих России и Беловодью. Вплоть до физических акций любой направленности, от поджогов, забастовок, до терактов. Особенно, в отношении банкиров. И, навязывание всему миру беловодских ценностей — сохранения природы, маленьких городов, презрение к роскоши, цели развития цивилизации к социальной справедливости, а не богатству и бездумному потреблению. Ну, дальше решать нашим ученикам, в Азии и Британии многое из этого удалось продвинуть. Где-то так, наверно?

— Да-а-а, — с явным недоверием протянул Кожевников.

— Ну, чего ты хочешь, — обиделся Желкевский. — Мы не гиганты мысли, а простые иновремяне. Готовых рецептов не даём. Сам знаешь, сколько лет обсуждали.

— Да, — поддержал Никиту Быстров, — не забывайте, лет через пятнадцать-двадцать начнутся первые кризисы в Европе. Думаю, при отсутствии индийских и азиатских колоний, да нашем вбросе в Европу массы недорогих тканей, красок, новых товаров, европейским промышленникам придётся туго. Британия не только распалась нашими заботами на Англию, Уэльс, Шотландию и Корнуолл, но и полностью лишилась своей промышленности, основные доходы Лондон, как триста лет назад, стал получать от торговли шерстью. Причём, именно шерстью, а не шерстяных изделий. Их из английской шерсти шьют голландцы, у них бомбёжек не было, все заводы целы. Корнуолл восстановил шахты, поставляет в Ирландию уголь и рудный полуфабрикат. Уэльсу мы продали рыболовные пароходы, шотландцы-гордецы пытаются выбраться из нищеты своими силами, надеясь на французов, нашу помощь отвергают, пока.

— Правильно, — ухмыльнулся Палыч, — мы британские заводы разбомбили, а агенты Желкевского всех мастеров из Англии в Россию перетянули. Небось, в Питере и Донбассе добрая половина англичан с шотландцами?

— Да уж, не зеваем, — улыбнулся Никита. — В Беловодье эти патриоты ехать почему-то не желают, пригрелись на Украине. Приятно вспомнить, как мы с вами Британию почистили. Даже шахтёров удалось на Кольский полуостров вывезти. Учёных вы в Австралию с инженерами определили, кого уговорили, кому якобы гранты подсунули. Мне одни работяги и остались. Сейчас, пожалуй, только овцеводы с крестьянами, да рыбаки королевскую казну нового властителя Англии Адольфа Фредерика, младшего сына покойного короля Георга Третьего, пополняют. Притом, что верфи простаивают, хоть и восстановили половину. У англичан денег нет на новые корабли, а европейцы предпочитают в Питере, Царьграде и Невмянске покупать. Сразу с паровыми машинами, по последней моде. Царьград хорошо развернулся, туда добрая половина британских судостроителей перебралась, тепло и сытно.

— Губернатор там грамотный, потому и развернулись. Место бойкое, глаз да глаз нужен. Сколько туда Дерибас европейцев завозит? Почти двадцать лет? Павел к нему благоволит, несмотря на доносы, Царьград расцветает, в русской части города не меньше двухсот тысяч европейцев обитает. Теперь улица Дерибасовская не в Одессе, а в Царьграде наверняка появится.

— Такого бы прохиндея на Гибралтар. — Не выдержал Палыч. — А то Гибралтарский комендант спит на ходу, стрельбы раз в год, военный городок так и не отстроили. Боюсь, через двадцать лет и сам Гибралтар обратно от России кто-либо отберёт.

— Да и чёрт с ним, с Гибралтаром тем. — Вмешался Быстров. — По большому счёту, эта скала ничего путного и не сделала, кроме якобы контроля Средиземного моря. Через полвека одной ракеты хватит, чтобы всё в руины превратить. О другом хочу сказать, о кризисах. Уверен, здесь кризисы будут сильнее, особенно в Европе, почти лишённой колоний. Но, и оружейная отрасль Беловодья может пострадать. Потому и оставляем пять миллионов рублей золотом на крайний случай, плюс советы выхода из кризиса. От строительства дорог и электростанций, до локальных военных конфликтов со слабыми врагами. А в Австралии постоянно отрабатываем технологии новинок, вроде производства телевизоров, массовых радиоприёмников, раций, проигрывателей, радиол и прочее. Однако, производство полупроводниковых деталей пока секретное, исключительно в закрытых городках Австралии.

— А Россия? — Насторожился Кожевников. — Австралия отделится через полвека, захочет независимости, И русские опять без электронной промышленности?

— Нет, во Владивостоке на складах лежат все описания, техпроцессы, вся аппаратура и запас материалов на два года работы. Весь цикл, от производства транзисторов и электронно-лучевых трубок, до сборки радиол и телевизоров. Пока не начинаем осваивать, ждём кризиса. Тяжело на энтузиазме новинки продвигать, сами знаете. А, прижмёт, так, весело и с песней народ телевизоры станет собирать, телевышки строить. Пусть пока работают по старинке. Всё равно, телевидение только в Австралии и есть, зато в каждом городе.

— Ага, во всех семи городах, как много! — Зааплодировал Никита Желкевский. — У меня в Донбассе и Кольском полуострове больше городков отстроено.

— Ну, Никита, ты всегда был самым предприимчивым из нас.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

— Что-то я боюсь, — сел на камень Никита, вытирая пот со лба.

— Плевать, — плюхнулся рядом Быстров, вытаскивая из кармана сигару. С наслаждением обнюхал душистую скрутку, вытащил зажигалку и принялся раскуривать. С явным удовольствием вдохнул ароматный дым, выпустил густую завесу прямо вверх, и улыбнулся. — Представляете, ребята, двенадцать лет мечтал выкурить сигару, теперь можно. Думаю, хуже не будет.

— Дай мне сигару, — протянул руку Палыч.

— И мне, — наклонился Кожевников.

Лишь упрямый Желкевский неодобрительно покосился на друзей и улыбнулся. Несколько минут трое молча, курили, а Никита принюхивался к душистому дыму, улыбаясь своим мыслям. С площадки на Чёрной скале видно было не только дорогу и копошащихся у подножья горы людей. На многие вёрсты округ раскинулась австралийская полупустыня, которую уже никто не назовёт бушем. Никита усмехнулся, вспомнив старый анекдот. Да, как говорится, и сам не посмотришь, и другим не покажешь. Кто в этом мире поверит, что Австралия, остров Белый, две трети Северной Америки, и много-много других земель не принадлежали России? Что Маньчжурия, внутренняя и внешняя Монголия, Уйгурия и Царьград, никогда не подчинялись русским царям? Теперь Россия достойна названия "Империи, над которой не заходит солнце", а не Британия, как в другом мире. Да и Британии, как таковой, уже не существует. Жаль, что не придётся знать, чем всё кончится.

Именно в этот миг произошло неуловимое изменение в мире, которое почувствовал лишь Быстров. Он остановился на вдохе, попытался принюхаться и закашлялся, поперхнувшись дымом.

— Ну, ну, — похлопал его по спине Палыч, помогая отдышаться.

Андрей долго не мог прокашляться, наконец, бросил сигару, встал и выпрямился, указывая правой рукой на потолок. — Откуда на открытой площадке потолок? Как выдумаете?

Никита на подгибающихся ногах бросился к выходу, серым туманным овалом, видневшимся в абсолютной темноте. За ним поспешили Кожевников и Невмянов, хозяйственно прихватив с собой рюкзаки и оружие. Быстров вынул из кармана фонарик и осветил стену, противоположную выходу, на него из чёрного зеркала глядел крепкий мужчина никак не старше сорока лет. Андрей посветил на кисть своей левой руки и одобрительно хмыкнул, увидев крепкую кожу, без морщин и старческой пигментации, к которой успел привыкнуть за последние годы. Да и дышалось легко, ни застарелый радикулит, ни ноющая последний год печень, совсем не ощущались.

— Либо я умер, либо одно из двух, — тихий голос эхом отразился от каменного зеркала, затихая на выходе. Порыв морозного ветра обжёг холодом лицо, пора спешить.

Четверо крепких тридцатипятилетних мужчин стояли, у подножья Чёртова Пальца, на нетронутом снегу, как много лет назад.

— Чёрт возьми, — мужчины смотрели друг на друга, неуверенно улыбаясь вернувшейся молодости. Да, для семидесятилетних и сорок лет молодость. Однако, радость не затянулась, первым поспешил от скалы к небольшой рощице Палыч. Именно там много лет назад охотники оставили свою машину, от её наличия зависело многое. Быстров понял мысли старого друга сразу, но, верный своей осторожности, решил обойти рощицу с другой стороны.

Никита с Володей замерли, переводя взгляды с одного из друзей на другого. Затем Володя скинул рюкзак и сел на него. А Никита, судорожно стал рыться в карманах, вынул бархатный мешочек и высыпал из него на ладонь драгоценные камни, любуясь ими в лучах солнца. — Однако, бедствовать мы не будем, господа! — Громкий крик Желкевского отразился от скалы, повторяясь тихим эхом на дальнем склоне.

Андрей с Иваном скрылись за рощей, а Никита с Владимиром напряжённо сидели на скинутых рюкзаках. Что там, за рощей? Какая страна?


Примечания.


Стр. 19 — в реальной истории Софья Строганова умерла до этой встречи, в восемнадцать лет.

Стр. 19 — Сталь ХВГ, маркировка легированной стали, сообщающая о содержании хрома, вольфрама, ванадия.

Стр. 20 — знаменитое высказывание В. И. Ленина, "Декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул широкую политическую агитацию...".

Стр. 22 — синдромом заложника называют изменение мировоззрения у людей, долго находившихся в плену террористов. Пленники часто начинают испытывать симпатию к своим захватчикам, помогают им, становятся их сообщниками.

Стр. 24 — фении, самоназвание ирландских воинов.


Оглавление

  • INFO
  • Прикамская попытка - 4
  • X