Игорь Берег - Приказ есть приказ

Приказ есть приказ 1586K, 296 с. (Приказы-1)   (скачать) - Игорь Берег

Игорь Берег
Приказ есть приказ


Глава 1

– Через двадцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Луанды. Просьба привести спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни! – объявила стюардесса, и Евгений разочарованно вздохнул. Весь перелет из Советского Союза до Анголы он был занят тем, что охмурял жену какого-то военного советника, летевшую к мужу в столицу этой африканской страны, и почти преуспел в этом. Дамочка, выпив изрядно, жеманно хихикала, и чувствовалось, что, истосковавшись по муженьку, а точнее, вообще по мужику, она вот-вот готова была уступить и удерживала себя просто из последних сил. Тем более, что Евгений был мужчиной не из последних: широкие плечи, крепкие руки, ну и так далее… Еще бы ему таким не быть! Работа обязывает.

Но то ли приступ его был недостаточно решителен, то ли все-таки сыграла свою роль пресловутая супружеская верность, то ли просто времени не хватило, но их «Ил-62» заходил на посадку, а это значило, что путешествие заканчивается и дамочка прибудет к мужу в целости и сохранности.

Евгений оглянулся на членов своей группы. Мишка Штефырца понимающе улыбнулся в ответ на его взгляд, Борис Оруджев пялился в иллюминатор, Толик Монастырев продолжал невозмутимо дремать, а Леня Шишов о чем-то увлеченно беседовал с худым негром, одетым почему-то в смешной белый балахон. Насколько Евгению было известно, анголане в подобных одеждах не ходили. Ах, да, ведь Луанда – промежуточный пункт посадки, самолет потом полетит куда-то дальше. Значит, транзитный пассажир из другой страны. Он еще в полете просил на обед не цыпленка, а рыбу, вера, мол, не позволяет. Но стюардесса, почему-то не понимавшая по-английски (вот он, родной «Аэрофлот» с его высокопрофессиональными специалистами и ненавязчивым сервисом!), с Лениной помощью допетрив наконец, чего от нее добивается странный африканец, довольно категорично заявила, что рыба кончилась и добавила, как бы в задумчивости, про себя: «Пусть цыпленка жрет, черножопый!». Последнюю фразу Леня, естественно, переводить не стал. А африканец, повздыхав, удовлетворился скромным овощным салатиком и стаканом минеральной воды. Что поделаешь, раз вера как следует есть не позволяет?

Самолет между тем действительно заходил на посадку, и Евгений наконец глянул в иллюминатор. Африканская земля, вопреки ожиданиям, была красной. Не зеленой, покрытой лесами и джунглями, а именно красной, чем-то напоминающей поверхность Марса, какой она представляется по фантастическим фильмам. Вернее – кирпично-красной, сухой и потрескавшейся. И это – несмотря на то, что Луанда расположилась прямо на берегу Атлантического океана. Не способствует соленая океанская вода буйной растительности.

А вот общей влажности очень даже способствует. Это Евгений почувствовал, едва вышел из здания аэропорта. Было такое ощущение, словно вся кожа покрыта тонюсеньким слоем влаги. Очень непривычно и достаточно неприятно. С неба ничего водяного не сыпалось, хотя плотные тучи стояли так низко и угрожающе, что, казалось, вот-вот хлынет густой плотный ливень. Но никак не начинался.

Таможню проходить не пришлось. То ли ее вовсе здесь не было, то ли встречающие товарищи позаботились о группе и постарались оградить ее от излишних хлопот и постороннего любопытства. Скорее всего, второе. Подтянутый мужчина в голубоватой, почти военного образца рубашке с короткими рукавами и оливкового цвета брюках безошибочно выделил среди прилетевших нужную ему команду, а в команде главного, и представился Евгению, не отдавая, впрочем, чести:

– Полковник Головко. Машина вас ожидает.

Евгений внимательно взглянул на него.

– Какие-нибудь еще формальности?

– Нет, все в порядке. Вас уже ждут.

Машина была немного потрепанным, но еще вполне годным к эксплуатации «лендровером» без тента, только с дугами над кабиной. Садясь рядом с Головко, Евгений поинтересовался:

– А дождя не боитесь?

Полковник скупо улыбнулся.

– До сезона дождей еще пара месяцев. А на небо не обращайте внимания. Здесь часто так, океан ведь рядом.

– Кстати, насчет океана, – встрял в разговор Оруджев. – Искупаться-то можно будет?

Головко неопределенно повел плечом.

– Наверное, можно. Мы тут специальные выезды по выходным организовываем на косу. Но не думаю, что у вас для этого будет свободное время. Ситуация очень напряженная и каждый день ухудшается.

– А конкретнее? – поинтересовался Евгений.

Выражение лица сопровождающего заметно изменилось.

– Я не уполномочен. Конкретно все детали вам сообщат на месте.

– Куда мы едем сейчас?

– В военную миссию. Там же и будете жить.

Евгений вздохнул. На месте, так на месте. И он принялся рассматривать улицы города, проносившиеся мимо «лендровера».

Посмотреть было на что. Белые здания довольно необычной конструкции, все как будто на бетонных сваях, решетчатые стены, окна не застеклены, а забраны каменными решетками. Что же, вполне разумно при таком климате. Что-то подобное ему приходилось видеть в Ташкенте, но там все же стеклянные окна существовали. А здесь, наверное, чтобы закрыть окно стеклом, нужно обязательно ставить кондиционер, иначе задохнешься от жары.

Машин и мотоциклов на улицах хватало. Не так, понятно, много, как в Москве или, скажем, в Ставрополе, но тоже приличное количество. И автомобильное стадо – самое разномастное. От немецких «мерседесов» до отечественных «жигулей», не считая всяких «ситроенов» и «хонд». Двигались машины не хаотично, как кому вздумается, а строго по правилам дорожного движения. Кое-где попадались даже регулировщики в форме, фуражках и белых перчатках. А вот светофоров не было видно.

Вообще город производил довольно благоприятное впечатление. Относительно чистые улицы, не слишком побитый асфальт, на разделительных полосах – выкрашенные белым камни. Вот только среди ярких зданий, словно гнилые зубы иногда торчали бетонные недостроенные конструкции и, судя по всему, никто их достраивать не собирался, не гнули свои шеи рядом с ними башенные краны. Евгений спросил об этом у Головко.

– Это еще во времена португальцев начали строить, – сообщил тот. – А потом они убежали и всю документацию с собой прихватили. Да и кто бы здесь взялся достраивать? Некогда: пожрать надо, потрахаться, поплясать.

В тоне его звучала явная неприязнь к аборигенам. За что же он их так не любит? Но об этом Евгений спрашивать не стал. А самих аборигенов на улицах присутствовало не так уж много. Может быть, из-за того, что были обеденные, самые жаркие часы и большинство предпочитало отсиживаться и отлеживаться в тени, дожидаясь вечерней прохлады. Брели куда-то худые, одетые кто во что горазд мужчины. И половина из них – босиком. Целеустремленно шагали женщины, завернутые в разноцветные куски ткани. Почти каждая несла привязанного на спине младенца, плюс какой-нибудь груз на голове: тазик с бельем, тючок, а то и ящик пива. И вокруг носились полуголые, энергичные, как повсюду на свете, пацанята. Евгению странно было, что все они – черные. Непривычно как-то. Ну, да это вопрос времени. Скоро перестанет замечать.

«Лендровер», покружив по городу, остановился наконец у ажурной металлической решетки на тихой улочке. Над оградой вздымались огромные пальмы с серыми, будто бетонированными столбами.

– Приехали! – сказал Головко. – Это – советская военная миссия.

Вся команда попрыгала через борт автомобиля.

– Вещи не забывайте! – скомандовал Евгений и тут же спохватился: его-то чемодан как раз и остался в кузове. Но ребята оплошности командира как бы и не заметили. Что маловероятно. Просто решили в необычных обстоятельствах и вести себя необычно.

Миссия представляла собой маленький, в десяток одноэтажных домиков, закрытый со всех сторон городок. Имелись также клуб и столовая. Домики стояли вдоль аллеи, по центру которой росли манговые деревья. Выглядело все тенисто и уютно.

Они прошли через калитку, мимо вооруженного часового-кубинца. «Интересно, – подумал Евгений, – своим они что, караульную службу не доверяют? Или просто солдат наших здесь мало?»

– Сейчас я покажу ваши помещения, – сказал полковник. – Размещайтесь, умывайтесь с дороги и через полчаса будьте готовы к представлению. Начальство вас уже ждет не дождется.

– А как насчет душа? – озираясь, спросил Шишов. – Неплохо было бы…

– Вот насчет душа придется потерпеть! – отрезал Головко. – С водой сейчас проблемы. Может быть, вечером дадут. Но это не наверняка. В Луанде с водопроводом давние закавыки, никак после португальцев отладить не могут.

– Жаль, – только и мог сказать Леня. Чистюля он был необычайный, хотя по необходимости безропотно мог не мыться неделями. Лежа в засаде, например.

– Вода – ладно, – беспечно махнул рукой массивный Толик Монастырев. – А вот как здесь кормят? По часам? И скоро ли обед?

– Обед вы пропустили, – «порадовал» его полковник. – Теперь придется ужина дожидаться.

– Тебе, Портос, только бы пожрать, – хмыкнул маленький смуглый Мишка Штефырца. – Ну хоть бы на миллиметр отклонялся от киношного образа!

– Война войной, Миша, – ласково ответствовал Толик, – а обед, как ты, надеюсь, помнишь, по распорядку. То есть, голодный солдат и воевать хуже сытого будет.

– Да не скули ты, – похлопал его по широкой груди Штефырца. – У меня пара банок консервов с собой имеется. Поделюсь.

– Мясных?

– Мясных, мясных.

– Другое дело, – улыбнулся Монастырев.

Толика Портосом прозвали, конечно же, не за его склонность много и хорошо поесть, а за совершенно невероятную физическую силу. При этом фигурой напоминал он не какого-нибудь штангиста Жаботинского, был очень хорошо сложен, почти как культурист. Но тех отличает только фигура, их физическая сила не выходит за грани человеческих возможностей. У Монастырева выходила. Арматурные пруты он мог вязать в узлы, словно итальянские макароны. Ну, и прочие фокусы вытворял играючи. Был мирен, добр, снисходителен. Единственным недостатком (или достоинством?) являлось полное неприятие его организмом спиртного. То есть, организм, конечно, мог принять чарку-другую. Но лучше бы этого не происходило. Потому что Толик становился сам не свой. То буйствовал безудержно, круша все и всех вокруг (это при его-то силище!), то рыдал, как младенец, вспоминая несуществующие свои грехи и каясь в них. Сам он о своей слабине знал прекрасно, стыдился ее, а потому влить ему в рот хоть каплю алкоголя можно было только полностью обездвижив лошадиной дозой транквилизатора. Ребята, естественно, никогда его не искушали.

Им отвели две небольшие комнатки в одном из домиков. Там как раз и стояло пять деревянных, застеленных коек. Имелась еще парочка расшатанных стульев и качающийся стол, весь в ожогах от окурков и пятнах от горячей посуды. Но им многого и не требовалось.

А с водой действительно было плоховато. Из кранов даже шипения не раздавалось. Но имелась в углу объемистая пластиковая бочка, и в ней вода была. Черпая ковшиком и по очереди сливая друг другу, они, как смогли, умылись. Затем сменили рубашки на свежие, причесались и готовы были предстать пред начальственным оком. Тут внезапно завопил Штефырца:

– В-вы только посмотрите!

Посмотреть было на что. По полу бежал таракан. Обычный такой, усатый, рыжего цвета. Но размеры! Примерно с указательный палец длиной и толщиной в сосиску. Бежал он нагло, никого не боясь, не прячась, показалось даже, что слышен отчетливый топот его лапок. Оруджев схватил чей-то валявшийся тут же тапочек и с хрустом пришлепнул нахала.

– Теперь я понимаю, почему в Африке слоны водятся, – глубокомысленно сказал Леня.

Они посмеялись и вышли из домика – покурить и осмотреться. Жара еще не спала, и даже в тени было душно и влажно. Народа на территории миссии почти не наблюдалось. Или спали, используя закон африканской сиесты, или же были на службе – у своих подсоветных.

– Закурить не найдется? – раздался чей-то голос.

На крылечке соседнего домика сидел мужчина в «камуфле» необычной раскраски, очевидно местной. Получив сигарету, он поинтересовался:

– Новенькие?

– Сегодня прилетели, – ответил Евгений.

– В бригады поедете, – с уверенностью в голосе сказал новый знакомец. – Проситесь в одиннадцатую, в Кувелай.

– И что там особенного? – заинтересовался Шишов.

– Рыбалка хорошая. Сомы – чуть не в человеческий рост. Да и вообще весело.

– А вы оттуда?

– Только что. В отпуск еду.

Группа заинтересованно сгрудилась вокруг старожила.

– Ну и как тут вообще?

Мужчина с удовольствием затянулся сигаретой, но тут же скривился.

– Нет, ребята, «Столичные» здесь не катят. То ли табак не подходящего сорта, то ли сразу отсыревает. Вот американские – подходят. Или местные, «SL», тоже неплохие, только достать трудно, анголане жмутся. Проще всего доставать у кубашей, «Популарес» есть такие, без фильтра. Но крепкие, заразы! А насчет того, как тут… вернее, там… Нормально, как на обычном фронте во время затишья. Боев нет, одна разведка, да и та не дальняя. Анголане, суки, совсем воевать не умеют и не хотят. Лишь бы пожрать побольше, да украсть чего. Да, вот еще. Старайтесь без особой нужды руки им не пожимать. Они ведь не моются ни хрена, а у каждого глисты, «бишу» называются. Оно вам надо подхватить? У кого-нибудь одеколон «Гвоздика» есть?

– Чего, пить что ли? – недоверчиво протянул Штефырца.

– Да какой там пить! На ночь намазываться, чтобы москит малярийный не тяпнул. Репеллентов нет, приходится быть очень внимательным. Спать ложишься под москитную сетку – из марли обычной сделанной – залезаешь и, прежде чем свет потушить, все тщательно осматриваешь, каждый уголок. Малярия – штука не смертельная, но оч-чень неприятная. Можете поверить, у меня три раза была.

– Ну и в чем она проявляется?

– Когда как. В первый раз я чуть полные штаны не навалил, такой понос пробрал. Еле успел присесть.

– Так, может, это обычная дизентерия? – усомнился Шишов.

– Какой там! Малярия! Она, родимая! Ну, а в другие разы по всякому было. И температура, и озноб. Хреновое дело. К тому же, по печени сильно бьет, пить не рекомендуется. А мне ведь в отпуск ехать… Рассказывают, португальцы тут все время с собой фляжки носили с джином. Там ведь хина есть. Вот и не брала их малярия. Надо будет пойти, в местном магазинчике джину взять про запас. В Союзе, небось, не найдешь.

Его заверили, что есть в Советском Союзе джин. И румынский, и болгарский. По крайней мере в Москве точно продают.

Потом последовала парочка колоритных историй из местной жизни. О том, например, как несколько солдатиков отправилось поохотиться на слона с гранатометом. Выпалили, но не убили, а только подранили. Слон рассвирепел и кинулся на них. Им бы, балбесам, гранатомет перезарядить и добить громадную животину, а они принялись из автоматиков палить. Ну и получили. Из шестерых только двоим удалось убежать. Остальных потоптали.

Или о том, что все солдатики местные ходят с рогатками. Жрать хотят постоянно, а патронов жалко. Так вот они наловчились мелких птичек из рогаток стрелять, тут же обдирать и жарить.

Причем сколько бы они не ели, все равно трудно встретить упитанного анголанина. Все из-за тех же «бишу», которые водятся в теплом влажном климате в сумасшедшем изобилии. Тут нельзя пить воду из ручья или речки, даже из-под крана. Только из артезианских источников или водопроводную, но предварительно кинув в нее хлорные английские таблетки для дезинфекции. Немножко противно, но пить можно.

Евгений, до сих пор слушавший молча, решил наконец задать и свой вопрос.

– А наши здесь гибнут?

Ветеран помялся, усиленно затягиваясь.

– Бывает… Но в основном по глупости. Разве что, когда последняя агрессия была, в Анживе несколько советников погибло, а прапорщика Пестрецова в плен забрали. Пока еще у них сидит, не обменяли. А так… Полковник один на рыбалке шашку тротиловую передержал, она у него в руках и рванула. Самолет разбился – в гору врезался. Там наш замполит летел – из отпуска возвращался. Хороший мужик был…

Но это все, по разумению Евгения, были обычные происшествия, которые могли случиться и в Союзе. Да и случались, конечно же. И он уточнил свой вопрос.

– Нет, в боевых действиях наши гибнут?

Собеседник поднял на него удивленные глаза.

– В каких это боевых действиях? Мы же здесь не воюем! Просто оказываем советническую и техническую помощь. Те, кто из-под Анживы вырвался, добравшись кое-как до своих, еще и втык получили: дескать, вы обязаны были сидеть на веранде перед домиком и спокойно попивать пиво, мол, не наша это война, пусть разбираются сами. Анголане должны воевать! А в действительности воюют только кубинцы. Но, правда, здорово воюют. Если бы не они, нам бы здесь кисло было.

Довольно оптимистичное заявление. Но тогда за каким же чертом сюда прислали их группу? И ведь не объяснили ничего. Подняли по тревоге, за считанные часы все оформили, вкатили прививки от желтой лихорадки, сунули на рейс «Аэрофлота» и отправили с напутствиями: получить инструкции на месте и не подкачать. Ладно, их дело военное, они не подкачают. Остается ждать инструкций.

Спорым шагом подошел Головко, велел следовать за ним. Все подтянулись, посерьезнели лицами и проследовали.

Кабинет главного военного советника генерал-полковника Куропаткина находился на втором этаже административного здания. Вполне современный кабинет с рабочим столом и приставленным к нему ножкой буквы «Т» столом для совещаний. На стене висела большая подробная карта Анголы, не советского, похоже, производства. Работал мощный кондиционер «GE». Генерал-полковник, сухой, подтянутый, одетый в камуфлу местной расцветки с выглядывающей в расстегнутом вороте десантной тельняшкой, стоял за своим столом, внимательно разглядывая вошедших. Евгений доложил:

– Товарищ генерал! Спецгруппа прибыла в ваше распоряжение. Командир группы майор Миронов.

Куропаткин пожал ему руку. Жестом предложил садиться. Кроме генерала в кабинете присутствовали еще трое военных. Погон здесь, естественно, никто не носил, поэтому всегда следовало полагаться на собственную память.

– Полковник Гаврилов, начальник штаба, – представил Куропаткин коренастого, с коротким седым ежиком на голове военного. Тот коротко наклонил голову.

– Полковник Шаляпин, начальник разведки. Полковник Васьков, замполит.

Еще два коротких кивка. Надо полагать, офицеры эти были советниками соответствующих военных в ангольской армии.

– О вас и вашем опыте мы знаем достаточно, поэтому не будем терять времени. Его и так у нас практически нет. Следовало бы отправлять вас сюда спецрейсом, но командование почему-то избрало «Аэрофлот». Может быть, не хотело привлекать к операции постороннего внимания… Но время почти упущено. Поэтому задерживаться здесь, в столице, вы не будете. Экипируем и перебросим самолетом в Куито. Там вас встретят представители кубинского командования. С ними и будете работать в тесном контакте. С нами держать постоянную связь и информировать обо всех предпринимаемых шагах. Формально вы будете подчиняться кубинцам, но, учитывая ваш опыт, имеете право собственного голоса. Совещательного, так сказать. Особенно на рожон не лезьте, однако, сами понимаете, кубинским товарищам ваша помощь – реальная помощь, я имею в виду, – обязательно потребуется. Задача ясна?

Евгений встал.

– Так точно, товарищ генерал. Но… хотелось бы поконкретнее. В чем, собственно, эта задача состоит?

Куропаткин воззрился на него.

– А разве вас не ввели в курс дела?

– Никак нет. Сказали, что задание мы получим на месте.

Генерал стукнул кулаком по столу.

– Вот же… – он проглотил матерное слово, – московские! Все-то у них секреты. А я тут перед вами распинаюсь! Петрович, объясни товарищам суть дела.

Шаляпин встал, подошел к карте на стене, откашлялся.

– Вот здесь, почти в центре страны, в Куито работают чехословацкие специалисты. Что-то там помогают строить. Их немного, всего двадцать человек. Три дня назад на городок строителей ночью было совершено нападение силами антиправительственной группировки УНИТА. Один чех убит, четверым удалось спрятаться, и их не нашли. Пятнадцать человек под оружием уведены в леса. Никаких требований как политических, так и финансовых унитовцы не выдвинули и по данным разведки пленных, точнее, заложников, гонят к границе с Намибией. Как известно, часть южных районов страны контролируется УНИТА. Туда доступа правительственным войскам нет. Если группа с пленными достигнет этих районов, последствия станут совершенно непредсказуемыми. Вряд ли их убьют – слишком ценный товар. Может быть, попытаются обменять на кого-то из своих, которые сейчас в плену у правительственных войск ФАПЛА. Может быть, передадут юаровцам, те сами решат, что делать с чехами. УНИТА, скорее всего, не важен результат, важен сам факт нападения, как подтверждение для их западных хозяев, что группировка существует, дееспособна и может активно действовать на всей территории страны, а не только в южных районах. Поэтому задача такова: выследить колонну и освободить пленных. Есть вопросы?

– Так точно, товарищ полковник, – опять встал Евгений. – Несколько.

– Я слушаю.

– Первое. А не проще ли будет расчистить для бандитов путь, чтобы они скорее вывели пленных к тем же юаровцам. Как я понимаю, те чехам ничего плохого не сделают. Скорее всего, через Красный Крест передадут на родину или в нейтральную страну. Так пусть идут, да поскорее, чтобы людей не мучить.

– К сожалению, не проще. Прежде чем мы вмешались, местные власти отдали приказ своим подразделениям уничтожать на пути следования колонны все продовольственные припасы вместе с деревушками – кимбами, а жителей кимб уводить в другие районы. И, кроме того, минировать тропы и дороги. Приказ еще не отменен, мы работаем над этим. Как видите, мучиться пленные все равно будут.

– А помимо этого, – вмешался замполит Васьков, – нельзя позволить унитовцам действительно показать миру, что их группировка сильна, как никогда, и активно воюет по всей Анголе. Успех этой бандитской акции подхлестнет тот поток военной помощи, что течет к ним с Запада, в первую очередь из США. И нанесет вред авторитету советского правительства и Вооруженных сил СССР, не умеющих, оказывается, подготовить нормальные боеспособные правительственные войска.

Куропаткин поморщился.

– Ну, это вы, товарищ полковник, перебираете. Что анголане хреновые солдаты, всему миру известно. А учим мы их не так уж и давно, чтобы были заметны ощутимые результаты.

Васьков прямо ощетинился.

– Ничего не перебираю, товарищ генерал! В ЦК партии внимательно следят за тем, что происходит в Анголе, и возлагают на эту страну и МПЛА очень большие надежды.

Чувствовалось, что между главным военным советником и его замполитом существуют давние и весьма глубокие противоречия. Не удивительно, ведь Куропаткин был боевым генералом, воевал в Афганистане и знал цену всем этим трескучим заявлениям и лозунгам о «ведущей и направляющей роли партии под руководством Центрального Комитета и лично Леонида Ильича»…

Все остальные, присутствовавшие на совещании, с интересом следили за перепалкой. Какое-никакое, а развлечение.

Спорящие препирались еще с минуту, потом Куропаткин прихлопнул ладонью по столу, как бы ставя точку в разговоре. И Васьков тут же дисциплинированно замолчал.

– Еще вопросы есть, товарищ майор? – как ни в чем не бывало обратился к Миронову начальник разведки.

– Так точно, товарищ полковник. Каков состав пленных и какова численность группы захватившей их?

– По составу. Семь женщин, остальные мужчины разного возраста. Детей нет. А по численности бандитов… Можем только предполагать. Точные сведения получите у кубинцев. Они уже должны знать. Рядом с Куито дислоцирована их бригада, однако задействовать ее мы не можем из-за опасности потерь среди гражданских пленных. Но бригадная разведка интенсивно работает, и сведения о бандитах у нее наверняка имеются.

– Так зачем было нас вызывать из Союза? Разве кубинцы сами бы не справились? Я слышал, у них неплохой спецназ.

– Не понимаете, майор, – скривился замполит. – Участие наших специалистов – вопрос тоже политический. Нам вас рекомендовали как спецов высокого класса. Вот и покажете, на что способен советский спецназ. Всему миру. А заодно и кубинских коллег подучите. Ясно?

– Так точно, товарищ полковник, ясно. У меня еще вопрос. Какое участие в операции будут принимать местные специалисты?

– Какие еще местные специалисты? – удивленно спросил Куропаткин.

– Ну-у, есть же здесь, в Анголе какие-то подразделения спецназначения?

– Советские? – уточнил Куропаткин.

– Никак нет, ангольские.

Ответ его развеселил старожилов. Отсмеявшись, Куропаткин сказал, доставая платочек, чтобы вытереть слезы:

– Ну, ты и сказанул, майор! Какие там подразделения, если целые бригады от одного выстрела юаровского батальона «Буффало» разбегаются кто куда, бросая оружие и технику! Те еще вояки. Вот кимбы пожечь, да припасы вывезти, чтобы унитовцам не достались, – это они могут. Причем тут же эти припасы сами и сожрут. А чтобы воевать как следует… Рассчитывайте только на себя и на кубинцев. Анголане вам не помощники. Более того. Старайтесь не особенно делиться с ними своими планами. Нельзя забывать и об информаторах УНИТА. Усек?

– Усек, – сокрушенно сказал Евгений и тут же задал следующий вопрос: – Что мы получим из экипировки и вооружения?

Начальник штаба наконец подал голос.

– Никаких особых спецназовских деликатесов не обещаем, их у нас просто нет. Вот если бы прилетели спецрейсом, то могли бы свое из Союза прихватить. Но в Москве, похоже, считают, что мы здесь обеспечены всем и на все сто. К сожалению, это далеко не так. Поэтому получите по комплекту «фаплы», стандартные АКМы, боеприпасы, питание, снаряжение, медикаменты. Нет даже приборов ночного видения. «Жаль, – подумал Евгений, – вот это бы нам очень пригодилось». Уж не обессудьте, чем богаты… Думаю, в случае особой нужды кубинцы с вами поделятся.

– Тогда все ясно. Сколько у нас времени на подготовку?

– Час, от силы два. Экипируетесь, и машина заберет вас на аэродром. В добрый путь! – Куропаткин вдруг погрозил пальцем, обращаясь уже ко всей группе. – Смотрите там у меня! Ром с кубинцами не жрать и к кубинкам не приставать. Кубинцы очень ревниво к этому относятся. Самим баб не хватает. Португальским, испанским языком владеете?

– Португальским – никто, испанским свободно – двое, я и лейтенант Шишов, остальные на уровне продвинутой школьной программы.

– Ну и хватит, объяснитесь, если что.

– Да, – спохватился замполит. – Документы сдайте. Они вам пока без нужды.

Миронов вспомнил о голодном Портосе.

– Вот еще что, товарищ генерал. Людей накормить бы. Мы с Москвы ничего не ели, только в самолете перекусили.

– Я распоряжусь, – сказал Куропаткин. – Вы свободны. За вами зайдут.


Глава 2

«Ан-26» – самолет главного военного советника в Анголе набирал высоту. В багажном отсеке, где обычно при визитах Главного в провинции стоял его автомобиль, на этот раз было пусто. А группа Миронова расположилась в удобных креслах в отдельной кабине. Одеты они теперь были в местный камуфляж, носивший в просторечии название «фапла» по сокращенному наименованию ангольской армии. Только вот сшита форма была на Кубе. Этикетки с подтверждением этому обнаружил глазастый Мишка Штефырца. Кроме того, имелись прочные болгарские ботинки и камуфляжные небольшие рюкзаки, изготовленные в Португалии, португальские же прямоугольные пластиковые фляжки и натовского образца широкие, плотные, матерчатые ремни. Темные очки у каждого из группы были свои, в Москве, узнав, что предстоит командировка в Африку, успели озаботиться.

Из оружия выдали АКМы со складными прикладами, подсумки с магазинами к автоматам, ящик патронов и гранаты в аккуратных сумках. Из холодного оружия, к сожалению, не нашлось ничего. Не брать же с собой тупые и хрупкие автоматные штык-ножи? Один запасливый Толик Монастырев ухитрился протащить через таможню в Шереметьево-2 свой верный десантный нож. Это он только назывался «десантный», на самом же деле был ручной работы и совершенно неуставного образца. Причем происхождение это страшное в руках Толика оружие имело экзотическое и туманное. Оно даже имя собственное имело, как легендарные мечи, например Эскалибур, принадлежавший королю Артуру. Нож звался Годлесс, что с английского переводилось, как «безбожник». Когда Монастырева начинали расспрашивать о том, где и при каких обстоятельствах ему достался этот раритет, Толик принимался вдохновенно врать и напускал еще большего тумана. Впрочем, какая-то часть его баек вполне могла оказаться правдой, потому что за спиной у этого голубоглазого верзилы было столько рейдов, засад и операций, что хватило бы на пятерку матерых десантников.

Едва самолет взлетел, патронный ящик вскрыли и принялись набивать магазины. Во-первых, всегда полезно иметь при себе полный боекомплект, готовый к использованию, а на месте для снаряжения магазинов могло не достать времени. И, во-вторых, надо же себя чем-то занять на время полета?

Разговаривали мало, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Знакомы были не один год, вместе не раз бывали в бою и других опасных ситуациях, знали, что каждый может положиться на каждого, как на самого себя. А что до задания… К чему зря гадать и строить пустые предположения? Вот прилетят, ознакомятся с обстановкой и ситуацией, тогда и прикинут план действий. Все они были в Африке по первому разу, но это не пугало. Тренированные, опытные воины, они были научены выживать и сражаться в любой точке земного шара и с любым противником. Каждый из них умел метко стрелять из любого оружия и из любого положения, водить любую технику: от мотоцикла до танка, в совершенстве владел приемами рукопашного боя, способами уничтожения противника голыми руками и с помощью любого подручного предмета.

– А автоматики-то, – сказал Шишов, разобрав, протерев и вновь собрав доставшееся ему оружие, – почти новье. И наверняка не пристрелянные.

– Будет возможность – на месте пристреляем, – отозвался Евгений.

– А нет, так у кубашей возьмем, у них наверняка все как надо пристреляно, – тут же подключился Оруджев. Он уже, как некоторые местные, называл так кубинцев. Вот еще, стиляга, усмехнулся про себя Миронов, но вслух ничего не сказал. Борька, капитан Оруджев был бойцом проверенным и очень надежным и то, что он любил иногда побалагурить и пустить пыль в глаза, совсем не отражалось на его бойцовских качествах. В решающие минуты он весь хищно, по-волчьи подбирался и становился страшен для противника, действовал решительно и молниеносно.

Улетали они из Луанды с того же аэродрома, на который прибыли из Москвы. Он принимал как пассажирские, так и военные самолеты. Невдалеке ровным строем стояли «Ан-12» с аэрофлотовской раскраской. Но борттехник советниковского «Ан-26» объяснил им, что самолеты на самом деле военные, раскрасили их, чтобы не привлекать внимание и не давать повода лишний раз говорить о советском военном присутствии в этой африканской стране. Идет гражданская война, многие дороги перекрыты, минируются, на них устраиваются засады. А грузы доставлять надо: продукты, боеприпасы, войска. Да мало ли чего! Вот и трудятся старички «Ан-12» изо всех сил.

Перед самым отлетом примчалась машина из миссии, и в самолет закинули мешок с почтой, наказав передать его в Куиту капитану Балабанову. Потом пилоты связались с вышкой, получили добро на руление и взлет, и путешествие началось. Вернее, продолжилось.

Лететь предстояло чуть больше часа. Этого как раз хватило, чтобы освоиться со снаряжением и обмундированием, привыкнуть к ним, осмотреть и проверить оружие, набить магазины. Евгений поднялся, заглянул в кабину пилотов. Командир приветливо кивнул ему, крикнул, перекрывая шум двигателей:

– Сейчас снижаться будем, не пугайтесь, что очень резко! Это чтобы какой-нибудь гад из «Стрелы» не достал! Прямо над аэродромом крутиться начинаем, не издалека заходим!

ПЗРК (переносный зенитно-ракетный комплекс) «Стрела-2» – штука очень мощная и если ракета попадет в самолет, то запросто можно попрощаться с этим светлым миром. Значит, УНИТА и их имеет на вооружении? А откуда же берет? Но потом Евгений вспомнил слова Куропаткина о разбегающихся от первого выстрела ангольских бригадах и понял, что унитовцам часто достается трофейное оружие. Он вернулся на свое место, на всякий случай пристегнул ремни, и тут самолет действительно резво пошел вниз, закручивая тугую спираль.

Судя по взгляду с высоты, Куиту был тот еще городишко. Зелень, конечно, присутствовала, но ее было не так много, как можно было бы ожидать от центральных районов страны. Большинство зданий одноэтажные, лишь некоторые имели аж по два этажа. Несколько пыльных, с окончательно разбитым асфальтом улиц, непременные пальмы, худые анголане, сидящие в тени у домов, пара таких же худых и таких же черных хрюшек, бесцельно бродящих в поисках хоть какой-то пищи. Вот и весь колорит. Унылое местечко. Что, интересно, здесь могли помогать строить чехословаки?

Самолет коротко пробежал по полосе, затормозил и, ревя двигателями, порулил к зданию аэропорта. Группа зашевелилась, застегивая пуговицы и ремни, последний раз проверяя, все ли уложено как надо, не осталось ли чего валяться без присмотра.

Прямо у трапа стояли два зеленых УАЗика и несколько человек в такой же, как и у группы Миронова, «фапле», только немного потрепанной и с погончиками. Кубинцы, надо полагать. Так оно и оказалось.

– Полковник Мендес, – представился смуглый высокий офицер.

– Майор Орейро, – улыбнулся другой, пониже ростом и посветлее. И тут же спросил: – Кто-то говорит на испанском?

Евгений представился и сам. Уже по-испански.

Кубинцы разулыбались еще больше.

– Что, все язык знают?

– Нет, только двое.

Орейро махнул рукой.

– Не беда. В случае чего – объяснимся на русском. У нас многие учились в Союзе, так что языкового барьера не будет.

– А как с местными общаться? – встрял Шишов. – С португальским у нас плохо.

– Ничего страшного, – обнадежил его майор. – С анголанами будем договариваться мы. Опыт имеется.

– Давайте проедем в штаб, – предложил Мендес. – Там обо всем поговорим. Заодно и перекусите.

– Что ж, поехали, – согласился Миронов. – Группа, по машинам!

Мешок с письмами оставили пилотам, с тем, чтобы они его передали неведомому Балабанову. В том, что тот обязательно подъедет, сомневаться не стоило. Как-никак, прилетел самолет главного военного советника, и сейчас сюда наверняка во весь опор летит местное советское начальство – встретить и доложится. Их ждет небольшое разочарование – Куропаткин лично не пожаловал. Но и облегчение – каждый визит начальства – лишнее напряжение, трата нервов и непременный втык. Какое же начальство без втыка? О группе Миронова они, конечно, знают, но прямого отношения к ней не имеют. Люди военные, поймут: раз приказа встречать и привечать не поступило, значит, не их ума это дело, нечего инициативу проявлять, она, как известно, наказуема.

В УАЗики втиснулись кое-как. Если бы без оружия, то вошли бы свободно, а так пришлось действительно втискиваться.

– Ничего, – утешил кубинский майор. – Здесь недалеко ехать, минут десять.

Евгений перевел для остальных членов группы, а чтобы Монастыреву стало веселее, сообщил и о предстоящей закуске. Портос удовлетворенно вздохнул.

Ехали и впрямь недолго. Машины остановились перед шлагбаумом, возле которого стоял часовой с автоматом наизготовку. Пропуска, естественно, не спрашивал, начальство здесь знали в лицо. Полосатая металлическая труба задралась одним концом вверх, и через пару десятков метров УАЗики встали у входа в бетонное, с такими же ажурными, как и в Луанде, окнами, здание. Все посыпались наружу, разминая успевшие затечь ноги. Прошли мимо часового и, поднявшись по лестнице, попали в довольно просторный кабинет, отдаленно напоминавший такой же, в каком были всего несколько часов назад. Похожий стол, похожая карта на стене, несколько телефонов и на отдельном столике в углу – рация, судя по виду – довольно мощная.

«Странно, – подумал Евгений, – сказано было, что бригада дислоцируется рядом с городом. Тем не менее, штаб почему-то в самом городе».

Словно отвечая на его мысли, полковник Мендес указал на кресла, предлагая садиться, и сказал:

– У нас бригада стационарная, совершаем только короткие рейды, так что смысла держать штаб в палатке или землянке нет. Командному составу гораздо удобнее находиться здесь. И для связи со столицей так лучше. Согласны?

Миронов пожал плечами.

– Вам виднее.

– Ну, вот и хорошо. Сейчас для начала принесут кофе, займемся нашими делами, а потом и поужинаем, если не возражаете.

Тут же открылась дверь, и черный кубинец внес поднос с множеством маленьких чашечек.

Толик Монастырев хмыкнул осуждающе:

– Что это они кофе из такой мелкой посуды потребляют? Это же как слону дробина!

Леня Шишов, в отличие от остальных кое-какой опыт общения с кубинцами имевший, улыбнулся.

– Ты, слон, сначала попробуй эту дробину, а потом жаловаться будешь. Попробуй, попробуй!

Да уж, это была еще та дробина! Такого крепкого кофе Евгений не пробовал никогда в жизни. Даже во время недолгого визита на Кубу. В нем, что называется, ложка стояла. Маленькой чашечки вполне хватало, чтобы реально взбодрить организм, заставить сердце биться чаще и прояснить голову. А если две, три чашечки? Так и «мотор» может прихватить. Пожалуй, надо его пить, как турки, делая после каждого глотка глоток холодной воды, решил про себя Миронов.

Отведав «атомного» кофе, приступили непосредственно к делу, потому что время поджимало уже конкретно. Колонна с пленными уходила все дальше на юг, ни в чем не повинные люди, не привыкшие к тому же переносить тяготы и лишения походов по африканским лесам, страдали, а, возможно, уже и умирали. Действовать нужно было быстро и решительно. С этим согласились все присутствовавшие. В кабинет вызвали еще несколько офицеров: начальника разведки бригады, командира бригадной спецгруппы, командира разведгруппы, только что вернувшейся из рейда по обнаружению колонны, начальника вооружения бригады. Последнего полковник Мендес вызвал по просьбе Миронова: нужно было решить кое-какие вопросы по вооружению его группы, в частности, подобрать холодное оружие, которым не смогли снабдить их в Луанде.

– Итак, – сказал, вставая, комбриг, – диспозиция такова. – За время, прошедшее с момента нападения на поселок чехословацких строителей, далеко колонна уйти не могла, да и не ушла. Как бы ни гнали пленных, они все-таки люди гражданские, к длительным переходам неприспособленные.

– Леня, переводи остальным, – скомандовал Миронов, чтобы не отвлекаться на синхронный перевод самому. Ему нужно было сейчас уловить все детали и нюансы обстановки.

– Силы унитовцев достаточно велики, – продолжал полковник. – Около пятидесяти человек. Вооружены китайскими автоматами, бельгийскими автоматическими винтовками G-3, гранатометами РПГ. По данным разведки, выглядят они опытными, успевшими повоевать партизанами. Но это понятно, на такую операцию молодых и необстрелянных не возьмут. По тем же данным, юаровцев среди них нет, командует офицер и двое капралов. Но сомневаемся, что, если внезапно выбить этих троих, рядовой состав тут же разбежится.

Не забывайте, что дисциплина в УНИТА железная. Тут их и португальские, и юаровские инструкторы натаскали…

Положение пленников плачевное. Их гонят вперед, то и дело подгоняя прикладами. Похоже, что уже есть и раненые. Или же кто-то был ранен во время захвата.

Ситуация осложняется еще и тем, что командование ФАПЛА с целью максимально затруднить передвижение колонны приказало осуществлять так называемую тактику «выжженной земли». То есть, на предполагаемом пути колонны изымаются абсолютно все съестные припасы, сжигаются поселения (что, впрочем, совсем несложно сделать), минируются дороги и тропы. Население перевозят в другие, удаленные районы. Хорошо, хоть реки не приказали отравить, – невесело пошутил Мендес.

– Сил бригадного подразделения специального назначения вполне хватает, чтобы осуществить операцию по освобождению пленников. Но советское военное командование настояло на том, чтобы в этой операции участвовали и его представители. То есть – вы, – легкий кивок в сторону Миронова и его группы… – Мы согласились еще и потому, что нашим спецназовцам будет полезно поработать в контакте с советскими коллегами. Считаем, что у нас достаточно опытные специалисты, но все же, согласитесь, поучиться на чужом опыте никогда не вредно.

«Да ты, дяденька, дипломат, – усмехнулся про себя Евгений. – На чужом опыте… Ваших-то спецназовцев кто натаскивал? Или же их инструкторов, что вернее. Специалисты из Лэнгли, что ли? Такие же советские мужики, как и мы».

– Надеемся, что быстро решим все вопросы и сегодняшней же ночью проведем операцию, – закончил полковник.

После него обстановку докладывал командир разведгруппы. Расстелив на столе более подробную карту местности, он показал, каким путем движется колонна с пленными. Ниточка маршрута оказалась не прямой, как следовало ожидать, а, скорее, зигзагообразной, причем в одном месте даже делала небольшую, но неожиданную петлю, словно колонна вдруг решила повернуть назад, даже повернула, но потом все же двинулась в главном направлении. Указав на эту петлю карандашом, Миронов вопросительно глянул на командира разведгруппы, курчавого очень смуглого мулата.

– Там наш аванпост стоял, они почти в него уперлись, сдали назад. Комбриг отдал приказ убрать аванпост с пути колонны. Парни ушли, те проведали и погнали пленных дальше.

– Кстати, товарищ полковник, – обратился к Мендесу Евгений. – А как случилось, что унитовцы беспрепятственно подобрались к чехам и захватили их?

Тот досадливо поморщился.

– Наше упущение, конечно. Мы должны были настоять на том, чтобы их поселок охраняли кубинские солдаты. Но чехи резко воспротивились, дескать, они прилетели помогать ангольскому народу, поэтому и охрану должны нести бойцы ФАПЛА. А какие из них охранники? Спят на постах, уходят самовольно по своим делам. В общем, караульная служба у них несется из рук вон плохо. Чехословацкий поселок находится на дальнем конце города, перестрелки почти не было. Так, два-три разрозненных выстрела. Но это здесь дело настолько обычное, что никто и внимания не обращает. Взяли строителей практически без боя, голыми руками. Доигрались они в свой интернационализм, теперь нам расхлебывать придется.

И Евгений подумал, что очень понимает этого, уже начинающего седеть, кубинского полковника. Общаясь с аборигенами развивающихся стран, мы прекраснодушничаем, априори приравниваем уровень их социального развития к своему и каждый раз неприятно удивляемся, обнаружив, что грубо ошиблись. Расовая теория здесь не при чем. Просто в кровь европейца дисциплина в большей или меньшей степени всосалась, можно сказать, с молоком матери и ремнем отца. А все эти развивающиеся похожи на маленьких и еще не поротых историей детей, которые веселятся, едят, спят и совсем не знают силы слова «НАДО». Потому-то они и развивающиеся. Правда, неизвестно, сколько десятилетий, а, может, и веков будут развиваться до уровня полностью цивилизованного человека. И куда уйдет за этот срок человеческая цивилизация? Так и будут все время догонять?

Еще примерно с полчаса обсуждали детали предстоящей операции, потом майор Орейро пригласил всех поужинать и затем уже продолжить подготовку. Перешли в столовую на первом этаже.

Ужинали без спиртного, цыпленком с рисом, блюдом, приготовленным по истинно кубинскому рецепту. Присутствовал также и непременный кофе. Евгений предупредил ребят, чтобы на напиток сильно не налегали, в крайнем случае запивали кофе холодной водой. Портос блаженствовал, кубинский цыпленок явно пришелся Толику по душе. Повар уже несколько раз подкладывал ему добавки. Наконец Евгений не выдержал и потихоньку погрозил Монастыреву кулаком, сделав страшные глаза: «Не наглей!». Толик пожал плечами, и, равнодушно отодвинув от себя тарелку, взялся за большой кувшин с лимонным напитком.

За ужином говорили о разном. Кубинцы смеялись, подшучивали друг над другом и над советскими гостями. Но беззлобно, по-дружески. Евгений слышал о том, что Фидель основательно вдолбил в головы жителям острова Свободы: советские люди – их старшие братья, и если случится что-то, им нужно помогать, не жалея сил. Как обстояли дела с кубинским воинским контингентом в Анголе и каковы здесь отношения между советским и кубинским командованиями, он знать не мог. Но зато мог предположить, что открытые и дружелюбные кубинцы зачастую наталкиваются на подозрительность и некоторую холодность советских, приученных к тому, что каждый иностранец – потенциальный шпион, спит и видит, как бы завербовать простодушного советского гражданина и выудить у него секретные сведения о новейших ракетах, танках и подводных лодках. Другой вопрос, что далеко не каждый гражданин СССР обладает такими сведениями. Но, замороченные пропагандой, граждане как-то об этом не задумываются. Не задумываются они и о том, на кой хрен ЦРУ или БНД простой советский бухгалтер, который кроме финансовых бумаг своей маленькой конторы «Вторчермета» ничего больше не знает?

Или, не дай бог, будучи как-нибудь в загранкомандировке, случится связь с иностранкой, и об этом узнают «компетентные органы»! Лучше сразу стреляться или в петлю лезть. Ведь замучают «беседами», походящими на допросы, застращают мрачными перспективами продолжения такого романа. А мрачные перспективы и впрямь проявятся. Только дома, на Родине. Мгновенно станешь железным невыездным, повышения по службе не видать, как своих ушей, если член партии (а как же не член, коли за границу выпустили?), получишь а-агромадную дыню по партийной линии. В общем, все тридцать три удовольствия.

Вот так и с кубинцами. Казалось бы, братья, тоже ведь коммунизм строят, родные если не по крови, то по духу. Воюют здесь, не щадя себя во имя идей, распространяемых по миру Старшим Братом – Советским Союзом. Так ведь нет, наверняка предостерегают от неслужебных контактов и с ними, следят, чтобы таких контактов не случалось, наказывают уличенных в них вплоть до высылки в Союз…

Позднее Евгений убедился, что так в действительности и происходило в этой далекой африканской стране. А тогда, в первый день после прилета, то были лишь предположения. И в ответ на шутки кубинцев он шутил сам. За столом, несмотря на отсутствие спиртного, царило оживление и приподнятое настроение духа. Оказалось, что у кубинцев есть специальное слово, обозначающее подобный треп – «ходер». О предстоящем в ближайшее время, словно по молчаливому уговору, старались не упоминать. Незачем было сейчас загружать голову. Ведь уже было обговорено, что действовать спецназовцы будут по обстоятельствам, выработают план действий на месте. Колонна почти непрерывно двигалась, хотя и с невеликой скоростью. Поэтому планировать заранее кто, откуда и как будет подкрадываться к унитовцам, было сейчас прос-то бессмысленно. Вот они и не планировали, обговорив только вопросы связи и взаимодействия советской и кубинских групп.

Наконец дружно поднялись из-за стола. Миронов отрядил Оруджева и Шишова с начальником тыла бригады – за дополнительным снаряжением. Оружие решили не менять: особенной точности стрельбы на дальней дистанции в лесу не требовалось, а по надежности «калашниковы» – первые автоматы в мире. Попросили у кубинцев только пистолеты, лучше – Стечкина, и одну снайперскую винтовку СВД. Она всегда могла пригодиться. Ну и что там еще поискать можно в плане холодного оружия.

В распоряжение группы Миронова кубинцы предоставили УАЗ без тента в хорошем состоянии. Впятером советские в нем вполне умещались. Со стороны кубинцев на операцию шло двадцать пять человек, вся спецгруппа бригады. С ее командиром капитаном Серхио Тибуроном Евгений познакомился еще в кабинете комбрига и там же поинтересовался, где того готовили. Оказалось – нет, не в Союзе, на самой Кубе. Где готовили инструкторов, обучавших Серхио, Миронов спрашивать не стал. Кстати, они уже через пять минут перешли на «ты» и стали звать друг друга по именам: Серхио и Эухенио. А что, коллеги все-таки.

Евгений попросил провести его на узел связи. Нужно было доложить в Луанду о том, что прибыли благополучно и действуют, как было обговорено. Узнав о том, что сообщение получено, он вернулся к группе. Теперь предстояло выдвигаться к окраине города, где они должны были встретиться с кубинцами, идущими на операцию. Как раз подоспели Оруджев и Шишов. СВД и запас патронов к ней они получили. С ножами тоже более-менее повезло, всем достались польские боевые ножи 62 KS с обрезиненной рукояткой, весьма остро заточенные, хорошо сбалансированные, так что метать такой нож можно было с легкостью. А вот «стечкин» нашелся всего один, и Миронов, пользуясь положением, забрал пистолет себе. Остальным пришлось удовольствоваться обычными «макаровыми». О глушителях к пистолетам и снайперской винтовке и речи не шло. Откуда они тут? Лишних приборов ночного видения тоже не нашлось. Серхио объяснил:

– У нас их в бригаде только два. Один сейчас у той группы, что ведет колонну, а второй у моих ребят. Не расстраивайся.

– Я и не расстраиваюсь, – ответил Евгений. – Прос-то с этой «гляделкой» было бы полегче. Ну, да ничего, и без нее обойдемся. – А сам с тоской вспомнил о снаряжении группы, оставшемся в Союзе. И какого черта их не отправили спецрейсом?! Действительно, могли бы все необходимое с собой захватить. Насколько бы проще было сейчас работать.

Он повернулся к подчиненным.

– Ну что, орлы? Готовы? По машинам!

Серхио поехал с ними, чтобы указать место встречи с кубинской группой. Уровня подготовки кубинцев Миронов не знал, но рассчитывал, что он довольно высок, поскольку те воевали здесь давно и местные условия знали.

Уже наступила ночь, которая в этих широтах просто внезапно, без перехода, падает на землю и окутывает почти непроницаемым мраком все вокруг. А поскольку никакого освещения улиц здесь не существовало в принципе, ехать пришлось при свете фар и не очень быстро. Послышался голос Штефырцы:

– Ребята, гля, какая тут луна!

И действительно, молодой (или старый?) месяц висел рожками не вбок, как в России, а вверх. Вот уж, действительно – рожки!

Минут через десять добрались до окраины городка, выбрались на разбитый асфальт трассы и двинулись по ней.

– Далеко еще? – спросил Евгений кубинского капитана.

– Нет, всего пять километров. В расположение бригады мы заезжать не будем, встретимся у съезда к ней.

Так и случилось. Впереди несколько раз мигнул ручной фонарик, и УАЗ притормозил рядом с группой других автомобилей: три таких же отечественных «козлика» и один вместительный «лендровер». Во всех машинах сидели солдаты. Кое у кого на голове были каски, но большинство носило обычные «фапловские» кепи. Они с Серхио направились к кубинским машинам. Из темноты выскочил небольшого росточка лейтенант, отдал честь Тибурону.

– Камарада капитан, все готово!

– Вольно, Маноло. Ничего не забыли?

– Абсолютно ничего!

– С Леоном связь есть? – и пояснил Миронову: – Леон – командир группы, что сопровождает колонну с пленными.

– Пятнадцать минут назад разговаривали, камарада капитан!

– Что сообщают?

– Все по-прежнему. Колонна движется медленно, но постоянно. Выстрелов не слышно, только удары и ругань. Их все время подгоняют.

– Но должны же они когда-то отдыхать! – удивился Евгений. – Пусть пленных не жалко, так ведь сами не железные?

– Не железные, – согласился капитан. – Они и отдыхают. По полчаса каждые восемь часов. Ты не знаешь местный народ, Эухенио. Несмотря на свою кажущуюся изможденность и худобу, они способны без остановки идти, хоть и не быстро, но часами. Глоток воды, горстка риса – и дальше. Как муравьи какие-то. Я вот постоянно думаю: как при такой выносливости они не смогли построить приличную цивилизацию, легли под португальцев практически без сопротивления?

– Они-то выносливые, им долгие переходы нипочем. А как насчет чехов? Европейцам тут трудно.

– Да понятно, что трудно. Поэтому и собираемся их спасать. Маноло, карту сюда!

Большой лист расстелили прямо на капоте автомобиля. Подсвечивая себе фонариком, Серхио стал концом ручки показывать местоположение колонны и маршруты групп спецназа.

– Сначала, захватив заложников, они быстро погнали их до Шикалы. Прямо по дороге, туда она еще доходит, хотя и разбита чрезвычайно. Но там асфальт кончается, поэтому дальше путь пролег по лесу и лесным тропам. Колонна двигалась в направлении Мутумбо и Сома Кванзы. В населенные пункты, даже маленькие, они, естественно, не заходили, огибали их стороной. Гарнизонов там никаких нет, разве что посты ОДП…

– Что такое ОДП? – прервал его Евгений.

– Организасау да дефеза популар, народное ополчение.

– Понятно, извини, что перебил.

– Буэно. Далее, если двигаться в том же направлении, расположен Менонге. Но! Там сильный фапловский гарнизон, да и наша бригада присутствует. Смысла приближаться к этому городу им нет. Поэтому логично предположить, что они станут забирать на восток к Даже. Я прав, Маноло?

– Так точно. Леон об этом сообщил в последнем донесении.

– Слушай, а далековато они добрели за три-то дня! – подивился Миронов.

– И как же мы их догонять будем? – спросил кто-то по-русски из-за спины Евгения. Оказалось, что вся его группа сгрудилась сзади и внимательно рассматривает карту.

– Как, как, – проворчал майор. – Ножками, как еще?! Видишь же, дорог нет. Немного подъедем, а там придется побегать. Готовы, орлы?

Орлы вразнобой и с некоторой неохотой ответили, что, мол, всегда готовы, как юные пионеры. Только Штефырца выразил недоумение:

– А что вертолетом нас не могут туда подбросить? Все равно, так и так они знают, что охота на них будет.

– С вертолетами загвоздка, – смутился Серхио. – Не хочет нам командование почему-то вертолеты давать. Сам не пойму – почему. Поэтому предлагаю такой план. Сейчас мы рванем по трассе на Менонге. Она хоть и раздолбанная, но скорость держать можно. А на траверзе Даже и Саупите свернем в лес. Будем продираться на машинах, сколько возможно, потом оставим их и далее – пешком. Я думаю, часам к трем-четырем утра колонну мы нагоним. Дальше – по обстановке. Как вам?

Евгений в задумчивости потеребил кончик носа. Была у него такая привычка. План представлялся приемлемым. Да другого в данной ситуации и быть не могло, раз в вертолете им отказано. Кстати, действительно, почему отказано? Что за игры дурацкие затевают отцы-командиры?

– Хорошо, согласен, – наконец сказал он. – Только вот эта трасса на Менонге… Она безопасна? В смысле возможных засад, мин и прочих неприятностей.

– По идее – да, – ответил кубинец. – По ней часто ходят военные колонны, а перед ними дорога обязательно проверяется. Кроме того, район здесь вполне спокойный. Не считая, конечно, этой вот унитовской вылазки, – поспешно поправился он.

– Будем надеяться, что и сегодня дорожных сюрпризов не случится. Ну что, тронулись? – подвел он итог короткого совещания.

– Аделанте! Вперед! – скомандовал Тибурон и побежал к «лендроверу».

За руль советского УАЗика сел Оруджев, Миронов занял правое сидение, остальные уместились сзади. Евгений сказал Борису:

– Давай, становись предпоследним в колонну. Для страховки, на всякий случай.

Как известно, тактика организованного нападения на автомобильную колонну во всем мире одинакова. Потому что наиболее эффективна. Подрывается заранее заложенным фугасом первая машина и одновременно с этим из гранатомета уничтожается последняя. Впрочем, может быть и наоборот, важно, чтобы два эти события произошли как можно с меньшим временным разрывом. Ну, а потом, когда дорога перекрыта пылающими автомобилями с обеих сторон, можно начинать методично расстреливать все остальные, «сладкую серединку». Так что при движении лучше все же держаться середины колонны, поскольку есть шанс после подрыва и до начала обстрела успеть выскочить наружу и залечь.

И колонна из пяти зеленых автомобилей, под завязку набитых вооруженными людьми, набирая скорость, тронулась к выезду из города, а потом, миновав контрольный пост анголан на выезде, по разбитому взорвавшимися минами, гусеницами танков, авиационными ракетами, бывшему когда-то вполне приличным шоссе. Португальцы, не так давно по историческим меркам бросившие свою колонию на произвол судьбы – у самих в своей стране головной боли хватало, – применяли при строительстве дорог в Анголе оригинальный метод. Особая горная порода измельчалась в крошку, равномерно насыпалась по полотну будущей автострады, заливалась водой, и по этому месиву проходили тяжелые дорожные катки. Через короткое время укатанная, спрессованная масса застывала и оказывалась великолепным, долговечным дорожным покрытием. Но каким бы прочным это покрытие ни было, устоять против мощи взрывающегося тротила оно, конечно же, не могло. Сейчас серая лента шоссе зияла воронками, большими и маленькими, разломами, сквозь которые кое-где уже пробивались растения, черными обгорелыми пятнами там, где был подорван или расстрелян очередной грузовик или бронетранспортер. Может быть, днем, под солнцем, картина эта была не столь пугающей, но в свете фар она производила странное и жуткое впечатление, словно маленький караван необъяснимым образом перенесся на другую планету и теперь пытается добраться то ли до своего космического корабля, то ли хоть до какого-нибудь поселения землян.

Скорость более сорока километров в час было держать никак невозможно, потому что постоянно приходилось лавировать среди этих воронок и разломов. Теперь Евгений хорошо понимал, зачем нужен тот отряд советских «Ан-12», который он видел в Луанде. Действительно, по таким дорогам, да еще если присутствуют засады и обстрелы, много грузов не перевезешь. И хотя здесь, в центре страны, наверняка поспокойнее, чем на юге, где банды унитовцев действуют почти безнаказанно, все же, судя по состоянию дорожного полотна, неслабые заварушки случаются.

Он прикинул, вспоминая карту Серхио, сколько же времени у них займет перегон до точки, где с шоссе придется поворачивать на лесные тропы. Выходило, что около четырех часов. Так, сейчас девять вечера, значит, примерно в час ночи они достигнут поворота. Если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного. Типа той же засады или поломки одного или нескольких автомобилей. Потом, все так же вспоминая карту, Евгений попробовал представить, с какой скоростью можно передвигаться быстрым шагом по здешним лесам и как быстро они могут настичь колонну. Хотя он не знал густоты местного африканского леса, результат получался не очень утешительный. Атаковать колонну с пленными лучше всего, конечно же, на рассвете, в сумерках, когда еще ночь не совсем закончилась, но солнце еще не встало. В это время человек, в каком бы он напряжении до этого ни находился, немного расслабляется, теряет долю бдительности и взять его или уничтожить несколько легче, чем в полной ночной темноте или при ярком свете дня.

М-да… Даже если до рассвета они догонят колонну, времени на разведку и подготовку атаки просто не останется. Значит, если капитану Тибурону не взбредет в голову сражаться среди бела дня, что, конечно, возможно и должно все-таки принести успех, но сопряжено с большими потерями как среди нападающих, так и среди пленных, то придется тайно следовать за колонной и дожидаться будущей ночи. С одной стороны, это хорошо, поскольку дает время, как следует подготовиться. Но с другой – в колонне ведь не какие-то роботы, не умеющие страдать и не чувствующие боли и усталости, а живые люди, причем, гражданские, не наученные переносить тяготы долгого перехода по африканским лесам.

Положим, группа Миронова, тоже в африканских лесах раньше не бывала. Но члены ее – выносливы, сильны, тренированны, обучены выживать везде, куда бы их ни забросила судьба и воинский долг. Поэтому двадцатипяти-тридцатилетним парням, которых служба свела вместе и отдала под его командование, будут нипочем и эти, новые, необычные для них леса, и полярная тундра, и амазонские джунгли. Они все вынесут, всех победят, выполнят любое задание и вернутся домой, чтобы готовиться к новым подвигам и приключениям. Служба у них такая. Как любил шутить Мишка Штефырца: «Судьба такой, такая фатум!».

Оруджев, крутя баранку вездехода монотонно, но очень тихо матерился сквозь зубы, проклиная и Африку, и все ее дороги; ребята, сидевшие сзади, о чем-то вполголоса переговаривались, а Евгению, несмотря на необычность окружающего мира и напряженность обстановки, вдруг захотелось подремать. Но он не мог себе этого позволить, а потому отстегнул фляжку, сделал большой глоток чуть тепловатой воды, плеснул немного на ладонь и растер влагу по лицу. Затем достал из нагрудного кармана сигарету и зажигалку, прикурил, пряча огонек в ладони. Ехать предстояло еще часа два с половиной, если не больше, и чем-то надо было себя занять, чтобы отвлечься от становящейся уже монотонной дороги, отключиться от вялого течения времени и победить наползающую дрему.

И он стал вспоминать опорные пункты, верстовые столбы своей не такой уж длинной, хотя и наполненной событиями жизни.


Глава 3

Школа в южном буйно-зеленом городе Ставрополе, Рязанское училище воздушно-десантных войск, служба в десантной бригаде. А потом все внезапным и чудесным образом изменилось. Однажды, в начале мая, его вызвали в штаб бригады к замполиту, майору Коломийцу. Направляясь к зданию штаба, старший лейтенант Миронов, ломал голову, зачем он мог понадобиться Коломийцу и в чем причина вызова. Никакой особой провинности он за собой не чувствовал. Служил, как все, водку потреблял умеренно, во хмелю буен не был, драться или ломать мебель не лез, с женщинами был обходителен, и если что-то с ними происходило, то по обоюдному согласию и без роковых последствий. В общем, нормальный старший лейтенант Вооруженных Сил Советского Союза. Не урод и не красавец, комсомолец, отличник (как и положено) боевой и политической подготовки, выполнил положенное число прыжков разной сложности и с разных высот, обладает некоторыми навыками рукопашного боя, вынослив физически, устойчив морально. Среднестатистический офицер-десантник. Так в чем же здесь подвох?

Оказалось, что истина лежит по другую сторону от всех его предположений. В кабинете Коломийца кроме хозяина присутствовал незнакомый майор с общевойсковыми пехотными петлицами и пронзительным взглядом черных глаз. Миронов доложил о прибытии и застыл, ожидая приказаний. Коломиец и майор внимательно рассматривали его. Ну, майор – понятно, а вот замполит Миронова что, в первый раз видел? Молчание затягивалось, но наконец незнакомый майор удовлетворенно откинулся на спинку стула, а Коломиец шумно выдохнул воздух и сказал:

– Ты проходи, Евгений, проходи. Садись.

Миронов осторожно присел на краешек стула. И тут же увидел, что на столе перед майором лежит папка с наклейкой «Личное дело ст. лт. Миронова Евгения Викторовича». Еще интереснее. Майор раскрыл папку, хотя было понятно, что содержимое ее он видит не в первый раз, сосредоточенно перелистнул несколько страниц.

– Ну, и как он тебе? – спросил майора Коломиец.

– На вид-то хорош, – нехотя, задумчиво ответил майор. – Но побеседовать придется.

– Ладно, – согласился Коломиец, – побеседуй. А я пока по делам схожу. Буду через полчасика. – И вышел из кабинета.

Старший лейтенант Евгений Миронов остался с глазу на глаз с загадочным майором.

– Представлюсь, – сказал майор. – Симонов Алексей Васильевич, уполномоченный по кадрам Георгиевского отделения СОБ, то есть Службы общей безопасности.

– Никогда о такой службе не слышал, – честно признался Евгений.

– Это естественно, – краем рта усмехнулся Симонов. – О нашей Службе мало что известно широкой публике, поскольку занимаемся мы работой серьезной и ответственной, но для ушей и глаз обывателя не предназначенной. Но это так, к слову. Скажите, Евгений Викторович, вам не надоело?

– Что именно, товарищ майор? – не понял Миронов.

– Ну, например, вот эти ваши серые будни: утром на службу, вечером со службы, выпивка с друзьями, случайное знакомство, может быть, ночь с женщиной. И так – до бесконечности. Сколько вы собираетесь тянуть эту лямку?

– Опять не понял, товарищ майор!

– Да бросьте вы козырять, обращайтесь по имени-отчеству. Я спросил, сколько вы еще собираетесь служить простым десантным офицером? До генеральского чина? Еще лет пятнадцать, двадцать?

– Ну, – осторожно сказал Евгений, – я сам такую службу выбирал, и она мне нравится. Пока нравится, – уточнил он.

– А вас не смущает тот факт, что знаниям вашим и умениям не находится применения, реального применения, я имею в виду? То есть вы тренируетесь, учитесь, готовитесь к боевой обстановке, а она все не случается и не случается. И выходит, что умения и навыки ваши пропадают втуне. Так двигатель работает на холостом ходу.

Тут уже усмехнулся Миронов. Этот майор собирался подъехать к нему с каким-то предложением. И, судя по всему, с очень необычным предложением. А от подобных подходов Евгений уже успел отвыкнуть. Он человек военный. Прикажут – выполнит, не раздумывая и не рассуждая.

– Това… Алексей Васильевич! Так мы на то и армия, чтобы всегда быть в боевой готовности, на случай, если враг…

– Бросьте, – махнул на него рукой Симонов. – Армия армией, а вы персонально – отдельная боевая единица, живой человек, молодой к тому же. Так и будете прокисать в этом зачуханном гарнизоне в ожидании, когда пропоет боевая труба и Родина позовет на подвиги?

– Вы, Алексей Васильевич, как-то странно смотрите на воинскую службу, – осмелился поершиться Евгений. – Все мы, офицеры, знали, что нам предстоит, когда ее выбирали. Мы ведь в действительности судьбу свою выбрали. И что же теперь, жалеть об этом? Взрослые люди, понимали, на что шли. – Тут он решился: – А если что-то предложить хотите, так прямо и говорите, без этих ваших, прошу прощения, подходцев.

Симонов даже рассмеялся, хотя и несколько растерянно, от такого неожиданного поворота разговора. Смеясь, покрутил головой, достал из кармана серебряный портсигар, серебряную же зажигалку, вытащил сигарету, предложил Евгению, и тот, не смущаясь, взял. Он чувствовал, что атмосфера их беседы резко переменилась и вести себя теперь следует тоже по-другому.

Прикурили, пару раз молча затянулись, потом Алексей Васильевич коротко махнул рукой, словно на что-то решаясь, мол, «была – не была!» и сказал:

– А что, Евгений Викторович, вам в Латинской Америке не хотелось бы побывать?

Миронов поперхнулся дымом. Всего он ожидал, только не такого вот предложения.

– Кх-где?

– Ну, в Чили, Уругвае, Боливии, может быть, в Аргентине, – спокойно ответствовал Симонов.

Возникла небольшая напряженная пауза. Майор спокойно ждал, а в голове у старшего лейтенанта крутилась бешеная карусель мыслей. Провокация? Ерунда! Вербовка? Более похоже. Но почему его вербуют? Он что, на чем-то таком антисоветском прокололся? Да нет, вроде. Родственники за границей объявились? Какие еще родственники! Так в чем же здесь фишка?

Плюнув на приличия, он так напрямую и спросил Симонова. Тот в ответ удовлетворенно рассмеялся, словно доволен был тем, что сумел отыграться за секундную свою растерянность, вызванную прямотой Евгения.

– Господи, Евгений Викторович, какая фишка?! Окститесь! Я вам предлагаю работу, точнее службу у нас, в СОБ. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если согласитесь, все подробно обскажу.

– А я уж думал, что меня в космонавты зовут, – честно признался Евгений.

– Могу заверить, что служба у нас поинтереснее будет, чем в отряде космонавтов, уж поверьте! Так как, согласны?

– Товарищ майор, Алексей Васильевич! – взмолился Евгений. – Ну, вы мне прямо кота в мешке продаете! Как я могу соглашаться на то, о чем не имею ни малейшего представления? Хоть кратенько опишите, что такое СОБ и что мне предстоит там делать! И в каком качестве?

– Резонно, – согласился Симонов. – Я даже подписки о неразглашения с вас пока брать не буду. Одной легендой о нас больше, вот и все дела. Если согласитесь, подробно потом все вам объяснят и всему обучат. А пока дам вам минимальную информацию, в общих чертах опишу, чем мы занимаемся и чем вам предстоит заниматься.

Как вы, естественно, знаете, Советский Союз и страны демократического блока находятся в перманентной блокаде стран с капиталистической, более того, империалистической ориентацией. И между нами и ими идет постоянная, так называемая, холодная война. То есть, без применения оружия, дипломатическими и иными бескровными средствами.

Однако война эта все же не всегда бывает бескровной. Вспомните недавний переворот в Чили. Крови там пролилось немало. И там мы не сумели и не успели противопоставить американцам что-либо существенное, способное не допустить прихода к власти Пиночета и его генералов. Точнее сказать, передоверили эту страну нашим кубинским товарищам, а они и… прокололись, откровенно говоря.

Симонов вновь закурил, предложил Евгению, но тот помотал головой. Ему было очень интересно.

– И этот случай – неединичный, когда напору империализма приходится противостоять не только дипломатическими или пропагандистскими средствами, но и с оружием в руках. Поскольку оружие имеется и у наших противников, и они его применяют, не задумываясь и не задаваясь морально-этическими вопросами. По принципу: «Есть враг – его надо уничтожить». А потому отвечать надо адекватно, а то и с перевесом.

– Так вы что, КГБ? Или ГРУ? – не совсем вежливо перебил майора Миронов. А сам подумал, что на такой расклад он ни за что не согласится. Еще не хватало с гэбешниками замараться!

Симонов сокрушенно покачал головой.

– Ну, как вы могли такое сказать, Евгений Викторович?! У этих организаций свои функции, а у нашей Службы – свои, и мы стараемся не пересекаться. Чтобы меньше хлопот было, чтобы не разбираться по ходу дела, кто свой, а кто – чужой. Они свои темы разрабатывают, а мы – свои. И небезуспешно, смею полагать. Это вы об удавшемся военном путче в Чили слышали. А о скольких неудавшихся еще не знаете! И ведь нашими стараниями неудавшихся! Да много мы чего еще делаем, не только перевороты и путчи гасим. По всему миру, заметьте! Специалисты у нас высококлассные, всему обученные, но, главное, способные мыслить самостоятельно и адекватно и решения принимать необходимые, без оглядки на то, как посмотрит на это мировая общественность. Главное – они работают на свою Родину, на ее благо и безопасность. Остальное – неважно.

Так вот вам я предлагаю перейти в нашу службу. Звание – сразу на одну звездочку больше, не дожидаясь выслуги. Оклад денежного содержания – вдвое против нынешнего на первых порах, в дальнейшем прогрессирующий рост. Плюс солидные премиальные после каждой успешной операции. Квартира в Москве, однокомнатная, правда, но с удобствами и в хорошем районе. Ну и, естественно, зарубежные командировки, где в основном ваша работа и будет происходить. Ну, как?

– Простите, Алексей Васильевич, вот вы сказали, премиальные после успешной операции. А если она – неуспешная?

Симонов опять усмехнулся странной своей, какой-то однобокой улыбкой.

– А если операция не увенчалась успехом… Дай вам бог ноги унести, если и не очень здоровому, то хотя бы живому. Потому что в случае вашего провала, поддержки с нашей стороны не будет никакой. Мы просто от вас откажемся. Таковы условия игры, – он развел руками. – О службе нашей на Западе, конечно же, знают, там тоже не дураки сидят, но никакой ценной информации вы им предоставить не сможете, поскольку будете посвящаться только в детали конкретной операции, а не стратегического замысла. Что поделаешь, мы ведь не только о своей собственной безопасности заботиться должны, но и о государственной тоже.

– Еще вопрос можно?

– Если смогу – отвечу.

– Почему именно меня вы зовете в вашу Службу?

– На этот вопрос отвечу. Вы молоды, здоровы, сообразительны, эрудированны, не женаты, наконец. Родители в полном здравии и проживут, даст бог, еще долго, о них вам беспокоиться не нужно. Ну и, кроме того, незаметно для вас мы провели специальное тестирование на профпригодность. Могу сообщить, что из всех проверенных нами офицеров вашей части полностью соответствуете нашим требованиям только вы. Так что, согласны? Или же дадите задний ход?

– Вообще-то, Алексей Васильевич, – проникновенно сказал Евгений, – я и переднего хода еще не давал. Но вот подумать мне хоть сколько-нибудь можно? Или прямо сейчас нужно ответ давать?

Про себя же решил, что, если придется решать немедленно, откажется от такого заманчивого предложения. Уж слишком сказочно все выглядело. А он сказок с детства не любил.

– Отчего же, Евгений Викторович, – спокойно ответил Симонов. – Скоропалительного решения я от вас не требую, но и много времени на раздумья дать не могу. Завтра в это же время здесь извольте дать ответ. И еще одно. В случае отказа никаких карательных санкций не последует, будете служить, как служили, можете не опасаться.

В эту ночь спать Евгению почти не пришлось. Курил, пил крепкий чай, выходил на крыльцо офицерского общежития, подышать свежим воздухом и посмотреть на звезды. И думал, думал…

Судьба дала ему шанс изменить свою жизнь. Что шанс редкий – тут сомнений не было. Это, действительно, как будто неожиданно в отряд космонавтов поступить. Только о тех после полета вся страна, весь мир узнает. А о нем, как Евгению казалось, будут знать только сослуживцы. И папа с мамой. И то, если родным позволят сказать. А то заставят плести какую-нибудь заранее сочиненную легенду о работе в секретном штабе и длительных, но безопасных командировках. В пределах Союза, разумеется.

Каковы его перспективы на нынешней службе? Майор Симонов был прав. Боевых действий, в которых можно было бы отличиться, проявить себя, тем самым совершив несколько шагов по служебной лестнице вверх, пока не предвидится. Конечно, какой-нибудь военный пожар может разгореться и в самое ближайшее время. Тогда их часть кинут в огонь, сражаться за Родину. Но ведь может и не разгореться, правда? То-то и оно. И останется действительно прозябание в захолустном гарнизоне с медленным и не всегда верным повышением в должностях и званиях. Потом женитьба на какой-нибудь девчонке, очарованной его погонами и десантной тельняшкой, ребенок, другой, поиски жилья, мучительное выживание от зарплаты до зарплаты, не такой уж большой, кстати сказать. А случись что с ним на учениях или на прыжках? Вдова с сиротами, которая будет жить на пособие и безуспешно пытаться поднять на ноги этих самых сирот. Безнадега…

Оно ему надо? А по большому счету оно надо всему этому огромному миру? Для того он пришел в него, чтобы сгинуть, изведав в полной мере, что значит быть маленьким человеком, винтиком в огромной машине мироздания? Тут Евгений даже хихикнул непроизвольно, осознав, в какие слова он облачает свои мысли. О, как сказанул! Философ!

Какой, к черту, философ! О чем здесь думать? В нынешней жизни его никто и ничто не держит. Служить можно где угодно, а если еще к службе прилагаются дополнительные блага, начиная от внеочередной звездочки и кончая отдельной квартирой в Москве… Да еще и по заграницам можно поездить! Он ведь даже в Болгарии не был, хотя и слышал поговорку про курицу – не птицу. А тут такой шанс!

Риск, конечно, есть. И немалый. Слова Симонова о том, что от него откажутся в случае провала, прозвучали весьма зловеще. Ну, так тот шампанского не пьет, кто не рискует, не так ли?

Остро захотелось выпить и посоветоваться с кем-нибудь, излить свои сомнения и терзания. Но ни того, ни другого делать было нельзя ни в коем случае. Поэтому он опять вскипятил чайник и заварил индийского чая «со слоником», пачка которого случайно досталась ему в «Военторге».

Если откровенно, то Евгению польстили слова майора о том, что он единственный прошел все тесты и испытания. Хотя, как ни напрягал память, не мог вспомнить, когда же это его тестировали? Видимо, проверка была так толково закамуфлирована, что неопытный в таких материях взгляд не смог ничего заметить. Специалисты, что скажешь, профессионалы. Интересно, а Коломиец знает, куда собираются забрать старшего лейтенанта Миронова? Должен, по идее, знать. Ведь с Симоновым он знаком? Даже на «ты» разговаривал. Ну, правильно, разве без политорганов такие дела обходятся? Вернее, мимо себя эти органы их не пропустят. Как и все, что происходит в стране. И в мире, естественно.

Ну, так что, Евгений Викторович, что делать будем? Соглашаться или «в отказ идти», как выражаются уголовники? С одной стороны, конечно, боязно бросить свою налаженную вроде бы жизнь (относительно налаженную, не криви душой, относительно) и вступить на новый путь, неизвестный и, скорее всего, очень опасный. Но с другой стороны, ему всего двадцать пять лет, жизни, как таковой, он еще не видел совершенно, нигде не был и по большому счету ничего не знает, кроме того, что ему дали в школе (эхе-хе, двенадцатая, родная, имени Зои Космодемьянской), да в училище. Он и на море был-то всего один раз, когда после выпускных экзаменов в школе компанией поехали на Черноморское побережье, в Джубгу, и неделю жили в палатках, питаясь хлебом, баклажанной икрой и лимонадом (а больше ничего и не было в поселковом магазине). Нет, врешь, разнообразили свой рацион мясом рапанов, которые в изобилии водились на небольшой, сравнительно, глубине. Гадость, помниться, была ужасная, но все со знанием дела уверяли друг друга, что в этом мясе невероятное количество витаминов и других полезных веществ.

В конце концов, когда как не в молодости принимать судьбоносные решения, круто менять жизнь и стремиться достичь как можно большего? Потом ведь поздно будет! Заплесневеешь, погрязнешь в привычках и семейном быту, станешь «человеком в футляре». Хотя нет, наверное, ему это не грозит, он же не учителишка какой, не конторский служащий, а офицер-десантник. Но все равно, если судьба дала сейчас шанс все изменить, то в следующий раз такого может и не случиться. Так что дерзай, старший лейтенант воздушно-десантных войск Миронов Евгений Викторович! Хватай за хвост свою жар-птицу и старайся ее удержать, не дать улететь. Тебе выпал счастливый билет, и ты должен его использовать максимально! Все понятно? А теперь – кругом и марш спать! Хоть пару часиков.

Понятно, что, явившись назавтра в кабинет замполита и застав там и Коломийца, и Симонова, он на вопрос: «Ну, что решили, лейтенант?» ответил одним словом: «Согласен!». Коломиец разочарованно вздохнул, почесал затылок и сказал, что коньяк вечером поставит. А Симонов не казался удивленным или обрадованным. Он как будто знал, что все так и будет: помучается парень ночку, да и согласится на посулы. Чего проще? Как понял Миронов, Коломиец поспорил с приезжим майором на тот самый коньяк, что старший лейтенант часть не бросит, останется в родном коллективе. И проиграл.

На все формальности Евгению было отведено два дня, то есть, остаток сегодняшнего и завтра. Командиром бригады необходимые указания были даны, а Симонов попросил Евгения «отвальную» не устраивать. Может быть, побоялся, что тот, выпив, разболтает, куда отправляется и зачем. Напрасно он этого опасался, прямо скажем, но «отвальную» Евгений и впрямь «замылил», за что, наверняка, сослуживцы на него очень потом обижались.

Получил предписание, проездные документы до Георгиевска и тут только понял, что это же Ставропольский край, а значит, можно будет хоть на денек заскочить домой, повидать родителей! И это еще больше подняло настроение и сгладило легкую горечь от прощания с бригадой и сослуживцами. Друзьям о том, что уезжает навсегда, он сообщать не стал, сказал – отправляют в какую-то командировку, а насколько – неизвестно. И с легким сердцем сел в поезд, идущий на Северный Кавказ.


Глава 4

Георгиевское отделение СОБ находилось в закрытом лагере за пределами города. В Ставрополь Евгению заехать удалось, отец с матерью обрадовались чрезвычайно, и дома было просто здорово. Но, к сожалению, это «здорово» продолжалось всего один день, больше он задерживаться не мог. Опоздать к месту новой службы означало бы сразу создать о себе мнение, как об офицере недисциплинированном. А этого ему не хотелось. Поэтому, пообещав в самое ближайшее время навестить родителей – чего там, четыре часа езды, – он прыгнул в междугородный автобус и отбыл в Георгиевск. О новой службе родителям рассказал только в общих чертах: какое-то спецподразделение, но в Сибирь не пошлют. Тем более что и сам толком ничего о своем ближайшем (да и отдаленном) будущем не знал.

Город, возникший на месте былой Георгиевской крепости и знаменитый тем, что в нем был когда-то подписан трактат о вечной дружбе и взаимопомощи между Грузией и Россией, представился ему несколько безалаберным, суматошным, но довольно симпатичным. Чтобы найти номерную воинскую часть, под видом которой скрывалось отделение СОБ, пришлось обратиться к военному патрулю, очень кстати подвернувшемуся прямо на автовокзале. Пожилой, с усталым взглядом капитан сначала потребовал его документы, недоверчиво их просмотрел от корки до корки и только потом подробно до занудства объяснил, как до этой части добраться. Такси Евгений брать не стал, решив прогуляться по свежему воздуху, а заодно и город посмотреть. Раньше ему в Георгиевске бывать как-то не приходилось.

Путь, вопреки ожиданиям, оказался неблизким, и до ворот части он добрался только к обеду. Но сразу внутрь не пустили. Часовой на КПП, подтянутый и браво выглядящий сержант с пехотными петлицами, выслушал его, позвонил куда-то по телефону и предложил подождать. Только через полчаса явился чем-то неуловимо похожий на сержанта капитан. Все это время Евгений прохаживался перед КПП, курил и разглядывал окружающие пейзажи. Пока его еще ничего не тревожило, настроение оставалось безоблачным. Мало ли почему задерживается встречающий. Обеденное время, вот и сидит где-нибудь в столовой.

Появившийся капитан внимательно осмотрел его с ног до головы и только потом заговорил:

– Старший лейтенант Миронов?

Евгений подтянулся.

– Так точно!

– Документы, – протянул руку капитан.

Тщательно изучил каждый листик офицерской книжки, предписание. И неожиданно спросил:

– Почему задержались?

– Как это – задержался? – не понял Евгений. – В предписании сказано: «Явиться в часть 17 июня». Сегодня с утра – как раз семнадцатое.

– Мы ждали вас утром, – брюзгливо сказал капитан. – А вы, небось, к матушке на пирожки заехали.

Евгений вспыхнул.

– Оставалось время, сэкономленное на проезде, я его использовал по своему усмотрению. – И не удержался от подковырки: – А вы что-то имеете против матушкиных пирожков?

Капитан невесело усмехнулся.

– Отнюдь. Правда, пробовать не доводилось. Ну что же, хоть и с опозданием, но все же явились. Следуйте за мной.

Хорошее настроение Евгения падало. Этот капитан ему уже активно не нравился. Если и остальные офицеры здесь такие, то как бы не пришлось пожалеть об оставленной им бригаде.

Возникшая неприязнь мешала хоть о чем-то расспрашивать встречающего, поэтому Миронов шел молча, глазел по сторонам, стараясь делать это не особенно откровенно.

Отделение СОБ мало чем отличалось от обычной воинской части. Да вообще ничем не отличалось! Посередине широкий заасфальтированный плац с непременной средних размеров трибуной для проведения парадов и смотров. Одноэтажные казармы по периметру, одноэтажное же здание штаба чуть на отлете от казарм. Столовая. Клуб. Где-то здесь должна быть еще полоса препятствий, но ее, скорее всего, не видно из-за казарм. Вот и все достопримечательности. Место, надо признаться, пригодное для повседневной службы, но унылое и малоприспособленное для досуга.

Капитан словно понял, какое впечатление на новичка производит вид городка, и сказал, не оборачиваясь:

– Отдыхать вам, лейтенант, здесь не придется. Забудьте об отдыхе. Здесь только учатся и тренируются.

– И что, свободного времени совсем нет? – не выдержал все-таки Евгений.

– Абсолютно, – проронил капитан.

Больше желания задавать ему вопросы у Евгения не возникло.

Капитан сказал правду. В следующие полгода у «новобранцев», как называли здесь Миронова и еще десяток новичков, прибывших в часть почти одновременно, действительно свободного времени не было ни минуты. Шесть часов сна, по полчаса на завтрак, обед и ужин, два раза по пятнадцать минут в день «на оправку» и полчаса перед отбоем на то, чтобы побриться, пришить свежий подворотничок, может быть, набросать несколько строк письма домой. Письма, кстати, полагалось сдавать в канцелярию незапечатанными. Наверное, во избежание утечки информации. По этой причине о тяготах и лишениях нынешней своей службы «новобранцы» в письмах старались не распространяться. «Служу, учусь, все хорошо, питаюсь нормально, как дела дома?».

Телевизор и свежие газеты имелись, но что-то посмотреть или почитать не хотелось – силы нужно было беречь для следующего испытания. Ничем иным, как испытанием на выносливость этот «курс молодого бойца» Евгений назвать бы не смог. Занятия по специальности, тренировки по рукопашному бою, владению холодным оружием, стрельбы как на полигоне, так и в специальных подземных тирах, вождение самой разнообразной техники, марш-броски с полной выкладкой, заплывы, ускоренные интенсивные курсы испанского и английского языков по какой-то совершенно сумасшедшей методике (которая, надо признаться, действовала весьма эффективно – на втором месяце «новобранцы», даже те из них, которые только и знали из английского «Май нейм из Джон», уже могли общаться на самые отвлеченные темы, вроде «Похода в театр» и содержания нового кинофильма). Только парашютной подготовке был уделен самый минимум времени. В начале обучения сделали по три прыжка с «Ан-2» – и все. Подразумевалось, наверное, что все они – офицеры-десантники и учить их, как укладывать парашюты и когда дергать за кольцо, – пустое дело.

Поначалу Евгению казалось, что всех их спешно готовят к какой-то грандиозной диверсионной акции, но позже он понял: из них просто хотят сделать идеальных бойцов, способных действовать в любой обстановке и на любой местности, в любой стране мира. А для того чтобы все лучше усваивалось, совсем не обязательно целую неделю повторять один и тот же прием рукопашного боя или одну тему языкового общения. Все они – молодые парни, здоровые физически и морально, с хорошей памятью и четкой реакцией. Так зачем же растягивать обучение на годы, когда вполне можно дать необходимое и даже сверх того за несколько месяцев? Ну, устанут, ну сбросят вес – это ерунда, это восполнимо. А знания и навыки останутся навсегда. Если, разумеется, их время от времени вспоминать и обновлять регулярными тренировками и занятиями. Так что интенсивность обучения и напряжение, в котором они находились все время, были вполне оправданы.

Что интересно, никого из них не собирались списывать по причине нервного срыва или профнепригодности. По крайней мере, Евгений о таком не слышал. Но и это можно было понять. Отбирали-то их по каким-то секретным методикам (вон, Евгений – один из всей бригады попал сюда), которые, очевидно, могли определить в бойце червоточину. То есть, если предполагалось, что в будущем человек может сорваться, а то и вовсе сломаться, не выдержав сумасшедших нагрузок, как во время обучения, так и в дальнейшей работе, его просто не брали сюда. Вот и вся хитрость. Судя по всему, методика отбора действовала отменно. Никто из товарищей Миронова не сорвался, не жаловался со слезами на глазах, что ему невмоготу и все здесь надоело. Матерились – да, это было. А как тут не заматеришься, если, пробегая по бревну во весь опор, неправильно ставишь ногу, соскальзываешь и летишь в ров с грязной водой с высоты в пять метров? Да еще под беззлобный смех товарищей, уже успевших преодолеть это препятствие. Или когда инструктор по айкидо швыряет тебя едва ли не через весь зал, и ты больно врезаешься в бетонную опорную колонну?

Инструкторы здесь были сплошь мужчины. Как и обслуживающий персонал. То есть, на территории отделения вообще не было женщин. Какой-то мужской заповедник. Но никто не роптал, понимали, что на амурные дела, да даже просто на легкий флирт у них сейчас просто сил не хватит. Нужно потерпеть, дождаться окончания обучения, а тогда-то все и будет.

Выглядели инструкторы все как братья если не близнецы, то двойняшки. Высокие, мускулистые, примерно одного возраста. Каждый был компетентен только в своей дисциплине. Но уж компетентен по-настоящему, без дураков. Преподаватель испанского знал язык в совершенстве, мало того, умел эти знания передать «новобранцам», вбить в их головы то, что было им необходимо. Конечно, к концу обучения их нельзя было принять за коренных каталонцев – произношение прихрамывало, выдавал акцент. Но, как объяснил им преподаватель Ян (здесь ко всем преподавателям инструкторам и тренерам обращались по именам, но на «вы»), задачи сделать из них «носителей» языка и не ставилось. Они должны свободно понимать и говорить на любую возможную тему и на некоторые специальные. Все. Если понадобится внедрение, будут дополнительные занятия и шлифовка произношения. Пока этого не требуется. То же и в отношении английского.

Было много специальных занятий. Взрывное дело, шифровка и дешифровка, радиосвязь, фото и видеосъемка, проникновение на объекты и отход после выполнения заданий, слежка и уход от слежки. Особой изюминкой стало пилотирование. Для этого всю группу вывезли на несколько дней под Буденновск, на тамошний военный аэродром. Обучали управлять вертолетом и легким самолетом. Ассами они не стали, но взлететь, ровно преодолеть какое-то расстояние и благополучно приземлиться теперь умели.

Кормили сытно и разнообразно с большим количеством мяса, овощей и фруктов. Но все съеденное сгорало в бесчисленных тренировках, и Евгений все же похудел килограммов на десять. Зато тело стало сухим, жилистым и очень выносливым. Теперь он безо всякого напряжения мог пробежать десяток километров в хорошем темпе и почти не устать. То же и с плаваньем. Успехи его в стрельбе вызывали одобрение инструктора Станислава. А ведь стрелять приходилось из любого оружия и любого положения. Евгений и сам не подозревал ранее в себе таких способностей. Станислав даже пару раз поручал ему провести тренировку вместо него. Сам же исчезал на пару дней.

Смертельно уставая поначалу, Евгений постепенно втянулся в напряженный ритм обучения и даже стал получать от этого удовольствие. Мысли о том, что он по уши вляпался в дело, которое, по сути, ему не нужно и даже чуждо, исчезли, растворились без следа и осадка. Он занимался настоящим делом, нет, он готовился к настоящему делу, и это было здорово.

А вот о сути этого настоящего дела им как раз ничего и не рассказывали. Даже не намекали. То есть, например, на тематике занятий по языкам можно было строить какие-то предположения, но это было все равно, что гадать на картах или кофейной гуще: сбудется, не сбудется? Даже то, что работать им придется за границей, было под вопросом. Мало ли где могут пригодиться английский и испанский, не обязательно в Северной или Южной Америках. А все остальные навыки сгодятся вообще где угодно. Дисциплина в отделении была такова, что впрямую спросить об этом они просто не решались и даже в беседах между собой не делились надеждами на будущее. Есть сегодняшний день и задачи, поставленные для выполнения именно сегодня? Вот и хватит, незачем голову ломать о том, что произойдет через неделю, месяц, год.

Майора Симонова, сосватавшего Евгения сюда, он не видел ни разу со времени последней напутственной беседы еще в кабинете Коломийца. Тогда, перед самым отъездом в Георгиевск, майор, бывший разве что лет на десять старше Миронова, вдруг расчувствовался, пожал ему руку, хлопнул по плечу и сказал, дыша коньячным перегаром:

– Ну, сынок, счастливо! Большое будущее у тебя, сердцем чувствую. Широкие горизонты открываются, такие, что нам, старикам, и не снились. Смотри там, будь нормальным человеком, образцовым офицером, и все у тебя склеится. Ничего не бойся, старших уважай, младших не обижай. Людям доверяй, но проверять не забывай. Не подведи нас!

С тем Евгений и отбыл.

Здесь же, в Георгиевске, как уже было сказано, Симонова он не видел ни разу. Может быть, майор, хотя и был уполномоченным по кадрам местного отделения СОБ, обретался в столице. Такое бывает. Евгений по нему не скучал, а если честно, то и почти забыл о его существовании.

Но, кажется, насчет очередного звания, повышенного оклада и даже квартиры в Москве Симонов не соврал. То есть, прямого подтверждения этому не было, даже погоны новые не выдали (тут вообще все ходили без погон, в обычном летнем камуфляже), но однажды, будучи вызван в штаб по поводу очередных стрельб (Станислав опять куда-то пропал), он был удивлен, когда к нему обратились «товарищ капитан». Сделав вид, что так и надо, он, мол, в курсе, Евгений выслушал переданные ему инструктором указания, четко повернулся через левое плечо и вышел. В другой раз у него потребовали номер счета Сбербанка, куда должен был переводиться его оклад денежного содержания, а также поинтересовались, как бы вскользь, бывал ли он в Москве и не считает ли Кузьминки очень отдаленным районом?

В общем, похоже, Симонов оказался не пустобрехом. Это грело душу, но находилось где-то на периферии сознания, поскольку мысли и чаяния Евгения были заняты только занятиями и тренировками. Даже думать о постороннем времени и сил не хватало. Спал как убитый, безо всяких сновидений и уж тем более бессонницей не мучился.

Группа у них подобралась хорошая. Не сказать, чтобы дружная, но никто и не настаивал на спаянности коллектива. Вероятно, в дальнейшем им предстояло работать раздельно и не пересекаться друг с другом. Тем не менее, за помощью, если чего-то не понимал или что-то не выходило, можно было обратиться к любому «новобранцу». Если тот не мог помочь, уже вдвоем обращались к третьему, и так по нарастающей. Был случай, когда вся группа не знала ответа на вопрос. Тогда пошли к преподавателю. Тот знал все.

Естественно, не было никакого алкоголя. Курить разрешалось, но разве как следует закуришь, когда после одного занятия практически без перерыва нужно лететь на следующее и так далее? Совсем курить Евгений не бросил, но сократился до двух сигарет в день максимум. Да и те не всегда удавалось выкурить.

А потом подтвердились слова Симонова о работе за границей. Всю группу отвезли в Буденновск, посадили в самолет, и полет продлился часа четыре. После выгрузки оказалось, что они в незнакомой гористой местности, совсем не похожей на Кавказ. Здесь располагался специальный полигон, секторы которого, весьма обширные, имитировали разные климатические зоны. Имелись обычный сосновый лес, лес смешанный, болота, пустыня, даже джунгли. Инструкторы на полигоне были свои, местные, так сказать. И они разительно отличались от георгиевских. Эти звери больше походили на сержантов американской армии: так же орали, так же требовали есть глазами и отвечать, крича во весь голос «Так точно!», «Никак нет!». Только «Сэр!» не добавляли, поскольку этого животного у нас не водится, а кричать вместо «сэра» «товарищ» было бы смешно. «Новобранцев» под присмотром инструкторов по всем секторам гоняли и в хвост, и в гриву целую неделю. А потом вновь посадили в самолет и вернули в Георгиевск. Где расположен необычный полигон – оставалось только гадать.

Так, в учении и тренировках прошли почти шесть месяцев. Не было ни выходных, ни праздников, не говоря уже об увольнительных в город. Правда, к концу полугодового срока начальство, словно почувствовав, что народ начинает звереть и это чревато если не открытым бунтом, то эмоциональными срывами, откуда недалеко и до инцидентов с применением оружия, нагрузки значительно снизило. Исчезли тренеры по рукопашному бою и инструкторы по стрельбе и вождению, прекратились занятия по минно-подрывному делу, изматывающие кроссы и марш-броски, перестали вбивать в голову вообще всякие спецподготовки. Остались только языковые занятия, да новая дисциплина, которую можно было назвать политической географией. Суховатый, подтянутый, с короткой армейской стрижкой преподаватель этой науки Василий на очередном часе подробно разъяснял государственную структуру каждого американского или африканского государства, политику, проводимую его правительством, этническую структуру населения, природные ресурсы, климатические условия и тому подобное. Конспектировать полагалось обязательно, чтобы на досуге, которого теперь образовалось немного больше, можно было перечитать записи и закрепить полученные на занятиях знания.

Кормили все так же обильно и калорийно, и «новобранцы» постепенно начали набирать вес, потерянный за эти сумасшедшие полгода. И отношения между курсантами потеплели. Если раньше это были просто боевые товарищи, связанные только одной целью – выстоять, не сломаться от бешеного ритма обучения, то теперь появились и дружеские отношения, когда можно было поговорить о доме, родителях, вообще другой жизни, оставшейся там, за забором отделения СОБ, той жизни, в которую им предстояло вскоре вернуться. Но если подумать, то разве они вернутся именно в ту, прежнюю жизнь? Они, ставшие теперь совсем другими? Значит, и будущая жизнь станет тоже совсем другой. Лучше, хуже, кто знает? Другой.

И наконец дождливым октябрьским утром, всю их группу построили на плацу, не обращая внимания на погоду. Перед маленькой шеренгой появились три офицера, вернее, два офицера и один генерал-майор. Он и оказался начальником Георгиевского отделения СОБ Малюгиным. За все время обучения Евгений ни разу не видел самого старшего здесь начальника. То ли он постоянно отсутствовал, а то ли просто не считал нужным показываться на глаза курсантам. Один из офицеров был Миронову вовсе незнаком, а вторым оказался Симонов. Он и держал над головой генерала раскрытый зонтик, пока тот зачитывал приказ о производстве в следующий чин всех курсантов. Почти все стали капитанами, лишь двое – старшими лейтенантами. Их, видимо, забрали в отделение просто лейтенантами. Майора не получил никто. Может быть, считалось, что офицер, дослужившийся до капитана уже слишком стар, чтобы выдержать предлагаемый темп обучения.

Зачитав приказ о производстве и поздравив с очередным званием, генерал Малюгин поежился (наверное, струйка воды с зонта попала за шиворот), недовольно покосился на Симонова и предложил всем пройти в клуб для дальнейшей беседы. А затем скомандовал: «Разойдись!», так что на беседу отправились не строем, а гурьбой. Причем поспешно, стоять под холодным дождем уже надоело.

В клубе генерал на сцену подниматься не стал, прохаживался перед курсантами, теперь уже выпускниками, усевшимися в первом ряду.

– Надеюсь, – начал он, – вы в общих чертах в курсе того, чем занимается Служба общей безопасности. Обо всех подробностях вам знать совсем не обязательно. Для вашей личной безопасности, а более – для безопасности самой службы. В случае попадания в руки противника вы сможете рассказать только о конкретной операции, в которой участвуете. Ну и о прошлых операциях. Понятно, что, сопоставив многие факты, противник, на которого работают аналитики, сможет догадаться о наших стратегических планах. Но, во-первых, может и не догадаться, а во-вторых, если даже догадается, у нас остается люфт времени для того, чтобы эти планы поменять. Может быть, и коренным образом.

Тут генерал вдруг улыбнулся, совсем по-мальчишечьи, словно перехитрив сурового учителя.

– Так что перед каждой операцией вы будете получать только конкретную, узкую информацию. Как говорили полководцы в старину: «Каждый солдат должен знать свой маневр». А вы теперь – солдаты на той невидимой миру войне, которая происходит по всей территории земного шара. И не улыбайтесь! – вдруг рыкнул он, хотя никто и не думал улыбаться. – Именно по всей территории! Противник очень силен, а потому полагает, что в сферу его жизненных интересов входит практически весь мир. Наша задача – доказать ему обратное, утереть нос этим оторвавшимся от реальности военным и политикам!

Генерал распалился и еще минут пять поносил мировой империализм и его верных клевретов. Чем они ему так уж досадили? Наконец он успокоился и перешел непосредственно к делу.

– Выпускных экзаменов не будет. Все вы достаточно хорошо зарекомендовали себя, каждым из преподавателей и инструкторов, мнению которых мы всецело доверяем, составлен о вас подробный рапорт. Вот, исходя из него, сегодня же получите назначения и отбудете из расположения. Прощального банкета тоже не предполагается. Звездочки обмоете уже на месте, с новыми сослуживцами. Там же и получите фронт работ. У меня все.

Генерал Малюгин скомандовал:

– Встать! Смирно!

Все с грохотом складывающихся сидений вскочили.

– Благодарю за службу!

– Служим Советскому Союзу!

– Свободны.

И свежеиспеченные капитаны, и старшие лейтенанты потянулись к выходу. Неожиданно Евгения окликнули:

– Капитан Миронов! Задержитесь.

Евгений обернулся. Остановил его, оказывается, майор Симонов.

Подойдя к майору, он хотел доложиться, как положено, но Симонов махнул рукой.

– Давайте теперь без церемоний, Евгений Викторович. Присядем.

Они сели в конце первого ряда. Генерал и второй сопровождавший его офицер тоже ушли, и они остались в пустом клубе вдвоем.

– Ну что, капитан, доволен? – спросил Симонов. – Сдержал я свое слово?

Евгений решил не юлить.

– Не совсем, товарищ майор. А как же квартира в Москве?

Симонов довольно хохотнул.

– Так о том ведь и речь! Квартира для тебя уже есть, не новая, из старого фонда, но хорошая, отремонтированная, со всеми удобствами. В столицу прибудешь по направлению, там и ордер получишь. У нас это быстро делается.

– Товарищ майор, а не скажете все же, где служить придется? – решился Евгений.

Симонов возвел глаза к потолку, как бы в задумчивости: говорить или нет? Потом все же сказал:

– Ты ведь генерала слышал? По всему миру! Ну, а ты, конкретно, вскоре в Перу поедешь. Там немного пошустрить надо. С языком-то как?

– По-моему нормально, – пожал плечами Евгений. – Нареканий не было, даже хвалил преподаватель.

– Ну и славно. Я, собственно, вот почему тебя задержал. В Москву передать кое-что надо. Но – конфиденциально. Почте этого не доверишь, сам знаешь, какая у нас почта, случайному человеку тоже. Вот я и выбрал тебя для этого. Дам пакет, дам адрес, сходишь, передашь. И все. Да не бойся ты, – заметил он непроизвольный жест Евгения. – Не шпионская это информация и не тайный донос на сослуживцев. Просто кое-какие личные бумаги. Не в службу, а в дружбу. Сделаешь?

– Постараюсь, товарищ майор, – согласился Евгений.

– Ну, вот и славно. Давай теперь в штаб, оформляйся, а я попозже к вам в кубрик подойду.

И действительно, почти перед самым отъездом Миронова в город майор появился, передал ему запечатанный пакет, не очень толстый, без адреса. Адрес был написан на отдельном листочке. Симонов, как бы между прочим, попросил поручение свое не афишировать, то есть не болтать о нем ни с кем. Никаких примечаний, вроде «если будет засада или обыск – пакет уничтожить, можно – съесть», не последовало. Да и то, кто будет в здравом уме обыскивать офицера-десантника, едущего к новому месту службы?

С соратниками по обучению, так сказать, однокурсниками, простился Евгений тепло, но писать никому и никто не обещал. Свидятся когда-нибудь на служебных и жизненных перепутьях – хорошо, вспомнят эти дикие, по сути, полгода. Не свидятся – ну что же, служба такая. Да и не успели они в достаточной мере сдружиться за это время, обстоятельства не позволяли.


Глава 5

Вездеход неожиданно резко затормозил, но Евгений успел упереться рукой в ручку на передней панели и носом в стекло не клюнул. Свет узкими полосками из-под маскировочных шторок на фарах обозначил также остановившуюся машину, шедшую впереди, поэтому у Бориса спрашивать о причине остановки он не стал. Вместо этого легко, прямо через борт выпрыгнул на дорогу, потянулся, разминая немного затекшее тело, взял автомат в левую руку и пошел вдоль колонны к головной машине. Его группа дисциплинированно осталась на месте безо всякого приказа. Точно так же кубинцы из остальных машин не вылезали. Обученные ребята, ничего не скажешь.

Капитан Тибурон стоял рядом с водителем, копавшимся в моторе «лендровера» и что-то тихо, но яростно ему высказывал. Ну да, понятно, что-то подломилось. Интересно, насколько серьезно?

– Какие проблемы? – поинтересовался Евгений у кубинского офицера.

– Да вот, этот марикон так и не смог отладить английскую керосинку!

«Марикон» – «педераст» по-испански, но водитель никак не отреагировал на оскорбление в свой адрес. Понимал, что виноват.

– Так ведь старая телега, обязательно должна ломаться, – утешил коллегу Евгений.

– Ну и что, что старая, – не согласился Тибурон. – Все равно должна работать, как часы. Это война все-таки, а не прогулка с девочками по Малекону.

О знаменитой гаванской набережной, месте отдыха молодежи, Евгений знал. И не понаслышке. Только сообщать об этом кубинцу не стал, лишь согласно кивнул головой.

– Надолго это? – спросил он у водителя.

Тот кряхтел, копаясь в автомобильных внутренностях, потом пробурчал:

– Полчаса. Может, час…

Ну да, все, как и предполагал Миронов. Теперь им точно не успеть перехватить колонну и разобраться с унитовцами. Придется преследовать и дожидаться будущей ночи. Но следовало посоветоваться с Тибуроном.

– Как думаешь, успеем добраться? – поинтересовался он с невинным видом.

Кубинец, задумался, что-то прикидывая, достал сигарету, угостил Евгения, прикурил.

– Не получается. С такой скоростью ехать нам еще часа два. А потом в темноте, по местному лесу… Нет, не получается. Что предлагаешь?

– А что я могу предложить? Выше головы не прыгнешь. Будем продолжать по нашему плану. Только теперь не сегодня ночью операцию проведем, а завтра. Заодно и приглядимся к колонне, как следует, все прикинем и обмозгуем. Потери им совсем не нужны, ни среди наших бойцов, ни среди пленных.

– И я так думаю. Черт, ну почему они не дали нам вертолет?

Тут Евгений вспомнил.

– Слушай, а почему тебя Тибуроном зовут? То есть – акулой. Это что – боевой псевдоним?

– Да ну, – рассмеялся капитан. – Какой там псевдоним! Это местные придурки иногда себе клички дают. Веришь, у одного была – «убью всех и вернусь один». Здорово? А у меня в действительности такая фамилия. Кто-то из предков акул ловил, вот его так и прозвали. А потому уже прозвище стало официальной фамилией. Мы – известное семейство, двоюродный дядя даже с Фиделем был в горах Сьерра-Маэстра.

– Действительно, знаменитая, – согласился Евгений. – Дядя жив сейчас?

– Нет, лет пять, как умер. Из тех соратников Фиделя почти никого не осталось. А сам он держится.

– И хорошо держится. Ну, чем займемся?

– А чем тут можно заняться? Будем сидеть, курить, трепаться. Сейчас охранение выставлю.

По команде Тибурона из «лендровера» посыпались солдаты, разбежались в стороны, исчезли в темноте. Миронов вернулся к своей группе.

– Так, орлы, небольшая поломка. Можете чуток передохнуть, к ближайшим кустикам сходить, кому надо. Боря, ты ведь, кажется, в дизелях петришь?

– Ну.

– Сходи к первой машине, может быть, поможешь чем-нибудь коллеге.

– О! А как я с ним объясняться буду?

– Можно подумать, для тебя это проблема! В прошлом году в Эквадоре как объяснялся? На пальцах. Говорил я тебе, оболтусу, тогда – учи как следует язык! Нет, ленишься. Вот теперь и давай, как глухонемой руками размахивай.

– Вот еще… – забурчал Оруджев, тем не менее, вылезая из-за баранки. – Пусть они наш язык учат. Все-таки младшие братья.

– Это звери – наши меньшие братья, – сказал в его удаляющуюся спину Миронов. – А кубинцы – братья по оружию.

Остальные члены группы тоже выпрыгнули из машины и потрусили к обочине – облегчаться. А Евгений вслед за Оруджевым направился к «лендроверу».

И они действительно просидели на подножке автомобиля почти час, разговаривая с Тибуроном на разные темы, вспоминая дом. Неизвестно, насколько правдив был капитан, но Миронов, естественно, о своей службе ничего не рассказывал, только описал дом в Ставрополе и родителей. Да иногда помогал с переводом Борису, который вместе с кубинским водителем ковырялся в недрах дизеля.

Но наконец движок поначалу затарахтел, потом взревел и заработал ровно, басовито, как и положено работать дизелю. Кубинец и Оруджев удовлетворенно выпрямились, захлопнули крышку капота и пожали друг другу руки.

– Ну, что, – спросил Тибурон, – можем трогаться?

– Давай, – кивнул Евгений и вместе с Борисом побежал к своей машине.

Колонна двинулась дальше прежним порядком. На заднем сидении УАЗа завозились дремавшие ребята. Ну, молодцы, правильно поступили, грамотно. Неизвестно, когда теперь спать придется. А лишний часок сна никогда не помешает.

Евгений прикурил очередную сигарету, теперь уже не кубинскую, отечественную, и вернулся к своим воспоминаниям.


Глава 6

В Москву, на Павелецкий вокзал, поезд прибывал рано утром. Пришлось проснуться ни свет, ни заря, чтобы успеть умыться и привести себя в порядок до санитарной зоны. А потом позавтракать остатками того, что мать собрала ему в дорогу. Как ни спешил Евгений прибыть к месту новой службы, на денек в родной дом он все же заскочил, тем более, что в столицу нужно было добираться через Ставрополь. Можно было, конечно, и через Минеральные Воды, но ведь лучше через Ставрополь, правда?

Родителям свежеиспеченный капитан о новой службе сообщил весьма туманно: столица, один из штабов Министерства обороны, тихая, спокойная должность, приличный оклад, звания идут быстро, не в пример строевой части. В общем, синекура. Кажется, они поверили.

И вот теперь поезд подходил к Москве, и Евгения охватывало непривычное для него волнение. Он вступал на новый этап своей судьбы и, судя по только что закончившейся подготовке, этап этот будет совсем не простым. Хорошее слово «разнообразный». Наверное, так можно охарактеризовать его будущую службу. В штабе уж точно сидеть не придется.

Как добраться по указанному адресу, Миронов начал узнавать прямо на вокзале. Но то ли здесь были только приезжие, то ли это вообще особенность москвичей – не знать, где находится та или иная улицы, никто ничего путного ответить не смог. Вскоре бесполезные расспросы Евгению надоели, он взял, да и позвонил по телефону, указанному в сопроводиловке. Трубку подняли сразу, внимательно выслушали и кратко объяснили, как добраться. Оказалось, очень просто.

Вопреки его ожиданиям, Управление СОБ находилось не в одном из громадных зданий Министерства обороны, расположенных по всей Москве, а в тихом переулке, недалеко от Старого Арбата в неприметном, трехэтажном особнячке с наглухо закрытыми, тяжелыми дубовыми дверями и зарешеченными окнами первого этажа. Евгений позвонил, повернулся к телекамере наблюдения, уставившейся на двери с угла входной арки.

Ожила решетка переговорного устройства, вмонтированного в боковую панель.

– По какому вопросу? – прохрипело оттуда.

– Капитан Миронов, прибыл по назначению из Георгиевского отделения, – доложил Евгений.

– Ждите.

Ждать пришлось минут десять. Затем дверь бесшумно распахнулась, и на пороге возник офицер в полевой форме и повязке на рукаве с надписью «Дежурный». Офицер был в чине капитана.

– Проходите.

Евгений оказался в тесной прихожей – не прихожей, просто комнатушке, обставленной по-спартански: стол, с телефоном и монитором наружной камеры наблюдения на нем, стул. Вот и все. Далее вела металлическая дверь, даже на вид казавшаяся массивной.

Капитан протянул руку.

– Документы.

Миронов торопливо полез во внутренний карман кителя, достал офицерскую книжку, сопроводительные бумаги в незапечатанном конверте.

Дежурный внимательно изучил удостоверение, затем углубился в бумаги. Евгений молча переминался с ноги на ногу рядом. Наконец капитан закончил свою проверку, нажал какую-то кнопку, укрепленную под столешницей. Дверь медленно стала открываться.

– Вас проводят, – прозвучало вместо напутствия, и Миронов вступил наконец во внутренние помещения Управления.

Здесь все было как в обычном военном учреждении: коридоры, двери кабинетов, снующие люди. Попадались даже вполне симпатичные девушки, все в военной форме, на петлицах – пехотные эмблемы. У него появилось впечатление, что с воздушно-десантных небес его прочно опустили на землю и прыгать с парашютом уже не придется никогда.

У дверей, в которые вошел Евгений, его встретил еще один офицер, теперь уже старший лейтенант и безо всякой повязки.

– Капитан Миронов? – спросил он. – Старший лейтенант Ступин. Пройдемте со мной.

И они, поднявшись по неширокой деревянной лестнице на второй этаж, двинулись по коридору.

На новенького никто внимания не обращал. Все занимались своими делами. Может быть, свежие офицеры появляются здесь каждый день, а то и по три раза на дню. Ведь кроме Георгиевского отделения наверняка существуют и другие. А где и сколько – одному начальству известно. Но, судя по всему, организация достаточно мощная и влиятельная, если занимается международными делами. А только ли международными? Ничего, со временем все станет ясно, не надо торопить события.

Ступин остановился перед одной, ничем не отличающейся от остальных дверью без таблички, только с номером, постучал и, дождавшись ответа, распахнул ее.

– Разрешите, товарищ полковник?

Он пропустил Евгения вперед.

Кабинет как кабинет, средних размеров, мебель обычная, канцелярская, никаких изысков, кроме кожаного дивана у стены. На таком удобно подремать пару часов, если служба не позволяет отлучиться из кабинета. За столом, склоненная над бумагами лысина обширных размеров.

– Садитесь, капитан, подождите пару минуток, – прозвучал голос обладателя лысины.

Евгений послушно присел на стул. В тишине слышалось только раздраженное сопение хозяина кабинета, да шелест переворачиваемых им бумаг. Но вот он поднял взгляд и уставился на посетителя рыжими, похожими на тигриные, глазами. «Чистый Сталин, – вдруг подумалось Евгению. – Трубки не хватает. Да еще лысина…» Он вскочил.

– Сидите, сидите, не до уставов сейчас, – махнул на него рукой лысый полковник.

Евгений опять сел.

– Значит, капитан Миронов, значит, прибыли в наше распоряжение… – не то спрашивая, не то утверждая, протянул полковник.

Евгений сделал еще одну попытку вскочить, но последовала очередная отмашка, и ему ничего не оставалось делать, как просто сказать:

– Так точно.

– Ну, посмотрим, посмотрим.

Евгений сделал попытку передать ему сопроводиловку, но полковник порылся в бумагах у себя на столе, выудил какой-то листок и пробежал его глазами. Улыбнулся.

– Что же, капитан, характеризуют вас положительно, кое в чем даже хвалят. Рад, что наши специалисты не ошиблись при отборе вас для обучения. Сами-то, как, работать хотите? Не сдрейфите, не подведете?

– Буду стараться, товарищ полковник, – честно сказал Евгений. Он вообще всегда старался не давать пустых обещаний.

– Ну, капитан, вы уж постарайтесь, постарайтесь, – развеселился вдруг полковник. – В нашем деле старательные ой, как нужны! – Тут же оборвал смешок, спросил резко: – С испанским как дела у вас обстоят?

– Более-менее, – осторожно ответил Евгений. – За коренного испанца или аргентинца вряд ли сойду, но объясниться и понять, что мне говорят, вполне сумею. – И добавил: – В широком диапазоне.

– Ну, да, – кивнул полковник, – вас же там интенсивно учат, в этих отделениях. Значит, языковых проблем у вас не будет. С оружием, как я прочел в характеристике, обращаться умеете и даже сами иногда занятия проводили. Похвально. В штатском костюме давно не ходили?

Евгений несколько опешил от неожиданного вопроса. Попытался вспомнить – и не смог.

– Давненько, товарищ полковник.

– Это хуже. Сегодня же отправитесь получать все, что вам полагается, и тут же беритесь подгонять и обнашивать. Кроме того, не забудьте финчасть и квартирно-хозяйственную часть. Вы ведь не на пустое место приехали. Займете место… убывшего.

Миронов не мог не заметить этой секундной заминки и положил себе обязательно узнать о судьбе предшественника.

– Ну вот, познакомились, – подвел черту краткому разговору полковник. – Я вас, капитан, Ступину передам, он все расскажет и покажет.

Евгений мог поклясться, что никакой кнопки лысый начальник не нажимал, даже пальцем не пошевелил, но на пороге кабинета возник давешний лейтенант, вытянулся, ожидая приказаний.

– Вот что, Ступин, займитесь капитаном. Сводите в финчасть, потом пусть переоденут его, ордер выдадут и ключи от квартиры. Ну, да сами все знаете. Вы на машине сегодня?

– Так точно, товарищ полковник!

– Вот сами его домой и отвезете. На сегодня это вся ваша работа. А вас, капитан, жду завтра к девяти часам утра. Устраивайтесь пока, обживайтесь. Всего доброго.

Ступин и Миронов четко повернулись через левое плечо и вышли из кабинета.

– Простите, товарищ лейтенант, – не сдержал наконец своего любопытства Евгений. – А кто это был? Он ведь так и не представился.

Ступин глянул на него с легким осуждением.

– Это был начальник отдела «Л» полковник Сундуков Федор Мефодьевич. – А в тоне, которым говорил лейтенант, прозвучало: «Эх, ты! Таких людей не знаешь!».

Но Миронов не смутился, чего ему было смущаться, если он в СОБе всего полгода, и никто ему до сих пор так и не удосужился рассказать, кто здесь – кто, и что здесь – почем. Но спрашивать, чем знаменит этот лысый Федор Мефодьевич и что входит в сферу интересов отдела «Л», не решился, только осторожно поинтересовался:

– Я на чье-то место пришел?

Лейтенант сразу помрачнел лицом, потом неохотно выдавил:

– Да, до вас был Боря Завгородний. Погиб месяц назад…

Веселенькая организация этот СОБ, ничего не скажешь. В мирное время люди гибнут. Но, может быть…

– Автокатастрофа? – уточнил Евгений.

– Можно и так сказать. С задания не вернулся. Ладно, потом сами все узнаете. Давайте делами заниматься. Сейчас мы в финчасть, она здесь же расположена.

Сумма, полученная Мироновым не то, чтобы потрясла его, но воображение поразила. Если учесть, что здесь был его оклад за полгода, то он и впрямь вдвое превышал получаемый в бригаде. Плюс еще, так сказать, подъемные. Опять не соврал Симонов. «Жигули» не купишь, но на жизнь более чем хватит. И еще родителям часть отправить можно. Даже нужно.

Для того чтобы получить полагающуюся ему штатскую одежду, пришлось ехать едва ли не на другой конец Москвы. Евгений только порадовался, что ему выделили в Вергилии лейтенанта Ступина, да еще и при автомобиле. Сам бы он потратил на розыски полдня, не меньше, ведь в Москве был один раз школьником и еще дважды – во времена курсантства в Рязанском училище, поэтому ориентировался в хитросплетениях улиц и веток метро весьма слабо. Склад оказался прямо в жилой пятиэтажке, «хрущобе», и занимал там почти весь первый этаж. Хмурый прапорщик предложил на выбор три костюма, несколько пар туфель, рубашки, галстуки, носки, платочки и даже трусы. Плюс бежевый плащ. Все это было неплохого качества, а костюмы даже гэдээровские. Евгений был не особенно привередлив по части одежды, поэтому экипировка заняла менее часа. Мундир он сложил в предоставленный тем же прапорщиком чемодан искусственной кожи, не очень ловко повязал галстук и вышел на улицу совсем другим человеком.

Ступин критически осмотрел его, посоветовал пока на танцы не ходить – засмеют, но, в общем-то, остался доволен, сказал:

– Это вам еще повезло, настроение, видно, у него сегодня хорошее. Иной раз так оденет – хоть на огород вместо пугала выставляй. Мой вам совет – засуньте это куда-нибудь подальше. Или подарите. А сами пройдитесь по магазинам, подберите что-нибудь посимпатичней. Деньги у вас сейчас есть и это Москва, как-никак, не провинция какая-нибудь, что-то всегда найти можно.

Потом они отправились по следующему адресу и там, без особых проволочек Евгению выдали ордер и ключи от отдельной однокомнатной квартиры и именно в Кузьминках. Поначалу он решил, что это бывшая квартира того самого Завгороднего, но потом вспомнил, что о Кузьминках в штабе Георгиевского отделения СОБ разговор случился за два месяца до выпуска, а предшественник погиб, по словам Ступина, всего месяц назад.

Квартирка помещалась в обычном пятиэтажном доме, на третьем этаже. Обитая поцарапанным коричневым дерматином дверь, простенький замок, который согнутым гвоздем открыть можно. Стандартная «однушка», но она просто поразила Евгения, не имевшего до сегодняшнего дня своего собственного угла ни разу. Это если не считать комнаты в доме родителей.

И мебель имелась, старенькая, но еще крепкая. В шкафу – два комплекта постельного белья, белые вафельные полотенца. На маленькой кухоньке в шкафчике – минимально необходимый набор посуды, включающий и две рюмки. Это навело Евгения на определенную мысль.

– А что, товарищ старший лейтенант, может, отметим новоселье? – осторожно предложил он.

Ступин задумчиво посмотрел на него, словно прикидывая, стоит ли связываться с этим новичком-капитаном. Потом согласно кивнул.

– Можно. Только не сейчас. Вы пока обживайтесь, осматривайтесь, а я вечерком подойду. К тому же сейчас мне нельзя – за рулем не употребляю. Вечером посидим, поговорим по душам, выпьем слегка. А сейчас позвольте откланяться, по своим делам поеду. Если уж выпало свободное от начальства время, надо использовать его со всевозможной пользой. Правильно я говорю? – И он заговорщически подмигнул.

Миронов не мог с ним не согласиться.

– Я, кстати, в ближайшие магазины успею сбегать, все необходимое закупить, – сказал он. – А то здесь хоть и чистенько, но пустовато.

– Ну, вот и договорились. Счастливо, новосел! – откланялся Ступин.

А Евгений принялся осматривать свое новое жилье.

В квартире имелась даже ванна, правда, сидячая, но это его не расстроило, он обычно предпочитал душ. На кухне – двухкомфорочная газовая плита, небольшой холодильник «Саратов», отключенный от сети и, естественно пустой. Кухонный стол, две табуретки, широкая тумбочка рядом с плитой, для хранения всяческих макарон и круп, а также для приготовления на ней пищи. Занавески на окнах, слегка пожелтевшие от газовой гари и табачного дыма. Кстати, пепельницу он тоже обнаружил – на подоконнике. Открыл форточку, присел на табуретку и закурил.

Вот и есть теперь у него свой дом, есть куда возвращаться со службы, есть, где подумать, почитать спокойно. Можно и женщину привести, только нужно будет как-то жилье свое облагородить, чтобы не стыдно было перед этой женщиной. Телевизор, к примеру, купить, занавески поменять, скатерти необходимы и в комнату и на кухню. В общем, трат предстоит много, может быть, и не уложиться в полученную сегодня сумму. Но родителям все же часть денег надо отослать.

Квартира ему досталась далеко не новая. Здесь жили и долго. А потом куда-то исчезли. Может быть, туда же, куда и Боря Завгородний. Квартиру прибрали и оставили дожидаться нового хозяина. Но привидений и домовых тут явно не водится, в таких домах им делать просто нечего, стенки настолько тонкие, что в них не спрячешься.

Он еще раз обошел квартиру, заглянул во все шкафы (числом два: в комнате и на кухне), под кровать (на всякий случай), потом накинул плащ и отправился разыскивать магазины.

Ступин явился в семь часов. Да не один, а с двумя смешливыми симпатичными девушками, Томой и Наташей. И пока с шутками и смехом мужчины помогали дамам снять верхнюю одежду, он успел знаками объяснить Евгению, что Наташу привел для него. Миронов понимающе кивнул.

До прихода гостей он успел квартиру немного подмарафетить. Телевизора, конечно, еще не было, но магнитофон (японский!) в комиссионке купить ухитрился. Точнее, не магнитофон, а магнитолу. И несколько кассет с музыкальными записями к ней прилагалось. Деньги отвалил очень немаленькие, но о них не жалел, машина ему досталась красивая и мощная. Одно слово – «Шарп»!

Появились и новенькие скатерти, и покрывало на постель, и даже утюг! А как прикажете на службу ходить – помятым? Офицеру, тем более – десантнику, это непозволительно.

Холодильник провизией набил основательно, даже бананы попались. Когда он их увидел, рот открыл от изумления. Ну, Москва, ну, живут люди! До этого бананы он пробовал всего один раз, еще пацаном, тетка в Ставрополь приезжала, привезла гостинец племяннику. А тут – гляди-ка, очередь небольшую отстоял и купил. Чудеса!

И в магазинах было что брать. Не капиталистическое изобилие, каким его описывают люди, побывавшие на Западе, где в одном магазине сорок сортов сыров и колбас, но уж точно побогаче, чем в том же Ставрополе.

Со спиртным тут тоже было не в пример лучше. Евгений соблазнился не только на отечественные водку и вино, но и на бутылку виски «Тичерс», и на другую – джина «Гордон». Надо же когда-нибудь попробовать?! А то говорят, пишут: «Виски, джин!», но что это такое в действительности, мало кто знает.

Прикупил также кое-что из посуды. Пара тарелок, чашка и две рюмки – этого, конечно же, маловато для нормальной жизни. Тем более, что гости приходить будут. Вот как сейчас. Значит, правильно сделал, что разорился на стандартные шестипредметные наборы вилок, ложек, ножей, рюмок, бокалов, тарелок.

Да что там вилки-ножи! Он ведь даже коврики купил! Один, погрубее, для малюсенькой прихожей, другой, помягче – прикроватный. А самое главное – тапочки! Вот ведь буржуй!

Но гостям Евгений тапочек предложить не мог, поэтому сразу же заявил, что разуваться не надо, в его доме, дескать, это не принято. И, правда, что, разве грязь на улице? Ну и ничего страшного, если в обуви походят.

Девушки оказались студентками Московского университета, с филологического факультета, романо-германское отделение, третий курс. Были они очень милыми и казались умненькими. Обе не коренные москвички, Тома – из Архангельска, Наташа – ростовчанка. «О, – обрадовался Евгений, – почти землячка!». За это, а также для разгона быстренько выпили по рюмочке (мужчины – водку, дамы – вино) и тронулись на кухню, чтобы приготовить закуски. Девушки оказались хозяйственными, быстро взяли все в свои руки, а мужчин прогнали, чтобы под ногами не путались, на кухне и без них тесно. Миронов со Ступиным покорились безропотно, но, удалившись в комнату, тяпнули еще по рюмке. И закурили. И познакомились уже по-настоящему, тут же перейдя на «ты». Лейтенанта звали Сергей и служил он в Управлении СОБ уже третий год. Вызнавать подробности тут же Евгений не стал, решив, что, поддав, Ступин и сам ему расскажет, все, что нужно. Стояли у форточки, курили, стряхивая пепел на улицу, говорили обо всяких пустяках. Жалко, что у квартиры не имелось балкона, а то вышли бы на свежий воздух. Сейчас хотя и осень, но еще не очень холодно.

– Слушай, Сергей, ты откуда девиц этих притащил? – поинтересовался Миронов.

Ступин с усмешкой посмотрел на него.

– А что, не понравились?

– Да нет, девки, вроде бы, в порядке. Вопрос в другом. Насколько далеко можно с ними заходить?

Лейтенант пожал плечами.

– Ну, я не знаю. Ты не извращенец какой-нибудь? Чего-нибудь уж очень дикого не хочешь?

– Нет, вроде бы, – хмыкнул Евгений. – К женщинам я очень трепетно отношусь.

– Ну и на здоровье! Тому я со второго захода уложил в постель. Думаю, что и у тебя с Наташей проблем возникнуть не должно. Нынешние студенты на эти вещи спокойно смотрят, без предрассудков.

– Будем надеяться, – пробормотал Евгений, выбрасывая окурок в форточку. – Ну что, еще по одной, пока дамы наши делом заняты?

– Свободно, – ответил Сергей, выщелкивая свой окурок.

И они опрокинули по третьей.

Потом Миронова запрягли чистить селедку, а Ступина картошку и все закрутилось-полетело. Много шутили, рассказывали анекдоты, истории из своей жизни. Для девушек оба парня были просто офицерами, послужившими уже изрядно и повидавшими тоже достаточно. О СОБе не упоминали. Незачем посторонним об этой структуре знать. Армейские байки рассказывали самые захватывающие, причем выставляли именно себя их героями. В положительном свете, естественно. Студентки смотрели на ребят во все глаза, слушали раскрыв рты и приходилось напоминать им, что пора бы уже заканчивать с приготовлениями и садиться за стол.

Наконец подоспели закуски. Сначала простенькие салаты из огурцов и помидоров (но и под них было выпито), потом жареное мясо с картошкой и каким-то вкусным соусом. Было что-то еще, но к тому времени народ уже набрался изрядно, закуска интересовала мало, захотелось танцевать. Евгений сунул первую попавшуюся кассету, разобрался с кнопками, и в комнате загромыхали, завыли «Бонни М». Как раз то, что требовалось.

Плясали, выпивали еще, Сергей уже в открытую целовался с Томой, а Евгений все никак не мог придумать, как же подъехать к Наташе. Магнитола играла что-то медленное и томное, они прижимались друг к другу, он чувствовал под своими ладонями ее упругое, молодое тело и хотелось ее страшно, чуть ли не до судорог. И то сказать, больше полугода у него не было женщины. Тяжелое испытание для молодого мужчины «в полном расцвете сил», как говорил Карлсон.

А еще он чувствовал, что и в девушке поднимается желание, ее тело просто трепетало в его руках, дыхание становилось прерывистым, резким. Внезапно она остановилась, шепнула ему:

– Пойдем, покурим на кухню.

Оставив Сергея и Тому целоваться, они вышли. Наташа взяла протянутую ей сигарету, стала у форточки, глубоко затягиваясь. Евгений тоже закурил. Она хрипло сказала:

– У тебя в холодильнике «Нарзана» нет?

Он покачал головой:

– Только какая-то московская минеральная.

– Сойдет, налей, пожалуйста.

Он выполнил ее просьбу и смотрел, как она жадно пьет из чайной чашки. Допила, улыбнулась и сказала:

– Сейчас я Томку с кавалером отправлю и останусь у тебя. Не прогонишь?

Евгений моргнул, проглотил комок, возникший в горле, и сумел наконец выдавить:

– Н-нет…

– Вот и хорошо, – она одернула юбку и вышла из кухни. А минут через пятнадцать – Евгений продолжал тупо стоять у окна и курить – заглянул Сергей.

– Старик, мы с Томой уходим, Наташу на тебя оставляем. Не возражаешь?

Евгений покачал головой.

– Отлично! Не балуйтесь здесь сильно. Увидимся завтра, в Управлении. Смотри, не опаздывай. Начальство наше очен-но этого не любит.

Девушки чмокнули друг друга у порога, мужчины пожали руки, и одна парочка ушла, а другая осталась. И стала исступленно целоваться, будто тоже прощаясь. Постепенно они переместились в комнату. Потом потушили свет.


В Управление Евгений почти опоздал. То есть прибыл туда за три минуты до девяти. Хорошо, хоть вчера Ступин сделал ему постоянный пропуск и не пришлось проходить всю процедуру проверки документов, как накануне. Сергей уже дожидался его. Выглядел он свежо и бодро. А вот у Миронова голова немного побаливала: сказалось выпитое накануне и почти бессонная ночь, сопряженная с физическим нагрузками.

– Ну, как оно? – сказал лейтенант, улыбаясь и протягивая ему руку.

– Нормально, вроде бы, – ответствовал Евгений, отвечая на рукопожатие. – Наташка досыпать осталась. Ей на занятия сегодня поздно.

– Ох, старикан, зря ты так сразу ее привечаешь, – покачал головой Сергей. – Девиц надо держать на разумном расстоянии, а то, не успеешь оглянуться, как окажешься под венцом с кольцом на пальце.

– Ну и что? – пожал плечами Миронов. – Надо же когда-нибудь жениться?

– Вот это ты даешь! – восхитился Ступин. – Ночь провел с дамой и, как честный человек, уже готов на ней жениться! Настоящий офицер! Только вот, – тут он посерьезнел, – при нашей работе жена – непозволительная роскошь. Учти.

«А я ведь его так и не расспросил вчера, что же такого особенного в нашей работе? – с запоздалым сожалением подумал Евгений. – Да и вообще, черт побери, в чем эта работа заключается? Вот так нам женщины всегда и мешают».

Одет он был сегодня по-прежнему в форму, решив, что раз являться нужно в Управление, то и обмундирование должно быть соответствующим. И ошибся. Первое, что сделал полковник Сундуков, была выволочка, которую он учинил сначала самому Миронову, а затем и Ступину. Первому – за то, что явился «не по форме одетым», а второму – за то, что не ввел в курс, не объяснил порядки и вообще отнесся к порученному спустя рукава. Лейтенанту он даже пригрозил отправкой «на полигон», если тот еще раз повторит подобное. Ступин угрозу выслушал, не моргнув глазом, вообще никак не отреагировав на разнос, из чего Евгений заключил, что «не так страшен черт, как его малютка», то есть, этого полигона бояться нечего, раз его и Ступин не боится.

Наконец немного поостыв, полковник буркнул лейтенанту: «Свободен», а капитану предложил сесть поближе к столу. Что тот и выполнил.

– Чтобы с завтрашнего дня ходили только в штатском, – сказал Сундуков, совсем успокаиваясь. – Пора отвыкать от военных привычек. Служба теперь вам предстоит сугубо гражданская. По крайней мере – так она выглядит снаружи. А что за фасадом делается – не чужого ума дело. Усекли?

– Так точно! – кивнул Евгений.

– Ну, а теперь слушайте внимательно.

И капитан весь обратился в слух.

– На первых порах дел самостоятельных, как вы понимаете, доверять вам нельзя, – заявил Сундуков. – Я прав?

Миронов согласно кивнул. Какие уж тут самостоятельные дела, если он служебной структуры Управления не знает вовсе, а о целях, задачах и методах работы СОБ имеет лишь очень туманное представление. Да ему несколько лет на подхвате быть и набираться у опытных сотрудников ума-разума!

– Это хорошо, что вы согласны, – Сундуков в отличие от многих и многих старших офицеров, норовящих, обращаясь к младшим по званию, постоянно «тыкать», говорил ему «вы». – А то приходят юноши пылкие, со взором горящим и начинают с первого же дня требовать особо важных и смертельно опасных заданий, чтобы живот свой положить на алтарь служения отечеству. Хорошо, что мы их быстренько окорачиваем и холодную воду за шиворот льем, а то смертность в нашей службе превышала бы поступление новых кадров. Вы не из таких?

Евгений истово затряс головой.

– Вижу, вижу. Вот и славно. Поработаете стажером, помощником, опыта наберетесь, поймете суть наших дел. А там посмотрим, насколько быстро вы адаптируетесь. Сейчас посажу вас за справочную документацию, а после обеда встретитесь со своим непосредственным начальником. На эту, готовящуюся операцию, я имею в виду. А вообще вашим начальником являюсь я, полковник Сундуков Федор Мефодьевич, прошу любить и жаловать, – он привстал и слегка наклонил голову.

Ну, вот и представился полковник. А то Евгений чувствовал некоторое неудобство, хотя уже и знал, кто перед ним. Теперь же он с легким сердцем сказал, тоже привставая:

– Весьма рад!

– Отдел наш носит литеру «Л», – продолжил Сундуков и поднял ладонь, словно предупреждая вопрос Евгения. – «Л» значит – Латинская Америка. Стран там много и по большинству из них мы работаем. Когда на постоянной основе, а когда и эпизодически, по необходимости. Сейчас возникла необходимость кое-что сделать в Перу. Знакома вам эта страна?

– В общих чертах, – состорожничал Евгений. – В пределах того, что давали во время подготовки.

– Ну, сейчас будете свои познания углублять и расширять. О стране, в которой предстоит работать, всегда нужно узнавать как можно больше. Чтобы не случалось глупых проколов. В Южной Америке стран действительно много и отличаются они друг от друга порой, как небо и земля. Точнее, как два острова в океане. Климатические условия и природные богатства одни и те же, а народы, населяющие их, совсем разные, даже языка друг друга не понимают. Нам же не переделывать их под себя приходится, а под их специфику подстраиваться, чтобы не сиять, как голый в толпе одетых. Впрочем, коренного перуанца никто из вас делать не собирается, нужды пока в этом нет. Будете работать хотя и не под своей настоящей фамилией, но как гражданин Советского Союза со всеми вытекающими правами и последствиями. Командировка недолгая, в пределах недели. Наши товарищи занимаются сейчас там подготовкой к операции. Вам же здесь дается на все про все два дня, послезавтра – вылет. Так что – дерзайте. Ступин вас проводит.

Сергей привел Миронова в небольшую комнатку, с парой столов и стульев, притащил кипу различных бумаг, пообещал зайти перед обедом и убежал по своим служебным делам. А Евгений вздохнул и взялся перебирать принесенные документы. К его разочарованию, ничего секретного в них не было. Обычные, доступные всем и каждому сведения о стране, людях, климате, обычаях и тому подобное. Почти все это давал им в Георгиевском отделении СОБ преподаватель, и сейчас нужно было только освежить память.

Итак, что мы знаем о Перу? Государство на западе Южной Америки. Граничит с Колумбией, Эквадором, Бразилией, Боливией, Чили. Омывается водами Тихого океана. Площадь – миллион двести восемьдесят пять тысяч квадратных километров. Приличненько, можно уместить Францию, Испанию и Италию, вместе взятые. Есть где разгуляться. Население – около двадцати четырех миллионов человек. Примерно семь из них живут в столице – Лиме. Почти половина населения – индейцы кечуа. Как известно, эти кечуа живут не только в Перу, но также в Боливии, Эквадоре, Аргентине и Чили. А значит, наверняка связаны родственными узами и шляются друг к другу в гости, невзирая ни на какие границы. Дети природы. Кроме них в стране проживают испаноязычные перуанцы и аймара. Есть также японцы и китайцы. Беженцы, что ли? А, кроме того, в сельве насчитывается более семисот мелких племен. Ну, эти, наверное, совсем дикие. Государственные языки – испанский, кечуа и аймара. Английский язык распространен мало, понимают его в основном в больших отелях и дорогих магазинах. Девяносто процентов населения – католики, римский католицизм – официальная религия. Страна – одна из самых безопасных в Южной Америке, давно не было государственных переворотов, преступность на среднем уровне, много мелких мошенников.

Средняя температура на побережье от плюс четырнадцати до плюс двадцати семи, в Сьерре большую часть года прохладно, сухо и солнечно. А что, вполне курортная страна. Наверняка туризм развит, если перуанцы не совсем дураки. В джунглях жарко и влажно, до двадцати восьми тепла. И дряни всякой водится наверняка в избытке.

Вдоль побережья тянется узкая полоска суши – Коста, шириной от восьмидесяти до ста пятидесяти километров. А далее в глубине континента встают Анды, пики которых покрыты вечными снегами. Самый высокий, Уаскаран – почти семь тысяч метров высотой, ледники, каньоны, высокогорные плато. Это называется Сьерра (пила по-испански). Ну, да, «Эль кондор паса» – «Полет кондора», Саймон с Гарфанкелем оттуда мелодию спионерили. Там берет начало самая многоводная в мире река – Амазонка. Восточная часть страны покрыта густым влажно-экваториальным лесом и называется сельвой.

Республика. Глава государства – президент, избирается на пять лет. Денежная единица – новый соль. А что случилось со старым? У французов, помнится, была такая примерно история, они долго галдели – «старый франк», «новый франк». Суть-то – одна.

Невеликая кучка праздников, среди них Чистый Четверг (двенадцатого апреля, кстати, как у нас День космонавтики), День Святых Петра и Павла, День всех святых, Непорочное Зачатие, Рождество, конечно же. А вот День Независимости они в июле аж два дня отмечают. Ну, и так далее.

Перуанские спецподразделения немногочисленны и представлены Силами специальных операций – FOES, предназначенными в основном для выполнения традиционных задач подводных диверсантов. Но способны проводить и наземные контртеррористические операции, вести разведку и осуществлять спасение заложников. Неплохо вооружены.

Все четыре часа, остававшиеся до обеда, Евгений не то чтобы скучал, просто не напрягался. Прочитывал очередной листок, складывал его в аккуратную стопку справа от себя, а слева брал новый. Он не отпускал свою фантазию. В конце концов, о том, что придется ехать в Перу, он узнал еще в тренировочном лагере, от Симонова. Кстати, о Симонове! Нужно сегодня же найти время и отвезти по указанному адресу пакет. Обещал все-таки.

Около часу дня в комнату заглянул Ступин.

– Ну, ты как тут?

Евгений встал со стула, потянулся.

– Нормально вроде бы. Есть хочется. И курить. Я ведь тут, не отрываясь, все время просидел.

– Тогда пошли, пельмешками перекусим.

В Управлении, конечно же, была столовая, но, как признался Сергей, «надоедает целый день на одни и те же рожи смотреть, разнообразия хочется». Поэтому они вышли из здания, не забыв предъявить свои пропуска дежурному офицеру и не спеша отправились в расположенную неподалеку пельменную.

Пельменная была шикарной. В том смысле, что не пришлось стоять за высокими столиками, а можно было даже сесть на хлипкие стульчики из металлических труб и толстой фанеры. Ступин держал для них два места, а Миронов таскал тарелки с «двойными» пельменями, хлебом и стаканы с компотом.

Когда первый голод был утолен, Сергей вздохнул, покосился на соседа по столику, мужчину с интеллигентным лицом, но одетого в старенький костюм и такое же старое пальтецо, жадно поедавшего свою порцию, и сказал:

– Если честно, завидую я тебе, Женя!

Миронов поднял взгляд от тарелки.

– Это в чем же?

– Да видишь, ты только пришел – и сразу такое… поручение. Ехать далеко, настоящим делом заниматься.

Говорил он намеками, чтобы посторонний человек не заинтересовался.

– Тебе-то что жалеть? – хмыкнул Евгений. – За три года ты наверняка в сто раз больше моего повидал.

– Не поверишь – нет! – с жаром отверг его предположение Ступин. – Никуда меня отсюда не выпускают! Оказывается, я хороший аналитик и задействовать меня на живой работе нецелесообразно!

Сосед наконец уничтожил свои пельмени, в три глотка выхлебал компот и унесся, будто не заплатил и за ним сейчас погонятся.

– Сто раз уже у Сундукова просился – пустите на задание, не подведу, умею! А вот хрен мне – сиди и не чирикай! Ты думаешь, он на Полигон меня всерьез грозился загнать? Черта с два! Буду и дальше сидеть целыми днями как проклятый и заниматься этим долбаным анализом!

– Слушай, а что такое этот Полигон? – решил наконец просветиться Евгений, потому что слово это слышал не первый раз, и звучало оно с большой буквы.

– Как тебе сказать… В Подмосковье, в лесу лагерь такой, где ребят в форме поддерживают. Ты, если вернешься с этого задания и застоишься в ожидании следующего, тоже туда попадешь. Это нас, штабных работников по штурмовой полосе не гоняют и до спецстрельб не допускают. А вам, оперативникам, это положено обязательно.

– Сереж, ты бы мне хоть чуточку рассказал, чем мне заниматься предстоит! – взмолился Миронов. – А то все только намекают, дескать, в свое время узнаешь. Ведь каждый солдат должен знать свой маневр, иначе хреново воевать будет. Расскажи, будь другом!

– Да что я тебе рассказать могу? – начал отнекиваться Ступин. – Я ведь, как уже сказал, на оперативной работе сам не был, только анализом занимаюсь.

– Да не бреши ты, ради бога! Ни за что не поверю, что за три года ты так ничего и не узнал. Вот хотя бы предшественник мой, этот, как его… а, Завгородний! Кто он был, как погиб, где? Давай, колись, интересно же! Я ведь не американский шпион, а свой офицер-десантник.

– Был ты десантником, – с коротким смешком сказал Ступин. – А ныне – специалист по операциям в Южной Америке.

– Ну, ладно, не десантник, но ведь – свой? Расскажи про Завгороднего!

– Чего про него рассказывать? Парень, как парень, чуть тебя постарше. Два года у нас прослужил. Как и ты, оперативник, причем очень хороший. Он на испанца походил: волосы черные, вьются, глаза – тоже черные, нос с горбинкой, подтянутый такой – вылитый тореадор. Кстати, кличка у него была – Эспада, шпага то есть.

– А тут что, у всех клички есть? – подивился Евгений.

– У всех оперативников, – уточнил Сергей.

– А… у меня какая? – не без робости спросил Миронов.

– У тебя – никакой. Получишь, если успешно вернешься с первого задания. Как вести себя в деле будешь, так и назовут. Старшие товарищи. Пока ты просто Новичок.

Спрашивать о том, что будет, если он не вернется с первого задания или вернется не успешно, Евгений не стал. Спросил о другом.

– Так что случилось с Завгородним?

– Я точно не знаю, поговаривали, что его америкосы смогли ранить, а потом только взять в Чили. Он то ли не успел, то ли сил не хватило с собой покончить. Вот и попал живым. Америкосы умеют спрашивать, любой заговорит, если им нужно. Но, рассказывают, он сумел придумать, как себя убить, прежде чем его колоть начнут. Вот так и убежал от янкесов.

– И что, его никак нельзя было вытащить оттуда, спасти?

Ступин посмотрел на Евгения так, будто видел его в первый раз.

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Или больной на голову? Кто же его спасать будет, вытаскивать? Если наш попадает в чужие лапы, необязательно американские, ему тут же прекращают всякую помощь, отказываются от него и по прошествии времени, если сам не загнулся, посылают к нему человечка с «приветом». Не то чтобы его самого боялись или сведений, которые он знал, а как профилактическую меру, в назидание всем оставшимся: «Не попадайтесь, сукины дети! А если уж попались, то сумейте умереть достойно и быстро, рта не раскрыв!».

– Что, как в шпионских фильмах ампулу с ядом в воротник рубашки зашивают? – спросил Евгений, захваченный рассказом.

– Ну, яд – это пережиток. Хотя и очень эффективно. Но ведь им не всегда можно успеть воспользоваться. Есть способы безо всяких ядов и оружия остановить сердце. Да мало ли как эту тонкую ниточку, на которой жизнь болтается, оборвать можно. Главное, что сделать это нужно обязательно, до того, как тебя потрошить начнут. Но ты не волнуйся, – успокаивающе положил Сергей руку на плечо Миронова, – тебе это пока не пригодится. Ты на первую операцию наверняка под мощным прикрытием пойдешь, и ничего особенно серьезного делать не будешь. Так, наблюдение, контроль. Даже если тебя возьмут, ничего тебе предъявить не смогут. Обычный советский инженер, приехал обслуживать обычную советскую технику. Да не знаю я точно, под видом кого тебя пошлют! – не выдержал наконец он. – Это я так, к примеру, про инженера. Специалистов готовят, как надо. Проколов практически не бывает, разве что, совсем уже сложное задание. И то большинство возвращается целыми и невредимыми. Такое как с Борей Завгородним очень редко случается. Я тебе как аналитик говорю! Не нервничай!

Евгений осторожно убрал его руку со своего плеча, посмотрел в глаза.

– А с чего ты взял, что я нервничаю? Я абсолютно спокоен. И хочется уже наконец до настоящего дела добраться. Полгода нас гоняли и в хвост, и в гриву. Пора бы применить то, чему учили. Мне в штабе сидеть совсем не хочется. Даже не где-нибудь в Урюпинске, а и в Москве. И расспрашиваю я тебя потому, что знать хочется, чем же заниматься придется, к чему быть готовым? – И увидев опять ставшее унылым лицо Ступина, добавил: – Это ты не переживай! Не уйдут от тебя твои приключения! Кто-то из великих сказал, что приключения ума гораздо интереснее и полезнее приключений тела. Вот и находи прелести в своей работе! Кому стрелять и бегать всегда найдется. А вот кому головой думать – еще поискать надо!

В Управление они вернулись сытые и довольные друг другом. Евгений отправился дочитывать свои «туристические буклеты», а Сергей – заниматься анализом. Кстати, что он там анализировал, так и не рассказал.

По второму разу проглядывать общие сведения о далекой южно-американской стране Миронову не пришлось. Внезапно отворилась дверь, и в комнату вошли Федор Мефодьевич и незнакомый мужчина в хорошо сидящем на нем сером костюме.

– Вот, Юрий, – сказал полковник, – получи своего новичка. Миронов Евгений Викторович, капитан-десантник. Только что из Георгиевского отделения, так сказать, с пылу, с жару. И уже копытом землю роет от нетерпения. Я прав, капитан?

Евгений стоял молча, не зная, что ответить.

– Роет, роет, – засмеялся Сундуков. – Только признаться боится. Ты как, заберешь его сразу или здесь сначала побеседуете?

Незнакомец внимательно рассматривал Миронова. Ну, точь-в-точь, как майор Симонов, когда вербовал тогда еще старшего лейтенанта на службу в СОБ. Наконец он сказал:

– А что, здесь и поговорим, предварительно, разумеется. А потом, если не возражаете, Федор Мефодьевич, мы на Полигон поедем. Не беспокойтесь, вечером отпущу, а завтра с утра заберу уже окончательно. Хорошо?

– Смотри сам, Юрий, – качнул согласно головой Сундуков. – Он на время операции переходит в твое полное подчинение. Капитан, вам все понятно?

– Так точно!

– Ну, беседуйте, – и Сундуков удалился.

А незнакомец взял стул, присел к столу и молча стал перебирать лежавшие на нем бумаги. Евгений ждал. Наконец тот поднял на него взгляд.

– Садись, садись, Евгений Викторович, что же ты стоишь? Нам беседа долгая предстоит, а в ногах, как говорится, правды нет. Для начала представлюсь. Майор Сидихин Юрий Германович, командир спецгруппы в предстоящей операции. Твое личное дело я изучил, так что рассказывать о себе не придется. Только мелкие подробности. В Ставрополе родился?

– Так точно, – ответил Евгений.

– А улица какая?

– Была Армавирская, теперь Васякина. Переименовали.

– Это в Октябрьском, что ли, районе?

– Ну, да…

– Бывал я в этом славном городке. И в Октябрьском районе тоже. Одноэтажные домики, почти станица. Но мне понравилось. А почему в десантное училище пошел?

Н-да, неожиданный вопрос. Но, помнится, его задавали и при поступлении в Рязанское училище. Поэтому не стоит отходить от стереотипа.

– Родину хотел защищать. А десантные войска самые боеспособные в нашей армии. С небес – на землю, и – в бой!

Сидихин поморщился.

– Ладно, патриотизм оставим на потом. А если честно – романтики захотелось? Чтобы все, как в кино, яростно и весело?

Евгений замялся.

– Н-ну, и это тоже…

– Оправдались ожидания? – остро глянул на него майор.

– Пока – не в полной мере, – честно признался Миронов. – Мечталось о большем. Может быть, теперь?

– А теперь – тем более, – отрубил Сидихин. – Если думаешь, что наша работа – сплошная романтика, сразу готовься штаны в штабе просиживать. Поскольку из СОБ тебя уже не выпустят – слишком многое знаешь.

– Так что, сидеть в засаде и годами сведения собирать? – вырвалось у Евгения. – Как шпион какой-нибудь?

– Ну, во-первых, не шпион, а разведчик, – рассудительно ответил майор. – Разницу понимать надо. А во-вторых, не пугайся, никто тебя не собирается на годы за границу засылать и внедрять там. Даже если бы и захотели – не получится. Квалификация у тебя не та. Разведчика не полгода готовят, а гораздо, гораздо дольше. Так что, не обольщайся. Ты на первых порах, разумеется, будешь на подхвате, страховать станешь более опытных и надежных коллег. Ну и что, что тебя учили бегать, стрелять, убивать голыми руками. Все это тоже может пригодиться, да, в конце концов, и пригождается. Но оно – не главное. Специфике нашей работы тебя не обучали. Ей и невозможно обучить, поскольку понимать ее, жить в ней, менять ее можно научиться только с годами, накапливая опыт. Тебе это еще предстоит. Я понимаю, что тебе не терпится, так сказать, в бой, на передовые позиции. Но все со временем. Кто-то ведь должен находиться…

– В тылу? – не удержался Евгений.

– Нет, зачем же в тылу? Тыл у нас здесь, – майор похлопал ладонью по столу, затем обвел рукой стены комнаты. – Я имел в виду вторую линию обороны. На тот случай, если противник прорвет первую или потребуется восполнить потери на передовой. Вот и будешь постоянно наготове. Поверь, это если не труднее, чем непосредственно участвовать в оперативных мероприятиях, то вполне сопоставимо.

Евгений про себя вздохнул. Зря, выходит, завидовал ему Сергей. Разница только в том, что не придется безвылазно сидеть в Москве. Ладно, будем надеяться, что все это – временно.

– Ну, а теперь – к делу, – продолжил Сидихин. – Надо ввести тебя в курс дела. Как тебе известно, Советский Союз по контракту поставляет правительству Перу военную технику.

Миронову это не было известно совершенно, но ничуть не удивило. Мало ли кому Страна Советов гонит оружие! Если не она, то американцы эту нишу займут.

– Среди прочего – вертолеты Камова и Миля. Для того чтобы обучать местный обслуживающий персонал и пилотов, в стране работает группа советских специалистов. Ну, и как обычно, вокруг нее крутятся агенты иностранных разведок. В основном американцы, но есть аргентинцы и бразильцы.

Так случилось, что один из аргентинских агентов решил попросить политического убежища в СССР. По каким причинам – сейчас неважно. Главное, что просто прийти в наше посольство он не может. Подходы к посольству жестко контролируются, и его возьмут еще до того, как он нажмет кнопку звонка. Воздушным путем вывезти его из страны тоже сложно: аэропорт ограниченное, замкнутое пространство, и контроль там солидный. Остается морской путь. Но в самой Лиме или ближайших крупных портах незаметно переправить перебежчика на советское судно довольно затруднительно. С Перу у нашей страны складываются если не товарищеские, то вполне цивилизованные отношения, которым скандал с провозом нелегала может повредить.

Поэтому задача нашей группы такова: незаметно вывезти агента из столицы и добраться с ним до Чимботе, а лучше – до Пакасмайо, там на катере выйти в море и пересадить его на советский корабль. Все, на этом наша миссия завершается, мы возвращаемся в Лиму, садимся на самолет и спокойно улетаем.

Рассказывая это, майор достал из портфеля, который у него, оказывается, имелся с собой, подробную карту западного побережья Южной Америки и, называя населенные пункты, указывал на них карандашом.

На первый взгляд задача была несложной. Ну что особенного – проехать несколько сотен километров, а потом прогуляться по океану, не слишком удаляясь от берега? Но высказывать свое мнение Евгений не спешил. И правильно сделал. Сидихин словно мысли его читал.

– Ты, сейчас, наверное, думаешь, что задачка – плевая, для приготовишки. Посадил, дескать, человечка в машину, отвез, сдал с рук на руки и гуляй, Вася! Правильно? А вот и нет! Во-первых, если этот человек внезапно исчезнет, его хватятся уже через пару часов. А, хватившись, мгновенно усилят патрулирование дорог, охрану вокзалов, воздушных и морских портов. Как бы независимо ни было правительство Перу, Старший Северный Брат, США, имеет на него ощутимое влияние. А уж органы безопасности вообще с американской руки кормятся. И ничего с этим мы пока сделать не можем. Хотя определенная работа в этом направлении ведется.

– Простите, товарищ майор, – решился спросить Евгений. – А что, этот человек так важен для нас?

– Молодец, – похвалил Сидихин, – в самую суть смотришь. Если честно – то не особенно. Кое-что выкачать мы из него, конечно, сумеем, хотя так, по мелочи. Но! Важен сам факт: агент иностранной разведки сознательно, по своей воле решил перебежать не куда-нибудь, а в Советский Союз! Знаешь, какой шум во всем мире поднимется? В очередной раз утрем американцам нос. А то они до сих пор Пеньковским, да Беленко кичатся. Конечно, лучше если бы это был американский разведчик. Но и аргентинец тоже неплох.

Слушай дальше. К нашему прилету все будет подготовлено. То есть, человек предупрежден, транспорт отремонтирован и заправлен, маршрут проложен. Останется, действительно, подхватить клиента на борт и ехать. Кое-какой запас времени у нас будет. Придумали мы одну хитрость. Пока янки расчухают, что к чему, наша машина далеко будет…


Нужную ему улицу Миронов нашел сразу, а вот дом пришлось поискать. В конце концов оказалось, что пятый корпус стоял в некотором отдалении от остальных под этим же номером. Он открыл скрипучую обшарпанную дверь, шагнул в пропахший кошачьей мочой и застарелым перегаром подъезд, покачал головой: «Тоже мне, Москва! Живут, как в каком-то Сарапуле!». Семнадцатая квартира находилась на третьем этаже. Евгений еще раз сверился с адресом на бумажке, убедился, что пришел туда, и нажал кнопку звонка. В глубине квартиры что-то забренчало, но никакой реакции не последовало. «Неужели никого дома нет? – огорчился Миронов. – Что, прикажете еще раз приходить? А когда? Завтра ведь улетаю!». И он опять придавил кнопку и не отпускал ее до тех пор, пока за дверью не послышалось шарканье, и хриплый бесполый голос не спросил:

– Кого там черти носят в такой поздний час?

– Я от Симонова, Алексея Васильевича! – с облегчением закричал Евгений. – Пакет вам велено передать!

За дверью помолчали, потом тот же голос спросил:

– А где это вы Алексея Васильевича видели?

– В Георгиевске, служили вместе!

Ну не рассказывать же об отделении СОБ, в самом деле!

– В Георгиевске? – недоверчиво переспросили из-за двери.

– В нем самом. Город такой есть на Северном Кавказе, может, слышали?

– Да слышали, слышали, не ори так, всех соседей разбудишь. Сейчас открою.

Ждать пришлось еще минут пять, и Евгений собирался опять придавить кнопку, но щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее просунулось морщинистое стариковское лицо с клочьями седых волос поверху и на подбородке.

– Ну, ты, что ли, от Алексея Васильевича? – проскрипел дед.

Миронов молча кивнул.

– Давай пакет, что ли, – в щель просунулась костлявая лапка, цепко ухватила протянутый конверт и утащила его внутрь.

Дверь немедленно захлопнулась. А Евгений остался стоять на лестничной площадке в растерянности от такого приема.

Впрочем растерянность его продолжалась недолго. В конце концов, просьбу Симонова он выполнил, пакет доставил, а дальше не его ума дело. И так столько времени потерял, пока сюда тащился, да дом разыскивал! Совесть его чиста, и можно спешить домой, где его, наверное, уже ждет Наташа. Утром, когда он убегал на службу, девушка еще спала. Будить ее не хотелось, и Евгений черкнул записку с общими словами, мол, продукты в холодильнике, завтракай, распоряжайся по своему усмотрению, буду поздно, целую. Запасные ключи он оставил рядом с запиской.

Завернув по пути в несколько магазинов, он успел кое-что купить к ужину. Но дома его ждало разочарование. Наташи не было. Дверь она просто захлопнула, оставив ключи на столе, а на обороте его записки Евгений прочел: «Все было прекрасно. Спасибо. Целую. Наташа». Судя по всему, на продолжение знакомства надеяться было нечего.

«Ну, а чего ты ожидал? – беседовал сам с собой Миронов, пока готовил себе немудреный ужин и устраивался на кухне. – Ну, переспали, так что, сразу семейную жизнь начинать? Сейчас это просто, как говорится, постель – еще не повод для знакомства. Да и какая, к черту, семейная жизнь?! Ты завтра на операцию улетаешь. Хотя и говорят, что займет она не больше недели, неизвестно, сколько в отлучке пробудешь. Как карты лягут. И что, девчонке тебя дожидаться? Не только в этот раз, а постоянно теперь так будет. Ты себе уже не принадлежишь и временем своим не распоряжаешься. Получил приказ – и вперед! Не думая о том, что в твоем личном тылу происходит. Так что отнесись к ее исчезновению, как к само собой разумеющемуся, свершившемуся факту. Хорошо с ней было? Так и с другими не хуже будет! Серега шустрый парень, найдет кого-нибудь еще! Не скули и трескай свою яичницу. Приятного аппетита!»

И он ел яичницу с помидорами, запивая пивом, вспоминая людей, увиденных им на Полигоне. А потом покурил и завалился спать. В Управление завтра не идти, машина заберет его прямо из дома рано утром, и надо как следует выспаться.


Лететь пришлось долго, с посадками и пересадкой. Группа майора Сидихина состояла из пяти человек и официально считалась специалистами-механиками по вертолетным двигателям, летевшими в Перу, чтобы на месте разобраться с мелкими неполадками, возникшими в последнее время при эксплуатации поступившей из Советского Союза партии «Ми-8». Все с советскими загранпаспортами, одеты в цивильное, примерно одного возраста, крепкие, подтянутые, но друг на друга не похожие. Это американцы, засылая свои спецгруппы, словно нарочно подбирают в них высоких, белокурых, голубоглазых. Откуда только набирают? И потому вычисляются такие группы опытным взглядом на раз.

Группа Сидихина была действительно разномастной. Близко со всеми Евгений за те несколько часов, что провел на Полигоне, познакомиться не успел, но по именам запомнить смог. Высокий, широкоплечий парень носил соответствующее имя – Иван. Среднего роста, чернявый – Ашот. Тоже чернявый, но ростом поменьше – Григорий. Как понял Евгений из обрывков разговоров, ребята в Южной Америке уже бывали и не по разу. Определить, были ли они всегда одной командой, Миронов не смог. Обращались с новичком, как с равным, а узнав, что на материке, куда им предстояло лететь, он еще не был, утешающе похлопали по плечам и велели в случае затруднения обращаться к любому из них.

Дисциплина в группе присутствовала, но внутренняя, не показная. Никто не вытягивался в струнку и не орал «Так точно!» и «Слушаюсь!». К Сидихину обращались на «вы» и называли командиром. Распоряжения его выполняли мгновенно и без оговорок. Кроме имен были еще клички. Сидихин был Германом, очевидно, из-за отчества, Иван – Ломом, соответственно размерам, Ашот – Арой, понятно, почему, а Григорий – Слоном, почему – непонятно. Евгения звали, как и предсказывал Ступин, Новичком, или, короче, Новым. Он не протестовал. Новый, так Новый.

До Буэнос-Айреса летели самолетом родного «Аэрофлота». Может быть, сервис на борту и был истинно советским, то есть, минимальным, но Евгению, впервые летевшему так далеко, да и вообще за рубеж, все показалось просто прекрасным. Улыбающиеся симпатичные стюардессы, вкусная еда на специальных лотках, красное вино, которое можно было заказать не один раз. Даже курить в самолете разрешалось! Почему бы так не полетать?

Кино не показывали в отличие от американских рейсов. На них Евгений, конечно, не летал, но в фильмах-то видел! Взлетает самолет и тут же в салоне загорается большой экран. Хочешь – смотри, не хочешь – закрывай глаза и спи. На борту «Ил-62» имелась только музыка в наушниках. И то, советская эстрада и не все время. Но Евгению попался в книжном магазине роман Маркеса «Осень патриарха», изданный в Союзе на испанском языке. Вот чтобы в испанском поупражняться, он книжку и купил. И почти весь полет продирался сквозь дебри замысловатых оборотов, изобиловавших в творении лауреата Нобелевской премии. Словарь он с собой не взял специально, поскольку еще в Георгиевском отделении СОБ преподаватель однажды посоветовал при чтении литературы на языке как можно меньше пользоваться словарем, а вместо этого стараться уловить смысл текста. Таким образом, читатель как бы погружался в языковую среду и запоминал все больше слов и оборотов. Так ли это в действительности, Евгений не знал и не чувствовал, чтобы его словарный запас сильно обогащался, но надеялся по прилете в Лиму проверить.

Были две посадки для дозаправки: в Будапеште и в Мехико. Но смотреть там было не на что, поскольку не только из аэропорта, но даже из зала транзитных пассажиров их не выпускали. Только угощали бесплатными прохладительными напитками. Примерно то же произошло и в Буэнос-Айресе, где предстояла пересадка на «DC-8» до Лимы. Ребята из его группы здесь явно бывали. И не пролетом. Ара со Слоном обменивались какими-то двусмысленными репликами и весело хохотали при этом. А Лом укоризненно на них посматривал и гудел время от времени: «Хорош трепаться, клоуны!». Командир Герман никакого внимания на это не обращал, был погружен в себя, только изредка перелистывал объемистый блокнот и делал в нем пометки.

В «DC-8» вообще не кормили, пару раз предложили какой-то лимонад и все, так что группа успела проголодаться. В аэропорту Лимы самолет приземлился около полудня. По местному времени, разумеется. Суточный ритм у Евгения сбился, и ему зверски хотелось спать, хотя дремал он во время перелетов достаточно. Остальным членам группы, казалось, все было нипочем, выглядели они свежими и бодрыми.

Их встречали. Сразу же на выходе из таможенного коридора к Герману подошел сухощавый пожилой человек в белом полотняном костюме и белой же шляпе, о чем-то с ним переговорил, а потом командир махнул им: «За мной!» Шагах в десяти от выхода из здания аэропорта их поджидал вместительный микроавтобус «фольксваген» с водителем.

Везти в город и показывать местные достопримечательности явно никто не собирался. Столица страны вообще осталась в стороне. Город был немаленький. Как помнил Евгений из справочной литературы, в Лиме (плюс город-спутник Кальяо) проживало более шести миллионов перуанцев. Многовато, конечно, но что делать, если значительную часть страны занимают горы и джунгли? Было бы, наверное, здорово просто так побродить по улицам, поговорить с людьми, может быть, познакомиться с местной девушкой. Интересно, какие они? Но, увы, увы… Не за тем их группу прислали сюда. Так что про девушек забудем. И о беззаботных прогулках тоже.

Ехать пришлось почти два часа. Все эти перемещения в пространстве и временных поясах стали уже здорово утомлять. Сколько можно, в самом деле?! Наконец «фольксваген» притормозил перед высокими узорчатыми воротами, просигналил. Ворота без чьей-либо помощи отворились, и микроавтобус, проехав немного по узкой аллее, остановился перед белым двухэтажным зданием с широкой лестницей. В представлении Евгения так должна была выглядеть настоящая вилла, чем здание, собственно и было. Только принадлежала эта вилла советским спецслужбам и была куплена в свое время для проведения вот таких, как в этот раз, операций. Жил здесь неприметный господин с перуанским паспортом, занимался средней руки бизнесом. И больше ничем. Его заданием было стеречь виллу и быть всегда готовым принять «гостей» из Советского Союза.

По местным меркам вилла была не особенно и шикарной. Даже бассейна не имелось. И кондиционер – громоздкий американский ящик – был всего один, в столовой. Хотя, надо признаться, прохладу он давал. В остальных комнатах под потолком крутились большие вентиляторы, которые только создавали видимость прохлады, на самом же деле они лишь перемешивали горячий влажный воздух. Близость океана здесь очень ощущалось.

Бассейна, как уже сказано, не было, но имелся душ, и пока хозяин – суетливый пузанчик с уже хорошо просматриваемой плешью – о чем-то разговаривал с привезшим группу сотрудником посольства и Германом, а жена хозяина, молчаливая, уже увядающая женщина, накрывала на стол, остальные члены группы с разрешения командира успели искупаться, что было очень кстати после такой длинной дороги.

Накормили гостей изрядно. Тут были и суп с говядиной и лапшой, почему-то названный хозяином «креольским», и маринованная рыба с картошкой и соусом – севиче, разнообразные овощные салаты и местное пиво, очень неплохое, даже по сравнению с московским «Жигулевским». Именно им пришлось заливать огонь, вспыхнувший во рту после первой же ложки супа. Оказалось, что перец и чеснок здесь добавляют абсолютно во все блюда, причем, в количествах просто умопомрачительных. Исключение, наверное, составляло только мороженое. Но его, поданного на десерт, после пива никто есть не стал.

Евгений довольно откинулся на спинку стула, достал сигарету, вопросительно глянул на командира: можно? Герман кивнул, и Миронов щелкнул зажигалкой. Ну что, жизнь начинает удаваться? Похоже на то. Совсем недавно он торчал в какой-то Тмутаракани и даже представить себе не мог, что появится возможность повидать мир. А теперь сидит на другой стороне планеты, вокруг раскинулась необычная и таинственная страна, а он лопает экзотику полными ложками и знает, что жизнь его с каждым днем будет становиться все интереснее.

А потом еще подали латиноамериканскую экзотику – матэ. Об этом напитке Евгений слышал раньше, но только в превосходной степени. Оказалось – обычный травяной чай. Но пили его не из стаканов или чашек, а из специальных пустотелых тыквочек – калебасов. Да еще и через трубочки – бомбильи. Причем трубочки эти были на одном конце отделаны серебром, надо полагать из соображений гигиены, а на другом конце имели этакое ситечко – чтобы в рот попадала только жидкость, без чаинок. Остальные члены группы раньше матэ пробовали и сейчас передавали калебасы друг другу и присасывались к бомбильям с видимым удовольствием. Кстати, вот еще глупость – пить этот чай не из индивидуального сосуда, а по кругу, словно трубку мира. Тут еще хозяин виллы пустился в рассказ о том, как заботятся о калебасах. Делают эти сосудики из плодов лагенарии. Их вычищают, высушивают особыми способами, потом украшают разнообразными рисунками, порой оправляют в кожу или серебро. После каждого сеанса матэпития калебас необходимо тщательно промыть и высушить. Если питьевую тыквочку не использовать какое-то время, то потом ее нужно «оживлять». То есть, засыпать калебас заваркой, лучше плохого качества до самого верха, залить кипятком и оставить на два-три дня. Потом все содержимое выкидывают, а калебас промывают. Морока та еще. Короче, матэ Евгению откровенно не понравился, как и ритуал его употребления. А по всей Латинской Америке его, что называется, хлещут все – от мала до велика. Ну, может быть, это и хорошо, меньше спиртного пьют…

Посольский работник на обед не остался, и Герман, на правах командира, приступил к инструктажу. Хозяин виллы, подхватив под локоть супругу, благоразумно удалился.

– Так, орлы, – начал командир. – После сытного обеда, полагается подремать. Но нам этого удовольствия ситуация не предоставляет. Поэтому слушать внимательно. Слон, отставить пиво! Попробовали – и будет.

Григорий нехотя поставил стакан на стол. Честно сказать, Евгений и сам бы сейчас выпил немного – слишком горело во рту после экзотического обеда. Но, нельзя – так нельзя.

– Расклад у нас такой, – продолжал Герман. – Ситуация несколько изменилась. Кроме нашего клиента придется вытаскивать еще троих. Двое – наши, советские специалисты-вертолетчики. И еще один – американец, ЦРУшник.

– Вот это номер, – протянул Ара. – Он что, тоже беглый, как и аргентинец?

– Как раз нет. Это его аргентинец прихватывает, как пропуск к нам, наверное. Клиент нас уверяет, что в стране что-то затевается нехорошее и в ближайшее время можно ожидать серьезных событий. По его словам, американец как раз в курсе. Поэтому и принято решение вывезти его.

– А какой смысл? – удивился Слон. – Ну, взять его, это понятно. Но ведь можно никуда не вывозить, а здесь допросить по-хорошему. Ну и потом – по обстоятельствам. Или выпустить, или… А то ведь насколько риск увеличивается. Америкосы за своего все Перу раком поставят!

– Ох, ребята, – вздохнул Герман. – Мне самому эта история крайне не нравится. Во-первых, разведслужбы так грубо не работают, себе дороже потом окажется. А во-вторых, маловато нас для такой операции. Но дополнительных сил дожидаться – времени нет. А приказ вывезти всех получен и должен быть выполнен.

– Еще вопрос, командир, – поднял палец молчавший до сих пор Лом. – А наши спецы при чем тут? Они же просто техники.

– Значит, не просто. Каким-то боком они ко всей этой истории пристегнуты. Но это – самая маленькая наша трудность. Главные же – аргентинец и американец. Если одного аргентинца можно было надеяться вытащить без особого шума и пыли, то американец нам сильно геморроя прибавит. Тут я со Слоном согласен: янкесы землю рыть будут, когда узнают, что их коллега пропал. Поэтому первоначальный план операции сейчас будем менять. Времени на обсуждение и подготовку – до завтра. Давайте думать.

За следующие три часа Евгений не проронил ни слова. Просто потому, что был здесь Новичком, и соваться со своим мнением не решился. Это выглядело бы глупо и бестактно. Рядом с ним сидели настоящие профессионалы, зубы съевшие на подобного рода операциях. Они знали, что делать в той или иной ситуации, как провернуть дело с минимальными потерями, а лучше вообще без потерь. Он же ничего этого не знал, ему только предстояло набираться опыта. По сути, обучение, начатое в Георгиевском отделении СОБ, продолжалось, но теперь уже в полевых условиях. Поэтому следовало не высовываться, помалкивать и мотать на ус все, о чем говорят старшие товарищи.

И он сидел, курил, слушал и смотрел.

Обговорили все, до мельчайших подробностей, проиграли возможные ситуации на крупномасштабных картах. Под вечер решено было выехать на местность и как следует осмотреться. Евгению была отведена скромная роль сопровождающего при двух советских специалистах. То есть, в определенное время он должен был ждать за рулем автомобиля в условленном месте и после получения пароля посадить двух человек в машину, а затем, не очень спеша и ни в коем случае не нарушая правил, отвезти их в городок Уармой, где, сидя на набережной в маленьком рыбном ресторанчике, дожидаться связного с дальнейшими инструкциями.

По легенде он также был техником-вертолетчиком Петром Свиридовым, и у него как раз приключился день рождения, который трое «совьетикос» решили отметить прогулкой за пределы душной столицы и скромным обедом в недорогом приморском ресторане. Соответствующие документы, в том числе и местные водительские права были для него приготовлены. Он только что прилетел в страну, еще ничего здесь не знает, а «друзья» его работают в Перу уже второй год, вот они и взяли на себя роли гидов. В случае контактов с представителями властей, буде такие произойдут (как то: проверка документов, выяснение личности и обстоятельств поездки), не протестовать, вести себя дружелюбно, мирно. Если же возникнут осложнения (задержание, привод в полицейский участок, автоавария, наконец), ни на какие вопросы не отвечать, требовать вызова представителя посольства Советского Союза в Перу. И спокойно ждать приезда этого представителя. «Легенда» у Евгения железная, документы непробиваемые. Так что все должно пройти без осложнений. Если не случится что-либо совсем уж непредвиденное.

В самом же крайнем случае (не дай, конечно, бог!), бросать машину и пробираться вместе с «вывозимыми» спецами все к тому же ресторанчику в Уармойе. Каждый день с двенадцати до двух местного времени там будет ждать связной.

Закончив совещание, все погрузились в тот же «фольксваген» с водителем и поехали на рекогносцировку. И тут Евгений убедился, что Герман в Перу не впервые. Слишком уверенно майор ориентировался в сплетении городских улиц, давая указания водителю, где свернуть и где притормозить. Впрочем в самый центр столицы не поехали. Покрутились по окраинам, осмотрели выезды из города. Герман и остальные члены группы (кроме Евгения) общались какими-то только им понятными намеками и междометиями. Конечно, не один год вместе работают, научились понимать друг друга с полуслова. Но и неприятно одновременно. Сидит он, как болван какой-то, глазами хлопает и ничегошеньки не понимает. А объяснить ему, что здесь к чему, никто не сообразит. Но, может быть, и специально это делается, чтобы знал меньше и в случае провала на допросе не мог рассказать ничего существенного.

Ему лишь показали место, где он будет завтра ждать «клиентов», и продемонстрировали выезд из города. А дальше шла довольно прямая автострада с приличным дорожным покрытием и необходимыми разметками. Евгений хотел, было, удивиться, но потом подумал: а с чего это он решил, что здесь, в Перу, должны быть разбитые дороги и вообще нищета неописуемая? Судя даже по тому малому, что он видел, страна эта вполне благополучная, с достаточно высоким уровнем жизни. А что есть почти дикие племена, то это, в конце концов, их дело, а заодно и показатель уровня цивилизованности местных властей. Хотят люди жить так, как жили их предки, – вот и пусть живут, нечего их насильно окультуривать. Вон в Союзе всяких разных переселяют в домики из яранг, так те все равно убегают и живут опять в шалашах из оленьих шкур. Кому что нравится.

Домой на виллу вернулись уже под вечер. Ужин ожидал их. Все та же экзотика, но теперь были еще и совершенно незнакомые фрукты. Евгению понравилось, родные пельмени и шницели совсем не вспоминались. С пивом не усердствовали, каждому досталось всего по бутылке. И спать улеглись рано, чтобы набраться сил, встать с рассветом и быть готовыми к операции.


К машине, уже дожидавшейся его в условленном месте, Миронова доставили к десяти часам утра. Еще два часа у него было, чтобы освоиться со стареньким бледно-зеленого цвета «крайслером». По советским меркам это была совершенно шикарная машина, да еще и с откидным верхом. Американцы знали толк в автомобилестроении. Но шикарной она была лишь на первый, беглый взгляд. Присмотревшись внимательней, можно было понять, что машинка виды видала и возраст у нее почтенный. Руль был в нескольких местах вытерт руками предыдущих водителей едва ли не до белизны, кожа на сидениях потрескалась во многих местах. Хотя клочья набивки и пружина наружу не торчали. Лакировка кузова тоже обветшала и в нескольких местах была аккуратно подкрашена. Но бак был полон, и, когда Евгений завел мотор, раздалось негромкое, мощное и ровное рычание. То есть машина была на ходу, а это главное. Что до внешнего вида, то ему ведь не перед девочками форсить? Вот и ладно.

Он выключил двигатель, потом опять повернул ключ, тронулся с места, остановился и вернулся назад. Все отлично, управлять «крайслером» он сможет без особых проблем. Правила движения здесь вполне обычные. Хорошо, что движение не левостороннее.

Евгений опять выключил мотор, достал из кармана светло-бежевого пиджака все ту же «Осень патриарха» и принялся за чтение. Утром на вилле его переодели в этот легкий костюм и белую рубашку. Шляпы не полагалось, зато выдали темные большие очки и яркий шейный платок. И теперь он выглядел совершенным аборигеном. И автомобиль его, на улицах Москвы или Ленинграда глядевшийся бы заморской диковинкой, здесь не привлекал ничьего внимания. Стоит подержанная машина, ну и стоит себе. Прилично одетый сеньор решил отдохнуть у тротуара, а заодно и почитать. Кому какое дело?

Евгений хотя и был увлечен чтением, но по сторонам поглядывал и двух неспешной походкой направлявшихся в его сторону мужчин заметил издалека. Нельзя сказать, чтобы они так уж выделялись среди других прохожих, но что-то в их манере держаться выдавало чужих для этих широких, залитых солнцем улиц.

Мужчины приблизились все так же неторопливо, остановились рядом с машиной Евгения, закурили. Потом один, как бы невзначай, спросил, обращаясь к водителю по-испански:

– Не подскажете, где здесь калье дель Соль?

Это был пароль, и Евгений ответил:

– А я как раз туда собрался ехать. Хотите, подвезу?

– С удовольствием! – последовал ответ. – По такой жаре на машине ехать приятнее, чем тащиться пешком.

Оба сеньора с достоинством забрались в «крайслер», и Миронов тронул автомобиль с места, стараясь не особенно разгоняться.

– Василий, – представился тот, что был постарше и носил густые усы а-ля Песняры.

Безусого и помоложе звали Степаном. Евгений представился им Петром, как значилось в его нынешних документах.

– Ну, Петя, – радостно потирая руки, словно в предвкушении чего-то вкусного или интересного, заявил Степан, – как из города выбираться будем?

Евгений пожал плечами.

– Вот так будем ехать, ехать и выберемся…

– Куда ты нас везешь?

Он объяснил им про Уармой и прибрежный ресторан.

– А дальше-то что? – не отставал Степан.

– Дальше будем сидеть и ждать, – равнодушным тоном ответил Евгений. Не мог же он признаться, что и сам не знает, что им делать дальше!

Оказалось, что оба «клиента» в городке этом бывали и ресторанчик знают. Хотя советским специалистам частые визиты в местные «точки общепита» не по карману.

– Понимаешь, – рассказывал доверительным тоном все тот же Степан, – мы все здесь стараемся как можно больше сэкономить. Для чего сюда поехали? Денег заработать! Ну, еще мир повидать… Но главное – заработать! Домой вернемся – машины купим. Вон, Василий «Волгу» хочет. А мне и «жигулей» хватит. Только чтоб в импортном исполнении! Ну, может быть, еще на мебель останется, на одежду. Платят здесь хорошо. Некоторые даже на квартиру кооперативную ухитряются накопить!

– И язву желудка заработать, – вдруг веско высказался молчавший до сих пор Василий.

– Вася, какая язва, что ты товарища пугаешь?! – взвился Степан.

– А такая, от сухомятки, – не сдался Василий.

– Что, действительно плохо питаетесь? – поинтересовался Евгений, осторожно обгоняя тележку, нагруженную какими-то широкими листьями. Тележку тащил худенький ослик, и передвигалась она едва-едва.

– Ну, не то, чтобы плохо, – сознался Степан. – Даже выпиваем по праздникам немного. Но, конечно, разносолов не бывает – экономия, чтоб ее черти побрали! Хочется домой побольше привезти, там ведь жены, дети ждут. Только вот теперь не получится до конца срока здесь досидеть. Нам с Василием ведь еще по два месяца оставалось. Да с такими делами…

Лицо его сделалось грустным, и Евгений, чтобы переменить тему, спросил:

– А как здесь с заболеваниями? Малярия, там, желтая лихорадка.

Степан заулыбался.

– Не-ет, бог милует! Климат тут подходящий, океан рядом. Если в джунгли не соваться, то ничего и не подхватишь.

«Вроде бы, мужики, как мужики, обычные работяги. Надрываются за каждую копейку и все в дом, все в дом. Из-за чего их срывают так неожиданно? На проштрафившихся не похожи. Какие страшно важные секреты они знать могут?»

Но вслух ничего не спросил, полагая, что не его ума это дело.

Машина тем временем вырвалась наконец за городскую черту, и Евгений чуть прибавил скорости. Город плавно перешел в сельскую местность. Очень часто попадались симпатичные домики в густых садах. Может быть, здесь это был аналог советских фанерных дачек на нескольких сотках скудной земли. Но что-то не видно было над грядками согбенных спин страдальцев-дачников. Да и самих грядок не было. Имелись только садики и роскошные цветники. На своих дачках перуанцы не вкалывали, а отдыхали от городских трудов. Для чего, собственно, загородные дачи и были изначально придуманы.

Их путешествие началось безо всяких затруднений или задержек. Спутники Евгения поглядывали по сторонам и обеспокоенными не выглядели, будто и впрямь ехали на прогулку, в конце которой их ожидал вкусный обед в симпатичном ресторанчике. А покормить их, похоже, придется. И самому поесть. Со своими деньгами они, разумеется, расставаться и не подумают. Но, ничего страшного. В кармане пиджака Евгения лежала тоненькая пачка тех самых новых солей, которую вручил ему перед отъездом с виллы Герман. Сказал при этом:

– Особенно не шикуй, но и не скаредничай. День рождения, все-таки.

Бензина до Уармойа должно было хватить с запасом, машина шла легко, двигатель гудел ровно и басовито, но в то же время негромко, так что разговаривать с попутчиками можно было, не особенно напрягаясь. Только вот не о чем Евгению было с ними говорить. Во-первых, зачем приставать с расспросами к почти незнакомым людям, а во-вторых, вдруг они сболтнут что-то, чего ему и знать не полагается? К чему лишняя головная боль? Инструкций, как вести себя с «клиентами», ему никто не давал. Но не надо забывать, что у нас инициатива всегда наказуема.

Сами же попутчики после короткого разговора в начале путешествия, словно утомившись этим разговором, замолчали и только благосклонно озирали окрестности, да изредка стреляли у Евгения сигаретки. И он уже всерьез обеспокоился, что своего запаса ему может не хватить и придется покупать в какой-нибудь местной лавочке.

Позволил он себе всего лишь один вопрос.

– А где же вещи ваши? Чемоданы какие-нибудь, сумки?

Степан довольно рассмеялся.

– Не беспокойся, Петя, все нормально. Летят наши чемоданы сейчас в Союз самостоятельно и будут нас там спокойно дожидаться. Зачем барахло, которое за два года накопилось, с собой таскать? Мы налегке будем путешествовать!

И разговор опять затух. Впрочем Евгения это устраивало. Вести хорошую машину по отличной дороге для него труда не составляло. Однако одна мысль, крутившаяся в голове, заставляла сильнее стискивать руль и внимательней смотреть на дорогу: «Впервые – на машине – за рубежом!». Тут у кого хочешь от необычности ситуации гусиная кожа появится.

Трасса была великолепной, погода – приятной, окружающие пейзажи веселили душу. А тут еще справа, закрывая горизонт, тянулись величественные вершины Западной Кордильеры.

Поездка продолжалась уже более двух часов, и пока ничего особенного не происходило. Казалось, теперь можно немного расслабиться и самому наслаждаться красотами открывающихся по сторонам дороги пейзажей. Евгений достал сигарету, прикурил одной рукой, вторую не отрывая от руля. Но успел сделать всего пару затяжек, когда впереди показался стоящий у обочины автомобиль, по всем признакам – полицейский, и человек в форме, похожей на военную, только песочного цвета, сделал ему повелительный жест, приказывая остановиться.

У Евгения оборвалось сердце. Вот черт, сглазил! Зачем останавливают? Может, у них тут водителю курить не разрешается за рулем? Да ну, ерунда! Но на всякий случай он торопливо затушил сигарету в пепельнице.

«Попутчики» тоже обеспокоились.

– Мы что, правила нарушили? – тревожным голосом спросил Семен. Василий по обыкновению промолчал, но ощутимо напрягся. Не дай бог, эти ребята что-нибудь выкинут сейчас.

– Спокойно, мужики, – краем рта проговорил Евгений. – Обычная проверка, документы посмотрят и отпустят.

Ему и самому хотелось в это верить. Мотор он не выключал. Вышел из машины, как можно более добродушно улыбнулся подходящему полицейскому.

Тот козырнул, представился сержантом дорожной полиции и попросил документы. Протягивая книжечку паспорта с вложенными в нее правами, Евгений поинтересовался:

– Что случилось, сержант? Мы что-то нарушили?

И все это – насколько смог – добродушным тоном и широко улыбаясь.

Полицейский его ответом не удостоил, внимательно рассматривая документы и сличая фотографии с оригиналом. Потом попросил заглушить двигатель и пройти с ним к патрульной машине. Говорил он сухо и коротко, почти приказывал. И это было уже по-настоящему плохо. План где-то дал сбой. Но деваться было некуда.

– Так, мужики, вы посидите спокойно, а я с ними переговорю и вернусь. Только, умоляю, не дергайтесь! Если что – помните, о чем я вам говорил, не несите отсебятины, и все будет в порядке.

Но, конечно же, ничего в порядке не было. У патрульной машины, где из кабины уже вылез напарник сержанта, Евгению неожиданно приказали опереться о капот руками и пошире расставить ноги. А затем быстро и профессионально обыскали. Миронов только порадовался, что оружия ему с собой не дали, сказав, что в любом случае оно ему сегодня не понадобится. Действительно, как бы он сейчас объяснял наличие пистолета у простого советского инженера, путешествующего с друзьями?

После обыска ему защелкнули на запястьях наручники и велели садиться на заднее сидение. Тут он позволил себе несколько возмутиться:

– Что случилось? Почему меня арестовали? Я – гражданин Советского Союза и требую представителя нашего посольства!

Но представители местной власти никак на возмущение не отреагировали, без объяснений запихнули его в машину, силой наклонив голову, и захлопнули дверцу. Задний отсек патрульного автомобиля был отделен от переднего мелкой стальной сеткой, и на дверцах не имелось никаких ручек. Один из полицейских достал из кабины коробочку микрофона на витом шнуре и стал в него что-то быстро бормотать, а второй неспешно направился к «крайслеру», за лобовым стеклом которого виднелись перекошенные ужасом лица «клиентов». «Интересно, их тоже арестуют? – пришла Евгению спокойная мысль. – Как сообщников. Только бы ребята не раскололись и не принялись орать, что они, де, этого человека видят впервые и никакого отношения к нему не имеют».

Но, видимо, все прошло спокойно. Полицейский, о чем-то переговорив с пассажирами, сел за руль зеленого автомобиля и коротко просигналил. Тот, который оставался у патрульной машины, махнул ему рукой и включил зажигание. Оба автомобиля тронулись с места одновременно.

Н-да, положение его было, как говорится, хуже губернаторского. Арестован (или задержан?) в чужой стране, с чужими документами и в чужой машине. И что теперь делать? Евгений осмотрел наручники. Хорошая работа, стальные, блестящие, даже на вид очень крепкие. Конечно, имея хотя бы кусочек нетолстой проволоки и полчаса времени, можно было попробовать открыть замки. Но ни того, ни другого у него сейчас не было. Оставалось сидеть спокойно и ждать развития событий.

Он вспомнил инструкции. Вести себя по возможности спокойно и с достоинством, не отвечать ни на какие вопросы и требовать вызова представителя посольства. В конце концов, что ему могут предъявить? Документы, по уверению Германа, – «непробиваемые», спиртного он сегодня не употреблял, ехал с соблюдением всех правил и даже дозволенную скорость не превышал. Здесь что-то не так. И это «не так», скорее всего, связано с операцией. Полицейские явно действуют по наводке своих и американских спецслужб, то есть ищут беглого аргентинца и похищенного американца. Это в том случае, что остальным из группы Германа удался первый этап. Ну, а если нет, то объявили охоту на оставшихся на свободе участников провалившейся операции.

«Хватит! – одернул он себя. – Незачем сразу же думать о плохом. Герман и остальные ребята – профессионалы, у них все должно было получиться. Сейчас нужно вести себя как можно более естественно, не нарываться, не скандалить, быть добропорядочным гражданином и просто излучать уверенность, что все это – мелкое недоразумение, которое вскоре благополучно разрешится».

Поразмыслив таким образом, Евгений откинулся на спинку сидения, вытянул, насколько это было возможно, ноги и попытался вспомнить карту, чтобы представить, куда их могут везти. Судя по всему, задержали их на подъезде к Уачо. Туда, скорее всего и везут. В тамошнее полицейское управление. Если, конечно, у ЦРУ нет здесь каких-нибудь заброшенных домов или ранчо, оборудованных под пыточные и тюремные заведения. Но об этом сейчас лучше не думать. Хотя, как говорят мудрые люди: «Надейся на лучшее, а готовься к худшему».

Интересно, руководство СОБ посчитает его арест провалом или нет? Не хочется, чтобы посчитало. Первая операция – и сразу провал? Загонят в штабные работники и все, будет он, как Ступин, только мечтать об оперативной работе. Но вроде бы не должны. В конце концов, он не виноват, что туповатому полицейскому свободно передвигающийся по стране «совьетико» показался чем-то подозрителен. Если есть какой-то прокол с документами, то тем более вины Евгения в этом никакой нет. Не сам же он эти документы изготовлял! Вот и спрашивайте с ответственных!

Хотелось курить, но сигареты и зажигалку у него отобрали при обыске. Да и не позволили бы арестованному курить в полицейской машине. Придется потерпеть.

Терпеть, то есть, конечно, не с курением, а вообще пришлось недолго. Городок, в который они приехали, в самом деле назывался Уачо. И он сильно отличался от столицы. Дома здесь были пониже и поплоше, машин на улицах мало, и народ одет победнее. Но тут зато чувствовался перуанский национальный колорит – экзотические одежды, смуглые лица, даже знаменитые ламы попадались. Выглядели эти животные совсем не такими гордыми созданиями, как на фотографиях в журнале «Вокруг света», были худы и облезлы. Провинция, одним словом, хотя и не очень глубокая.

Машины остановились перед помпезным зданием с несколькими колоннами и короткой, но широкой каменной лестницей. Ну да, это было полицейское управления города Уачо, как гласила надпись на фасаде. Значит, опасения насчет заброшенной ЦРУшной фермы не подтвердились. Уже легче. Полицейский сержант распахнул дверцу, приглашая Евгения наружу, подхватил его под локоть и повлек по ступеням ко входу. Миронов оглянулся на «клиентов», которых тоже вывели из машины. Слава богу, они были без наручников. Он кивнул им ободряюще и не стал сопротивляться, когда полицейский буквально затолкнул его в двери. В холле управления оказалось многолюдно. В основном это были люди в полицейской форме, которые сновали с деловитым видом, будто вся работа их заключалось в этой деловитой устремленности. Но попадались и явно гражданские лица, которых сюда привели или собственные проблемы, или же воля охранников закона и порядка. Перед деревянным барьером, за которым сидело несколько полицейских чинов, стояли короткие очереди, причем не все становились в эти очереди добровольно. Кое-кто красовался в таких же, как у Евгения, наручниках.

Сержант, сопровождавший Миронова, безо всяких церемоний растолкал хвост ближайшей к нему очереди и с пулеметной скоростью затарахтел по-испански с тем, кто сидел за барьером. Говорили они так быстро и невнятно, что Евгений практически ничего не понял, уловив только знакомое слово «каптурадо» – «пойман» и незнакомую фамилию «де Куэльяр», ничего ему не говорившую. Чиновник при первых же словах сержанта оживился, покопался в бумагах у себя на столе, достал один листок и впился в него взглядом. Потом посмотрел на Миронова, опять на листок и заулыбался радостно. Чему он там обрадовался, Евгений понять, разумеется, не смог, но понял, что на листке, который чиновник так пристально изучал, была или фотография задержанного «совьетико», или же его словесное описание. И эти фото или описание полностью соответствовали оригиналу. Забавно, кто же это мог рассылать подобные документы?

Сержант передал чиновнику все, что было изъято у Евгения при аресте, тот кивнул и коротко сказал: «Нумеро дьесисьете!». Это арестованный понял: «номер семнадцать». Камера, очевидно. Как, его даже не допросят? Что за бардак у них тут в стране! Хватают людей, бросают их в камеры и ни в чем не разбираются. Евгений хотел было прикинуться, что не знает испанского языка и начать протестовать по-русски, но потом вспомнил, что уже обращался к сержанту на испанском и напряг свои не слишком большие знания местного языка.

– Я гражданин Советского Союза! – начал он, как и пару десятков минут назад на дороге, – я требую объяснить, почему меня арестовали! Я требую вызвать сюда представителя посольства Советского Союза в республике Перу!

Тирада его не произвела на полицейских никакого впечатления. Они даже не улыбнулись в ответ на гневную речь арестанта. Сержант только пожал плечами, сказал: «Буэно!» и повел Миронова прочь от чиновничьего барьера. Тому ничего не оставалось делать, как подчиниться.

«Номер семнадцатый» действительно оказался камерой. А точнее тем, что в советских отделениях милиции называют «обезьянником». Полицейский с Евгением проследовали вниз по лестнице, ведшей в подвал, оборудованный под содержание арестованных. Перед металлической дверью с зарешеченным окошком за столом сидел дежурный, листая яркий журнал. Сержант сообщил ему, что вот, мол, новый арестант и его необходимо определить в «номер семнадцатый». Говорили они хотя и достаточно быстро, но все же не со скоростью хорошего пулемета, и через слово Евгений их понимал. Дежурный протестовал в том смысле, что «номер семнадцатый» – резервный и может понадобиться на крайний случай. А сержант ему возражал, что этот случай – как раз крайний и есть распоряжение начальства. Наконец дежурный сдался, достал из шкафчика на стене ключ на металлическом кольце, отдал его сержанту, а потом нажал на столе кнопку. Раздалось гудение, и дверь с окошечком открылась. За ней шел довольно широкий коридор, по обеим сторонам которого тянулись собственно камеры. Были они без передней стенки, но с массивными решетками от пола до потолка. Размерами камеры едва ли отличались от обычных квартирных кладовок, разве что чуть пошире, но в каждой из них находилось по три, а то и по четыре узника. Народ этот по внешнему виду мало чем отличался от того контингента, что попадает в советский милицейский «обезьянник». Ну, одежды немного другие. Но морды – небритые, опухшие, красноглазые – точно такие же. Евгений содрогнулся, представив, что сейчас его втолкнут в такую вот коморку и придется тесниться с вонючими, наверняка кишащими насекомыми отбросами общества.

Нет, судьба была к нему милостива. Сержант, под любопытными взглядами старожилов местного узилища, провел его почти до конца коридора, погремел ключом в замке и распахнул дверцу еще одной камеры. Но – пустой! И сей факт всерьез порадовал Миронова. Хотя и заставил задуматься. Получается, он такая важная птица для местной полиции, что ему даже камеру отдельную предоставили. Или это советский паспорт сработал, не захотели полицейские иностранца унижать, совать его к местным уголовникам и пьяницам? Как бы то ни было, расположили его здесь с максимально возможным комфортом.

Конвоир почти втолкнул Евгения в камеру, сказал коротко: «Манос!». Арестант понял и протянул скованные руки. Наконец-то сняли наручники! Пока он растирал натертые металлом запястья, сержант запер дверь, еще раз осмотрел нового заключенного и удалился, не отвечая на окрики обитателей других камер.

У стены стояла двухъярусная металлическая койка, привинченная и к полу, и к потолку и застеленная только серыми матрасами, набитыми, если судить на ощупь, какими-то сухими листьями. Евгений сел на нижнюю постель и осмотрел свое новое (хорошо бы – кратковременное) жилище.

Ну и ничего особенного! Камера, как камера. Без окна, естественно, только с маленьким вентиляционным отверстием под потолком. На одной боковой стенке маленькая, с облупившейся местами эмалью, раковина и латунный кран над ней. У другой стенки ведро с крышкой, очевидно – параша. Вот и все удобства, господа! Отель «Уачо», три звездочки! Кому не нравится, может поискать другое подобное заведение. Увы, возможности искать что-то более подходящее у него нет, поэтому придется довольствоваться предоставленным.

Евгений повернул вентиль крана. Потекла тонкая совершенно ледяная струйка. Похоже, город снабжался водой прямо с тающих снегов Кордильеры. Он напился, с сожалением подумал об отобранной у него пачке сигарет и растянулся на нижней койке, приготовившись ждать. А вот как долго? Что-то подсказывало, что его действительно считают очень важной персоной, чуть ли не государственным преступником, а значит, тянуть не будут, вскоре появится следователь, или кто у них тут занимается арестованными государственными преступниками, и его выведут на допрос. Вот там, наверное, все и выяснится. А пока гадать о причинах задержания смысла не имеет. Легенду свою он помнит на зубок, поймать его на каких-то противоречиях будет трудно, если вообще возможно. Разве что документы могут подвести. Ну, это, как говорят моряки, неизбежная опасность. Если уж прокол есть, то он есть, никуда не денешься.

Хорошо все-таки, что его не засунули в общую камеру. Сейчас пришлось бы общаться с какими-нибудь идиотами и делать так, чтобы сразу зауважали и в дальнейшем не беспокоили. Евгений не сомневался, что для него это трудности не составило бы. Но хлопотно ведь! А здесь можно даже подремать до прихода полицейского начальства. Со спокойной совестью, уж она-то его совершенно не мучает. Он, действительно, закрыл глаза и через короткое время задремал, не обращая внимания на шум и крики в соседних камерах. До их обитателей ему абсолютно не было дела.

Местные следователи не очень спешили, и Евгению удалось проспать целых три часа до той минуты, когда его разбудило звяканье ключа о решетку. За ним явился не тот сержант, что доставил его в полицию, а совершенно другой полицейский чин, впрочем практически ничем не отличавшийся от предыдущего. По крайней мере с таким же, совершенно бараньим выражением лица. Этакий тупоголовый обалдуй, который кроме службы и уставов ничего не знает и знать не желает. Евгений, поняв, что сейчас его заберут из временного пристанища, поднялся с койки, сделал конвоиру успокаивающий знак, дескать, сейчас, одну минуточку, и умылся ледяной горной водой, что сразу прогнало остатки сна. Вот интересно, на новом месте, так сказать, ему абсолютно ничего не приснилось! То ли он так уж был спокоен за свою судьбу, то ли нервная система у него была очень крепкой, но Миронов действительно, несмотря на всю необычность обстановки и ситуации, спал сном младенца. Разве что пузыри не пускал.

Наручники опять оказались на запястьях, но, как и в первый раз, не за спиной, а впереди, словно напоказ. Значит, порядки у них здесь такие.

Они вышли из тюремного коридора, за спиной, лязгнув, закрылась дверь. Придется ли еще увидеть «нумеро дьесисьете»? Или сейчас повезут куда-нибудь в другое место? Жаль, если оно будет менее комфортным, чем эта камера.

Но его никуда не повезли. Поднялись по лестнице из подвала, и конвоир, придерживая Миронова за локоть, повел его по коридору в глубь здания. Снующие люди, двери кабинетов. Интересно, у них что, очень высокий уровень преступности, раз он наблюдает такую бурную активность в полицейском управлении? Помнится, в отделениях советской милиции тамошний народ так активно не бегал по коридорам. Местный стиль работы?

Конвоир остановил Евгения перед очередной дверью и постучал в нее костяшкой согнутого пальца. Изнутри послышался невнятный ответ, и они вошли. Помещение можно было бы назвать «комнатой для допросов». На стене – большое зеркало, вероятно, прозрачное с другой стороны, чтобы можно было незаметно наблюдать за действиями допрашиваемого. Такие зеркала Миронов помнил по американским боевикам. Посередине комнаты – стол со стулом, а перед ним круглый табурет, и он, да, точно, привинчен к полу! Это, чтобы допрашиваемый следователя в порыве откровения внезапно по башке не изумил. А за столом – приятного вида мужчина в строгом темном костюме, белой рубашке и при галстуке. Его так и тянет назвать джентльменом. Не похож он что-то на перуанца.

Джентльмен, не слушая доклада конвоира, жестом предложил Евгению сесть на табурет и так же, без слов, велел полицейскому снять с арестованного наручники. Оба повиновались. Но этим пантомима не закончилась. Джентльмен с видимым неудовольствием глянул на застывшего у двери конвоира и мотнул головой в сторону двери. Полицейский попался понятливый, молча повернулся и испарился.

А незнакомец принялся перебирать бумаги у себя на столе. Среди них Евгений заметил и свой паспорт. Что же, будем разбираться в случившемся недоразумении.

Окно в кабинете имелось, но стекло в нем было матовым, так что полюбоваться видом из полицейского управления на улицы города Уачо не пришлось.

Джентльмен наконец оторвался от бумаг и, обезоруживающе улыбнувшись, обратился к Миронову по-испански:

– Ну, здравствуйте, сеньор де Куэльяр!

Евгений решил не отвечать на приветствие, тем более что фамилия у него была совсем другая.

Следователь улыбнулся еще шире.

– Не хотите разговаривать? Очень жаль! А все-таки придется. Хотя бы для того, чтобы разрешить возникшие между нашими ведомствами, скажем так, противоречия. Вам ведь известно, кто я и какую организацию представляю?

Евгений все-таки разлепил губы:

– Не имею чести.

Во взгляде незнакомца при звуках речи возникло явственное чувство удивления, но он сдержал себя.

– Как же, как же, вы ведь теперь, – он заглянул в бумаги, – Петр Свиридов, подданный Советского Союза, техник по эксплуатации советских вертолетов. Я ничего не забыл?

– Нет, – качнул головой Евгений, – все правильно.

– Тогда позвольте и мне представиться, – шутовски наклонил голову собеседник. – Джеймс Арчибалд Стивенсон, координатор Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки в республике Перу.

– Ух, ты! – не сдержал удивленного восклицания Евгений.

– Да, да, уважаемый сеньор-товарищ де Куэльяр-Свиридов. Именно – «ух ты!». Можете теперь представить, насколько важным кажется наш сегодняшний разговор моему начальству, если к вам прислали не какого-нибудь рядового агента, а – меня! Но вы, насколько я помню, тоже не последний человек у себя в разведке?

– Где, простите? – сделал вид, что не понял, Евгений.

– В разведке, в вашей аргентинской разведке! – проявил нетерпение Стивенсон.

На миг происходящее утратило для Миронова реальность. Бред какой-то, как в сталинские времена, когда людей обвиняли в принадлежности к самым экзотическим зарубежным разведкам, а те, чтобы их не мучили, сознавались во всем. Он сознаваться ни в чем не собирается!

– Ничего не понимаю, – честно сказал Евгений. – Какая аргентинская разведка? Вы что-то путаете.

Улыбка медленно сползла с лица американца.

– Бросьте, сеньор де Куэльяр! Вам, серьезному человеку, не к лицу такие дешевые игры! И, кстати, прекратите ломать язык, подделывая русский акцент, у вас это плохо получается! Нье так ли, товарьищ Свиридофф?

Последнюю фразу он произнес на чудовищном русском языке. Миронов даже рассмеялся и ответил тоже по-русски:

– Это у вас, мистер Стивенсон, плохо получается! Не ломайте язык, продолжайте говорить по-испански. Его я вполне понимаю.

Американец даже обиделся.

– Наши преподаватели уверяли, что у меня неплохое произношение, почти московское!

– Они вам льстили, – доверительно понизил голос почти до шепота Евгений. – В Москве вас задержал бы первый постовой милиционер. – Помолчал и не без яда добавил: – Или бдительные граждане. У нас не любят американских шпионов.

Стивенсон проглотил пилюлю с кислой миной, но от своего не отступил:

– Так вы продолжаете утверждать, что не являетесь Хорхе Рамоном де Куэльяром, подданным Аргентины?

– Ни в коей мере, – покачал головой Миронов. – Я Петр Ильич Свиридов, подданный Советского Союза, что ясно следует из лежащего перед вами моего загранпаспорта.

– Вы говорите об этой дешевой подделке? – небрежно, двумя пальцами поднял американец краснокожую книжечку. – Наши специалисты в два счета установят, что это – фальшивка, переданная вам КГБ для беспрепятственного бегства из страны. Мы прижгли вам пятки, де Куэльяр, вот вы и кинулись в бега! Ну, ведь так?

Евгений был само хладнокровие. Он понимал, что по инструкции немедленно должен прекратить этот разговор, не отвечать ни на какие вопросы, в крайнем случае, вопить: «Провокация!» и непреклонно требовать приезда представителя советского посольства. Но какой-то веселый чертик прыгал у него внутри и подталкивал: «Поиграй! Поиграй с этим придурком еще немного! Разозли его!».

Поэтому он опять усмехнулся и сказал:

– Послушайте, мистер Стивенсон! Ваше управление, в вашем лице лично, село в лужу. Уж не знаю, кто такой этот де Куэльяр и что он натворил, но вам здорово не повезло. Я действительно Петр Свиридов и кроме всего прочего, у меня сегодня – день рождения. Можете свериться с паспортом. А вы и ваши тупые полицейские помешали нам с друзьями отметить этот день, как следует. Что за черт? Я напишу жалобу вашему руководству, и вас выгонят с работы без выходного пособия! Кстати, что с моими друзьями, куда вы их дели? Тоже вот так их допрашиваете, обвиняя в уругвайском, парагвайском или каком-то еще шпионаже? Я вам ответственно заявляю, что посольство Советского Союза не оставит этот инцидент без последствий!

Американца Евгений, кажется, все-таки допек. Тот только что зелеными пятнами по лицу не пошел. Рывком ослабил узел галстука, схватил со стола стакан с водой и жадными глотками его выхлебал. В общем, потерял лицо. «Как бы удар его не хватил, болезного», – озабоченно подумал Миронов. И сказал примиряющее:

– Ну не нервничайте вы так! Промашка вышла, с кем не бывает! Угостите лучше сигаретой. Страсть как курить хочется, а ваши помощники все у меня отобрали.

Стивенсону наконец-то удалось взять себя в руки. Он достал из кармана большой клетчатый платок, вытер вспотевший лоб и отправил платок на место. А вместо него вытащил пачку «Честерфилда» и большую блестящую зажигалку. Все это он положил на край стола перед Мироновым. Евгений, ничтоже сумняшеся, выудил сигарету из пачки, со щелчком откинул крышку зажигалки, крутнул колесико. Затянулся и сказал:

– Что за дрянная у вас зажигалочка? Зарплата маленькая, ничего лучше купить не можете?

– Вы не зарывайтесь, де Куэльяр, – ворчливо ответил американец. – Можно подумать вы не видите, что это – настоящая «Зиппо» и стоит она достаточно дорого. Гарантия – на всю жизнь.

– Опять вы меня этим де Куэльяром кличете! – поморщился Евгений. – Не надоело? А насчет зажигалки… Лучшие в мире, насколько мне известно, производятся в Австрии. Из бензиновых, разумеется. Там производство не менялось еще со времен войны. Так вот, трофейные до сих пор работают, и никто на них не жалуется. Это вы, американцы, считаете, что у вас все – самое лучшее. Даже тараканы – самые большие. А вот сигареты – да, неплохие, тут я с вами спорить не стану.

Он действительно наслаждался «честерфильдиной». Еще бы, столько времени не курить. И еще с удивлением понимал, что говорит по-испански если и не совсем свободно, то достаточно бегло. Преподаватель в Георгиевском отделении СОБ свой хлеб ел не даром. И чтение литературы на языке без словаря наверняка помогало. Языковая среда, что поделаешь! Попав в нее, любой через какое-то время заговорит безо всяких учебников и учителей. Если, конечно, не упрям, как осел, и не питает природной ненависти ко всему иностранному, чужеродному. Кажется, ученые называют это ксенофобией.

– Так что с моими товарищами? – продолжал Евгений. – Куда вы их упекли? Можете мне поверить: они такие же честные инженеры, как и я. Разве что язык похуже знают. Но у меня с детства склонность к языкам, природа не поскупилась. Эх, надо было мне в свое время в иняз идти! Нет, черт меня дернул в технический институт податься. А теперь вот сижу, слушаю ваш бред и гадаю, успею сегодня выпить в честь своего дня рождения или вы меня до завтра промурыжите?

– С вашими товарищами все в порядке, – нехотя признался Стивенсон. – Домой их, конечно, не отпустили, но и в камеру, как вас, запихивать не стали. Они сидят в соседнем кабинете и дожидаются представителя посольства. Мы же с вами ждем совершенно другого человека, после встречи с которым вы прекратите этот дурацкий спектакль и мы наконец сможем поговорить серьезно.

Евгений не нашелся, что ответить, пожал плечами и позычил еще одну сигарету из американской пачки. «Кого это, интересно, ЦРУшник дожидается, кого они сюда могут привезти? – думал он, стряхивая пепел прямо на пол. – Члена группы Германа? Вряд ли. Ну, тогда родную маму из Ставрополя, которая с порога кинется сыночку на шею и запричитает: «Женечка, родимый, скажи этим супостатам все, что они хотят! И тогда тебя отпустят!» Он представил себе эту картину и чуть не прослезился от умиления. Да, хорошо бы сейчас с мамой повидаться… Не в такой, конечно, обстановке и не с этим уродом за столом напротив. Но нет, мамочка родная далеко сейчас и уверена, что сынок ее драгоценный просиживает штаны в одном из московских штабов. Вот бы она удивилась, узнав, где Женечка-Женюрочка в данный момент находится. Удивилась и испугалась. А чего бояться? Не посмеет эта американская скотина ее любимому сыночку бо-бо сделать. Здесь хоть и фронт, но тайный, прямо так, не удостоверившись, не принято человеков пытать и расстреливать. Хотя, конечно, всякое случается…

Они сидели молча, изредка постреливая друг в друга взглядами еще минут двадцать. Миронов откровенно зевал, косился на зеркало с секретом, а Стивенсон опять зарылся в бумажки на столе и перебирал их без какой-либо понятной постороннему системы. Свои, шпионские дела, наверное.

В дверь резко постучали, и Евгений чуть не подпрыгнул на табуретке от неожиданности. Смотри-ка, все же нервничает… Вошел давешний конвоир, подобострастно наклонился к уху американца и что-то ему пошептал. Лицо Стивенсона просветлело, он кивнул полицейскому, а когда тот вышел, весело потер ладони.

– Вот мы и дождались момента истины, сеньор де Куэльяр! Сейчас все выяснится!

Евгений несколько напрягся, но успел стырить еще парочку американских сигарет – в заначку. Мало ли как события обернутся. Хотел забрать и зажигалку, но передумал. Ну, не тяните, давайте ваш козырь из рукава! Кто там, за дверью?

Появившийся человек разочаровал его. Это был розовый толстячок в салатного цвета полотняном костюме и белой шляпе, очень похожей на детскую панамку. Щекастая физиономия его лоснилась от пота, а на курносом носике висели маленькие круглые очки а-ля Джон Леннон. Довольно колоритная персона, отметил про себя Миронов, но незнакомая. И почему Стивенсон на него надежды возлагал?

Толстячок с порога завопил по-английски:

– Где, где он? Где этот мерзавец, этот негодяй? Я убью его собственными руками! Дайте его мне, дайте!

Координатор ЦРУ в республике Перу поднялся ему навстречу, успокаивающе стиснул за плечи, заворковал:

– Успокойтесь, Генри, успокойтесь! Все ваши тревоги позади! Мы его поймали! Вот, смотрите! – и он театральным жестом указал на недоумевающего Миронова.

Толстячок резво подскочил к сидящему, вгляделся в него, замер, стащил с носа очки, протер носовым платком, опять водрузил их на нос, еще раз впился взглядом в лицо Евгения. А потом медленно распрямился и обернулся к Стивенсону.

– Я… я не понимаю… Джим, это что, шутка?

– Какая шутка?! Перед вами – резидент аргентинской разведки Хорхе Рамон де Куэльяр собственной персоной! А по фальшивому паспорту – русский инженер Петр Свиридов. Задержан местной полицией при попытке бегства, согласно разосланной нами…

Новоприбывший Генри вялой походкой подошел к столу, налил из бутыли воды в стакан и неторопливо выпил. Потом промокнул губы все тем же носовым платком и только тогда заговорил.

– Я не хочу вас обидеть, Джим, но, по-моему, вы – идиот. Такой же идиот, как и местные полицейские, задержавшие этого человека. Может быть, он и резидент какой-нибудь разведки, но уж точно не де Куэльяр.

– Как? – в растерянности возопил Стивенсон. – Вы уверены, Генри?

– Абсолютно, – с каким-то даже отрешенным спокойствием сказал толстяк. – Хорхе Рамона де Куэльяра я знаю уже пять лет, чуть меньше, чем вас. Так что ошибиться не могу. Похож, не спорю, даже очень похож. Но – не он.

Стивенсон застонал, рухнул на стул и обхватил голову руками. Евгений наблюдал за ним с нескрываемым злорадством. Но пока молчал.

– Вы что, правда, русский? – обратился к нему на испанском языке толстый Генри.

– Самый настоящий, – кивнул Миронов.

– Этот ненормальный вас пытал, бил, когда допрашивал?

– Не буду врать – даже пальцем не тронул. Психически на меня давил, уверяя, что я и есть этот ваш, как его… де Куэльяр.

– А как вы вообще сюда попали? – заинтересовался американец.

Евгений решил, что заначка ему все же не понадобится и достал одну из сигарет.

– Понимаете, – проникновенно начал он. – У меня сегодня день рождения. Не верите – посмотрите в моем паспорте, он на столе валяется. Вот мы и решили с двумя друзьями по этому поводу посидеть в небольшом ресторанчике, отметить. Ехали себе спокойно, ничего не нарушая, как вдруг нас останавливает полиция, без объяснений запихивает в свою машину, привозит сюда и швыряет в камеру. А потом, несколько часов спустя, меня приводят вот к нему, – он кивнул на координатора ЦРУ, все еще погруженного в скорбь, – и начинают уверять, что я аргентинский шпион. Ну, ерунда ведь какая-то! У нас только в сталинские времена такое могло происходить.

– Н-да, незадача, – американец потеребил свой тройной подбородок.

А Евгений решил еще чуть-чуть накалить обстановку. Он чувствовал, что играет правильно, и обстоятельства складываются в его пользу.

– Представляете, какой теперь скандал разразится? Газетчики трубить будут по всему миру: ЦРУ устроило охоту на русских инженеров!

Генри внезапно схватил Миронова за плечо и уставился ему в глаза сквозь стекла своих круглых очечков. И взгляд его Евгению очень не понравился.

– Откуда вы знаете про ЦРУ?

– От него, сам представился, мол, координатор ЦРУ в республике Перу Джеймс Стивенсон.

Толстяк в ярости обернулся к коллеге.

– Джим, я ошибался! Вы не идиот, вы – преступник! Вас судить надо! И закатать в тюрьму пожизненно, в одиночку, чтобы не смогли никому ничего сболтнуть!

Стивенсон в ответ только глухо застонал.

– Ну, так что делать будем, господа хорошие? – вопросил Евгений.

Он чувствовал себя почти хозяином положения. Хотя, если призадуматься, эти «господа хорошие» сейчас, чтобы скрыть свой прокол, могут обвинить его в чем угодно: от шпионажа, до мелкого воровства в местной галантерейной лавочке. И пусть потом удастся доказать, что все это – клевета, перед родными органами советский инженер не отмоется уже никогда. Первым же рейсом отправят в Союз, и станет он невыездным настолько, что даже в Болгарию, на Золотые пески не выпустят. Это, конечно, в том случае, если бы он в действительности был инженером-вертолетчиком Петром Свиридовым. Но для американцев он-то таковым и являлся! Так что изо всех сил давить на ЦРУшников сейчас не стоило. А если вот такой вариант попробовать?..

– Послушайте, Стивенсон, вы и вправду вызвали сюда представителя нашего посольства? – обратился он к координатору проколовшейся организации.

Тот поднял на него непонимающий взгляд, и Миронову пришлось пояснить:

– Ну, в советское посольство вы сообщили о нашем задержании?

– Н-нет, – покачал тот головой. – Этого мы еще не успели сделать.

– Отлично, – с облегчением вздохнул «Свиридов». – Как я понимаю, претензий ни ко мне, ни к моим спутникам вы больше не имеете?

– Нет, абсолютно никаких, – кивнул Генри. – Нам теперь надо думать, как выйти из этого дурацкого положения с наименьшими потерями.

– Отлично! Вот что я вам предлагаю. Сейчас вы тихо и спокойно выпускаете меня и моих друзей, сажаете в наш автомобиль и машете нам вслед ручкой. А мы продолжаем нашу поездку и не сообщаем своему руководству о произошедшем недоразумении. Вы же должны знать наши порядки? Начнется расследование… Оно нам надо? Вы же решайте сами, сообщать вашему начальству об этой досадной ошибке или нет. Хотите совет? Я бы не стал. Что в вашем, что в нашем руководстве дураков хватает. Так зачем их радовать и добровольно подставлять свою шею? Если и вы, и мы будем держать языки за зубами, все обойдется. Тем более что моим товарищам осталось работать в Перу всего по месяцу, можно надеяться, что они не проболтаются.

– А вы? – живо перебил его Стивенсон. – Вы будете молчать?

– Я же сказал, – огрызнулся Евгений, – что мне неприятности ни к чему! Я приехал сюда заработать денег, и я их заработаю! Главное – чтобы вы не болтали. Ну, как мое предложение?

Американцы, казалось, были в замешательстве. С одной стороны, служебный долг. Они обязаны доложить о глупейшем происшествии. И неизбежно получить нагоняй от начальства. А с другой стороны, этот неглупый русский предлагает хорошую сделку. Ему самому не нужны неприятности, нравы русских общеизвестны. В ГУЛАГ, конечно, не загонят, но и по головке не погладят. Следовательно, он будет молчать. Другой вопрос, можно ли ему доверять? Никуда не денешься, если согласиться на его план, то придется. Остается проблема взаимного доверия американцев. Джеймс и Генри испытующе смотрели друг на друга. Первым решился Стивенсон.

– Послушайте, Генри, вам не кажется, что в словах этого русского есть рациональное зерно? – промолвил он и впервые за все время закурил.

Толстяк тоже, было, потянулся за сигаретой, но потом отдернул руку. Курить он недавно бросил, что ли?

– То, что он предлагает, – разумно. И я склонен ему довериться. Но как быть с вами? В конце концов, прокол ваш, и ответите за него вы.

– Генри, Генри, – взмахнул сигаретой Стивенсон. – Давайте будем реалистами! Отвечать придется обоим. Ладно, ладно, пусть мне – в большей степени. Но ведь и вам не пряники дарить станут! А тут есть возможность сделать хорошую мину при плохой игре. Так надо ею воспользоваться! Ну, что, соглашаемся?

– Ах, Джим, вы меня уговариваете, как девочку-школьницу. Ну, конечно, будем соглашаться. Этот русский – не дурак, и будем надеяться, что он не проболтается. Но учтите, за вами хороший обед, когда мы вернемся в Вашингтон, в ресторане, который я укажу. Договорились?

– Договорились! – обрадовался Стивенсон. – Значит, начальству – ни слова? А если что-то просочится, всегда можно свалить вину на местных дураков-полицейских, дескать, проявили рвение, схватили похожего на де Куэльяра человека, но мы приехали и во всем разобрались. Ведь так?

– Абсолютно верно! – подтвердил Генри с самым честным выражением лица. Но Миронов мог поклясться, что Джеймс одним обедом не отделается. Теперь он наверняка будет у Генри на крючке. Но это уже их проблемы, ему до взаимоотношений американских шпионов нет никакого дела.

– Ну что, господа, вы решили, как поступить? – спросил он. Было страстное желание слупить с этих господ еще что-нибудь, хотя бы денег – в возмещение морального ущерба, но он сдержал себя. Не надо зарываться, он выходит сухим из этой передряги, товарищей тоже вытягивает, да еще и… Может быть, инцидент этот потом, много позже можно будет использовать против двух ЦРУшников, а то и завербовать их, шантажируя тем, что они упустили советского разведчика. Но опять же не ему об этом судить, пусть у начальства голова болит.

– Да, мистер Свиридов, – согласился Стивенсон. – Мы считаем, что вас можно отпустить за недоказанностью вашей подрывной деятельности в республике Перу.

Успокоившись и поняв, что теперь ему ничего не грозит, координатор ЦРУ обрел прежние высокомерие и наглость. Евгений чуть не выругался вслух. Ах ты, зараза американская! Только что чуть не рыдал, а теперь – «за недоказанностью»! Ну, я тебе покажу!

– Отлично! В таком случае попрошу привести сюда моих друзей и проводить нас до машины. И чтобы никаких наручников! Кстати, верните все, что вы у нас отобрали!

Затем он сгреб со стола пачку с оставшимися сигаретами, прихватив и «Зиппо» Стивенсона. А в ответ на недоуменный взгляд владельца зажигалки, заявил ему:

– Пусть этот маленький сувенир останется у меня на память о нашей приятной беседе!

Про себя же подумал: «Это тебе, гад, за “подрывную деятельность”! В счет репараций и контрибуций!».

И координатор не нашелся, что ответить нахальному русскому. Толстяк Генри же, оценив юмор ситуации, довольно расхохотался и, хлопнув по плечу растерянного Стивенсона, сказал:

– Вот так-то, Джим! Русским палец в рот не клади! Скажите спасибо, что он не потребовал на память ваш служебный пистолет!

Джеймс Стивенсон в ответ лишь криво усмехнулся, косясь на карман Евгения, в котором скрылась его драгоценная «Зиппо».

А потом Миронову пришлось пережить настоящую истерику своих «клиентов» и одновременно товарищей по несчастью. Василия и Степана привели к машине сразу же вслед за Евгением, испуганных, бледных и молчаливых. Они без возражений забрались в «крайслер» и тихо сидели сзади, до тех пор, пока машина не выехала за пределы городка Уачо. Только после этого начались вопли и жалобы. Разумеется, в основном вопил Степа, а его коллега лишь сопел и порой издавал матерные междометия.

Минут пять Евгений выслушивал ахинею, которую нес говорливый Степан о том, в какое дерьмо они вляпались, да как теперь в жизнь не отмоются, да как их чуть не завербовали американцы, да какого черта они связались с таким неумехой, как Петр. Ну и тому подобное. Наконец вопли ему надоели, а, кроме того, достало то и дело повторяющееся слово «неумеха» в его адрес. Он резко ударил по тормозам, так, что пассажиров рвануло вперед и немного приложило о спинку переднего сидения, заглушил двигатель и развернулся к «клиентам».

– Все сказал? – процедил он, угрожающе глядя прямо в глаза Степану. – А теперь слушай меня! Ничего не случилось! Ты понял? Ни-че-го! Остановили полицейские, проверили документы, убедились, что мы не преступники – и отпустили. Тебя что, били, пытали, действительно вербовали, как ты утверждаешь? Ну, говори, козел! – И для убедительности взял нервного специалиста за грудки.

Тот, естественно, испугался и отрицательно затряс головой.

– Тогда сиди и не вякай! – Евгений разжал пальцы на рубашке Степана. – В Союзе в ментовку ни разу не попадал, что ли? Все нормально, все в порядке, продолжаем путешествие. У нас впереди еще ресторан. – И добавил, чтобы немного смягчить возникшее напряжение: – За мой счет, разумеется.

Последнее Степе очень понравилось, но, на всякий случай, Евгений велел ему закрыть рот и не мешать вести машину до самого конца пути.

– К тебе это тоже относится, – заметил он Василию.

– Да я и так молчу, – резонно ответил тот. Матерные междометия и впрямь прекратились.

Остаток пути прошел абсолютно спокойно. Полицейские машины, если и попадались, внимания на зеленый «крайслер», мирно ползущий с дозволенной скоростью, не обращали. То ли получили соответствующие указания, то ли охота на резидента аргентинской разведки сеньора Хорхе Рамона де Куэльяра уже была прекращена. «Клиенты» на заднем сидении помалкивали, лишь один раз попросили остановиться, чтобы справить малую нужду. А так все было мирно и тихо. Евгений благополучно добил трофейную пачку «Честерфилда». Американская зажигалка работала безотказно, и Миронов решил, что об этом «сувенире» он Герману не расскажет. Обо всем остальном – разумеется, с мельчайшими подробностями. Молчать обещал инженер Петр Свиридов, а не оперативный работник Евгений Миронов. Но про зажигалочку – ни слова. Пусть останется на память о первой операции.

В общем, до Уармойа добрались без приключений, хотя и с приличным опозданием, когда уже вечерело. Условленный ресторан нашли безо всяких затруднений, и свободные столики на открытой к морю веранде имелись. Но вместо праздничного обеда пришлось заказывать ужин. Глянув на цены в меню и соотнеся их с пачкой купюр, имевшихся у него в кармане, Евгений решил, что можно позволить себе расслабиться и велел Степану и Василию не стесняться в выборе блюд. Мельком, правда, пожалел, что не слупил с американцев сколько-нибудь денег. Но и тех, что у него имелось, хватало в достатке. И он утешил себя поговоркой насчет фраера и его жадности.

Вечер был прекрасный. Солнце закатывалось за горизонт, разбиваясь лучами о бегущие к берегу волны, по огненно-желтому небу медленно ползли кирпичные тучки, с океана дул освежающий, особенно приятный после дневной жары, ветерок, слегка пахнувший солью и водорослями. В общем, опять чувствовалось, что жизнь удается. Первый этап порученного ему задания он выполнил и, как ему казалось, с блеском вышел из возникшего затруднения. О дальнейшем пока задумываться не стоило. Появится связной, тогда он и будет действовать, исходя из полученных инструкций. А пока… Эй, официант! Скоро там наш заказ будет готов?

Поужинать они успели. Евгений даже разрешил «клиентам» немного выпить, чтобы снять напряжение этого длинного дня. Те посоветовались между собой и затребовали «писко» – местную виноградную водку, очень дорогую и считающуюся здесь изысканным напитком. Сам Миронов спиртное употреблять не стал, но, понюхав, решил, что похожа эта «писко» на обычный виноградный самогон, простую грузинскую чачу. Эвакуируемые инженеры же выпили по стопке с удовольствием, хотели еще, но Евгений сказал, что «хорошенького понемножку» и предложил «отполировать» пивом. «Клиенты» согласились. А куда им было деваться? За все ведь платил их сопровождающий…

Связной появился, когда совсем уже стемнело, ночь стала прохладной, и впору было действительно принять на грудь чего-нибудь горячительного, чтобы не продрогнуть. Невысокий худощавый мужчина с резкими, словно вырезанными из дерева чертами лица, в сандалиях, простых брюках и белой рубашке навыпуск, подсел к их столику как бы ненароком и почти сразу сказал пароль. Евгений, ожидавший чего-то подобного, не удивился, произнес отзыв, после чего оказалось, что его путешествие на север страны закончено. «Клиентов» связной забирает с собой, а для него снят номер в отеле неподалеку от ресторана. Вот ключ. Он переночует и с рассветом отправится обратно, в Лиму. Деньги у него остались? Хорошо, вот еще немного, ведь придется заправлять машину в дороге. Кстати, автомобиль нужно будет оставить на том самом месте, откуда он его взял. Ключ – в замке. Пусть подождет рядом, его подберут. Все. Аста ла виста!

Со спутниками Миронов попрощался безо всякого сожаления. Они неожиданно появились в его жизни и так же неожиданно исчезли. Всего лишь эпизод. И возвращение в столицу прошло безо всяких осложнений. Хорошо, что место, с которого он забирал «крайслер», и где должен был его оставить, располагалось не очень далеко от окраины Лимы, иначе Евгений точно заплутал бы в узких, причудливо переплетающихся улочках перуанской столицы. Но память его не подвела. Вот эта улица, а вон там знакомый магазин, скорее лавочка, торгующая пивом, газводой и сигаретами. Очень кстати, свои сигареты, не говоря уж о шпионском «Честерфилде», у него уже закончились. За прилавком в лавочке дремал толстый усатый перуанец. Рубашка его была расстегнута до пупа, и волосатое брюхо выставлено напоказ всем посетителям. Впрочем посетителей, кроме Евгения, в этот час не было. Хозяин приоткрыл один глаз, и Миронов, не утруждая язык, просто ткнул пальцем в нужные товары, а затем, еле разобрав полусонное бормотание в ответ, отсчитал требуемую сумму. Оставшихся у него денег как раз хватило на белую пачку «Кента» и бутылочку «Кока-Колы» с осиной талией. Раньше этого напитка ему не приходилось пробовать, в Союзе пока получила относительное распространение соперница «Коки» – «Пепси-кола», производимая на построенном американцами заводе в Новороссийске. Оказалось – никакой разницы! Такая же коричневатая, сладкая водичка. И как эти две компании ухитряются конкурировать? Вообще американцы странные люди со странными вкусами. Разве можно хлебать эту бурду, да еще превозносить ее на весь мир? Но ведь пьют ее во многих и многих странах и похваливают! Может, это у него со вкусом не все в порядке?

Зато «Кент» ему понравился. И не хуже эти сигареты, чем «Честерфилд» Стивенсона! Евгений слышал, что в последнее время в Москве и некоторых других крупных городах Союза появилось американское курево, хотя и финского «разлива». Но он очень мало провел времени в столице, на новом месте службы, и ему такие не попадались. Да и дорогущие они, наверное!

Приехал в Лиму он в послеобеденное время, как предварительно и рассчитывал. Теперь приходилось искать какой-нибудь клочок тени, чтобы укрыться от палящего солнца. На улицах было пустынно, даже собаки не бегали по своим делам. Ну, понятно, сиеста, то есть дневной отдых, когда никто не работает, а все прячутся от жары и отдыхают. Об этой латиноамериканской традиции «новобранцам» рассказывал преподаватель в Георгиевском отделении СОБ. Конечно, неплохо было бы сейчас действительно забраться в тенек, лучше всего – у воды, и подремать пару часиков. Но нет, придется караулить «крайслер» и ждать, когда товарищи освободят его от этой караульной службы.

После полуторачасового ожидания, Евгений наконец увидел показавшийся в конце улицы автобусик «фольксваген», поднялся с корточек и не спеша пошел ему навстречу. Автобус притормозил около одиноко стоявшего «крайслера», из распахнувшейся двери выскочил незнакомый человек, споро запрыгнул в автомобиль, завел его и мгновенно дал газ. Зеленый продукт американской автомобильной промышленности, к которому за два дня Миронов уже успел привыкнуть, взвизгнул покрышками о булыжник мостовой, сорвавшись с места, пронесся мимо Евгения и скрылся за поворотом. Бывший автовладелец с сожалением посмотрел ему вслед и собрался уже прибавить шагу, чтобы товарищи в «фольксвагене» не дожидались, как что-то вдруг остановило его. Он достал из кармана пачку сигарет, размял в пальцах «кентину» и крутнул колесико контрибуционной «Зиппо». Несколько секунд спустя Евгений понял, что поступил правильно. Микроавтобус, не сбавляя хода, миновал остановившегося человека и, как ни в чем не бывало, поехал дальше. Вот так номер!

Можно было даже не гадать о причине такого поведения водителя «фольксвагена». Что-то пошло не так, как планировалось, и в действие вступил один из запасных вариантов отхода после окончания операции. Или еще ничего не кончилось? Вот черт! Никаких инструкций на такой случай Герман Миронову не давал. Что теперь делать? Досадно, так все хорошо сложилось: и «клиентов» довез в целости и сохранности, и от американцев удалось отбояриться, и назад вернуться без помех. А теперь, выходит, помехи появились. Серьезные, похоже, помехи.

На мгновение им овладела паника. Он оказался в одиночестве, в чужой стране, безо всякого практического опыта выживания в подобных ситуациях. Ни связи, ни денег, ни транспорта. Тут кто угодно в его положении запаникует!

Но потом Евгений собрался с мыслями, внутренне встряхнулся и приказал себе не дергаться, не суетиться, а мыслить спокойно и конструктивно. Так, для начала нужно убедиться в отсутствии слежки. За «фольксвагеном» не следили точно. Он уже пару минут, как скрылся за поворотом, а на пустынной улице не появилось ни одного автомобиля. Да и людей что-то не видно. Может быть, за ним тоже нет хвоста. Это он сейчас проверит.

План у него пока был один, не очень сложный: добраться до виллы и соединится с товарищами, а если не повезет, то хотя бы получить у хозяина этой базы указания для дальнейших действий. Не могли же его вот так, запросто, бросить здесь одного!

Пришлось вспоминать маршрут до виллы, по которому они ехали позавчера, во время рекогносцировки. Шагая по все еще пустынным улицам и обливаясь потом, он не забывал проверяться, как его учили. Выходило, что «хвоста» за ним и вправду не было. Если бы не эти проверки, он добрался бы за час. А так пришлось потратить почти два.

Наконец он был на месте. Но, как говорится, пуганая ворона куста боится. Евгений не стал прямо и открыто ломиться в ворота, а решил сначала осмотреться, прикинуть, что здесь к чему. Поэтому мимо ворот он прошагал с независимым видом, лишь краем глаза отметив, что на первый взгляд все с виллой в порядке, ничего необычного не заметно. Ладно, это не показатель, надо попробовать обойти забор и попытаться проникнуть на территорию незаметно, с другой стороны.

Это он и сделал. А потом мысленно похвалил себя за проявленную осторожность. Даже совсем неопытному юнцу сразу стало бы понятно, что он не первый, кто решил подобраться к вилле этим путем. Здесь забор, густо заросший каким-то вьющимся растением, преодолевало сразу несколько человек. Вьюнок кое-где был оборван, а на одном острие даже повис маленький клочок ткани, вырванный, наверное, из штанов одного из злоумышленников. Неаккуратно, господа, что же вы так?..

Может быть, по всем правилам конспирации, обнаружив такое, следовало развернуться и ретироваться на поиски другой возможности выбраться из неприятного положения. Но он пока не представлял себе этой другой возможности. Да и опыта конспирации у Миронова практически не было. А потому, оглянувшись внимательно по сторонам – не видит ли кто? – Евгений в секунду преодолел металлический частокол и присел за ближайшим кустом, ожидая, что сейчас на вилле поднимется переполох.

Не поднялся. Некому там было его поднимать. Уже издалека Миронов обнаружил, что окна виллы, находившиеся на ее тыловой стороне, разбиты, а в некоторых даже выломаны рамы. Похоже, здание штурмовали. Но гильз ему под ноги не попадалось, и он решил, что штурм произошел внезапно, стрельба не началась, а те, кто находился внутри, были захвачены врасплох. Вот еще вопрос: кого захватили нападавшие? Только хозяев или присутствовал кто-то из группы Германа? Надо разобраться.

Еще примерно с полчаса он наблюдал за виллой из своего укрытия и за это время не заметил ни одного признака жизни. Дом стоял молчаливый и, по всей вероятности, пустой. Нужно было решать, проникать внутрь или оставить все как есть и уходить.

Некуда ему пока уходить, некуда! Ничего и никого он здесь не знает. Придется обыскать виллу в надежде найти хоть какую-то зацепку или подсказку. А раз так – вперед!

Пригибаясь, Миронов добежал до стены дома, прижался к ней, осторожно заглянул в разбитое окно. Ничего страшного там он не увидел. Пустая комната с перевернутой мебелью. Тут сопротивлялись, но, кажется, безуспешно. Внутри не раздавалось ни звука. Пора! Он одним прыжком взметнулся на подоконник, на мгновение замер и мягко спрыгнул на пол комнаты, стараясь, чтобы не захрустело под ногой битое стекло.

Вилла и впрямь была пуста. До Миронова стало доходить, что произошедшее здесь было организовано отнюдь не правительственными органами безопасности. В этом случае после нападения осталось хотя бы несколько человек – делать обыск и дожидаться случайных посетителей. Да и следов штурма было совсем немного, как будто нападавшие не встретили почти никакого сопротивления. А значит, это могли быть коллеги Джима и Генри. И достались им только хозяин виллы, да его супруга. Группа Германа на момент налета отсутствовала. Уже хорошая новость. Значит, парни должны быть еще в стране. Если, конечно, не уплыли на том же корабле, на который должны были доставить беглого аргентинца, пленного американца и двух вертолетчиков. А Евгения что, забыли? В это не верилось. И он бродил по дому, разыскивая хоть какую-то зацепку.

Тщательного обыска в доме не проводили. В этом он убедился, осмотрев виллу как следует. Во-первых, отсутствовал беспорядок, обычный в таких случаях: перевернутые постели, сваленные на пол книги, вспоротые сидения стульев и диванов. Все стояло на своих местах, и ощущение было такое, что казалось – хозяева вышли ненадолго и сейчас вернутся. А во-вторых, немного подумав и поискав, Евгений сам обнаружил два немудреных тайника, один в кабинете хозяина, в рабочем столе, а другой – в спальне, в задней стенке платяного шкафа. В одном из них он нашел какие-то бумаги, судя по тому, что сумел разобрать, – документы на владение виллой. Зато во втором – приличную пачку как местной валюты, так и американских долларов. Советских рублей не имелось. Правильно, зачем они здесь? А новые соли очень даже могут пригодиться. Доллары, наверное, тоже.

Еще на первом этаже Миронов увидел подсохшее кровавое пятно у стены и несколько гильз от армейского «кольта». Кажется, один из обитателей дома пытался защищаться и то ли кого-то из нападавших подстрелил, то ли сам был подстрелен. В любом случае, тело налетчики унесли с собой.

Поднявшись опять на второй этаж, Евгений прошел в кабинет, уселся в кресло хозяина, задрал ноги на стол, закурил и принялся думать. Что все-таки произошло? Во время проведения операции, скорее всего, когда он уже возвращался в столицу, на виллу было совершено нападение. И это была не полицейская акция. Такие же тайные иностранные агенты, как и члены группы Германа, разнюхали о базе советской разведки и взяли ее штурмом без лишнего шума, не привлекая ничьего внимания. Хотя без стрельбы не обошлось. Будь здесь «германовцы», так просто у налетчиков не получилось бы. Все они парни тренированные, опытные и знают, что делать по любую сторону от ствола. Значит, действительно, обитателей дома было мало, и должного сопротивления они не оказали.

Вполне вероятно, что кто-то из группы побывал здесь уже после налета и дал своим отмашку: база погорела, возвращаться на нее нельзя! Но оставался еще Евгений, который должен вернуться, выполнив свое задание. Как его перехватить или хотя бы предупредить? Можно было ожидать момента, когда зеленый «крайслер» появится в условленном месте и забрать товарища оттуда. Этого не произошло, «фольксваген» проехал мимо, из него даже не сделали никакого знака о возникшей опасности. Значит, дела еще хуже, чем он предполагает, и члены группы засвечены.

Но предупредить Миронова нужно. Как это сделать? Парень молодой, можно сказать, необстрелянный. Надо положиться на его хладнокровие, на его память. Дорогу до виллы найти должен. А в таком случае следует оставить ему какой-то знак, инструкцию к дальнейшим действиям. Но так чтобы посторонние, буде они объявятся на вилле, внимания на этот знак не обратили…

Он обвел взглядом кабинет. Жили хозяева виллы довольно скромно, несоответственно ее размерам. Как он уже видел, большинство комнат пустовало. В некоторых даже мебели не имелось. И сам кабинет особенными изысками не блистал. Стол, кресло, пара мягких стульев, ковер на полу, полупустой книжный шкаф у стены, на другой стене потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Какой-то натюрморт с бокалом вина и битой птицей.

Да, библиофилом и собирателем хозяина не назовешь. Книг для такого шкафа явно маловато. Он встал, подошел к полкам. Что тут есть? Ерунда разная, в основном на испанском языке. Детективы, еще какие-то книжонки с томными красавицами на мягких обложках. Дребедень, короче. Единственно ценное, что бы он с собой с удовольствием прихватил – толковый словарь «Лярусс». Но том такого формата и толщины, что руки оборвешь, таская его. Да и не в его положении обременять себя тяжестями.

Миронов собирался уже закрыть дверцу шкафа, как вдруг что-то привлекло его внимание. Евгений даже сначала не понял, что именно. А потом вгляделся попристальнее и, затаив дыхание, протянул руку.

На полке, среди прочей макулатуры, стояла ничем не отличающаяся от других книжка в картонном переплете. Ничем – кроме названия. На корешке ее, явно от руки было выведено: «Нуэво». В переводе с испанского – «Новый». А значит – «Новичок», то есть – его кличка! Миронов выдернул томик, жадно раскрыл его… И обнаружил между страниц аккуратный конверт.

В конверте было несколько денежных купюр и билет на рейс авиакомпании «Кубана» Лима – Гавана, с промежуточной посадкой в Мехико. Бланк билета был заполнен на его нынешнюю фамилию. То есть Свиридов. Петр Свиридов.

Евгений даже задохнулся от радости. Его не забыли, ему помогают! Пусть не со всеми вместе, но теперь у него есть куда уходить. Значит, он сделал все верно и нашел послание, предназначенное только ему! Ура!

Кроме билета и денег в конверте не было ничего. Даже самой маленькой записки. Ну, что же, так, наверное, и надо. Не ему судить. Немного успокоившись, он посмотрел на дату и время отлета. Сегодня, в десять часов вечера. Взгляд на часы. Отлично, у него еще масса времени. Можно даже чего-нибудь перекусить. Он вдруг понял, что голоден. Правильно, позавтракал утром только чашкой кофе и булочкой с джемом – очень торопился вернуться в Лиму. Хорошо, чего-нибудь сейчас найдет. Вряд ли налетчики додумались залезть в холодильник, не до того им было. А с найденной заначкой хозяина как быть? Он подумал и вернул деньги в тот же тайник в спальне, в котором их взял.

Выбравшись с территории виллы опять-таки через забор, сытый и веселый Евгений отправился в город, поймал такси и сказал водителю всего одно слово «Аэропуэрто» – «Аэропорт». Ему хотелось верить, что там он наконец встретится с друзьями, и вместе они вернутся на Родину.

Но лететь ему пришлось одному. Стюардессы посматривали на молчаливого русского с интересом. Девчонки были очень симпатичными, и Миронову вспомнились когда-то слышанные рассказы о красоте кубинских девушек. Ну да, в стюардессы по всему миру самых лучших набирают. Это только в «Аэрофлоте» можно встретить злобную толстую корову, которая просто ненавидит пассажиров. Да и то – на внутренних линиях.

В общем, полет прошел нормально. Он спал, читал и думал обо всем произошедшем с ним за последнее время. Беспокоила мысль о въездной визе на Кубу. В его паспорте ничего такого не стояло, никакого штампа или наклейки. А на перуанской таможне никто внимания на это не обратил. Оставалось предположить, что у его неведомых покровителей и здесь все схвачено.

Так и оказалось. В Гаване, прямо у трапа самолета, его встретил улыбающийся настолько радостно, будто любимый брат прилетел, смуглый, почти черный кубинец, провел мимо таможни какими-то коридорами, посадил в старенькие «жигули» и отвез в гостиницу. Потом, когда Евгений принял душ, тот же кубинец, Армандо, потащил его в ресторан при гостинице и накормил до отвала. О деньгах не было сказано ни слова. Да их-то у Миронова и не было. Кроме небольшой суммы в перуанских солях. Армандо платил за все сам. Кстати, за обедом Евгений все-таки позволил себе немного расслабиться и поддался на уговоры кубинца попробовать настоящего рома «Гавана-клуб» И ром ему понравился.

А разговоры они вели самые пустые. О красотах Гаваны, о местных девчонках, о том, что лучше, водка или ром, о достоинствах и недостатках советских и американских автомобилей. Евгений уже не удивлялся тому, что чуть ли не свободно болтает по-испански. Правда, его Армандо понимал безо всякого труда, а вот сам так коверкал слова и фразы, что приходилось весьма напрягаться, чтобы добраться до смысла сказанного. Например, «амор» – «любовь» в исполнении кубинца звучало, как «амоль». Ну, и так далее.

Армандо все грозился, что вот завтра он покажет «Петру» настоящую Гавану, познакомит с та-акими девочками, они пройдутся по Малекону, знаменитой набережной и даже искупаются в океане. В это хотелось верить, несмотря на то, что Евгений почти стопроцентно был уверен – не дадут ему отдохнуть вволю.

Так и получилось. После ресторана Армандо проводил его до номера, велел как следует выспаться и быть готовым к завтрашним подвигам и развлечениям. А на следующий день, рано утром, разбудил, позволил только умыться и одеться и отвез в аэропорт, где вручил билет до Москвы. И ведь что характерно: даже не вспоминал о вчерашних своих посулах и клятвах! Миронов тоже не стал о них напоминать. Тем не менее расстались они почти друзьями, оба даже пообещали писать. Вот только адресов домашних друг другу не оставили.

В общем, улетал Евгений с Кубы с сожалением. Не удалось ему посмотреть как следует остров Свободы. А с другой стороны он что – на экскурсию сюда прилетал? Вот пусть и не ноет.

Да он, в общем-то, и не ныл. В конце концов, это была его первая операция, прошла она достаточно успешно (по крайней мере поставленные перед ним задачи он выполнил), многое повидал, многое узнал и многому научился. Чего еще желать? Даст Бог, еще удастся на Кубе побывать. Вот тогда все и посмотрит.

В Москве его также встретили и не кто иной, как Ступин. Лейтенант, одетый, правда, в «гражданку», ожидал сразу за таможенным контролем, который Евгений миновал очень быстро – нечего было ему предъявлять к досмотру, даже чемоданчик, с которым он улетал в Перу, остался на вилле в Лиме. Не стал его Миронов с собой брать, когда отправлялся в аэропорт. Ничего там особенно ценного не было, а руки на всякий случай должны быть свободными.

Сергей чуть обниматься к нему не полез на радостях от встречи. Но быстренько справился с чувствами, повел к своей машине, скромно стоявшей в отдалении от здания «Шереметьево-2». Расспросы начались сразу же, как только они тронулись с места.

Ступин просто горел желанием узнать, как прошла операция и что случилось в действительности, а не по слухам, которые бродят по Управлению. И вот тут Евгений не знал, как ему поступать. С одной стороны, конечно, впечатлений масса и поделиться с приятелем хочется. Но с другой, пожалуй, права он не имеет свободно трепаться об операции, хотя бы и с сотрудником того самого Управления. Начальству доложить все и в подробностях – это да, это он обязан. Без разрешения язык распускать, пожалуй, не стоило. Он так честно и сказал Сергею, попросив не обижаться. Тот, конечно, обиделся, правда, самую малость. И тут же, забыв про обиду, сам стал рассказывать о том, что знал.

Оказалось, операция прошла совсем не так хорошо, как представлялось Миронову. То есть задание группа Германа выполнила полностью: вывезла из страны всех, кого требовалось, и не дала американцам их перехватить. Более того, никого из группы американским спецслужбам тоже взять не удалось. Но…

База СОБ в Лиме перестала существовать. Человек, хранивший ее, а также его жена были захвачены и о нынешней их судьбе ничего не известно. Скорее всего, и не будет известно.

Только в части, выполненной Евгением, все прошло спокойно, без кровопролития. Нет, погибших среди членов группы нет, но двое ранены и довольно тяжело. Сейчас они на советском судне идут в Панаму, где самолетом их отправят в Союз. Эвакуировать вертолетами, как это сделали с остальными «германовцами», а также с вывезенными им людьми, не представилось возможным – ранения серьезны. Ступин не знал, кто именно попал под пули, но точно не командир. Работой Миронова довольны, и у него уже появилась кличка.

– Какая? – дернулся Евгений. Очень не хотелось, чтобы прилипло что-нибудь не очень лестное. Хотя с какой стати? Вел он себя, кажется, вполне достойно.

Сергей хихикнул.

– Турист!

Н-да, смешно. Не сказать, чтобы обидно, суть отражает довольно верно, но… Он что, по своей воле на Кубу залетел? Ладно, со стороны виднее. Турист, так Турист. Интересно, кто придумал?

А Ступин продолжал. Начальство находится непонятно в каком настроении. Вроде бы и операция проведена успешно, да вот последствия ее… Захваченные американцами люди, разумеется, были не очень большими шишками в агентуре СОБ, но все же кое-что знали. Да и раненые ни к чему. Не удалось исполнить все чисто и аккуратно. Теперь, конечно же, начнутся разборки: кто виноват, кто недодумал, не предусмотрел, не обеспечил. И тому подобное. Головы не полетят, может быть, даже звездочки останутся на своих погонах. Но ордена получат только те, кого ранили во время проведения операции. Остальным – благодарности и, может быть, денежные премии.

Евгений равнодушно пожал плечами. Ну, не дадут ордена, что из того? Значит, не заслужил. В глубине души он и сам чувствовал, что действительно не заслужил.

А вот то, что денежную премию могут дать – хорошая новость. Квартирку обустраивать надо, деньги ох, как нужны!

– Куда ты меня везешь? – поинтересовался он у Ступина. – В Управление?

– Нет, зачем же? На Полигон. Там теперь с месячишко посидишь, рапорты отписывая, да ведя здоровый образ жизни. Кроссы побегаешь, рукопашкой позанимаешься, теорию позубришь. Обычная процедура, не переживай. Остальные из вашей группы тоже туда подтянутся. Пообщаетесь.

Смысл такого карантина Миронов не понял. Ну, остальным «германовцам» пришлось повоевать. А он-то тут при чем? Провел несколько дней (не считая часов в полицейском управлении города Уачо) практически на курорте, ничуть не напрягаясь и не рискуя жизнью, чувствует себя великолепно. Зачем опять грузить его тренировками и теоретическими занятиями? Эхе-хе, служба государева. Пора бы уже и привыкнуть к тому, что, избрав военную стезю, он перестал принадлежать себе. А тем более теперь после перевода в СОБ. Все, вольных деньков уже не будет. Отсюда вывод: надо еще больше ценить те крохи свободы, которые иногда выпадают. И получать от этого максимум удовольствия.


На Полигоне все было именно так, как и предсказывал Ступин. Иногда Евгению казалось, что его вернули в Георгиевское отделение СОБ. Ну, разве что занятия и тренировки шли с меньшей интенсивностью. А так – очень похоже. Рапортов и докладных записок он за неделю написал целую стопу. Приходилось вспоминать все в мельчайших подробностях, и он не мог понять: то ли это обычная после каждой операции процедура, то ли начальство пытается докопаться до истоков и причин случившихся с группой майора Сидихина проколов. Кстати, никого из группы Миронов так и не увидел. Разместили, наверное, где-то в другом месте.

А кроме письменных рапортов, содержание их он не единожды докладывал серьезным людям, через день приезжавшим в лагерь и вызывавшим его на собеседование. Они никак не комментировали его рассказы, не критиковали и не одобряли его действия. Просто внимательно слушали, задавали вопросы, просили уточнить ту или иную подробность.

Только что наизнанку его не выворачивали. Но об одном, а именно – о «трофейной» зажигалке «Зиппо», он умалчивал во всех бумагах и устных беседах. Причем сам не зная, почему. Вот не хотел рассказывать – и все тут! Вряд ли сам факт отбора у американца Стивенсона его любимой игрушки мог повлиять на отношение начальства к Евгению. Но, с другой стороны, кто его, начальство, знает…

Истекла неделя изнурительных тренировок и не менее изнурительных «собеседований». Евгений уже вошел в ритм такой жизни, не нервничал, дав себе внутреннюю установку: «Так будет всегда». Тем не менее он не удивился, когда после обеда в пятницу его вызвали в канцелярию лагеря, выдали конверт с зарплатой за прошедший месяц, плюс очень солидную премию, пожали руку и сказали, что он теперь может отправляться домой и до понедельника абсолютно свободен. В понедельник же должен явиться, как положено, на службу в Управление. Все ясно, товарищ капитан?

Таким образом, у него появилось два полноценных дня, в течение которых он мог делать, что хотел и идти на все четыре стороны. Экая жалость, что неизвестен номер телефона Наташи! Можно было бы провести эти дни (а также ночи) совсем великолепно. Ну, да ничего, и так он что-нибудь придумает.

Но ничего придумывать не пришлось. Обо всем позаботился Серега Ступин. Похоже, его как прикрепили с самого начала к Миронову – помогать освоиться, так и забыли открепить. Ну что же, Евгений против такой опеки не возражал. Больше знакомых у него в Москве не имелось. Так что за эти дни много чего случилось веселого. Два молодых офицера-холостяка, да с деньгами, да в столице… Пусть воображение читателя дорисует все остальное.

…В понедельник в Управлении он наконец встретился с Сидихиным-Германом. И искренне этой встрече обрадовался. Был рад и майор. Выглядел он неважно. Оказалось, что кроме Лома и Ары, раненых серьезно, пулей задело и его, не сильно, однако майор потерял много крови. Но, как говорится – «остался в строю». Слон отдыхал, а раненых уже переправили в Союз, теперь они лежали в военном госпитале. Врачи обещали, что через некоторое время оба смогут вернуться к работе.

– Что же там случилось? – задал Евгений вопрос, который не давал ему покоя все это время. Ведь его в самом начале операции отделили от остальных и послали выполнять самую безопасную часть. Это понятно, не хотели новичка сразу бросать в огонь, сберегли. Пойди он вместе с остальными – сейчас мог бы не сидеть здесь. И даже не лежать в госпитале. – Почему группа под огонь попала? Что не так спланировали?

Ответ дался майору с видимым трудом.

– Спланировали все, как надо. Но у меня, да и не только у меня есть такое впечатление, что группу нашу ждали и к ее прибытию готовились. План операции разрабатывался и утверждался здесь, в Москве. И если там, – он мотнул головой, как будто указывал куда-то вдаль, – знали о нем, значит, в Управлении завелся «крот».

«Кротами» на профессиональном жаргоне называли вражеских агентов, внедрившихся в разведывательные структуры, или же своих, но предателей, работающих на иностранные разведки.

– Вы думаете?..

– Что я думаю – неважно! – остановил его Сидихин, выделив голосом «я». – Для того чтобы об этом думать, есть другие люди. Ты не задумывался, почему тебя так долго и подробно мурыжили после возвращения с рапортами и допросами?

– Задумывался, конечно, – сказал Евгений. – Но мне казалось, что такова обычная процедура.

Майор усмехнулся невесело.

– Если бы обычная, если бы… Нет, я ведь сразу обо всем, что случилось, доложил. Вот и закрутилась машина.

– Что-то нашли?

– Не имею ни малейшего представления. Во время дознания все материалы засекречиваются. Мы узнаем только результат. Если начальство соизволит нам его сообщить. Придется подождать.

– И вот еще что, товарищ майор, – решился Миронов. – Аргентинца, которого вы эвакуировали, звали де Куэльяр, это я знаю со слов американцев. Но почему они меня за него принимали вначале?

Сидихин коротко рассмеялся.

– А ты так и не понял, простая душа? Вот, посмотри на этого человека.

Он достал из портфеля и протянул Евгению небольшой фотоснимок. Мужчина на нем стоял, опершись на бортик открытого автомобиля, и разговаривал с симпатичной блондинкой в обтягивающей маечке и джинсах. Лицо его показалось Миронову знакомым. Где-то он видел этого дядьку… Но вот где?

Сидихин вновь показал, что умеет читать мысли.

– Думаешь, где ты его видел? Да в зеркале!

Блин, точно! Мужчина на снимке очень походил на Евгения. Ну, не точная копия, но если одеть десантного капитана в такую же легкую рубашечку, дать немного загореть, причесать по-другому, то, на первый (а, может, и на второй) взгляд вполне можно будет принять его за незнакомца с фотографии.

– Это что, наш клиент? – догадался Миронов.

– Он, – кивнул Сидихин. – Хорхе Рамон де Куэльяр. Тридцать лет, не женат, гомосексуальных наклонностей не имеет, курит, выпивает умеренно.

– А девушка кто?

– Похоже, случайная знакомая.

– Значит… – до Евгения стала медленно доходить истина. – Значит, меня и в СОБ взяли, и в операции задействовали только из-за сходства с аргентинцем?

Майор совсем развеселился.

– Ну, братец, ты и сказанул! Ваше сходство – это чистое совпадение! Которое очень кстати нам пришлось. Невелика птица этот Куэльяр, чтобы для него специально двойника искать. А так небольшое облегчение нам получилось. Пока ЦРУшники на тебя отвлеклись, ребята настоящего аргентинца вытаскивали, а заодно с ним и америкоса. Это нам дополнительное время дало. К сожалению, – сухо добавил он, – недостаточно его оказалось. Пришлось прорываться. Там ребята и схлопотали по пуле. И мне досталось.

Он повел плечом, лицо сморщилось от боли.

– Ну, ничего страшного. До свадьбы заживет. И ты нос не вешай. Главное – выпускной экзамен ты сдал. Можешь теперь на штабных крыс смотреть свысока. Мы с тобой еще не такие дела прокручивать будем, Турист!

С тем Сидихин и ушел. А у Евгения остался нехороший осадок на душе. Его использовали «втемную», подставили американцам как надувную куклу, как подсадную утку для охоты. И ничего о его действительной роли в предстоящей операции не рассказали. Может быть, он действовал бы более убедительно, зная настоящий расклад карт. Хотя… Он в СОБ без году неделя и не ему решать, как нужно проводить боевые операции и кого следует оповещать об их деталях. Но все равно противно как-то…

А дальше служба покатилась словно сама собой.


Глава 7

Наконец они достигли того места, где предполагалось свернуть в лес. Здесь он был гораздо гуще, чем в окрестностях Куито. Очевидно, не успели еще вырубить. Хотя в жарком африканском климате вся растительность развивается стремительно, особенно там, где в избытке имеется вода. И здесь лес станет совсем непроходимым, когда пройдет сезон дождей. Но пока еще продвигаться по лесу было можно, даже не продираясь, а вполне спорым шагом.

Люди Тибурона отыскали достаточно широкую тропу, чтобы по ней могли проехать вездеходы. Тропа начиналась невдалеке от шоссе и вела в нужном им направлении. Поэтому решено было так и продолжать двигаться караваном до тех пор, пока будет возможно. Скорость, естественно, снизилась до минимальной. И все же это было не то, что шагать самим. Как говорится, «лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Азарт, подогревавший их в начале операции, теперь после принятия решения об отсрочке освобождения пленников утих. Все напоминало рутинную работу по перемещению ограниченной группы людей из одной точки в другую. Да, в сущности, так оно и было на самом деле. Вряд ли на этом этапе пути их могли поджидать неожиданности типа мин или засад. Такие тропы не минировались по определению, а если в этом районе и бродили унитовцы, то все они сейчас должны были сконцентрироваться вокруг колонны, чтобы помогать своим товарищам успешно завершить начатое.

До предполагаемого маршрута передвижения колонны было еще довольно далеко, поэтому опасаться того, что противник услышит шум двигателей, не приходилось. Машины продирались по узкой тропе, царапая бортами ветки кустарника, а сидевшим в них приходилось постоянно быть начеку, чтобы какая-нибудь колючая ветка не хлестнула неожиданно по глазам.

Конечно, они опасались неприятных неожиданностей (а откуда здесь взяться приятным?), чутко вслушивались и зорко всматривались в окружающую их ночь, но не боялись ее. Опыт предыдущих операций был на их стороне. В конце концов, чем леса Боливии так уж отличаются от лесов Анголы? Если брать в общем, без мелких частностей, то, практически, ничем. Те же деревья и кустарник, только называются здесь по-другому, те же реки, только глубже и уже, те же насекомые и пресмыкающиеся, неизвестно где ядовитее, там или здесь. А партизанская тактика одинакова во всем мире. Устроить засаду, взорвать что-нибудь, яростно пострелять изо всех стволов, а если налет не задался, не увенчался мгновенным успехом, удрать подальше, унося раненых и убитых, и залечь. К такому повороту событий группа Миронова была готова и знала, как действовать, поскольку сталкивалась с подобной ситуацией не раз. И к их чести надо сказать: ни разу за три года, что они работали вместе, ни один член группы не был даже ранен. Они умели воевать, их этому учили. И учили на совесть.

Пока все выглядело нормальным и спокойным. Караван медленно, осторожно продвигался вперед, вокруг него смыкались деревья, ночь была в полном разгаре, и тьма окружала их совершенная, поскольку из-за крон деревьев не было видно ни звезд, ни месяца. Только лучики фар из-под маскировочных щитков освещали узкую и извилистую тропу. Так продолжалось около часа.

Внезапно передняя машина остановилась. То ли проезжая часть тропы закончилась, то ли опять что-то случилось с «лендровером». Евгений отправился в голову каравана за информацией и обнаружил необычную картину. Несколько кубинцев, среди них капитан и лейтенант, что-то рассматривали метрах в трех от капота первого вездехода.

– Ну, и что тут у вас? – поинтересовался Миронов, подходя ближе.

– А вот, посмотри, – Серхио протянул руку, указывая.

Евгений присел на корточки, всмотрелся. Тонкая металлическая нитка пересекала тропу на высоте примерно сантиметров двадцати. Та-ак, растяжка. Видели мы такие игрушки.

– Ну, и в чем проблема? Разрядим и поедем дальше! – сказал он почти беспечно. – У тебя саперы есть?

– Конечно. Но я вот о чем думаю. Кто именно поставил растяжку: унитовцы или ФАПЛА?

– А какая разница?

– Понимаешь, у нас в последнее время несколько машин вот так влетело. Причем напоролись не на обычную гранату или специальную растяжную мину, а на специальную, направленного действия. Как даст, из машины решето получается. Со всеми вытекающими последствиями. Если здесь такая, то точно унитовская. А они, гады, могут дополнительную ловушку устроить, чтобы разминировать было труднее. Кстати, один из наших минеров так и подорвался. Ты в этом что-нибудь понимаешь?

– Я – не очень. Но сейчас специалиста свистну. – И Евгений во весь голос позвал: – Штефырца! Ко мне!

Мишка явился через секунду, мгновенно оценил ситуацию, присев, осмотрел проволоку, ведущую к мине и, доставая маленький, но мощный фонарик и еще какие-то инструменты из скинутого на землю рюкзачка, сказал, не оборачиваясь.

– Так. Попрошу всех отойти подальше, укрыться за машинами. И чтобы сюда никто не смел соваться.

Евгений перевел это кубинцам, а для Штефырцы добавил:

– Они говорят, что это может быть мина направленного действия, да еще и с секретом. Так что, смотри.

– Само-собой, – задумчиво отозвался Мишка.

Он все так же, не вставая с корточек, продвинулся по проволоке в одну сторону, затем в другую, подсвечивая себе фонарем. Наконец сказал с удовлетворением:

– Вот ты где, голубка. Действительно, командир, непростая растяжка. А есть секрет или его нет – сейчас будем посмотреть.

Он тихо засвистел какую-то мелодию себе под нос и стал копаться в кустах на обочине тропы. А все, кто был рядом, отошли за вторую машину.

– Как вы ее ухитрились заметить? – спросил Евгений у капитана.

– Вот такой я зоркий кондор, – усмехнулся тот. Но потом честно добавил: – Случайно. На секунду глаза прикрыл, потом смотрю, что-то блеснуло. Если бы они ее хоть чуть замаскировали или хотя бы грязью вымазали, был бы из нас сейчас мясной фарш.

– Да, повезло. Вот что я тебе скажу… Придется нам машины оставлять и дальше на своих двоих передвигаться.

– Похоже на то. В следующий раз могу и не заметить. Да и надоело уже ехать, надо бы размяться.

Евгений хмыкнул.

– Если колонну будем преследовать до завтрашней ночи, хорошая разминка тебе обеспечена. Еще пожалеешь, что машины так рано бросил.

– Не буду я их здесь бросать, отправлю назад, на шоссе. Пусть там дожидаются.

– Нет, – возразил Евгений, – лучше не там. Давай по карте прикинем, как далеко колонна успеет уйти до завтрашней ночи, и пусть машины подъедут на траверз этой точки.

– Если все нормально пройдет, далековато возвращаться придется. А колонна к востоку забирает, и чем дальше, тем круче это будет. Унитовцы стремятся побыстрее добраться до районов, контролируемых своими. Давай так. Я с машинами Маноло отправлю. Они доедут до Менонге, там дозаправятся и свернут на дорогу до Лонже. Вот, смотри, так нам ближе получится. Выйдем туда, выведем людей, окажем первую помощь и по рации вызовем из Менонге транспорт. Как тебе такой план?

Евгений отметил, что кубинский капитан советуется с ним, как с равным, хотя, по сути, группа Миронова была только придана кубинцам в поддержку, и Тибурон вполне мог принять решение самостоятельно. Но план его действительно был лучше предложенного Евгением, и он сдался.

– И правда. Давай так и сделаем. Командуй.

А сам пошел к своей машине.

– Все, ребятки, выгружаемся. Дальше – пешочком.

– Вот еще, ноги белые бить, – заворчал Оруджев, с сожалением вылезая из-за руля. Технику он любил и не упускал возможности посидеть за баранкой. Остальные покинули машину молча. Тут появился и довольный донельзя Штефырца.

– Ну, как там? – поинтересовался Евгений чисто для проформы. Таланты Мишки он знал хорошо и не сомневался, что, если есть хоть малейшая возможность разрядить мину без шума и ущерба для окружающей среды, Штефырца обязательно эту возможность использует.

– А, козлы, – пренебрежительно скривился Мишка. – Ни хрена не умеют минировать. Была ловушка, но такая примитивная, что и школьник разобрался бы.

– Не скажи, – возразил Евгений. – Их капитан рассказывал, что кубинский минер недавно на такой ловушке подорвался.

– Значит, он в школе не учился, сразу после детского сада воевать пошел, – легкомысленно ответил Штефырца и полез доставать свое оружие из кузова УАЗа. – Я так понял, командир, что все на сегодня, отъездились?

– Правильно понял. Всем проверить снаряжение, подтянуть, что болтается, перекурить. Через пять минут выходим.

Пяти минут как раз хватило на все. Цепочка кубинских солдат уже выстраивалась рядом с «лендровером». Оруджев поинтересовался:

– Кому ключи отдать?

Шишов перевел, и к ним тут же подбежал один из кубинцев.

– Ты смотри, братан, поосторожней с ней. Технику надо беречь, – наставительно сказал Борис и похлопал парня по плечу. Тот расплылся в улыбке.

– Твоих мы поставим в центре, – сказал Серхио, подходя. – Мои впереди и замыкают. Как, готовы?

– Вполне, – кивнул Евгений. – Я пока со своими пойду. Только давай темп хороший поддерживай. И под ноги гляди внимательнее.

– Это – непременно, – кивнул Тибурон. – Вперед!

Он побежал в голову цепочки.

И начался пеший рейд. Каждый этап занимал примерно час. Потом следовал пятнадцатиминутный отдых, во время которого Евгений и Серхио сверялись с картой и компасом, определяли направление движения и расстояние – пройденное и оставшееся. Затем следовала команда, все поднимались с земли, выстраивались и опять – вперед!

Они не бежали, передвигались быстрым, тренированным шагом. Не было необходимости сжигать сейчас силы, да и тропа, все еще шедшая в нужном им направлении, требовала к себе пристального внимания. Где стояла одна мина, могут оказаться и другие. Поэтому солдата, шедшего первым, каждые пятнадцать минут сменял следующий, чтобы не слишком уставали глаза. Это дало результат, и примерно через два часа движения послышался предупреждающий окрик. Опять обнаружили растяжку, и опять Штефырце пришлось проявлять свое умение. На этот раз все оказалось проще – осколочная Ф-1 была небрежно замаскирована в кустах, а поперек тропы протянулась уже не проволочка, а сизалевая бечевка. Мишка вернулся, подбрасывая гранату на ладони.

– Отечественная! Привет с родины!

Похоже, теперь это не унитовцы, решил Евгений. Слишком уж примитивно установлено. Наверное, местные солдатики приказ о минировании выполняют. Тактика выжженной земли, чтоб ей пусто было!

К счастью, противопехотные мины им пока не встречались. Но дальше по этой тропе двигаться становилось совсем опасно. К тому же она стала сильно поворачивать к югу, а им нужно было восточное направление. И цепочка, последний раз отдохнув и перекурив, свернула наконец в девственный лес.

Темп, конечно, сразу снизился. Продираться сквозь заросли не приходилось, а вот лавировать между деревьями – да. Ботинки зарывались в траву, цеплялись за невидимые корни, из темноты могла внезапно возникнуть ветка и хлестнуть по лицу, только бы успеть закрыть глаза. Пот струился по спине, но это было терпимым злом. Заблудиться, конечно, они не могли, а вот налететь внезапно на предусмотрительно оставленную унитовцами засаду или очередную хитроумную мину – запросто.

Внезапно Евгений словно пришел в себя. Какого черта он поддался азартному запалу кубинского капитана?! Смысла в том, что они сейчас прутся по лесу, как стадо взбесившихся кабанов, не было абсолютно. Блуждать по лесу в полной темноте, возможно, вблизи от противника – зачем? Ведь гораздо проще и безопаснее дождаться рассвета, тогда и двигаться вперед. При дневном свете и темп можно будет увеличить, наверстать упущенное за ночь. Он помотал головой, стряхивая с себя наваждение, прибавил шагу и догнал голову цепочки.

– Скомандуй остановку, Серхио!

Тот глянул недоуменно, но все же поднял в командном жесте руку.

– Что случилось, Эухенио?

Евгений сел, привалился спиной к стволу дерева, которое имело ветки только где-то в вышине, на самой макушке, а оттуда до земли было гладким, словно специально отполированным.

– Мы с тобой сошли с ума, – заявил он.

Тибурон присел рядом.

– Почему ты так считаешь?

– На какой хрен мы рискуем людьми и собой?

– То есть, как это рискуем?

– Да вот так. Зачем сейчас, по незнакомой местности, через мины, а может быть, и засады пытаться догнать колонну? Что нам это даст?

– Ну, время дополнительное… И потом, ночью двигаться легче, не так жарко.

– Не по лесу, балда! Без глаз остаться хочешь и своих ребят оставить? Было бы открытое пространство, тогда б хоть лунный свет помогал. А здесь? Оглянись вокруг, ты что-нибудь видишь? Ни черта! А нас зато, наши фонари, то есть, видно на очень большом расстоянии. Даже в лесу! Мы что, на прогулке по Малекону? – и тут же быстро добавил: – Как ты выражаешься.

Капитан ошеломленно задумался. Потом вдруг рассмеялся.

– Ты прав, совьетико! Что мы, как бараны несемся? Все, привал до рассвета. Сейчас прикажу устраиваться, посты выставлю, начальству доложусь. Перекусить тоже не мешает. – И неожиданно добавил: – Это все ты виноват и твои ребята!

Евгений опешил.

– Это с какого барабана?

– Да вот с такого, – вновь усмехнулся Тибурон, теперь уже невесело. – Захотелось мне доказать, что мы воевать умеем не хуже вас, а может, и лучше. Вот и гнал своих форсированным маршем.

Евгений облегченно хохотнул, мягкой рукой двинул коллегу по затылку.

– Ну, ты даешь! Какие доказательства? Мы одно, общее дело делаем, и соревнованию тут места нет. Если не хотим, конечно, людей своих положить зазря.

– Извини, – просто сказал кубинец. Видимо, он понял, что был совершенно неправ.

– Ладно, проехали. Дай лучше свою сигаретку. Перекурим и начнем устраиваться.

– Ты своих ребят в охрану не ставь, пусть выспятся. Все-таки обстановка для них не совсем привычная. А из моих каждый уже по второму году здесь служит. Адаптировались.

– Как тут насчет змей?

– Да встречаются. Сейчас проще стало, их опасаются, а вот не поверишь, когда впервые наши здесь высадились, очень много пострадавших именно от змей было. На Кубе ядовитых ведь нет, вот и не боялись здешних, не привыкли бояться. Так что устраиваться на ночлег тоже с оглядкой надо.

Они покурили. Кубинские крепкие «Популарес» уже начинали нравится Евгению. «Надо будет, когда все закончится, у ребят пару блоков выпросить, с собой в Союз прихватить», – отметил он.

Миронов еще не знал, что возвращаться в Советский Союз ему придется совсем не скоро, а кубинские сигареты успеют даже надоесть. Как и кубинский ром…


Глава 8

Какая-то птица дико заорала почти рядом, и Евгений мгновенно проснулся. Тьма вокруг стояла египетская. А вернее – ангольская. У него не было привычки, проснувшись, очумело соображать: где это он и как сюда попал? Миронов помнил, что находится в лесу на африканском континенте вместе со своей группой и прибыли они сюда, чтобы вместе с кубинцами освободить захваченных в плен чехословацких строителей. Накануне уходившую колонну нагнать не удалось, поэтому, чтобы не рисковать, решили устроить привал, отдохнуть, а на рассвете с новыми силами продолжить погоню.

Но, проснувшись, Евгений не спешил сразу вскакивать. С закрытыми глазами (а что в них толку, если не видно даже ближайшего дерева?) он какое-то время продолжал лежать, чутко вслушиваясь в окружающую темноту. Вроде бы ничего особенного или тревожного не происходило. Разбудившая его птица (кстати, какого черта она заорала, если солнце еще и не думало вставать? Кто-то потревожил?) больше голоса не подавала. Товарищи тоже лежали тихо, и непонятно было, прервал их сон, так же, как и его, дикий крик или нет. Скорее всего, они тоже проснулись и сейчас прикидывают – есть поблизости опасность, а если есть, то какова ее степень? Они были одной группой уже три года и за это время успели узнать друг друга досконально. Так что, если сейчас, немедленно нужно будет действовать, встретят опасность быстро и решительно, как будто и не спали всего несколько секунд назад.

– Леня! – позвал Евгений шепотом. – Что думаешь?

– Кто его знает, – так же тихо отозвался Шишов. – Может, у здешних птиц привычка такая – орать ни свет, ни заря. Наши петухи тоже еще затемно кукарекать начинают. Подождем?

Миронов посмотрел на светящийся циферблат своего «Ориента». Четыре утра по-местному времени. Рановато, конечно. Но вот-вот должен начаться новый день, а светает здесь, насколько он знает, так же мгновенно, как и темнеет. Так что, если за то время, что они спали, ничего чрезвычайного не произошло, нужно подниматься, озаботиться завтраком и обсудить с Тибуроном план дальнейших действий.

Он вспомнил вчерашний марш-бросок, и ему стало одновременно и смешно, и стыдно. Неслись как угорелые, словно собирались с налета перебить бандитов, освободить пленных и в тот же день вернуться назад. Как мальчишки, честное слово! Затмение какое-то нашло, не иначе. И на него, и на кубинского командира. А ведь оба – не новобранцы зеленые, успели повоевать и знают, как действовать в самых острых ситуациях. Тогда почему так все случилось? Естественно, установки командования двоякого толкования не допускали: догнать и освободить! Но ведь начальство – тоже не все поголовно из дураков состоит! Не могло оно не понимать, что операция предстоит если и не самая тяжелая, то все же достаточно сложная, тем более что освобождать нужно не своих коллег-военных, привычных ко всему, а гражданских людей, от которых можно ожидать любых неожиданностей. Чего с перепугу необученный человек не натворит!

И это отсутствие свободных вертолетов… Казалось бы: куда проще выбросить всю группу парой «Ми-8» где-нибудь на предполагаемом пути колонны, да поближе к ней? И сами десантники не устали бы, пробираясь по лесу. А главное – угнанным людям меньше бы мук досталось! Нет, не дали вертолетов, приказали добираться своим ходом! Неправильно это, непрофессионально. И потому – настораживает. Наверняка начальство по своей привычке затеяло какие-то темные игры. Так ведь страдать в результате – обычным людям!

Подъем прошел тихо, почти бесшумно – новичков в отряде кубинцев тоже не было. Часовые ночью не спали, службу несли бдительно, вокруг стоянки ничего подозрительного не отметили, змея никого не укусила. Уже хорошо.

Завтракали консервами с пресными галетами и запивали водой. Костер для чая или кофе разводить не решились. Отхлебывая из фляжки, капитан Тибурон рассуждал:

– Унитовцы тоже не дураки. Какими бы выносливыми ни были, наверняка ночами привалы делают. Они-то, может быть, и могли бы по темноте идти, но с ними пленные, как их тащить?

– Кроме того, – добавил Евгений, пересыпая последние крошки печенья в рот, – они знают, что на них объявлена охота и что их соплеменники, но из ФАПЛА, будут стараться создать им как можно больше трудностей в продвижении. То есть, ставить мины, убирать все съедобное на пути и прочие гадости делать. Так что в темноте не особенно и помаршируешь.

– А значит, – подхватил кубинец, – есть реальный шанс достать их сегодня днем. Ну, ближе к вечеру. И потом уже ночью провести операцию.

– Как у нас со связью? – поинтересовался Миронов. Он вспомнил приказ докладывать в центр о каждом шаге своей группы и усмехнулся про себя. Вольно же им приказывать! Он бы и доложил, да вот как это сделать? Экипируя группу, начальство не удосужилось снабдить ее средствами связи. Ну не было у начальства достаточно мощной и одновременно легкой радиостанции! А те, что имелись, можно было только возить на автомобиле.

– Со штабом – есть, а с разведчиками, что сопровождают колонну, увы… Леон, командир той группы регулярно докладывает в штаб, они сообщают сведения нам.

– Что там слышно?

– Все по-прежнему. Идут на юг, немного забирая к востоку. Пленные пока все живы. По крайней мере трупов колонна за собой не оставляла.

– Еще день-другой, и трупы появятся, – невесело прокомментировал Евгений.

– Это уж точно, – согласился Тибурон. – Надо нам поторапливаться.

Завтрак закончился быстро, а тут и рассвело. Солнце возникло над лесом и сразу же начало припекать. Миронову подумалось, что сегодняшний день, пожалуй, будет потяжелее предыдущего. Но ничего не поделаешь, такая уж у них работа. Справятся.

Определились по компасу и карте, выходило, что от колонны с пленными они на этот момент находятся все-таки на довольно большом расстоянии, потому медлить не стали. Опять выстроившаяся цепочка двинулась вперед.

К полудню прошли порядочно, хотя почти все время продирались сквозь заросли. Тропинок здесь не попадалось совсем. Тибурон скомандовал привал. Нужно было перекусить и связаться со штабом. Оттуда сообщили, что колонна движение значительно замедлила, хотя и не останавливается.

– Похоже, у них проблемы, – решил кубинский капитан.

– Пленные окончательно выдыхаются, – пояснил Евгений. – Сколько же можно им терпеть? Наши – не чета им, а посмотри, как устали!

Ребята и впрямь выглядели сильно измотанными. Повалились на землю, кто где стоял, и почти не ели, только прикладывались к фляжкам. Это был непорядок, и командиры кубинской и советской групп тут же взялись за подчиненных. Какого дьявола, в самом деле? Они солдаты или девочки на прогулке? А ну-ка встать, привести себя в порядок! Где дозоры, почему никто не следит за безопасностью? Всем – обедать, воду экономить, никому не расслабляться! Операция еще не закончилась!

– И даже еще не начиналась, – добавил Штефырца, с кряхтением поднимаясь с земли. К слову сказать, группа Миронова выглядела несколько свежее кубинцев. Но и те держались, стараясь не уступать «старшим братьям». Присутствовал дух здорового соревнования, это порадовало Евгения. Если вчерашний рывок выглядел глупо, то сегодняшнее соперничество шло на пользу общему делу. Кубинские и советские бойцы на ходу даже ухитрялись перешучиваться и подначивать друг друга, словно не было утомительного пути и языкового барьера. Вот и отлично! Главное, что никто не ноет и не жалуется на трудности.

– Эухенио! – позвал Миронова кубинский капитан. – Как думаешь, сколько нам еще пробираться по этим зарослям?

Евгений прикинул.

– Если унитовцы и впрямь стали тормозить, то, не сбавляя темпа, часа за четыре, максимум за пять сможем их догнать. Как твои, выдержат?

– А куда они денутся? Приказ есть приказ!

– Тогда всем полчаса отдыха и – вперед!

Так и поступили. А через четыре часа их встретил один из членов кубинской группы, сопровождавшей колонну. Этим ребятам пришлось нелегко. Их было всего трое, и они нагнали унитовцев и пленных уже к концу первого дня. Таким малым количеством кубинцы, естественно, ничего с бандитами сделать не могли, поэтому только следили за их продвижением и докладывали обо всем в штаб. И вот теперь командир группы лейтенант Леон Норьега отправил одного солдата навстречу отряду Тибурона, а сам со вторым продолжал скрытое наблюдение.

Разведчику дали напиться и перекусить, а затем он стал докладывать обо всем, что знал.

Силы чехословаков были на исходе. Люди то и дело падали от изнеможения, унитовцы прикладами тут же заставляли их вставать и идти дальше. Пока никого не убили, но чувствовалось, что ждать этого недолго. Бандиты с самого начала откусили кусок не по зубам. Если бы они ограничились четырьмя-пятью пленными и выбрали только здоровых мужчин, то, конечно же, смогли двигаться быстрее. Но среди захваченных были и женщины, и мужчины в возрасте, а это связывало конвоиров. По словам кубинского разведчика, унитовцы все больше и больше раздражались и если поначалу только подталкивали пленников стволами автоматов, то теперь били прикладами в полную силу, зачастую разбивая безоружным людям лица и спины в кровь. Так, действительно, долго продолжаться не могло, у кого-нибудь из конвоиров не выдержат нервы, и он нажмет на курок.

Разведка пересчитала бандитов. Их действительно было почти полсотни. Все вооружены и, судя по повадкам, солдаты опытные. На привалах дозоры выставляются обязательно, подобраться к ним трудно. Но, возможно, тем более, что и сами унитовцы порядком устали. Если в первые дни они шли по восемь часов, делая только получасовые привалы, то теперь порядок изменился. Отрезки пути от привала до привала сделались значительно короче, да и сами привалы длятся целый час, а иногда и дольше. Вода у бандитов еще есть, а вот с продуктами туго. Если сами они еще жуют какие-то корешки и даже выискивают в земле и древесной коре червячков и личинок, то пленным не достается ничего. Командир иногда посылает провиантские команды из нескольких человек вперед и в стороны от маршрута, но они обычно возвращаются с пустыми руками. Одну такую команду разведчики даже ликвидировали. Одного из унитовцев взяли в плен, но допросить не смогли, поскольку он совершенно не знал португальского языка и изъяснялся только на куаньяме – местном наречии. Пришлось убрать и его.

Вперед, к группе Леона, разведчик повел с собой двух кубинцев, а Евгений отправил с ними еще и Леню Шишова. Остальной отряд остановился и стал дожидаться темноты и самого Леона. Пришло время разрабатывать план нападения на колонну.

Прикинули, что к чему, и решили, что с таким количеством унитовцев имеющимися силами справиться можно. Главное – не поднимать шума, действовать скрытно и в основном ножами. Неизвестно, как поведут себя пленные, если поднимется стрельба. Начнут от страха метаться – обязательно кто-то из них попадет под шальную пулю. Да и реакция бандитов непредсказуема. Что, если у них есть приказ живыми пленников не отдавать? Ведь запросто перестреляют ни в чем не повинных людей! Так что только тихо, только без выстрелов.

К ночи все были готовы действовать. Колонна с пленными еще двигалась, но вот-вот должна была остановиться на ночной отдых. Евгений распределил своих бойцов среди кубинцев, и цепочка людей в камуфляже исчезла в лесу, стараясь охватить бандитов со всех сторон. Тибурон связался со штабом и доложил о том, что все готово и операция начнется примерно через час.

И тут произошло то, чего они никак не могли ожидать. Из штаба передали: «В боевые действия не вступать, продолжать сопровождение». Капитан недоуменно затряс головой и потребовал подтверждение такого абсурдного приказа. Оно было дано немедленно. Тибурону оставалось только выругаться и отправить связного, чтобы отозвать изготовившихся к нападению бойцов. Сам же он подошел к курившему в кулак неподалеку Миронову и сообщил ему неприятную новость.

– Вот же сволочи! – отводил он душу. – Опять что-то придумали, гады!

У Евгения был больший опыт тайных операций, чем у Тибурона, поэтому он отнесся к приказу штаба спокойнее, хотя в глубине души помянул кубинское начальство матерно. Как оказалось, поспешил.

– Значит, тебе и твоим людям запретили убивать унитовцев? – спросил Миронов. – Но мне-то такого приказа не было? Вот и прикроешь нам спину, а мы поработаем. Ничего, справимся, не бойся!

– Да я и не боюсь, – хмыкнул кубинец. – У тебя ведь позывной – Турист?

– Точно, – сознался Миронов. У него появилось нехорошее предчувствие. Уж если раскрыли псевдоним, то жди неприятностей, Москва вмешалась. – А в чем дело?

– В приказе для тебя приписка есть, – протянул ему листок бумаги Тибурон. – Похоже, от твоих начальников.

Так оно и было. При гаснущем свете дня Евгений разобрал слова, записанные неровным почерком радиста: «Туристу. Действий не предпринимать, следовать указаниям кубинского руководства». Это не могло быть дезинформацией или саботажем. О том, что Миронов – Турист, знали только в Управлении СОБ.

– Ничего не понимаю! – сказал он, вертя в руках окаянную бумажку. – Мы же можем это сделать! И все знают, что можем! Так почему нас тормозят? Причем не только тебя, но и меня! А ведь меня могут останавливать только из самого Центра! Что случилось?

Капитан уселся на землю, достал сигареты.

– Может быть, – предположил он, – пока мы тут по лесам бегаем, УНИТА и МПЛА заключили наконец перемирие? Или Савимби шлепнули?

– Ну да, – в тон ему ответил Евгений, присаживаясь рядом и угощаясь из кубинской пачки. – А то и Душ Сантуша уконтропупили. Тут у них все что угодно может случиться. Так что самыми большими дураками оказываемся мы. Да еще те бедолаги, – он кивнул в глубь леса, где пробиралась колонна с пленными.

– И что будем делать? – задал риторический вопрос кубинец.

Миронов промолчал. Что им остается делать, как не сопровождать колонну, наблюдать за мучениями невинных людей и не иметь возможности помочь им?

– Коньо де су мадре! – выругался Тибурон. – Ну не хотят лишних жертв, боятся перестрелки, понятно. Нам не доверяют – ладно! Ну, так дайте этим бандитам грузовики, чтобы они побыстрее пленных к своим доставили! Там им хоть медицинскую помощь окажут!

Идея, конечно, была неплохая. Но на войне так не бывает. Если уж попал в жернова этой чудовищной машины, то должен вынести все уготованные тебе муки до конца. Предположим, сопровождение колонны для кубино-советского отряда особенных трудностей не представляло. Они могли бы, в случае необходимости, совершить и гораздо более сложный переход, да еще и с боями. Но каково несчастным чехословакам, вся вина которых заключалась в искреннем желании помочь людям, живущим в стране, многие годы раздираемой гражданской войной, страдающим от голода и болезней. Н-да, интернациональный долг…

Хоть бы кто-нибудь объяснил, что же это такое? Кому и за что задолжали эти чехословаки, кубинские солдаты, советские бойцы, сам Евгений Миронов, наконец? Какой долг они должны отдавать? Та же Ангола сама по уши в долгах у Советского Союза! И наверняка не только у него одного! Военная техника, оружие – все здесь советское. Продовольствие со всего мира шлют. И что, Ангола исправно платит за все? Черта лысого! Нечем ей платить! Нефть в Кабинде из-под шельфа американцы качают, алмазы тоже они добывают, отдавая за это ангольцам сущие крохи. Советскому Союзу не достается ничего, кроме чувства удовлетворения за исправно исполняемый этот самый мифический «интернациональный долг»!

Конечно, военные советники и специалисты зарабатывают тут больше, чем у себя на родине. Но зарплату получают забавными бумажками под названием чеки «Внешпосылторга». На них впрочем в Союзе, в специализированных магазинах «Березка», расположенных в крупных городах, можно набрать дефицитных товаров, в основном импортных, приобрести машину без очереди и даже вступить в жилищный кооператив. Так ведь за эти бумажки они и жизнью рискуют больше, чем в Союзе, и малярией с желтухой болеют!

Могут сказать: «Знали, куда едут! Вот пусть теперь не скулят». Они и не скулят, тянут свою лямку, не жалуясь на судьбу и экономя каждую внешпосылторговскую копейку. Вот только не надо пудрить им мозги трескучими и пустыми словами. Кому-то там, наверху, кажется, что разнообразные страны спят и видят, как построить у себя социалистическое общество. Плевать им на социализм! Пожрать, выпить, поплясать, девок потрахать – вот и все их устремления! А если кто-то и работает (спустя рукава, разумеется), то только потому, что за работу хоть немного платят. С халявной выпивкой и жратвой иногда трудности случаются, кое-что покупать нужно. Но, если мировое сообщество еще чуток поднапружится в своем стремлении помочь этим «развивающимся» странам, да подбросит жратвы и выпивки, тогда и те немногие, что еще работают, сложат ручки и лягут, раскрыв рты под пальмами: давайте, насыпайте вашу гуманитарную помощь! А пожевать и проглотить, мы, так уж и быть, сумеем.

И ведь что странно? Ну не могут руководители Советского Союза, те, что на самом верху, не понимать, что вся эта помощь – напрасна, все силы и средства, вбухиваемые в поддержку так называемых просоциалистических режимов уходят впустую, падают, как в бездонную пропасть, что никогда страны, получающие задаром и обещающие когда-нибудь вернуть все сторицей, не выполнят обещанного. Если и будут отдавать долги, то только не советским доброхотам, а тем же американцам, которые свое, законное, из глотки вырвут. Еще и чужое прихватят. А Страна Советов утрется по привычке, да и простит все «меньшим братьям». Пусть, мол, детишки играются, да дедушку Ленина вспоминают. Лишь бы видимость строительства социализма создавали. Ну, хоть чуть-чуть…

Невеселые эти мысли одолевали Евгения весь день. Исполняя приказ, кубино-советский отряд двигался вслед колонне с пленными. Регулярно менялись посты разведчиков, подходивших к колонне почти вплотную, чтобы высмотреть, все ли пленные живы, не собираются ли унитовцы пристреливать окончательно выбившихся из сил. На этот случай и Тибурон, и Миронов решили, что если раздастся хоть один выстрел по чехословакам, они наплюют на приказ штаба и скомандуют своим солдатам атаку.

Но пока все происходило без инцидентов, если не считать таковыми постоянные окрики и побои конвоиров. Пленные строители плелись из последних сил, поддерживая друг друга, делясь с товарищами скудными глотками воды, достающейся от бандитов. Пищи у них не было практически никакой. Да и унитовцы не могли похвалиться разносолами. Корешки, червячки. Солдаты ФАПЛА, прочесывающие местность на пути колонны, исполняли распоряжения своего начальства отменно, с усердием. В попадающихся иногда мелких деревушках-кимбах не оставалось ничего съестного. Хижины стояли пустые, иногда даже заваленные на бок и превращенные в груды бесполезных кольев. Смысла этой зачистки не могли понять ни кубинцы, ни советские. Они матерились, скрипели зубами от бессилия, но продолжали незаметно передвигаться вслед за колонной.

Оказалось, что недостаточно незаметно. В одной из деревушек, такой же пустой и полуразрушенной, как и все предыдущие, унитовцы вдруг забеспокоились, согнали пленных в ее центр, усадили на землю, а сами заняли круговую оборону, отрыв даже стрелковые ячейки.

– Ну и что они на этот раз задумали? – процедил Евгений, разглядывая в бинокль фортификационные усилия бандитов. – Неужели ждут кого-то? Вертолетов юаровских?

– Это вряд ли, – ответил ему Тибурон, лежавший рядом. – Мне думается, они нас заметили и решили, что мы собираемся их атаковать. Вот и готовятся к бою.

– И сколько это ожидание продлится? Чехословаки скоро умирать начнут от голода и жажды! Нужно действовать…

– Что ты предлагаешь? – покосился на него кубинец. – Напасть?

– Против приказа не попрешь, – вздохнул Миронов. – Надо как-то им дать понять, что мы атаковать не собираемся, и они могут двигаться дальше.

– И как можно быстрее! Слушай Эухенио, у меня идея! Давай им так прямо и скажем – валите, мол, никто вас не тронет.

Миронов уставился на него недоуменно.

– Ты предлагаешь сходить в кимбу и поговорить с этими козлами?

– Вот именно! Белого парламентерского флага еще никто не отменял. Может быть, и среди этих уродов найдется кто-нибудь, знающий, что в парламентеров не стреляют.

– Н-ну, давай попробуем, – с сомнением протянул Евгений. – А кто пойдет?

– Я, конечно. Тебе же светиться нельзя, советские в Анголе не воюют, да ты и португальского языка не знаешь. Возьму с собой одного солдатика, оружие оставим – и пойдем. Только из чего белый флаг сделать?

Как раз это проблемой не стало. Обшарили рюкзаки, и у запасливого Толика Монастырева обнаружился приличных размеров носовой платок, практически чистый, а главное – белый. Для чего Портос таскал его с собой, он и сам не смог бы объяснить. Так, на всякий случай.

Перед выходом все подробно обговорили. Бойцы залегли вокруг деревушки и приготовились к бою. Каждый взял на мушку своего противника. Но огонь можно было открывать, только если бандиты начнут стрелять в Тибурона и его сопровождающего. Командование отрядом временно взял на себя Евгений.

Прикрепили платок к длинной палке, кубинские капитан и солдат попрощались на всякий случай с товарищами и направились к противнику. Тибурон шагал спокойно и уверенно, а сопровождавший его солдат все старался повыше поднять импровизированный флаг. Еще издали капитан начал что-то кричать по-португальски. Этот язык отличается от испанского сильнее, чем, например, украинский от русского. А ведь и Португалия, и Испания расположены на одном Иберийском полуострове… Евгений почти не понимал, о чем кричит Тибурон. Но смысл улавливал: «Не стрелять!», «Говорить!».

«А ну, как не поймут эти заразы, – подумал Миронов. – И начнут садить изо всех стволов. Просто так, с перепугу. Кубинцы даже залечь не успеют».

Опасения его не сбылись. Когда парламентерам оставалось пройти метров двадцать до первых хижин деревеньки, навстречу им вышел человек. Автомат его висел за спиной. Кубинцы остановились, остановился и встречающий, не подходя к ним вплотную.

С расстояния, на котором находился от них Евгений, нельзя было различить ни слова. Но, по всей видимости, разговор шел в спокойном тоне. Противники не размахивали руками, не делали угрожающих жестов. Выглядело это, как случайная встреча малознакомых людей, остановившихся перекинуться парой фраз. Тем не менее, Миронов не думал успокаиваться. В Тибуроне он был уверен, но унитовец мог и сорваться, ведь он находился в роли преследуемой дичи, плюс усталость и голод. У каждого человека есть свой предел…

Переговоры тянулись долго, однако, кажется, увенчались успехом. Парламентеры развернулись и спокойно двинулись в сторону леса. Унитовец постоял, глядя им в спины и словно раздумывая: а не перехватить ли со спины автомат, да полоснуть по врагам длинной очередью? Наконец и он повернулся и пошел к своим.

– Рассказывай! – накинулся на кубинца Миронов, едва тот присел у куста, за которым скрывался советский коллега. Тибурон шарил по карманам в поисках сигарет, и Евгений с удивлением заметил, что у него подрагивают руки. Наконец пачка была найдена, зажигалка щелкнула, и капитан сделал первую затяжку.

– Они согласны, – выдохнул он с клубом дыма. Потом нервно провел ладонью по лбу, недоуменно взглянул на влажные пальцы. Коротко рассмеялся. – Надо же, а я, оказывается, умею бояться!

Евгений тоже засмеялся – от облегчения.

– Каждый человек умеет бояться. Только не все свой страх показывают!

– Надеюсь, что эта сволочь моего страха не увидела. Он и сам боялся так, что чуть в штаны не наложил, когда я ему сказал, что здесь целый полк наших солдат и если они хоть одного пленного тронут, то им не жить.

– Так и сказал?

Кубинец усмехнулся, теперь уже совсем весело.

– А что мне было терять? Такого ему наплел, что услышь меня командование, точно отправило бы на прием к психиатру. И много нас, и ведем их чуть ли не с самого начала…

– А как ты объяснил, что до сих пор не тронули?

– Ну… не желаем лишнего кровопролития, хотим, чтобы все живыми остались. Здесь я практически не врал. Эти чехи вообще не при делах. Так за что же им страдать? Еще велел, чтобы пленных кормили, а за то, что по пути все деревни разорены, пусть своих политических противников благодарят. В общем, обещал он, что немедленно соберутся и в путь отправятся. А нам и впрямь придется их конвоировать. Даже впереди бежать, может, где-то удастся не дать деревню-другую разорить. Жрать-то им надо?

С этим Евгений не мог не согласиться.

Ситуация складывалась совершенно анекдотическая, если бы не реальный трагизм создавшегося положения. Здоровые, вооруженные и обученные парни, вместо того, чтобы освобождать захваченных бандитами людей, оберегали не только пленных, и бандитов от трудностей и лишений, даже подгоняли их: идите скорее. Впрочем, и Тибурон, и Миронов дали своим ребятам установку: отбившихся от колонны унитовцев уничтожать безо всякой жалости. Надо же людям куда-то пар выпускать!

После переговоров унитовцы и впрямь зашевелились. Подняли на ноги сидевших в центре деревушки пленных, предварительно дав им напиться, окружили измученных людей и погнали их на юг. Не без удовлетворения Евгений заметил, что обращаться с чехословаками бандиты стали помягче: не лупили их прикладами и не совали под ребра стволы автоматов.

– Ну, что, двинемся и мы? – спросил Тибурон, когда колонна скрылась среди деревьев.

– Надо действительно осуществить твою идею, – решительно заявил Миронов.

– Ты о чем?

– Пошлем кого-нибудь вперед, чтобы не дать фапловцам совсем все уничтожить на пути.

– Я человека четыре отряжу. Своих кого-то пошлешь?

– Пожалуй… Кто-нибудь из твоих хоть немного по-русски объясняется?

Капитан подумал.

– Дам одного человечка.

– Тогда совсем хорошо. Мишка, Толик, ко мне!

Говорил он теперь в полный голос. Унитовцы ушли уже достаточно далеко, можно было не опасаться, что его услышат посторонние уши.

Пригибаясь, подбежали Штефырца и Монастырев.

– Так, парни, придется вам погулять. Пойдете с кубинской группой. Не нарываться, героизм не проявлять, грудью на штыки не лезть. Далеко тоже не забираться.

И далее он подробно разъяснил своим людям их задачу. Рядом Тибурон инструктировал кубинцев. Солдаты из обеих групп перебрасывались оценивающими взглядами.

– Толик, – прервал инструктаж Миронов. – Тебе, как более спокойному, задание. Удерживай этого чокнутого от авантюр! А то я его знаю: начнет перед кубинцами выпендриваться. Те, естественно, в долгу не останутся. И пойдет у вас веселуха.

– Обижаешь, командир! – запротестовал молдаванин.

Монастырев же молча кивнул Евгению и положил на плечо товарищу мощную ладонь. Мишка сразу умолк.

Подошел Тибурон.

– Вот Хайме, – представил он невысокого крепкого паренька. – По-русски говорит. Но не очень.

Хайме улыбнулся во все тридцать два белых и крепких зуба.

– Капитан, как всегда преувельичивает. На рузском я почти нье говорью. Только слушаю.

Миронов рассмеялся.

– Ничего, с моими орлами объясниться сумеешь! Они тоже по-испански немного… слушают. Разберетесь. Так, орлы! Задание ясно? Вопросы?

– А что с местными вояками делать, если они сопротивляться будут? – подал голос Монастырев. – У них же приказ – уничтожать все!

– Придется вам дипломатию разводить и разъяснительную работу вести, – пожал плечами Миронов. – По головам не стучать! Обидеться могут, все-таки это их страна. Но не помирать же братьям-чехам от голода. Так что действуйте с умом. Готовы? Вперед!

И маленький отряд тоже исчез в лесу, забирая немного к западу, чтобы обогнать колонну.

– Как думаешь, у нас потом проблем не будет? – озабоченно спросил Тибурон, глядя вслед солдатам. – А то накрутят хвоста за то, что унитовцам помогали.

– Да мы ведь не бандитам помочь хотим, а гражданским людям! – в сердцах сказал Евгений.

– Ну, да, – покачал головой кубинец. – Объяснишь ты это нашим дуракам!

– Тогда вообще непонятно, какого черта мы здесь делаем и зачем вообще нас из Союза выдернули! – не сдержался наконец Миронов.

– А чего ты на меня орешь? – выкатил глаза капитан. – Мне так же, как и тебе, приказали.

– Извини, – стиснул ему локоть Евгений. – Сорвался. Ни ты, ни я ни в чем не виноваты. Это с наших командиров спрашивать надо, с тех, кто нас сюда послал, а потом руки связал.

– Да кто же с них спросит! Стружку, как всегда, с нас снимать будут!

– Это, как водится.

– Ну и черт с ними! – беспечно махнул рукой кубинец. – Нам не привыкать! Хочешь, историю одну расскажу? Когда наши впервые в Анголе высадились, юаровцам до столицы несколько десятков километров оставалось пройти. Начали воевать, поперли их. Но был приказ: прогнать до границы и там остановиться. А один наш генерал так увлекся, что гнался за ними чуть не до самого Виндхука. Вот закрепились бы там, сейчас, глядишь и Намибия, и даже сама ЮАР социалистическими были. Но приказали отступать, и все вернулось на круги своя.

– А что с генералом стало? – заинтересовался Евгений.

– Что с ним может стать? – жестом безнадежности махнул рукой Тибурон. – Разжаловали до полковника и запретили соваться в боевые операции. Сейчас в штабах сидит. Я это к чему рассказал? Воевать мы умеем, а в политике не разбираемся. Поэтому инициативу проявлять не должны. Приказ есть? Значит, нужно его исполнять от и до.

– Погоди, – опешил Миронов. – Ты что же, жалеешь о том, что людей впереди колонны послал?

– Конечно, жалею. Потому что обязательно за это взыскание получу. Но по-другому я поступить не мог. Чехословаков жалко. Думаю, что и у тебя такие же чувства. Я не прав?

– Прав, прав. Только у меня, наверное, положение полегче твоего. Здешнее начальство надо мной власти почти не имеет. Только в Москве надают, если что, по башке. Но до Москвы далеко!

– Не сомневайся, свое получишь. Здешние бюрократы так распишут наши «подвиги», что мало не покажется. Это они умеют.

– И хрен с ними! У нас говорят: «Дальше фронта не пошлют!». А мы и так уже на фронте. Терять нечего!

– И то верно! – с облегчением рассмеялся Тибурон. – Хороша поговорка, надо будет запомнить. Давай-ка тоже выдвигаться.

По счастью, с подразделениями правительственных войск конфликта «из-за продовольственного обеспечения» не случилось. Буквально через пару часов после начала движения вслед колонне, явились взмыленные Толик Монастырев и еще один кубинец. Да не одни. Оказывается, им удалось прихватить унитовца из банды. Отошел солдатик в сторону по нужде. Тут бы его и грохнуть, но хитроумный Штефырца решил с этим чуть погодить, а сначала порасспросить черного паренька кое о чем. И угадал верно. Плененный оказался первым заместителем командира унитовского отряда и «запел» довольно быстро. Да такое, что Мишка тут же отрядил Монастырева и кубинца, чтобы те доложились отцам-командирам о вновь возникших обстоятельствах.

А обстоятельства были следующими. Через несколько часов колонну должны встретить. Подойдут грузовики, может быть, даже вертолет прилетит. Ведь банда почти добралась до территорий, фактически контролируемых УНИТА. Конечно, и кубинцы, и с их поддержкой ФАПЛА сюда иногда забирались тоже, проводили карательные рейды. Да и сейчас могло налететь звено МИГов и дать несколько залпов НУРСами. Но это вряд ли. Разве что в штабе ангольских войск сидят полные идиоты, которые решат, что настало время показать мощь народной армии и дать ракетный залп по партизанам. Да и тут их должны удержать от опрометчивого шага советники. Для того они сюда и приехали.

– Кажется, наша прогулка подходит к концу, – сказал Миронов кубинскому капитану. – Пленные останутся в живых, у нас потерь не будет. А о политическом резонансе этой успешной унитовской операции пускай у других голова болит. Не позволили нам действовать – пусть сами и думают, как перед международной общественностью оправдываться. Мы приказы выполняли до последнего.

– Погоди, – ответил Тибурон. – Сейчас как раз может начаться самое интересное.

– Хочешь сказать, что могут отдать приказ на атаку? Не-ет, ничего такого не случится, я уверен. Другое дело, что выводы из этого происшествия обязательно будут сделаны. Охрану гражданских усилят, да и в странах, которые сюда специалистов посылают, задумаются – а стоит ли это делать? Нужно ли рисковать людьми? Это мы, военные, куда угодно по приказу поехать-полететь можем. А если для гражданских есть угроза жизни или хотя бы похищения, они колебаться станут: ехать или дома сидеть? На это, наверное, унитовская акция и была направлена.

– Ох, не знаю, – вздохнул кубинец. – Придурков, желающих рискнуть своей шкурой ради смутных идеалов, везде и во все времена хватало.

– Главное – мы к ним не принадлежим! – подвел черту Евгений. А про себя подумал: «Да так ли это? Сам-то ты – почему в СОБ служишь?». И не смог честно ответить на этот вопрос. Поначалу, конечно, хотелось призрачной романтики, хотелось выбраться из захолустного гарнизона, увидеть большой мир, да просто себе доказать, что способен на многое. Но потом, когда и романтики хлебнул в избытке, и мира навидался так, что с души воротило, и погеройствовал изрядно? Ведь разочаровался почти совсем, перестал воспринимать все происходящее, как увлекательное приключение, стал старше, мудрее, опытнее. Ладно, кое-каких человеческих качеств не потерял, не превратился в бездушную машину, умеющую в совершенстве убивать и беспрекословно выполнять приказы. Остались эти самые «смутные идеалы», не исчезли? Вспомни Че! Вот сейчас, предложил бы тебе команданте: пошли со мной, в Боливию, революцию там делать! Неужели бы отказался?

Наверное, отказался. Потому что побывал уже в той Боливии, побегал по ней, скрываясь от солдат и полицейских, выводя своих людей в безопасную Аргентину. Тогда же понял, каково было Че… Команданте погиб. А они ушли целыми и невредимыми. Потому что в отличие от легендарного революционера были профессионалами. Но рейд по Боливии между собой все же прозвали «Тропой Че».

Не надо осуждать людей, которые едут, чтобы помогать этому забытому богами народу. У них тоже есть свои идеалы и моральные принципы. Как и у тебя…

Дальше было все очень просто. Кубино-советский отряд издалека наблюдал в бинокли, как и пленные, и конвоиры, грузились в кузова огромных «сканий» с камуфляжной окраской. Ни одного вертолета так и не появилось. Все правильно, у УНИТА авиатехники нет, а юаровцы не хотят, чтобы международная общественность приписала им поддержку в этом террористическом акте. Но все равно, теперь чехословаков вывезут в Намибию, там передадут властям ЮАР и окольными путями пленные вернутся на родину, к любимому пльзеньскому, кнедликам и шпикачкам. МПЛА, правящая ангольская партия, утверждающая, что УНИТА не имеет никакой власти в стране и состоит лишь из малоорганизованных и плохо вооруженных банд, в очередной раз утрется. Ничего, местным властям не привыкать. В любом случае, на помощи Советского Союза этот инцидент никак не отразится.

Неизвестно, как поступит кубинское командование с Тибуроном и его людьми. Ничего страшного, конечно, не случится, приказ был выполнен без обсуждений. Самого же Миронова и его команду, как водится, поругают (куда же без этого?!) за какие-нибудь мелкие прегрешения, да и оставят в покое до следующего дела. Значит, впереди Москва и тренировочный лагерь. А там и давно заслуженный отпуск. Можно будет уговорить Наташку, чтобы взяла в своей конторе несколько дней без содержания и махнуть куда-нибудь на Волгу. Или на Селигер. Покупаться, позагорать, пивка попить. И не вспоминать эту нелепую Африку, малярийных комаров и плохую воду. А также осунувшиеся лица чехословацких строителей, на которых было столько радости и облегчения в момент, когда их под мышки затаскивали в кузов грузовика. Так и читалось: все, отмучались! Действительно, отмучились ребята…

Проследив, как последняя «скания» скрылась в лесу, Миронов сказал Тибурону:

– Ну все, радируй в штаб, и будем выбираться. Не прикажут же нам гнаться пешком за грузовиками!

Не приказали. Практически без приключений добрались до Куито, сдали кубинцам позаимствованное у них оружие и снаряжение. Хитрый Штефырца ухитрился каким-то образом оставить себе нож. Сказал: «Для коллекции!», на что Евгений предупредил его: «Будут на таможне сложности – голову оторву!». Но в том, что у Мишки возникнут какие-то трудности, он сильно сомневался. Молдаванин что-нибудь обязательно придумает.

У Миронова вообще за последние годы не было никаких проблем с командой. Поначалу, три года назад, случалось. Не притерлись еще, каждый был индивидуальностью, не привыкшей к командной игре. Ничего, жизнь обломала, сплотила, даже спаяла. И теперь уже Евгений не сожалел о работе, от которой его отстранили по совсем не зависящим от него обстоятельствам. История, конечно, грязная, но теперь уже давняя, вспоминать о ней не хочется, а сама по себе она почти и не вспоминается. И он совсем не считал, что то, чем он сейчас занимался, классом ниже прежнего, первоначального его предназначения. Это с какой стороны посмотреть! И сам себя давно убедил, что относиться к этому нужно как можно легче. Ну, случилось и случилось. Что теперь поделаешь? Хорошо, что не кончилось совсем печально. А ведь могло… Ох, как могло!


Глава 9

В Куито, с кубинского узла связи он доложил обо всем начальству в Луанде. Надеялся, что последует приказ дожидаться самолета и возвращаться в столицу. Да, самолет ожидать приказали. Но лететь предстояло… в Лубанго! Хороший, практически курортный городок, тоже на юге страны. Там следовало сидеть в военной миссии до поступления новых указаний.

– Вот новые новости, – ворчал Евгений себе под нос, разглядывая листок с радиограммой. – Какого черта мы в этом Лубанго забыли? Или и там унитовцы кого-нибудь украли?

На парней из его группы сообщение о том, что перелет в Москву откладывается на неопределенное время, не произвело никакого впечатления. Все они были людьми опытными, знали, что начальству всегда виднее и перечить ему не след. Один Шишов хоть как-то выразил свое отношение:

– Всегда мечтал побродить по Африке на манер Ливингстона или Гумилева.

На что Боря Оруджев фыркнул:

– Да уж, побродишь там! Запрут в миссии, и будем сидеть, политинформации слушать, да на утренние построения ходить! Знаем мы эти военные миссии. Обязательно ведь во главе какого-нибудь дуболома поставят!

Он как в воду глядел. Но отрицательные эмоции были потом. А сначала Лубанго показался им почти сказочным городком, с аккуратными домиками, ни один из которых не походил на соседний, очень зелеными улочками, а главное – огромной статуей Иисуса Христа, крестообразно раскинувшего руки на вершине горы.

– Во, блин! – восхитился Оруджев. – Почти как в Рио! Только ростом здешний Христос чуть поменьше.

Борьке поверили, в Бразилии он однажды побывал. А Миронов был только проездом. Но Христа, вознесшегося над городом, видел. Конечно, местная статуя была не чета бразильской: меньше размерами, облупленная. Но все равно смотрелась она очень величественно. Молодцы, португальцы, умели обустраивать себе жизнь в колониях! Вот только не смогли эти колонии сберечь. Когда у них случилась так называемая «апрельская» революция и пошли внутренние разборки, взяли, да и махнули на колонии рукой: дескать, сами возитесь со своими заморочками! Заморочек в той же Анголе действительно хватало. Подзуживаемые социалистическими странами, оппозиционеры и просто партизаны не давали покоя колонизаторам, гадили им, как могли, надеясь, что, получив независимость, развернутся во всю ширь и сделают страну если не великой, то уж точно процветающей.

А потом передрались из-за власти, и теперь уже который год идет эта грязная гражданская война, которую, кстати, в официальных документах таковой не называют. Поскольку тогда реки международной гуманитарной помощи могут мгновенно иссякнуть. Хотя та же международная общественность просто закрывает глаза на факт реального существования этой войны. Как иначе назовешь положение, когда по большинству автодорог в стране невозможно проехать, не напоровшись на засаду или мину, а обочины густо усеяны останками сгоревшей техники, и если колонна все-таки выходит «из пункта А в пункт Б», то она со всех сторон охраняется бронетранспортерами и напичкана вооруженными солдатами. Большинство же грузов перевозится воздушным путем. Отряд «Ан-12», раскрашенных в цвета «Аэрофлота», ежедневно переносит из столицы в провинции тонны всего, чего угодно: от пятилитровых бутылей испанского и португальского вина, немецких лекарств от малярии и югославской тушенки, до автоматных патронов и авиабомб в предохранительных решетчатых коробах. Иным способом доставить грузы практически невозможно. И для этого можно подобрать иное название, кроме гражданской войны? Не смешно…


Лубанго, центр провинции Уила, и впрямь раньше был курортным местечком. Здоровый климат, прохладный воздух по ночам даже летом, много зелени. Войск здесь дислоцировалось довольно большое количество. Дальше к югу, в сторону Намибии располагались несколько бригад, подпираемых сзади кубинскими подразделениями. В таком порядке был свой расчет. Юаровцы, когда им в очередной раз надоедали мелкие налеты намибийских партизан из СВАПО, имевших свои базы на территории Анголы и поддерживаемых правительством этой страны и советскими военными советниками, бросались в погоню, шутя разгоняли одну из ангольских бригад. Но далее этого дело не шло – перед разогнавшимися расистами оказывались порядки кубинцев. А как ребята с острова Свободы умеют воевать, юаровцы слишком хорошо помнили. Поэтому, поворчав и поугрожав, они убирались восвояси, прихватывая трофейную технику, брошенную анголанами практически в идеальном состоянии. Разогнанная бригада формировалась заново. Так все и шло своим чередом. Рутина.

Советская военная миссия находилась почти в самом центре Лубанго. Пятиэтажное многоквартирное здание, отрезок улицы перед ним и навес, под которым парковались автомобили советников и специалистов, окружала бетонная стена в полтора человеческих роста. Рассказывали, что при португальцах здесь был… публичный дом! Никто точно не знал, правдива эта байка или нет, но в пользу нескромной версии говорил бар «Наполеон», расположенный на первом этаже и навечно закрытый. Еще по одной легенде закрыли его после взрыва гранаты, нечаянно уроненной подвыпившим кубинцем. В любом случае, бар не использовался ни по прямому назначению, ни по какому-либо другому. Поскольку дисциплина в миссии царила, как в каком-нибудь закрытом советском военном городке. Оруджев оказался прав на все сто процентов. Старший военный советник полковник Ганкалко (в первый же день заработавший от Штефырцы кличку Гавкалка) постарался установить в миссии порядки осажденного гарнизона.

Утро начиналось с обязательного построения. Пройдясь перед шеренгой подчиненных, одетых кто в камуфляж ФАПЛА, кто в местную офицерскую форму, но без погон, а кто и в гражданское, и, окинув окрестности орлиным взором, Гавкалка милостиво командовал марш на политинформацию. Все собирались в небольшом зале, и сначала дежурный офицер зачитывал вести с Родины, снятые им ночью с радиоприемника, а потом один из переводчиков сообщал новости местные, тоже полученные по радио. «Домашние» новости были обычными, а вот местные – весьма скудные. Среди переводчиков даже появилось такое развлечение: «Кто придумает новость пооригинальнее?». То есть среди обычного ангольского официоза нет-нет, да и появлялось жемчужное зерно, придуманное лихим «переводом». Ну, например: «Ангольским правительством заключено соглашение с пивоварами ГДР о поставках в Анголу высококачественных материалов для производства знаменитого на весь мир немецкого пива. Завод будет построен в окрестностях города Уамбо. Ранее пивоваренные компании ФРГ отказались от поставок в Анголу своих пивоматериалов». Естественно, все это было бредом от первого до последнего слова. Но ничего, переводчикам такие шуточки сходили с рук, поскольку старший военный советник португальского языка не знал, а потому опровергнуть сообщение не мог.

Бывало, что проходило и не такое. Например, сообщение о подготовке к строительству завода по… производству консервов из лебяжьей печени. Гавкалка забеспокоился, было, но очередной «политинформатор» преподнес новость таким честным голосом, что полковнику ничего не оставалось, как с умным видом проглотить «дезу». А с другой стороны – кто их, этих анголан знает? Может, и вправду, такой завод собрались строить.

Короче, народ развлекался, как мог. Постоянного пьянства не было из-за дефицита спиртного, но выпивали все. По чуть-чуть. Особенно, когда приходил «борт» из Луанды и привозил заказанные в тамошней миссии продукты: нежинские огурчики в банках, грузинское варенье из грецких орехов, финское баночное пиво «Синебрюхофф» и, конечно же, водку. Была она вся в экспортном исполнении, в красивых картонных коробках и очень советниками ценилась. Местное население, если выпадала возможность выпить чего-то фирменного, предпочитало виски «Принц Чарли», в немереных количествах поступавшее в Анголу как часть гуманитарной помощи.

Кое к кому из советников приехали даже жены. И если у мужей было хоть какое-то развлечение – их ежедневная работа, то супруги просто изнывали от скуки. Большое распространение среди них получило плетение различных финтифлюшек из сизалевой бечевы, мотки которой советники, подзуживаемые звереющими от безделья женами, добывали всеми правдами и неправдами.

При миссии имелся небольшой огородик, но работать на нем было привилегией жен только старших начальников. Прочие же дамы, не «высшего света», довольствовались лишь наблюдением за увлекательным трудовым процессом.

На крыше миссии была оборудована радиорубка для связи с бригадами и центром, а также кинозал под открытым небом. Фильмы привозили из Луанды, и были они сплошь советскими, да еще и идеологически выдержанными. Глупых, пустых комедий не показывали, только что-нибудь патриотическое, боевое. Но народ был рад смотреть и это, за отсутствием телевидения. В столице можно было принимать местные передачи, а для этого из отпуска нужно было привезти портативный аппарат, типа «Юности». В провинции же телевизор нельзя было смотреть по определению.

Вот в такую миссию команду Миронова и привезли из аэропорта. Отвели им небольшой флигелек, стоявший немного на отшибе. В нем обычно селили на несколько дней приезжавших из бригад – строго по вызову Гавкалки! – советников. Минимум удобств, но из крана хотя бы бежала вода, а в туалете работал унитаз. Своими силами персонал миссии построил баню, работавшую по субботам. Парились в ней с эвкалиптовыми вениками, благо этих деревьев в окрестностях Лубанго было с избытком.

Оставив парней устраиваться, Миронов поспешил представляться старшему военному советнику. Пока так и оставались тайной цели их передислокации в этот военный округ и задачи, которые они будут здесь выполнять. Кроме того, никто так и не удосужился объяснить, почему бандитам позволили беспрепятственно увести пленных чехословаков? Конечно, армия есть армия, и верхние чины в ней не обязаны докладывать нижним о мотивах своих решений и поступков. Но хоть намекнуть могли бы?

Полковник Ганкалко был высоким костлявым мужчиной с огромным носом и строевой выправкой. Неизвестно, где он служил до Анголы, да это Евгения и не интересовало. Ему гораздо интереснее была степень осведомленности полковника. Он начинал понимать, что с ним и его людьми ведутся какие-то непонятные игры, и надеялся, что встреча с местным руководством позволит хоть немного развеять сгущающийся туман неизвестности.

Но его надежды не оправдались. Гавкалка и сам ничего не знал. Он, конечно, изо всех сил делал вид, что уж ему все как раз и известно в мельчайших подробностях. Однако Евгений был достаточно опытным психологом, чтобы быстро понять правду и сказать про себя: «Ничего-то тебе, полкан, не доложили! Ты сейчас сам в недоумении и злишься на неизвестно откуда и непонятно зачем свалившихся спецов. И прикидываешь, куда бы нас можно было сплавить, желательно подальше, понадежнее, чтобы глаза не мозолили».

В общем, он получил указание отдыхать, набираться сил и быть постоянно готовыми к действиям. Уточнять, когда именно начнутся эти действия и какими они будут, Миронов не стал, побоявшись, что заметно нервничавший во время разговора с ним полковник окончательно взбеленится. Любому начальнику хочется, чтобы во вверенном ему подразделении царили тишь да гладь, и всякие непонятности и неожиданности вызывают у него раздражение и головную боль.

С тем Миронов и отбыл к своим орлам. Орлы успели провести быструю рекогносцировку на местности, разведали, когда, где и как тут кормят, завели несколько полезных знакомств среди самого мобильного и информированного контингента миссии – переводчиков и уже были на вечер приглашены. На посиделки, так сказать. Предполагалось умеренное потребление алкоголя и задушевный треп. Ну что же, Евгений был не прочь посидеть за столом с хорошими людьми, послушать, чем здесь народ живет, а возможно, и получить подсказку или намек на разгадку тайны их пребывания в сем экзотическом городке.

С пустыми руками идти в гости было неудобно, поэтому захватили с собой бутылку водки, нашедшуюся у запасливого Штефырцы, и несколько банок мясных консервов. Этого вполне хватило. Переводчики тоже расстарались. Им самим было любопытно: что за птицы такие секретные и очень крутые залетели в их края. Преобладали среди переводческой братии выпускники Московского военного института иностранных языков, парни молодые, веселые и не обремененные идеологией. Некоторые были в Анголе по второму разу, знали здесь все ходы и выходы, имели кучу знакомых среди местных и могли достать необходимый для посиделок дефицит: сигареты и виски. Сигареты «AC» и «SL» производились здесь по давним, еще португальским технологиям, а потому больше подходили для ангольского климата, чем те же отечественные «Столичные». Так просто, где-нибудь в лавочке их купить было невозможно. Только по знакомству, со складов ФАПЛА и муниципалитета. То же относилось и к вышеупомянутому «Принцу Чарли», в самом деле неплохому виски.

Местные деньги, кванзы, добывались здесь простым, но действенным путем. Зачем менять честно заработанные чеки «Внешпосылторга» по сумасшедшему, нереальному курсу в финчасти столичной миссии, когда можно через знакомого солдатика ФАПЛА за приличную сумму продать пару-тройку «Командирских» механических часов, привезенных с собой из Союза? Продавец, естественно, какую-то часть заработанного оставлял себе, но и хозяевам часов оставалось прилично. О таких способах заработка, естественно, строжайше запрещенных, знали все и все ими пользовались. Советники потихоньку обращались к своим переводчикам за этой услугой, поскольку сами языком не владели и ни о чем договориться с местными не могли. Сплетничали, что и Гавкалка через своего личного переводчика не раз приторговывал продукцией первого и второго московских часовых заводов. Но и полковник, и его «перевод» (читай – доверенное лицо) об этом помалкивали.

– Да что там, – рассказывал Евгению Игорь, недавно переведенный из одиннадцатой бригады в округ. – Приезжаем сюда за продуктами, тут же начинается шушуканье: «Понимаешь, Игорек, котлы надо продать, а то пива здесь не на что купить». И тому подобное. Возвращаюсь в бригаду – во всех карманах часы тикают, словно у адской машинки. Там отдаю все нашему повару, анголанину, обговаривая, за какую сумму он их должен продать. Финиш. В следующий раз я приезжаю с подписанными конвертами, в которых вырученные суммы. Вот такой бизнес. Причем, заметь, себе ничего не оставляю. Нам там кванзы практически ни к чему. Разве что у комиссара Кувелая по случаю вина купить несколько фляг.

Вообще по рассказам выходило, что переводчик здесь – царь и бог, особенно в бригадах. Он один может обо всем договориться, все достать. Поэтому его и уважают. А те советники, которые еще не распрощались с войсковыми привычками и смотрят на переводов как на простых младших офицеров и пытаются опустить их до уровня «Подай – принеси!» и говорящей машинки, потом очень в этом раскаиваются. Есть масса способов поставить зарвавшегося солдафона на место. И необязательно способы должны быть шумными.

Выпивали, закусывали, травили анекдоты. Ребята Миронова, как недавно прибывшие из Союза, сообщали последние новости культурной и московской жизни. О своей службе языки особенно не распускали, но аборигены на этом не настаивали. Сами были людьми военными, понимали, что к чему.

Потом Игорь попросил другого переводчика:

– Жень, спой чего-нибудь!

Тезка Миронова кочевряжится не стал, извлек откуда-то гитару, тронул струны и потихоньку запел на знакомый мотив:

– Что происходит в Анголе?
– А просто война.
– Просто война, вы считаете?
– Да я считаю. Завтра и сам я с войсками
На юг улетаю.
Где лишь на днях разгромили бригаду до тла.

«Ну, ну, – хмыкнул про себя Миронов. – А дальше что?».

Женя продолжал:

– Что же из этого следует?
– Следует пить! Трезвый рассудка лишится,
Увидев все это.
– Вы полагаете, будет агрессия летом?
– Я полагаю, без этого нам не прожить!

Игорь шепотом пояснил:

– Агрессия – это когда юаровцы переть начинают. Очень регулярно, практически каждый год в одно и то же время.

– Что же за этим последует?
– Будет Союз!
– Будет Союз? Вы уверены?
– Да, я уверен! Мне сообщили, и слух этот мною проверен,
Что в сентябре самолетом нас всех отправляют в Союз.
Будет Союз, ибо, сколько Анголе не длиться,
Недолговечны ее кабала и опала!
Ох, не дай бог пережить нам все это сначала!
Вот почему мы за это сейчас будем пить!

Заканчивалась песенка и вовсе оптимистично:

Бродит УНИТА по лесу и тянет к нам руку,
А «миражи» и «канберры» по кругу, по кругу.
Бой начинается, дайте гранату мне в руку!
И раз, два, три, раз, два, три, раз, два три…

Слушатели бурно зааплодировали, потянулись к местному барду со стаканами. А он промочил горло и затянул новую песню, в этот раз – на мотив «Голубого вагона». В песне было много куплетов, но все, как один – очень «патриотические»! После каждого компания разражалась смехом.

Может, мы обидели кого-то зря,
Сбросив те пятнадцать мегатонн?
Но зато горит и плавится земля
Там, где был когда-то Вашингтон!
Маргарета Тэтчер произносит спич:
«Мы накажем русских мужиков!».
В это время падал в Темзу Тауэр-Бридж
Под огнем советских крейсеров!
Водородным солнцем выжжена трава,
Кенгуру мутируют в собак.
Вновь аборигены обрели права!
Над Канберрой вьется красный флаг!
Мы за мир стояли и стоим всегда,
Выбор непреклонен наш и скор.
Всем врагам свободы мира и труда
Мы дадим решительный отпор!

Все уже давно хохотали как сумасшедшие, а Женя выдавал все новые и новые куплеты. Припев же звучал так:

Скатертью, скатертью хлорциан стелется
И забирается под противогаз.
Каждому, каждому
В лучшее верится.
Падает, падает
Ядерный фугас!

Черный такой юмор, но что взять с молодых здоровых ребят, которые находятся далеко-далеко от дома, постоянно носят оружие и в случае опасности не задумаются его применить, да и вообще действовать в лучших традициях русского офицерства?

Посиделки удались, хотя того, что Евгению хотелось узнать, он так и не услышал. На осторожные намеки самые осведомленные в миссии люди – переводчики, только недоуменно пожимали плечами:

– А мы думали, вы сами это знаете!

Но и тут же утешали:

– Не переживайте! Гавкалка для вас что-нибудь придумает. Или из Луанды очередное распоряжение придет. При здешнем бардаке всякое случается, так что не берите в голову!

Вечер закончился бы ко всеобщему удовольствию, если бы вдруг не раздался громкий стук в дверь и на пороге не появился – Гавкалка собственной персоной! Одним взглядом он оценил ситуацию и диспозицию: раскрасневшиеся лица, пустые бутылки и остатки закуски на столе, расстегнутые вороты рубашек. Все было ясно без слов. Полковник только рыкнул:

– Убрать немедленно!

И вышел, хлопнув дверью.

Судя по всему, должны были последовать репрессии. Однако переводчики не казались особо напуганными. А когда Толик Монастырев, не участвовавший в употреблении «Принца Чарли» по вполне понятным причинам, спросил об этом, ему небрежно ответили, что, мол, хрена ли бояться? Ну, пропесочат, ну, какие-нибудь взыскания объявят. Что с того? В Союз не отправят раньше положенного срока – кто переводить станет, если специалистов разогнать? Так что нечего суетиться, еще и не такое видали.

За себя и своих ребят Миронов тем более не боялся. Кто ему, в конце концов, местный начальник? Да никто, в сущности! Так, гавкалка, к которой нужно прислушиваться вполуха и стараться не вести себя совсем уж дерзко. И старший военный советник сам должен это понимать.

Евгений не ошибся. Наутро Ганкалко разговаривал с ним сквозь зубы, порекомендовал держать с местным контингентом, а особенно с переводчиками, дистанцию, дескать, «у вас специальная миссия, должны понимать». Миронов, было, напрягся – что-то забрезжило, но почти сразу понял – все по-старому, никаких новостей.

С остальными участниками посиделок расправились сурово. После построения и политинформации полковник долго разорялся о постыдном поведении распустившихся младших офицерах, забывших, что все они выполняют тут важнейшее задание партии и правительства, ни в грош не ставящих репутацию советских вооруженных сил и вообще ведущих аморальный образ жизни. Было также много сказано об интернациональном долге и прочих благоглупостях. В общем, обычная пропагандистская трескотня и довольно странно было ее слушать от старшего офицера, под началом которого находится несколько десятков военных, а также членов их семей. Можно было с уверенностью сказать, что начнись сейчас серьезная заварушка, полковник растеряется и вместо того, чтобы решительно действовать, станет требовать от центра подробных указаний, а в результате все закончится печально.

Всем сестрам раздали по серьгам. Кому-то объявили выговор, кое-кого отправили в бригады, а то «засиделись, понимаешь, в округе, жирком заплыли». И в заключение призвали повышать бдительность и укреплять дисциплину.

Потом, когда перекуривали в «специально отведенном месте», а проще – около урны, стоявшей на отшибе, Игорь, которого тоже отправляли в бригаду, но не ту, из которой он только что приехал, одиннадцатую, а в другую, девятую, сказал пренебрежительно:

– Подумаешь, напугал ежа голой задницей! Да в бригаде куда лучше, чем здесь! По крайней мере, мудацкими построениями и политинформациями не мучают! Поеду, недельку водки с мужиками попью! У меня все равно на днях жена из Союза прилетает. Так что вернут в округ как миленькие!

На взгляд Миронова, аборигенам миссии произошедшее не казалось таким уж чрезвычайным событием. Ну, выпили ребята, ну, застукали их за этим, ну, надавали слегка по ушам. Что теперь, вселенскую бучу подымать? Вчера за стаканом ему рассказали историю действительно из ряда вон. Один из советников, просидевший в Анголе уже года полтора и сильно тосковавший по Родине, квасил как-то с ангольским офицером, его подсоветным. Видимо, процесс этот у них затянулся на несколько дней, потому что вдруг советнику показалось, что его подопечный занимается не чем иным, как вербовкой своего советского наставника в ЦРУ! А как в этом случае должен действовать советский офицер и преданный член партии? Правильно, пресечь провокацию и задержать агента империализма! Пистолет был при нем, и началась пальба. Анголанин бросился убегать, но советник зоркости глаза от чрезмерного употребления «Столичной» не потерял, и вскоре пуля настигла бедолагу. Мало того, когда на выстрелы прибежали коллеги борца со шпионажем, он и им не хотел сдаваться до тех пор, пока в пистолете не кончились патроны.

Историю от местных военных властей скрыть не удалось, начался большой скандал, стрелка требовали отдать на ангольский суд, а может быть, и расправу. Наше командование допустить этого, конечно же, не могло. Из Луанды срочно прилетел «Ан-26» главного военного советника, стрелка, спеленатого, как младенца, в багажнике миссионной «Волги» окольными путями, в обход уже выставленных ангольских постов вывезли прямо на взлетную полосу аэродрома и закинули в самолет. В столице его практически сразу засунули на рейс «Аэрофлота» до Москвы. Ангольские власти утерлись. А про самого борца с мировым империализмом потом рассказывали, что видели его в десятом управлении Министерства обороны, где он ходил в новеньком кожаном плаще, оформлял документы об увольнении из армии. Ни о каком суде речи не шло, ему даже заработанные в Анголе чеки «Внешпосылторга» выплатили полностью. То есть, своего в обиду не дали. Впрочем, случись, например, у американцев что-нибудь подобное, реакция их начальства была бы аналогичной.

До какой-то степени анголане – соратники по идеологии, чуть ли не братья, но потом – извините, наших трогать нельзя, они представители великой державы! Как в старом анекдоте про экзамен в дипломатической академии. Дается вводная: в порту дружественной нам африканской страны советский сухогруз, разворачиваясь, потопил местное рыболовецкое судно. Правительство, я подчеркиваю, дружественной нам страны, выразило протест по поводу прискорбного инцидента. Нужно сочинить ответ на ноту протеста. Так, сочинили? Посмотрим. Хорошо, хорошо, достойно. Только вот две ошибочки. «Насрать» и «черножопые» пишется слитно, а «на хрен» – раздельно!

Советнический аппарат разъехался по подразделениям, а Миронов, со своими людьми, не получив никаких конкретных задач, поплелся во флигель. Предстояло как-то убивать время до обеда. Может быть, привести в порядок обмундирование, немного потрепавшееся в гонке за унитовской колонной. Но этого делать не пришлось.

От Ганкалко за Евгением прибежал посыльный. Дав указание орлам не расслабляться, Миронов отправился к местному начальству.

– Вот какое дело, майор, – сказал старший военный советник. Он прохаживался, заложив руки за спину, перед стоящим оперативником. Ни дать ни взять – полководец перед битвой! – Есть у меня для вас и вашей команды небольшое дело. Мои люди сейчас все в разгоне, а отказаться мы не можем. Как, справитесь?

– А в чем дело-то, товарищ полковник? – Что за дурацкая манера: ничего не объяснив, требовать обещаний в выполнении?!

– Дело в том, что в Лубанго сегодня прилетает чехословацкая делегация. Первый секретарь центрального комитета их комсомола, ну и сопровождающие его лица. Им предстоит встреча с гражданскими властями нашего округа. Сам я на нее поехать не могу, делами загружен. Посылаю своего замполита. Вот с ним и хочу вас отрядить. Сами понимаете, на анголан надежда плохая в случае чего. А у вас опыт, я знаю, существенный. Будете охранять и замполита, и чехов.

– Разрешите вопрос, товарищ полковник?

– Слушаю?

– Какого дьявола чехи сюда прилетели? Только ведь инцидент с их людьми был!

– Вот, наверное, потому делегацию и пригласили. В порядке, так сказать, извинений за то, что не сберегли строителей. Кстати, мне сообщили, что с захваченными все в порядке. Власти ЮАР без задержки передали пленных представителям ООН.

– Ну, слава Богу, – вздохнул Миронов.

– Что скажете, майор? – прищурился Ганкалко.

– Мы готовы, – пожал плечами Евгений. – Только камуфлу в порядок привести нужно, пострадала она немного в лесах.

– Об этом не беспокойтесь, мы вам новую дадим, этого добра у нас на складе хватает. С оружием как?

– Только автоматы, пистолетов нет.

– Это плохо, лишних пистолетов нет и у нас. Ладно, обойдетесь как-нибудь АКМами.

– Нам не привыкать, – дипломатично согласился Миронов.


Глава 10

– Да, – сказал Борька Оруджев, – такого подарка я не ожидал! Смотрите, какие тут девицы!

– Что там девицы, – буркнул Толик Монастырев. – Главное – пожрем нормально!

Остальные даже не рассмеялись, услышав это. Оказалось, Гавкалка, сам того, видимо, не предполагая, подарил заезжим оперативникам настоящий праздник. Точнее сказать, праздник был предназначен для чехословацкой делегации, но, поскольку группа Миронова комсомольских фунционеров как бы негласно охраняла, часть праздничных удовольствий доставалась и ей.

Ангольские власти, сильно смущенные неприятным происшествием с иностранными строителями, расстарались. Официальным поводом было подписание договора о сотрудничестве и взаимопомощи между комсомольскими организациями Чехословакии и Анголы. Договор этот в действительности нужен был комсомольцам двух стран, как зайцу – стоп-сигнал. То есть анголане, может быть, и надеялись что-нибудь на халяву получить от цивилизованных и богатых европейцев, но тем-то – что за выгода была? Или опять идеи интернационального долга реяли в воздухе? Скорее всего, чехословацкие руководители приехали повидать за счет государства экзотическую африканскую страну и отдохнуть от насущных проблем социалистического строительства в Чехословакии.

Встреча и подписание договора проходили в небольшом городке невдалеке от Лубанго, практически не пострадавшем от военных действий. По случаю жары все действо решили проводить не на какой-нибудь вилле, а под огромным матерчатым навесом, дававшим тень и пропускавшим освежающий ветерок. Наверное, со всего города стащили под навес кресла, диваны, столы. Напитков и закусок не пожалели, и среди гостей не один Толик плотоядно потирал руки, поглядывая на жареных цыплят и поросят, разнообразные фрукты и сладости. Замполит миссии, подполковник Сытин, наоборот, глядел на все происходящее жалобным взором. Мало того, что у него имелся гастрит и полностью отдаться кулинарным восторгам он не мог, так еще и партийное чутье подсказывало ему, что эта пятерка здоровенных и наглых парней, навязанная ему Гаркалко, обязательно напьется и устроит пьяный дебош. А ведь это – международный скандал! Миронов, понимая терзавшие замполита чувства, тем не менее успокоить его не спешил. И лишь когда, совершенно измучившись нехорошими предчувствиями, Сытин отвел его в сторону и убедительно попросил проследить, чтобы орлы не позволяли себе лишнего, Евгений дал твердое слово коммуниста в том, что и сам себя вести будет на высшем уровне и подчиненным то же самое велит. В действительности партийное чутье замполита подводило. Группа Миронова была коллективом весьма дисциплинированным и адекватно ведущим себя в любой обстановке. За ребят можно было не опасаться. Никто из них не напьется и уж тем более не учинит дебоша. Все будет вполне комильфо. Более того. Если кто-либо из гостей позволит себе лишнего и появится хотя бы тень назревающего скандала, эта тень немедленно будет развеяна.

С самого начала Евгений опытным взглядом оценил происходящее на предмет необходимости своей группы в качестве охраны. И убедился, что Ганкалко просто перестраховался, послав их сюда. Кроме ангольских солдат встречу охраняли еще и кубинцы, причем не простые. Достаточно было заметить острые, ощупывающие взгляды, которые кидали вокруг смуглые парни, вроде бы без цели бродящие среди всеобщего веселья. А потом его, словно невзначай, отвел в сторону невысокий мужчина в белом тропическом костюме. В руке он держал широкий толстостенный стакан, на донышке которого плескалась коричневая лужица виски. Но от самого человека спиртным не пахло. И выглядел он, несмотря на свои невеликие габариты, вовсе не плюгавым. К Миронову незнакомец обратился по-испански.

– Простите, сеньор, можно вас на пару слов?

Евгений кивнул, прикидывая, к чему бы это? А мужчина аккуратно подхватил его под локоть и повлек к столу, на котором расставлены были бутылки, стаканы и тарелочки с арахисом. И столько было непринужденной легкости в его движениях, что Миронов почувствовал себя громадным и неуклюжим в новенькой, не успевшей еще обмяться «фапле».

– Вы еще не пробовали местного рома? – поинтересовался незнакомец, демонстрируя бутылку, на этикетке которой скалился тигр. – И не вздумайте пробовать! Ужаснейшая гадость! Давайте сделаем так: когда весь этот карнавал, – кивок в сторону уже успевших принять на грудь и потому радостно шумевших членов делегаций, – закончится, я вам подарю настоящего «Гавана-Клуба». Поверьте, истинный ром могут делать только на Кубе! Ну и еще немножечко на Ямайке. И нигде больше! А на этикетке так и напишу: «Туристу в память о нашей встрече». Договорились?

Оп! Он так и сказал: «Туристу»? Евгений впился в собеседника взглядом, еще не решив, как ему реагировать на свой оперативный псевдоним. А кубинец (несомненно, это был кубинец, по акценту слышно) улыбнулся успокаивающе, провел перед собой раскрытой ладонью.

– Не напрягайтесь вы так! Я – друг, здесь с той же целью, очевидно, что и вы. Вас ведь охранять это сборище пьяных комсомольцев прислали? Ну, так можете расслабиться и отдыхать по-настоящему. Нами все здесь схвачено, неприятностей не предвидится. Позывной ваш я знаю от вашего же руководства. Вам, кстати, передавал привет капитан Тибурон. С ним все в порядке, поверьте мне. А теперь позвольте временно откланяться – служба!

И уже удаляясь, обернулся и добавил:

– А насчет рома я не пошутил! Бутылку вам передадут!

Походило на то, что незнакомцу можно верить. Но все равно ребятам он особенно расслабляться не позволит. Правда, кубинцы – в обычной жизни порядочные трепачи – в серьезных делах не имеют обыкновения подводить. Ну, да лишний глаз никогда не помешает.

Евгений проверил свою команду. Так, все при деле, разместились по периметру трапезничающих официальных лиц, и сами предаются чревоугодию. На спиртное не налегают, предпочитают пиво. Кстати, пиво здесь неплохое. Может, информация, придуманная ради шутки скучающими переводчиками, в какой-то мере соответствовала действительности?

– Извините, – услышал он за спиной несмелый девичий голос. – Вы ведь охранник?

Говорили по-испански. Миронов обернулся. Перед ним стояла очень симпатичная на первый взгляд девушка. Да и на второй взгляд, если честно, и на третий… Она открыто смотрела на сурового военного, вооруженного автоматом, своими… как же этот цвет назвать?.. да, вот, фиалковыми глазами. Так смотрела, что соврать ей было невозможно. И все-таки пришлось.

– Нет, сеньорита, я не охранник. Я всего лишь переводчик, – ответил он тоже по-испански.

Девушка посмотрела теперь уже недоверчиво.

– А как же военная форма и вот это?..

Тонкий пальчик указал на автомат за спиной Евгения.

– Видите ли, сеньорита, я – военный переводчик. Потому и приходится ходить в форме и таскать эту железяку.

– Но по международным конвенциям переводчик не должен брать в руки оружие!

Евгению стало смешно. Наивная девочка, что ты знаешь о военных переводчиках?

– Я – советский военный переводчик, то есть в первую очередь офицер. Так что на меня международные конвенции не распространяются.

– Да-а? – с сомнением протянула она. – Ну, может быть…

– Вы что-то хотели, сеньорита? – взял инициативу в свои руки Миронов.

– Я… я бы хотела умыться. Здесь в Анголе такая пыль!

– Сейчас организуем! – заверил Евгений. – Простите, вы с делегацией приехали?

То, что девушка не кубинка и не местная, было видно с первого взгляда. Чистая европейка, славянка. Оказалось – да, действительно приехала с делегацией переводчицей, учится в Пражском университете, и зовут ее Микаэлой.

– Но все друзья называют меня Мишкой, – сообщила она, уже совсем осмелев. – Вы тоже можете!

– Принято, – согласился Евгений, представляясь сам.

Вдвоем они быстро нашли в одном из близлежащих домов умывальник, там из кранов даже бежала вода. Правда, только холодная. Но это было приятно в жаркий полдень.

Умывшаяся, посвежевшая и развеселившаяся Мишка оказалась очень забавным котенком. Кроме испанского, португальского и английского языков она немного знала русский, так что у них никаких языковых барьеров не возникало. Девушка на другом материке была впервые, тем более в Африке, и все окружающее удивляло, а порой даже пугало ее. А Евгений, как истинный мужчина и настоящий офицер, не мог оставить это нежное, трогательное создание без опеки и поддержки.

Делегации и дела были забыты. Они весело болтали на всевозможные темы, вспоминали Москву, в которой Мишка бывала пару раз, и Прагу, в которой Евгений не был вовсе, хотели попробовать виски, но девушка сморщила носик и решили ограничиться вином, которого на столах тоже было в избытке. У Мишки появилось желание отведать чего-нибудь экзотического, местного, но Миронову удалось убедить ее в том, что с непривычки это может пагубно отразиться на желудке, так что перекусывали обычными жареными цыплятами. Впрочем, вареных бананов все же попробовали, и это блюдо не понравилось им обоим. В общем, состоялось родство душ. О единении тел даже намека не было. Евгений словно вернулся в свои курсантские годы, был весел, остроумен, и девушка то и дело прыскала от смеха.

Оперативник иногда ловил улыбки своей команды, а однажды Борька Оруджев в открытую показал ему большой палец, одобрительно кивая, дескать, давай командир, молодец, так держать! Мишка этого жеста не видела, а Евгений в ответ скорчил грозную гримасу – отстаньте, уроды! Уроды поняли и отстали, тем более, что службу не забывали и незаметно наблюдали за всем происходящем вокруг. Замполит Сытин делал вид, что ничего особенного не происходит. Он был доволен и тем, что орлы Миронова «водку не пьянствуют и хулиганства не нарушают».

День пролетел незаметно, около пяти часов вечера чехословацкую делегацию стали рассаживать по автомобилям, чтобы везти в аэропорт. Все официальные бумаги были подписаны, все речи и тосты сказаны, комсомольским бонзам пора было возвращаться в Луанду. Мишка, естественно, тоже улетала. Девушка даже прослезилась, прощаясь с Евгением, сунула ему в нагрудный карман бумажку со своим пражским адресом и расцеловала бравого советского «военного переводчика». Миронов знал, что ему никогда не придется побывать в Чехословакии. Но, даже если и будет, хотя бы проездом, ни за что не станет разыскивать это милое создание. Потому как – служба.

Не придумав ничего лучше, он снял пятнистое фапловское кепи и нахлобучил его на пушистые волосы переводчицы – на память! Она совсем растрогалась, слезы лились чуть ли не ручьем. Евгению с трудом удалось успокоить девушку и подсадить ее в автомобиль. Он стоял, глядя вслед отъезжающей колонне и крутил головой в некотором остолбенении. Надо же, какие оказии на войне случаются! Хоть кино снимай или роман пиши!

Замполит Сытин сам сидел за рулем принадлежавших миссии «жигулей», и вся команда Миронова в маленький автомобиль не помещалась. Когда добирались на мероприятие, Штефырцу и Монастырева Евгений посадил в ангольскую муниципальную машину. Сейчас же везти их, кроме подполковника, было некому.

– Эй, Эужен! – окликнули Миронова. Днем, среди прочего, Мишка познакомила Евгения с журналистом из центральной комсомольской газеты Чехословакии, которого так и звали – Карел Чех. И сейчас это знакомство очень пригодилось. Журналисту местные власти предоставили старенький «фордик» с шофером, и Карел любезно согласился подвезти до Лубанго Миронова и еще одного из его подчиненных. Вызвался ехать Штефырца и мгновенно юркнул на заднее сидение. Но Миронов прогнал его вперед, а сзади расположились они с журналистом.

Мишка решил отомстить и вкрадчиво поинтересовался, удалось ли командиру…

Евгений велел ему не совать нос в командирские дела, а потом добавил:

– Между прочим, ее так же, как и тебя зовут!

Молдаванин не понял.

– Штефырцей, что ли?

– Мишкой, обалдуй! Но у нее нет волос на груди и руках, как у тебя.

Оперативник притих, соображая, что ему сейчас выдали: комплимент или шпильку.

В принципе, за помощью можно было обратиться и к кубинцам, они бы не отказали, но Миронов не стал этого делать, решив, что получится перебор, ведь буквально перед отъездом к нему подбежал запыхавшийся кубинский солдатик и, козырнув, передал завернутую в страницу «Гранмы» бутылку «Гавана-Клуб». Не соврал, значит, незнакомец. Это был дорогой подарок, кубинцы свой ром ценили очень высоко и с посторонними делились неохотно. Евгений развернул газету. Надписи на этикетке не было.

Запасливый чех за обедом потихоньку успел перелить в плоскую, но объемистую фляжку, обтянутую кожей, некое количество виски, а также захватил пакет с бутербродами, и путешествовать им предстояло не без приятствия. Темы разговоров были ничего не значащими. Репортер, оказавшийся большим говоруном и прилично изъяснявшийся по-русски, рассказывал о своих зарубежных командировках в Ольстер, Нью-Йорк, Египет, Перу (Евгений внутренне напрягся). Миронов и Штефырца в основном помалкивали, да прикладывались к фляжке. Потом оказалось, что Чех – закоренелый битломан. Поговорили о «Битлз», эта тема была Евгению хорошо знакома и близка. Карел жаловался:

– Представляешь, – глоток из фляжки, – попалась мне коробка со всеми битловскими дисками. Сохранность – новье! Но стоила обалденные деньги. Я затрясся, – еще глоток, – и купил! Так жена, когда узнала, сколько это чудо стоит, чуть из дому меня не прогнала. Требовала, – очередной глоток, – чтобы я коробку продал! Не добилась! Ура!

– Ура-а! – подхватили Евгений и Мишка.

Возникло предложение спеть что-нибудь из «битлов». Штефырца слов не знал, поэтому подтягивал только мелодию. Пели (во весь голос) Чех и Миронов. Посмотреть со стороны – совершенно психоделическая картина: в лучах красного, огромного, закатного африканского солнца по бушу в американском автомобиле несутся советский офицер и чехословацкий журналист и на всю округу орут «Желтую подводную лодку»! Да их сами бы «битлы» расцеловали в обе щеки, доведись им такое увидеть!

Расстались у ворот миссии совершенными друзьями. Карел, как и Мишка, сунул Евгению в карман записочку со своим адресом. Хоть, действительно, поезжай в Чехословакию!

Остальные члены команды вылезали из «жигулей» Сытина. Миронов заметил вопросительные взгляды, направленные на Штефырцу. Мишка огорченно вздохнул и покачал головой. Евгений понял, что имелось в виду. Вот же, собаки страшные! Так им интересна личная жизнь командира!

Замполит, по всей видимости, не слышал песнопений в следовавшей за ним машине, поездкой остался доволен, претензий к группе Миронова не имел. Это Евгений понял по тону, которым с ним разговаривал Гавкалка. Рыкающие нотки в голосе старшего военного советника округа не появились. Выслушал короткий доклад и велел отдыхать до завтрашнего дня.

На ужин никто, естественно, не пошел. Тем более что не один чешский журналист оказался таким ушлым. Толик Монастырев тоже постарался на провиантском фронте и приволок с собой не только цыплят, но даже половинку жареного поросенка, не говоря уже о нескольких бутылках, содержавших отнюдь не лимонад. На укоризненный взгляд командира Портос пожал плечами и пробасил:

– А если они сами предлагали!

Следующую неделю группа Миронова, что называется, «била баклуши». То есть не делала абсолютно ничего полезного. Ну, да, они являлись утром на построение и политинформацию, а затем… А затем отправлялись обратно в свой флигелек и принимались скучать, причем с каждым днем все отчаяннее. Положение группы в лубанговской военной миссии было совершенно двусмысленным. С одной стороны, без дела сидят здоровые молодые парни, специалисты в военном деле и многом другом, чего-то ждут и постоянно готовы к активным действиям. Но с другой стороны, эти активные действия никак не начинаются и неизвестно, начнутся ли вообще? Да ведь никто и не знает, что это за активные действия? К обычной работе в самой миссии – ну, там, ремонтом техники заниматься, Гавкалка по каким-то своим соображениям группу не привлекал, как не пробовал направить кого-нибудь из мироновцев потрудиться переводчиком или хотя бы территорию убирать. А сам Евгений, мучимый смутными подозрениями, к полковнику с требованиями предоставления фронта работ не приставал. Ребята его начинали понемногу звереть от безделья, а это, несмотря на дисциплину, царившую в группе, могло привести к очень предсказуемым последствиям.

Например, Леня Шишов и Борька Оруджев вечером сбегали в самоволку, то есть втихаря перемахнули в укромном уголке невысокий забор и прогулялись по городу. Так, в целях рекогносцировки. Втык от Евгения они, конечно, получили, но очень небольшой. Миронов понимал состояние своих застоявшихся бойцов, и сам уже подумывал о такой прогулке. Так вот Леня, а еще пуще Борька, красочно описали товарищам, какие здесь, в Лубанго, встречаются «мамзели» и как они призывно поглядывают на советских офицеров. Товарищи призадумались.

Положение спасли два советника, приехавшие из одиннадцатой бригады за продуктами, свежей почтой и запчастями для техники. Поселили их в том же флигеле, который изначально и предназначался для таких командировочных. Ребята были веселыми, дружелюбными, охотно рассказывали о своей жизни в буше и были не дураки выпить. Судя по рассказам, жилось им, хотя и в некоторой дикости, то есть в землянках, но довольно хорошо. Советник командира бригады был мужиком опытным и мудрым, без нужды на подчиненных не давил. Служба не тяготила, с продуктами тоже было относительно неплохо. Не хватало свежего мяса, фруктов и, конечно, женщин. Вот кстати, об одном эпизоде, случившемся с ним лично и связанном с местными женщинами, после хорошей выпивки рассказал «мироновцам» майор Слава. Проведя в бригаде почти год и совершенно озверев от отсутствия женской ласки, он, наслушавшись о доступности местных «мульереш», то есть баб, отважился-таки на «аморальный поступок, не достойный советского офицера». Будучи в Лубанго, как-то темным вечерком взял УАЗик и под прикрытием «послушать мотор, а то он что-то стучит» выехал за ворота миссии.

Долго искать ему не пришлось. «Мульереш» и вправду были весьма доступны. Перемигнувшись с одной, понравившейся больше других, он усадил ее в машину и, отъехав немного от города, совершил этот самый «аморальный поступок». Потом, как полагается, отвез даму на место, откуда ее взял, сунул ей несколько кванзовых бумажек и распрощался. Вроде бы все остались довольны. Слава облегчил «невыносимый гнет души и тела», а дамочка пополнила свой карман. Но…

Через несколько дней, бравый советник почувствовал, как с организмом его происходит что-то непонятное и неприятное. У нас в таких случаях констатируют: «Закапало…» Это было ужасно. Подходящих лекарств, чтобы заняться самолечением, естественно, нет. Надо обращаться к врачу. А значит, об инциденте узнает начальство. И все, конец карьере! Вылечить-то его вылечат, но: а) из Анголы в Союз вышлют в самые кратчайшие сроки; б) накатают на службу такую характеристику, что подполковником ему не быть до дряхлой старости и служить до этой старости примерно в районе Кушки; в) могут и из партии погнать, а это – вообще звиздец, можно со спокойной совестью стреляться. С советскими военными, таким способом нарушившими Кодекс строителя коммунизма, начальство поступает очень строго, это всем известно. Как сказал бы поэт: «Ужасный век, жестокие сердца!».

К счастью, миссионный врач Володя не забыл принципа: «Не навреди!», переиначив его в «Не настучи!». Славу он не выдал, мало того, поскольку качественное лечение требовало какого-то времени, задержал его в Лубанго под предлогом стабилизации артериального давления: «Сами понимаете, здесь не Союз, здесь Африка, экстремальные условия! Но ничего серьезного, через недельку он будет как новенький!». А самому Славе сказал: «Это тебе, дураку, повезло, что обычный триппер подхватил! У местных такие ужасы бывают! Типа «иерихонской розы», когда головка члена раздувается, а потом разрывается на лепестки! Понял?»

Слава понял. Поняли, судя по всему, и бойцы мироновской группы, потому что разговоры «за местных баб» прекратились.

А скука и безделье остались. И сколько этот период безделья может продолжаться, не знал никто. По крайней мере, из ближайшего окружения Миронова.

Он мог только предполагать, что эта совершенно бессмысленная командировка в Анголу – не случайна. Что-то серьезное происходило в Москве, в Управлении и его вместе с бойцами намеренно удалили из столицы. Для чего? Боялись их как реальную силу, способную повлиять на ход событий? Перевели во временный резерв с целью сохранить боеспособных сотрудников, сберечь их как засадный полк? Одни домыслы…

Да, эта командировка была абсурдной, как и сама предполагаемая операция по освобождению чехословацких пленников. Размышляя уже после того, как все закончилось, Евгений не мог не понять, что никто и не предполагал освобождать бедных строителей силовыми методами. Но тогда зачем было бросать в леса кубинскую и советскую группы, заставлять бойцов преследовать колонну и готовиться к акции? Просто, чтобы показать, что мы, мол, не дремлем, готовы к отпору и утерли бы нос врагу, если бы не форсмажорные обстоятельства?

Понятно, что сама воинская служба предполагает массу бессмысленных действий. Такова уж ее специфика, и бороться с этой бессмысленностью занятие такое же бессмысленное. Нужно принимать как должное и не забивать голову терзаниями по поводу каждого идиотского приказа или правила. «Судьба солдатская такой, такая фатум».

Неизвестно сколько продлилось бы это «зависание», но точно неделю спустя после поездки на встречу делегаций Гавкалка вызвал к себе Миронова. Осмотрел бравого майора изучающее, потом откашлялся и сказал:

– Такое дело… Отзывают вас временно.

Евгений молчал, ожидая продолжения. Итак, хоть какие-то перемены.

– Сегодня вашу группу самолетом перебросят в Бенгелу. А дальше вертолетом отправят в Порту-Амбуин. Есть такой маленький городок на побережье. Там наши гражданские специалисты. И кубинские тоже. Поступили сведения, что со стороны УНИТА могут быть совершены провокации.

Провокации? Неужели бандиты перешли от прямых налетов к почти мирным способам действия? Не верится что-то.

– Примерно месяц вашей задачей будет охрана советских граждан. Кубинцы своих сами защитят, если что случится. Вашу группу встретят и разместят, указания уже даны. Так что собирайтесь, машина в аэропорт через час.

В тоне полковника чувствовалось нескрываемое облегчение. Наконец-то он избавится от этого потенциального очага беспокойств, спихнет с плеч ненужных людей!

Евгений позволил себе вопрос:

– Товарищ полковник, вы сказали – временно?

Гавкалка нахмурился.

– По крайней мере, мне было так доведено из центра. В дальнейшем, думаю, все разъяснится.

Как же, разъяснится! Как и все остальное, что происходит с ними в последнее время? Не сочиняйте сказок, полковник!

Разумеется, это Миронов вслух не высказал. И на лице его сарказма не проявилось, поскольку старший военный советник посчитал разговор оконченным.

Возвращался во флигель Евгений в некотором смятении. Как говаривала небезызвестная Алиса: «Все страньше и страньше!». Первоначальной задачей его группы, как оказалось по прилету в Луанду, было участие в операции по освобождению чехословаков. Хотя и тогда задание это показалось ему весьма странным. На кой черт гнать оперативников из Советского Союза, когда и здесь нашлось бы достаточное количество обученных людей? А далее странности только увеличивались в количестве. Сначала приказ об отмене атаки на колонну, потом продление командировки и бесполезное сидение здесь, в Лубанго. Теперь и вовсе загоняют в какой-то мелкий городишко. И, главное, зачем? Чтобы быть обычными охранниками! Вот уж глупость несусветная! Ребята взвоют, когда узнают, что возвращение в Союз опять откладывается.

К его удивлению, группа встретила сообщение о передислокации в Порту-Амбуин не только без возмущения, но даже и с некоторой радостью.

– Наконец-то в океане поплескаться можно будет! – воскликнул Штефырца. – Зря я, что ли, плавки с собой тащил?

Оказалось, что плавки имеются и у остальных мироновцев. Включая командира. Знали ведь, куда летят. Вот и прихватили на всякий случай. Теперь, похоже, этот случай должен был представиться.

А домой народ не очень-то тянуло. Ну что там их ждало? Обычная рутина: Полигон, тренировки и ожидание следующей операции. Здесь же, если не обращать внимания на мелкие неприятности типа возможности подхватить малярию или желтуху, был почти курорт. Для полного счастья им пока не хватало возможности купаться и загорать, но теперь и это становилось возможным. Отлично, чего еще желать? А о странностях происходящего можно подумать на досуге.


Глава 11

Самолет до Бенгелы оказался кубинским. То есть, конечно, это был обычный «Ан-26», но кубинских ВВС. Кубинцев в стране было очень много, и чувствовали они себя здесь свободно и по-хозяйски. Вообще создавалось впечатление, что Фидель решил прогнать через Анголу все население острова Свободы, чтобы в случае американской агрессии каждый кубинец мог сражаться, как настоящий солдат. Так ведь кубинские войска кроме Анголы были еще в нескольких африканских странах! Нация-солдат, ничего не скажешь. Но опасения команданте были весьма оправданы. Плайа-Хирон показала, что от западного большого соседа можно ожидать любой пакости. И только американской неуклюжестью да фантастическим везением Фиделя можно объяснить неудачи многочисленных попыток покушения на Кастро.

Перелет занял примерно час. Но самой Бенгелы группе Миронова увидеть почти не пришлось. Вертолет, который должен был доставить их в Порту-Амбуин, уже ожидал на полосе.

«Ми-8» оказался машиной главного военного советника. Сам Куропаткин «вертушкой» практически не пользовался, она у него была разгонным транспортом. Имея в салоне дополнительные топливные баки, вертолет мог летать практически по всей территории Анголы, перевозя людей, грузы и почту.

Командир экипажа представился Миронову сразу же, как только группа выгрузилась из брюха самолета. Все вертолетчики были крепкими ребятами небольшого росточка, будто их специально подбирали, только бортпереводчик на голову возвышался над остальными. Но он не принадлежал к постоянному составу. А вот фамилия второго пилота порадовала – Могилкин. Шишов проворчал в сторону, но довольно внятно:

– Блин, как человек с такой фамилии летать решился?

Винт уже раскручивался, когда к вертолету подлетел УАЗик. Из него выскочил офицер и подбежал к машине, руками показывая, чтобы открыли дверь. «Наверное, попутчик», – решил Евгений и ошибся. Все оказалось гораздо серьезнее.

– Нападение! – заорал офицер, едва оказался в салоне.

– На кого? – спросил, появляясь из кабины командир экипажа.

– На Порту-Амбуин! УНИТА, большой отряд! Вам приказано лететь туда вместе с кубинцами! Вон их вертолет!

– А там что делать?

– По обстоятельствам! Но наших забрать надо обязательно и вывезти в Луанду!

– А поместятся? – командир критически оглядел салон вертолета.

– Поместятся! Там их человек десять сидит. Остальных рыболовецкий корабль подобрал.

– Тогда полетели, чего время зря терять? Денис, свяжись с кубинцами! Они готовы?

Переводчик прижал к горлу ленточку ларингофонов.

– Вот так, товарищ майор, – обернулся командир к Миронову. – Как говорится, с корабля – на бал. Придется повоевать.

Евгений пожал плечами.

– А куда денемся? Только нам информация нужна: как там и что?

– Сделаем, – кивнул командир. – Сейчас Денис с кубашами договорится.

– Погуляли, – скривился Штефырца, – искупались…

– Да ладно тебе, – утешающе хлопнул его по спине Толик Монастырев. – Надерем черные задницы и будешь в прибое бултыхаться. Пригодятся еще плавки.

Два вертолета взмыли в воздух и пошли вдоль побережья. По расчетам командира перелет до Порту-Амбуина должен был занять около часа. Как сообщил переводчик, в городе идет бой. Кубинцы, и военные, и гражданские, пока держатся, хотя есть потери.

– Как там наши? – прокричал Денису на ухо Евгений.

– Их кубинцы тоже прикрывают. Об убитых и раненых ничего не известно! – проорал тот в ответ. Из-за жары и поднимающихся от поверхности океана испарений в салоне было не продохнуть, поэтому открыли все иллюминаторы, и грохот двигателя мешал разговаривать нормально.

Внизу тянулась изумрудная океанская гладь. Отсюда с высоты волн почти не было видно, и вода казалась ровной, как поверхность зелено-голубого катка.

– Смотри, командир, как красиво! – к плечу Миронова прижался, вглядываясь через распахнутый иллюминатор в проплывающий под брюхом вертолета пейзаж Борька Оруджев. – Водичка, песочек золотой, пальмы! И чего им, гадам, не живется спокойно?

Ребята сосредоточенно готовились к предстоящему бою. Из кабины показался Могилкин, кинул завистливый взгляд на автоматы, сообщил:

– Минут через пятнадцать будем! Взлетно-посадочной полосы там нет, поэтому сядем прямо на пляже, сейчас со стороны океана зайдем, чтобы какая-нибудь зараза из «Стрелы» не пальнула!

Машина и впрямь стала забирать от берега.

– Готовы? – спросил свою команду Миронов. Хотя мог бы и не спрашивать.

Денис опять придвинулся к нему.

– Значит так. Кубинцы засели в отеле «Президент», наши тоже там. Его прямо с берега должно быть видно. Унитовцев человек сорок, по городу шныряют и отель обстреливают. Сейчас кубинские «мигари» должны подойти, шарахнуть по ним. А потом вы и кубинцы со второго вертолета высадитесь.

Вздохнул:

– Меня командир с вами не пускает!

Евгений покосился на него.

– Только тебя там не хватает! Вы лучше готовьтесь людей принимать. Среди кубинцев наверняка женщины. Не представляешь, какой рев стоять будет, раз убитые есть. Да и наши все перетряслись. Так что вам их успокаивать придется. Задача – я тебе не завидую.

Переводчик скривился.

– А что делать? Надо же кому-то и этим заниматься.

Миронов поощрительно улыбнулся.

– Молодец, правильно мыслишь!

Теперь берег приближался. Вертолеты шли к нему на малой высоте.

– Сразу же разбегаемся и залегаем, – приказал Евгений оперативникам. – Потом – вперед! Главное – к отелю прорваться, людей прикрыть.

– Как в Боливии, командир? – обернул к нему улыбающееся лицо Штефырца. Вот всегда он перед боем лыбится! А чего веселиться? Каждый раз Миронов собирался сделать Мишке внушение по этому поводу, и каждый раз одергивал сам себя. Ну, вот так у человека напряжение проявляется. Вон, остальные члены группы сосредоточены и собраны, а у этого улыбка на лице. Кто как переживает. И ведь не сказать, чтобы не боялся. Но разумный страх, в разумных пределах.

– Примерно так, – кивнул он в ответ. В Боливии им пришлось жарковато. Но вернулись все, никто не был даже ранен.

– Кубинцам передай, как будем действовать! – велел переводчику. – Сколько их в вертолете?

– Точно не знаю, но человек двадцать грузилось. Смотрите, МИГи!

И точно. Пара «МИГ-21» вынырнула со стороны леса, проревела над городом. Вниз потянулись дымные трассы НУРСов.

– Так, влупили они по бандитам, – констатировал Оруджев. – Сейчас пойдем подчищать, что осталось. – Или второй заход будет?

– А черт его знает! – прокричал Денис, прижимая гарнитуру наушников рукой. – У нас связи с ними нет!

– Так, может, не будем сразу соваться? – засомневался Монастырев. – Подождем второго захода!

– Ладно, – решил Миронов. – После высадки несколько минут ждем. Если «мигари» вернутся – вперед только после их залпа. Если нет – по моей команде. И смотрите там, осторожнее, не лезьте на рожон.

Вертолет снизился, поднимая вращающимся винтом клубы песка.

– Вперед! – проорал Евгений, и его бойцы, не дожидаясь, пока колеса коснутся поверхности пляжа, попрыгали вниз. Махнув на прощание рукой пилотам, за ними последовал и сам командир. Вертолет тут же стал набирать высоту, одновременно уходя от берега. Правильно, нечего им сейчас здесь торчать, пусть над океаном повисят, на безопасном расстоянии. Все равно никакой огневой поддержки оказать не могут, не оборудованы для этого.

Слева по берегу рассыпалась цепочка кубинцев. И их вертолет уходил после высадки. Падая на песок, Евгений попробовал пересчитать бойцов. Нет, не было двадцати, максимум пятнадцать. Ну, ничего, вместе с мироновскими справятся.

Пока никто вперед не продвигался. Ждали второго захода истребителей. А те все не летели и не летели. Наконец Миронов решил – пора! Кубинцы пошли одновременно с его людьми.

Началась привычная работа, та, которую они знали лучше всех, умели выполнять с блеском. Унитовцам не хватало опыта уличных боев, поэтому преимущество, полученное ими от внезапности атаки на город, они сразу потеряли. Организованного сопротивления наступавшим бойцам создать не сумели, и четверть часа спустя после начала бой превратился в охоту за отдельными бандитами.

Порту-Амбуин был чистеньким маленьким городком, в колониальные времена – наверняка курортным. Здесь не имелось никакой промышленности, разве что местные жители занимались сельским хозяйством для собственного прокорма. Дома аккуратные, белые, но несколько иного стиля, чем те, что Евгений видел в Луанде и Лубанго. Надо же, небольшая страна, а насколько побережье отличается от континента, – подивился он, короткой очередью срезая бандита, попытавшегося перебежать улицу, чтобы укрыться за каменным забором. Унитовец упал ничком, выроненный им автомат отлетел в сторону, загромыхав по булыжной мостовой.

– А не переходи улицу, где не положено, – спокойно сказал Евгений. К убийству во время боевых действий у него было спокойное и даже равнодушное отношение. В самом деле – не убьет он, убьют его. И какой в этом смысл?

Солдатик был худой, одетый в сильно потрепанный камуфляж и рваные зеленые кеды. Сам ли он пошел партизанить или его в буш загнали силой – кто теперь скажет? В гражданской войне всегда много неразберихи, кровавой путаницы и промывания мозгов. Ведь наверняка этому несчастному внушали, что он сражается за правое дело и свергнуть кровавый режим Душ Сантуша – его святой долг. А как только режим падет – вот тут и начнется счастливая жизнь. У него будем много земли, на которой станут работать его четверо-пятеро жен. А ему останется сидеть в тенечке да попивать пиво, которого тоже станет вдруг вдосталь.

Кстати, о пиве. Неподалеку чадил горящий грузовичок, а вокруг валялись явно пивные бочки. И несколько трупов. Надо полагать, ребята обнаружили грузовик с ценным товаром и намеревались товар употребить по назначению. Но тут налетели кубинские МИГи и дали ракетный залп. Не промахнулись, машина разбита качественно. Не удалось парням пива попробовать. Что же они сразу грабить кинулись? А как же банк, почта, телеграф, телефон? А как же провозглашение новой власти и соответствующего ей порядка? Так что не революционеры они, даже не партизаны, а так, грабители. Жрать захотелось, вот и напали на город.

Впрочем, все это лирика. Надо продвигаться к отелю, там еще пальба продолжается, но уже не такая частая. Сдают унитовцы позиции, скоро драпать начнут.

Он вскинул автомат, намереваясь сбить еще одного бандита, но в последний момент понял, что из-за угла показался кубинец. И даже знакомый кубинец. Евгений громко свистнул.

– Эй, Тибурон! Осторожнее ходить надо! А то на дружественный огонь нарвешься!

Капитан широко улыбался.

– Ну, я же знал, что это ты тут во всю воюешь! Поэтому и не боялся. Как дела, приятель?

Миронов еще раз осмотрел ближайшие окрестности и только после этого поднялся с колена. Не опуская автомата, направился к кубинцу.

– Рад тебя видеть! Угости своей сигареткой!

– Да с удовольствием!

Они закурили.

– Ты-то как здесь оказался, Серхио? – спросил Евгений.

– Наверное, как и ты, – хмыкнул капитан. – Подняли по тревоге, сунули в вертолет и только в воздухе объяснили, что к чему. Твои ребята все целы?

– Были целы до сих пор. Слышишь, вместе с твоими воюют? Пошли к отелю, надо осажденных выручать.

Кубинец внезапно рванул с плеча автомат, присел и выпустил длинную очередь куда-то вправо. От каменного ажурного забора полетели осколки и послышался громкий вскрик. Тибурон не промахнулся. Они подошли ближе. Еще один унитовец ловил их на мушку, когда капитан его заметил и убил.

– Теперь ты мой должник, – важно заявил брат по оружию. – С тебя бутылка рома.

– Ну откуда же у меня ром? – удивился Миронов, рассматривая убитого. – Водкой отдам.

– Не прибедняйся, – рассмеялся Тибурон. – Неужели успел выпить ту, что тебе на встрече подарили?

– О, кстати, – оживился Миронов. – Что это за дядька такой был? Еще привет от тебя передавал.

– Понравился? Это такой человек, что и фамилию его вслух называть не стоит. Только тебе скажу, по знакомству: полковник Вальдес. Очень большая шишка. Но, если трудно будет, может помочь. Ты-то ему явно понравился. Кому попало он ром дарить не станет.

– С чего это я ему мог понравиться? – заподозрил неладное Миронов. – С твоей подачи, да?

– Ну, рассказал я ему кое-что, – уклончиво ответил кубинец. И тут же вновь вскинул автомат. Но не выстрелил, удержался. Скорее всего, появившийся в дверном проеме человек был местным жителем. К тому же – невооруженным. Тибурон махнул ему стволом автомата, приказывая скрыться в доме, и человек мгновенно повиновался.

– Так что ты там наплел? – настаивал Евгений.

– Говорю же – ничего особенного! Так, пару добрых слов. Но он и сам про тебя много чего знал, без моих комментариев. Да не переживай! Работа у этих людей такая – все обо всех знать. Он очень приличный дядька. Ничего плохого о нем я не слышал. И тебя это знакомство ни к чему не обязывает, успокойся!

– Да? – с сомнением протянул Миронов, а про себя подумал, что, может быть, этот «приличный дядька» знает и причину того, что их группу мурыжат здесь, в Африке, когда они специализированы на Латинской Америке?

Разговор о странном общем знакомом угас сам собой. Они почти приблизились к отелю и теперь не могли спокойно идти во весь рост и разговаривать в полный голос. Перестрелка впереди, хотя и вялая, но все еще продолжалась.

Оказалось, что подходы к отелю совместными усилиями кубинцев и русских уже очищены, а оставшиеся бандиты засели в доме на краю небольшой площади и теперь мечтают не о том, как поубивать и пограбить, а как без потерь вырваться из тупика, в который их загнали. Отстреливались они изо всех сил, то есть стволов из семи-восьми, и понимали, что дело их тухлое. Уже бы и сдались, но не знали, как это сделать. Люди Тибурона, узнав, что при нападении на город погибло четверо гражданских кубинцев, озверели и были полны решимости добить бандитов всех до одного.

Кубинский капитан и советский майор обсудили между собой создавшуюся ситуацию и решили своим подчиненным не препятствовать. Бешеных волков убивают безо всякой жалости. Эти люди пришли сюда, чтобы грабить и убивать, чем и занимались, пока им не прищемили хвосты. Так с какой стати их жалеть?

Можно было просто держать в осаде этот дом, но из его окон простреливался вход в отель, поэтому существовала необходимость штурма. Но не идти же в атаку, в самом деле… Монастырев и Оруджев, а с ними трое кубинцев из группы Тибурона предложили свое решение возникшей проблемы, и командиры это решение одобрили. Добровольцы собрали все имеющиеся в наличии гранаты и отправились на ликвидацию. Задними дворами, прячась за заборы и стволы пальм, они подобрались к дому поближе и по команде одновременно забросили взрывающиеся презенты в окна. К тому времени каменные оконные решетки были раздроблены пулями, и операция эта прошла как по маслу. В доме послышались панические крики, потом загрохотали взрывы и, наконец, все стихло. Вряд ли кто мог уцелеть при таком массированном «артналете». Но все же проверить стоило, и бойцы нырнули в дым, валивший из окон. Через какое-то время раздалось несколько одиночных выстрелов. Добивали раненых. Евгений поморщился. Однако в глубине души он понимал, что это правильно. Возиться с ранеными бандитами не было никакой возможности. Сначала предстояло заняться своими людьми, ведь, как сообщали осажденные в отеле, среди гражданского персонала имелись и убитые, и раненые. Местное население попряталось по домам и выйдет не скоро. А передавать пленных некому. Если и был здесь военный комиссар, то отыщется он едва ли не к завтрашнему дню. В сходных ситуациях правительственных чиновников унитовцы, считая предателями, уничтожали в первую очередь, причем с особой жестокостью. Чиновники об этом знали, а посему старались спрятаться как можно надежнее или убежать как можно дальше. Да что там чиновники! Рассказывали, что когда юаровский батальон «Буффало» подошел вплотную к позициям ангольской бригады и начал их обстрел, командир бригады (между прочим, обучавшийся в Советском Союзе) первым выбросил в речку пистолет и дал деру. А за ним, естественно, разбежалась вся бригада, бросив на месте дислокации неповрежденную технику и вооружение. В юаровских газетах потом печатали много снимков трофейных советских танков и бронетранспортеров.

Так что раненых бандитов девать было просто некуда и гуманнее выходило пристрелить. Озлобленные гибелью соотечественников кубинцы это и сделали. Оперативники из группы Миронова, он был абсолютно уверен, в этом участия не принимали. Не те люди, чтобы в пленных врагов стрелять.


Отель «Президент» был, конечно же, колониальной постройки, но в отличие от многих своих собратьев по всей стране сохранился великолепно. Португальцы умели строить, тем более для себя старались. Но когда Ангола получила независимость, а колонизаторы ушли разбираться с непорядками у себя дома, все, что они возвели и создали на африканском континенте, стремительно стало приходить в негодность. Что вы хотите, если новые хозяева разводят костры на паркетных полах из драгоценных пород дерева и на этих кострах варят себе рис в консервных банках? Гадят в биде, бьют стекла, пишут на прекрасных гобеленах корявыми буквами «Вива МПЛА!», «Вива УНИТА!», «Свобода и независимость!», причем даже в этих коротких призывах ухитряются делать ошибки! Водопроводы и электрические сети требуют ухода и ремонта. А кто будет этим заниматься? И если в столице и крупных городах страны поддерживалась хоть какая-то видимость порядка, то мелкие населенные пункты уже через год-два после провозглашения независимости выглядели так, словно по ним прошла орда безжалостных завоевателей.

Порту-Амбуин пострадал не очень сильно. На улицах относительная чистота, стены домов не посечены пулями и осколками. Так выглядел и «Президент» до налета унитовцев. Но теперь в окнах его не оставалось ни единого целого стекла, с шестого этажа в небо поднимался хвост черного дыма – там что-то горело, вероятно, после попадания из гранатомета. А холл усыпало стеклянное крошево, щедро политое кровью.

Как выяснилось, и советские специалисты, и кубинцы жили в этом самом отеле. Так было удобнее, чем расселяться в отдельных виллах, легче бороться с бытовыми трудностями, типа нехватки воды или перебоев с электричеством. Да и веселее вместе. Унитовцы, верные своей обычной тактике, напали на город в предрассветные часы, когда мирным жителям спится особенно крепко. Они знали наверняка, где располагаются иностранные специалисты. Знали и то, что кубинцы, хотя и гражданские люди, но все равно вооружены. Поэтому без стрельбы прокрались к отелю и открыли огонь уже на этажах. Врывались в комнаты, выбивая двери и с порога поливали пространство пулями. К счастью, и советские, и кубинцы жили на верхних этажах, нижние пустовали. Поэтому удалось и сообщить в столицу по рации о нападении, и вывести большую часть русских женщин и пожилых мужчин черным ходом, а там довести до берега и посадить на спешно подошедший рыболовецкий корабль. Всех не удалось, потому что кольцо вокруг отеля замкнулось. Оставшиеся забаррикадировались на шестом этаже и стали держать оборону, постоянно сообщая в Луанду о положении. Двое кубинских мужчин все же погибли, когда унитовцы предприняли попытку штурма. Погибли, как герои, с оружием в руках. Советские же специалисты, к позору своему, автоматы в руки взять не решились, хотя кубинцы и предлагали им оставшиеся после убитых АКМы. Не понимали они, что ли, что для бандитов разницы нет между вооруженным и невооруженным иностранцем?

После того как попытка штурма не удалась, унитовцы, понесшие серьезные потери, в лоб атаковать больше не решались, просто вели обстрел из-за укрытий. Потом ударили из РПГ и при взрыве гранаты погибли еще двое кубинцев. Положение становилось совсем плохим. Пожар от взрыва мог начаться с минуты на минуту, а тушить его было нечем. Но тут наконец прилетели МИГи, дали залп, и унитовцы испугались. Они поняли, что о нападении стало известно, а значит, скоро здесь будут регулярные войска. Это в их планы не входило, и часть банды двинулась прочь из города, унося награбленные продукты. А с оставшимися схватились прибывшие группы Тибурона и Миронова.

– Дьябло! – выругался капитан. – Теперь надо будет десант выбрасывать, чтобы ушедших добить. Эухенио, своих не посылай, там и мои справятся. Сейчас какой-нибудь из вертолетов отправлю.

Он отдал приказание, и с десяток солдат во главе с лейтенантом бросились в сторону берега. А сам вместе с Евгением и оставшимися бойцами стал осторожно подниматься по лестнице. Оружие держали наготове, потому что не были уверены в том, что все бандиты, атаковавшие отель, уничтожены.

Но предосторожности оказались напрасными. Когда завязался бой с высадившимся десантом, унитовцы поняли, что план их окончательно провалился, и отступили. Лестницы и коридоры были усыпаны автоматными гильзами, пахло гарью и порохом. В коридорах висела тонкая вуаль дыма.

Поднялись на шестой этаж. И сначала Серхио, а потом и Евгений стали кричать по-испански и по-русски:

– Не стреляйте! Все кончилось! Не бойтесь! Выходите!

Коридор был основательно забит мебелью и матрасами. Из-за баррикады послышался робкий голос:

– А вы кто такие? Почему по-русски говорите?

Евгений представился:

– Майор Миронов, воздушно-десантные войска Советских Вооруженных Сил!

Это было не совсем верно, но ведь когда-то он действительно служил в десанте…

Из-за матрасов раздалось ошеломленное оханье, потом там спросили:

– Что, правда, что ли? Неужели наши высадились?

– Высадились, высадились, – успокоил Евгений. – Давайте, разбирайте ваши завалы.

Но с той стороны не спешили.

– Майор, а с тобой кто?

– Кубинский капитан! Да не бойтесь вы! Все действительно кончилось, унитовцев мы уничтожили. Вон, слышите, вертолеты прилетели.

Над гостиницей действительно раздался гул двигателя пролетающей машины. Очевидно, отправился на поиски сбежавших бандитов.

Бывшие осажденные наконец согласились.

– Только вы нам помогите, а то тут навалено много.

Капитан отдал команду, и вперед устремились его солдаты. Они споро растащили матрасы и обломки мебели и взору предстали трое мужчин: один, смуглый, в камуфляже и с автоматом в руках и двое – с аккуратными пузиками, в тренировочных штанах и без оружия. С одного взгляда можно было понять: тот, что с автоматом – кубинец, а эти два «спортсмена» – советские. Лица у всех троих были перепачканы сажей и носили явный отпечаток пережитых невзгод. Пузатые тут же кинулись к Миронову.

– Неужели взаправду наши войска высадились? Много? А танки есть?

Евгений не сдержал улыбки, настолько комичной выглядела эта парочка. Но врать не стал. Или почти не стал.

– Ну какие войска, сами подумайте, товарищи? Мы же здесь не воюем! Просто мой отряд анголан тренирует, готовит десантников. А когда с вами беда случилась, нас подняли по тревоге и сюда перебросили. Вы как, в порядке?

Пузаны замялись.

– Да мы-то в порядке, все целы. А вот кубашей побило.

Миронова покоробило это уменьшительное прозвище кубинцев. Он слышал его и ранее, но в данной обстановке звучало оно неуместно. Но вслух он своего неудовольствия не высказал. Люди перенесли сильное потрясение, и не следовало сейчас читать им нравоучения.

Тем временем, кубинские солдаты и мироновцы выводили людей. Выглядели они ужасно. Начавшееся нападение застало их в постелях, а потому одеты специалисты сейчас были кто во что, лишь бы прикрыть наготу. Ночные рубашки, спортивные костюмы. На одном, самом солидном и пузатом, была даже шелковая пижама, расшитая китайскими драконами. Он и оказался старшим группы советских специалистов: врачей и строителей. В отеле их осталось только восемь человек, из них три женщины. Еще десять удалось вывести и переправить на корабль.

В дальней комнате в конце коридора положили тела погибших. Сейчас над ними горько плакали кубинские женщины. У Тибурона напряглось лицо, но больше ничего не выдавало чувств, переполнявших его. Откуда-то появились куски брезента и убитых стали перекладывать на них и уносить вниз. Постепенно комнаты, в которых ранее сидели осажденные, пустели. Женщин приходилось почти нести на руках, да и многие из мужчин нуждались в помощи. К счастью, среди советских не было ни убитых, ни раненых. Основной удар приняли на себя кубинцы. Их старший докладывал обо всем происшедшем капитану, тот кивал и задавал короткие вопросы. Евгений, решив, что его присутствие не обязательно, обнял за плечи пожилую кубинку и повел ее к выходу.

Перед отелем происходило что-то, похожее на кошмар. Люди, побывавшие под огнем и, наверное, уже успевшие попрощаться с жизнью, теперь поняли, что все страшное для них окончилось. Они плакали, просили воды, не в силах стоять садились тут же, прямо на асфальт. Среди них, с флягами в руках и перепуганным лицом метался вертолетный переводчик Денис. Он старался говорить успокаивающие слова, как-то помочь, но губы у него дрожали, и, казалось, вот-вот польются слезы. Миронов ухватил его за локоть, отвел в сторону.

– Так, парень, соберись! Не хватало еще, чтобы и ты тут разрыдался! Что, первый год в Анголе?

Денис помотал головой.

– Второй.

– Так чего ты разнюнился? Мертвых не видел раньше?

Парень вскинул на него глаза.

– Видел, и не раз! Я первый год вообще в бригаде был!

– Так в чем дело?

Переводчик вздохнул.

– Жалко их. Попали ни за что. А кубинцы и вовсе погибли.

Евгений потрепал его по плечу.

– Бывает. Это война все-таки.

– Да я понимаю, что война. Но ведь не наша! Я не прав?

Что ему было ответить? И Миронов только кивнул, соглашаясь. Потом несильно подтолкнул в сторону рыдающей толпы.

– Иди, ты сейчас там очень нужен. И держись. Понял меня?

– Понял, – кивнул тот.

Из отеля вышли Тибурон и старший кубинец. Евгений направился к ним.

– Ничего не слышно от твоей группы? – спросил он.

– Я ее отозвал, – скривил губы капитан. – Нечего по лесу ребятам бегать. Ушли – значит, ушли. Мы не карательный отряд. А черные эти леса лучше нас знают. Сейчас автоматы спрячут и прикинутся обычными крестьянами.

– Ну и ладно, – согласился Евгений. – Что дальше будем делать?

– Я думаю, убитых надо погрузить на наш вертолет, а всех живых – на ваш. И пусть летят в Луанду. Мы пока здесь останемся. Иногда унитовцы возвращаются на то место, где уже побывали. Да и не могли они много продуктов с собой унести. Так что есть вероятность второго визита. Ты как, временем располагаешь?

Евгений задумался.

– Нас вообще-то именно сюда и направляли, примерно на месяц. Сказали, что возможны провокации. Но, видишь, не успели.

Серхио фыркнул.

– Провокации! Так и сказали?

– Именно. Я и сам удивился, когда услышал.

– Ничего себе провокация! Чем они там, в штабах, думают? Задницами?

– Мне самому порой так кажется… Слушай, надо будет охрану вокруг отеля выставить. Тут у людей вещи остаются. Сейчас ведь они их не заберут с собой? А местным только возможность дай что-нибудь украсть.

Предосторожность эта была не лишней. За время командировки в Анголу многие советские специалисты обрастали кучей барахла. Казалось бы, откуда столько в бедной стране?

А секрет прост. На Канарских островах имелась совместная советско-испанская фирма, которая так и называлась «СовИспан». И занималась эта фирма снабжением проходящих кораблей, в основном советских рыболовов, свежими продуктами питания. Кроме этого периодически, примерно раз в полгода, фирма снаряжала пароход и отправляла его вдоль западного побережья Африки. На пароход грузили различные товары: от солнцезащитных очков до огромных ковров. Пароход приходил туда, где имелась советская колония, разгружался и… Вот тут начиналось самое интересное. Товары присылались дешевые, но броские: японская аудиоаппаратура, гонконгские джинсы «Монтана» и прочая дребедень, которую тем не менее в Союзе можно было достать только за большие деньги. Здесь же все это богатство стоило гроши. Кто же не захочет купить «фирму»? В подарок, а то и на продажу по возвращении домой.

И начиналась дележка. Все происходило по справедливости. То есть – в соответствии с субординацией. Лучшее попадало к начальству как дипломатическому, так и военному, а остаток распределялся среди подчиненных, по убывающей. То есть если главному военному советнику доставалась пара неплохих испанских ковров, то старшему военному советнику – двухкассетная магнитола «Шарп-777», а простому переводчику выделялись джинсы и дешевенький радиоприемник, выполненный под пачку «Кента».

Плелись интриги, устраивались скандалы, в ход шел натуральный обмен. Шекспир обрыдался бы, увидев эти кипящие страсти. Но со временем все утихало, устаканивалось. До следующего прихода парохода «СовИспан».

Среди гражданских специалистов порядок был такой же, незыблемый, советский. Но их было меньше, чем военных, а количество товаров выделялось в том же объеме. Вот народ и накапливал к окончанию командировки всякого-разного. В аэропорту Луанды таможенники с удивлением смотрели на огромное количество багажа у каждого отлетающего на родину. Причем обычно этот багаж был упакован в ящики из-под экспортной «Столичной». Считалось, что водочная тара – самая прочная и выдержит дорогу до дома без ущерба. Интересно, думали чернокожие стражи границы, а зачем русским столько водки дома?

Так что шмоток и аппаратуры у постояльцев отеля «Президент» хватало, и они, конечно же, не могли сейчас забрать их с собой. Поэтому, чуть оправившись от шока и перед тем, как вскарабкаться в вертолет, некоторые женщины (да и мужчины) слезно умоляли Миронова и его ребят присмотреть за вещами, чтобы, не дай бог, что-нибудь не сперли! Услышав такое, Толик Монастырев даже сплюнул от досады:

– Им бы радоваться, что живые остались, а они о тряпках переживают!

Но и это было еще не все. Оказывается, когда эвакуировали группу женщин и пожилых мужчин из уже штурмуемого унитовцами отеля, в нее ухитрился затесаться замполит (Миронов не понял, что это за должность и зачем она нужна в таком небольшом коллективе), мужчина физически и нравственно очень здоровый. Так он ухитрился, удирая на рыболовное судно, еще и два «шарпа» с собой прихватить! Народ был чрезвычайно на него зол и грозился, встретив в Луанде, набить морду. Это как же получается? Все свое добро оставляют, а он вывез! Нет ему прощения!

Рядом со стоящим метрах в пятидесяти кубинским вертолетом прощались с погибшими. Там раздавались плач и причитания. А здесь беспокоились об оставленных магнитофонах и коврах, кричали: «Я там дверь номера бумажкой опечатал! Смотрите, чтобы не сорвали!» Евгений отвернулся и больше не смотрел на людей, которые охая и стеная залезали в чрево «Ми-8». Не ему было судить их, потому что никто из нас не волен судить другого человека…

Но отвлечься от наблюдения за скорбным зрелищем погрузки тел убитых ему все же пришлось. За спиной раздался хохот, а потом пьяный женский голос произнес:

– А вот теперь все по хрену!

Миронов обернулся. Денис и Леня Шишов пытались загрузить в вертолет молоденькую барышню. А она отбивалась от двух мужиков (небезуспешно!) и смеялась как ненормальная. Барышня была пьяна, что называется, в зюзю. Денис и Леня старались ей ничего случайно не повредить, а она чуть ли не в полную силу лупила их по физиономиям и ни в какую не хотела попадать в приготовившуюся к взлету машину.

К Евгению подошел старший местной колонии, так и не переодевший свою пижаму, заметил осуждающее выражение на лице майора и извиняющимся тоном сказал:

– Наша переводчица. Она сидела на пятом этаже под кроватью, а эти гады заходили в каждую комнату и стреляли. Вот и ждала, когда до нее очередь дойдет. А сейчас напилась с перепугу, потому куражится. Вы уж не обращайте внимания.

«Мне-то что, – хотелось сказать Миронову. – Дела мне нет до вашей спятившей переводчицы!» Но в глубине души он очень хорошо понимал эту девушку. Два года назад, в Эквадоре ему точно так же пришлось сидеть, затаившись и ждать, когда любопытный солдат пнет ботинком подозрительную кучку травы, а обнаружив, что это совсем не кучка, с перепугу нажмет на курок и выпустит весь автоматный магазин в голову загнанного советского капитана.

Тогда обошлось. И здесь не случилось самого страшного. Поэтому девочка на радостях и выпила весь хранившийся у нее для торжественного случая запас спиртного. А теперь вот целый спектакль закатывает. Но это ничего. Скоро она будет спать, пуская слюни и бредя. А завтра проснется с больной головой, зато с сохранившейся в порядке психикой. Организм молодой, справится.

Похоже, Денис и Леня тоже понимали это, потому что, невзирая на маленькие кулачки, так и норовившие попасть им по носу, исхитрились передать драгоценный груз в дверной проем вертолета. А там бьющуюся девушку подхватил могучий Толик Монастырев, стиснул в объятиях, зашептал что-то на ухо. Помогло, вопли стихли, и к вертолету пошел, пригибаясь под крутящимися лопастями, человек в шелковой пижаме, последний из маленькой советской колонии, до сегодняшнего утра существовавшей в прибрежном городке Порту-Амбуин.

Вертолеты улетели, и все вернулись к «Президенту». Из Луанды пришел приказ: группе Миронова оставаться на месте, нести охрану и дожидаться прилета комиссии по расследованию инцидента. Обычная процедура, после которой следует награждение неучаствовавших и наказание невиновных. Каким бы ты героем ни был, всегда найдется чиновник, который обязательно найдет у тебя промахи и просчеты.

Главное, что он себя виноватым ни в чем не чувствует. А остальное – бодяга. Поговорят, попеняют и забудут. И то удивительно, что после неудачной погони за колонной с пленными чехословаками не последовало никаких санкций. Правда, и благодарности они не дождались. Черт с ними, с благодарностями! Люди живыми остались – уже хорошо.

В холле лютовал Тибурон. Его солдатам удалось отыскать спрятавшегося от унитовцев комиссара города, и теперь кубинский капитан требовал от представителя местной власти людей – убирать трупы бандитов и последствия взрывов и перестрелок. Маленький, черный, как сажа, анголанин только кряхтел и вертел головой, словно воротничок рубашки давил ему шею. Да, да, камарада офицер, людей он найдет, обязательно найдет, а вот с транспортом плохо. Ведь убитых надо на чем-то вывозить из города, чтобы похоронить? А на чем их вывозить, если единственный грузовик подбили кубинские самолеты? Евгений вспомнил про раскатившиеся бочки.

– Серхио! Надо послать людей, чтобы пиво собрали. А то эти деятели сейчас до него доберутся и все, никакой работы не будет.

– Учтем. Кстати, не лишне и нам сюда пару бочонков прикатить. Сгодится. И с продуктами что-то решать надо. Неизвестно, на какое время мы здесь застряли.

– Ничего, комиссара потрясем. У него наверняка запасы на складах есть. Не могли унитовцы все унести.

Он рассказал Тибурону о скором прилете комиссии.

– Этого нам только не хватало! Ведь и наши тоже прилетят с вашими. Надо здесь все по быстрому подчистить. Эй, комиссар! Давай, поднимай людей! Работать, работать! У тебя самого машина есть?

Оказалось что да, есть, «лендровер».

– Вот и отлично! На нем будешь покойников вывозить!

Комиссар что-то залопотал насчет того, что его автомобиль не предназначен для перевозки трупов, но капитан был непреклонен.

– Разговор окончен! И если через час найду в городе хоть одного унитовца, безразлично, живого или мертвого, пеняй на себя!

Комиссар опять затряс головой и убежал.

– Интересно, что ты ему можешь сделать? – спросил, усмехаясь, Евгений.

– В том то и дело, что ничего! Но он ведь об этом не знает? Вот и пусть суетится. Да, слушай, ты своим-то скажи, чтобы комиссии не стукнули, что мы раненых добивали в том доме. А то такое начнется! У нас ведь дураков хватает. Начнут вякать насчет негуманного отношения к пленным, по шее мне надают, могут даже звездочку с погон скинуть. Это у них запросто.

– Не беспокойся, мои ребята молчать будут. Нам тоже ни к чему лишние разговоры и разбирательства. Можешь на нас положиться. Мы ведь – братья по оружию, правда?

– Конечно! Так что там, брат, насчет рома?

А бутылка рома, подаренная полковником Вальдесом, и впрямь была припрятана у Евгения в рюкзаке. Своим лоботрясам он ее не отдал, приберег на какой-нибудь крайний случай. Вот сейчас такой случай и наступил. Тибурон действительно спас ему жизнь. Правда, и себе тоже, но это уже не важно.

– Что, прямо сейчас разопьем? – спросил Миронов с сомнением.

– Ну, не совсем. Надо об охране побеспокоиться, о продуктах. Пошлю пару шустрых человек к комиссару, чтобы принесли все необходимое.

– Погоди, я с ними своего парня отправлю. Бо-ольшой специалист по части добывания провианта. Толик!

Подбежал Монастырев, который до этого беседовал о чем-то с кубинскими солдатами в тени пальм, растущих у входа в отель. Деревьям тоже досталось: стволы их были сильно посечены пулями.

– Пойдешь с кубинцами. Найдите местного комиссара, ты его видел, маленький такой, суетливый, и потребуйте у него продуктов питания на всю нашу команду из расчета пяти дней.

– А дальше что есть будем? – сразу же заинтересовался Портос. Он не любил состояния, когда у него не было крепких продовольственных тылов.

– А дальше – посмотрим. Неизвестно, сколько здесь торчать придется. Может быть, завтра улетим. А может, и нет.

– Все ясно, – сказал Толик. – Где кубинцы?

Тибурон тем временем отдал распоряжение, и Монастырев удалился с теми же двумя солдатами, с которыми только что беседовал. Очевидно, это были родственные души. Теперь насчет питания Миронов мог быть спокоен.

Комиссар приказания Тибурона выполнял. Появились трое анголан с метлами, и их тут же направили убирать холл гостиницы, пострадавший при обстреле больше всего. Стекол здесь, конечно же, найти было невозможно, разве что из Луанды специально привезут. Но это уже не было заботой ни кубинского, ни советского временных военачальников Порту-Амбуин. Время для рома действительно пока не пришло. Дел хватало. Надо было разместить личный состав маленького гарнизона, выбрать места для постов, наметить рубежи обороны на случай повторного нападения. Вместе решили поместиться в том же «Президенте». Здание, конечно, пострадало. Но пожар, так и не разгоревшись, погас, из окон верхних этажей хорошо был виден весь город, улицы отлично простреливались.

Маловато было людей, о чем они и доложили в Луанду, каждый своему командованию. Подкрепление прислать обещали, но как-то неуверенно. А Евгению еще раз подтвердили приказание дожидаться комиссии. Хотя точных сроков ее прибытия не назвали.

Стало понятно, что пока (и неизвестно еще сколько) придется рассчитывать только на свои силы. В городке регулярных частей ФАПЛА не имелось, был только отряд ОДП, народного ополчения. Но эти вояки, одетые не в камуфляжную, а в оливкового цвета униформу и вооруженные чем попало, разбежались еще утром, при первых выстрелах в гостинице, и до сих пор на улицы носа не показывали. Так что на них надежды не было никакой. В общем, город предстояло охранять, а то и оборонять их небольшой группе числом в двадцать три человека вместе с командирами. Правда, каждый из них в бою стоил трех, а то и более унитовцев. Но на вооружении были только автоматы и пара пистолетов. Гранат имелось всего три штуки, потому что остальные были использованы для подавления бандитов, засевших в доме на площади.

Решили опять потрясти комиссара, но из этого не получилось практически ничего. Оружия у него на городских складах не было. Удалось найти только один старенький пулемет РПК и два цинка патронов.

– Небогато, – констатировал Евгений, когда они курили с Серхио, наблюдая за тем, как анголане, присланные комиссаром, заканчивают убирать в холле гостиницы осколки стекол. – У нас даже РПГ нет.

– Но ведь унитовцы из чего-то стреляли по «Президенту»? – вспомнил Тибурон.

– Стреляли, – вздохнул Миронов. – Только потом гранатомет за собой в дом утащили. А когда ребята их там гранатами забросали, его покурочило. Так что тяжелого оружия у нас нет. Придется воевать с одними автоматами.

– Ничего, – беспечно махнул рукой капитан. – «Калашников» – великое оружие. Хватило бы только патронов!

Появились довольные фуражиры. Они где-то раздобыли двухколесную тележку и нагрузили на нее гору всяческих мешков и ящиков.

– Толик! – сказал Миронов. – Я же ясно выразился: продуктов – на пять дней! А вы на целый месяц набрали!

– Запас карман не тянет, – степенно отозвался Портос. – Не съедим – вернем комиссару. Зато продукты хорошие.

Склады ребята потрясли основательно. Набрали в основном консервов: чилийскую макрель, португальские сардины, югославские «утюги» с ветчиной, американские галеты, испанское вино. Да еще положили по паре мешков риса, фасоли и сахара.

– Это-то куда? – поразился майор. – Вы что, суп варить собираетесь?

– Зачем суп? – пожал плечами Толик. – На это можно у местных кур наменять. Мы уже узнавали. Примерно по три курицы за мешок.

– Ну, хорошо, – сдался Евгений. – Заносите все это в отель. И посмотрите там, где разместимся, поцелее номера выбирайте, попросторнее. Да, как на твой взгляд, сильно унитовцы успели склады пограбить?

– Похоже, что нет. Мы и то больше взяли.

– Н-да, – констатировал Тибурон. – Голодающая страна, а на складах всего навалом. И у нас на Кубе такого нет, а здесь – пожалуйста!

– Им же весь мир помогает. Я, например, дома югославскую ветчину один раз всего видел в магазине, и то за ней очередь стояла гигантская. Но нам-то – никто не собирается помогать! Сами по себе живем.

– И все равно лучше быть свободным кубинцем, чем голодающим анголанином, – рассмеялся Серхио. Евгений тоже предпочитал быть жителем своей страны. Ну, или, на крайний случай, кубинцем.

Он стоял на пороге отеля, смотрел на лежащий перед ним город и думал о том, что все происходящее очень похоже на какой-то авантюрный фильм. И окружающая действительность – как декорации к этому фильму. Вот пустая площадь, залитая то ли асфальтом, то ли местной его разновидностью. Вот на ее противоположной стороне зияет окнами без стекол и дымится дом, в котором еще недавно валялись трупы унитовцев. Вот пальмы, посеченные пулями. Океана отсюда не видно, но чувствуется его соленое прохладное дыхание. А вот и солнце, еще не скатившееся к горизонту, но явно собирающееся это сделать. И тишина, особенно ощущающаяся после клекота вертолетных винтов и грохота автоматных выстрелов. Самое настоящее кино! И он, как настоящий герой фильма, стоит, опершись спиной на стену недавно взятого штурмом отеля, щурясь, смотрит на все это экзотическое великолепие и не знает, что готовит ему завтрашний день. А может быть, и сегодняшняя ночь. Но он совсем не боится этой неизвестности, он готов к любым испытаниям и с честью их пройдет. Евгений вдруг ощутил, что ему нравится такая жизнь, и понял, что другой для себя не представляет.

К вечеру стало ясно, что в этот день ни подкрепление, ни комиссия не прибудут. Нужно было готовиться к ночи и рассчитывать только на свои силы. Ну что же, такое положение вещей было им не впервой, поэтому никакой нервозности в их действиях не наблюдалось. Перекусили, чем бог, а вернее Портос сотоварищи, послал. Разобрались по постам и стали ждать темноты. К спиртному никто не прикасался, хотя, судя по этикеткам, вино, которое добыли провиантских дел мастера, было очень неплохим. Не тронули и пресловутую бутылку рома. Среди прочего Монастырев привез несколько пачек мозамбикского чая, который хоть и назывался смешно «Моша», но оказался весьма недурен. По крайней мере был лучше грузинского. Миронов распорядился заварить пару чайников его, да покрепче, и выдать часовым во фляжках – чтобы спать не хотелось. Кубинцы никогда не слышали о чефире, однако новинка им понравилась, поскольку сам чай на Кубе как-то не в ходу. Там предпочитают кофе. А вот здесь в Порту-Амбуин его почему-то не нашлось, хотя Ангола, как известно, кофе производит, и неплохой. Евгений отметил себе в памяти достать пару килограммов перед возвращением в Союз. Только вот когда оно будет, возвращение?

Как всегда здесь, ночь упала почти мгновенно. Уличное освещение в городе не работало, но взошедшая огромная луна давала достаточно света, чтобы наблюдать за происходящим на улицах. А там, несомненно, что-то происходило. Изредка мелькали тени людей. Но напрягаться пока не стоило. Тревожных сигналов с выставленных на окраинах постов не поступало, значит, это могли быть только местные жители, осмелившиеся наконец покинуть свои дома. И чего им бродить среди ночи? На всякий случай Евгений и Серхио еще раз напомнили своим бойцам, замершим у оконных проемов, о бдительности, а затем отправились в облюбованный номер на пятом этаже. Был он не очень шикарным, небольшим, с двумя кроватями, столом, стулом и креслом. Очень походил на номер в какой-нибудь провинциальной советской гостинице. Но постельное белье имелось в нем свежее. Был и туалет, не работавший сейчас по причине отсутствия воды в водопроводе. Надо будет предупредить солдат, чтобы не смели гадить в пустующих номерах, а выходили бы для этого на улицу, в какие-нибудь кустики. Иначе здесь уже на второй день будет не продохнуть. А вообще завтра нужно будет комиссара напрячь, чтобы в отель давали воду.

В воздухе еще чувствовался тонкий запах гари. Но номер, куда попала граната от РПГ, Евгений проверил лично – пожар не разгорелся, потух сам собой.

Раздеваться они не стали: если вдруг стрельба начнется, что, без штанов бегать? Сели на кроватях, посмотрели друг на друга, закурили. Тибурон о чем-то напряженно размышлял. Потом совсем по-русски махнул рукой и сказал:

– Ладно! Ром мы трогать не будем, но по стаканчику выпить определенно надо.

– Вино откроем? – поинтересовался Евгений.

– Зачем? – пожал плечами кубинец. – Есть у меня стратегический запас: бутылка старой португальской яблочной водки. Подойдет?

– Не знаю, не пробовал. По-моему, это называется кальвадос.

– На этикетке такого слова нет. Ну что, будем?

В принципе, Миронов не возражал.

– Разве что по стаканчику. И то небольшому. А то заснем слишком крепко. А закусить чем?

Кубинец посмотрел на него, как на ненормального.

– Разве такое количество закусывают? И перед сном есть вредно – унитовцы сниться будут. Сигаретами закусим. Эх, жалко сигар нет! Знаешь, какие на Кубе сигары?

– Почему не знаю? В Союзе одно время их навалом было. В коробках. «Ромео и Джульетта», «Упман», «Партагас». Сейчас, правда, исчезли. Наверное, вы их сами курите.

– Нет, – рассмеялся Серхио. – Это – дорогие сигары. Они на экспорт идут. Мы что-нибудь попроще.

Стаканы нашлись тут же, в номере. Симпатичные, испанские, коричневого закаленного стекла. Тибурон выудил из своего мешка пресловутую бутылку, откупорил ее, разлил.

– Ну, за кубино-советскую дружбу, – поднял он стакан.

– За ее укрепление и процветание, – Евгений поднял свой.

Они сделали по глотку. Теплая водка была мягкой и непривычной на вкус. И действительно имела тонкий яблочный оттенок. «Пожалуй, и ничего, – решил про себя Евгений. И тут же патриотично подумал: «А “Столичная” была бы лучше!».

– Ты посмотри, – удивился Серхио. – Воды нет, а свет имеется.

Действительно, лампочка в смешном абажуре под потолком продолжала гореть.

– Унитовцы не успели опоры подорвать, – меланхолично ответил Миронов. – А может, специально не трогают, для себя берегут.

– Ты думаешь, они окончательно эти места захватят?

– Не знаю. В партизанской войне вообще трудно что-либо предсказать. Успех или поражение – пятьдесят на пятьдесят. Вот сейчас американцы с юаровцами решат поддержку усилить, а то и батальон «Буффало» пустить в дальний рейд – очень смешно получиться может.

– Ну, это уж фигушки! – решительно сказал Тибурон. – Наши ребята их не пустят, а то и сдачи дадут. Да так, что до самого Виндхука эти буффаловцы драпать будут. Имеется уже такой опыт.

В боеспособности кубинских войск можно было не сомневаться, они не раз доказывали, что сумеют надрать задницу любому противнику. За годы, прошедшие после залива Свиней, солдаты острова Свободы закалились и приобрели здоровый боевой цинизм. Теперь они не боялись никого, как говорится, сам черт им был не брат. В большей степени режим МПЛА держался на кубинских штыках, чем на боеспособности ангольской армии.

Они отпили еще по глотку, помолчали. Евгений прислушивался к ночной тишине. Конечно, тишиной ее назвать можно было лишь с некоторой натяжкой. Звенели на разные голоса какие-то местные цикады, был слышен шум прибоя недалекого океана. Но ведь и выстрелов не раздавалось! А в военных условиях это – уже тишина.

– Твои ребята на постах не уснут? – поинтересовался он у Тибурона.

– И не надейся! – усмехнулся тот. – Они все, считай, ветераны и слишком хорошо знают, что происходит с теми, кто спит на посту. Не беспокойся, тревогу вовремя поднимут.

Он отпил еще глоток, и Евгению показалось, что в глазах кубинца неожиданно промелькнула тоска.

– Ты чего загрустил, брат по оружию? – поинтересовался он.

Серхио вздохнул.

– Дом вспомнил. Я ведь уже год там не был.

– Ты женат?

– Да. И сыну три года.

Кубинец оживился, полез в нагрудный карман.

– Вот смотри, – он вытащил из бумажника фотографию.

На снимке была очень симпатичная женщина, на коленях у нее сидел потешный лупоглазый малыш. Женщина улыбалась ласково и призывно, словно говорила: «Мы ждем тебя!». Он вернул фотографию Серхио, и тот, полюбовавшись сам несколько мгновений, аккуратно спрятал ее.

– А у тебя дети есть?

Миронов покачал головой.

– Нет. И жены нет. Так, подруга.

– Почему не женился до сих пор? Вон, уже седые волосы появились!

– Да как-то не случилось. Работа такая, что времени и сил на семью не остается. Даже хотя бы на то, чтобы ее завести. А Наташка сама замуж не рвется, считает, что и так хорошо. Никаких обязательств. Надоели друг другу – разбежались без проблем. Хотя вместе живем вот уже который год и пока не надоели. Может быть, как раз моя работа этому и способствует. Сплошные командировки, а любовь и совместная жизнь – в перерывах. Ничего, так даже вкуснее.

Тибурон слушал его, раскрыв рот. Потом спросил:

– И что, даже детей не хочется завести?

– Почему не хочется? Но кто с ними нянчиться будет? Я – в разъездах, Наташка вся в своей работе. Бабушкам подкидывать? Ерунда получится! Ребенок должен жить с родителями, видеть их каждый день. А, кроме того, сам знаешь, какая у нас работа. Сегодня жив, а завтра…

– Сплюнь, придурок! Разве можно такие вещи говорить? Еще беду накличешь!

– У нас, русских – можно, – вздохнул Евгений. – Мы суеверные, но – в меру.

– Ладно, русский, не горюй, все образуется! Давай еще по глоточку, и пойдем, посмотрим, как там наши бойцы.

Бойцы в отличие от командиров дисциплину не нарушали и реквизированное вино не трескали. Отдыхающая смена мирно спала, а бодрствующая несла службу. То есть бдительно всматривалась и вслушивалась в окружающую отель ночь. Через час нужно было сменять два выставленных на окраинах поста. Пока тревожных сигналов оттуда не поступало. Солдатам на постах строжайше было приказано: в случае приближения противника дать по нему только одну очередь, тем самым предупреждая своих, и драпать со всех ног в сторону отеля. Если что, основной бой они будут принимать здесь. Несмотря на трусливый характер обычных действий унитовцев – налетели, постреляли, пограбили и бежать, нельзя было исключить вероятности того, что оголодавшие бандиты, не получив в первый раз того, что им было нужно, то есть продовольствия, попробуют повторить свою вылазку. Тем более оба вертолета улетели, иностранных специалистов вывезли, а оставшийся в городке немногочисленный гарнизон можно попытаться застать врасплох. Кушать-то хочется! И если в окружающих лесах скрываются остальные силы (а они обязательно скрываются, они здесь во всех лесах скрываются), то есть смысл сделать повторный заход.

Если унитовцы на это не решатся – слава Богу! А если все же пойдут, тогда придется маленькому кубино-советскому отряду вступать в бой и держаться до прихода подмоги.

Евгений спросил у Лени Шишова, мирно покуривавшего у открытого окна:

– Как тут, тихо?

Леня, удобно устроившийся на стуле с гнутой спинкой и совершенно не выглядевший сонным, усмехнулся:

– Курорт. Сюда бы в отпуск приезжать. Океан так хорошо шумит, пальмы растут. Не беспокойся, командир, ничего этой ночь не случится. Эти сволочи полезть не решатся, мы им прилично вломили.

Как накаркал. С южной окраины раздалась очередь примерно патронов на десять. И через мгновение там поднялась дикая пальба. Оставалось надеяться, что двое кубинцев, находившихся на посту, строго выполнили приказ, и унитовцы теперь просто палят в ночь.

В отеле спящих не осталось. Люди военные, бывалые, при первых признаках тревоги просыпаются сразу и сразу же готовы к бою. Предохранитель снят, патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Остается только увидеть цель.

Тем, кто был в отеле, оставалось также дождаться тех двух, с поста. Оказалось, что ребята и впрямь в точности выполнили приказ. Бежали они, правда, не сломя голову, а рысцой. Но оба, целые и невредимые.

Тибурон и Миронов вышли навстречу.

– Докладывайте! – приказал капитан.

Оба вытянулись по стойке «смирно», отдали честь. Потом старший по званию, сержант, сообщил:

– Три грузовика, «скании», примерно пятьдесят – шестьдесят человек, несколько гранатометов. Одного водителя и сидевшего рядом с ним я, кажется, подстрелил. И мы тут же, выполняя приказ, отступили.

– Молодцы, – похвалил Тибурон. – Идите внутрь, перекусите.

У Евгения появилась мысль.

– Послушай, Серхио. А что, если бандиты сюда не полезут, а просто разграбят склады, загрузят свои «скании», да и укатят восвояси?

Капитан с сомнением покачал головой.

– Хорошо бы, конечно. Черт с ним, с продовольствием! Международное сообщество еще подкинет. Но я этих сволочей хорошо знаю. Им, конечно же, известно, что нас здесь мало, и они не упустят случая перебить несколько своих злейших врагов, кубинцев. А, кроме того, не забывай: каждый успешно захваченный ими населенный пункт, хотя бы и временно, – это политическая акция, показывающая всему миру, а более всего ангольскому народу, что УНИТА сильна, она действует. Значит, побеждая в малом, она победит и в большом. Так что не сомневайся, сюда они придут, и нам мало не покажется. Само собой и склады попутно пограбят. Готовься, брат по оружию. И людей своих готовь.

Миронов пожал плечами.

– Да мы всегда готовы, если ты еще не понял. Работа у нас такая. Не бойся, не подведем.

И отправился инструктировать своих бойцов.

Команда его собралась в номере на третьем этаже. Сидели, набивали автоматные рожки патронами, курили, балагурили. Мишка Штефырца, хитрый молдаванин, как всегда перед боем, травил анекдоты, которых знал массу. Орлы весело ржали в нужных местах. С чувством юмора у них все было в полном порядке. Да и вообще группа, притершись за несколько лет друг к другу, спаянная боевыми действиями в разных странах, чувствовала себя единым организмом, и каждый знал, что его спина всегда прикрыта.

– Так, парни! Слушать сюда!

Смех мгновенно прекратился. Командира своего они знали как самих себя, и если он говорил таким тоном, значит, дело серьезное.

Евгений еще раз окинул их взглядом и начал:

– Наше увеселительное сафари превращается в настоящее дело. До сих пор мы отдыхали, теперь придется поработать. Обычного снаряжения нет, будем обходиться, так сказать, подручными средствами. В город пришло, по предварительным данным более полусотни единиц противника. Вооружены легким стрелковым оружием, а также неизвестным количеством РПГ. Насколько мы понимаем, их цель – продовольственные склады. Но командир кубинцев уверен – на отель атака будет обязательно. Поэтому за гранатометчиками следить во все глаза. Боря! Отправляйся на крышу и оттуда снимай каждого подозрительного с трубой в руках.

Борис Оруджев был в группе лучшим снайпером. Но сейчас его любимой СВД с ним не было, и ему предстояло проявлять чудеса меткости с обычным АКМом. Ну, да не впервой.

Борис задумчиво кивнул. Мыслями он был уже на крыше.

– Мишка, Толик! Вы прикрываете фланги, чтобы ни одна сволочь не смогла приблизиться. Кубинцы, конечно, хорошие бойцы, но вашего опыта у них нет. Так что постарайтесь.

Двойной кивок.

– Леня! Тебе я поручаю опекать Тибурона. Он отличный мужик, но горяч, может нечаянно высунуться. Ненавязчиво так опекай, словно случайно рядом оказался. Понял меня?

Еще один кивок.

– Всем все понятно? По местам!

А сам отправился связываться с Луандой.

Вероятность того, что до утра оттуда или из другой точки, поближе, может прибыть помощь, была чрезвычайно мала. Ночью авиация здесь не летала, а наземным путем все это было бы слишком долго. Так что в случае атаки им предстояло держаться минимум до рассвета. Конечно, потом налетят и кубинские МИГи и вертолеты с десантом прибудут. Но все это будет потом. А сейчас…

Оказалось, что Тибурон со своими уже успел связаться и имел о возможности помощи такое же мнение, что и Миронов.

– Ну и что? – вполне оптимистично заявил он. – Отобьемся своими силами! Мы-то в обороне сидеть будем, а наступать – они. Значит, силы равны.

Евгений не смог сдержать усмешки.

– Ну, ты просто полководец, какой-нибудь Симон Боливар. А если твои ребята ошиблись и их не шестьдесят, а сотни полторы? Устоим?

– А что делать? Отступать некуда!

– Кстати об отступлении. Ты подумал о тылах?

– Естественно. Их мои люди стерегут. Но унитовцы не такие хитрые, чтобы сзади заходить. Почему-то всегда чуть ли не в лоб прут. И это ведь при том, что их юаровские инструкторы обучают!

– Смотри, береженого бог бережет!

И по-русски добавил:

– А не береженого конвой стережет.

Серхио заинтересовался:

– Что это ты такое сказал?

Но Евгений лишь отмахнулся:

– Так, непереводимая идиома.

Тут прибежал солдатик.

– Камарада капитан! Появились первые!

– Ну, вот и началось! – подобрался Тибурон. – Теперь будет весело!

Они сбежали по лестнице на третий этаж. У окна, припав к биноклю, стоял кубинский лейтенант.

– Ну, что тут, Маноло? – спросил капитан, нетерпеливо протягивая руку к биноклю.

– Несколько минут назад из вон того переулка показались трое. Осторожно выглянули, осмотрелись и спрятались.

– Вооруженные?

– С автоматами. Насколько я успел разглядеть – явные унитовцы. Камуфляж сильно поношенный, у одного вообще не местной расцветки.

Тибурон внимательно осматривал площадь и прилегающие к ней улицы.

– Похоже, была предварительная разведка. Сейчас ничего не замечаю. Но и местных не видно, попрятались, чувствуют, что жареным запахло.

Евгений чуть не рассмеялся.

– А ты думал, местное население своих «освободителей» цветами встречать будет?

Капитан хмыкнул.

– Оно и нам-то не очень радовалось. Оп!

– Что такое?

– Появились, гады! Вон по тем улочкам, левой и правой примерно по десятку человек подкрадываются. Идут вдоль стен домов, в тени скрываются.

– Надо подождать, пока ближе подойдут, – посоветовал Миронов.

– Сам знаю, – досадливо повел плечом Тибурон. Приказал своему посыльному: – Пробегись, передай всем: огня без команды не открывать. Пусть думают, что мы спим.

– Ну да, по-твоему, они совсем дураки? – возразил Евгений. – Это после того, как их обстреляли на въезде, они будут думать о нас, как о спящих?

– Верно, конечно. Но вдруг?

– Ладно, тебе виднее, – не стал спорить Миронов.

Унитовцы не спешили. Они скапливались там, где узкие улочки впадали в площадь перед отелем, но на саму площадь выходить не спешили. «Что же это, – подумал Евгений, – сейчас с криками “ура” кинутся в атаку?»

Отель с темными окнами молчал, будто и впрямь спал, и бандиты начали смелеть. Сначала один показался из жерла улицы, потом, через минуту, выждав, еще несколько. И вот уже не менее полутора десятков вооруженных людей, чуть пригибаясь, двинулись ко входу в замершее здание. Из окон, невидимые снаружи, за ними следили стволы автоматов, каждую секунду готовые выплюнуть смертоносный свинец.

Когда темной угрожающей массе оставалось пройти не более двух десятков метров, Тибурон выдохнул:

– Пора!

И заорал так, чтобы его услышали все бойцы:

– Огонь!

Оконные проемы озарились вспышками пламени. От грохота заложило уши. Расстояние было ничтожным, каждая пуля достигала своей цели, бандиты не успели хотя бы раз выстрелить в ответ. С воплями они пытались бежать, но было слишком поздно, и им удавалось сделать лишь пару шагов. Происходящее походило на расстрел мирной демонстрации правительственными войсками. С той лишь разницей, что демонстрация эта была совсем не мирной и не несла петицию царю-батюшке о даровании милостей и послаблений.

Через минуту все было кончено, и Тибурону пришлось надсаживать голос и толкать посыльного в спину: беги, передай приказ, чтобы прекратили огонь. Евгений и сам с трудом снял палец с курка дергающегося и бьющего в плечо прикладом автомата. Перед отелем лежала груда мертвых тел. Может быть, там еще оставался кто-то живой, но и он истекал кровью, и жить ему оставались считанные мгновения.

Неожиданно над головой Миронова в оконную раму ударила пуля. Он быстро присел, сообразив, что по отелю ведут огонь те, кто остался в устьях улочек и не вышел на площадь. Сейчас они побегут за подкреплением, тогда-то и начнется настоящая осада.

Обороняющиеся использовали временное затишье, чтобы перезарядить оружие, пополнить опустошенные рожки. Пока все было спокойно. Но вот из-за угла вывернулся человек, припал на колено и вскинул на плечо ствол гранатомета. Тут же с крыши отеля ударил одиночный выстрел, и человек, не успев нажать на спуск, завалился набок. РПГ откатился в сторону. «Молодец, Боря! – весело подумал Миронов. – Не зря я его на крышу посадил!»

То же самое произошло еще с одним обладателем тяжелого оружия. Внезапно уже из глубины улицы к верхним этажам здания отеля протянулся дымный след, и ударил взрыв такой силы, что с потолка номера, в котором находились Евгений и Серхио, посыпалась каменная пыль. Чертовы унитовцы догадались, где сидит снайпер, и решили его убрать.

– Леня! – крикнул Миронов Шишову, который, согласно приказу «опекал» Тибурона. – Слетай на крышу, посмотри, как там Оруджев!

Шишов вернулся буквально через пару минут, присел на корточки рядом.

– Живой! Оглушило малость, но осколками не задело! Злой как собака!

– Это хорошо, что злой! Злость сейчас нам всем нужна!

Им приходилось почти орать, потому что стрельба теперь шла непрерывно. Унитовцы, бросив грабить склады, стягивались к отелю и лупили по нему изо всех стволов. Они были обозлены гибелью товарищей. Из здания огрызались короткими, скупыми очередями. Нужно было беречь патроны.

На открытое пространство площади никто пока не рисковал соваться. «А что, может, и продержимся, – мелькнула у Евгения мысль. – Не давать им приближаться, не пускать гранатометчиков, а там и утро наступит».

Внезапно со стороны отеля автоматы забили чаще, и Миронов тут же понял причину этого, потому что увидел, как через площадь рванулись согнувшиеся фигуры двух человек. И фигуры эти были ему очень знакомы. Монастырев и Штефырца! Уроды проклятые! Это ведь они за гранатометами кинулись!

– Огонь! Огонь! – заорал он исступленно, и сам стал палить в темноту улиц, скрывавшую унитовцев. Во что бы то ни стало надо было прикрыть ребят.

А те, добежав до убитых Оруджевым гранатометчиков, не стали мудрствовать, просто подхватили тела себе на плечи и пустились в обратный путь. Мертвые бандиты прикрывали их спины. Монастырев еще и тащил в одной руке откатившийся в сторону гранатомет. Мишке было легче, его унитовец РПГ из рук не выпустил.

Кипя гневом, Евгений спустился в вестибюль. Оба орла уже были там, сопя снимали с трупов бандитов амуницию.

– М-мать вашу! – с чувством сказал Миронов. – Гавроши хреновы! Вам что, совсем жить надоело? Или погоны жмут?

– Командир! – примирительно прогудел Толик. – Ну фигли они по нам из металок лупят, а мы им ответить не можем! А тут на каждую пушку по три заряда! Есть чем рыло начистить!

– Правда, товарищ майор! – присоединился Штефырца. – Риск ведь минимальный был! Ребята нас прикрывали! Ну что нам, в первый раз?

Они, конечно, были правы. И гранатометы – штука хорошая, и не в первый раз. Но должен же быть какой-то воспитательный момент?

– А вы о кубинцах подумали? – осведомился Евгений ядовитым тоном. – На вас, дураков, насмотрятся, и сами под огонь очертя голову лезть станут!

Как в воду глядел! Мимо них к выходу проскользнули два кубинских солдата и почти на корточках ринулись собирать оружие и подсумки убитых унитовцев из первой группы. И тут же из темноты улиц ударил яростный автоматный огонь. Обозленные очередной неудачей бандиты пылали жаждой мести.

Один из кубинцев вдруг вскрикнул, схватился за плечо и упал. Его товарищ бросил уже подобранные автоматы, вцепился в раненого и поволок его внутрь.

– Что я вам, остолопам, говорил?! – воскликнул Миронов. – Пример подрастающему поколению! Когда башкой думать научитесь?

Толик, подхватывая один из РПГ и сумку с зарядами, прорычал:

– Ну, я им, сукам, сейчас покажу!

И ринулся вверх по лестнице.

А вскоре оттуда сначала в одну улицу, а спустя несколько секунд, – в другую, полетели гранаты. Стрелять из гранатомета здоровенный Портос умел и любил.

На какое-то время наступило затишье. Унитовцы, напуганные меткостью Монастырева, лишь изредка постреливали в сторону «Президента», а осажденные и вовсе считали выше своего достоинства отвечать на подобные выпады. Раненого кубинца перевязали. Зацепило его прилично, но не опасно для жизни. Больше потерь, не считая мелких царапин от каменных крошек не было. Пока. Унитовцы понесли урон гораздо больший.

По всем правилам войны, получив по морде, они теперь должны были спешно погрузить на машины награбленное продовольствие и укатить восвояси. Тем не менее в бинокль можно было наблюдать, как в темных улицах опять понемногу накапливаются силы, очевидно, для новой попытки штурма. Что заставляло бандитов лезть на рожон, оставалось непонятным.

Тибурон раненого «гавроша» обматерил по-испански, а уцелевшему что-то долго выговаривал вполголоса. Солдатик при этом краснел и бледнел. Евгений не прислушивался. Это было внутреннее дело кубинской стороны. Своим ореликам он фитиля уже вставил. И вставит еще, в мирной обстановке: о принципах общения с бойцами дружественных армий и о влиянии личного примера опытного солдата на поведение новобранца.

Ведь, по сути дела, кубинцы, даже такие опытные, как в группе Тибурона, были сущими щенками против волков, какими являлись мироновцы. Тренированные лучшими в мире инструкторами, прошедшие не один и не два боя, участвовавшие во многих операциях в разных странах, они были настоящими машинами, предназначенными для убийства и выживания. Каждый из них стоил взвода обычных солдат, да что там солдат! Тех же десантников, спецназовцев! Они умели и знали все, что может понадобится бойцу для выполнения любого, самого сложного задания. Каждого из них можно было без колебаний выбросить в незнакомой стране, указав только задачу и точку-время выхода. И можно было не сомневаться: в назначенное время и в назначенной точке этот боец появится без опозданий, исполнив все, что ему приказали.

А когда щенки пытаются подражать волкам, это обычно плохо заканчивается…

С крыши «Президента» опять раздался одиночный выстрел. Значит, опять кто-то из унитовцев попытался прицелиться в отель из гранатомета. Но Оруджев был начеку.

Евгений давно уже подставил к окну стул и, усевшись на него поудобнее, наблюдал за площадью. В комнату вошел и присел рядом на корточки кубинский капитан.

– Что там с твоим парнем? – поинтересовался Евгений.

– Ничего, обойдется. В следующий раз будет, дурак, думать, прежде чем под пули лезть.

– Слушай, Серхио, а почему унитовцы с тыла не пытаются подобраться?

– Как не пытаются? Пробовали. Мои ребята там троих завалили, после этого попыток больше не было. Как думаешь, здесь еще полезут?

– А черт его знает! Ты в Анголе больше времени находишься, тебе и карты в руки. Я в их психологии ничего не понимаю. Казалось бы – ну не светит вам ничего, так берите ноги в руки и драпайте! Нет, с упорством идиотов все лезут и лезут!

Тибурон помолчал, потом промолвил:

– Они не сами лезут. Их посылают. Видимо, командир такой упертый попался. Чем-то ему кубинцы здорово насолили, вот и рвется отомстить.

– Ну, так послали бы такого командира куда подальше!

– Понимаешь, унитовцы себя не считают партизанами, поэтому анархии нет места. Думают, что они регулярная армия. Дисциплина – железная. Приказ дали – умри, но выполни.

– Так и будут лезть до последнего солдата?

– Не думаю. Разве что их командир совсем от ненависти с ума сошел. Но это вряд ли.

Еще помолчал, потом, словно бы нехотя, сказал:

– Идея одна у меня появилась. Хочу с тобой посоветоваться.

Евгений пожал плечами.

– Так в чем дело? Советуйся!

– А что если нам вылазку сделать?

Евгений посмотрел на него, как на спятившего. Шутит человек, что ли?

– И как ты это представляешь?

– Дождаться, когда они сюда сунутся, перебить, сколько получится, а потом погнать их, как можно дальше, да заодно и склады защитить. В самом-то деле: чего они народное добро разворовывают?!

От такого поворота Евгений даже рассмеялся. Насколько он знал Тибурона, тот менее всего склонен был заботиться о благосостоянии ангольского народа. А тут такие речи!

Скорее всего, капитану надоело это сидение взаперти и хотелось хорошей драки. Миронов задумался. В словах Серхио было рациональное зерно. Унитовцев они побили немало, едва ли не половину из тех, что пришли в город. Если, конечно, правильно посчитали общее количество врагов солдаты на передовом посту. Осталось их не так уж и много. Если действовать грамотно и осторожно, вполне можно уничтожить остальных в уличных боях. Конечно, возможны потери и среди своих. Так не лучше ли дождаться утра и помощи в безопасном отеле, чем шастать по улицам и подставлять себя и своих людей под пули?

Но с другой стороны – какого черта? Они солдаты и работа их – рисковать своей жизнью. Сами выбирали профессию. Риск – ее составляющая. Воевать они умеют. Уж наверное получше этой бандитской швали. Заперлись, понимаешь ли в «Президенте», укрылись за бетонными стенами и сидят, дрожат: «Не трогайте нас, господа хорошие! Мы вам зла не причиним!» А вот причиним! Надоело!

И он решился.

Посыльный оповестил о предстоящей вылазке весь личный состав. И надо сказать, решение было принято с восторгом. Людям хотелось настоящей драки, а не сидения в осаде. На месте было решено оставить только раненого и двух человек при нем. Остальные должны были идти в бой.

Но сначала нужно было дождаться очередной вылазки унитовцев, чтобы максимально увеличить потери противника. И вылазка не заставила себя ждать. Сначала несколько раз выстрелил с крыши Оруджев, но на этот раз, наверное, промахнулся, потому что в его направлении опять протянулась дымная полоса посланной гранаты. Борька родился в рубашке, как он сам неоднократно заявлял. Граната просвистела над его головой и канула в ночном ангольском небе, упав где-то за границей города.

На этот выпад Монастырев ответил двумя точными попаданиями из своего гранатомета, и Тибурон с Мироновым решили: «Пора!» А дальше начался уличный бой со всеми его прелестями и опасностями. Кубинцы и советские не стали бежать толпой через площадь, как это намедни сделали унитовцы. Они высыпали из отеля и мгновенно рассредоточились по сторонам, двигаясь стремительно и неуклонно, стреляя по противнику непрерывно, не жалея патронов.

Те унитовцы, что остались живы после точных попаданий Оруджева, бросились бежать. Их убивали в спину. Совместный отряд рассосался по окрестным улочкам, стреляя во все, что шевелится. Риска убить мирного жителя не было ни малейшего: кто же выйдет на улицу в такую вот военную ночь? Так что встретить здесь в эти минуты можно было только бандита.

Логично было предположить, что основные силы унитовцев должны находиться возле складов. Поэтому те, кто вчера привез оттуда продукты, перед боем подробно рассказали, где склады находятся и как там все расположено. Сейчас бойцы знали, куда им направляться.

Бой у складов проходил яростно и быстротечно. У больших шведских грузовиков «Скания», на которых приехали унитовцы, горели фары, поэтому атакующим было видно, куда стрелять. Бандиты никак не ожидали, что малочисленная по их сведениям группа противника, казалось бы, надежно запертая в отеле, вдруг вырвется и набросится на них. Им показалось, что произошла ошибка и в «Президенте» скрывалось гораздо больше вооруженных людей. Поэтому и сопротивление их, поначалу возникшее, быстро сломили. Унитовцы бросали автоматы, поднимали руки вверх и садились на землю, всем своим видом выражая покорность. Тем более, что, как оказалось, командира их убило одной из двух последних гранат, выпущенных Монастыревым с крыши отеля.

В живых осталось около двадцати бандитов. Потерь в рядах сводного отряда не было, не считая легкого ранения заместителя Тибурона. Но про своего лейтенанта Серхио и раньше по секрету говорил Евгению, что за тем увязалась слава невезучего. И малярией уже три раза болел, и подстрелили его однажды. Есть такие люди, к которым все беды вяжутся. Вот Маноло из их числа.

Огорчило, что во время атаки сильно пострадали грузовики, на которых приехали бандиты. Пули наделали в них множество дырок, и починить эти транспортные средства можно было, только раздобыв запчасти. А это – в Луанде.

Складские помещения выглядели довольно крепкими строениями и имели небольшие окошки, забранные решеткой. Строились, естественно, еще португальцами с учетом вороватой природы анголан. Они вполне подходили в качестве временного узилища. Пленных загнали в тот сарай, где хранились мешки с фасолью и мукой – чтобы чего не сожрали с голодухи – и заперли. У дверей оставили двух часовых, а сами отправились вылавливать тех унитовцев, кто мог еще спрятаться в садах и за заборами. Все были разгорячены боем, веселы. Говорили о том, что сразу нужно было разгромить эту банду, а не прятаться в «Президенте». Но это звучало уже перебором. Если бы не удалось часть банды перебить из-за укрытия, то не получилась бы и эта лихая атака.

Город снова перешел в руки законного правительства, если можно так выразиться, потому что ни один ангольский солдат и близко не появлялся. Но горожане не спешили выходить на улицы и праздновать победу. Во-первых, все-таки ночь, а во-вторых, кто его знает, может, власть скоро опять переменится. Так во время Гражданской войны в России бывали случаи, когда мелкие городишки по несколько раз на дню переходили из рук в руки.

Ближе к утру собрались перед отелем. Во время облавы при попытке к бегству застрелили еще двух унитовцев. Банду разгромили полностью. Это была настоящая виктория! Такое событие полагалось отметить, и Тибурон с Мироновым разрешили своим бойцам попробовать испанское вино, реквизированное со склада вместе с остальными продуктами для пропитания личного состава маленького гарнизона. Да и пиво с разбомбленного грузовика могло пригодиться. Евгений же с Серхио решили, что настала наконец пора открыть заветную бутылку рома.

Выпивали, закусывали прямо в холле «Президента», но до конца не расслаблялись, зорко поглядывали по сторонам. Опять же, комиссия должна была прилететь наутро. Плескали в гостиничные стаканы темно-красное вино из трехлитровых бутылей, закусывали ветчиной и сардинами. Вот с хлебом было напряженно. Вернее сказать, вовсе не было хлеба. Но его вполне заменяли сухие пресные галеты. Много говорили, вспоминали подробности боя, хохоча, рассказывали друг другу смешные моменты.

За такими занятиями застал их рассвет. У кого-то появилась мысль – пойти искупаться на океан. Мысль обдумали и по зрелому размышлению отвергли. Утренний океанский прибой – самый сильный, может и утащить человека от берега. А потом, все же не стоит до конца расслабляться.

Люди Миронова окончательно перемешались с кубинцами, о чем-то разговаривали, спорили, подкалывали друг друга, и, посмотрев на такое братание, Евгений осознал наконец, что разницы между этими молодыми, крепкими ребятами, живущими по разные стороны Атлантики, нет, в сущности, никакой. И это было здорово.

А потом послышался клекот вертолетных винтов, и на песок пляжа стали садиться два «Ми-8».

– Елы-палы! – опомнился Евгений. – Мы же в Луанду ни о чем не доложили!

– Спохватился! – хлопнул его по плечу Серхио. – Я доложил. И твоим просил передать, поскольку ты участвуешь в зачистке города и не можешь оторваться от автомата.

– Ну, спасибо, брат! – с облегчением выдохнул Миронов. – А то бы мне сейчас устроили… Не знаешь ты наших отцов-командиров.

– Думаешь, у нас лучше? Надо приводить себя в порядок и идти встречать гостей.

Генерал Куропаткин на этот раз отменил свое правило – не летать на вертолете и прибыл самолично вместе с каким-то кубинским начальством. Два генерала стояли у дверцы винтокрылой машины и высокомерно оглядывали окрестности. Тут же неподвижно стояли два ангольских военных чина, судя по звездочкам на погонах – не маленьких. Двигатель вертолет не глушил, и было ясно, что при малейшей опасности птичка упорхнет, унося в своем брюхе высокопоставленный груз.

Вторая машина привезла солдат.

Миронов и Тибурон одновременно подошли к начальству, отдали честь и представились. Куропаткин, разглядывая Евгения, недовольно морщил нос. Помолчал немного, потом еле уловимым жестом показал: «Отойдем!». Они удалились от вертолета шагов на пятьдесят, кубинцы ушли в другую сторону. Анголане остались у вертолета.

– Ну, – сказал Куропаткин, – докладывай, майор! Что ты здесь такое учинил?

Стараясь быть кратким и не «растекаться мыслью по древу», Евгений стал докладывать. Генерал во время всего доклада не переставал морщиться, как будто только что съел дольку лимона.

Закончив, Миронов замолчал, ожидая реакции Куропаткина. А ее все не наступало. Думал генерал о чем-то своем, сокровенном. Но наконец раскрыл рот.

– И на хрена оно тебе нужно было, майор? Тебе что, погеройствовать захотелось? Медальку очередную на грудь? Тебя зачем сюда прислали? Охранять! А не истреблять бандформирования, не с автоматиком под пули лезть! Не навоевался он, понимаешь! Здесь не наша война, мы не обязаны местным задницы прикрывать! Посмотрите на него! Явился, столичный герой! Всем покажет, как дела вести надо, преподаст науку побеждать! Суворов! Пострелять хочется – езжай в Афганистан! Там такие ухари очень нужны!

Тут Евгений не выдержал. Напряженным, звенящим голосом он отчеканил:

– Товарищ генерал! Я советский боевой офицер и не привык отсиживаться в укрытии, когда в меня или моих подчиненных стреляет какая-то сволочь! Кроме того, сюда я прибыл не по собственной воле, а по приказу вышестоящего командования!

И уже тише добавил:

– А лишних наград не требую. Мне и своих хватает.

Генерал Куропаткин смотрел на строптивого майора как на какую-нибудь диковину. Видимо, не привык, чтобы подчиненные разговаривали с ним в таком тоне. Несколько мгновений Миронову казалось, что сейчас генерал взорвется, обматерит его или вообще станет хвататься за кобуру. Но этот сухощавый высокий старик сдержался. Пожевал губами, раздумывая, потом сказал, переходя на «вы»:

– В общем, так, майор. Впрямую вы мне не подчиняетесь. Но о вашем поведении будет доложено по инстанции.

Как сказал бы Игорь, переводчик из Лубанго: «Напугал ежа голой задницей!» В Управлении СОБ группа Миронова имела ту еще репутацию. Ее поэтому и посылали в самые напряженные точки.

– А сейчас показывайте, что у вас здесь и как, – велел Куропаткин. – В городе спокойно?

– Абсолютно, товарищ генерал! – повеселел Евгений. Гроза миновала, санкций пока не воспоследовало. А то, что этот старикан ему наговорил… Да наплевать и растереть! Тем более, что, как сам он только что признался, Миронов ему практически не подчиняется. Насчет реакции своих командиров там, в Москве, Евгений не сомневался. Похвалить, может быть, и не похвалят, но и втык не сделают: работа есть работа.

Они направились к отелю. Кубинцы тоже присоединились к ним. Вокруг суетились солдаты, которых притащили сюда, очевидно, на всякий случай и для охраны двух генералов. Военные действия здесь уже не предвиделись, поэтому им придали функции почетного эскорта. Солдатики вытянулись двумя шеренгами и бдительно зыркали по сторонам, а между шеренгами шествовали начальники. Ангольские военные плелись сзади. Евгений переглянулся с Серхио. Тот довольно улыбался. Ну да, конечно, кубинцев за то, что они десяток-другой унитовцев перестреляли, не ругают.

Вид раздолбанного фасада «Президента» произвел на начальство впечатление. Трупы перед входом уже успели убрать, но лужи подсохшей крови еще остались. Генералы остановились в центре площади, о чем-то переговариваясь без участия переводчика Куропаткина, дюжего дядьки, с любопытством оглядывавшегося по сторонам. Очевидно, ему не часто приходилось выезжать из Луанды. Главный военный советник предпочитал общаться только с высшим командным составом ФАПЛА, а те страсть как не любили поездки в провинции. Сам-то Куропаткин изредка кое-куда совершал визиты, но не далее штабов военных округов.

Внутрь отеля приехавшие пока не заходили. Да и что им там было делать? Побродили по площади, попросили отвести их к складам. Местный комиссар уже вертелся под ногами, что-то торопливо рассказывал своим. Те слушали с недовольными лицами, изредка задавая отрывистыми голосами вопросы. Осмотрели склады, приказали открыть двери того из них, где содержали пленных. Унитовцы выглядели жалко. Мало того, что бесконечные переходы по лесам истрепали их камуфляжную форму, а постоянный голод истощил тела, так еще и страх от пережитого в прошедшую ночь наложил отпечаток на лица вояк. Насколько Евгению было известно, ФАПЛА пленных не расстреливала в отличие от УНИТА. Но эти доходяги то ли не знали, что смерти они уже избегли, то ли боялись в такое счастье поверить.

Ангольские военные чины о чем-то поговорили с пленными. Допрос был краток. Затем ворота опять закрыли. «Надо будет комиссару сказать, чтобы хоть воды дал бедолагам, – подумал Евгений. – А то они по дневной жаре задохнутся в этом складе».

Откуда-то возникли народные ополченцы – ОДП. Людей в оливковых формах оказалось неожиданно много. Если бы они исправно несли службу, может, и не пришлось бы кубинско-советскому отряду оборонять город. Впрочем, что с них взять?

В городе оказался и ресторанчик. Впрочем, почему бы и нет? Курортный ведь городишко. Был когда-то. Комиссар расстарался для высоких гостей из столицы. Столы накрыли, и вино с виски (вот же гад, где он эти бутыли прятал?) выставили, и фрукты откуда-то возникли. Понимал комиссаришка, что, если не потрафит, в два счета его с этой должности уберут.

За столами и провели совещание. В ближайшее время в город обещали перевести роту ангольских солдат, ущерб, нанесенный налетом унитовцев, правительство возместит строительными материалами, комиссару придаются полномочия военного коменданта (черный жук аж зажмурился, то ли от удовольствия, то ли от страха перед ответственностью). Ну и в заключение было сказано несколько благодарственных слов в адрес кубинских и советских друзей и выражена уверенность в нерушимости интернациональной дружбы и верности курса взятого МПЛА.

Евгений с Серхио опять переглянулись и одновременно пожали плечами. А что еще они могли ожидать?

На этом визит закончился. Высоких гостей проводили к вертолетам. Уже на ходу Куропаткин давал Миронову последние указания. Охранять (Слышите? Охранять!) здание отеля, не допуская разворовывания имущества советских специалистов местными мародерами, и ждать смены, а также дальнейших указаний. Перед самой посадкой в вертолет Евгений все же решился спросить:

– Товарищ генерал! Почему мою группу до сих пор не отправили в Союз? Ведь свою задачу мы уже выполнили! Сколько нам еще здесь находиться?

Генерал остро глянул на него.

– Майор! Вы будто первый день в армии! Сколько прикажут, столько и будете! Пока из Москвы указание не поступит, вы – в моем распоряжении. Когда там все решится, тогда и полетите. Чем вам тут плохо? Солнце, океан, фрукты. Другие всю жизнь о таком мечтают, а вы ноете. Служите!

С тем и отбыл, оставив Евгения ломать голову над фразой: «когда там все решится». Что именно «все»? И кто это «все» решает?

После отлета гостей они с Тибуроном допивали незаконченную в свое время бутылку кальвадоса и подводили итоги. Итак: начальство было милостиво и головы, а также звездочки, с погон не срывало. Более того, Серхио обещали наградить. За героизм и мужество, проявленные при… И так далее. Выпьем. Евгению награды, судя по речи Куропаткина, не полагались. Ну и черт с ней. Выпьем. Раненых увезли, взамен оставили пятерых новичков. Это хорошо. Выпьем. Тибурон остался без лейтенанта. Это плохо. Выпьем. Сидеть здесь неизвестно еще сколько. Потерпим. Выпьем. С другой стороны, генерал был прав: условия тут райские, можно неплохо отдохнуть. Выпьем.

Кальвадос кончился, допили остаток победного рома. Потом, вспомнив пройдоху комиссара, послали к нему солдата за бутылкой виски. Виски оба не уважали, но на вино переходить не хотелось. «Градус понижать нельзя!» – наставительно сказал Евгений, и Серхио с ним согласился, хотя и не понял, почему. Солдату дали строжайшие инструкции на случай, если комиссар начнет артачиться и врать, что виски уже нет, мол, гости все выпили. Солдат ушел с суровым видом и вскоре вернулся не с одной, а с двумя бутылками «Принца Чарли». Это порадовало, поскольку с комиссаром еще предстояло иметь дела, и привести его в покорность оба считали задачей не из конца списка.

Выпили за щедрость комиссара, хотя и не без насмешки. Возникшую было идею пригласить и его, задавили в корне. Нечего баловать. Обсудили возможность появления еще какой-нибудь унитовской банды поблизости, сочли эту возможность маловероятной, но все же реальной. Выпили за то, чтобы ни одна унитовская сволочь в Порту-Амбуин носа не совала. По крайней мере, пока они здесь квартируют. Но бдительность решили не терять. А то с теми, кто теряет бдительность, знаешь, что бывает? Вот то-то! Выпили за бдительность.

Как-то незаметно оказалось, что уже и вечер близится. Благо их бравые солдаты, в отличие от разгильдяев командиров, «водку не пьянствовали и безобразие не нарушали». Служба шла своим чередом. Сменялись часовые у отеля и у склада с пленными унитовцами, на двух газовых плитках с баллонами готовилась пища, личный состав приводил себя в порядок после боевых действий и, наверное, уже случилась не одна самоволка на предмет искупаться в океане.

– Кстати, – предложил Евгений, – а не окунуться ли нам? Я в Анголе уже черт знает сколько времени, а ни разу еще случая не представилось в Атлантике побултыхаться.

О том, что в Атлантическом океане он все же купался, только с другой его стороны, Миронов благоразумно умолчал. Пьянка пьянкой, а язык распускать не стоит.

Тибурон отнесся к идее положительно. У них оставалась нетронутая бутылка виски, да и в другой еще плескалось пальца на два. Но это решили оставить на потом. Подумав, Миронов свистнул свою команду, скучавшую в тенечке, а капитан прихватил солдатика с автоматом: чтобы охранял купающихся от разных неожиданностей. Орлы отнеслись к затее командира весело, но без восторга, и Евгений заподозрил, что первыми самовольщиками как раз они и являлись. Толик Монастырев вообще пошел «за компанию», заявив, что «видал он эти океаны», и тоже захватив с собой «калашников».

Океан был безупречен. Стоял штиль, на берег набегали невысокие, ниже колена волны, и солнце, опускавшееся к горизонту, образовывало широкую лучистую дорожку. Евгению почему-то вспомнился другой океан, Тихий, каким он его увидел впервые в Перу. Очень похожая была картина. Люди условно разделяют океан на отдельные его части, а ведь это всюду одна и та же вода. Ну, где-то более соленая, где-то менее. Не в этом ведь дело! Океан, он – Мировой! То есть всеобъемлющий, один на всю планету. Так что ничего удивительного, если закат на Атлантическом океане так похож на закат на Тихом. Или Индийском. А как с Северным Ледовитым быть? Может, и там такая же картина?

Плавки у кубинцев имелись, как говорится, по определению, а ребята Миронова еще в Москве, узнав, куда предстоит лететь, разве что крем для загара не захватили. Курортники. А почему бы и нет? То, что происходило прошлой ночью, не было для них чем-то из ряда вон выходящим. Случались ситуации и потяжелее. Как в той же Чили. Ну и что из того, что пришлось повоевать, побегать под пулями, пострелять во врага? Это для обычного человека убийство другого человека – шок и потрясение не только нервной системы, но и всех моральных устоев и основ. А для тренированного бойца, закаленного также и духовно, уничтожение врага – святая обязанность и привычная работа. Покрошив вчера в капусту несколько десятков бандитов, орлы Миронова сегодня беспечно нежились на пляже, с хохотом гонялись друг за другом в океанской воде и вспоминать не вспоминали о минувшем бое. Психология такая у этих людей, так они воспитаны. И ведь не какие-нибудь душегубы! Просто солдаты…

Лежа на песке и блаженно затягиваясь крепкой кубинской сигаретой, Евгений еще раз вспомнил слова генерала Куропаткина: «Когда там все решится…» Что же имел в виду этот жилистый старикан? Может быть, это как-то связано с той, давней историей, благодаря (или по вине?) которой он находится в нынешнем своем положении? Не исключено, что не все еще закончилось, не все концы тогда обрубили, не все вызнали…


Глава 12

Случилось это, примерно через полтора года после дебюта Евгения в Перу, когда он уже мог себя считать опытным оперативником. После Лимы были еще Буэнос-Айрес и Сантьяго. Операции успешные, после Чили ему даже «Красную Звезду» дали. Группа Сидихина-Германа восстановилась, и Миронов был теперь ее полноправным членом, имел псевдоним Турист. Впрочем, в самих столицах Аргентины и Чили они не работали, задания давались для выполнения в провинциях. Но все же это была живая работа, и она Евгению нравилась.

А в перерывах приходилось тренироваться на Полигоне. Выпадало и свободное время, когда можно было расслабляться, отдыхать, пить вино и любить девушек. Точнее – одну девушку. Наташка, пропавшая после той, первой ночи, объявилась опять. Расстарался Ступин. Видя, как друг загрустил, он накрутил хвоста Томе, и та вновь притащила подругу к Миронову в квартиру, якобы на очередную вечеринку. Наташа пришла, скромная, стесняющаяся, да так и осталась. Евгений выдал ей ключи от дверей, поручил наполнять холодильник и регулярно отдавал большую часть зарплаты, чтобы было на что. Когда имелось свободное время, он был полностью в ее распоряжении: ходил с ней на концерты и в кино, накинув фартук, увлеченно готовил вкусные обеды и участвовал в генеральных уборках квартиры. А когда случались командировки, Наташа одна управлялась с немудреным хозяйством. Она училась, и оставалось ей учиться еще два года. Такая вот почти семейная жизнь получилась.

Они никогда не говорили о своих чувствах друг к другу, не произносили слова «любовь». Это как бы само собой разумелось. Не было и разговоров о браке. Живут себе люди вместе, вот и пускай живут. Хрупкое равновесие, конечно, но девушке, кажется, большего не хотелось, а Евгений не решался настаивать. В письмах родителям, отвечая на настойчивые вопросы матери, он уклонялся от прямого ответа, сообщал, что «есть один человек», но о подробностях своих отношений с Наташкой не распространялся. Мама не раз намекала, что не прочь бы уже и внуков понянчить. Он думал о детях и… не представлял себя в роли отца. Ну, а кроме того, род его занятий как-то не располагал к заведению солидного полноценного семейства.

Его немножко волновал вопрос: как начальство посмотрит на такой вот гражданский брак сотрудника, он даже со Ступиным посоветовался. Но Серега сказал, что начальству высочайше плевать на такие вопросы, у него своих заморочек хватает, и Миронов успокоился.

Однажды осенним вечером, когда готовилась очередная операция, на этот раз в Колумбии, и Евгений целый день просидел над справочной литературой и секретными донесениями агентов в Управлении, он, выйдя на улицу, услышал:

– Евгений Викторович! Капитан Миронов!

Оглянулся.

– Здравия желаю, товарищ майор!

Это был Симонов, тот самый майор, что завербовал его в СОБ. Выглядел майор, прямо скажем, не лучшим образом, хотя одет был щеголевато. За то время, что они не виделись, вербовщик как-то постарел, сгорбился. Лицо его, одутловатое, с набрякшими под глазами мешкам, тем не менее выражало искреннюю радость при виде давнего знакомца.

– Ну, крестничек, ты прямо орел! И ходишь гоголем, и глядишь остро. На пользу тебе пошла наша служба, явно на пользу!

– Да и вы, Алексей Васильевич, ничего себе выглядите! – сказал Евгений, кривя душой.

Симонов погрозил ему пальцем:

– Нехорошо врать старшим товарищам! Будто я сам не знаю, что дерьмово выгляжу! Ну, тут ничего не поделаешь, служба заездила. Пора если не на пенсию, то хотя бы в отпуск. А что это тебя в Управлении сегодня не было видно? Я, почитай, целый день там провел, но с тобой не встречался.

Евгений пожал плечами.

– За бумагами сидел, к операции готовился. Времени мало, а объем информации большой. Вот и приходится от стола голову не поднимать. Даже не пообедал.

– Ну, это не беда, – заулыбался майор, – это мы сейчас исправим.

Подхватил его под локоть, потащил.

– Пойдем-ка, братец, посидим, покушаем, по рюмке тяпнем, старые времена вспомним. Я угощаю. Сам голодный, как волк. Тут неподалеку местечко одно есть, люля готовят – пальчики оближешь!

Против люля Евгений ничего не имел, но вот какие «старые времена» Симонов собрался вспоминать? Они и встречались-то всего два раза: когда майор вербовал юного старшего лейтенанта и на выпуске в Георгиевском отделении СОБ, когда майор попросил его, только что получившего капитанские погоны, передать письмо знакомым в Москве.

Но Симонов уже тащил его узкими улочками и вскоре действительно привел в уютное кафе, расположившееся в полуподвале старинного мрачного дома с облупившимися статуями на фасаде. Кафе называлось смешно: «Заходи, дорогой!» и было явно не из дешевых. Это чувствовалось хотя бы по бородатому швейцару, встретившему их у дверей и по такому же бородатому, словно брат-близнец, гардеробщику, принявшему у них плащи.

Симонов таким завсегдатаем этого места, каких встречают с распростертыми объятиями: «Алексей Васильевич, дорогой! Что же вы к нам редко заходите?!» не был, но все же уверенно прошел в зал. Подлетел официант, проводил к столику. Евгений осмотрелся. Сплошное темное дерево. Низкий потолок, перекрещенный массивными, похоже, дубовыми балками, свисающие на цепях светильники из тележных колес, едва не достающие до макушки стоящего в полный рост человека. Несколько столиков в центре зала, а по стенам – отдельные кабинки, отделенные друг от друга перегородками так, чтобы не было видно соседей. Народу немного, кабинки заняты едва ли на треть. В глубине зала низкая эстрада, но музыкантов пока нет, просто из-под потолка льется тихая, умиротворяющая музыка. Уютно, черт побери!

Симонов поманил официанта пальцем. Тот почтительно склонился.

– Милейший, нам бы лучше куда-то туда перебраться, – негромко сказал майор, поведя кистью в сторону кабинок. – У нас приватный разговор. И меню, пожалуйста.

Официант кивнул, обвел взором стены, обнаружил пустующую кабинку.

– Прошу!

Они пересели. Симонов раскрыл книжечку меню.

– Та-ак… Так. Как ты, Евгений Викторович? Люля будешь? Салатики? Что-то из мясных закусок?

– На ваше усмотрение, Алексей Васильевич! – махнул рукой Миронов. Ему вдруг очень захотелось есть. Ну да, целый день маковой росинки во рту не было! Да и сама обстановка располагала, наверное.

– И водочки! – весело сказал майор. – Непременно водочки! Нашу встречу надо отметить!

Веселость эта не понравилась Евгению. Можно подумать, старые друзья встретились! Что-то у Симонова не в порядке, если он в кабак тянет едва знакомого капитана. Наверняка душу станет изливать, приняв на грудь граммов триста. Неприятно, но никуда от этого уже не деться. Ладно, потерпим.

Майор сделал заказ, велев принести в первую очередь графинчик с водкой и бутылочку «Боржоми». Евгений, мельком заглянувший в меню и увидевший цены, прикидывал в уме, хватит ли у него денег, чтобы расплатиться за такой ужин. Симонов понял его сомнения.

– Не тушуйся, капитан! Сказано же – я угощаю!

Ну, никто его за язык не тянул.

Принесли запотевший графин с водкой, бутылку минералки. Майор плотоядно потер ладони, схватился за графин, выдернул притертую пробку. Торопливо разлил по рюмкам, потом, опомнившись, плеснул и воды в бокалы.

– Ну, за встречу боевых друзей! – провозгласил он, вздергивая руку. В толстых пальцах пятидесятиграммовая рюмка казалось крошечной.

Евгений поднял свою рюмку. Не дожидаясь ответных слов, Симонов выплеснул водку в рот, жадно, одним глотком проглотил и тут же налил вторую. Но ее выпить не спешил, прислушивался к внутреннему своему состоянию. Через минуту на лбу его выступил пот, лицо покраснело. «Да он с величайшего похмелья! – понял Евгений. – Если не запойный». Ему приходилось встречать подобных людей. И означало это только то, что излияния души начнутся еще до рубежа в триста граммов.

Уже не обращая внимания на Миронова, майор опрокинул в себя вторую рюмку, присосался к бокалу с «Боржоми». Потом, удовлетворенно выдохнув, отер рот салфеткой и закурил.

– Не поверишь, с утра выпить хотелось, – сказал он, благодушно рассматривая Евгения сквозь завитки дыма. Курил Симонов «Европу» – хорошие югославские сигареты, чрезвычайно редко появляющиеся в Москве и только в фирменном магазине «Ядран». – На службе дергают, сюда вот вызвали, дескать, начальство нашим отделением недовольно. А чем конкретно недовольно – не говорят. И слоняешься по Управлению целый день как неприкаянный. Уже бы конкретно сказали: вот тут у тебя, Алексей Васильевич, недочеты и тут, вставили фитиля и отпустили с миром, исправлять недостатки. Нет, мурыжат, правды в глаза не говорят! У вас провалов в последнее время не было?

Евгений недоуменно пожал плечами.

– Не слышал…

– Я что думаю, – Симонов сунул сигарету в пепельницу, налил еще рюмку, не забыв при этом и Миронова. – Может, кто из наших выпускников напортачил где-то? А меня из-за этого водят, как телка на веревочке? Так скажите прямо!

– Вы бы прямо и спросили, Алексей Васильевич, – осторожно посоветовал Евгений.

– Ну да, спросил один такой! Скажут они! Нет, будут до последнего вываживать, словно карася на крючке! Знаю я их политику! Иезуиты чертовы! Ладно, давай выпьем!

На этот раз просто молча чокнулись, без тостов. Выпили, запили водой. А тут и официант подоспел с горячими люля-кебабами, мясной нарезкой, овощными салатами. Симонов, пару секунд подумав, велел ему принести еще «какой-нибудь рыбки» и, конечно же, новый графинчик. Прежний-то – кончился уже!

Евгений набросился на еду. Есть и вправду хотелось просто невыносимо. Тем более, что выпитая водка пришлась на пустой желудок. Могло слегка развезти, а этого допускать нельзя было ни в коем случае. Он чувствовал, что майор зазвал его сюда не просто за компанию. Что-то ему было нужно.

Симонов ковырялся вилкой в мясе вяло, лениво клевал салат. Водки он выпил, первое напряжение снял, но аппетит к нему еще не пришел. Евгений искоса поглядывал на него и все больше убеждался: этот человек пьет давно и сильно. В таком возрасте просто так не спиваются. Значит, есть причины, и они кроются совсем не в недочетах работы Георгиевского отделения СОБ, тем более, что он-то не начальник отделения! Если там возникли проблемы, то и отвечать должен генерал-майор Малюгин. При чем здесь уполномоченный вербовщик? Он свое дело выполняет, ездит по гарнизонам, выискивает подходящих для работы людей, тестирует их. Какой спрос? Не тех набрал? Так все равно в процессе обучения неадекватность кандидата будущей работе должна выявиться! Что-то тут неладно. И майор это чувствует. А если так нервничает, значит, есть за ним грехи и, кажется, серьезные.

Но сказать этого он, естественно, Симонову не мог, и потому ел, спокойно дожидаясь, когда майора прорвет. Уже и второй графинчик опустел, уже и рыбки принесли: нарезанную тонкими ломтиками семгу и горбушу, уже и Евгений почувствовал, что сыт, а сидевший напротив него крупный, мощный мужчина все так же вяло, словно худосочная девица, возил в тарелке вилкой и о чем-то своем, горестном размышлял.

Евгений не выдержал. Час был поздний, дома ждала Наташа и вообще хотелось отдохнуть. Голова была набита сведениями, полученными за сегодняшний день, и самым лучшим сейчас было бы завалиться спать. А тут изволь созерцать напившегося и задумчивого майора, у которого неприятности по службе. Пусть уж выговаривается быстрее!

– Алексей Васильевич! – сказал он. – Что у вас произошло, в самом-то деле? Сидите как в воду опущенный! Рассказывайте!

Симонов вдруг глянул на него совершенно трезво.

– Что произошло, спрашиваешь? Многое произошло. Да такое, что никому не пожелаешь.

– А именно?

Взгляд майора неуловимо переменился. Перед Евгением опять сидел наклюкавшийся офицер с неприятностями по службе.

– Не нужно тебе этого знать, капитан. Кто умножает знания, тот умножает печали. В Библии так говорится. Не читал?

Евгений покачал головой. Библию ему и впрямь читать не доводилось, но выражение это он слышал.

– Одно скажу, – продолжал Симонов. – Никогда не гонись за деньгами. Твои кровные тебя всегда найдут. А неправедные до добра не доводят и счастья не приносят.

– У нас работа с деньгами не связана, – напомнил ему Евгений.

– У кого как, – возразил майор. Потом хлопнул ладонью по столу. – Ладно, поговорили и будет. Ты иди, капитан, тебя дома жена, наверное, ждет. А я еще посижу, подумаю. – И заметив невольное движение собеседника, добавил: – За меня не беспокойся, доберусь.

Что оставалось делать? Евгений поднялся, пожал майору руку, прощаясь. Тот его ладонь из своей не выпустил, притянул к себе и выдохнул в ухо:

– Арестуют меня скоро, капитан!

Потом руку отпустил и махнул, прощаясь: иди, мол, иди!

Ошеломленный Евгений получил свой плащ в гардеробе и вышел на улицу. Всю дорогу до дома он размышлял над последними словами Симонова и не придумал ничего лучше версии о том, что майор банально проворовался. Где и как он ухитрился это сделать? В народе говорят: свинья грязь всегда найдет. Очевидно, были в финансовой системе СОБ лазейки, через которые майор и позаимствовал некие суммы. Наверное, довольно крупные, раз так переживает. Неспроста, значит, его вызвали в Москву и держат здесь, ничего не объясняя.

Назавтра, ближе к обеду, выйдя со Ступиным в курилку, он рассказал ему о встрече с опальным майором. Заодно поделился и своими размышлениями по этому поводу. Старший лейтенант хмыкнул и посоветовал не брать в голову. «В армии всякое бывает, – философски заявил он. – И воруют иногда почище, чем на гражданке. Тебе что, жалко его?». Симонова Евгению жалко не было. В конце концов, кто ему этот майор? Дядя родной? Вот и пусть сам разбирается со своими проблемами!

А еще через день по Управлению поползли слухи о том, что выявили «крота». То есть агента, работавшего на противника. Такое случается во всех секретных учреждениях. Евгений свой разговор с Симоновым и эту новость никак не сопоставил. А зря.

Потому что уже к вечеру этого же дня его вызвал к себе начальник отдела «Л» полковник Сундуков. Хорошо еще, что Ступин, пришедший передать вызов, успел шепнуть одну фамилию: «Симонов». Так что Миронов в какой-то мере был готов к предстоящему разговору.

Именно, что в какой-то. Потому что услышанное от полковника было настолько диким, что не укладывалось в голове.

Постучав и услышав из-за дверей резкое «Да!», он вошел. Полковник Сундуков сидел за своим столом и, как обычно, перебирал какие-то бумаги. Миронов терпеливо ждал, остановившись у дверей.

Наконец хозяин кабинета поднял голову и уставился на Евгения своими желтыми тигриными глазами. У того опять, как при первой встрече, возник в груди неприятный холодок. Так мог смотреть, наверное, Сталин на очередную будущую свою жертву.

Сундуков изучал Миронова несколько секунд, потом вкрадчиво спросил:

– Ну что, капитан, врагу пособничаешь?

– Не понял, товарищ полковник! – честно признался Евгений.

– Не понял, говоришь? – хищно улыбнулся Сундуков. – Знаком тебе некий майор Симонов?

– Так точно. По Георгиевскому отделению.

– Когда с ним последний раз виделся?

– Позавчера.

– По какому поводу?

– Ужинали вместе. Майор пригласил.

Евгений старался отвечать кратко, чтобы не сболтнуть случайно ничего лишнего. Он уже понял, что попал в неприятную историю, но не определил еще – насколько неприятную. Выпивка в компании сослуживца – разве это проступок? «Сухого закона» никто не объявлял. Да и ужин прошел безо всяких эксцессов.

– Почему он именно тебя пригласил?

– Не могу знать, товарищ полковник!

– О чем говорили?

Евгений задумался. А действительно, о чем?

– Майор жаловался на какие-то неприятности по службе…

– Какие именно? – жадно перебил Сундуков, и Евгению показалось, что еще мгновение – и полковник перепрыгнет через свой стол, схватит его за грудки, станет трясти, выбивая правду.

– Он не конкретизировал. Жаловался, что вызвали в Москву, а разговаривать не хотят.

– Что еще?

– Ничего больше. Выпили, закусили и разошлись.

– Все?

– Вроде бы все…

– Вроде бы?

– Нет, все.

Полковник в задумчивости побарабанил пальцами по столу, не отрывая взгляда от лица Евгения, потом решительно сказал:

– Вот что, капитан. Я отстраняю тебя от операции. Отправишься на Полигон, будешь дожидаться там следователей. С территории – ни на шаг. Никаких звонков. Сидеть и ждать. Все ясно?

– Так точно.

У него имелась масса вопросов, но сейчас для них было не время. Главное, что ни в чем виноватым он себя не чувствовал. Впрочем, мало ли у нас наказанных невиновных?

На Полигон его отвез незнакомый капитан в сопровождении вооруженного солдата. Но об аресте Евгению никто не объявлял. В нарушение приказа он успел шепнуть Ступину, чтобы тот позвонил Наташке и сказал о неожиданной командировке. Незачем девчонку попусту волновать. У нее сессия на носу. Старший лейтенант незаметно кивнул и проводил товарища долгим взглядом.

Первую неделю Евгений вспоминал все свои встречи и разговоры с Симоновым и лишний раз убеждался, что ничего криминального в этих встречах и разговорах не было. Вот разве что письмо, которое он передал по указанному адресу… Так ведь и здесь странностей не наблюдалось. Ну, попросил вышестоящий офицер передать весточку с оказией! Так что из этого? Надо было отказаться и сразу же бежать в особый отдел – докладывать? Не те времена, уважаемые! Врагов народа сейчас нет! Как не было их, впрочем, и тогда… Воровал этот майор у государства – пусть государство с ним и разбирается. При чем здесь капитан Миронов?

По территории Полигона он не разгуливал. Ему намекнули, что это было бы нежелательно. Поэтому Евгений в основном сидел у себя в комнате, лишь изредка выходил на веранду покурить. Читал, смотрел маленький черно-белый телевизор со слабой надеждой услышать что-либо, касающееся его дела, в новостях. Тщетно, как и ожидалось. Страна жила своей жизнью: пахала, сеяла, плавила, строила, ставила рекорды. Изредка показывали скучные фильмы. Новости неизменно начинались со слов: «Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев…», далее следовали сообщения о приеме делегаций, визитах и прочих свершениях «дорогого и любимого». Обычная тягомотина. Кое-что увидев во время операций, Евгений знал, что телевидение не обязательно должно быть таким серым и тоскливым, что в мире существует масса веселых и занимательных программ. Вот только советскому зрителю их не показывают.

Единственным утешением было отсутствие навязчивой и тупой рекламы, которая в других странах просто не давала спокойно смотреть эти самые передачи, перебивала их в самых интересных местах. Может быть, ее не имелось потому, что нечего было рекламировать в Советском Союзе? Все производимые или ввозимые товары раскупались народом «на раз», безо всякой рекламы.

Потом приехал следователь, в чем-то даже симпатичный молодой человек с уже седыми висками. Он так и представился:

– Капитан Расулов, следователь по особо важным делам.

Следователь не кричал, не топал ногами, не угрожал, не светил настольной лампой в лицо. Что особо отрадно – не пытал. Он настойчиво и въедливо расспрашивал о контактах Миронова с Симоновым, заставляя его вспоминать эти контакты буквально по минутам. И одновременно, как бы невзначай, вызнавал о детстве Евгения, его юношеских годах, училище, службе в десантной части. Кроме того, проскальзывали вопросы об отношении коммуниста Миронова к советской власти, руководителям партии и правительства, к западному образу жизни, к литературе, кино, музыке. О живописи, правда, не спрашивал.

О контактах с Симоновым Евгений, в дополнение к устным допросам, должен был излагать и на бумаге. Причем ежедневно одно и то же, будто следователь надеялся на какие-то новые подробности, забытые подследственным ранее и сейчас всплывшие в его памяти. Все допросы проходили почти в дружеской обстановке, в виде доверительных бесед, под сигаретки. Бутылки на столе только и не хватало.

Евгений ожидал, что будет страшнее. И на третий день напрямую спросил Расулова: в чем же все-таки обвиняют Симонова? Действительно, проворовался? Так при чем здесь Евгений?

Следователя его вопрос ошарашил.

– Кто вам сказал, что Симонов – вор? Он обычный шпион, завербованный иностранной разведкой и работавший на нее несколько лет.

Ба-бах! Уж этого Евгений не ожидал никоим образом! Милейший Алексей Васильевич – шпион? Бред какой-то! Органы что-то напутали. Не мог заслуженный человек, офицер Советской армии, тот, кому доверили отбирать кадры для работы в СОБ, быть вражеским агентом, приносить вред своей Родине!

Так он и сказал Расулову. Следователь сразу подобрался, глянул на подследственного с насмешкой.

– Не мог? Тогда почему же он бежал за границу с помощью своих иностранных хозяев? Ваш любезный Симонов уже объявился в Америке!

Бежал?! Ну, блин! Ничего себе поворот событий! Вот теперь ошарашен был Евгений. Лишь несколько секунд спустя он обнаружил, что пытается прикурить сигарету с фильтра, сунув ее в рот другим концом. Закашлялся, скомкал в пепельнице. Спросил:

– Это точно?

– Точнее некуда. По нашим каналам информация прошла, – сухо ответил Расулов.

Так вот почему его держат здесь и ежедневно допрашивают! А он-то, дурак, думал, что пытаются узнать, какими путями Симонову удавалось воровать. Не деньги он воровал, информацию, секретные сведения! Продался! Теперь ясными становились его слова о неправедных деньгах, вот что он имел в виду…

И получается, передав тот конверт, Евгений стал курьером шпиона? Да-а, действительно тогда в пору было бежать в особый отдел, стучать на Симонова. Ах, Алексей Васильевич! Что же ты натворил!

Кстати, о конверте и просьбе майора он добровольно рассказал на первом же допросе, и адрес, куда отнес письмо, сообщил. Не было ему смысла скрывать что-либо. Расулов отнесся к его словам безо всякого энтузиазма. Очевидно, этот адрес был ему уже известен.

Допросы продолжались еще несколько дней, но уже без особого напора. Следователю стало ясно: ничего Евгений больше не знает, и новость о шпионской миссии Симонова была для него шокирующей.

Потом следователь исчез, и Миронова вообще не трогали несколько дней. А финалом стал приезд на Полигон полковника Сундукова.

Услышав стук в дверь, Евгений, валявшийся до этого на койке, лениво сел, сказал:

– Войдите.

И, увидев полковника, подскочил, вытянулся.

Сундуков махнул на него рукой.

– Сиди, сиди капитан!

Сам тоже уселся на единственный стул, имевшийся в комнате. Опять, по своей привычке, некоторое время рассматривал подчиненного в упор. Потом заговорил.

– Теперь тебе все известно, капитан. Сам понимаешь – ты по уши в дерьме.

С этим утверждением Евгений мог бы поспорить, но не стал.

А полковник продолжал:

– Не скрою, руководство хотело стереть тебя в порошок. Я не дал. Молодой, перспективный, уже кое-какого опыта поднабрался. Ну, оступился, с кем не бывает. Не спорь, оступился! Контакт с вражеским шпионом, дружеские с ним отношения – как прикажешь это называть?

Евгений молчал.

– Сам понимаешь, на оперативной работе я тебя оставить не могу. Но! – Сундуков назидательно поднял вверх палец, покачал им значительно. – Будешь заниматься рабочей поддержкой. Наберешь группу, проведете слаживание и станешь по-прежнему выезжать за границу. Этого у тебя никто не отнимает. Еще пару недель посидишь на базе, позанимаешься с инструкторами. Все-таки специфика будущей работы отличается от прежней, должен постигнуть кое-какие тонкости.

Сундуков замолчал, достал сигареты.

– Курить у тебя здесь можно?

– Курите, товарищ полковник, – разрешил Евгений, хотя сам предпочитал в комнате не дымить. В тумбочке нашлась пустая баночка из-под растворимого кофе, ее он и предложил начальнику в качестве пепельницы. Подумал и закурил тоже. Уж очень нерадостную весть принес ему Сундуков. Его лишили работы, которая ему так нравилась! А взамен предлагают что-то совершенно неизвестное, кота в мешке. Он, конечно, в общих чертах представлял, что означает термин «рабочая поддержка». В любой операции работу группы оперативников обеспечивают некие темные силы, которые на поверхности практически не появляются и самоотверженно становятся на пути противника, намеревающегося атаковать оперативников. В детали операций эти силы никто не посвящает. Просто приказывают: сделать то и это, а нужда появится – лечь костьми. А в «то и это» зачастую входят и убийства, и теракты, и похищения. В общем, грязная работа, этакий ассенизационный обоз СОБ. И сами оперативники с группами рабочей поддержки практически не контактируют. Поле деятельности им обеспечено – и ладно. А кто и какими средствами это поле обеспечил – их не волнует.

– Не переживай ты так, – сказал Сундуков, заметив эмоции, отражавшиеся на лице Евгения. – Если хочешь знать, я сам начинал именно с рабочей поддержки. И ничего, как видишь – на коне!

– Но я-то не начинал! – отозвался с болью в голосе Евгений. – Я сразу оперативником стал!

– Ну и что из этого? – возразил полковник. – Зато теперь знаешь, как оперативники работают, и сам сможешь эффективно действовать, поддерживая их! Пойми, не могу я тебя в оперативниках оставить! По всем нашим законам и правилам не могу! Скажи спасибо, что вообще…

Тут он оборвал себя, но Евгений понял, что хотел сказать его начальник: «Скажи спасибо, что вообще тебя не ликвидировали!» Ну что же, спасибо огромное! Тут неожиданно происходящее открылось перед ним с другой стороны. Действительно, чего жаловаться? В живых остался (а ведь могли шлепнуть, ой, как могли!), работа новая есть. Кто знает, может, она еще интереснее предыдущей окажется и понравится ему больше?

– Да все в порядке, товарищ полковник, – сказал он, уже в свою очередь успокаивая Сундукова. – Непривычно, согласен. Но ведь не смертельно? Советский офицер на любом месте Родине сгодится. Обидно, конечно – за малую провинность сразу так по башке получить. Да ведь и не провинность это вовсе! Ну, выпил с человеком, поговорил. Что сразу меня в пособники шпиона записывать? Я ему никаких тайн не выбалтывал. Ну, да ладно. Квартиру у меня хоть не отберут?

– Не отберут, не бойся, – облегченно хохотнул Сундуков. – Будешь жить, как прежде. Может быть, даже чаще за границу станешь мотаться. Вот в Управлении тебе теперь не следует появляться. На службу – на Полигон. Здесь теперь тебе и стол и дом.

– А начальство?

– Отделом «Л» я командую по-прежнему. Но непосредственным начальником у тебя будет подполковник Горяев Степан Викторович. Сегодня познакомишься. Он тебе обязанности в подробностях и доложит.

И уже уходя, шепнул Евгению:

– Знал бы ты, сколько голов в Управлении полетело! Не говоря уже о звездах.

И Миронов еще раз подумал о том, что ему все-таки крупно повезло…

В Управление ему и правда теперь ходу не было. Да и незачем это стало. Подполковник Горяев оказался очень приличным начальником. Сам прошедший службу в группах рабочей поддержки, но так и не выбившийся (а может, и не захотевший выбиться) в оперативники, службу свою он любил и к подготовке специалистов относился со всем возможным рвением. Поначалу смотрел на новичка с некоторым недоверием, но после того, как две недели гонял его по штурмовой полосе, напрягал в тире и спортзале, признал, что парень многое умеет и старается максимально раскрыть свой потенциал.

Миронов за эти дни похудел на семь килограммов, поднакачал мускулатуру, стал выглядеть жилистым и сухим, а плечи наоборот, будто раздались в ширину. Наташка, увидев его, когда Евгения наконец-то отпустили на пару дней домой, ахнула.

– Это в какой же ты командировке был? Там что из вас Аленов Делонов делали?

Евгений усмехнулся покровительственно.

– И Жанов-Полей Бельмондо тоже. Соскучилась?

И Наташка, обнимая его, призналась:

– Соскучилась.

Они провели вместе три прекрасных дня, тем более, что у девушки была сессия и между экзаменами оставались значительные промежутки времени – на подготовку. Подготовку послали подальше, а вместо нее занимались любовью, гуляли и даже уезжали за город – искупаться в какой-нибудь речушке.

А потом была командировка в Уругвай. Евгений полетел туда еще рядовым членом группы – для стажировки. Естественным образом подразумевалось, что в случае успешного выполнения задания его назначат командиром отдельной группы и в дальнейшем эта группа вольется в общий состав службы рабочей поддержки СОБ. Миронов успокоился, уже не переживал свое отстранение от оперативной работы. Новая служба была не менее, а может, и более оперативной. Почти всегда нелегально, без документов, максимум – под чужим паспортом, чаще – иностранным, нужно было сделать все, чтобы пришедшие за ними оперативники не испытывали трудностей в выполнении своего задания. А также ликвидировать последствия этих операций и уходить с театра действий последними. Что зачастую сопряжено было с потерями в личном составе. Но риск не пугал, скорее заставлял сердце биться сильнее, а кровь быстрее бежать по жилам.

В Уругвае все прошло более чем хорошо. По крайней мере то, что касалось их части работы. После окончания операции, когда вся группа вернулась на Полигон, Горяев скупо похвалил всех участников – и все. А это значило, что нареканий со стороны оперативников не было, они сделали все правильно. Нет, конечно, наградами не обходили и в этой службе и званиями тоже. Но делалось это безо всякой помпы и торжественных речей. Горяев вызывал к себе награжденного или получившего очередное звание, вручал коробочку с орденом или новые погоны, жал руку, говорил «Поздравляю!». На этом торжественная часть заканчивалась, можно было переходить к банкету с друзьями. Награжденные сами должны были догадываться, за что удостоены. Чаще всего – догадывались. Потому что чувствовали, где сработали хорошо, как надо, а где – прокололись. Наказания за проколы, наверное, тоже существовали, но на памяти Евгения серьезных провалов не случалось. Горяев сумел так построить свою службу, что на каждой операции его люди выкладывались по полной программе, не жалея себя. А то и посторонних лиц, мешающих успешному проведению операции. Это была жесткая служба, ориентированная только на успех. И никак иначе.

После Уругвая Евгению действительно пришлось формировать свою собственную группу. И опять он неделями не вылезал с Полигона. Наташка уже начинала недовольно ворчать. Об истинном характере его работы она даже не догадывалась. Служит человек в одном из Управлений Министерства обороны, часто выезжает в командировки, откуда возвращается усталым, но довольным, порой немного поцарапанным, но не сильно, приносит домой приличные деньги. Что еще надо? Извечным женским любопытством она, конечно, страдала, но Евгению удалось все обставить так, чтобы всегда можно было отшутиться, сослаться на служебные тайны и на обстоятельства. Наташка оказалась не ревнивой, друга своего в изменах не подозревала, тем более, что, вернувшись из очередной командировки он не ссылался на усталость и головную боль, чтобы увильнуть от исполнения мужских обязанностей, а предавался любовным играм с пылом двадцатилетнего юноши и опытом сорокалетнего мужчины. С этой стороны у них была полная гармония. Что касается интеллектуального аспекта, Евгений, конечно, не был полным дубом, книги читал, особенно те, что рекомендовала ему сама Наташа, за событиями в культурной жизни в меру возможностей следил. Поговорить им было о чем. Но, в конце концов, что вы хотите от армейского капитана? Чтобы он с вами нюансы прозы Кафки или Кортасара обсуждал? А не слишком ли велики ваши запросы? Ему Родину защищать надо, и до нюансов дела нет!

Для Наташки Евгений оказался спокойной гаванью, тем надежным мужиком, о котором втайне мечтают все женщины. Неизвестно, что она рассказывала подругам о своей семейной жизни, но однажды случайно проговорилась:

– Мне девки завидуют.

Евгений не стал развивать тему, усмехнулся про себя и продолжал смотреть футбол по телевизору.

Еще одно событие произошло в его жизни, можно сказать – эпохальное. Он купил машину. Полигон находился все-таки достаточно далеко от его дома. Обычно Миронов добирался туда на служебном автобусе, а это означало подскакивать ни свет, ни заря, лететь по еще темным московским улицам на условленную остановку и потом трястись сорок минут в компании таких же еще не проснувшихся офицеров, скупых на разговоры. И назад тем же макаром.

О продающемся автомобиле ему рассказала Наташка. Какому-то из ее сокурсников родители подарили новенькую «шестерку», и его уже потрепанная, но еще в хорошем состоянии, «тройка» стала не нужна. Студиоз вознамерился ее продать, причем цену запрашивал умеренную. Наталья, сообразив, что средство передвижения в их гражданской семье совсем не будет лишним, упросила сокурсника погодить с продажей и насела на Евгения. Случилось это как раз между командировками, Миронов был расслаблен, благодушен и любвеобилен. К тому же за последнюю операцию наград не дали, зато вручили солидную премию. Кое-что у них с Наташкой было отложено в размышлении покупки новой мебели. Так что осада длилась недолго, крепость пала, и машина была куплена. Договорились так: Наташка идет на курсы вождения, получает права и во время отсутствия Евгения полностью владеет голубой «подружкой». Но, когда появляется мужчина, она безропотно передает ему ключи и никаких прав не предъявляет. Все довольны, все смеются.

Гаража у них, естественно, не было, приходилось оставлять машину прямо под окнами квартиры, и первое время то Евгений, то Наташа вставали ночью, чтобы убедиться: «тройка» на месте, никто на нее не покусился. Но потом нашлось решение попроще и одновременно пооргинальнее. На Полигоне тамошние умельцы (а на Полигоне обитали всякие умельцы) пристроили в автомобиль Миронова хитроумное противоугонное устройство, и теперь в случае «несанкционированного доступа» машина начинала издавать такие жуткие звуки, что могла разбудить весь близлежащий квартал. Хозяину нужно было прыгать в тренировочные штаны, хватать что-нибудь тяжелое и бежать разбираться с ночной татью. Конечно, в случае, если Евгений в этот момент находился дома. Если же он отсутствовал, оставалось надеяться, что ужасный рев автомобиля просто распугает преступников. К счастью, попыток угнать «тройку» пока не случалось, а то Наташка, когда испытывали противоугонку, от испуга вся покрылась «гусиной кожей» и потом потребовала себе рюмку водки – чтобы испуг вылить.

Группу себе Евгений подбирал долго и тщательно. Ему нужны были специалисты всех профилей, люди, которые не подведут в любой ситуации и справятся с самыми невероятными трудностями. Это, конечно, была программа-максимум, требования – явно завышенные. Но он стремился выполнить их, поскольку понимал, что от каждого члена группы в будущем будет зависеть как жизнь всех остальных, так и успешное выполнение задания.

На Полигоне жило много людей. У них не было квартир, и они предпочитали обретаться в общежитии, а не снимать комнату в столице. Выходило гораздо дешевле. К тому же не нужно было готовить, имелась вполне приличная столовая. Евгению в свое время повезло, что он сразу попал в оперативный состав. Специалистам среднего звена, то есть группам рабочей поддержки квартир вот так, с ходу, не давали.

Получив приказ полковника Горяева подобрать для своей группы четырех человек, Миронов начал присматриваться к кандидатам. В спортзале, тире, на теоретических и практических занятиях. Учеба на Полигоне шла непрерывно. Кто-то готовился к заданиям, кто-то с задания вернулся, иные просто ожидали своей дальнейшей участи и занимались, чтобы не потерять форму.

В результате наблюдений и сомнений Евгений остановил свой выбор на гиганте Анатолии Монастыреве, специалисте по рукопашному бою, неразлучном с ним Михаиле Штефырце, подрывнике, снайпере Борисе Оруджеве и связисте Леониде Шишове. Все они сейчас были вне групп, хотя опыт полевой работы имели, все знали испанский язык, кто лучше, кто хуже. И со всеми он побеседовал. Его собственное имя еще не гремело в связи с успешными операциями, но ребята засиделись на Полигоне, рвались в бой и готовы были идти на операцию даже с малознакомым капитаном.

Евгений представил свою будущую группу Горяеву. Тот тоже кратко побеседовал с каждым и выбор одобрил. Теперь предстояло слаживание, поскольку такую сырую группу никто бы на операцию не выпустил.

Слаживание заняло около месяца. Были, конечно, трудности, но это естественно, ведь каждый притирался к каждому. Им надо было почувствовать себя единым целым. И наконец Евгений доложил Горяеву, что группа готова к работе.

А потом была Боливия. Задание – подготовить проход агента СОБ к партизанам в лесах провинции Санта-Крус. Операция, по мнению руководства, несложная и одновременно являющаяся экзаменом для группы Миронова.

Всю работу они провели слаженно и четко, оперативник встретился с руководством повстанцев (весьма немногочисленных) и благополучно отбыл в Ла-Пас. «Мироновцам» предстояло выйти в окрестности городка Сан-Хосе-де-Чикитос, где их должен был подобрать вертолет из Аргентины.

Вертолет не прилетел, а взамен этого за группой началась охота. Военные бросили на ее поимку уйму солдат. Их гоняли, как зайцев, но взять не смогли. «Мироновцы» все вместе вышли в Аргентину, на запасную точку, пройдя пешком и на попутных машинах почти треть территории Боливии. Не раз солдаты оказывались буквально в паре метров от замаскировавшихся бойцов, но не смогли их обнаружить. Более того, «мироновцам» удалось даже никого не убить в этом своем переходе. Несколько обездвиженных часовых не в счет.

По возвращению в Москву начальство посчитало, что экзамен успешно сдан, и, хотя утверждалось, что вертолет не прилетел в связи с чрезвычайными обстоятельствами, в группе были уверены: все подстроено, чтобы проверить их на способность к выживанию. Что же, они доказали свою живучесть. Им объявили благодарности, даже выдали небольшие денежные премии. Орденов и медалей, естественно, никто никому не вручал. Тогда они просто напились на радостях, что остались живы. Теперь эта пятерка была одной командой. Кстати, поход был ими назван «Дорогой Че», хотя легендарный команданте воевал севернее тех мест, где они прорывались в Аргентину.

Вот в таких трудах и событиях протекала жизнь Евгения. По поводу Симонова его больше не беспокоили, и о дальнейшей судьбе майора он не имел ни малейшего представления. Чувство обиды на несправедливо поступившее с ним начальство притупилось и почти исчезло. На стихийное бедствие, на силы природы нельзя обижаться, бесполезно. Чуть раньше положенного времени за успешную операцию в Эквадоре Миронов получил майорские погоны. Остальные члены группы тоже немного подросли в званиях.


Глава 13

И вот теперь случилась эта неожиданная командировка в Африку. На «черный» континент в СОБ нацелен был отдел «А» и совершенно непонятно, почему в Анголу кинули специалистов отдела «Л»? Причем не для обеспечения работы оперативников, а со своим собственным заданием. Но Миронов и его орлы были людьми военными. Приказы не обсуждаются, а выполняются – непреложная армейская истина. Приказали в Африку? Значит, полетим туда и постараемся выполнить все максимально в соответствии с приказом.

Только вот это неожиданное и необъяснимое продление командировки… Генерал Куропаткин, несомненно, что-то знал об истинном смысле пребывания группы в Анголе. Но сообщать Миронову не захотел, только намекнул. «Когда там все решится, тогда и полетите»… Хрена ли Евгению такие намеки?! Любят темнить в Москве, ох, и любят! Вот даже не сказали, с какой целью группу посылают в Анголу! На месте все пришлось узнавать!

Или же это сам Куропаткин решил занять «мироновцев» чем-нибудь, чтобы дурью не маялись от безделья? И такое не исключается! Когда операция по освобождению пленников закончилась неудачей (не по вине освобождавших!), группу бросили сначала в Лубанго, где ей применения не нашлось, а затем сюда, в более курортные условия. И не вина начальства, что унитовцам как раз вздумалось пополнить свои продуктовые запасы. Не будь этого нападения, люди Миронова охраняли бы отель «Президент», а в свободное время нежились на этом вот пляже и наперебой ухаживали за симпатичной переводчицей, еще не сдвинувшейся от испуга. Опять же, неизвестно сколько бы это продолжалось.

В своих размышлениях Евгений построил два предположения о дальнейшей судьбе группы. Первое: в Москве идет какая-то подпольная борьба, и его вместе с людьми берегут как скрытый резерв на случай обострения ситуации. И второе: на территории Анголы готовится секретная операция, в которой «мироновцам» отводится ответственная, если не главная роль. Поэтому сюда их загнали пораньше, чтобы смогли акклиматизироваться и познакомиться с местными условиями. Придет время, поступит приказ и все прояснится.

Вывод: ни в первом, ни во втором варианте не стоит суетиться и нервничать. Ждать, наслаждаться отдыхом, осторожно влезать в ситуации, подобные вчерашней, с честью из них выходить. Конечно, сказано: каждый солдат должен знать свой маневр. Но также и сказано: кто умножает знания, тот умножает печали. Пусть, в конце концов, у начальства голова болит от размышлений, как использовать группу Миронова с наибольшей эффективностью! Он же со своими бойцами станет предаваться, насколько это возможно, неожиданному отдыху на берегу Атлантического океана и страдать от того, что не может хотя бы на пару деньков вытащить сюда Наташку. Вот бы порадовалась!

– Эухенио! – прервал его мысли Тибурон. – Пора, наверное, в отель. У нас там еще виски есть.

– Правильно, – согласился Евгений. – После купания очень кстати будет.

К вечеру немного посвежело, и это было очень приятно после томящей дневной жары. Они возвращались с пляжа и смотрели на город, отвоеванный ими у бандитов. Воспоминание о великолепной победе тоже грело сердце. Короче, в мире и в душе царили покой и гармония. Евгений загнал свои воспоминания и раздумья о будущем поглубже и старался о них не думать. Сейчас он жил одним днем. Так было проще и спокойнее. Наташка, узнав о таком его настроении, непременно стала бы шипеть и вежливо ругать за конформизм и обывательщину. Ну и пусть ее! Сейчас он был в гармонии с собой и окружающим миром. Хотелось жить, и жить долго и счастливо.

Ужин назначенные кошевары уже приготовили. Более того, они ухитрились-таки обменять часть фасоли и сахара, добытых у местного комиссара, на нескольких кур и подали на стол традиционного кубинского «цыпленка с рисом». Да еще пообещали в ближайшее время расстараться на нескольких молочных поросят. Жизнь маленького гарнизона налаживалась.

Несмотря на разгром унитовской банды, караульную службу никто не отменял, посты на въездах в город остались и бдительно несли службу. Кто их, этих унитовцев знает! Может, не вся банда в город приходила. А оставшиеся в лесу все так же хотят есть. Вот и придут на аппетитный запах жареной курятины.

И Миронов, и Тибурон в этом сильно сомневались, но чем черт не шутит, когда Бог спит! Опять же, береженого Бог бережет. Что в переводе значит: Бог Богом, а караульная служба нужна всегда.

Ночь прошла спокойно, а наутро прилетел вертолет – забирать вещи, оставленные советскими специалистами при эвакуации. Номера, в которых специалисты ранее жили, Евгений велел опечатать. Но, поскольку никакой печати у него не имелось в принципе, двери номеров просто заклеили полосками бумаги, на которых Миронов поставил свою подпись. Он и так был уверен в своих и кубинских ребятах, но порядок есть порядок. К тому же, как он правильно предполагал, имущество недолго будет оставаться бесхозным, хозяева вскоре предъявят на него права. А тут – прошу, все опечатано и под охраной! Высказывайте благодарности!

Размечтался. С вертолетом главного военного советника прибыли тот самый замполит местной советской колонии, который бежал в обнимку с двумя «шарпами», еще один специалист и переводчица, в трезвом виде оказавшаяся очень милой девушкой. Лицо у замполита, вопреки обещаниям остальных членов колонии, не выглядело разбитым. Сумел, видимо, убедить народ, что действовал он исключительно в интересах Советского Союза и его коммунистической партии. Более того, дядечка вполне оправился от пережитых волнений и держался как генерал, прибывший в подчиненную ему воинскую часть. То есть он явно ожидал торжественной встречи, полного повиновения, а в конце инспекции – праздничного обеда с большим количеством хорошего, следовательно, дорого спиртного. Фамилия его была Федулов.

Ну, с обедом и спиртным Евгений еще мог бы ему поспособствовать, но вот спесь эту псевдогенеральскую сносить не желал. Тем более, что, когда вскрыли опечатанные двери, замполит тут же взялся предъявлять претензии. Для начала спросил подозрительно:

– Тут точно никого постороннего не было?

Его заверили, что точно.

– А почему тогда вещи в таком беспорядке? В них что, рылись?

Ему спокойно объяснили, что происходил бой, никому дела не было до драгоценных вещей. Все убегали в панике, спасая свою жизнь, бросая вещи, как попало. Потому и беспорядок.

Тогда замполит обратился напрямую к Миронову и Тибурону.

– Попрошу осмотреть рюкзаки ваших солдат!

– Это зачем? – не понял Евгений.

– На предмет обнаружения посторонних предметов!

– Каких еще предметов?

– Не принадлежащих им лично!

Евгений почувствовал, что лицо его наливается краской гнева.

– Так вы что, предлагаете устроить обыск наших солдат?

– Ну, да, – несколько замялся Федулов.

– Что, и мои с капитаном вещи будем проверять? – закипая, спросил Миронов.

– Не-ет! Ну что вы! – сделал замполит широкий жест рукой, словно отметая саму мысль о мародерстве Миронова и Тибурона. – Как можно? Вы – офицеры! Но вот ваши солдаты…

Евгений еле сдерживал себя.

– Наши солдаты ничем не отличаются от нас. Они так же воюют и рискуют своими жизнями. Защищая, между прочим, ваши жизни. И не доверять им у меня нет никаких оснований.

– А если что-то из личных вещей советских специалистов пропало? – не сдавался Федулов.

– Ничего не могу с этим поделать, – издевательски развел руками Евгений. – На войне, как на войне.

– Я вынужден буду доложить вашему начальству о царящих здесь порядках и попытках самого настоящего мародерства, совершаемого рядовым составом и покрываемого офицерами! – высокомерно промолвил замполит.

Блин, получалось как в том анекдоте: «Вы моего мальчика из проруби вытащили, когда он тонул? У него шапочка была такая полосатая. Где шапочка?».

Несколько подчиненных Миронова и Тибурона стояли рядом, слушая этот абсурдный диалог. Первым не выдержал Леня Шишов. Он подошел к Федулову, вежливо взял его под локоток.

– Простите, можно вас на пару слов? У меня тут кое-какие соображения по поводу вашего имущества… Но это не для посторонних ушей.

Замполит доверчиво склонил к нему голову, и Леня благополучно увел его, заинтересованного, в пустующий номер. Дверь за собой они плотно закрыли.

Евгений отлично знал, что сейчас произойдет, но и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить неминуемую развязку. Замполит Федулов был ему просто омерзителен. А таких мерзких личностей надо наказывать. Всегда и везде.

Что происходило в течение пяти минут за закрытой дверью, слышно не было. Но, когда по-прежнему спокойный, даже не запыхавшийся Леня вывел бледного, судорожно прижимающего к животу руки Федулова, все уже было в полном порядке. Замполит никаких претензий больше не предъявлял. Он просто молчал, а когда один раз собрался что-то вякнуть, скользнул взглядом по фигуре сопровождавшего его Шишова и промолчал. При этом на лице его не было заметно никаких повреждений. В случае необходимости нужно уметь бить и так: не оставляя следов. Замполит, сучий потрох, непременно настучит в Луанде и своему начальству, и в военную миссию о людоедских порядках, царящих в освобожденном городке Порту-Амбуин. Но, по большому счету, Евгению было на это, как говорится, глубоко плевать. «До Бога высоко, до царя далеко», говаривали в старину. Эта штатская партийная сволочь посмела оскорбить его людей грязными подозрениями, предложила устроить обыск у солдат, не жалевших своих жизней для ее спасения! Он бы и сам с удовольствием вломил козлу, но ему как командиру это было не с руки. А вот подчиненным вполне дозволялось!

Переводчица, слышавшая все и понявшая, что произошло, умоляюще глянула на Миронова. Сказала негромко:

– Он вообще-то неплохой человек. Только временами накатывает, просто каким-то магнитофоном становится.

– Послушайте, вас как зовут? – обратился к ней Евгений

– Лена…

– Леночка, не объясните, какого черта замполит делает в таком маленьком коллективе, как ваш? Он что, кроме прочего, еще и какой-то специалист?

– Нет, – покачала головой девушка. – Только идеологическое обеспечение.

– И чем же он занимался?

– Ну-у, собрания проводил, политинформации. На каждый праздник лозунги писал. Еще самодеятельность организовывал.

– Самодеятельность? – не поверил своим ушам Миронов. – Какая здесь может быть самодеятельность?

– Песни пели хором: «Утро красит нежным цветом», «Подмосковные вечера», стихи читали о советском паспорте.

Евгений живо представил эту картину. Н-да, веселую жизнь устроил замполит колонистам. Ведь тоска же смертная! Стихи о советском паспорте! Как там: «Я достаю из широких штанин…» Охо-хо, ребята, как мне вас жаль!

Но с другой стороны… Ну да, днем работа. А вечером чем заниматься маленькому советскому коллективу, заброшенному черт те на сколько тысяч километров от Родины? Кино, телевидения здесь нет, газеты, дай бог, раз в месяц поступают. Радио только ангольское. Ни о каких экскурсиях или походах по окрестностям и речи быть не может. Сидеть, тупо вязать макраме из сизалевых бечевок? Трескать раздобытые праведными и неправедными путями водку или виски? Мечтать о том, как в Союзе будут тратить деньги, заработанные здесь, покупать машины, квартиры, аппаратуру, шмотки? Есть океан, пляж. Но океан хорош неделю, месяц, два, а потом он просто приедается. Может быть, выход имеется у тех, кто занят каким-нибудь творчеством? Картины маслом пишет, романы в тетрадках сочиняет с надеждой издать в будущем. А сколько таких, способных к творчеству? Единицы ведь! Остальным чем себя занимать? Так что не совсем уж дураки были те, кто посылал сюда этакого массовика-затейника. Главное, чтобы он не возомнил себя шишкой на ровном месте и не стал забивать головы людям идеологической чушью. Вот тогда его срочно нужно хватать за волосы и бить лбом о стену, чтобы дурь вылетела.

Тибурон отрядил несколько солдат таскать вещи колонистов в вертолет. Замполит косился на помощников, но сказать ничего не решался. Леня ходил за ним, как тень, как карающий меч Немезиды.

Наконец все перетаскали, все разместили в чреве винтокрылой машины. Замполит первым полез внутрь. Шишов негромко, но так, чтобы Федулов услышал, сказал:

– Ты попрощаться забыл.

Мужчина дернулся, словно его ударило током. Когда он повернулся, на лице его блуждала… нет, не улыбка, а прямо-таки звериный оскал. Но он сумел себя пересилить, спрятал зубы и прошелестел:

– До свидания, приятно было познакомиться, спасибо за все!

И скрылся в вертолете. Леня громко прокомментировал:

– Вот так-то лучше!

Денис, уже знакомый бортпереводчик с «Ми-8» главного военного советника, расхохотался в голос. Он с самого начала был свидетелем разыгравшейся сцены и явно не одобрял поведения Федулова. Сквозь смех сказал:

– Ох, и настучит же он!

– Да пусть стучит! – отмахнулся Леня. – Мы с этой сукой никогда больше в жизни не увидимся.

И еще громче добавил:

– А если увидимся, он сильно пожалеет о том, что настучал!

Денис заржал пуще прежнего. Остальные тоже не могли сдержать улыбку.

К Евгению подошла переводчица Лена.

– Спасибо вам огромное! За то, что спасли нас. И вот…

Она протянула какую-то красивую бутылку.

– Что это? – не понял Миронов.

– Банановый ликер. Я для Союза берегла. Крепче у меня, к сожалению, ничего нет. Но вам нужнее здесь.

– Да что вы, Леночка, – заупрямился Евгений. – Забирайте с собой, мы тут обойдемся!

Но девушка все же всучила ему бутылку, чмокнула в щеку и нырнула в вертолет.

Ехидный Штефырца тут же прокомментировал:

– Командир у нас, как всегда, самых красивых баб снимает! И что они в нем находят?

Евгений не обиделся, потому что сказано это было не со зла. Он повернулся, высокомерно осмотрел подчиненного с головы до ног и сказал:

– Красивые бабы командирам по штату положены! Так в должностных инструкциях и написано: «Самых красивых баб – командирам! А прочим – что похуже!».

Штефырца с деланной тоской огляделся.

– Тут ведь и похуже не найдешь! Разве что местные красавицы…

– Э-э! – погрозил ему пальцем Евгений. – О местных и думать забудь! Слышал, что доктор в Лубанго рассказывал? И вообще, хватит расхолаживаться! Не спорю, вокруг курорт. Но на курорте тоже дурака валять надо умеючи. А то опять какая-нибудь УНИТА нагрянет.

Вертолет, груженный «шарпами», коврами и джинсами, поднялся в воздух и полетел вдоль побережья на север, провожавшие потянулись к отелю, а Миронову пришла в голову невеселая мысль.

Получается, они поменялись местами с колонистами и теперь их ждет та же безрадостная жизнь, которую вели здесь эвакуированные советские специалисты. Из развлечений и источников информации – одно радио. Женского общества – никакого. Остается океан, но насколько хватит радости общения с соленой водичкой? Впору начинать разучивать «Подмосковные вечера» и «Стихи о советском паспорте». Нет, конечно, можно, чтобы личный состав не скучал и не совершал от скуки разные глупости, применить трудотерапию, занять бойцов чем-нибудь трудоемким и бесполезным. Ибо сказано: «Бездельничающий солдат – опасен». Вот, например, взяться за приведение в порядок «Президента», пострадавшего во время боев. Кое-какие стройматериалы наверняка найдутся у черного комиссара. И будут воины трудолюбиво замазывать цементом выбоины от пуль и осколков, перекрашивать стены обгоревших номеров, вставлять стекла в пустующие оконные рамы.

А оно им надо? В конце концов, страна эта – не их родина. И пусть уж местные жители, боровшиеся за независимость и получившие ее, сами заботятся о приведении в порядок доставшегося от колонизаторов наследства. Кубинцам же и советским военным придется теперь, когда отель окончательно освободился от предыдущих постояльцев и их скарба, охранять только себя и ждать дальнейших указаний. Ну, да ничего, что-нибудь отцы-командиры, то есть они с Тибуроном, придумают, дабы отвлечь солдат от неправедных мыслей и дел.

К примеру, ребята Миронова могут поднатаскать людей Тибурона. Честное слово, им есть чему поучить кубинских парней! «Мироновцы» рано или поздно улетят в Союз, а кубинцам здесь еще служить и служить. Пригодятся знания и навыки, которыми в совершенстве владеют советские ребята, их «старшие братья». А то вон как некрасиво получилось с вылазками на простреливаемую площадь! Штефырца с Монастыревым сбегали нормально, а кубинского «гавроша» подстрелили. Значит, есть чему учить!

От этих мыслей Евгений даже повеселел. Одно занятие уже есть. Значит, придумаются и другие. Он догнал товарищей и помахал бутылкой с банановым ликером перед носом Тибурона.

– Ну что, попробуем?

Тот скривился.

– Была охота эту сладкую водичку пить! Мы лучше комиссара еще на несколько бутылок виски раскрутим. У него, заразы, наверняка ведь есть!

– Кстати, – встрепенулся Евгений. – Тебе не кажется, что раз мы здесь представляем единственную реальную силу, то пора и с властями контакт потеснее устанавливать? Давай к комиссару сходим? Так сказать, нанесем визит вежливости!

Серхио рассмеялся.

– Это ты хорошо сказал: нанесем! Именно – нанесем! Чтобы этот гад не забывался! А то, помяни мое слово, через пару дней начнет перед нами нос драть. Тогда от него никакой помощи не дождешься. А я не хочу, чтобы мои ребята в чем-то нужду испытывали. Вспомни его склады! Там все есть! И даже немножко больше, чем все. Вот пусть и раскошеливается, раз мы его город освободили, а теперь и охраняем.

– Надо насчет воды указание ему дать, – вспомнил Евгений. – Бойцы скоро все окрестности засерут.

– И насчет туалетной бумаги! – поддержал капитан. – Есть она у него, сам видел!

Миронов передал подаренную бутылку Шишову с наказом в целости и сохранности отнести в командный номер, а сам вместе с Тибуроном отправился разыскивать комиссара.


Комиссар носил звучное имя Сауме Мвимбе и находился в своей должности уже третий год. Никаких демократических выборов в городке, естественно, не проводилось. Просто у Мвимбе имелся родственник, работавший в столичном департаменте. Он и устроил Сауме, работавшему до этого приказчиком в писчебумажном магазине, хлебное место. Конечно, была и ответственность, как без нее! Но блага перевешивали. Порту-Амбуин был городом маленьким, тихим, здесь не имелось никакой промышленности, как, например, в Лобиту, где действовала линия по сборке радиоприемников и магнитофонов из японских деталей. В Порту-Амбуин, бывшем когда-то, при колонизаторах, курорте, ничего такого не водилось. Вокруг него крестьяне занимались сельским хозяйством, а городские жители существовали на дотации, получаемые из столицы. Раньше центром, кормившим добрую половину горожан, являлся отель «Президент», где жили приезжавшие отдохнуть белые люди и местные богачи. Но теперь, после освобождения страны от колониального ига, гостиничный бизнес пришел в полный упадок.

За то, что там проживали советские и кубинские специалисты, город, естественно, получал плату. Немного зарабатывали и поставщики овощей, фруктов и мяса, ведь специалистам надо было чем-то питаться. Остальные портуамбуинцы жили впроголодь, надеясь только на то, что очередная дотации из Луанды придет вовремя и караван с продовольствием не будет разгромлен по дороге бандитами из УНИТА.

Вот еще эти советские специалисты! С ними было приятно иметь дело! Они никогда ничего не требовали, даже если им что-то полагалось по праву. Нет, они робко просили, боясь обидеть местных жителей и власть в лице комиссара Мвимбе. Они даже называли его «господином»! Видно, так уж их воспитали в далеком Советском Союзе. Как они лепетали, теряясь от его высокомерного вида, как пытались задобрить его различными подарками, как зазывали к себе в гости и угощали русской водкой! Отказывать им, ссылаясь на войну и разруху, было настоящим удовольствием. Кубинцы были не столь церемонны и всегда добивались своего.

Все было хорошо в жизни комиссара. Уважаемая должность, уютный дом, принадлежавший раньше богатому плантатору-португалу, сытная еда и вкусное питье. Неприятности приносила только машина. Старенький «лендровер» постоянно ломался, а запчасти к нему можно было достать только в Луанде и то за большие деньги. Но какой же он комиссар без автомобиля?! И Мвимбе кряхтел, но платил. Комиссии из столицы его почти не донимали, а если прилетали, то возвращались довольные и умиротворенные. Комиссар знал, как обходиться со столичными чиновниками.

Тут случился этот злосчастный налет унитовцев. До сих пор банды УНИТА обходили город стороной, не считая его добычей. Но, видно, совсем оголодали в лесах и нагрянули. К налету город, а вместе с ним и комиссар, были совершенно не готовы. Из вооруженных сил и органов правопорядка в Порту-Амбуин имелось только с десяток ополченцев, которые вовсе не умели воевать и разбежались при первых выстрелах. Сам же Мвимбе спрятался в подвал на своей вилле, махнув на все рукой и трясясь только за свою жизнь.

Унитовцы особенно не зверствовали. Пристрелили сторожа у склада и занялись грабежом. Часть из них отправилась выбивать кубинцев и русских из отеля. Но потом налетели кубинские МИГи, а за ними высадился десант. Уж лучше бы унитовцы спокойно дограбили склады (Луанда пришлет новое продовольствие!) и вернулись к себе в лес. А то ведь на улицах города началась настоящая война! Гремели взрывы, трещали выстрелы, летали пули.

Потом Мвимбе вытащили из дома и заставили исполнять свои обязанности! То есть искать людей, посылать их на уборку. Мало того! В его дряхлый «лендровер» сволокли трупы! Сам он не сел за руль машины со страшным грузом, отдал ключи одному из подчиненных.

И ведь на этом все не закончилось! Обозленные неудачей унитовцы пришли ночью опять, еще в большем количестве. Опять стрельба и взрывы, опять сидение в подвале.

Но, кажется, эти кубинцы и русские свое дело знали. Они разбили унитовцев, а тех, кого не убили, взяли в плен и посадили под замок. Теперь склад, в котором сидели пленные, охранялся вооруженным кубинским солдатом. В городе воцарилась мирная тишина. ОДПшники вылезли из норок, в которых прятались от врага. Комиссар отловил троих и заставил охранять другие продовольственные и хозяйственные склады.

Прилетевшие кубинцы и русские совсем не походили на своих сограждан, живших в «Президенте» раньше. Во-первых, они, похоже, обосновались в отеле всерьез и надолго. Во-вторых, они не просили, а требовали, причем в такой форме, что отказать им было просто невозможно! А в-третьих, они смотрели на него, комиссара Мвимбе, как на таракана, которого могут раздавить одним движением пальца! Такого унижения комиссар города Порту-Амбуин не испытывал давно, пожалуй со времен колонизаторского прошлого.

Прилетавшая из Луанды комиссия все осмотрела, оценила ущерб, нанесенный городу, департаментский чиновник даже похвалил Мвимбе за то, что разрушения минимальны и пообещал посильную помощь. Кубинский и советский начальник о чем-то говорили со своими подчиненными, и комиссар уже стал надеяться, что военных отсюда уберут, и жизнь вернется на старые рельсы.

Но чуда не произошло. Вертолет с комиссией улетел, а военные остались. Теперь от них следовало ждать новых неприятностей. И они не замедлили последовать. Когда на следующий после прилета комиссии день появился новый вертолет, Мвимбе удостоверился, что это бывшие специалисты явились собирать свои вещи. Сам он на берег решил не появляться. К чему? Он их не уважал.

Но затем перед его виллой остановились два офицера, кубинский и советский, и тут комиссар пожалел, что не успел заранее спрятаться в подвале. Ничего не оставалось, как пригласить их в дом.

Вели гости себя развязно. Все время смеялись и хлопали его по плечу. Маленький комиссар от каждого шлепка сжимался и в глубине души проклинал тот день, когда захотел стать главным начальником в этом городишке. Но продолжал улыбаться и рассыпаться в любезностях. Даже поставил на стол бутылку виски и кое-какую закуску. Офицеры оживились, плеснули в свои стаканы изрядные порции. Ему же налили на донышко.

А потом начались переговоры. Хотя переговорами это можно было назвать с большой натяжкой. Военные ни о чем с ним не договаривались. Они требовали. Мвимбе уже слышал такие угрожающие нотки в их голосах после первой унитовской атаки. Тогда он не смог им ни в чем отказать. Сегодня происходила та же самая история.

От него потребовали поставить под ружье весь личный состав ОДП и ввести в городе постоянную караульную службу. От него потребовали включить воду в отеле. От него потребовали множества хозяйственных и продовольственных товаров. И в заключение от него потребовали ящик драгоценного виски и не менее двадцати бутылей испанского и португальского красного вина.

Его робкая попытка объяснить, что всего этого нет в городе, а если и есть, то в совершенно мизерных количествах, которых не хватает и на удовлетворение первейших нужд населения, встретила такой хохот офицеров, что, казалось, от него сейчас вылетят стекла. Отсмеявшись, кубинец (как понял комиссар, советский португальского языка не знал) еще раз хлопнул его по плечу, уже значительно сильнее, чем раньше, и заявил, что они прекрасно осведомлены о том, что именно и в каких количествах имеется у него на складах и что не надо пытаться делать из них дураков.

После этого кубинец уже спокойнее сказал, что его солдаты освободили город от бандитов, и ему, комиссару Мвимбе, должно быть стыдно за то, что такие храбрые воины, совершившие немало подвигов, испытывают в чем-то нужду.

Что комиссару оставалось делать? Он только улыбался, кивал и заверял военных в том, что все их требования будут выполнены, вот только восстановится связь со столицей и он проконсультируется со своим департаментом.

Тут кубинский офицер перестал смеяться, посерьезнел и сказал прямо, что если немедленно, до обеда, их требования не будут выполнены, то он самолично арестует комиссара как пособника бандитов, и посадит его к пленным унитовцам. Пусть комиссар им все и объясняет про звонок в Луанду и разрешение пользоваться имеющимися у него хозяйственными и продовольственными запасами. Ему все ясно?

Ему уже все было ясно. Для комиссара города Порту-Амбуин Сауме Мвимбе настали черные времена.

– Ты не слишком с ним сурово? – спросил Миронов Тибурона, когда они возвращались в отель. Ящик пресловутого «Принца Чарли» несли вдвоем. Как понял Евгений, этот ящик был у комиссара не последним. Значит, впоследствии, когда закончится этот, можно будет повторить набег.

– С ними только так и можно разговаривать. Понимаешь, португальцы их и за людей не считали. Просто брали, что хотели, и все. Так что у них рабское почитание силы в крови. Да мне ваши ребята сами рассказывали такую историю. В Луанде есть оптическая мастерская с прекрасным оборудованием. Можно заказать великолепные очки. Советские об этом прознали и стали туда захаживать. Если бы они просто приходили, сдавали заказ и платили, все было бы нормально. Но вы так не умеете. Вам обязательно мастеру надо подарок сделать, бутылку поставить. А местные к такому обращению не привыкли. Когда перед ними хвостом виляют, они сразу начинают чувствовать себя господами и тут такое начинается! Тот мастер по очкам сейчас тоже носом крутит, бутылки не просто как подарок принимает, а уже требует. И не водку, а чтобы непременно виски! Думаешь, этот урод не издевался над вашими, когда они здесь были? Гарантирую, что издевался! Вы же не умеете требовать, вы просите!

Возразить Евгению было нечего. Так с русским человеком всегда и везде происходит. Нет чтобы потребовать свое, законное, да так потребовать, чтобы отказать не смогли! Обязательно нужно униженно просить, давать взятки, хихикать подобострастно. Тоже, наверное, как у анголан, рабство в кровь попало…

В «Президенте» все было по-прежнему. Все-таки здесь жили теперь военные с многолетним стажем службы, и дисциплина стала для них второй натурой. Так что ни Миронов, ни Тибурон особенно о своих бойцах не беспокоились, оставляя их ненадолго. Они знали, что караулы сменят вовремя, обед приготовят, никто не напьется, не убежит в самоволку «по девочкам». Ну, может быть, потихоньку слетают на океан, окунуться. Но это провинность невеликая, можно на нее посмотреть сквозь пальцы.

Кстати, и обед подоспел. Шустрые фуражиры, возглавляемые Толиком Монастыревым, ухитрились раздобыть даже редкой для этих широт картошки, а кубинский повар приготовил из нее и ветчины замечательный соус. Попробовав, Миронов сказал довольному собой Толику:

– Не по той линии ты пошел!

– В каком смысле? – не понял тот.

– Надо было тебе в снабженцы идти! Цены бы не было такому специалисту!

Вместо ответа Монастырев вытащил свой знаменитый нож и, не примериваясь, метнул его через всю столовую. Нож вонзился в деревянный щит на противоположной стене. Кубинцы дружно зааплодировали.

– Нас и тут неплохо кормят, – коротко сказал Портос и вернулся к своей обширной миске с картофельно-мясным варевом.

Возразить Миронову было нечего. Зато вспомнилась идея про обучение кубинцев. Он тут же высказал ее Тибурону. Капитан секунду подумал, а потом кивнул.

– Хорошая мысль. Твои ребята большие профессионалы, чем мои.

Евгений уточнил:

– Мои ребята вообще профессионалы. А твои – нет.

Серхио подумал.

– Ну, в каком-то смысле ты прав. После Анголы мои вернутся на гражданку. Твоим она не светит.

– Если из армии не выгонят.

Посмеялись, потом, закончив обедать, поднялись к себе. Пить виски при подчиненных оба посчитали неэтичным, подрывающим воспитательный момент. В номере кроме ящика с бутылками оказалась еще и здоровенная гроздь спелых бананов. Кто-то из фуражиров расстарался.

Они только разлили по первой, когда из душевой послышались яростное фырчание и грохот. Тибурон, заглянувший туда, с удовлетворением отметил:

– Вот тебе достойные плоды нашего похода. Вода пошла.

Комиссар действительно распорядился пустить в отель воду. Правда, только холодную. Чтобы текла еще и горячая, нужно было растопить котельную в подвале отеля. Для этого требовалась солярка, которой, естественно, не имелось в наличии. Офицеры постановили в ближайшее время озаботить комиссара этой проблемой, а пока с удовольствием помылись холодной водой. При стоявшей как на улице, так и в номере жаре это было даже приятно.

День постепенно скатывался к вечеру. Занятия с кубинцами решили начать назавтра. А пока, прихватив с собой бутылочку, стаканы и несколько бананов, отправились на пляж. Тибурон на всякий случай взял солдата с автоматом. Тот не купался, сидел в тени и бдительно посматривал по сторонам.

Едва успели окунуться первый раз, как на пляже появился Толик Монастырев. Он волок с собой два деревянных шезлонга.

– Вот, – сказал Портос, раскладывая сидения. – В отеле нашел, там их много. Чего на песке зря валяться?

И с этими словами удалился.

– Н-да, – заметил Тибурон, устраиваясь в принесенном кресле поудобнее. – Уважают тебя подчиненные. Я в людях разбираюсь, это не подхалимаж.

Евгений неопределенно повел плечом, дескать, с чего бы им меня не уважать? Одно дело делаем.

– Понимаешь, – сказал он, угощаясь из пачки кубинца сигаретой, – мы ведь не первый год вместе, вроде как одна семья. Особенно на операциях. И они давно уже признали за мной право командовать. Я – старший, вожак этой стаи. Я никого никогда не наказываю. Поощрить – могу, похвалить там, руку пожать. Кстати, представления на награды тоже я пишу. Но у нас в группе заведено так: если один допустил просчет – вина ложится на всех, и все отвечают. Перед начальством нет конкретного виновника, виновата вся группа. Ну, представь, вот что-то мы не так сработали во время операции, кто-то лопухнулся. И что, начальству докладывать, мол, вот этот, отдельный товарищ допустил прокол? А оно, начальство, возьмет и сожрет этого отдельного товарища! В результате в группе появляется дыра, приходит какой-нибудь новичок. Опять начинаем притираться, привыкать друг к другу. Зачем? Если же виновата вся группа, начальству труднее ее схарчить.

– А если начальство решит, что группа прокололась потому, что у нее командир фиговый и надо его убрать? – поинтересовался капитан.

– Там же не все дураки? Цену мне как командиру знают. И как командир я в первую очередь получаю по башке. Если кто-то из группы напортачил, естественно, командиру первый кнут – не досмотрел, не предвидел. Но, если честно, у нас как-то и не было крупных провалов. Так, изредка, по мелочи. Мы все-таки хорошая команда, сработанная. Вот нас и кидают на самые сложные участки. Только в этот раз никак не пойму, на хрена нас сюда заслали. И ведь не просто заслали, а держат упорно, не позволяют в Союз возвращаться! Пусть мы лучше здесь дурака валять будем, чем где-то еще пользу приносить! Странная логика!

Тибурон ответил почти так же, как давеча генерал Куропаткин:

– Тебе что, плохо здесь? Песок, океан, виски, моя приятная компания! Отдыхай и наслаждайся! Когда нужно будет, тебя выдернут с этого курорта как рыбку на крючке. И еще с тоской вспомнишь здешний рай!

– Рай, это точно! – согласился Евгений и добавил. – Наливай!

Питие на океанском побережье имеет несколько плюсов. Во-первых, это приятно и эстетично, где-то даже возвышенно. Во-вторых, не рискуешь напиться как свинья, поскольку свежий ветерок с водной глади бодрит и немного отрезвляет. А в-третьих, наутро просыпаешься если и с сухостью во рту, то без головной боли. Такое вот волшебное воздействие бескрайней соленой водички.

Так что Миронов и Тибурон в этот вечер без ущерба для здоровья употребили бутылку «Принца Чарли» под размеренный шум океанского прибоя и неспешную беседу, а затем, когда стемнело, еще немного выпили у себя в номере на сон грядущий.

Но прежде Евгений вызвал свою группу и дал им задание подумать над тем, что они могли бы преподать кубинцам. Парни сначала скукожились, представив, как придется обучать «салаг», но Миронову удалось заинтересовать их предстоящей учебой, и ушли они, оживленно обсуждая, какими именно методами стоит воспользоваться, чтобы в кратчайший срок дать максимум. Прямолинейный Монастырев заявлял, что нужна строжайшая дисциплина и «молодых надо гонять до седьмого пота, чтобы уже “мама” не могли выговорить», тогда толк будет. Хитроумный же Штефырца возражал в том плане, что нельзя бойцов, уже крещенных боями, превращать в «салабонов», помягче надо, тем более, если они не совсем новички и кое-что умеют. В общем, идея захватила, и Евгений не сомневался, что его орлы постараются стать настоящими преподавателями и сенсеями, сделают все возможное. Как впрочем делали все и всегда.


И еще одна ночь прошла спокойно. Похоже было, что объединенный кубино-советский отряд и впрямь разгромил унитовскую банду в пух и прах, а если кто-то и уцелел, то нескоро решится повторить набег на город. Началась тыловая, мирная жизнь, почти как в Лубанго. Даже утренние построения были. Два командира проходили перед шеренгой своих подчиненных, инспектировали внешний вид, если накануне были какие-то происшествия, разбирали их по фактам, назначали караулы и наряды.

А вот политинформации не проводили. Не имелось возможности черпать откуда-либо материалы для них. Мощного радиоприемника не нашлось, а малютки лобитовской сборки ловили только местное радио, брехливое и патриотичное. Из его сообщений мало что можно было вылущить. Одни лозунги, славящие МПЛА и «лично товарища Эдуарду Душ Сантуша», восторженные репортажи о развивающемся с каждым днем все шире строительстве социализма в одной отдельно взятой стране. Ну, еще музыка, чаще местная или бразильская, но иногда проскакивало кое-что стоящее. Например, ни с того, ни с сего, запустили последний альбом «Пинк Флойд» и крутили его затем каждый день. Кто-то в шутку предположил: может, таким образом передают зашифрованный сигнал для УНИТА? Типа «Над всей Испанией безоблачное небо»!

Несколько раз, воспользовавшись «лендровером» комиссара, выезжали за город, на фазенды. За все тот же обменный продукт – сахар и фасоль – выменяли три мешка здоровенных спелых лимонов, несколько огромных гроздей бананов, еще кое-какой сельскохозяйственной продукции.

А еще познакомились с настоящим португальцем. Фернанду Сандош по контракту приехал в Анголу работать электриком. Был такой проект у народного правительства – зазывать бывших колонизаторов, чтобы они разбирались с тем, что успели в стране понастроить. Дома, в Португалии, работы практически не было, а здесь платили неплохо, и поначалу ему даже нравилось жить в Луанде. Но Фернанду быстро устал от постоянного шума, грязи, больших расстояний и бездельничающих помощников. Появилась возможность перебраться в этот маленький прибрежный городок, и он с радостью ею воспользовался. Деньги те же самые, а хлопот в десять раз меньше. Плюс тишина и покой. Да и с продуктами в провинции полегче. Живи и радуйся.

Жить-то он жил, но вот не радовался. Добровольная ссылка вскоре приелась. Не с кем было даже поговорить. Если в Луанде контрактников было довольно много, то здесь он оказался единственным белым человеком на целый город! И все жители смотрят на него, как на колонизатора. Некоторые – с ненавистью, но большинство – подобострастно. Как с такими людьми общаться?

Оставались советские и кубинские колонисты. Ну, кубинцы, если честно, не совсем белые. А советские… Неизвестно, чего уж им там наговорил замполит, но португальца они сторонились, как больного чумой. Он много раз подкатывался к ним с самыми дружескими намерениями и встречал такой холод во взглядах и словах, что, в конце концов, бросил свои попытки и, боясь совсем озвереть, завел сожительницу из местных, чтобы готовила, убирала в доме и постель согревала. А на окружающий мир и населяющих его людей перестал вовсе обращать внимание.

Немного оживило размеренное и скучное течение жизни нападение унитовцев. К нему в дом, по счастью, они не сунулись, хотя Сандош готов был встретить незваных гостей, сидел у окна с автоматической винтовкой и запасом патронов. Когда кубино-советский отряд проводил зачистку города, португалец вмешиваться не стал, ведь и сам мог ненароком на пулю нарваться. Пусть уж военные играют в свои игры сами.

Наконец в городе все стихло, Сандош рискнул прогуляться по улицам. Дошел и до отеля «Президент». Посмотрел, что там делается, а потом рискнул нанести визит вежливости командирам отряда.

Командиры, то есть Тибурон и Миронов встретили гостя радушно. Они впервые в жизни видели настоящего португальца, но налили ему, как старому знакомому. Серхио пришлось трудиться в качестве переводчика. Евгений же только улавливал схожие с испанскими слова. Но общению это не мешало, и вскоре компания незаметно для себя переместилась на виллу Сандоша. Здесь было что посмотреть. К примеру, прежний владелец в свое время увлекался охотой, и по всему дому висели выделанные головы его трофеев и просто замысловатые рога. Не были представлены только слон и носорог. Первый занимал бы слишком много места, а второй в Анголе не водился.

Домоправительница португальца Жужа порядок старалась поддерживать, и полы блистали чистотой, а на мебели не лежала пыль. Но дама была не без странностей. Так, например, в своей комнате она держала… козу! И регулярно, привязав веревку к рогам, таскала ее на улицу – пастись. Объясняла это тем, что постоянно на улице животину оставлять нельзя – обязательно сопрут. Рогатая скотина оказалась с характером, орала по ночам, а днем норовила убежать из «стойла» и бродила по всему дому. Сандош не раз собирался пристрелить нахалку, но Жужа плакала и умоляла его не убивать кормилицу. Почему она называла козу кормилицей – совершенно непонятно, молока та давала не больше стакана в день.

Но, в общем, электрик не жалел, что завел себе приходящую женщину. Готовила она неплохо, добывала для него продукты у многочисленной сельской родни. И в постели старалась изо всех сил. Ему только нужно было заботиться, чтобы она не забеременела. Побочные дети в планы Фернанду не входили. В городе Сантарен у него подрастали две прелестные девчушки, и им совсем не был нужен черный братик. Наивная Жужа, наоборот, детей хотела, думая, что богатый (по ее понятиям) португалец тогда на ней женится. Во всем мире женщины одинаковы в своих мечтаниях.

Первые португало-кубино-советские посиделки удались. И Евгений с Серхио стали частенько заглядывать на гостеприимную виллу. Они были лишены политико-идеологических предрассудков, которыми страдал замполит бывшей колонии, а потому весело проводили время за выпивкой и разговорами. Виски приносили с собой, но впоследствии оказалось, что и у хозяина виллы этого добра хватает. Причем качеством лучше, чем приевшийся уже «Принц Чарли». Удивительным образом погреба виллы не были разграблены в свое время, а прежний владелец, богатый плантатор, с увлечением охотился и на зеленого змия.

К чести офицеров надо сказать, что гостеприимством они не злоупотребляли, до положения риз не напивались, в разговорах политики, а в особенности колониальных вопросов не касались. Общение было легким, веселым и ни к чему стороны не обязывающим. Евгений понемногу изучал португальский. Способности к иностранным языкам у него были природные, это отмечали еще преподаватели в Георгиевском отделении СОБ. И продлись пребывание в Порту-Амбуин еще на пару месяцев, он заговорил бы по-португальски достаточно свободно.

Из нового знакомства извлекли не только приятное, но и полезное. Фернанду Сандош с удовольствием откликнулся на просьбу приятелей проинспектировать электропроводку отеля «Президент». Как оказалось, очень вовремя. В некоторых местах она была, что называется, на последнем издыхании, и в скором времени вполне мог начаться пожар от короткого замыкания. Еще раз потрясли многострадального комиссара, и на одном из складов отыскалось несколько бухт подходящего для ремонта провода.

От денег Сандош отказался, заявив, что ему платит народное правительство и ремонтировать проводку в отеле, принадлежащем народу, – его прямая обязанность. Такая бескорыстность не могла не вызвать определенных подозрений, которые возникли одновременно и у Евгения и у Серхио. Подозрениями они поделились друг с другом и решили, что присмотреть за португальцем будет не лишним. Никаких военных тайн, конечно, в отеле не обсуждалось, откровенные разговоры, если в них возникала необходимость, велись на пляже, где никто не мог подслушать. Но это они, а о чем болтают солдаты в свободное от караульной службы время?

Наблюдение велось скрытно, чтобы никоим образом не обидеть электрика. И не привело ни к чему. Португалец был чист, он действительно занимался своей работой и делал ее квалифицированно. Тибурон и Миронов посмеялись над своим приступом шпиономании, решив, что начинают скучать на этом курорте и оттого ищут разнообразия в развлечениях.

Между тем подчиненные их совсем не скучали. «Мироновцы» взялись за обучение «салаг» всерьез. Оказалось, что в отеле имеется и небольшой спортивный зал для постояльцев. Мало ли какая прихоть придет в голову отдыхающему бездельнику? Может, он тщательно следит за своим здоровьем и дня прожить не может без того, чтобы не позаниматься физкультурой! Зал пришелся очень кстати, хотя всяческие гимнастические снаряды, шведские лестницы, боксерские груши и мат, наличие которых подразумевалось, отсутствовали напрочь. Видимо, были украдены местным населением, хотя зачем бы им нужны брусья и козлы?

Никто от пустоты зала не расстроился, пустили в ход солдатскую смекалку и из подручных средств сгоношили некое подобие штанги, перекладины и татами для рукопашного боя. Учеба шла от рассвета до заката. И ученики, и учителя приходили с тренировок мокрые, как мыши. Но довольные. Отцы-командиры наблюдали за происходящим с поощряющими улыбками, а пару раз даже сами выходили на татами и провели несколько показательных схваток. Серхио оказался бойцом умелым и ловким. Сражались они с Евгением не на очки и не до победы, просто чтобы размяться. Но Евгений понимал, что если бы дошло дело до настоящего поединка, неизвестно еще кто бы стал победителем. Хорошо учили кубинского капитана!

В таких трудах и забавах прошло три недели. В столице об отряде, казалось, забыли начисто. Как положено, каждый вечер Евгений отправлял радиограммы в Луанду. Они были краткими и сухими. «Без происшествий, все в порядке, противник не наблюдается». В ответ приходили только подтверждения получения радиограмм. У него появлялось сильное искушение задать наконец вопрос: «Доколе?», – но он гасил в своей душе это желание и заставлял себя не нервничать по пустякам. Вряд ли его группу продержат здесь год или два. Скорее, два-три месяца. А потом что-то решится. Неизвестность, конечно, напрягала, но томление это скрашивалось курортными условиями Порту-Амбуин. Действительно, чего еще желать? Климат чудесный, океан под боком, продуктов хватает, выпивки тоже, унитовцы из леса носа не высовывают, зарплата дома капает (плюс боевые). Да пусть это начальство хоть совсем об их существовании забудет! Авось когда-нибудь потом и вспомнит. Им же пока следует отдыхать, набираться сил и использовать этот неожиданный отпуск на полную катушку.

Немного действовало на нервы отсутствие женщин, и кое-кто из кубинцев, да, наверное, и советских поглядывал уже в сторону местных мульереш. Но в этом вопросе Евгений был непреклонен. Он слишком хорошо запомнил рассказа доктора Володи и не уставал напоминать о нем своим подчиненным. Серхио тоже проводил воспитательные беседы о вреде секса с аборигенками. Пока это помогало. Но сколько еще здоровые, крепкие мужчины смогут терпеть, оставалось загадкой. Евгений даже подумывал о добавках брома в пищу, как это порой делалось в Советской армии. Да где же его возьмешь, этот бром, на побережье Атлантики? И бойцам приходилось заниматься сублимацией, до изнеможения тренируясь в спортзале.


Глава 14

Как-то вечером они с Серхио сидели по уже установившейся традиции на пляже. Только что искупавшись, приняли по небольшой дозе «Принца» и теперь расслабленно курили и болтали на разные темы. Капитан пожаловался:

– Честное слово, иногда жалею, что мы ту банду разгромили!

– Что так? – лениво приоткрыл один глаз Евгений.

– Ну, представляешь, как было бы весело, водись тут, в окрестностях, хоть с десяток жаждущих мести головорезов! Караулы, налеты, перестрелки! Жизнь!

Евгений посмотрел на него как на больного.

– Отдых тебе явно идет не на пользу. То шпионы тебе чудятся, то повоевать хочется. Остынь! Вот, лучше выпей!

Он плеснул в стаканы себе и кубинцу. В глубине души Миронов чувствовал примерно то же самое, что и собрат по оружию. Такое ленивое времяпрепровождение претило ему, было противно его жизненному кредо, не согласовывалось со всем опытом. Автомобиль, если его поставить в гараж на долгое время, начинает ржаветь, несмотря ни на какую консервирующую смазку. Он ощущал себя именно таким автомобилем. Даже бронетранспортером или танком. Но показать, что тоже мается бездельем, не мог. В такой обстановке кто-то должен оставаться хладнокровным, иначе, разогреваясь друг от друга, они такой пожар могут учинить, что видно будет из Луанды!

Кстати, разговоры такие они вели не первый раз. Бывало, и Евгений вдруг начинал жаловаться на скуку, и тогда Серхио тушил его разгорающийся пыл. Они отлично дополняли друг друга, эти двое мужчин с разных концов планеты.

– Смотри, наш шпион идет! – приподнялся на локте Тибурон. Так они окрестили с недавних пор португальца. В разговорах между собой, разумеется. Теперь не проходило и дня, чтобы Фернанду Сандош не появлялся на их горизонте. Успешно справившись с ремонтом проводки в отеле, он искал для себя новой работы. Но комиссар, узнав, что электрик свел дружбу с двумя страшными офицерами, старался ему указаниями не досаждать. Он вообще теперь мало показывался на улицах городка, больше сидел на своей вилле и старательно уничтожал запасы «Принца Чарли» – чтобы врагу не досталось, наверное.

Фернанду на этот раз пришел без привычной бутылки. Но у офицеров-то с собой было! Поэтому гостю налили. Закусив бананом, португалец прилег рядом с шезлонгами на песок. Завязался обычный неторопливый разговор: о погоде, о вероятности нового нападения унитовцев, о женщинах. Погода была признана удовлетворительной, но Сандош счел своим долгом предупредить, что вскоре начинается сезон дождей, а это такая пакость, что не приведи господь! Вода с неба рушится, молнии вокруг сверкают, десяти шагов пройти невозможно. Нового нападения унитовцев не предвидится, они, наверное, после того разгрома десятой дорогой стараются Порту-Амбуин обходить. О женщинах… Какие тут женщины! А вот эта зараза, коза Жужи, достала окончательно, чувствует себя полной хозяйкой в доме и даже пытается бодаться, когда ее прогоняют. Между тем молока она почти не дает и давно бы пора ее прирезать на мясо. Но Жужа каждый раз, когда хозяин пытается п