Сергей Иванович Зверев - Час гладиатора

Час гладиатора 936K, 103 с.   (скачать) - Сергей Иванович Зверев

Сергей Зверев
Час гладиатора


Глава 1

Одиночная камера четыре на два с половиной метра. Стол, табурет, топчан. Вся мебель привинчена к полу. Маленькое квадратное окно с решеткой, через которое виден кусочек московского неба.

Максим ходит по камере взад-вперед. Семь шагов в одну сторону, семь – в другую. С трапа самолета из Шереметьево его сразу увезли в Лефортово. Обвинение против него состряпали удивительно быстро: дезертирство плюс незаконное присвоение государственных средств. Первое чувство, которое испытал Максим, было удивление: это какая-то ошибка, меня с кем-то спутали. Однако в ходе зачитывания постановления об аресте, когда он увидел суровые лица судьи, следователя и прокурора и когда понял, что это не случайная ошибка, наступил шок. Это какой-то абсурд! Какое хищение государственных средств?!

После оглашения постановления о заключении под стражу судья, пожилая женщина с застывшим и суровым лицом, задала ему только два вопроса:

– Ваше состояние здоровья в настоящий период?

– Нормальное.

– Есть ли у вас заявления и жалобы по поводу постановления?

– То, что вы сейчас зачитали, – это полная галиматья.

– Обвиняемый, я вас предупреждаю, что подобные заявления в соответствии с уголовным кодексом квалифицируются как клевета в отношении правосудия, что может добавить к вашему сроку еще два года, – холодно заметила судья.

– Есть ли замечания у защиты? – повернулась она к худосочному мужчине-адвокату в очках.

– Никак нет, ваша честь.

– У обвинения?

– Ваша честь, – прокурор в синей форме, – в связи с особым характером данного дела считал бы необходимым судебные заседания в отношении обвиняемого проводить в закрытом режиме.

– Естественно, – судья встала. – Заседание закончено.

И величественно покинула зал заседания.

Максим прошелся по камере еще несколько раз. Сел за стол, сцепил ладони в замок, стал смотреть в дощатый выщербленный пол. Да нет, это недоразумение. Все утрясется, разберутся. В конце концов, в дело вмешается контора.

На допрос его повели после обеда. На двери щелкнул железный засов.

– Подследственный Иконников! – грубый голос служителя учреждения. – На выход. – Максим подпрыгнул, пошел к двери. – Руки назад. Лицом к стене.

Максим подчинился команде. Покосился на мужчин в защитной форме. В руках у одного из них был железный прут. Странно, удивился Максим, почему не дубинка?

– Вперед, – приказал выводной конвоир.

Следователь встретил его приветливо:

– Присаживайтесь, Максим Михайлович, – кивнул на табурет напротив стола, – меня зовут Муранов Александр Юрьевич. Я буду вести ваше дело.

Максим кивнул головой, приняв информацию, внимательно посмотрел на сотрудника следствия. Молодой, наверное, лет тридцать, лицо интеллигентное, взгляд умный и какой-то загадочный.

– Максим Михайлович, – следователь достал из тонкой папки листы, исписанные сегодня утром Максимом, – я прочитал описание ваших приключений, – легкая добродушная усмешка, – вы знаете, очень интересно. – Пауза. – Надо отдать должное вашей фантазии и изобретательности. Один бой со стаей шакалов чего стоит!

– Вы мне не верите?

– Нет, – следователь помотал головой, добродушно улыбнулся прямо в лицо подследственного. – Ну, начнем с самого главного, с нападения бандитов на вашу колонну. – Следователь взял из стопки первый лист. – Вот вы пишете: «…После того, как я понял, что наша колонна попала в засаду, я выпрыгнул из машины, достал пистолет, стал вести прицельный огонь по бандитам, ранив или убив одного из них…», – хороший слог! Прямо сценарий для боевика.

– Я ничего не придумал. Все так и было.

– Допустим. Но вот что странно, – следователь подался к Максиму, сощурив глаза. – Все, я подчеркиваю, все погибли, а вот вы живы и невредимы.

– Я же написал: после взрыва нашей машины я потерял сознание.

– Возможно. Но нестыковочка, Максим Михайлович. Всех раненых военнослужащих сопровождения бандиты добили, а вас почему-то пощадили. Почему?

– Откуда я знаю? Спросите бандитов.

– Хорошо, пойдем дальше. Вы находились в Идлибе, в самом логове бандитов. Вас там кормили, дали жилье, и вы занимались подготовкой боевиков, то есть бандитов, против которых мы ведем войну…

– Во-первых, не боевиков, а детей-подростков, во‑вторых, я занимался с ними физическими упражнениями.

– А-а, вот как это называется. Тогда ответьте мне только честно. За какие такие заслуги Саиф аль Адля, этот махровый бандит, который режет всех христиан, вдруг воспылал благородством и отпустил вас на все четыре стороны?

– Я не знаю, – тихо произнес Максим, – могу только предположить. У него были какие-то трения с полевым командиром Салехом, а тот хотел меня убить.

– А я знаю почему! – громко выкрикнул следователь. Максим уставился на него. – Хотите, я вам скажу свою версию? – вкрадчиво спросил он.

– Попробуйте.

– Вы ехали с нашими журналистами из Латакии в Хмеймим. На вас действительно напали бандиты. Колонну уничтожили. Это подтверждается другими источниками. А дальше произошло вот что. Вместо того, чтобы принять бой и мужественно погибнуть, как боевой офицер, вы струсили, подняли ручонки вверх и сдались в плен. Зная, что бандиты не щадят наших пленных, вы решили купить себе жизнь, заплатив миллион долларов Саифу из тайника. Это деньги из нашего бюджета, деньги, которые в это трудное время мы забираем у рабочих, врачей, пенсионеров…

– Бред какой-то.

– Нет, это не бред. Это трусость, проявленная вами на поле боя!

– Не надо бросаться такими штампами, товарищ следователь, – Максим сверкнул на него взглядом.

– Я вам не товарищ, – рявкнул следователь, – а гражданин следователь! Максим Михайлович, – голос следователя снова стал тихим и вкрадчивым, – давайте называть вещи своими именами. По вашей вине наш бюджет потерял миллион долларов. Я вам предлагаю сделку: вы во всем признаетесь, а мы со своей стороны убираем статью «дезертирство» и оставляем только «нецелевое использование государственных средств». Пять лет – срок небольшой. Кровью вы свой позор не смоете, не способны. Так хотя бы напряженным, но честным трудом как-то возместите ущерб…

– Послушайте, вы, гражданин следователь, – Максим сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки, – в царской армии за такие слова вызывали на дуэль…

– Охо-хо, – следователь презрительно хохотнул, – только не надо передо мной разыгрывать оскорбленное офицерское достоинство. Лучше подумайте хорошенько. Остыньте, взвесьте все. Времени у нас будет мно-о-го. – На пороге кабинета появился конвоир. – Увести, – коротко бросил следователь и стал аккуратно собирать со стола листы бумаги.


Глава 2

– Здравствуйте, господа бродяги! – Максим, войдя в помещение, громко поприветствовал будущих сокамерников.

– Насчет бродяг – точняк, а вот с господами – перебор, – возразил ему горбоносый пожилой мужчина с черной щетиной до ушей. – Какая статья? Представься.

– Зовут Иконников Максим, шьют триста восемьдесят восьмую.

– Артур, смотрящий по камере. Из военных, что ли?

– Из военных.

– Ну, слава богу, что не из ментов. Вон твоя шконка, внизу, – указал на кровать у самой двери.

Максим бросил матрац на указанное место, сел, огляделся на новом месте, куда его перевели из одиночки. Четыре двухъярусные кровати, стол, две скамейки, умывальник, в углу телевизор. Уже хорошо!

Сокамерники встретили нового сидельца равнодушно. Один читал, двое играли в нарды, один спал, остальные смотрели телевизор. Только горбоносый в углу продолжал внимательно присматриваться к новому соседу.

Максим прилег на кровать. Чувство шока, которое он испытал вчера во время ареста, притупилось. Но ощущение какой-то чудовищной и нелепой ошибки не проходило. Нет, он понимал, что орден ему не дадут, что по головке за плен не погладят. Но он никого не предавал, секретов не выдавал, в плену вел себя достойно. При первой возможности сбежал. Нелепое обвинение в хищении каких-то денег. Каких?! И еще сегодняшняя встреча с адвокатом-назначенцем. Тот с самого начала огорошил его.

– Максим Михайлович, то, что вы написали для следователей, это действительно так и было? – спросил он Максима в начале беседы.

– Конечно, – Максим вскинул удивленный взгляд на адвоката.

– Понимаете, тут у вас некоторая нестыковка.

– Какая?

– Вот вы написали, что попали в Турцию, не имея денег.

– Да, так и было.

– Но в нашем посольстве в Турции вы написали, что вас там ограбили. Значит, деньги у вас были.

– Меня там никто не грабил. Посольские попросили меня написать именно так, чтобы они имели основание посадить меня в самолет.

– А-а, – досадливо крякнул адвокат, – в этом-то и закавыка. Кроме того, вы подозреваетесь в хищении одного миллиона долларов США, которые вам выдали для оперативной работы.

– Я не брал оттуда ни одного доллара.

– А кто же тогда взял? – адвокат выпучил на Максима рачьи глаза и смотрел, не мигая.

– Я не знаю.

– Но вы понимаете, что такой ответ не удовлетворит суд и только укрепит позиции обвинения?

– Но я действительно не брал! – возмущенно воскликнул Максим.

– А кто знал о существовании этого тайника?

– Три человека: я, подполковник Дорофеев и представитель генштаба полковник Каретников.

– Тогда будем продвигать такую версию: деньги изъял Дорофеев.

– Но он не мог взять.

– Почему?

– Я его знаю. Он человек порядочный и такого не мог сделать.

– Э-э, Максим Михайлович, не надо так категорично утверждать, – криво усмехнулся адвокат. – Когда перед человеком лежат деньги, составляющие его зарплату за пятнадцать лет воинской службы… Тут и самая сильная психика может деформироваться.

– А Каретников? Каретникова вы не берете в расчет?

– Каретников вне подозрений.

– Но почему?

– Он после вашего исчезновения сразу же в составе полномочной комиссии организовал выемку из тайника. Я еще не видел, но говорят, соответствующий акт составлен.

– Черт знает что такое! – удрученно пробормотал Максим. – Выходит, все стрелки на меня?

– Выходит. Поэтому, исходя из этого, нам надо проработать наиболее оптимальную линию защиты. Например, вы взяли деньги из тайника для каких-то оперативных целей, для работы в Хмеймиме. По дороге туда на вас напали бандиты. Вас контузило, вы потеряли сознание. Бандиты взяли вас в плен, естественно, с деньгами. Поэтому вас и не убили. В этом варианте у вас уже будет не хищение государственных средств, а преступная халатность. И срок за это значительно меньше.

– Чушь какая-то!

– Ну, тогда придумайте сами более убедительную легенду, – усмехнулся адвокат.

– Да ничего я не буду придумывать! – раздраженно воскликнул Максим. – Кстати, вы известили мою жену?

– Да, я ей сообщил. Она обрадовалась, узнав, что вы живы и вернулись, но расстроилась по поводу вашего ареста.

– Я могу с ней увидеться?

– Это сложно. Я сейчас составляю ходатайство на свидание. Не знаю, разрешит ли Муранов.

– А что по работе?

– Там в курсе. Я попросил, чтобы на вас составили характеристику.

– Как они там вообще отреагировали?

– Трудно сказать. Но предполагаю, без особой радости. Как вы сами понимаете, из-за закрытости вашего ведомства у меня контакты с вашим начальством ограничены.

Всю эту беседу Максим прокрутил в своей голове и пришел к выводу, что положение его хреновое, хотя и не совсем безнадежное.


Глава 3

Генерал Плешкунов раскрыл личное дело с грифом «Совершенно секретно». Методично начал перелистывать листы. Копия институтского диплома, анкеты, характеристики, фотографии, представления, отзывы. Все это ему знакомо, все это он читал. Но в конце дела недавно подшит большой конверт с надписью «Материалы служебного расследования в отношении Иконникова М. М.». Ростислав Аверьянович вынул из этого конверта все документы, разложил их на столе, начал изучать.

Прибытие подполковника Иконникова в Москву и его арест сотрудниками ФСБ были как гром среди ясного неба. Многие его уже считали погибшим, а он приехал и угодил в тюрьму. Три дня назад руководство разведуправления получило письмо от фээсбэшников, которым они уведомляли, что их сотрудник арестован по подозрению в злоупотреблении должностным положением, нанесшем значительный ущерб государству. Обвинение строится на показаниях офицера Генштаба Каретникова и на результатах выемки из тайника в Сирии. Странно, подумал Плешкунов, Каретников вместо того, чтобы заняться поиском пропавшего человека, на второй день поехал к тайнику делать выемку. Зачем?! А ну-ка, я позвоню комбригу.

– Марат Рафаилович, извините, что беспокою. – Плешкунов приветствовал армейского офицера как старого друга.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – бодро ответил комбриг, – вам не надо извиняться. Если вы звоните, значит, по делу.

– Да, по делу. И все по тому же. Вы ведь выезжали тогда, после гибели журналистов, с военными дознавателями к месту тайника.

– Да, я их сопровождал.

– Скажите, в этой поездке не было ничего странного? Меня интересует в первую очередь поведение Каретникова.

– Да как вам сказать, – небольшая пауза, – он руководителя следственной группы очень просил поехать к месту тайника. Мотивировал это тем, что боится за сохранность большой суммы денег.

– А эта ваша поездка к месту тайника была после того, как он выявлял демаскирующие признаки гарнизона? Помните, вы мне рассказывали?

– Да, действительно. Он выезжал один из гарнизона в ночь перед поездкой всей группы к тайнику.

– Та-ак, уже теплее.

– И еще, товарищ генерал. Он подъехал к месту тайника очень уверенно. Даже не смотрел на схему расположения тайника. Такое впечатление, что он хорошо знал это место.

– Ага-а, – задумчиво протянул Плешкунов, – спасибо, Марат Рафаилович.

– Да не за что. Скажите, Иконникова действительно посадили в тюрьму?

– Не в тюрьму, а в СИЗО. Ведется следствие.

– Ерунда какая-то!

– К сожалению, это не ерунда. Ладно, еще раз спасибо.

– Честь имею.

А вот кто-то ее не имеет, подумал Плешкунов, кладя трубку на аппарат. Некоторое время он напряженно размышлял, затем вслух произнес: «Нет, надо докладывать наверх. Ведь человека могут ни за что упрятать на несколько лет». Поднял трубку телефонного аппарата без наборного диска:

– Товарищ генерал-полковник, разрешите на прием?

– По какому вопросу? – Голос начальника разведуправления раздался рокочущим баритоном.

– По Иконникову.

– Тебе бы надо в адвокаты, Ростислав Аверьянович, – усмехнулся начальник, – если недолго, заходи прямо сейчас.

– Слушаюсь.

В кабинете начальника разведуправления сидел подполковник Дорофеев. Плешкунов поздоровался с ним за руку.

– Не помешает? – шеф кивнул на Дорофеева.

– Нет, ему тоже надо знать некоторые детали. – Плешкунов положил на стол личное дело Иконникова. – Товарищ генерал-полковник, в деле Иконникова много странностей и нестыковок, – начал Плешкунов, – во‑первых, это наш сотрудник, и при чем здесь ФСБ? Нарушается принцип подследственности.

– У нас нет своего следствия.

– Но тогда логичней было бы это дело взять себе военным следователям.

– Логичней, – согласился шеф.

– Во-вторых, из материалов расследования усматривается, что Иконников забрал все деньги из тайника, а затем со всеми этими деньгами поехал в небезопасное путешествие совместно с нашими журналистами на брифинг с представителями ВКС. Как-то нелогично. Далее. О деньгах в тайнике знали всего три человека: Иконников, Дорофеев и Каретников. Дорофеев исключается, так как в момент исчезновения денег находился дома, в России. Остаются Иконников и Каретников. Рассматривается только версия Иконникова. А Каретников вне подозрений. Почему? Только потому, что он вовремя составил акт об исчезновении денег? При этом замечу, что с момента нападения бандитов на нашу колонну и до момента вскрытия тайника прошло трое суток. В этот период времени Каретников один выезжал за пределы гарнизона. Это установлено и даже зафиксировано. Но прессуют почему-то одного Иконникова.

– М-м-да, действительно, – начальник управления насупил брови, опустил голову, побарабанил пальцами по столу.

– Разрешите, товарищ генерал-полковник, – вмешался Дорофеев, – я Иконникова знаю давно. Хищение им оперативных денег – это чушь. Он в денежных делах предельно скрупулезен, я бы даже сказал, чистоплюй.

– Хорошо, что вы предлагаете? – начальник разведуправления посмотрел на своих подчиненных.

– Надо прежде всего с ним встретиться, – заявил Плешкунов. – Затем было бы целесообразно подключить к расследованию нашего юриста. И привлечь к делу нормального адвоката. Адвокат-назначенец – это никакая не защита.

– Да, пожалуй, вы правы. Бросить нашего сотрудника в жернова ФСБ неправильно, да и неэтично. Тогда, Ростислав Аверьянович, подберите хорошего адвоката, подготовьте характеристику на Иконникова, а я займусь остальным.

Когда подчиненные вышли из кабинета, начальник разведуправления поднял трубку аппарата ВЧ и попросил оператора: «Мне нужен директор ФСБ». Запустился механизм, который мог спасти разведчика Иконникова.


Глава 4

Максим и Артур за столом пьют чай. Сегодня Максим получил первую передачу от Аллы: печенье, шоколад, чай, кофе, туалетные принадлежности. При виде этой посылки стало теплее на душе. Одновременно мелькнула тревожная мысль: как она там? Одна с детьми. Надо бы написать, чтобы не присылала больше посылки. Здесь еда однообразная, но достаточно сытная. Ей и так тяжело, на одну зарплату.

В камере стало свободней. Двоих сокамерников выпустили, а одного перевели в другую камеру. Так что их теперь пятеро.

Артур – предприниматель. Арестован по статье «Незаконное предпринимательство». Сейчас он рассказывает подробности своего дела.

– …А какое здесь нарушение? Мы людям делаем скважины на дачах, им хорошо, и нам копейка. Мы не воровали, не грабили. Все документы на лицензию подали год назад. А то, что чиновники нерасторопно работают, так это не наша вина. И ты представляешь, этот чиновник в Администрации говорит мне: «Лимон» на бочку, и я закрываю глаза на твою преступную деятельность». А меня вдруг такое зло взяло: «Вот тебе, – и фигу ему в морду, – а это на закуску!» Ну, он тоже взъярился: «Огребешь по полной». Накатал на меня телегу. Сто семьдесят первая, незаконное предпринимательство в составе организованной группы. Моих ребят под подписку о невыезде, а меня, как бригадира, – на шконку.

– А что, на бурение скважин на дачах нужна лицензия?

– Конечно. Добыча подземных ресурсов. Говорят, скоро и за пользование подземной водой надо будет платить налоги. Вот так… Ты-то как загремел сюда?

– Подставили. Кто-то взял деньги, которые числились на мне. Я даже подозреваю кто.

– Денег-то много?

– Миллион долларов.

– Эх-ма! Это «в особо крупных».

– Следователь намекал мне: можно под залог, два миллиона, ну, и ему сотенку. Только где их взять? – грустно усмехнулся Максим.

– Что, за пятнадцать лет не заработал?

– Нет, не заработал.

– Плохо твое дело, – задумчиво произнес Артур.

– Слушай, – Максим придвинулся к нему ближе, заговорил шепотом, – мне бы надо на несколько дней вырваться на волю. Здесь вообще такое возможно?

– Теоретически возможно, но сложно. – Артур опасливо посмотрел на собеседника. – Если хочешь рвануть, то только отсюда, из ИВС. А из СИЗО даже не пытайся. Там полноценная тюрьма. А зачем тебе это?

– Надо бы встретиться с одним человечком.

– Тихо! – Артур поднял вверх палец, стал напряженно к чему-то прислушиваться. – Кумовские тиски идут.

– Какие тиски? – удивился Максим.

– Уголовники-рецидивисты идут по камерам и собирают дань. Каждый обязан что-то дать: деньги, не меньше пятихатки. Или продуктами, что с воли. Не даешь, тебя избивают. Ты можешь отдать им чай, кофе и шоколад.

– Подожди, а как они могут ходить и собирать. А дежурные у камер на что?

– Так те сами это и организуют. Соберут со всех сидельцев, а потом делят: треть себе, треть начальству, а остальное – прессовальщикам.

– Это же беспредел! – возмутился Максим. – Как в наше время такое возможно?

– Здесь все возможно. Ты вот что, – Артур торопливо достал из своего тайничка тысячу рублей, бросил банкноту на стол, – права не качай, лучше сразу отдай. А то прошлый раз какой-то мухомор в соседней камере начал что-то о правах человека… Ему два ребра сломали. Сейчас мучается мужик.

– Нет, это неправильно. Надо бы разъяснить…

– Ну, смотри, я тебя предупредил.

Лязг открывающегося замка в двери. В камеру вошли три качка в черных майках и татуировках по всему телу.

– Привет засранцам! – развязным тоном произнес один из качков с лысым черепом. – Налог – закон, деньги на кон.

Все сокамерники напряглись, молча встали, бросили на стол, у кого что было. Лишь один Максим остался за столом, молча дул на горячий чай в кружке.

– А это что за фраер? – лысый мордоворот встал напротив Максима. – Особого напоминания захотел?

– Вообще-то мне не нравятся такие игры, я в них не играю, – спокойно посмотрев на быка, Максим взял кружку в руку и отхлебнул из нее.

– Чево-о?! – лысый набычился, с прищуром наклонился к непонятливому сидельцу.

В этот момент Максим плеснул ему горячий чай в лицо. Все дальнейшее произошло, как в быстро прокручиваемом фильме. Бык взревел, схватившись ладонями за обожженное лицо. Максим выпрыгнул из-за стола. Остальные мордовороты, не ожидавшие такого развития события, начали готовиться к бою, но Максим их опередил. Несколько точных молниеносных ударов, и мордовороты оказались на полу. Максим схватил быка с обожженным лицом за шею, чтобы вытолкать из камеры.

Но тут вмешалась третья сила. В камеру вбежал вертухай с железным прутом и с размаха попытался ударить непокорного. Но промахнулся. Максим пригнулся, двинул ничего не видящего быка навстречу удару, железный прут опустился на голову стонущего рецидивиста. Тот упал с окровавленной головой. Челюсть у вертухая отвисла. Максим подскочил к нему, припечатал локтем к стене и процедил прямо в лицо: «А тебя, гнида, я в следующий раз убью». И вытолкал его и остальных татей из камеры.

Сокамерники Максима стояли онемевшие и испуганные, не могли сказать ни слова. Первым пришел в себя Артур: «Ну, что-то теперь будет…» – и зачем-то начал вытирать подошвой ботинка капли крови на полу.


Глава 5

Майор Сухарев был в том состоянии, которое на языке военных называется «на взводе». Чтобы побороть волнение, он ходил по территории объекта и курил. Сухарева, словно домашняя собачонка хозяина, сопровождал его зам – Косоротов. Подойдя к огромному ангару и докурив очередную сигарету, Геннадий Ипполитович посмотрел, куда бы ее выбросить, но нигде поблизости урны не было.

– Почему здесь урну не поставили? – недовольно спросил он своего зама.

– Дык, Геннадий Ипполитович, у спортивного зала вроде бы не курят, – виновато сообщил Косоротов.

– А спортсмены не люди, что ли?

– Не знаю, никогда им не был…

– И не будешь, – иронично дополнил Геннадий Ипполитович, посмотрев на рыхлую тушу подчиненного. – Поставить здесь урну!

Вошли в ангар, в котором находился спортивный зал. Беговая дорожка по внутреннему периметру, в конце зала спортивные снаряды, в центре – боксерский ринг, рядом квадратная площадка для отработки приемов рукопашного боя. Внешний вид спортивного комплекса начальника удовлетворил. Он пошел в туалет, чтобы выбросить окурок там.

– Косоротов! Это что такое?! – возмущенно заорал Геннадий Ипполитович, показывая на большую кучу строительного мусора у самого туалета.

– Ч-черт, – ругнулся Косоротов, – строители не убрали.

– Убрать! Немедленно!

– Щас, сделаем, Геннадий Ипполитович. Найду кого-нибудь. – Косоротов выбежал из спортзала.

Геннадий Ипполитович вернулся из туалета обратно в зал, насупил брови. Достал сигаретную пачку. Она была пустая. С досадой смял ее, положил в карман. Стал медленно ходить по залу.

Эта должность свалилась на него как снег на голову. После создания новой силовой структуры, Национальной гвардии, его неожиданно вызвали в отдел кадров в штаб военного округа внутренних войск.

– Геннадий Ипполитович, – взгляд знакомого кадровика – значительный и таинственный, – мы тут посовещались в отношении вас… – театральная пауза, – и пришли к выводу, что вы можете занять должность с большим объемом работ, – кадровик посмотрел на майора Сухарева, как председатель правительственной комиссии на космонавта перед вылетом на Марс. Геннадий Ипполитович кивнул головой и судорожно сглотнул слюну. – Послужной список у вас без изъянов, характеристики положительные. Да и… засиделись вы в майорах, – кадровик лукаво улыбнулся в лицо кандидату.

– Да, восемь лет уже, – смущенно проговорил Геннадий Ипполитович, словно это он был виноват в том, что задержался на служебной лестнице.

– Мы хотели бы предложить вам ответственную должность – начальник объекта КОПОС.

– Простите, какого объекта? – Геннадий Ипполитович напрягся и даже подался к начальнику отдела кадров.

– Курсы оперативной подготовки офицерского состава. Новый объект в системе Нацгвардии. Находится в Московской области, правда, далековато, в ста пятидесяти километрах от Москвы. Это бывший санаторий Министерства обороны. Он немного запущен. Надо там будет все подремонтировать, привести в приличный вид. Деньги выделяются большие. Хозяйственная жилка у вас есть. Кстати, как со спортом, дружите?

– Э-э, в молодости занимался легкой атлетикой. Сейчас, правда, уже не так, но форму, так сказать, стараюсь поддерживать. Стреляю периодически в тире…

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул кадровик, – но предупреждаю: объект особо режимный. То есть конспирация, легенда прикрытия объекта и все дела. Должность полковничья.

– Простите, товарищ полковник, а какие функциональные обязанности?

– Организация работы объекта. На объект будут приезжать офицеры-оперативники, обучаться, тренироваться. Но ваша главная задача как начальника объекта – принять курсантов, разместить, обеспечить процесс, проконтролировать, предотвратить, ну, и так далее. Работа для вас знакомая. Вы ведь до Москвы служили в N-ске на должности начальника гарнизона.

– Да, товарищ полковник.

– Так вот, объект федерального значения, должен работать как часы. У вас будут два зама: зам по хозчасти и зам по учебно-тренировочной работе. Зама по хозчасти можете предложить сами. Штат объекта солидный, сто двадцать человек – от дворников и секретарш до инструкторов и психологов. Это не считая охраны. Доверие оказывается вам большое, надеюсь, оправдаете? – начальник отдела кадров сурово посмотрел на кандидата.

– Так точно, товарищ полковник, – четко, по-военному доложил Геннадий Ипполитович и даже хотел подпрыгнуть со стула, но вовремя сдержал себя.

И вот теперь первый экзамен. С минуты на минуту прибудет начальство смотреть объект. Может, сам Золотов приедет. Вроде все нормально: учебные классы, столовая, помещения для проживания курсантов, спортзал, бассейн, административный корпус. Все проверил лично. Косоротов, конечно, исполнительный. Но, как говорится, на подчиненных надейся, а сам не плошай. Вон, просмотрел мусорную кучу в туалете!

Словно услышав мысли начальника, прибежал запыхавшийся Косоротов:

– Щас уберут! В генеральском зале все приготовлено. А сколько человек приедет, Геннадий Ипполитович?

– Откуда я знаю, – буркнул Геннадий Ипполитович, – представитель из штаба округа, кадровик, начальник строительного управления, какой-то оперативник, еще какая-то шишка из ФСИНа. В общем, человек шесть, не меньше.

– Может, коньячку на стол поставить?

– Ты чего, Фомич? – Геннадий Ипполитович посмотрел на своего зама как на недоумка. – Они что, с тобой пить будут? Соображай немного. Только чай и кофе, и то, если изъявят желание.

– Ну, да, – мгновенно согласился Косоротов.

Начальство приехало после обеда. На трех иномарках в сопровождении полицейской мигалки. Вылезли. Не торопясь, осмотрелись вокруг, словно отдыхающие в незнакомом доме отдыха. Их было шесть человек, здесь Сухарев предугадал точно. Все в штатском. Из них Сухарев знал только начальника отдела кадров и начальника строительного управления. Подлетел к последнему с докладом:

– Товарищ генерал, на вверенном мне объекте…

– Не ко мне, – бесцеремонно прервал его начальник управления, – вот, – указал на высокого блондина в дымчатых очках, – товарищ генерал-лейтенант.

Сухарев быстро исправил ошибку в субординации и доложил блондину, что все регламентные работы на объекте КОПОС проведены и объект в целом готов к эксплуатации. Блондин выслушал доклад с безразличным выражением на лице, и, лишь когда Сухарев закончил стандартной фразой «Майор Сухарев», он скривил губы в легкой усмешке и коротко буркнул: «Подполковник».

– Не понял, товарищ генерал-лейтенант… – растерянно произнес Геннадий Ипполитович.

– Я не успел ему сообщить, товарищ генерал-лейтенант, – мгновенно вставил кадровик, затем повернулся к майору Сухареву: – Золотов сегодня подписал приказ о присвоении вам очередного звания «подполковник».

Новоиспеченный подполковник растерялся и не знал, как реагировать на такую новость. По воинскому этикету он должен был сейчас сказать «Служу Отечеству», но обстановка резко диссонировала с торжественностью момента. Блондин смотрел на административное здание и жевал жвачку, двое штатских закурили и о чем-то тихо переговаривались. Один из них сказал второму: «Надо бы где-то отлить».

Геннадий Ипполитович застыл, все еще держа руку у козырька фуражки, и растерянно молчал. Блондин, заметив комичность ситуации, еще раз усмехнулся, приблизился на два шага к Геннадию Ипполитовичу.

– Вольно, подполковник Сухарев, – подал ему руку для приветствия, коротко представившись: – Кривошеев.

Начальник объекта робко пожал руку высокому чину. Затем Кривошеев подошел к Косоротову, стоявшему в двух шагах от Геннадия Ипполитовича, тоже протянул ему руку. Косоротов вытянулся в струну, отдав честь, представился по-военному:

– Заместитель начальника объекта по хозяйственной части капитан Косоротов, – и так же робко пожал руку заместителю Золотова.

– Ну что, господа офицеры, – лениво произнес Кривошеев, прикрывая ладошкой зевоту, – показывайте свое хозяйство.

Геннадий Ипполитович повел инспекцию по заранее разработанному маршруту: административный корпус, корпуса для проживания командированных офицеров, столовая, бассейн, складские помещения, медпункт, спортивный ангар. Все члены делегации смотрели и слушали Геннадия Ипполитовича рассеянно. За исключением одного неизвестного мужчины.

Это был здоровый, шкафообразный бугай, черты лица – словно вырублены топором, взгляд серых, навыкате глаз – холодный и давящий. Он внимательно слушал Геннадия Ипполитовича, делал у себя в блокноте какие-то пометки. Проходя вдоль каменного забора, остановился, спросил Геннадия Ипполитовича:

– Почему ограждение такое жидкое?

– Не понял, товарищ генерал, – испуганно произнес Геннадий Ипполитович.

– Полковник, – поправил его бугай, – почему такая «колючка» на заборе?

– Как положено, по стандарту, товарищ полковник, колючая проволока в три линии, повернута внутрь…

– Это только для пионерского лагеря, – пробасил бугай и слегка хохотнул. При этом смех его напомнил Геннадию Ипполитовичу рык медведя. – Убрать! Поставьте егозу.

Геннадий Ипполитович растерянно взглянул на Кривошеева, тот только молча кивнул головой, давая понять, что предложение этого бугая надо принять безоговорочно. Следующий вопрос бугая привел Геннадия Ипполитовича в полное смятение:

– Где предусмотрено место для кладбища?

– Я… что-то не понимаю, товарищ полковник, – растерянно промямлил Сухарев.

– Он еще не совсем в курсе по профилю, Алексей Гаврилович, – заметил Кривошеев, затем повернулся к Сухареву. – Оставили свободный гектар, как вас просили?

– Да, товарищ генерал-лейтенант, вон там, – Геннадий Ипполитович показал рукой на дальний пустырь на территории объекта, весь поросший крапивой и полынью.

– Вышек для охраны надо как минимум шесть, – бугай продолжал пугать Геннадия Ипполитовича своими замечаниями, – пришлете мне план объекта, я там все обозначу: вышки для часовых, их сектора, маршруты движения подвижных постов, видеокамеры, прожектора, загон для овчарок. «Лучи», «Шторы», зоны поражения нарушителей, отстойники, оружейная комната, пункт фильтрации, ну и еще кое-что. – Посмотрел на Кривошеева, – здесь многое еще надо доработать, товарищ генерал.

– Доработаем, – небрежно бросил Кривошеев, выплюнув жвачку.

– А где помещение для «кукол»? – Бугай прилип взглядом к лицу Геннадия Ипполитовича.

После такого вопроса Геннадий Ипполитович и вовсе вошел в состояние прострации и выглядел как студент-двоечник на экзамене у профессора. На помощь пришел начальник строительного управления:

– Геннадий Ипполитович, покажите здание бывшего свинарника.

– Хорошо. – Геннадий Ипполитович повел гостей к бывшему свинарнику, по самые окна вросшему в землю.

Вошли в здание. Геннадий Ипполитович включил свет. Стоваттная одинокая лампочка тускло осветила широкий коридор длиной метров пятьдесят.

– Я здесь только почистил, но ничего не делал, – виновато сообщил Геннадий Ипполитович.

– Вот это правильно, – неожиданно похвалил его бугай. Он прошел до середины длинного коридора, затем вернулся к остальным. – Значит, так, – торжественно сообщил он, – здание под «куклы» подойдет. Хватит человек на двадцать. Каморку для охраны сварганить можно. Клетки подготовим и установим, когда оплатите наш счет.

– Может, предусмотреть столы и шконки, Алексей Гаврилович? – поинтересовался начальник строительного управления.

– Зачем? – бугай вскинул на генерала удивленный взгляд. – Бросите в клетки сена или вон полыни накосите, и достаточно.

– Но проектик-то вы нам подготовите? – ехидно заметил Кривошеев.

– Конечно, но за отдельную плату, – загадочно усмехнулся бугай.

Когда пыль от отъехавшей кавалькады машин опустилась на землю, капитан Косоротов напряженно спросил Геннадия Ипполитовича:

– Дык, че у нас тут будет-то, товарищ май… ой, товарищ подполковник.

– А черт его знает! – растерянно воскликнул Геннадий Ипполитович и достал из кармана пустую пачку из-под сигарет, которую он так и не успел выкинуть в урну.


Глава 6

Белый автозак с синей полосой медленно едет в плотном потоке по улицам Москвы. Максима везут в СИЗО вместе с еще одним заключенным, длинным и худым Муслимом, который сидит напротив и напряженно смотрит на товарища по несчастью. Максим тоже изредка поглядывает на Муслима и подбадривает его взглядом.

После драки и смерти прессовальщика Утюгова Максима перевели в другую камеру. Дело руководство ИВС по-тихому свернуло. При дальнейшем расследовании всплыла бы неприглядная роль сотрудников ИВС да и самого руководства учреждения. А строптивого сидельца побыстрей отправили в СИЗО, от греха подальше.

Перед отправкой Артур проинструктировал Максима:

– Если хочешь соскочить, то лучше во время поездки в автозаке, это единственный вариант. По инструкции в автозаке во время транспортировки в салоне рядом с камерой должны находиться два конвойных. Но у них сейчас не хватает конвойных, поэтому иногда зэков сопровождает один человек. Если будет один, можешь попробовать.

– А как лучше это осуществить? – поинтересовался Максим.

– Во время поездки устроишь драку с одним азиком. Мы его проинструктируем. Когда будете драться, конвойный, скорее всего, будет на вас орать, приблизится к решетке, ну, а дальше сообразишь. Парень ты, я смотрю, ловкий.

– Спасибо, Артур.

– Спасибо не кормит. Услуга за услугу. Память у тебя хорошая?

– Не жалуюсь.

– Запоминай, – Артур задрал рукав рубашки, на запястье Максим увидел десять цифр.

Иконников на несколько секунд впился взглядом в цифры, затем закрыл глаза и еще несколько секунд сидел неподвижно.

– Запомнил, – сообщил он и быстро повторил номер телефона.

– Молодец, – восхищенно покачал головой Артур, – Позвонишь моему товарищу, его зовут Роберт, скажешь от моего имени, чтобы он закрыл счет в Газпромбанке и спрятал деньги на фатере.

– Хорошо, сделаю.

– Если удастся соскочить, то сразу рви из Москвы…

– Да нет, у меня еще дела в Москве.

– Учти, что тебя сразу объявят во всероссийский розыск.

– Я знаю.

– Интересный ты человек, – Артур внимательно посмотрел на Максима, – первый раз таких вижу.

И вот теперь Максим готовится к следующему приключению. Хотя эти приключения он не ищет. Жизнь сама их ему подкидывает.

Повезло, что в автозаке их сопровождает как раз один конвойный. Сидит в двух метрах от решетки. Уткнулся в свой смартфон, чиркает по дисплею пальцем. Молодой, с виду здоровый амбал, но Максим интуитивно почувствовал в нем какую-то слабину. Справлюсь, понял он. Мне бы только схватить его и притянуть к себе, а дальше дело техники.

Автозак повернул направо, поехал быстрее. Так, ну что, пора. Максим встал, пошел на своего попутчика. Азик тоже встал, боязливо посмотрел на Максима. Тот подбодрил его взглядом, дескать, начинай. Азик ударил первым, прямой в челюсть. Максим увернулся от удара, подставив ладонь под кулак противника, но, потеряв равновесие, отлетел к стене. Азик налетел на него снова, но Максим, отбив очередной удар боковым блоком, отбросил противника к противоположной стене.

Дрался азик, надо отдать ему должное, натурально, но неумело. Максим старался не причинить ему больших повреждений, но все равно нечаянно разбил губу. Конвойный в начале драки некоторое время молча смотрел на дерущихся зэков, затем, спохватившись, соскочил со своего места, заорал:

– Прекратить!

Максим схватил азика за грудки, припер его к решетке.

– Я кому сказал – прекратить! – конвоир дернулся к решетке.

Максим увидел его злобное лицо, почувствовал его дыхание. Иконников откинул от себя азика, свободной левой рукой через решетку схватил конвоира за толстое горло, сжал пальцы, второй рукой схватил за плечо. Лицо парня побелело, глаза стали округляться от ужаса и вылезать из орбит. Он стал задыхаться. В его положении надо было просто упереться руками в решетку и оттолкнуться от нее, но он не догадался это сделать.

– Открывай камеру, иначе задушу! – прошипел ему в лицо Максим.

– А-а-х-р-ха! – прохрипел конвоир и стал доставать из кармана ключ.

Он долго тыкал им в замочную скважину, наконец, вставил, повернул. Максим отпустил горло конвоира, резко открыл дверь, снова подскочил к теперь уже безвольному амбалу. Резкий удар ребром ладони по горлу конвоира, и тот кулем упал на пол, потеряв сознание.

Максим пошарил у него в карманах. Забрал смартфон, три тысячи рублей. Пригодятся. Повернулся к азику.

– Ты че делаешь? – в ужасе простонал тот.

– Заткнись! А лучше притворись потерявшим сознание.

Азербайджанец последовал совету.

Так, теперь вылезти из автозака, пока не заехали на территорию тюрьмы. Максим нажал кнопку переговорного устройства с кабиной водителя.

– Что там у тебя? – недовольный голос старшего конвоя.

– Товарищ прапорщик, тут, кажется, зэк окочурился. Подойдите, посмотрите.

– Ч-черт, вечно в мою смену…

Автозак остановился. Конвоир вышел из кабины, открыл боковую дверь фургона. В следующую секунду Максим ударил прапорщика, нарушившего должностную инструкцию, каблуком в лоб.

Прыжок из автозака. Оглянулся: на улице – редкие прохожие, никто даже не обратил внимания ни на беглеца, ни на лежащего на земле конвоира. Максим быстро добежал до угла дома, боковым зрением увидел табличку: «ул. Выборгская». Ну что, ноги в руки! Побежал вдоль улицы так, как давно уже не бегал.


Глава 7

Он забежал в парк, пошел шагом, отдышался. Народу в парке было немного. В основном люди преклонного возраста, мамы с детскими колясками. Ну, что, прежде всего услуга Артуру. По памяти набрал номер телефона.

– Роберт?

– Да, Роберт. Кто это?

– Вам привет от Артура.

– Понял. Вы кто?

– Он просил: выньте все деньги из Газпромбанка и спрячьте их на фатере. Это все. – Максим отключил абонента.

Сразу же набрал номер Плешкунова:

– Ростислав Аверьянович, здравствуйте. Вам удобно говорить, никого рядом нет?

– Да, удобно. – Голос генерала Плешкунова звучал несколько напряженно, но ровно.

– Вы можете пробить мне Каретникова: номера телефонов, машин, домашний адрес? Прямо сейчас.

– Да, смогу.

– Сколько времени вам надо?

– Минут пять.

– Я через пять минут вам позвоню, – Максим отключил абонента.

Прошелся вдоль аллеи, остановился около лавочки, на которой два старичка играли в шахматы. Стал изображать любителя этой игры. В кармане «Прощанием славянки» зазвонил сотовый телефон.

– Записывай! – Голос Плешкунова все такой же ровный.

– Записываю, – Максим приложил телефон к уху и пошел по дорожке.

– Записал?

– Да, записал.

– Ты можешь сказать, что с тобой и где ты?

– Сейчас нет, позднее. Спасибо, Ростислав Аверьянович, – отключил телефон.

Остановился на дорожке, закрыл глаза, шепотом стал повторять только что полученную информацию. Мимо проходила пожилая женщина с жиденькой продуктовой авоськой. Она с опаской покосилась на странного человека с бородой, стоящего посреди дорожки и что-то шепчущего про себя. Обошла его, пройдя несколько метров, обернулась. Странный человек достал из кармана сотовый телефон, бросил его на асфальт, стал топтать. Разбил и выбросил аппарат в урну.

– Ос-споди, каких только придурков не встретишь, – проговорила женщина и ускорила шаг.

Уничтожив таким образом след, по которому его могли найти, Максим зашел в супермаркет и сделал там довольно странный шопинг: ножницы, два шнурка для ботинок, круглое зеркальце, черные солнцезащитные очки, авторучку, бейсболку с длинным козырьком, одну пачку жвачки, дешевенькую сумочку на длинном ремне.

Выйдя из магазина, подрезал ножницами бороду, придав ей более благообразный вид, надел очки и бейсболку, бросил в рот две подушечки жвачки, не спеша пошел к метро. Через полчаса Максим подошел к территории детского сада, огражденного металлической решеткой. За оградой играли дети. Максим долго всматривался в группу детей в песочнице, наконец, позвал:

– Оксана, Оксана…

Девочка обернулась:

– Вы меня?

– Да, подойди, пожалуйста, ко мне.

Девочка подошла к странному бородатому дяде.

– Оксаночка, девочка моя, ты можешь передать маме записку?

– Да-а, какую записку?

– Сейчас. – Максим достал из кармана пачку жвачки, высыпал на землю все ее содержимое, написал на обертке: «Алла, я жив, я не преступник, люблю тебя». Больше места на обертке не было. – Вот, передай маме, когда она за тобой придет.

– Ладно, пеледам, – девочка взяла записку из рук мужчины, у которого почему-то вдруг заблестели глаза.

Между тем странного прохожего заметила бдительная воспитательница. Она быстро подошла к ограде.

– Вы что тут делаете? – подозрительно посмотрела она на бородача.

– Да… вот… проходил мимо, смотрю, какой хороший у вас детский садик…

– Уходите немедленно, иначе я звоню в полицию.

– Да, да, я ушел.

Максим перешел на другую сторону улицы, а воспитательница взяла Оксану за руку, спросила ее:

– Ты знаешь этого дядю?

– Нет. Он плосил пеледать маме записку.

– Какую записку?

– Вот, – девочка показала воспитательнице обертку от жвачки.

– Это просто обертка от жвачки. Дай сюда!

Воспитательница забрала у девочки обертку, не глядя, выбросила ее в мусорную корзину.

– Дура! – в сердцах воскликнул Максим и застонал.


Глава 8

Начальник городского ИВС ходил взад-вперед по кабинету, как по раскаленной сковороде. Он сжимал челюсти так, что его губы сливались в тонкую нитку, вокруг рта еще четче обозначались дугообразные морщины, а круглое лицо вдруг становилось квадратным.

– И какого ч-черта надо было отправлять их с некомплектным конвоем?! – Он остановился перед сидящим за столом замом по оперативной работе, вперил в него сердитый взгляд.

– Балабанов, начальник пятого СИЗО, просил, чтобы быстрее доставили этого Иконникова. – В отличие от начальника подчиненный выглядел спокойным.

– Балаба-а-анов, – саркастически протянул начальник, – а конвой-то наш! И нам отвечать.

– Да успокойтесь вы, Виктор Абрамович, пока все нормально.

– Да?! – начальник снова резко повернулся к своему заму. – Один зэк накатал на нас жалобу об избиении заключенных, ее через НКО передали в прокуратуру, Утюг, кстати, ваш прессовальщик, после драки в камере откинул копыта, еще один заключенный сбежал по дороге в СИЗО. А вы спокойны, у вас все нормально, – последнюю фразу начальник ИВС поднял так высоко, что она прозвучала с визгливой интонацией.

– Труп мы закроем, я уже знаю, как это сделать… – в этот момент в кармане заместителя запиликал сотовый телефон, оперативник достал его, посмотрел на дисплей, – извините, это важно, – приложил к уху, напряженно посмотрел на начальника. – Не очень хорошая новость, Виктор Абрамович.

– Ну, чего еще?! Давай уж до кучи.

– Позвонила моя связь из СК: завтра к нам прибывает с проверкой комплексная комиссия ФСБ и прокуратуры.

– Прекрасно! – Начальник плюхнулся в кресло, безвольно бросил руки на ручки кресла. – Это контрольный в голову!

– Один умный человек сказал, что во всякой, даже самой поганой ситуации всегда есть как минимум два выхода.

– Какие еще выходы? – тоскливо поинтересовался начальник ИВС.

– Первый, офицерский – застрелиться…

– Вот спасибо! Как это я раньше не додумался!

– Второй – интеллектуальный. Надо всю волну, которая идет на нас, пустить в заранее подготовленное русло. Чтобы нас этой волной не смыло. Я просмотрел дело этого Иконникова, интересное дельце.

– Чего там интересного? Какая у него статья?

– Триста восемьдесят восьмая.

– Солдатик?

– Да нет. Это подполковник, имеет правительственные награды, спецназ ГРУ.

– Тогда понятно, почему он наших остолопов разбросал, как щенков.

– Но вот что странно, обратите внимание: как подполковник в мирное время может оказаться дезертиром? Это первая нестыковка. Далее. Военнослужащий, а прошел мимо военной прокуратуры, и возится с ним ФСБ. Это вторая нестыковка.

– Ну и что из этого следует? – начальник ИВС удивленно смотрел на своего зама.

– А из этого следует, что кто-то его заказал.

– Ну, а нам-то что от этого? Этот заказчик не вытащит нас из дерьма.

– Нет. Но в этой ситуации наш минус можно превратить в плюс.

– Как это?

– В объяснительных мы будем упирать на то, что этот Иконников вообще не должен был попасть в наш ИВС. Как спецназовец и как особо опасный преступник, а это уже бесспорно, он должен был попасть не в общий ИВС, а в спецприемник, в одиночку, с особыми условиями содержания. Кроме того, Утюг, как вы образно заметили, «откинул копыта». И это замечательно!

– Не понял…

– Нам не нужен свидетель, который будет сообщать комиссии про бардак в нашем заведении. А изюминка в этой истории заключается в том, что этот самый Иконников убил Утюга, когда тот разносил по камерам обеды. Дежурный у камеры охотно это подтвердит. Еще пару свидетелей из камеры, я их обработаю, и – как минимум пятнашка этому Иконникову светит. Таким образом, мы можем и себе задницу прикрыть, и фээсбэшникам насолить.

– Хм-м, в этом что-то есть, – начальник ИВС покачал головой, посмотрел на своего зама просветленным взором. – И вот еще что, – начальник приободрился, сел прямо в кресле, – надо всю камеру, в которой сидел этот Иконников, разбросать.

– Я это уже сделал.

– И чтобы все сидельцы из этой камеры говорили, что драку начал Иконников и что это он отоварил Утюга.

– Умно мыслите, Виктор Абрамович, – легким подхалимажем шаркнул по самолюбию начальника зам по оперработе, – тогда вся картинка будет выглядеть перспективно для нас и не очень оптимистично для этого Иконникова.

– Все, давай! Действуй! – Виктор Абрамович заметно повеселел и легким движением руки отослал подчиненного перекраивать сценарий произошедшего ЧП.


Глава 9

После работы Алла заехала в ИВС, но там у нее передачу не взяли, сказав, что ее мужа здесь нет. «А где же он?» – удивилась Алла. «Не знаю, – ответил чиновник изолятора, – спрашивайте у своего адвоката». Адвокат по телефону сообщил, что он больше не работает по делу Максима, тому назначен новый адвокат.

Оксану из садика забрала поздно. По дороге домой девочка без умолку рассказывала маме, как она играла в группе с ребятами, за что воспитательница наказала противного Антона, и что они ели на обед. Алла слушала девочку вполуха, размышляя о новом странном факте. Вдруг она услышала, что дочь рассказывает о каком-то дяде, приходившем к ней в детский садик.

– Он был с такой болодой и в челных очках. А потом он высыпал из пачки все жвачки, написал что-то на обелтке и велел пеледать маме записку.

– Какую записку? – навострилась женщина.

– Я не знаю. Воспитательница отоблала записку у меня и сказала, что у чужих дядей никогда не надо ничего блать.

– Он тебе ничего не сказал больше?

– Нет.

– А как ты с ним разговаривала? Он что, заходил в садик?

– Нет. Он подошел с улицы к огладе и позвал меня «Оксана, Оксана!». Я подошла, а он еще сказал: «Девочка моя, пеледай маме записку». Я записку взяла, а потом подошла воспитательница, велела, чтобы он уходил. Он потом ушел. И он был такой… ну, как Дед Молоз, и у него голос был как у папы.

– О господи, это он! – воскликнула Алла, и слезы брызнули из ее глаз.

Странности на этом не закончились. Поздно вечером, когда она уже уложила Оксану спать, ей неожиданно позвонил Плешкунов и попросил, чтобы она вышла на улицу к его машине.

– Так зайдите ко мне, Ростислав Аверьянович, – предложила она бывшему начальнику Максима.

– Алла Викторовна, будет разумней, если вы сами подойдете ко мне. Моя машина стоит через три дома от вашего, напротив аптеки.

– Ну, хорошо, сейчас подойду.

Одеваясь, женщина недоумевала: в чем секрет такой конспиративной встречи с генералом ГРУ?

Плешкунов был сдержан, но встревожен, это Алла почувствовала сразу.

– Какие новости, Ростислав Аверьянович? – спросила Алла, сев в машину.

– Новость одна, Максим исчез, – тихо сообщил Плешкунов.

– Как исчез, куда исчез?!

– Его потеряли, когда перевозили из ИВС в следственный изолятор. Это все, что мне удалось узнать. Подробностей пока никаких.

– Как можно потерять человека, тем более в автозаке с решеткой? Это что, кукла какая-то?

– Алла Викторовна, я действительно ничего не знаю. Из того мизера информации, что у меня есть, я могу строить только туманные версии.

– Какие версии?

– Его могли похитить, он мог сбежать. Его могли куда-то спрятать для своих целей фээсбэшники. На такие штучки они мастера.

– Ну, а вы-то что, ГРУ? Такая мощная структура, и не можете в своей собственной стране защитить своего сотрудника.

– Мы не сидим на месте. Шеф сейчас вентилирует вопрос по Максиму через свои каналы в ФСБ. Мы нашли хорошего адвоката. Я через свои связи выясняю, что там произошло в ИВС, где содержали Максима.

– А в чем вообще обвиняют моего мужа? Какое он мог совершить преступление?

– Ему инкриминируют хищение государственных денег в размере одного миллиона долларов.

– Чушь какая-то. Откуда он мог их похитить?

– Это деньги по девятой статье. Ну, в общем, для оперативных расходов.

– Вы сами-то в это верите? – Алла повернулась к генералу и со злостью посмотрела на него.

– Нет, не верю, – произнес Плешкунов и взглянул женщине прямо в глаза. – Алла Викторовна, если он с вами свяжется, скорее всего по телефону, скажите ему, чтобы он вернулся в следственные органы и не натворил никаких глупостей.

– Каких еще глупостей?

– Я не знаю, что он еще может сделать. Предполагаю, что он самостоятельно хочет доказать свою правоту, но использует при этом неоднозначные методы. А это может обернуться против него.

– Господи, да за что же его можно наказывать?! Он был в нескольких горячих точках. Никогда не отказывался от командировок, мне всегда говорил: «Такая у меня работа, Родина требует». А теперь из него лепят преступника, – Алла всхлипнула.

– Успокойтесь, Алла Викторовна. Мы приложим все силы, чтобы восстановить справедливость. У меня к вам просьба или совет, расценивайте, как хотите. Смените симку в своем телефоне.

– Зачем? – Алла недоуменно посмотрела на генерала.

– Так надо. И еще. Если вам позвонит Максим, скажите ему, чтобы он ни в коем случае не подходил к своему дому.

– Вы считаете… – Алла с тревогой посмотрела на генерала.

– Я ничего не считаю. Просто… береженого Бог бережет.

– Хорошо, я сменю сим-карту, и вы получите мой новый номер телефона.

– Вот и прекрасно. Если появится что-то новое, я вам сообщу.

– Спасибо. – Алла вытерла слезы и вышла из машины.


Глава 10

Генерал Каретников въехал на подземную стоянку под домом, поставил свою «Ауди» на привычное место. Он был в приподнятом настроении и напевал мелодию, которую недавно слышал по радио: «Папп-па-пара-папа, папп-па-пара-па…» Генерал не помнил, как называется эта опера, помнил только, что там что-то про сердце красавицы, которая всем изменяет.

Причина хорошего настроения была весомая. Сегодня встречался с Пашкой Неверовым, бывшим сокурсником по училищу. Этот в молодости залетный курсантик, оказывается, дослужился до генерала и занимает сейчас нехилый пост – начальник строительного управления Нацгвардии. Встреча была деловая и проходила в его кабинете.

Неверов сделал конкретное коммерческое предложение: необходимы строительные материалы для какого-то важного объекта и бригада строителей на этот объект.

– Понимаешь, Игорь, – объяснил в начале беседы Неверов, – объект особо режимный, кого попало мы туда на работу взять не можем. Кроме того, надо очень срочно. А у тебя такие ресурсы: и стройматериалы, и строители проверенные. Вот я и решил: что я буду бегать искать кого-то? Заключим договор подряда, и нам дело сделать, и тебе премиальные. – Неверов хитро подмигнул ему.

А чего? Сидеть у реки и не напиться? Подряд солидный, тянет миллионов на сто. Если сделать стандартный откат, два процента, то уже пара миллионов. Деньги сами плывут в руки. Лови момент, Игорь!

Игорь Вениаминович вышел из машины и уже собирался нажать кнопку на пульте, чтобы заблокировать дверцы автомашины, как вдруг сзади метнулась тень, и в спину генерала уперлось что-то твердое.

– Одно неосторожное движение или писк, и я пристрелю тебя, – раздался сзади зловещий шепот, от которого у Игоря Вениаминовича все внутри похолодело.

– Что вам надо? Забирайте деньги, их, правда, у меня немного, тысячи две…

– Садитесь в машину, – приказала «тень», – только медленно, медленно… Не оборачиваться!

Желание обернуться у Игоря Вениаминовича действительно возникло, но он не посмел ослушаться: голос «тени» парализовал волю, к тому же этот голос показался ему знакомым. Они сели в машину: Игорь Вениаминович на водительское сиденье, неизвестный – сзади.

– Дайте мне ваш телефон, – приказал незнакомец. Игорь Вениаминович выполнил требование. – А теперь поговорим.

И тут он узнал его!

– Вы что, сменили профессию, стали грабителем? – Генерал хотел произнести эту фразу саркастически, но вместо сарказма в голосе прозвучали испуг и удивление.

– Угадали, но не совсем, – ответил Иконников, – практикуюсь как стажер-киллер.

После этих слов Максим накинул на шею Каретникова шнур, который медленно стал впиваться в толстую шею жертвы.

– Что вы делаете? – захрипел Игорь Вениаминович и вскинул руки к шее.

Шнур стягивал его все сильнее. Лицо Игоря Вениаминовича пошло красными пятнами, он стал задыхаться, и ужас с новой силой объял его. Однако вскоре шнур ослаб, и Каретников стал жадно глотать воздух ртом.

– Игорь Вениаминович, я не шучу. Я готов вас сейчас задушить. Мне терять нечего. Единственное, что вас сейчас может спасти, – это ваш честный рассказ о том, как вы похитили деньги из тайника в Сирии.

– Я ничего не похищал! – завизжал Каретников.

Шнур снова стал затягиваться на шее генерала. Каретников начал задыхаться, перед глазами пошли красные круги, он почувствовал, что скоро потеряет сознание. Однако удавка вновь ослабла.

– Ответ неверный, – голос Иконникова звучал ровно и холодно, и это ужасало еще больше. – Даю вам последний шанс. Предупреждаю: одно слово неправды, и я вас задушу. Вы верите в это?

– Да, – прохрипел Каретников.

– А теперь соберитесь с мыслями и все подробно расскажите: где, когда и как вы похитили деньги из тайника, и как вы решили отвести от себя подозрение? Вы готовы к исповеди?

– Да.

– Подождите несколько секунд. – Максим взял в правую руку телефон Каретникова, включил запись, четко произнес: – Москва, двадцать шестое августа две тысячи шестнадцатого года. Говорит Каретников Игорь Вениаминович. Пожалуйста, Игорь Вениаминович.

Каретников сделал нервный вздох, начал рассказ.

– Это было в апреле, точно дату не помню. От комбрига восемьдесят второй бригады Мухаметдинова я узнал о нападении бандитов на журналистов, следовавших из Латакии в Хмеймим, в результате которого погибли все журналисты и группа сопровождения. О существовании тайника и его предназначении я знал… в силу своей должности…

Каретников говорил тихо, но уверенно и логично. После рассказа о том, как он ночью один приехал к тайнику и похитил из него деньги, Максим задал ему вопрос:

– С какой целью вы взяли эти деньги?

– Сначала я решил их изъять, чтобы они случайно не пропали. Обстановка в Сирии была сложная, часто менялась… – Он на время замолк.

– А потом? – голос Максима звучал жестко.

– Потом я подумал, что они сейчас уже никому не понадобятся, и решил… – Каретников снова замолк.

– Продолжайте.

– …я подумал: Иконников погиб, а о тайнике здесь знали только я и он. И… оставил их у себя.

– Как вы решили отвести от себя подозрение?

– Через два дня после того, как все это случилось, я создал комиссию для вскрытия тайника. Мы приехали туда, вскрыли, зафиксировали актом факт пропажи денег…

– Что потом?

– Потом я доложил своему руководству и… все.

– Вы кому-нибудь рассказывали об этом похищении?

– Нет.

– Спасибо, Игорь Вениаминович. – Максим убрал удавку с шеи Каретникова. – Ну, вот, видите, как хорошо! Наконец-то правда всплыла наружу, а вы остались живы.

Максим включил в телефоне воспроизведение, в салоне снова раздался голос Каретникова. Отключил телефон, положил его в карман.

– Эта запись не имеет силы юридического доказательства. Так как вы принудили меня к этому рассказу под угрозой насильственной смерти! – воскликнул Каретников.

– Да, юридическую не имеет, – согласился Максим, – но в оперативном плане такое признание весьма ценно. Дайте-ка мне ваши деньги, которые вы предлагали в начале нашей встречи.

– Так вы все-таки банальный грабитель, – ехидно заметил Каретников. После того, как угроза смерти миновала, он осмелел.

– Опять вы ошиблись. Эти деньги нужны мне как вещдок. Дело в том, что перед закладкой денег в тайник все купюры были пронумерованы.

Ударом ребра ладони Максим отключил Каретникова. После чего вылез из машины, огляделся и, не торопясь, пошел к выходу из подземного гаража.

Спустя несколько часов, уже ночью, он зашел в здание Павелецкого вокзала и купил билет на электричку. Затем прошел в помещение с автоматическими камерами хранения. В одну из ячеек он положил телефон Каретникова и почти все доллары. Себе оставил только одну стодолларовую банкноту.


Глава 11

Похмельный синдром мучил с самого момента пробуждения. Боль тисками сжимала голову в области висков, нос был заложен, периодически накатывали приступы тошноты. Хотелось просто лежать пластом и ни о чем не думать. Так нет же, надо идти на эту постылую работу. Не идти нельзя. Начальница обещала: «Еще один прогул, и ты уволен».

Алексей прошел на кухню, открыл холодильник. На верхней полке стояла банка пива. Рука автоматически потянулась к ней. Нет, не буду! От меня, наверное, и так такой шлейф! А пиво только усилит. Нагнулся ниже, взял с нижней полки банку, в которой сиротливо болтался в рассоле маленький огурчик. Огурчик трогать не стал, а рассол с жадностью выпил весь. Полегчало! Ну что, пора на трудовые подвиги.

На почту пришел в десять часов, когда вся корреспонденция в отделе доставки была обработана и лежала готовая к разносу: две газетенки и пачка писем, штук двадцать, не меньше. Алексей с ненавистью посмотрел на эту пачку, стал ее перебирать. Слава богу, заказных нет. И чего все пишут, с раздражением подумал он, есть же телефоны, Интернет. Так нет, пишут чего-то, пишут!

– Сумароков, опять пьяный? – за спиной неожиданно раздался голос начальницы.

– Да что вы, Агния Владиславовна, – Алексей обернулся и возмущенно посмотрел на нее, – как стеклышко, даже не шатаюсь.

– Что-то запашок от тебя подозрительный…

– Ну, выпил бутылочку пива, и что? Я ведь не на машине работаю, а на своих двоих.

– Ладно, иди. До обеда разнесешь, потом поможешь Ленке сортировать отправку.

– Опять, – недовольно пробурчал Алексей, кидая в сумку жиденькую почту, – работаешь за двоих, а платят копейки…

Вышел на улицу. Моросил мелкий сентябрьский дождь, приятно освежал. В животе заурчало, затем засосало. Эх, сейчас бы сто грамм и закусить. Зря дома не позавтракал. Сначала разнес газеты, они были в одном большом доме, девятиэтажке. Теперь письма. Посмотрел адреса. Черт! В разных частях участка! Часа на два, не меньше.

Когда стоял на светофоре, ожидая зеленого света, его кто-то окликнул: «Леха!» Обернулся – Костя. Раньше вместе работали грузчиками на складе. Не только работали, но и «дела» делали: немного подворовывали. А без этого никак. Сидеть на таком добре и не отщипнуть? Их, правда, быстро вычислили и уволили.

– Привет, – Алексей обрадовался встрече с бывшим коллегой.

– Ты чего, куда?

– Да вот… – Алексей раскрыл сумку, в которой лежали письма, – «…кто стучится в дверь ко мне, с толстой сумкой на ремне…».

– Охота тебе этой ерундой заниматься? – искренне удивился бывший подельник.

– Ну, надо же чем-то заниматься, – тоскливо вздохнул Алексей.

– Леха, выбрось их, пойдем по пиву. Угощаю.

– Как выбросить? – Алексей недоуменно уставился на Костю.

– Легко. Вон, видишь контейнер? – Друзья перешли через дорогу. – Я вчера подкалымил. Разбирал гараж у одного бизнесмена, а там стоял маленький холодильничек. В рабочем состоянии. Спрашиваю, куда его? А хозяин: «Выбрось на хрен». А я его одному дачнику толкнул. Вот сюда, бросай свою почту. И все проблемы! Вообще, знаешь, старые холодильники, советские, классные были. Это я только недавно понял…

Радостный Алексей стремительно шел к ближайшей пивной в ожидании приятного разговора и халявной выпивки. Он и не подозревал, что его недобросовестное отношение к своей работе скоро сильно осложнит жизнь одному человеку.

Грибов было море. Грузди, подосиновики, подберезовики. Много белых. Через полтора часа у Максима была целая корзина. Кузьмич, восьмидесятилетний старик, провел его по своим, одному ему известным местам. Истосковавшийся по слушателю, болтал без умолку:

– Вот ты мне скажи, мил человек, грибов у нас только по одной Московской области – тонны. А летось был в Москве, зашел в магазин, огромный такой, с футбольное поле, а там наших грибов нету. Одни китайские в банках, да дорогие такие! Почему так?

– На покупку товаров за границей выделяется валюта и там – объемы. А если ты придешь в маркет с десятком килограммов, то что с тебя взять? Отката не будет, да и мороки много.

– Во-от, – многозначительно протянул Кузьмич, – выходит, мы ихних людей кормим, а на своих насрать?

– Выходит, так.

После побега из СИЗО и «душевного разговора» с Каретниковым Максим посчитал благоразумным на время уехать из Москвы. Наверняка уже включили план «Перехват», это минимум дней на пятнадцать. Потом его объявят во всероссийский розыск. Поэтому, подумал Максим, месяцок надо отлежаться в тихом месте. Он выбрал самую глухую деревню в тридцати километрах от станции Ожерелье. Деревня практически вымершая: в ней доживают старики – четыре старухи и Кузьмич, «первый парень на деревне», как он представился при знакомстве с Максимом. У него Иконников и поселился, так как остальные дома давно сгнили или стояли наглухо заколоченные.

Перед отъездом в московскую глушь Максим послал письмо Плешкунову, где все подробно ему рассказал о своих последних приключениях и о разоблачении Каретникова. Доказательства он просил забрать из камеры хранения на Павелецком вокзале. А вот когда Каретникова вызовут на допрос и припрут к стенке, тогда можно будет возвращаться в Москву.

– Максим Михайлович, вот ты, я вижу, человек грамотный, – не унимался Кузьмич, – объясни мне: зачем у нас в стране порушили колхозы?

– Да они вроде как сами разрушились, – предположил Максим.

– Не-ет, мил человек, их угробили специально, только чей это замысел, понять не могу. В девяностые все орали: «Создаем фермерские хозяйства, фермер – вот король на селе». А не докумекали, что не приживется у нас фермер. У него мунталитет другой. И еще, фермер-то на Западе как работает? Собрал он, к примеру, на своем огородике помидоры, к нему подъезжает агент, забирает все со двора, и денежки на его счет. У фермера и не болит голова, как товар сбыть. Я в середине девяностых овец держал. Порезал как-то их штук десять. Ну, мясо ладно, кое-как продал с убытком, а шкуры – никак! Никому они не нужны. Бегал, бегал да и выкинул их в овраг. Зато дубленки в Турции закупаем. Это какая, к черту, экономика?!

– Для мелкотоварного производства на селе, Николай Кузьмич, нужна инфраструктура, а ее у нас нет.

– Вот, и я о том же: структура не та! Михалыч, а ты к нам как, пожить или отдохнуть?

– Отдохну немного, от Москвы. Пока тепло. А потом поеду обратно. Дела.

– Ага, ну да. Токо не пойму я тебя, чудной ты мужик. Не алкаш, не бомж, не бандит, а в такую глушь приехал. К нам уже лет пять никто не приезжает, даже туристы. – Кузьмич с прищуром посмотрел на Максима. Тот только неопределенно пожал плечами, – ну, да ладно, не хочешь, не говори. Только чую я, человек ты добрый и сила в тебе большая. Живи сколько хочешь. Мы еще на рыбалку сходим, сеть где-то в сарае завалялась. Дырявая, правда, но я починю.

Подошли к окраине деревни. На пути показался дотла сгоревший большой каменный коттедж. Остов дома мрачно чернел на фоне еще зеленого леса.

– Отчего дом сгорел, Кузьмич? – поинтересовался Максим.

– А-а, это дом зоотехника. Богатенький он был. В конце девяностых переехал в Москву, а дом остался. Продавал его лет шесть и никак не мог продать. А кто тут будет жить? Кроме электричества, никаких благ. Токо раз в неделю приезжает автолавка, привозят хлеб, консервы. А в прошлом годе приехал один покупатель, из Барыбино. Говорит, возьму за сто тысяч и ни копейки больше. А наш-то: «Нет, я лучше его сожгу». А энтот, покупатель-то: «Сжигай!» Ну, он взял и спалил при всех. Мунталитет у них такой.

Вошли во двор Кузьмича. Он поставил корзину с грибами в сенях, бросил курам пшена, распорядился:

– Михалыч, ты дрова поколи немного и печь затопи. А я пока картошку почищу, пожарим ее с белыми грибками.

Максим пошел в сарай за топором.


Глава 12

Дождь лил как из ведра. Он был такой плотный и сильный, что в пяти метрах ничего не было видно. Геннадий Ипполитович и Косоротов стояли у окна и смотрели в направлении главных ворот. Пока никаких признаков движения.

– Может, не привезут сегодня, в такой-то ливень? – неуверенно предположил Косоротов.

– Самур сказал, везут, – Геннадий Ипполитович закурил, при этом покосился на своего зама.

Тот был напряжен и мрачен. Да и сам начальник КОПОСа не испытывал радости по поводу приезда первых постояльцев. Все они, как доложил Самур, махровые рецидивисты, многие из них сидят за убийство.

Какой объект он получил под свое начало, Геннадий Ипполитович узнал после вступления в должность: полигон для отработки приемов рукопашного боя на куклах. Куклы – это заключенные из тюрем, на которых боевики из Нацгвардии совершенствуют технику рукопашного боя. Боец Нацгвардии в драке может убить куклу и не несет за это никакой ответственности. А что, если кукла убьет гвардейца? Эта мысль пробила сознание Геннадия Ипполитовича словно током. Кто за это несет ответственность? Я, что ли? Надо бы спросить об этом Самура.

Кстати, о Самуре. Кадр еще тот: внешне похож на уголовника, медлительный, угловатый, блатной жаргон и взгляд, парализующий, как у удава. Бугай, когда представлял его Геннадию Ипполитовичу, прорычал: «Мой лучший кадр. Отрываю от сердца». Деловой, внешне делает все вроде медленно, но четко. Людьми командует превосходно, даже охранники, эти суровые волкодавы, его боятся.

Хлопнула дверь, в кабинет не спеша вошел Самур.

– Привезли. Идем принимать материал, – объявил новый зам начальника объекта, откидывая на спину капюшон армейского балахона.

– Пошлите, – буркнул Геннадий Ипполитович, зябко поежившись перед выходом наружу.

Два автозака стояли задом друг к другу в окружении полудюжины автоматчиков и кинолога с двумя овчарками. Серую пелену дождя пробивали два мощных прожектора, освещая пятачок перед автозаками.

Зэки выпрыгивали из машин на землю и неизменно падали, так как руки у них были за спиной в наручниках. Четверо конвойных сопровождения пинками поднимали их и ставили в строй. «Вставай, падаль, чего развалился, как на пляже», – подбадривал их один из конвойных. Зэки молчали, послушно выполняя команды. Вскоре небольшая шеренга из прибывших заключенных была построена. Девять человек.

Геннадий Ипполитович стал рассматривать «материал». Из-за плохой видимости все они казались ему одинаковыми: в черных робах, худые, какие-то безликие, движения резкие и механические. «Точно, как куклы», – промелькнуло в голове Геннадия Ипполитовича.

Самур вышел вперед в свет прожектора, обернулся, позвал Сухарева: «Товарищ подполковник, подойдите ко мне». Геннадий Ипполитович неохотно вышел на яркий свет, встал рядом.

– Граждане заключенные, – неожиданно зычным голосом начал Самур свой инструктаж, – вы прибыли на особо режимный объект КОПОС. Это не тюрьма и не СИЗО. Здесь совсем другие правила. Забудьте о законах и правах человека. Их здесь нет. У вас только одна обязанность – драться на арене, когда мы вам прикажем. У вас будет усиленный паек, такой же, как у служебных собак, – Самур показал рукой на ощерившихся овчарок. – Здесь для вас только два хозяина: начальник объекта подполковник Сухарев, – Самур показал рукой на Геннадия Ипполитовича, – и я, майор Самур, погоняло Самур. Мы – высшая власть, боги, которые решают вашу судьбу. Все жалобы и предложения будете направлять только нам.

О правилах поведения. За любое пререкание с сотрудником объекта, даже с солдатом охраны, за малейшее неподчинение – лишение пайка на сутки. Попытка побега – расстрел на месте. Оказание сопротивления любому сотруднику объекта – расстрел без суда и следствия. И усеките: вы не люди. Вы – мразь! Спасти вас может только примерное исполнение наших приказов и фортуна. Вопросы?

– Когда хавать дадите, начальник? – выкрикнул один из зэков, – пупок уже к позвоночнику прилип.

– Вас сейчас разместят по комфортным хатам, – Самур слегка усмехнулся, – и дадут пайки. Увести! – приказал он командиру охраны.

Кукол увели в тюремный блок, бывший свинарник, автозаки уехали, Геннадий Ипполитович со своими подчиненными вернулся в свой кабинет, достал из сейфа бутылку водки.

– О, шеф, весьма кстати! – удовлетворенно воскликнул Самур. Разлили по стопкам, выпили.

– Через неделю приедут гвардейцы, – сообщил Геннадий Ипполитович, закуривая, – начнутся… тренировки. Надо бы поставить в спортзале дополнительное освещение.

– Федорыч, купи хорошую видеокамеру! – приказал Самур Косоротову.

– Зачем? – удивился Геннадий Ипполитович.

– Все бои будут записываться, – Самур смачно хрустнул соленым огурцом, – в методических целях.

– Ахмед Исмаилович, – Геннадий Ипполитович выпустил вверх струйку дыма, повернулся к Самуру, – а как вообще эти зэки согласились на такие условия?

– Год за три, как на войне. То есть, если у тебя пятнашка, то через пять лет – воля. Но это, – Самур загадочно усмехнулся, – теоретически.

– Надо бы медпункт организовать для кукол, – озабоченно произнес Геннадий Ипполитович.

– Зачем?! – Самур недоуменно уставился на начальника.

– Будут травмы…

– Ипполитович, – Самур криво усмехнулся, – это лишнее. Я же уже объяснил: куклы – расходный материал. Если кукла стоит, может махать руками – живи. Нет – в расход! И вот еще что, Ипполитович: – Самур придвинулся ближе к Геннадию Ипполитовичу, понизил голос до шепота, словно боялся, что кто-то может их подслушать… – Я тут присмотрел складик, за административным зданием. Можно его привести в порядок и проводить кое-какие мероприятия.

– Какие? – удивился Геннадий Ипполитович.

– Ну, что-то типа художественной самодеятельности. Ладно, потом объясню. Нам сейчас главное – наладить процесс. Все, я пошел. Надо бы посмотреть на кукол. Гаврилович мужик хитрый, так и норовит фуфло подсунуть.

Самур надел свою армейскую плащ-накидку, вышел из кабинета. Сухарев и Косоротов напряженно посмотрели на закрывшуюся за ним дверь, словно это был занавес на сцене после интересного спектакля, переглянулись между собой.

– Не нравится он мне, Геннадий Ипполитович, – тихо сообщил Косоротов своему начальнику.

– Посмотрим, – неопределенно произнес Геннадий Ипполитович, с ожесточением туша докуренную сигарету в пепельнице, – мне сказали, что это один из лучших оперов у них в системе. Ладно, давай завершим акт, – и принялся разливать остатки водки.


Глава 13

В Москве установилась гриппозная погода. Температура на нуле, холодный сырой ветер, серая пелена плотно закрыла небосвод, не давая солнечным лучам пробиться к земле. Зима уже напоминает о своем приближении, посылая людям визитную карточку: падают крупные хлопья снега. Они тихо ложатся на обильно смоченную дождями землю и тут же тают. Покров.

Прохожие торопливо идут по тротуару, стараясь побыстрее добежать до станции метро или до своих теплых квартир. Никто не обращает внимания на бомжа, роющегося в придомовых мусорных контейнерах. В этом отбросе общества трудно узнать подполковника ГРУ Максима Иконникова. Он с бородой, в черной спортивной шапочке и фуфайке, которую ему подарил на прощание Кузьмич.

Максим деловито перебирает мусор в контейнерах, выискивая жестяные банки и складывая их в большой целлофановый мешок. При этом он периодически осматривает местность перед большим двенадцатиэтажным домом.

Он надеется увидеть Аллу, хоть издалека, хоть одним глазком, а может, даже переговорить с ней. Умом Максим понимает, что нельзя этого делать, что велика опасность того, что его могут здесь поймать, но… сердцу не прикажешь. Проще было бы позвонить ей по телефону, но этого делать тоже нельзя. Наверняка ее телефоны сейчас на прослушке.

Вроде ничего подозрительного: улица пустынна, ни одной прогуливающейся вдоль домов парочки, демонстрирующей прохожим страстные поцелуи, ни одного мужчины среднего возраста с напряженным взглядом. Вот только какой-то старичок ремонтирует во дворе дома старый раздолбанный «Москвич». Он разложил на асфальте инструмент, поднял капот машины, сосредоточенно копошится в моторе, положил под передний бампер старый матрас и периодически ныряет под машину. Да нет, вроде действительно занят ремонтом.

Максим не знает, когда Алла подойдет к дому, но он знает, что она всегда возвращается домой этой дорогой. Он только посмотрит ей в глаза, услышит ее голос и скажет ей самое главное. Домой заходить не будет.

Он роется в контейнерах уже два часа, старательно изображая деловитость занятого мелким бизнесом бомжа. К тому же позиция удобная: его почти не видно за контейнерами, а он обозревает весь двор. К контейнеру подошла молодая женщина в дорогом кожаном пальто. Бросила мешок с мусором, метнула в Максима презрительный взгляд, пошла дальше.

Но где же ты, Алла?! Когда я тебя увижу? А может, она будет возвращаться с Оксанкой. Что тогда? Ну и что? Не будут же они допрашивать пятилетнюю девочку.

Максим снова пошерудил палкой в полупустом контейнере. Скоро будет темнеть, это усложнит наблюдение. Хотя, с другой стороны, это и им усложнит задачу. Так поставили они здесь засаду или нет? А что бы ты сделал, Максим Михайлович, на их месте? Правильно, поставил бы. И держал бы группу захвата до упора. Ладно, в крайнем случае, бегаю я пока хорошо и район этот знаю как свои пять пальцев. Оторвусь!

Вдруг Максима словно кольнуло. Благодаря интуиции, которая вырабатывается у профессиональных разведчиков годами, почувствовал напряжение. Кинул взгляд в конец улицы: идет! Он еще не видел ее лица, еще смутно угадывал контуры ее фигуры, но уже знал: это она!

Жена шла торопливо, держа в руках большую холщовую сумку, которую она обычно брала с собой на работу. Максим затаил дыхание, потупил взгляд. Он стоял за контейнером, поэтому Алла могла видеть только его лицо. Но прошла мимо, не обратив на него внимания.

Когда расстояние между ними стало увеличиваться, Максим не выдержал, вышел из-за контейнера, пошел быстрым шагом, догоняя жену. Он жадно смотрел на ее стройную и гибкую фигуру, его сердце бешено колотилось. Алла, по-видимому, почувствовала взгляд странного бродяги и ускорила шаг.

До их подъезда осталось метров двадцать.

– Алла! – голос Максима прозвучал отрывисто и хрипло.

– Вам чего? – женщина обернулась, посмотрела на преследователя испуганным взглядом.

– Аллочка, – тихо выдохнул Максим.

Несколько секунд Алла смотрела на бомжа широко раскрытыми глазами.

– Максим! – женщина вдруг взвизгнула и бросилась ему на грудь.

При этом она уронила сумку, из которой на мокрый асфальт вывалились школьные тетради. Она прижалась к нему всем телом, плечи ее вздрагивали. Тихо, со всхлипом шептала: «Максимушка, ты живой…» Максим стоял оглушенный и нежно гладил ее по волосам.

Он не видел, как сзади тихо подъехал черный «Форд», как подошли трое мужчин.

– Максим Михайлович, – на плечо легла жесткая ладонь. Обернулся. Перед ним стоял плотный черноволосый мужчина с тупым подбородком, – Максим Михайлович, не делайте глупостей, не усугубляйте свое положение. Пройдемте спокойно к машине.

– С-скоты! – с чувством произнес Максим.

Мощный удар под дых. Максим застонал и согнулся пополам.

– Наручники! Быстро! – приказал черноволосый.

Двое других оттолкнули Аллу, заломили Максиму руки. На его запястьях щелкнули наручники. Задержанного поволокли к машине.

– Максим! – истеричным голосом закричала Алла.

Уже перед самой машиной Максим обернулся к жене, прохрипел:

– Алла, я не преступник, я люблю тебя…

– Давай! В суде будешь оправдываться. – Черноволосый с силой нагнул голову Максима и запихал его внутрь машины. Все остальные быстро запрыгнули в салон, «Форд» резко рванул со двора.

Алла стояла и беспомощно смотрела вслед уехавшей машине. По ее лицу катились слезы, она тихо шептала: «Максимушка, Максимушка».

Старичок вдруг как-то быстро закончил ремонт своего «Москвича», достал из-под машины старый матрас и отнес его в мусорный контейнер.


Глава 14

Дверь открылась так резко, что Виктор Абрамович вздрогнул. В кабинет торпедой влетел заместитель начальника ИВС.

– Виктор Абрамович, хорошая новость, – с порога торжествующе сообщил коллега. – Взяли Иконникова.

– Слава богу! – Облегченно выдохнул начальник ИВС. – Гора с плеч.

– Кроме того, я переговорил по телефону со следователем, который ведет его дело…

– Та-ак, – Виктор Абрамович выпрямился в кресле и уставился на зама.

– Ну, я осторожно ему намекнул, – зампоопер присел за стол, – что, мол, надо бы его спрессовать по полной.

– А он?

– А он так уклончиво: «Надо посмотреть все материалы, определиться с квалификацией…»

– Сколько? – резко спросил Виктор Абрамович.

– Конкретно суммы я не озвучивал, но понял так, что он готов пойти нам навстречу.

– Иваныч, сколько ни запросит – отстегнем. Если хотим остаться в своих креслах, то этого Иконникова надо упрятать надолго.

– Ежу понятно. Только есть одна проблемка, – зам многозначительно цокнул языком.

– Какая?

– Его контора лезет в это дело, ихняя разведка.

– Ерунда, – небрежно махнул рукой Виктор Абрамович, – если в суде докажем убийство с отягчающими, то они уже ничего не смогут сделать.

– Ну да, – согласился зампоопер, – надо бы свидетелей еще раз обработать.

– Займись. Чтобы они в суде говорили как по писаному.

– Займусь, – задумчиво произнес замначальника ИВС, посмотрев при этом на портрет президента, висящий на стене.

Каретников и генерал Неверов ужинали в уютном ресторанчике и неторопливо беседовали. Неверов сам пригласил его на встречу, загадочно пояснив, что надо отметить важное событие: завершение строительства на его спецобъекте. И намекнул про обещанные премиальные. Поэтому сейчас Игорь Вениаминович сидел в томительном ожидании, слушая рассказ бывшего сокурсника о новой силовой структуре России.

– …Вообще, Игорь, Нацгвардия – это такая махина! Она скоро МВД переплюнет. У нас своя бронетехника, артиллерия, авиация. Элитные подразделения: «Зубр», «Рысь», ОДОН…

– А что такое ОДОН?

– Отдельная дивизия особого назначения. Ты только прикинь: полмиллиона военнослужащих. Зарплаты нехилые. Вольнонаемный солдатик получает сорок-пятьдесят тысяч. У меня, к примеру, двести. Так что смотри, можешь перейти к нам.

– Да нет, Паша, я уж как-нибудь в Генштабе прозябать буду.

– Ну-у, вообще-то да. Должностишка у тебя… дай боже! Можно навариться. Кстати, прими премиальные, как обещал. – Генерал Неверов достал из-под стола небольшой дипломат, воровато оглянулся, положил его на колени Каретникову.

– Что тут? – тихо поинтересовался Игорь Вениаминович.

– Открой.

Игорь Вениаминович приоткрыл дипломат, заглянул внутрь. В дипломате лежали четыре рыжие пачки пятитысячных купюр.

– Два, как договаривались.

– Лады, – взгляд Игоря Вениаминовича заметно повеселел. – Спасибо. Если что, обращайся.

– Слушай, Игорь, – Неверов придвинулся ближе к собеседнику, – могу свозить тебя на мероприятие… нервы пощекотать. Зрелище, скажу тебе… Супербоевик, только не в кино, а в натуре.

– Что за мероприятие?

– Закрытые бои без правил.

– Ты знаешь, Паша, – Игорь Вениаминович поморщился, – при нашем статусе…

– Нет, Игорек, ты не понял. Здесь все официально и законно. На нашем языке это называется: проводятся тренировочные бои между зэками и омоновцами. Бои натуральные и жесткие: до тех пор, пока один из бойцов не замочит другого. Зрелище – во! – Неверов показал большой палец. – Адреналин захлестывает…

– А это как-то легализовано?

– Ну, вроде как. Публика там собирается элитная, в основном генералитет: эмвэдэшники, наши, ФСИН. Так что могу сделать тебе абонемент.

– Паш, заинтриговал! – Игорь Вениаминович с интересом посмотрел в глаза собеседнику.

– Все, сделаю. Н-наливай! Кстати, сегодня наш праздник.

– Так ты вроде уже не мент.

– А-а, Игорь, какая разница. Мент, гвардеец, армейский – все мы опричники государевы. Государство нас кормит, поэтому выпьем за кормилицу…


Глава 15

– Максим Михайлович, проходите, присаживайтесь, – следователь Муранов встретил Иконникова радостной улыбкой, словно дорогого и любимого родственника.

Максим прошел в кабинет молча, без эмоций на лице. Он сейчас походил на монаха-старообрядца: весь в черном, худой, голова обрита наголо, густая черная борода.

– М-м-да, наворотили вы дел, – сокрушенно покачал головой Муранов. Сощурившись, пристально посмотрел в глаза подследственному.

Максим наградил следователя таким прожигающим взглядом, что тот не выдержал, опустил глаза, торопливо открыл лежащую на столе папку.

– Ну-с, как говорится, приступим с божьей помощью, – следователь плюнул на указательный палец, стал листать листы толстого дела. – Итак, нападение на конвой во время транспортировки в СИЗО, статья двести девяносто шестая; убийство, совершенное с особой жестокостью, статья сто пять, пункт «б», одно это уже тянет на двадцатник…

– Какое убийство? – Максим удивленно уставился на следователя.

– Ну, как же, гражданин Иконников, во время нахождения в ИВС вы напали на дежурного, отобрали у него прут, а затем стали зверски избивать заключенного Утюгова Ярослава Борисовича, который разносил обеды…

– Я никого не убивал.

– На следующий день Утюгов умер от ваших побоев.

– Откуда вы взяли?! – возмущенно воскликнул Максим. – Зашли трое уголовников, чтобы отобрать у нас деньги и еду. Я только защищался…

– Вот свидетельские показания сотрудника изолятора Горяинова А. С. Они подтверждаются свидетельскими показаниями других заключенных, которые находились в то время в вашей камере: подследственные Хорошилов и Фещенко…

– Это полная чушь! Я не хотел им отдавать передачу, которую получил от жены. Эти так называемые прессовальщики с разрешения начальника изолятора постоянно отбирают у заключенных еду и деньги, того, кто отказывается, избивают. Об этих порядках в изоляторе вы должны быть осведомлены…

– Это все ваши фантазии, гражданин Иконников. В суде вам никто не поверит. А вот это, – он потряс несколькими листами свидетельских показаний, – суд учтет, и не в вашу пользу. Так что давайте признаваться. Договоримся так: вы признаетесь в убийстве, а я со своей стороны убираю в деле особую жестокость во время драки. А это уже на пять лет меньше.

– Я не буду признаваться в том, чего не совершал.

– Ну что ж, очень жаль, – следователь многозначительно цокнул языком, – я вам предложил, вы отказались. Тем хуже для вас.

В это время у следователя зажужжал сотовый телефон. Он посмотрел на дисплей, встал из-за стола, включил телевизор, подошел к окну.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – как можно тише поприветствовал он своего начальника.

– Как подследственный? – коротко поинтересовался начальник следственного отдела.

– Как обычно: упорствует, в убийстве не признается. Вначале всегда так. Дожму, товарищ полковник. Факт драки есть, факт смерти потерпевшего есть, свидетельская база есть. Так что – вопрос времени. Психологическая обработка, пара подсадок в камере, и защите крыть нечем. А суд всегда на нашей стороне…

– Тут вот что, Александр Юрьевич, – шеф перебил Муранова, – сегодня подъедет его начальник, генерал Плешкунов, из ГРУ, обеспечь ему доступ к Иконникову…

– Но я разрешение не давал! – возмущенно воскликнул Муранов.

– Свое разрешение засунь к себе в задницу. Мне позвонил сам Смирнов, зам директора ФСБ, попросил разрешить свидание этого генерала с Иконниковым.

– Понял, товарищ полковник, – уныло произнес Муранов.

– Да ничего ты не понял! – раздраженно воскликнул начальник следственного отдела, – свидание будет в комнате для встреч подследственных с адвокатами. Во время их беседы включи технику. Только аккуратно, очень аккуратно!

– Товарищ полковник, вы ж понимаете, что мы идем на…

– Да понимаю, – прошипел начальник, – но и ты пойми: если они до сути докопаются, то на суде все рассыпется. Нам надо знать их ходы наперед. А триста восемьдесят восьмая, дезертирство, – это фуфло. Об этом нечего даже вякать в суде.

– Да, согласен.

– Так что давай действуй. И еще раз: оч-чень аккуратно! Спецслужба все-таки. Потом доложишь. – Начальник отключился.

Следователь глубоко вдохнул, шумно выдохнул, вернулся к столу, сел, задумчиво посмотрел на подследственного, будто видел его впервые:

– Ну что, Максим Михайлович, диспозицию я вам обрисовал, думайте! А на сегодня пока хватит, – нажал кнопку под столешницей, – увести!

Когда Максим вошел в комнату для свиданий, Плешкунов соскочил со стула и быстро подошел к бывшему подчиненному:

– Как ты, Максим Михайлович?

– Физически нормально, психологически – хреново, – усмехнулся Максим.

– У нас времени немного, минут сорок. Так что садись и все подробно мне обскажи.

– Вы не получали мое письмо?

– Какое письмо?

– Я послал его полтора месяца назад на ваш домашний адрес.

– Нет, я ничего не получал.

– Жаль, – Максим мотнул головой, – я там все подробно написал. Ладно. У вас есть ручка и лист бумаги?

– Да, – Плешкунов протянул Максиму маленькую записную книжку и авторучку.

Максим поднял голову, посмотрел вверх и по сторонам, написал четыре цифры и шепотом сообщил:

– Это номер ячейки на Павелецком вокзале. Там компра на Каретникова, признание в похищении денег из тайника. И доллары, возможно, оттуда же.

– Понял. А теперь рассказывай.

– Сначала о нападении боевиков на нашу колонну в Сирии. Дело был так…

Максим старался рассказывать о своих приключениях кратко, но рассказ все равно занял полчаса. Плешкунов слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовал рассказ о Мустафе. Он спросил у Максима, пойдет ли этот бандит на сотрудничество с российской разведкой, и получил положительный ответ. Когда Максим закончил рассказ, Плешкунов повторил ту же фразу, что и следователь Муранов:

– М-м-да, наворотил ты… – провел пальцами по лбу, – но зачем сбежал из изолятора?

– Если бы я этого не сделал, то у меня не было бы признания Каретникова.

– На тебя вешают убийство какого-то уголовника.

– Да не убивал я! – возмущенно воскликнул Максим.

– Я тебе верю. Но против тебя сейчас сильно играют, и игроки нехилые. Есть хоть один человек, который может в суде подтвердить твои показания?

– Пожалуй, только один, Артур Долидзе. Это бизнесмен, у него фирма по бурению скважин для частных хозяйств. Других данных не знаю.

– Возраст, приблизительно?

– Лет тридцать пять – сорок.

– Я найду его.

– Ростислав Аверьянович, скажите честно, у меня есть шанс выбраться из этого…

– Если честно, шанс есть, но небольшой. ФСИН – самая закрытая система в нашей стране. Да и, пожалуй, самая поганая.

В дверь комнаты постучали: «Время!»

– В общем, так, Максим, – Плешкунов поднялся, Иконников тоже встал, – я буду за тебя бороться. Адвоката мы наняли хорошего. Держись! – Он протянул руку, затем обнял подчиненного за плечи.

– Жене передайте… – голос Максима предательски дрогнул, глаза заблестели.

– О жене не беспокойся. Она под моим протекторатом.

– Спасибо, – Максим повернулся к двери, привычно заложил руки за спину.


Глава 16

Черный «Порше» с тонированными стеклами подъехал к высоким воротам объекта. Несколько секунд постоял, ворота открылись, машина въехала во внутренний двор, уперлась в другие ворота. Из машины вышли генералы Неверов и Каретников.

– Вот это, Игорь, и есть наш режимный объект КОПОС. Наша главная тренировочная база.

– Далековато от Москвы, – заметил Каретников.

– Это и хорошо. Дальше от начальства – спокойней служба.

– Тоже верно.

Из служебного помещения КПП вышли трое: высокий прапорщик и два бойца с автоматами. Все в темно-синей форме и фуражках с почему-то длинными козырьками. Бойцы молча окружили машину, прапорщик подошел к Неверову, отдал ему честь, по-военному поприветствовал:

– Здравия желаю, товарищи генерал, прапорщик Комаров.

– Здравствуйте. Как, все приехали? – поинтересовался Неверов.

– Так точно, по списку все.

– Это генерал Каретников, я вчера внес его в список.

– Я знаю. Предъявите, пожалуйста, ваши документы, – невозмутимо попросил страж.

Каретников и Неверов показали свои служебные удостоверения. После проверки документов прапорщик приказал бойцам проверить машину. Один из бойцов заглянул в салон, другой – в багажник.

– Товарищи генералы, если у вас есть при себе оружие, прошу сдать его на хранение на КПП.

– Нет у нас, прапорщик, оружия, – сообщил Неверов, – давай пропускай.

Прапорщик повернулся в сторону КПП, махнул кому-то рукой, вторые ворота открылись. Генералы сели в машину и проехали на территорию объекта.

У входа в административное здание их встретил начальник объекта Сухарев.

– Павел Григорьевич, я уж подумал, вы не приедете, – с улыбкой сообщил Геннадий Ипполитович.

– Как же тут без нас, – усмехнулся Неверов. – Что сегодня будет?

– Два зачета.

– Меликов приехал?

– Да, Сергей Алимович уже прибыл.

– Познакомься: генерал Каретников, самая главная шишка в Генштабе.

– Очень рад, Сухарев… Геннадий Ипполитович, – начальник объекта двумя руками подобострастно пожал протянутую ему руку. – Проходите, пожалуйста.

Спортивный зал поразил Игоря Вениаминовича своими большими размерами. По всему залу ярко горел свет. Каретникова била мелкая дрожь, непонятно отчего: то ли от низкой температуры в ангаре, то ли от предстоящего необычного действа. Неверов предупредил Игоря Вениаминовича, что бои нередко заканчиваются летальным исходом.

В зале уже находились несколько человек. Все они были в штатском, но по выправке и манерам в них угадывалась военная жилка.

– Тебе повезло, – тихо сообщил Неверов другу, – сегодня начальства до фига прибыло. Вон видишь мужчина, квадратный такой. Это первый зам Золотова, Меликов. А вон тот седовласый – Ерыгин. Вон тот бугай – это из ФСИНА, там дальше – эмвэдэшник, я с ним не знаком, а те двое у окна – какие-то спецы. Так, надо прогнуться перед начальством, поздороваться и получить свое, уж не знаю что. Кстати, пошли, познакомлю, в будущем может пригодиться.

Подошли к Меликову, большому, но не толстому мужчине с суровым квадратным лицом и крупным, почти голым черепом.

– Сергей Алимович, здравия желаю. Рад, что наконец-то навестили наш объект.

– А, здравствуй, Неверов, – Меликов протянул руку, при этом скользнул взглядом по лицу Каретникова.

– Хочу представить: Каретников Игорь Вениаминович, начальник мобрезерва Генштаба. Только благодаря ему мы успели подготовить этот объект в срок.

Меликов всем корпусом повернулся к Каретникову и буквально придавил его взглядом.

– Меликов… Сергей, – рука генерала была тяжелая и очень твердая. – Что, захотелось горяченького?

– Да… интересно познакомиться с вашей методикой подготовки бойцов.

– Подготовка реальная, без теорий и соплей, – пророкотал Меликов, скользнув взглядом по колодкам на пиджаке Каретникова, – где воевали?

– В Сирии, недавно вернулся.

– Угу, – удовлетворенно промычал генерал, – я-то больше на Кавказе. Сколько там своих положил. – Лицо Меликова стало мрачным.

– Господа, прошу подняться на смотровую площадку, – на середину зала вышел Самур. Он был в спортивном костюме и фирменных кроссовках «Адидас». Скуластое лицо его излучало значительность и торжественность.

– Ну, раз господа, то пойдем, – буркнул Меликов и направился к смотровой площадке, которая находилась на своеобразном балкончике, на высоте трех метров от уровня пола.

Каретников и Неверов последовали за ним и остальными господами. На балкончике в два ряда стояли стулья. Меликов, Ерыгин и эмвэдэшник сели в первом ряду, остальные расположились за их спинами. Каретников посмотрел вниз, весь зал был как на ладони.

В зал вошли три человека с невыразительными лицами, уселись за столик у стены, разложили какие-то бумаги.

– Это члены комиссии, они ставят оценки, – шепнул Неверов на ухо Каретникову, – то есть все серьезно, как и положено в учебном заведении.

Вслед за членами комиссии в зал вошел Косоротов, держа в руках кинокамеру. Он повернулся к членам комиссии, коротко поздоровался с ними: «Здрасьте», затем повернулся в сторону балкона, произнес приветствие и робко отошел к стене спортзала. Было видно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Блин, – тихо крякнул Неверов, – что, Сухарев не мог найти нормального оператора?

На середину зала снова вышел Самур. Он встал, посмотрел на балкон, громко объявил:

– Напоминаю правила поведения для наблюдателей. Во время боя нельзя снимать бойцов, комментировать бой, делать бойцам замечания, наставления и вообще каким-либо иным способом обозначать свое присутствие. Всем оставаться на своих местах до полного окончания боя.

Затем Самур повернулся к членам комиссии.

– Начинайте, – тихо приказал член комиссии, сидевший посередине.

Самур громко хлопнул в ладоши. В зал вошел спецназовец. Это был плотный мужчина лет тридцати – тридцати пяти. Вес – не менее ста килограммов. Он был босиком, в красном спортивном костюме. Боец, войдя в зал, поднял вверх кулаки, снял спортивную куртку, обнажив мощный торс. Грудь спецназовца с густо проросшими рыжими волосами была широкой и мускулистой.

Спецназовец, сцепив ладони, резко покрутил плечами вправо-влево, подошел к груше, сделал по ней несколько мощных ударов. Затем вышел на середину зала, стал перед комиссией:

– Курсант Лодыжников к зачету готов.

Председатель комиссии кивнул и коротко бросил Самуру: «Вводите!»

В противоположном конце ангара появился соперник спецназовца. Внешне он явно ему проигрывал: пожилой, худой, невысокого роста, очень бледный, в черной робе, на груди пришита белая полоска с надписью. Это были совершенно разные весовые категории, кроме того, спецназовец ростом был на голову выше своего противника. По спортивным правилам, любой спортивный судья отменил бы этот поединок. Но здесь был не спортивный поединок, а борьба за право жить дальше.

Зэк снял робу, повесил ее на шведскую стенку. Несмотря на худобу, он был крепкий и жилистый. Челюсти крепко сжаты, взгляд сверкает из-под прикрытых век.

Спецназовец встал напротив соперника, посмотрел на него, ухмыльнулся, сделал легкий поклон на японский манер. Зэк никак не отреагировал, только крепче сжал кулаки, выставил их вперед, передернул плечами.

– Бой! – резко выкрикнул Самур.

Спецназовец сделал шаг в направлении соперника, попрыгал, выставляя вперед то одну, то другую ногу. Зэк стоял неподвижно, зорко наблюдая за его движениями. Неожиданно спецназовец сделал выпад левой ногой, а правой в наклоне влево ударил противника, целясь ему в голову. Зэк резко присел, нога просвистела мимо.

Бойцы начали «танцевать». Спецназовец вел себя уверенно, чувствуя физическое превосходство. Но у зэка была великолепная реакция, которая помогала ему увертываться от зубодробительных ударов спецназовца. Наконец, в прыжке с разворотом на сто восемьдесят градусов спецназовцу удалось пяткой задеть голову соперника. Зэк зашатался, присел, затем резко поднялся и снова принял боевую стойку. По его лицу текла кровь.

Спецназовец, почувствовав приближающийся успех, стал наступать на зэка, нанося ему боковые удары по корпусу то левой, то правой ногой. Однако зэк ставил блоки, увертывался от этих ударов. Кроме того, он сменил тактику: стал резко подпрыгивать вверх и в стороны, как обезьяна. Видимо, поняв, что в ближнем бою он неминуемо проиграет, зэк держался от противника на расстоянии, выжидая момент, когда тот потеряет бдительность и когда будет можно, найдя брешь в обороне, нанести сопернику поражающий удар.

И он дождался такого момента. Когда спецназовец проводил очередной боковой удар, зэк каким-то немыслимым образом проскользнул под его ногой и ударил соперника кулаком в пах. Затем выпрыгнул позади курсанта и вцепился в него, как клещ. При этом левой рукой обхватил шею соперника, пытаясь провести удушение, а правой вцепился в его волосы на груди.

Спецназовец сморщился от боли, застонал, но на ногах устоял. Краснея от натуги, он попытался резким движением головы ударить противника по лицу. Но зек, видимо знакомый с этим приемом, отклонился назад и еще сильнее вцепился в противника. Так они стояли несколько секунд: спецназовец изгибался, пытаясь сбросить с себя зэка, тот висел, «приклеившись» к спине курсанта.

Наконец, спецназовец провел прием, который, единственный, мог его спасти. Своими длинными руками он обхватил сзади голову соперника и резко наклонился вперед. Зэк, упав пластом на пол, выпустил курсанта из захвата. На пару секунд зэк оказался на полу. Этого времени хватило, чтобы боец подпрыгнул и опустил свои ступни на грудь поверженного. Зэк с хрипом выпустил из себя воздух, несколько раз судорожно дернулся и затих. Спецназовец, пошатываясь, отошел от него.

Издалека Каретников видел, как тяжело дышит курсант, а на его волосатой груди серебрятся капли пота.

Зэк лежал без движений, глядя остекленевшими глазами в потолок. Из его рта вытекала алая кровь, которая почему-то пузырилась. В руке он крепко сжимал клок волос с груди своего соперника.

Самур подошел к зэку, приложил два пальца к его сонной артерии.

– Сломана грудная клетка. Готов, – коротко озвучил он результат боя и с безучастным лицом отошел в сторону.

Спецназовец, наконец, восстановил дыхание, встал перед членами комиссии, коротко доложил:

– Противник обезврежен.

– Хорошо, зачет сдан, – буднично произнес председатель комиссии, – можете идти.

В это время Самур крикнул в конец спортивного зала: «Охрана!»

Два бойца в защитной униформе, стоявшие поодаль, выбежали на середину зала. Самур указал им на лежащего зэка. Бойцы схватили его за ноги, поволокли к выходу. За трупом потянулся тонкий след крови, последний след, который он оставлял в этой жизни.

– Ну, как? – восторженно произнес Неверов в ухо Каретникову.

– Да уж, – тихо выдохнул Игорь Вениаминович и недоуменно покачал головой.

Следующий бой был короткий и не впечатлил Игоря Вениаминовича так, как первый. Против поджарого спецназовца выставили лысого коротышку. Зэк, по всей видимости, был когда-то боксером. Он откровенно боялся спецназовца и уходил от полного контакта, изредка контратакуя противника. При одном таком ударе в челюсть спецназовца последний перехватил его руку, закрутил и взял на излом. Какое-то мгновение он думал, что можно сделать в такой ситуации, и, видимо, решил закончить бой по возможности эффектно. Он надавил всем корпусом на локоть зэка. В тишине зала послышался хруст ломаемой руки. Зэк заорал от боли, а спецназовец схватил беспомощного противника за голову и несколько раз с размаха ударил его коленом в лицо. После этого спецназовец повернулся спиной к противнику и в прыжке с разворотом смачно ударил шатающегося зэка в голову. Тот упал и, катаясь по полу, застонал.

Спецназовец повернулся к членам комиссии, торжествующе доложил:

– Противник обезврежен.

Председатель комиссии тускло сообщил:

– Зачет принят, спасибо.

Зрители первого ряда, шумно обмениваясь впечатлениями, встали со своих мест. Каретников и Неверов тоже встали и пошли вниз по лестнице. Генералы шли мимо лежащего на полу зэка. Каретников искоса посмотрел на поверженного. Тот, стеная и морщась от боли, катался по полу. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Игорь Вениаминович встретился глазами с глазами зэка и увидел в них такую тоску, что ему стало не по себе.

– А с ним… что теперь будет? – спросил он Неверова.

– Закопают, – весело бросил Неверов, улыбнувшись в лицо приятелю.

– Как закопают?

– Как обычно. Пуля в затылок и номер на могилке.

Такая информация поразила Игоря Вениаминовича.

– Там вроде Сухарев стол накрыл, – радостно сообщил Неверов, – пошли зайдем. У него всегда хороший кофе.

Гости направились к административному зданию. Все были в радостно-возбужденном настроении, видимо, в ожидании предстоящего угощения.


Глава 17

Следователь Муранов находился на Знаменке у часовни Бориса и Глеба. Было уже темно, стоял легкий ноябрьский морозец, который приятно освежал после душного служебного кабинета. Каретникова он вызвал на встречу сегодня утром. Вспомнив разговор с генералом Генштаба, Александр Юрьевич внутренне усмехнулся.

В начале разговора Муранов казенным голосом представился:

– Следователь по особо важным делам Следственного комитета Российской Федерации Муранов Александр Юрьевич.

Он знал, что такой официальный тон бьет по мозгам не только простых обывателей, но и генералов.

– Слушаю вас, – сдержанно произнес Каретников.

– Игорь Вениаминович, мне надо бы с вами встретиться.

– Зачем? – естественный вопрос.

– В отношении вас вскрылись кое-какие обстоятельства, которые нам надо бы совместно обсудить.

– Какие обстоятельства? – Голос тихий, но напряженный.

– Это не по телефону. Уверяю вас, вопрос важный. Не для меня – для вас.

– Хорошо. Время и место? – Такая деловитость всегда нравилась Муранову.

Он назначил место вблизи здания Генштаба, там, где в вечернее время уже никто не появляется.

Муранов обошел вокруг часовни, встал у обочины дороги, принялся напряженно вглядываться в темноту. Он решил начать свою игру. Обстоятельства благоприятствовали. Этот Каретников, чувствуется, – хлыщ еще тот! Хоть и генерал. Главное сейчас зацепить его, причем мертвой хваткой. А дальше посмотрим, как пойдет.

Каретников подъехал к часовне в половине седьмого на «Ауди-8». «Хорошая машинка, – мелькнуло в голове Муранова, – не сравнить с моей «Тойотой».

Он сел в теплый салон:

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, – сухо произнес Каретников.

– Игорь Вениаминович, я сейчас занимаюсь одним делом, – начал Муранов без предисловия. – В ходе разработки вскрылись кое-какие обстоятельства в отношении вашей командировки в Сирию.

– Будьте добры, удостоверение, – казенным голосом попросил Каретников.

– Конечно. – Следователь раскрыл перед глазами собеседника красную книжечку с солидным гербом. – Итак, кратко суть дела. По оперативным данным, вы, находясь в командировке в Сирии, похитили один миллион долларов, предназначенный для оперативных расходов наших разведчиков.

Следователь кожей почувствовал, как воздух в салоне машины сразу стал наэлектризованным.

– Откуда у вас такие данные? – Каретников насмешливо посмотрел на собеседника.

«Так, держится хорошо, – оценил Муранов. – Но это пока. Ничего, посмотрим, как ты дальше запоешь. И не таких обламывал».

– Из материалов оперативного дела, которое я сейчас веду. – Ну, что, пошел первый козырь. – Подполковник Иконников. Помните такого?

– Помню. И что? – Каретников со злостью посмотрел на собеседника.

«Так, уже нервничает. Прекрасно!»

– Так вот. Подставили вы этого Иконникова сильно. Не знаю мотива, скорее всего, обыкновенная человеческая жадность. Хищение вы организовали в целом умело, но грубо. Оставили кое-какие следы.

– Послушайте, вы, – Каретников всем корпусом повернулся к следователю, посмотрел на него с неприкрытой ненавистью, – это грубый шантаж. Я завтра же пожалуюсь на вас вашему начальству, и вы больше не будете следователем.

– Не пожалуетесь, – спокойно усмехнулся Муранов. Он достал из дипломата лист бумаги, протянул его Игорю Вениаминовичу. – Это постановление о возбуждении против вас уголовного дела. Естественно, с заключением под стражу. Если мы сейчас не поймем друг друга, то завтра я возбуждаю дело. Санкцию я получу, материалов для этого выше крыши. И поймите, дорогой Игорь Вениаминович, тогда этот процесс уже невозможно будет остановить. Постановление могу оставить вам, на память.

Каретников шумно вздохнул, закрыл глаза.

«Так, – размышлял Муранов, – сейчас надо сделать паузу, чтобы он это переварил, потом буду дожимать».

Секунд тридцать в салоне висела гробовая тишина.

– Игорь Вениаминович, я постараюсь объяснить доступно. В этом треугольнике – генерал Каретников, Иконников и следователь Муранов – последний является главным игроком. Все нити дальнейшего развития событий у меня в руках. Я могу дергать их, могу не дергать. Могу возбудить в отношении вас уголовное дело, могу не возбудить. Я могу выпустить Иконникова, он сейчас у меня под следствием, могу не выпустить…

– Я понял. Сколько? – хрипло спросил Каретников.

«Ага, быстро же ты сломался, товарищ генерал, – внутренне усмехнулся Муранов. – Но деловой, это мне нравится. Так, а теперь разыграю-ка я честного дурачка».

– Что «сколько»? – с деланым удивлением переспросил Муранов.

– Сколько вам заплатить?

– Да вы что, Игорь Вениаминович?! Я об этом даже не думал.

– Да перестаньте юродствовать, – поморщился Игорь Вениаминович, – вы меня шантажируете, имея против меня только косвенные подозрения. Прямых-то доказательств у вас нет.

– Не совсем так, – вкрадчиво заметил Муранов. «Ну что, пора вбросить в игру и второй козырь», – вы знакомы с генералом Плешкуновым?

Резкий поворот головы в сторону следователя и напряженный взгляд.

«Есть!» – торжествующе воскликнул про себя следователь. Он стрелял сейчас вслепую, интуитивно, но понял, что попал в десятку. «О, мил человек, да у тебя проблемки-то серьезные. Это хорошо. Значит, буду вертеть тобой, как захочу».

– Я с ним еще не связывался, но знаю, есть у него в отношении вас кое-что…

«Так, теперь достаточно. Больше ничего говорить не буду. Потому что неизвестность пугает больше всего».

– Что… с Иконниковым? – тихо спросил Игорь Вениаминович. – Где он сейчас?

– Он у меня в изоляторе, обвиняется в убийстве.

– Хоть одна хорошая новость, – кисло улыбнулся Каретников.

– А вы злой, Игорь Вениаминович, – ласково произнес Муранов, – не надо так.

– Давайте ближе к делу, – обреченно сказал генерал.

– Хорошо. Пол-лимона за невозбуждение против вас уголовного дела.

– Принято, – вяло произнес Каретников.

– Пол-лимона за дальнейшее информирование вас по делу Иконникова…

– А попа не слипнется?! – раздраженно воскликнул Каретников и снова со злостью посмотрел на следователя.

– Игорь Вениаминович, мне кажется, один миллион деревянных за восемь лет тюрьмы – цена божеская.

– Ладно, а что у Плешкунова?

– Я пока не могу вам раскрыть все детали – тайна следствия.

Муранов и сам пока не знал, какие материалы у Плешкунова и когда они могут всплыть. Но он специально так ответил, чтобы разыграть перед жертвой свою значительность и могущество.

– Но… вы мне скажете потом, что… там? – Взгляд у генерала уже вопросительный и жалкий.

– Скажу, когда сочту нужным, – жестко ответил Муранов. – Вот моя визитка, здесь мой электронный адрес. На обратной стороне номер моего счета. В течение трех дней перечислите на него требуемую сумму – пятьсот тысяч рублей. Через месяц еще пятьсот.

– Перечислю, – бесцветно произнес Игорь Вениаминович.

– Приятно иметь дело с понятливым человеком. – Муранов взялся за ручку дверки. – Мне не звоните. Я сам на вас буду выходить и информировать. Всего хорошего.

Муранов вышел из машины и быстро растворился в темноте. Больше минуты Игорь Вениаминович сидел и тупо глядел на приборы на панельной доске. «Ч-черт, паскуда следовательская! Зацепил! Теперь я у него на крючке».

Он вышел из машины, все еще держа в руках неподписанный бланк постановления о возбуждении против него уголовного дела. Смял его, хотел выбросить на газон, но передумал. Порвал на мелкие клочки, посмотрел, куда бы их выбросить. Не найдя мусорного бачка или мусорной корзины, спустил через решетку в городскую ливневку.


Глава 18

Начальник ГРУ и Ростислав Аверьянович сидели в кабинете и слушали рассказ Иконникова, записанный Плешкуновым на диктофон в изоляторе. Ростислав Аверьянович прослушал эту запись не раз, поэтому сидел спокойно, наблюдая за реакцией шефа. Тот слушал внимательно, изредка мотая головой от удивления. Когда запись закончилась, он немного подумал, затем высказал свое мнение:

– Если это действительно правда, то у Иконникова идет черная полоса, которую врагу не пожелаешь. Как он морально?

– Держится.

Начальник ГРУ кивнул головой.

– Так, у тебя еще что-то?

– Да, признание Каретникова. – Он включил запись на телефоне Каретникова.

Прослушав эту запись, шеф усмехнулся:

– Чувствуется, он немного попрессовал эту гниду.

– Да, товарищ генерал-полковник. Но вся беда в том, что в суде эти записи не имеют силу судебного доказательства. Я говорил с адвокатом.

– К сожалению, это так.

– Может, перекинуть эту информацию фээсбэшникам?

– А что, это мысль! Они любят такие скандальные дела.

– Но, товарищ генерал-полковник, для Иконникова сейчас не это главная беда. Ему инкриминируют нападение на конвой СИЗО и убийство в изоляторе.

– Это серьезно. Есть шанс его вытащить?

– Очень маленький. Руководство СИЗО подсуетилось, скомплектовало группу своих «свидетелей».

– М-м-да, жаль будет, если мы его потеряем. Такие разведчики – товар штучный.

– Я нанял нового адвоката. Очень толковый. И ищу свидетеля, который подтвердит показания Иконникова.

– Ростислав Аверьянович, надо сделать все возможное.

– Делаю.

– Если будет нужна помощь, обращайтесь ко мне в любой момент.

– Хорошо, товарищ генерал-полковник.

Следователь Муранов положил на стол начальника документ.

– Что это, Александр Юрьевич? – начальник посмотрел поверх очков на своего подчиненного.

– Переквалификация дела Иконникова. На статьи сто пять и двести девяносто шесть.

– Обоснование?

– Нападение на конвой изолятора и убийство заключенного. Это беспроигрышный вариант: фактура на поверхности.

– А что с этим… э-э, дезертирством и… что там еще, хищение служебных денег?

– Дело тухлое. Боюсь, в суде мы не сможем это доказать. Кроме того, они наняли этого жучка-адвоката… Зильбермана.

– А-а, этот еврейчик, проныра!

– Он на процессах дела так выворачивает… От него все московские следователи стонут.

– Только не пойму, Александр Юрьевич, – усмехнулся начальник следственного отдела, бросив на Муранова внимательный взгляд, – что это ты так взъелся на этого Иконникова?

– Поиск истины, товарищ полковник. Ничего личного.

– Хорошо, оставь мне «дело». Завтра пойду к прокурору.


Плешкунов вышел из метро и повернул на Мясницкую улицу. До дома идти далековато, около километра, но он любил ходить пешком по своей улице. Несмотря на то что это центральный район Москвы, она, эта улица, какая-то «уютная»: здесь нет плотного потока машин, сутолоки, как на других улицах, мало надоедливой рекламы.

Погода стояла тихая, безветренная, падал легкий снежок, очищая загазованный городской воздух от выхлопных газов. Неожиданно в голову Ростиславу Аверьяновичу пришла странная мысль: как легко у нас в стране можно попасть в тюрьму. По роду своей профессиональной деятельности он хорошо разбирается в вопросах внешней политики, что же касается внутриполитических проблем в своей стране, то он касался их редко, время от времени, когда не заниматься ими было невозможно.

История с подполковником Иконниковым обнажила перед ним удивительное обстоятельство: оказывается, наша судебная система далеко не совершенна. Попасть в тюрьму может любой человек. Достаточно следствию иметь подозрения в отношении человека, при умелой обработке эти подозрения превращают в факты, а факты – в доказательства.

Иконникова он знает давно. Обвинение его в похищении денег на оперативные расходы и побег за границу – чушь! Убил человека с особой жесткостью – бред! Если и убил, то только защищаясь. Адвокат рассказал ему, что сегодняшний ИВС представляет собой худший образец времен НКВД.

А вот если бы ты, Ростислав Аверьянович, оказался на его месте? Эта мысль неприятно ужалила сознание и заставила внутренне содрогнуться. Как бы ты поступил на месте Иконникова? Да, наверное, так же. И зачем надо было его арестовывать? Следствие утверждает, что это необходимо, так как, имея загранпаспорт, он может сбежать за границу. Нелогично. Да если бы он хотел сбежать, то давно бы сбежал. И Каретников – фрукт еще тот!

Ростислав Аверьянович почувствовал, что за ним следят. Именно почувствовал, а не увидел. Он вскинул левую руку, чтобы посмотреть время на наручных часах. Зеркальный циферблат отразил иномарку метрах в двадцати от него. Эту же иномарку он видел, когда выходил из метро. Машина медленно ехала вслед за ним. Странно, меня «пасут»? Если это наружка, то какая-то глупая, непрофессиональная. Кто же за пешеходом следит на машине?

Ростислав Аверьянович обернулся, чтобы перейти на другую сторону улицы. Машина, следовавшая за ним, резко рванула вперед. Он что, ненормальный? Эта мысль только мелькнула в его голове, затем вдруг пришло понимание: водитель сознательно едет на него! Плешкунов был уже на середине дороги, увернуться от машины невозможно. Единственное, что можно сделать, – резко прыгнуть вверх, чтобы пропустить машину под собой. В западных боевиках герои фильмов так и поступают. Но, во‑первых, фильмы и реальная жизнь – вещи, часто не совпадающие. Во-вторых, он уже стар для таких прыжков.

Плешкунов успел повернуться навстречу машине, свет фар ослепил его. В самый последний момент он отпрыгнул в сторону, однако машина успела зацепить его правым крылом. Старый генерал несколько раз перевернулся в воздухе и упал на асфальт. Покушение, мелькнула последняя мысль, и – полный провал в темноту.


Глава 19

Максим стоял у оконной решетки и смотрел вверх. Серое небо в клеточку стало привычной декорацией его новой жизни. Он брал крошки хлеба и клал их на узкий каменный подоконник квадратного окна. Птицы через решетку проникали в камеру, толкаясь и чирикая, клевали угощение. В основном прилетали воробьи, иногда синички. Толстые голуби не могли пролезть через решетку. Они цеплялись когтями за прутья, шумно хлопали крыльями и недовольно урчали.

Вчера было свидание с адвокатом. Эдуард Исаакович сообщил очередные безрадостные новости. Свидание с женой следователь не разрешает, ссылаясь на какой-то пункт уголовно-процессуального кодекса. Плешкунов все еще находится в больнице. Его перевели из реанимации в обычную палату, но состояние его по-прежнему тяжелое. Жить будет, но останется инвалидом. То, что это было покушение, в этом Максим не сомневается. М-м-да, серьезные ребята играют против меня. И кто за ними стоит?

Артура Долидзе Плешкунов найти не успел. Теперь его будет разыскивать адвокат. Эдуард Исаакович – адвокат, конечно, хороший, но у него оперативных возможностей меньше, чем у Плешкунова. Жаль Ростислава Аверьяновича! Хороший был начальник.

Следователь шьет статью сто пять, пункт «б» – от восьми до двадцати лет. Пять человек показывают против меня, бывшие сокамерники и этот вертухай. Понятно: спрессовали. А у меня ни одного свидетеля. Хреново! Эдуард Исаакович говорит, что еще не все потеряно. Он наскреб кое-какую информацию о том беспределе, который организовало начальство в изоляторе. Обещает, что будет подавать апелляции и дойдет до Верховного суда. Только поможет ли это?

Послезавтра Новый год. В прошлом году Максим достал для своих билеты на самую главную елку страны – в Кремле. Дети были очень довольны, особенно Оксана. Она, вернувшись домой, взахлеб рассказывала, какой был Дед Мороз и как он спасал Снегурочку от злого Бармалея. Как они там сейчас? Алле тяжело. В последнем письме она написала, что судья во всем разберется, все закончится хорошо и она еще больше любит его.

– Михалыч, давай партейку в шахматы? – предложил сокамерник Сергей.

– Неохота.

– Ну, тогда чайку?

– Это можно.

Этого Сергея подселили к нему три дня назад. Говорит, бывший военный. Только что-то непохоже. Блатной жаргон нет-нет да и проскальзывает. На теле полно татуировок. В офицерской среде такое не одобряется. В первый же день стал убеждать, что в его ситуации надо идти на сотрудничество со следствием: можно скостить половину срока. Грубо все-таки работает у нас следствие. Подсадить камерного агента к профессиональному разведчику?

– Иконников! – Окошко в двери открылось, в нем обозначилась физиономия дежурного у камер.

– Есть такой, – Максим резко повернулся к двери.

– Письмо.

Максим подбежал к двери, взял протянутый ему лист бумаги. Еще не читая, понял: от Аллы. Подошел к окну. Каллиграфически красивый почерк Аллы он не спутает ни с каким другим. Текст письма был написан на одном листе, больший объем не разрешается. «Максим, мой любимый! – После первой строки накатила горячая волна, глаза заблестели. – Пишу тебе у себя в школе. У меня уроки закончились, решила сразу написать и отправить тебе это письмо, чтобы ты успел его получить до Нового года. Прежде всего, хочу сказать: о нас не беспокойся, у нас все хорошо. Артем закончил полугодие хорошо. Почти все пятерки, только одна четверка по биологии. Он тебя очень ждет. Ты для него кумир. Оксану записала в бассейн, она сама напросилась. Да я и не против: надо ее немного укрепить. Денег нам хватает, часто приходит твоя мама, помогает мне.

Была в больнице у Плешкунова. Это ужасно! У него сломана шейка бедра и вообще много переломов, но голова целая. Он сказал, что его «выключили». Так и сказал: «Меня выключили, видимо, надолго». Это, наверное, какой-то профессиональный термин. И еще он просил, что во всем надо следовать советам адвоката. Адвокат попросил меня, чтобы я сделала копии твоих дипломов и удостоверений твоих правительственных наград. Его ходатайство об изменении тебе меры пресечения суд не удовлетворил.

У нас в школе, в коллективе, собираются на Новый год – вечер в небольшом кафе. Я не пойду. Там все будут со своими мужьями, а что я приду одна? Врать, что ты в загранкомандировке, я не хочу, а говорить правду… хотя, наверное, все равно об этом узнают. Но я этого стесняться не буду. Я знаю, что ты не преступник. Это какие-то негодяи хотят тебя упечь в тюрьму, только не пойму, за что?

Адвокат сказал, что суд будет после Нового года. Я его спросила: «Эдуард Исаакович, скажите честно: какие шансы?» Он ответил честно: «Шанс есть, но очень маленький». После этого пришла домой и весь вечер ревела. Даже Оксанка спросила: «Мам, а чего у тебя глаза такие красные?» Сказала, что чистила лук. Я боюсь идти на этот суд.

Максим, мой любимый, запомни: ты мой единственный, на всю жизнь. Что бы с тобой ни случилось, я с тобой, я буду ждать. Если тебя сошлют в колонию, я приеду, буду рядом. Я с твоей мамой говорила, она меня поддержала.

Пока все. Поздравляю тебя с наступающим Новым годом. Держись.

Целую. Твоя Алла».

Максим долго смотрел в серое небо, чтобы слезы, выступившие на глаза, не увидел сокамерник. Один воробей сел на подоконник и внимательно смотрел на Максима, ожидая очередных крошек. Повертел головой, затем стукнул клювом по камню, чирикнул и улетел.

Максим сел на кровать, невидящим взглядом уперся в пол, продолжая держать письмо в руке.

– От бабы, что ли, маляву притаранили? – спросил Сергей усмехнувшись. Максим поднял на него тяжелый взгляд, но ничего не ответил. – Ну, я думаю так: попадешь на зону, загуляет она. Все они… п-падлы… на передок…

Максим резко вскочил с кровати, подскочил к сокамернику, схватил его за грудки и встряхнул:

– Слушай, ты… Еще одно слово вякнешь о моей жене, придушу! Мне терять нечего.

– Д-да ты че? Я же так… не о ней, а в общем.

– Ты понял меня?! – Максим смотрел на зэка, глаза его полыхали недобрым огнем.

– Да понял, понял…

– Все, замри! – Максим оттолкнул сокамерника, тот не удержался на лавке, упал.

– Бешеный, – буркнул Сергей, поднимаясь с пола и с опаской косясь на Максима.


Глава 20

В тесной тюремной камере сидели двое: начальник тюрьмы, габаритный «шкаф» с челюстью неандертальца, с тяжелым, мутным, как у быка, взглядом, и Самур, с азиатским скуластым лицом, похожим на морду волка. Такое оригинальное место для встречи было выбрано хозяином заведения, «чтоб не мешали». На столе стояла литровая бутыль самогона и нехитрая закуска: соленые огурцы, толсто порезанные куски запеченного мяса, зелень. Начальник тюрьмы на правах хозяина угощал коллегу.

– Ахмед, да ты ешь, ешь. Мясо деревенское, в магазине такого не купишь.

Текла неторопливая беседа «за жизнь».

– …И ты знаешь, сидельцы пошли, блин, такие борзые, – жаловался начальник тюрьмы Самуру, – то «почему постельное белье полмесяца не меняете?», то «почему щи кислые?».

– Распустили народ, – мрачно подтвердил собеседник.

– Вот! А еще эти общественные защитники, правозащитники, активисты из организации… ну, недавно создали… как ее?

– НКО.

– Да. Заходят в тюрьму как к себе домой, права качают! Интеллигентишки небитые! У меня вообще при слове «интеллигент» рука сама тянется к дубинке. – Начальник тюрьмы на треть налил самогон в граненые стаканы. – Ладно, вздрогнули.

Чокнулись, выпили. Начальник тюрьмы закусывать не стал, только занюхал пучком укропа.

– Хорошая у тебя тюрьма, – заметил Самур, – чисто, тепло.

– А как же! – довольно воскликнул начальник тюрьмы, – за порядком слежу. Всю систему лично построил: смотрящие, прессовальщики, стукачи, шестерки. Работает как часы. И за все время, что я здесь, ни одного побега. Даже попытки.

– Здорово! А ты слышал о побеге у Гундарева из ИВС? Какой-то военный оприходовал конвойных и сбежал из автозака в центре города.

– Слышал. Абрамыч сам виноват. Набрал шелупонь, даже сопроводиловку для конвоирования зэков составить не могут. У тебя-то как дела? – остановил тяжелый взгляд на собеседнике.

– Гаврилыч, отлично! Объект большой, оборудован по последнему слову. Охрана вышколенная, я ей особенно и не занимаюсь. Начальник из краснопогонников. Туповатый, но это даже хорошо. Перетер с ним тему: «Хочу создать на объекте подпольный бойцовский клуб…»

– Подожди. Как создать? Ты же сам сказал, что объект особо режимный.

– А так и создам. То, что объект особо режимный, так это мне на руку: во‑первых, утечки информации не будет, во‑вторых, ни одна сволочь просто так с проверкой не полезет, пока разрешения добиваться будут, я успею все следы уничтожить.

– Хитро-о, – начальник тюрьмы выпятил нижнюю губу, покачал головой. – А откуда публику будешь набирать?

– Так… проверенных. Ко мне на бои с омоновцами уже сейчас генералы рвутся.

– Бойцами будут зэки?

– Конечно! Расходный материал, так что риска никакого.

– Голова! – начальник тюрьмы уважительно посмотрел на Самура.

– Поэтому у меня к тебе просьба, Гаврилыч: присылай мне материал хороший; хлюпиков, которые после первого же удара падают в отключке, не надо.

– Понял, Ахмед, сам буду отбирать.

– Спасибо. С моей стороны не заржавеет, обещаю. Кстати, можешь сам приехать, посмотреть бои. Некоторые, скажу тебе, цепляют, прямо как в кино.

– Что, и среди зэков есть профессионалы?

– Ну, не то чтобы профессионалы, но попадаются очень приличные. Был один недавно… Внешне – скелет, соплей перешибешь, но верткий, зараза! И ты знаешь, удары делал одним пальцем. Китайский бокс называется. Бил в строго определенные точки на теле. Ударит вроде несильно, смотришь, а омоновец глаза вылупит, как дурачок, и теряет координацию движений. Одного мордоворота так уделал, что «Скорую» вызывали.

– Эх-ай-яй! Все! Приеду обязательно, посмотрю.

– Приезжай.

– Это дело надо окропить, Ахмед.

Начальник тюрьмы налил самогон в стаканы. Чокнулись, выпили.


Глава 21

Миша-Бегемот сидел в кафе-забегаловке, пил пиво, скорбно заедал его солеными орешками. Настроение пасмурное, в тон погоде. Мысли тоже пасмурные. Дела с каждым месяцем все хуже и хуже. А в чем дело, понять невозможно. Вроде и «товар» на высоте, и постоянная клиентура есть, а доходы падают. Педерастов по сравнению с зажравшейся Европой в Москве еще немного. Говорят, кризис. Ну да, может быть, только ведь этот бизнес всегда прибыльный, во все времена – в войну, в голод, в условиях «развитого социализма». Даже азики с рынка стали реже заказывать его девочек.

В Москве все проститутки делятся на четыре категории: сортирные, вокзальные, гостиничные и «по вызову». Последняя категория – его. Девочки-профессионалки, проверенные, процесс налажен, все схвачено, а кривая доходов – крутая горка вниз. Последние полгода как отрезало. И расходы! Не уменьшаются, а только растут: аренда квартир, охрана, машины, «крыша».

Кстати, «крыша» что-то запаздывает. Этот очередной платеж, сто тысяч, еле наскреб. Пришлось даже отщипнуть от НЗ, который откладывал на покупку новой машины. «Крыша» эта! Ну что за страна! Только образовался более-менее солидный бизнес, так сразу кто-то прилипает. А может, перепрофилировать бизнес и уйти в гостиницы? Да нет, Хряк говорит, что там тоже кровососов хватает: безопасник, администратор, директор гостиницы, охранники. Опять же, надо покупать «лицензию», а денег – кот наплакал.

– Привет, – полицейская «крыша» появилась, как всегда, неожиданно, из-за спины.

– Здрасьте, – меланхолически ответил на приветствие Миша-Бегемот, бросив хмурый взгляд на полицейского местного ОВД.

– Что такой квелый? – усаживаясь за стол, поинтересовалась «крыша».

– По погоде.

– Ну да. Скорей бы апрель. Надоело в куртках ходить. Принес? – бросил быстрый взгляд на сутенера.

– Принес. – Миша пододвинул полицейскому пластмассовый стаканчик, внутрь которого заблаговременно были засунуты пятитысячные купюры.

Полицейский осторожно взял стаканчик в руку, заглянул вовнутрь, достал из стаканчика толстую салфетку, провел ею по губам, затем опустил салфетку с начинкой в карман куртки.

– Как… в целом? – жизнерадостно поинтересовался «крыша».

– На букву «х». Закроюсь я, наверно, Валя, скоро.

– Что так? – встревожился «крыша».

– Не идет фишка! Спрос упал, цены растут, козы мои блеют: «Надо повышать!» Второй год коплю на приличную тачку, никак не могу накопить.

– Хм-м, – полицейский покачал головой, поковырял в носу, озадаченно посмотрел на Мишу-Бегемота, – чем я могу тебе помочь?

– А чем ты поможешь? Если только рекламу у себя в отделе на стенах разместишь. С фотографиями во всех ракурсах и описанием приемов орального секса.

– Ну, ты скажешь, Бегемот, – «крыша» не оценил шутку, насупился. – Слушай, а если тебе немного диверсифицировать бизнес?

– Чево-о?! – Миша-Бегемот насторожился, услышав мудреное слово.

– Есть у тебя в бригаде нелегалки?

– Не-е, у меня все законно, все с регистрацией, – солидно помотал головой Миша-Бегемот.

– Да ладно тебе, – «крыша» небрежно махнул рукой, – что я, не знаю, как эти регистрации делаются! Тут вот какое дело, – правоохранитель придвинулся к Мише-Бегемоту, облокотившись на столешницу, заговорщицким тоном зашептал, – есть у меня кореш, в управлении ФСИН, он сейчас подыскивает молодых баб, но таких, чтобы не местные и которых искать не будут…

– Зачем? – заинтересовался Миша-Бегемот.

– Нужны для работы на одном объекте, ну, и для этого тоже, – «крыша» сделал характерное движение пальцами.

– Валя, ты чего?! – Миша-Бегемот испуганно посмотрел на собеседника, – это похищение людей, другая масть. С моими козами я по-любому отмажусь: притон не держу, с малолетками не связываюсь, а тут, если что, впендюрят, мало не покажется…

– Да нет, ты не понял, – нетерпеливо воскликнул «крыша». – Здесь все законно: заполняется анкета, оформляется срочный договор, берется подписка о неразглашении…

– А что это за объект?

– Не знаю, какой-то особый.

– Ну, хорошо, есть у меня три нацменки. Только мне какой интерес? Я-то что с этого имею?

– Комиссионные. Пятьсот штук с вагины.

– У-у! Это с двух – лимон?!

– Ну, да.

Миша-Бегемот задумался. Предложение заманчивое. Во-первых, избавится от балласта, во‑вторых, еще и заработает на этом. И на «Инфинити» хватит.

– А что, клево! – сутенер восторженно посмотрел на собеседника.

– И я о том. Ну, и мне, Бегемот, за посредничество… десять процентиков.

«Крохобор!» – возмутился в душе Миша-Бегемот, но демонстрировать недовольство не стал, предложение было действительно заманчивое, а эти десять процентов большой роли не играли.

– Заметано, Валь!

– Ну вот! Ты старших слушай. Они плохого не посоветуют, – назидательно произнес «крыша» и зачем-то еще раз заглянул в пластмассовый стаканчик с салфетками, но ничего интересного там больше не увидел. – Да, и еще, Бегемот, в пятницу пришли мне свою хохлушку, ну, такая беленькая, грудастая. Забыл, как звать…

– Дездемона?

– Точно, Дездемона! – полицейский встал из-за стола, жизнерадостно улыбнулся. – Понимаешь, весна, гормоны заиграли…

«Падла полицейская! – выругался про себя Миша-Бегемот, – еще и натуру ему на халяву».

– Ладно. Пришлю, – буркнул он и потянулся за бокалом с пивом.


Глава 22

И снова автозак. Похоже, это средство передвижения становится для меня традиционным, горестно размышлял Максим, держась за решетку. Его рука прикована наручниками к верхнему пруту решетки. Поэтому сесть он не может и вынужден стоять всю дорогу. Зачем конвой так сделал, непонятно. Может, для того чтобы он был у них на виду, но, скорее всего, для того, чтобы унизить его, уже полноправного зэка.

До последнего момента он еще надеялся, что суд разберется, что его оправдают. Адвокат собрал полную характеристику на покойного Утюгова: рецидивист, наркоман, насильник, неоднократно сидел за ограбление, нанесение своим жертвам телесных повреждений.

И рядом с ним Иконников – высокообразованный офицер, который с риском для жизни выполнял задания Правительства по защите интересов нашей Родины за рубежом, имеет правительственные награды, примерный семьянин.

В камере на него напали трое махровых уголовников. Защищая себя, случайно нанес Утюгову злосчастный удар, от которого тот скончался. Поэтому, напирал адвокат, самое большее, что можно инкриминировать его подзащитному, – превышение пределов необходимой самообороны. Статья «резиновая», при вынесении по ней вердикта суд зачастую исходит из характеристик обвиняемого и жертвы. Но суд был глух к доводам защиты. Приговор – девять лет строгого режима.

Услышав это, Алла закричала и прямо в зале суда упала в обморок. Ее пронесли мимо Максима. Эта сцена поразила его больше всего: здоровые амбалы в полицейской форме выносят его жену из зала заседания, почему-то вперед ногами, а он стоит за решеткой и не может ничего сделать.

На второй день после заключения в тюрьму его привели к начальнику учреждения. Тот вперил тяжелый взгляд в стоящего перед ним зэка, спросил:

– Как здоровье?

– Не жалуюсь, – коротко ответил заключенный.

– Ты можешь «вырубить» меня голыми руками?

Максим удивленно посмотрел на него:

– Зачем?

– Отвечать на вопрос! – рявкнул начальник тюрьмы.

– Смогу.

– Х-х-ры, – удовлетворенно прохрипел начальник, указал на привинченный к полу табурет, – присядь. – Затем раскрыл папку на столе. – Так, Иконников Максим Михайлович, тысяча девятьсот семьдесят девятого, русский, высшее, спецназ ГРУ, подполковник, хм-м, – покачал головой, удивленно посмотрел на Максима. – Статья сто пятая. Кого замочил?

– В драке… защищался.

– Ну да, все вы так говорите, – хмыкнул начальник тюрьмы, закрыл папку, оперся грудью на столешницу, уставился немигающим взглядом. – Есть шанс скостить срок. Работа в учебно-тренировочном лагере.

– Какая работа?

– В спарринге. Тренировки с омоновцами. Условия – отдельная одиночная камера, усиленное питание.

– Меня интересует шанс?

– Год за три. Естественно, при хорошем поведении.

– Надо подумать

– Думай. Завтра скажешь.

Он слышал об этих засекреченных центрах подготовки. Один старый коллега из «Альфы», давно на пенсии, рассказывал: «Там разрешено все, любые приемы. Это как лицензия на убийство. Но и у куклы тоже такие же права. Психологически это шок. Не все выдерживали. Некоторые альфовцы прямо перед боем отказывались. Их сразу же убирали из отряда».

Максим согласился. Если уж у бандитов в Сирии выжил, размышлял он, то у себя-то на Родине, наверно, не погибну. Да и потом, три года – это не девять.


Едут уже часа три. Правая рука, пристегнутая к верхнему пруту решетки, затекла, несколько раз, когда машина резко тормозила, Максим ударялся головой о решетку. Конвоиры спали, сидя на лавке, не обращали на него никакого внимания. Лишь один раз толстомордый сержант подошел к нему, посмотрел в лицо, издевательски вежливым тоном спросил:

– Жалобы есть?

– Жалоб нет, – спокойно ответил Максим и улыбнулся в лицо конвоиру.

– Угу, – удовлетворенно хмыкнул конвоир и возвратился на свое место.

Наконец, автозак остановился, Максим услышал, как хлопнула дверь кабины, через минуту открылась дверь фургона. Прапорщик заглянул внутрь, бросил взгляд на заключенного, протянул старшему конвоя лист бумаги: «Проезжайте!»

Проехали еще метров сто. Машина остановилась, водитель выключил мотор. Один из конвойных открыл дверь фургона, второй отстегнул от руки Максима ненавистный браслет: «Выходи!»

Максим спрыгнул из автозака на землю и зажмурился от яркого света. Апрельское солнце ярко светило и приятно грело. Огляделся. Он стоял посредине большой асфальтированной площадки. Перед ним большой ангар, дальше трехэтажное здание, на крыше которого установлен большой белый шар. «Спутниковая антенна», – догадался Максим. Вдали у забора – две вышки с часовыми.

Рядом с заключенным встали два бойца в маскхалатах, направили на него автоматы. Поодаль – старший лейтенант, тоже в маскхалате, но без оружия. Он внимательно прочитал сопроводительный документ, подписал бумагу у старшего конвоя, приказал автоматчикам: «К Самураю его!» Один из автоматчиков подошел к Максиму: «За мной». Максим двинулся за охранником, второй автоматчик пошел сзади, держа заключенного все время на прицеле.

В ангаре Максима завели в небольшое помещение, где находились двое: смуглый мужчина с волчьим лицом и миловидная женщина в белом халате, сидевшая за столом. Мужчина подошел к нему, окинул с ног до головы взглядом, приказал:

– Раздевайся до трусов!

Заключенный выполнил приказ. Мужчина оглядел Максима и удовлетворенно заключил:

– Хорош! Переломы, сотрясения мозга были?

– Не было, – ответил Максим.

– Эпилепсия, синдром Туретта, приступы мигрени?

– Не было.

– Встань сюда! – показали ему на деревянную подставку с вертикальной шкалой. Максим встал. Мужчина измерил рост.

– Сто восемьдесят один, – бросил он женщине, которая записала данные в особый документ. – Встань на весы! Семьдесят пять. Маловато. Но хор-р-ош! – еще раз повторил мужчина, цокнув языком.

После этого Максима повели в другое здание, похожее на длинный сарай, которое находилось на границе территории объекта, у самой вышки с автоматчиком. Его завели внутрь.

Планировка сарая удивила Максима. Вдоль стен стояли большие камеры-клетки, в которых находились люди. Между собой камеры разделялись кирпичными стенами, а на фасадной стороне камер были решетки до самого потолка. Видимо, проект был содран с американских тюрем. Вдоль длинного коридора на потолке висели плафоны, освещавшие помещение синеватым светом. От этого люди, находившиеся в камерах, казались неестественными, словно мертвецы из фильма ужасов. Когда Максима проводили вдоль камер, заключенные, находившиеся в них, буквально прилипали к решеткам, жадно рассматривая вновь прибывшего. Воздух в сарае был спертый, пахло человеческим потом и экскрементами.

– Але, куколка! С прибытием в ад! – громко крикнул Максиму полуголый мужчина в татуировках.

Иконникова подвели к пустой камере в самом конце коридора. Один из конвойных с лязгом открыл замок на металлической решетке, отошел в сторону, приказал: «Заходи!» Максим зашел в клетку, дверь за ним закрылась, щелкнул замок. Солдаты вышли из здания.

Максим осмотрел свое новое место обитания, в котором ему придется провести три года. Площадь камеры примерно три на три метра, цементный пол, в углу охапка несвежего сена. В другом углу – таз с водой и еще один таз – плоский и пустой. Вся обстановка!

– Привет, новенький! – К решетке напротив подошел высокий худой мужчина. У него было грубое вытянутое лицо, похожее на морду лошади.

– Привет, – сдержанно ответил Максим.

– Рассказывай, как попал сюда.

– Драка в изоляторе, труп, сто пятая статья.

– Понятно. Как сюда завербовали?

– Год за три.

– Дурак, – зэк усмехнулся, помотал головой.

– Что, обман?

– Теоретически нет, но практически… – Зэк цокнул языком и снова помотал головой. – Я здесь самый старый. Не по возрасту, а по сроку. Три месяца уже, смотри, что из меня сделали.

Он распахнул черную робу на груди. Все тело зэка было в синяках и коростах запекшейся крови.

– А ты как попал сюда?

– По дурости. Я военный. Пришел как-то домой раньше времени, а жена с моим комроты в постели. Жену бить не стал, а его отоварил. Да неудачно: тот окочурился. Рука у меня тяжелая. А он, как нарочно, генеральский сынок. Ну и залетел на шестерик…

– Как тебя звать?

– Кентавр. Погоняло.

– Как здесь житье, Кентавр?

– Житье… – зэк криво усмехнулся. – Здесь не житье. Скотину и ту лучше содержат. Апартаменты… сам видишь, какой у тебя люкс. Периодически выдергивают на бои. Тут как повезет. Кто-то продержится несколько боев, а кто-то в первой же драке… Будешь драться, главная задача – не омоновца отключить, а самому калекой не стать.

– Почему?

– Здесь калек не жалуют. Сломали тебе, допустим, челюсть или грудную клетку – все, ты покойник: пуля в затылок и холмик с номерком.

– Кент, ты лучше расскажи ему про гладиаторские бои, чтобы поднять настроение, – крикнул из смежной с Максимом камеры другой зэк.

– А-а, ну да. Недавно ввели. Драки между нами, зэками. Если в боях с омоновцами у нас еще есть шанс остаться в живых, то в этих драках нет. Кто-то обязательно должен сыграть в ящик. Причем Самурай изощряется: то бои с ножами придумает, то с лопатами. В общем, гладиаторские бои.

– А кто присутствует на этих боях?

– О-о, ты что, зал битком: столичная знать. Здесь и ставки делают. Самурай на нас такие бабки заколачивает!

– Кто такой Самурай?

– Сволочь. Ему бы в фашистском концлагере работать.

– Он позавчера Глухаря ни за что в жмурики оформил, – подал голос зэк из соседней камеры. – А у него всего-то и был – закрытый перелом левой руки. Ну, две-три недели, и срослось бы. Так нет: «У государства нет денег, чтобы бесплатно вас тут кормить».

– Так что, паря, если протянешь здесь с мое, то считай – ты счастливчик, – подытожил свой рассказ Кентавр.

– А зачем здесь таз с водой и пустой тазик?

– Как зачем? Попить, обмыть раны после боя. А другой тазик для сдачи кала. Сортир, как видишь, в номере не предусмотрен.

– А прогулки? Где они проводятся?

– Какие прогулки? – Кентавр недоуменно посмотрел на Максима.

– Кореш, ты че?! – крикнул щербатый зэк из соседней с Кентавром камеры. – Прогулка у тебя будет только одна – на тот свет, – он громко засмеялся.

Все остальные тоже засмеялись, словно услышали забавный анекдот.

– Ой, уморил! – щербатый смеялся взахлеб, запрокидывая голову, – прогулки ему подавай. Ох-хо-хо…

И весь барак сотряс дикий хохот. Зэки ржали так неистово и истерично, что Максиму показалось, что он находится в доме умалишенных. Ему стало не по себе.

– Пасти закрыть! – В сарай вбежал злой охранник, передернул затвор автомата и направил его на ближайшего зэка.

Истеричный хохот прекратился так же быстро, как и начался. Максим подошел к тазику с водой, упал на пол, стал жадно пить.


Глава 23

Пар был отменный, именно такой, как он любил: не жжет, но прогревает до самых костей. Температура тоже оптимальная – градусов сто – сто десять. Каретников в компании с Неверовым сидели на самой верхней полке и млели. Игорь Вениаминович молчал, говорил больше Неверов – раскрывал перед приятелем душу, строил свою философию:

– …Понимаешь, Игорек, деньги – мусор. Да, они нужны. Без них скучно. Но это не главное в жизни…

– А что главное? – поинтересовался Игорь Вениаминович.

– Власть. Не всем она дается, и не все умеют ей пользоваться. Это я понял еще молодым, когда служил в конвойных войсках. Вот представь: стоит перед тобой зэк. Он – твой раб. Знает, что ты с ним сделаешь все, что захочешь. Говорю ему: «Сегодня забыл ботинки почистить, ну-ка, почисти!» Встает передо мной на колени и чистит голыми руками. А иногда говорю: «Оближи!»

– И что, облизывал? – Игорь Вениаминович бросил испуганный взгляд.

– Облизывал. Это, конечно, извращение, но настроение поднимает. Власть, Игорек, это как любимая женщина. Если тебя отрывают от нее, то только с кровью.

– М-да, тут ты, наверное, прав.

– Но есть и еще одна закономерность, которую я недавно обнаружил: чем больше власть, тем больше возможностей, но и больше опасностей.

– Почему? – Игорь Вениаминович покосился на собеседника.

– Больше завистников, а значит, скрытых соперников. А знаешь, какие самые опасные? Те, которые на ступеньку ниже тебя.

– У-у, – промычал Игорь Вениаминович, задумываясь над словами приятеля.

Эту «поляну» организовал он. Так сказать, «от нашего стола – вашему». Организовал с размахом, по-генеральски: номер люкс, с дорогими винами, закусками, девочками. Иначе нельзя: Паша человек нужный, свой. Своего круга. Кто знает, какой зигзаг судьба выкинет дальше, а нужные контакты надо подогревать.

Нравилась ему и жизненная позиция Неверова: сам берет и другим дает. Таковы правила системы. Если будешь все хапать один, не давая ближним, долго не протянешь. «Доброжелателей» всегда хватает. А так, глядишь, «замазал» ближнего – он твой. Страховка надежная.

– Ну, что, пойдем, – предложил Игорь Вениаминович другу, вставая с полка.

– Да, пошли. Душа требует пива. А может, еще чего.

Прошли в комнату отдыха, обернулись в простыни, достали из холодильника пиво. Девочки были в бассейне. Они шумно плескались и визжали.

– Они что же, стол не сервировали? – возмутился Игорь Вениаминович. – Вот шалавы! Сейчас вставлю им, – он поднялся, чтобы выказать проституткам свое неудовольствие.

– Да ладно, оставь, Игорь, – остановил его Неверов, – сами, что ли, не накроем?

Друзья открыли бутылки, с жадностью стали пить пиво, утоляя первую жажду.

– Как там ваш учебный центр? – поинтересовался Игорь Вениаминович, вытирая полотенцем пот с шеи и груди.

– Что, зацепило? – усмехнулся Неверов. – Работает. И ты знаешь, котируется очень высоко среди наших спецслужб. ВДВ по сравнению с нашим КОПОСом – детский лепет.

– Да, впечатляет, – согласился Игорь Вениаминович.

– Игорек, – Неверов вдруг придвинулся к Игорю Вениаминовичу и заговорил тише, – могу предложить еще кое-что, поострее, – гладиаторские бои.

– Гладиаторские?! – Каретников изумленно уставился на собеседника.

– Да. Все как в Древнем Риме. Арена, факелы, гладиаторы с мечами, копьями, судьбу побежденного решают зрители.

– А кто гладиаторы?

– Зэки. Их немного натаскивают. Зрелище, скажу тебе… Все натурально, никаких подстав, никаких спектаклей.

– И трупы тоже натуральные?

– И трупы тоже. Но там вход платный, триста баксов.

– Да это ерунда. И когда можно будет?

– На ближайшие бои я тебя приглашу.

– Здорово! – восторженно воскликнул Игорь Вениаминович.

– Но, Игорек, предупреждаю, – Неверов помотал указательным пальцем, приложил его к губам, – эта информация…

– Да понял, Паш, понял.

– Публика отборная, наш круг…

– Это правильно.

В комнату вошли голые девушки. Увидев мужчин, они нарочно громко взвизгнули, инстинктивно прикрываясь руками.

– Да ладно вам, – махнул в их сторону Игорь Вениаминович, – разыгрываете тут перед нами. Лучше организуйте побыстрей, – он кивнул на стол, на котором стояли только бутылки с пивом. Девушки стали деловито вытаскивать пакеты из сумок, раскладывать на тарелки закуску.

В это время зазвонил сотовый телефон Игоря Вениаминовича. Он встал, подошел к вешалке, достал из кармана пиджака трубку.

– Слушаю, – тихо сказал он, повернувшись спиной к девушкам и Неверову.

– Здравствуйте, Игорь Вениаминович, – вкрадчивый голос Муранова неприятно резанул слух. – Небольшая новость для вас.

– Какая? – Игорь Вениаминович напрягся.

– Исчез из тюрьмы Иконников.

– Как исчез?!

– Не знаю. В тюрьме его нет.

– Зачем вы мне это говорите?

– Для информации. Я же свои обещания выполняю.

– И куда он мог исчезнуть?

– Понятия не имею. Мой источник тоже не смог узнать.

– Его надо найти.

– Я ищу. Но, как вы понимаете, накладные расходы…

– Сколько?

– Сто.

– Пятьдесят.

– Игорь Вениаминович, мне кажется, торг тут неуместен. И потом, это вам надо, а мне ведь это совершенно не нужно.

– Хорошо, согласен. Как узнаете, сразу сообщите мне.

– Договорились. Всего хорошего.

Каретников опустил телефон в карман, с напряженным лицом вернулся на свое место. Голая девушка села рядом с ним, закинула ногу на его колено. Но его это уже не возбуждало. Мысль о пропавшем Иконникове занозой сидела в мозгу.

– Ну, что, Игорек, за нас, – Неверов приподнял стопку с водкой.

– За нас, – бесцветно ответил Каретников, чокнулся с приятелем, выпил залпом, даже не почувствовав вкуса водки.

– А ты что не закусываешь? – голая соседка игриво потерлась грудью о его плечо.

Этот похотливый намек неожиданно вызвал у Игоря Вениаминовича приступ злобы.

– А ну, встань! – приказал он проститутке.

– Ты чего? – обиженно воскликнула девушка, но требование выполнила.

Игорь Вениаминович сбросил с себя простыню, расставил ноги:

– Работай!

Девушка встала перед ним на колени.

– Правильно, – одобрительно заметил Неверов, – знай свое место.


Глава 24

Его дернули на поединок уже на третий день пребывания в этой страшной тюрьме. Двое хмурых конвойных с электрошокерами подошли к решетке: «Сюда спиной! Руки за спину!» Максим выполнил приказ. На него надели наручники, он вышел из камеры. Солдат захлопнул решетчатую дверь, вставил ключ в замок. Ключ почему-то не проворачивался в замке, и конвойный никак не мог его закрыть.

– Эй, военный, – крикнул вдруг Кентавр из своей камеры, – оставь дверь, не закрывай! Примета плохая.

Его вдруг поддержал второй конвойный:

– Да, оставь ее, Руслан. Самурай просил быстрее привести. Думаю, он сюда больше не придет, – кивнул он на Максима.

Солдат оставил камеру незакрытой, повернулся к Максиму, махнул на него шокером:

– Пошел!

Заключенные провожали Максима по-разному. Кто-то подбадривал: «Не дрейфь, кореш, всыпь им!», «Держись, брателло!», кто-то провожал его внимательным взглядом, а один зэк с черной бородой осенил его в спину крестом.

В торце сарая его приняли другие конвойные, уже с автоматами. Они повели его установленным здесь порядком: один конвойный впереди, второй – следом за зэком, автомат наведен на заключенного, палец на спусковом крючке.

Выйдя наружу, Максим с жадностью вдохнул свежий весенний воздух. Взглянул наверх. В синем небе увидел несколько птиц. А что это за птицы? Напряг зрение: ласточки! Как красиво летят! Вот бы превратиться в одну из этих птиц и улететь отсюда. Лирическое настроение испортил конвойный, идущий сзади: «Куда пялишься? В землю смотри, тварь!» Максим опустил взгляд. Его повели к спортивному ангару.

«А при чем здесь закрытая дверь в камеру и плохая примета?» – подумал Максим, вспомнив реплику Кентавра.

В ангаре Максима завели в ту же комнату, где он был, когда его привезли на объект. В помещении были Самур и женщина в белом халате, та же, что и в прошлый раз. «Полина Георгиевна, быстренько осмотрите его, а то публика заждалась, – приказал Самурай медику, затем повернулся к Максиму, остановил на нем холодный, зомбирующий, как у удава, взгляд:

– Ну что, готов к смерти?

– Я со смертью уже целый год общаюсь, – усмехнулся Максим. – Так что она моя давняя приятельница.

– Хм-м, – хмыкнул Самурай, посмотрел на зэка внимательно, сузив глаза до щелок, – ладно. Какое погоняло себе выбираешь?

– Гладиатор, – не раздумывая, сообщил Максим.

– Ух ты какой! Такую кликуху еще надо заслужить. Проведешь бой нормально, будешь Гладиатором.

К Максиму подошла женщина-медик с большой родинкой на правой щеке. Она быстро провела нежными пальцами по его запястьям, скулам, шейному позвонку, затем попросила: «Закройте глаза, пальцем дотроньтесь до кончика носа». Максим выполнил просьбу. «Присядьте на одной ноге!» Максим легко присел, затем встал. Выражение лица женщины – как маска, она старалась не смотреть ему в глаза. И лишь закончив осмотр «пациента», бросила на него короткий взгляд. В этом взгляде Максим увидел необычайную тоску.

– Видимых повреждений нет, координация в норме, – сообщила она Самуру.

– Ага, – довольно крякнул Самурай и снова обратился к Максиму. – Значит так, твоя задача – вырубить противника. Правил нет, разрешено все: рвать щеки, выковыривать глаза, отрывать яйца и так далее. Имеешь право замочить противника, ничего тебе за это не будет. Там будет рефери. У него только две команды, которые надо выполнять: «бой» и «стоп». Вопросы? – Максим молча помотал головой. – Тогда вперед!

Спортивный зал, куда Максима вытолкнули на поединок, поразил его огромными размерами и ярким светом. Большой деревянный пол в форме квадрата был покрыт серым материалом, на котором виднелись бурые пятна. Слева, у стены за столом, сидели три человека в гражданских костюмах, справа висел огромный портрет президента. Портрет, по всей видимости, был написан художником-стажером. Глава государства выглядел моложавым и каким-то сусальным, на голове – густые волосы, которые, наверное, были у него в молодости.

Максим повернулся к портрету, поднял вверх кулак: «Аве Кэзарь, моритори те салютант!» [1]

– Иди, иди, салютант, – подтолкнул его сзади в спину Самурай, – будет тебе щас… салютант.

На ковер вышел противник Максима. Высокий молодой парень, крепко сбитый, с развитой мускулатурой. Видимо, долго качался в тренажерном зале. Одет в черные, свободного покроя штаны и в синюю майку с буквой «Д» на груди.

Он окинул Максима насмешливым взглядом, театрально ударил кулаком по ладони. Вероятно, худощавая фигура Максима на него не произвела впечатления.

К Максиму подошел рефери, коренастый мужичок с плешью и застывшим взглядом серо-водянистых глаз: «По команде «стоп» бой прекращать, не выполнишь – будет наказание». Максим только кивнул головой, взглянул на противника, повел плечами, покрутил торсом, разминая мышцы.

– Бой!

Команда рефери прозвучала как выстрел.

Омоновец пошел на соперника, выставив вперед кулаки. Максим стал подпрыгивать, вправо-влево, вперед-назад. Противник с ходу нанес ему прямой удар ногой в голову. Максим увернулся, удар прошел мимо, но тут же последовал второй, прямой в лицо, уже рукой. Максим опять увернулся, сделал шаг вперед и, используя инерцию движения противника, локтем ударил его в спину. Парень упал, но, вовремя сблокировав руками, быстро поднялся.

«Боевое самбо, – понял Максим. – Это спецназ ФСБ».

Противники начали «танцевать». Соперник Максима, поняв, что победа с ходу не далась, изменил тактику: стал теснить противника, нанося ему поочередно боковые удары ногой – справа, слева, справа, слева… Но удары все время проходили мимо, Максима спасали резкие и непредсказуемые для спецназовца прыжки. Один удар он все же «поймал», когда спецназовец в эффектном прыжке с разворотом ударил его ступней по лицу. Голова загудела, из носа пошла кровь. Однако Максим мгновенно принял боевую стойку с уступом вправо, так как следом мог сработать завершающий дубль.

Он не ошибся. Через секунду пошел мощный удар в корпус. Максим ушел влево и поймал руку спецназовца за кисть, вытянул ее и закрутил до предела. Левой рукой схватил его плечо и надавил. Спецназовец присел лицом вниз, сморщился от боли и застонал. Еще чуть сильнее надавить, и рука будет сломана в плечевом суставе.

Зрители замерли, один из членов комиссии от волнения засунул авторучку в рот. Несколько секунд Максим держал противника в таком положении. В зале стояла звенящая тишина. Наконец Максим отпустил руку спецназовца и одновременно напряженной ступней правой ноги ударил противника по лицу, после чего отпрыгнул в сторону.

Парень повернулся к Максиму, у него была разбита губа. «В расчете», – улыбнулся Максим, продолжая подпрыгивать. «Ну, ты у меня сейчас получишь, сука!» – спецназовец сжал кулаки и, злобно набычившись, пошел на противника.

Пожалуй, хватит играть в благородство, подумал Максим и, разбежавшись, в прыжке ударил ступней правой ноги противника в грудь. Тот отлетел метра на три, упал на пол. Максим спокойно стоял, ожидая, когда он поднимется. Спецназовец встал. Он тяжело дышал, дико смотрел на противника, глаза горели ненавистью.

– Неплохо, – прорычал спецназовец, – но теперь держись!

Он торпедой пошел на Максима. Приблизившись на удобное расстояние, встал на левую ногу, а правой стал наносить быстрые и мощные удары по корпусу противника, оттесняя его к краю площадки. Максим отступал, ставя блоки левой рукой. Вот он уже у самой стены.

И тут спецназовец сделал выпад, резко, катапультой выкинул правую ногу в лицо противника. Максим уже не мог отпрыгнуть назад, так как сзади была стена, поэтому в последнюю долю секунды он только отклонил голову и поймал спецназовца за пятку. Резкий рывок вверх, противник полетел на пол. Не успев сблокировать руками, упал навзничь. Раздался гулкий звук удара головой о цементный пол.

Максим тяжело дышал и смотрел на недвижно лежащего противника. Рефери подбежал к спецназовцу, присел, приложил два пальца к артерии. Медленно поднялся, посмотрел на застывших членов комиссии. Сжав губы, помотал головой.

– Твою мать! – с чувством выругался один из членов комиссии и двумя кулаками ударил по столу. Двое других членов комиссии вскочили со своих мест, подошли к поверженному спецназовцу, с испугом глядя на него. Лицо только что пышущего здоровьем спецназовца было мертвенно-бледным, из его рта вытекала тонкая струйка крови.

Подошел Самурай, скользнул равнодушным взглядом по мертвому бойцу, затем повернулся к Максиму. Лицо – маска, только в узких щелках глаз заметно возбуждение.

– Ну, что, Гладиатор, поздравляю, счет открыт, – объявил он.

Максим уловил в его голосе довольные нотки.

– Охрана! – гортанным голосом крикнул майор, повернувшись в конец ангара. Двое автоматчиков подбежали тут же. – Увести!

На Максима снова надели наручники, охранники передернули затворы автоматов:

– Пошел!

Максим опустил голову и, все еще тяжело дыша, зашагал в свою камеру, сопровождаемый недоуменными взглядами членов комиссии.


Глава 25

Алла Викторовна вошла на КПП военного госпиталя и обратилась к дежурному, сидящему за стеклянной перегородкой:

– К генералу Плешкунову.

– Документ, удостоверяющий вашу личность?

– Да, конечно, – Алла Викторовна подала паспорт.

– Одну минуту, – дежурный поднял трубку, – посетитель к Плешкунову, – сообщил он кому-то, записывая в журнал ФИО пришедшей. Получив ответ, положил трубку на базу, вернул женщине паспорт, встал из-за стола:

– Извините, Алла Викторовна, мне надо досмотреть вашу сумочку, таков порядок.

Женщина открыла хозяйственную сумку, в которой лежали фрукты.

– Все, спасибо, можете проходить, двести двадцать третья палата.

Над турникетом зажглась зеленая лампочка, Алла Викторовна вошла во двор госпиталя.

Наведаться к бывшему начальнику Максима она решила от отчаяния. Муж пропал! Тюремное начальство отвечало, что его перевели в другую тюрьму, а куда, им пока не известно, ей сообщат об этом позднее. Адвокат посетил все тюрьмы и колонии Московской области, нигде своего бывшего подзащитного не нашел.

«Но ведь не может же человек пропасть бесследно, если он жив, – рассуждала Алла Викторовна, – сейчас не эпоха ГУЛАГов и НКВД».

Плешкунова в палате не было, дежурная сестра по этажу сообщила, что он сейчас на прогулке в сквере у здания госпиталя. Алла Викторовна вышла на улицу, пошла по асфальтированной дорожке. Навстречу ей попадались ходячие больные. Несмотря на теплую погоду, все они были в теплых коричневых халатах.

Ростислав Аверьянович ехал навстречу на коляске с моторчиком. Генерал был одет в белоснежную рубашку и синюю куртку, ноги накрыты клетчатым пледом. Он заметно постарел. Увидев Аллу Викторовну, не удивился, но обрадовался.

– Здравствуйте, здравствуйте, Алла Викторовна, – он подъехал к женщине, остановился, протянул ей руку для приветствия. Рука была сухая и теплая. – Рад, не забыли старика.

– Да ну, какой вы старик?

– По неписаным правилам кадровиков в нашей стране, любой человек старше пятидесяти автоматически – старик. Давайте-ка здесь приземлимся, – он подъехал к лавочке с красивыми металлическими подлокотниками, – присаживайтесь.

Алла Викторовна села на лавочку, Ростислав Аверьянович развернул свое средство передвижения перед ней. Они пару секунд смотрели друг другу в глаза.

– Алла Викторовна, – тихо заговорил генерал Плешкунов, – я все знаю и понимаю ваше положение. Мы ищем. Зильберман разослал запросы во все возможные инстанции и заведения ФСИНа. Ответы скоро придут. Вероятно, он не в обычной тюрьме…

– А что, есть еще необычные тюрьмы? – с вызовом спросила Алла Викторовна.

– Есть, – глухо выдавил Плешкунов, – тем не менее, то, что близким родственникам не сообщают местонахождение заключенного, – это нарушение прав человека. Даже по нашим законам. Я недавно разговаривал со Смирновым, знаете, кто это?

– Нет.

– Большой начальник, правда, не из нашего ведомства. Описал ему ситуацию. Он обещал помочь в поиске Максима. Это значит, что мы скоро его найдем.

– Но ведь он никого не убивал. Неужели вы верите этим тюремным ублюдкам?! – отчаянно воскликнула женщина.

– Я это знаю. Зильберман готовит сейчас апелляцию в Верховный суд. По этой драке в СИЗО вскрылись кое-какие детали. Сложность заключается в том, что все заключенные, которые давали показания в пользу стороны обвинения, раскиданы в настоящий момент по разным колониям. Но прогресс есть. Мы нашли одного бывшего заключенного, Долидзе его фамилия, который присутствовал при этой драке и который знает, как все произошло. Он готов дать показания в пользу Максима…

– Господи, да за что же нас Бог наказывает?! Только за то, что мой муж честно служил Родине? – Женщина закрыла лицо руками и заплакала.

Ростислав Аверьянович опустил голову, сжал кулаки. Лицо его потемнело, на скулах заиграли желваки.

– Алла Викторовна, успокойтесь. Мы его скоро найдем и вытащим…

Женщина встала, кивнула:

– Извините, в последнее время сдают нервы, – и, не глядя на Плешкунова, пошла к выходу. Затем вдруг вернулась обратно. – Простите, чуть не забыла, – она достала из своей сумки целлофановый пакет, – это вам, – положила пакет на лавочку. – До свидания.

Затем, не глядя в лицо генерала, пошла к выходу. Одно яблоко медленно выкатилось из пакета и упало на землю. Плешкунов долго смотрел в спину удаляющейся женщине, затем перевел взгляд на упавшее яблоко.

– Да, это настоящая жена, – прошептал он.


Глава 26

Максим сидел на цементном полу и прикладывал мокрую тряпку к ушам, из которых все еще текла кровь. Голова гудела, а уши словно заложило ватой. Сегодняшний бой чуть не закончился для него плачевно. Перед ним выставили низкорослого крепыша, подвижного и неожиданно агрессивного. Он владел стилем обезьяны, довольно распространенным в Юго-Восточной Азии. По реакции он не уступал Максиму.

Во время поединка омоновец вдруг применил прием, которого Максим никак не ожидал и с которым столкнулся впервые. Противник неожиданно прыгнул на него, прилип, обхватив его туловище кривыми ногами. Максим схватил крепыша за шею, чтобы провести удушающий прием, но тот вдруг двумя ладонями крепко ударил его по ушам. В глазах потемнело, голова загудела, Максим почувствовал, что теряет сознание. «Если сейчас вырублюсь, он меня убьет», – мелькнуло в голове.

Иконников провел единственный прием, который мог его спасти. Не выпуская шеи противника, он бросился на пол. Они так и упали, обнявшись, но поскольку крепыш был внизу, то вся сила удара при падении пришлась на него. Вдобавок Максим подбородком ударил его в глазницу. Глаз если не выдавил, то наверняка повредил. Рефери истошно заорал: «Сто-оп!» Максим поднялся. Противник лежал, закрывая правый глаз ладонью, и стонал. Его унесли на носилках, а Максима увели обратно в камеру. Сокамерники встретили его аплодисментами.

– Ты становишься местной звездой, Гладиатор, – поздравил его Кентавр.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался Максим.

– Это не хорошо и не плохо. Просто повышается твой статус, поэтому тебя перестанут выдергивать на поединки с бойцами Нацгвардии, ты будешь участвовать в ночных боях.

– Ночных?

– Ну да. Ты ведь сам назвался Гладиатором.

Ночные, или, как их называл Самур, гладиаторские бои были самой горячей темой для обсуждения среди сокамерников. Они устраивались поздно вечером, часов в десять-одиннадцать. Поединки проходили в большом подземном помещении, которое было раньше складом. Поле для драк в форме квадрата было огорожено высокой металлической сеткой-рабицей. Оружием на этих поединках служили самые разнообразные предметы, иногда экзотические: косы, гвоздодеры, арбалеты, топоры, огнеметы. Все зависело от фантазии Самура.

Если в «официальных» боях у зэка еще был шанс остаться в живых, то в гладиаторских боях он сводился к нулю. Проигравший должен был обязательно «уйти».

Публика на этих боях тоже была своеобразная: высшие чиновники из правоохранительных органов, представители столичного бомонда, олигархи, экзальтированные дамочки, господа с зоновскими манерами. Зрители на подобных представлениях сходят с ума. Они прыгают, визжат, орут, выходят за рамки приличия, требуют крови, крови, крови…

«Если попадешь на гладиаторский бой, – инструктировал Максима Кентавр, – забудь о спортивной этике и благородстве. В драке с омоновцем ты можешь его пожалеть, он тоже может в ответ проявить такое же благодушие. В гладиаторских боях этого нет. Там законы волчьи: либо ты, либо тебя. И бойся углов. Ты, как боец, мобилен, но если противник загонит тебя в угол, шанс остаться живым – минимальный. Победителю в таких боях дается приз – женщина. Как правило, это кто-то из местного обслуживающего персонала».

Все это пронеслось в голове Максима, когда он лежал на соломе в углу камеры с закрытыми глазами. Голова была чугунная, тошнило.

Послышался лязг открывающейся двери в конце сарая – обед. Зэки оживились, припали к решеткам, жадно наблюдая за разносчиками пищи. В их помещениях работали две таджички. Смуглые женщины с лицами-масками, молчаливые, тихие, словно мыши. Они разносили зэкам еду, свежую воду, убирали из камер экскременты. Зэки отпускали в их адрес шуточки и предложения, самым приличным из которых было: «Ну-ка, раздвинь ножки, детка!» Женщин сопровождал дежурный охранник с электрошокером.

Тележка с бачками остановилась напротив камеры Максима. Одна из женщин стала наливать в алюминиевую миску суп, вторая подошла к решетке, спросила: «Есть отходы?» Максим поднялся, взял таз с розовой от крови водой, поставил на пол, продвинул под решетку. Женщина-раздатчица просунула ему в камеру суп, от которого воняло кислой капустой.

Максим взял миску, уселся на солому. Есть не хотелось. Но он заставил себя проглотить несколько ложек. Стошнило. Состояние было отвратительное, но после рвоты стало легче. Остатки супа он вылил в таз, предназначенный для нечистот. Пустую тарелку поставил под решетку. В это время по всему корпусу деловито стучали ложки об алюминиевые тарелки.

– Ты чего не ешь? – спросил Кентавр.

– Не хочу, – ответил Максим.

– Есть надо, иначе подохнешь.

– Голова кружится.

– У тебя не сотрясение мозга?

– Нет, не похоже.

– Знакомое состояние. Ты больше пей воды и спи.

– Да, я так и делаю, Кент.

Максим лег на солому, забылся в полудреме. И снова воспоминания. Картинки из той, далекой гражданской жизни прокручиваются в памяти, и кажется, что это было не с ним, а с кем-то другим.

Он сидит в учебном классе, на нем наушники. Он напряжен, все внимание на точках, тире, которые сплошной полосой звучат в ушах. Наконец, текст закончился, он снимает наушники, надо еще «перевести» услышанное. По азбуке Морзе у него всегда были пятерки…

…Они всей семьей в зоопарке. Стоят перед вольером с медведями. Все медведи лежат в тени, а один, самый большой, ходит вдоль вольера взад-вперед.

– А почему все медведи лежат, а он ходит? – спрашивает его Оксана.

– Он на дежурстве, – говорит Максим первое, что приходит на ум.

– На каком дежулстве?

– Видишь, все отдыхают, а кто-то должен дежурить, следить за порядком.

– Гладиатор! – окрик Самура возвращает его в реальность. Он открывает глаза, садится, смотрит помутневшим взглядом. – Подойди! – Максим встает, подходит к решетке, его слегка пошатывает. – Как ты?

– Нормально, – выдавливает Максим.

Рядом с Самуром еще два человека: подполковник Сухарев и какой-то незнакомый мужчина, лицо толстое и в прыщах.

– Вот давай его на сегодня, – говорит прыщавый, – говоришь, он троих замочил?

– Нет, – отрезает Самур, – он только что после боя с омоновцем. Пусть восстанавливается.

– Ну, тогда давай другого, но чтоб крутой был.

– Тогда Кентавра.

– Это который?

– А вот, рядом, – все трое переходят к камере Кентавра. Максим возвращается в свой угол. – Бабу хочешь? – спрашивает Самур Кентавра.

– Хочу, – с вызовом отвечает тот.

– Ну, тогда вечером выходишь.

– А что ты мне дашь на сегодня?

– Увидишь, – уклончиво отвечает Самур.

Все трое поворачиваются, уходят.

– Ну вот, – торжествующе произносит Кентавр, – сегодня мой бенефис!

– С кем будешь драться? – спрашивает Максим.

– Не знаю. Да… большой разницы нет.

– Думаешь, замочишь?

– Надеюсь, – голос Кентавра звучит не очень оптимистично.

– Слушай, Кент, а если нас с тобой сведут, замочишь меня?

– Хе, – хмыкнул Кентавр, вытянул челюсть, выпятил губу, отчего его длинное и грубое лицо еще больше стало походить на морду лошади, – постараюсь. Но обещаю, мучить не буду. Смерть твоя будет быстрая и красивая.

– Ничего в ней красивого нет, – сумрачно заметил Максим, – насмотрелся я на эту даму за прошедший год. Во всяком случае, желаю тебе сегодня удачи.

– Спасибо.

Максим подгреб под себя побольше соломы, принял удобную позу и быстро заснул.

Проснулся от сильного мужского сопения и тихого женского повизгивания. Сел, прислушался. Звуки доносились из камеры Кентавра. Значит, жив остался, понял Максим. Он подполз к тазу с водой, долго и жадно пил.

Звуки в камере Кентавра затихли, раздался приглушенный голос зэка: «Все, можешь одеваться». Максим подошел к решетке, сел на пол. Услышал, как сосед походил по камере, затем тоже сел у решетки.

– Рассказывай, – тихо попросил Максим.

– Да особо и рассказывать нечего, – усмехнулся Кентавр. – Все длилось минут пять. Дрались на пожарных баграх. Щербатый хотел меня в самом начале проткнуть, я увернулся, а конец его багра застрял в сетке. В этот момент я и засадил свой багор в его живот. Весь крюк. Когда выдернул, Щербатый с копыт, все кишки наружу. Зачем-то стал их собирать. А публика орет: «Добей, добей!» И большие пальцы вниз. Я засадил багор в грудь Щербатого и перекинул его через рабицу. Вот и все.

– Тебе… это понравилось?

– Мне – нет. Зато публика визжала от восторга. Одна дамочка даже описалась от возбуждения.

– Кент, а как твое настоящее имя?

– Мое? – удивленно произнес мужчина и затих на секунду. – Глеб.

– Ты можешь мне объяснить, Глеб, почему люди звереют?

– А ч-черт его знает. Жизнь такая…

– Жизнь люди обустраивают, а не звери.

– Не знаю, Гладиатор. Я смотрю на все это, и мне кажется, что люди хуже зверей. Ладно, не морочь себе голову. Все равно мы с тобой скоро подохнем. Все, давай спать. Я устал как собака.

Максим слышал, как сосед собирает сено, как укладывается. Через несколько секунд он уже храпел. А Иконников еще долго ходил по камере.


Глава 27

– Двигайся, двигайся, что столбом стоишь, словно к полу приклеенный! – Крупный мужчина в спортивном костюме стоит у боксерского ринга и раздраженно покрикивает на одного из участников поединка.

На ринге два курсанта отрабатывают элементы кикбоксинга. Они в боксерских трусах, защитных шлемах и пробковых нагрудниках. Один из курсантов, в синих трусах, встал в глухую защиту, другой – словно одержимый сыпет частые удары в блок соперника.

– Стоп! – мужчина у ринга прекратил бой, поднялся на ринг. – Грибов, если ты и на соревнованиях будешь так же драться, то не дойдешь и до четвертьфинала.

Курсант в синих трусах опустил голову, смотрит в пол, тяжело дышит.

– Какой у тебя вес?

– Шестьдесят шесть.

– Ну-у! Да с таким весом ты должен прыгать как сайгак в степи. Твоя задача: не ловить удары, а уходить от них и, используя энергию противника, приплюсовывать ее к своей силе. Знаешь, как это делается?

Курсант недоуменно смотрит на преподавателя.

– Сейчас покажу, отойди-ка, – он отодвигает второго участника в сторону, встает напротив Грибова, – бей меня прямо в лицо.

Курсант с испугом смотрит на преподавателя.

– Бей, кому говорю! – кричит тот.

Курсант встает в стойку, следует резкий удар в голову преподавателя. Мужчина за долю секунды резко приседает, отклоняется в сторону и легким шлепком по плечу курсанта отправляет его в нокдаун. Тот эффектно летит сначала на канаты, потом оказывается лежащим на полу.

– Вот и вся наука, – спокойно сообщает преподаватель курсанту.

– Товарищ полковник, – к преподавателю подбегает курсант с красной повязкой на рукаве, – к вам тут приехали…

– Кто приехал? – удивленно спрашивает полковник дежурного.

– Генерал Кондрашов.

– А-а, – удовлетворенно протягивает преподаватель, – приехал, значит, – пролезает между канатами, спрыгивает на пол. – Где он?

– Вон, – дежурный курсант показывает на посетителя в дверях спортивного зала.

– Илюха! – преподаватель военного училища раскрывает руки, подходит к мужчине в штатском. Они обнимаются.

– А ты все такой же, Александр Иванович, нисколько не изменился, – гость смотрит на крепкую фигуру преподавателя.

– А чего мне меняться, Илья. Жизнь меняется, а нам надо оставаться такими, как мы есть. Ты как, по делу или так? – Александр Иванович подозрительно посмотрел на гостя.

– По делу.

– Ну, тогда пошли ко мне.

В кабинете под вывеской «Начальник кафедры физической подготовки» хозяин усадил гостя напротив себя, выпил воды из графина, спросил:

– Ну, рассказывай, как ты там в Москве?

– Да нормально, Александр Иванович. Я ведь сейчас в Нацгвардии…

– Слышал.

– Структура большая, проблем, как всегда, много. С одной из них я и приехал к тебе.

Александр Иванович вопросительно посмотрел на собеседника.

– Ты сейчас как… в форме?

– В форме. Хочешь проверить? – усмехнулся преподаватель училища.

– Нет, лучше не надо, – испуганно отказался гость. – Проблема такая: у нас открылся один «зверинец» под Москвой. В целом все нормально, но попал в этот «зверинец» один перец. В общем, двоих наших отправил в ящик, одного – в госпиталь, наверное, придется его комиссовать.

– Откуда он, этот перец?

– Бывший спецназовец, гэрэушник.

– А как он попал в «зверинец»? – Александр Иванович удивленно уставился на приезжего генерала.

– А черт его знает! Я дал команду, чтобы его больше не выпускали на наших. А то что же получается: мы готовим-готовим элитных бойцов, а этот зэк на финише их мочит.

– Да-а… непозволительная роскошь.

– Я тут захватил запись боев с его участием, – генерал Кондрашов протянул Александру диск, – можешь посмотреть.

– Давай посмотрим. – Александр Иванович вставил диск в компьютер, стал смотреть запись. Лицо в этот момент у него было сосредоточенное, словно у хирурга во время операции. – Интересно, очень интересно! – он возбужденно посмотрел на гостя, – редкий стиль и сложный. Не каждый его сможет освоить. «Свиль» называется. Причем он владеет им безукоризненно. Особенность этого стиля заключается в том, что он может успешно противостоять любым другим стилям рукопашного боя, какие сегодня существуют.

– Ну, так как, Александр Иванович, – Кондрашов напряженно посмотрел на своего бывшего соратника.

– Да понял я тебя, Илья, – Александр Иванович криво усмехнулся, – вам надо его «закрыть». А у меня сейчас подготовка к всероссийским соревнованиям среди военных училищ.

– Александр Иванович, кроме вас, этот вопрос никто не решит. С твоим руководством мы уже утрясли.

– Быстро вы, – усмехнулся преподаватель.

– А что делать? Мы и так уже получили от Золотова… за два трупа, – Кондрашов выразительно постучал по шее ребром ладони.

– Ладно, Илья, я подумаю. – Александр Иванович встал.

– Когда ответ дашь? – Гость тоже встал, пытливо посмотрел в лицо преподавателя.

– Завтра. Пошли, я тебя провожу.

По дороге на КПП Кондрашов все же не вытерпел, спросил:

– Александр Иванович, не жалеешь, что уехал из Москвы? Рязанское военное училище, конечно, престижно, но, я думаю, это не твой уровень. Такой профессионал, как ты…

– Илья, – резко прервал собеседника Александр Иванович, – ты знаешь, почему я уехал из Москвы. Шаркать перед диванными генералами не научился. А здесь… здесь я на месте. Кому-то же надо обучать наших пацанов. Все, завтра дам ответ, – Александр Иванович как-то быстро попрощался с гостем и пошел обратно.

У себя в кабинете он прилип взглядом к компьютеру. Стал снова просматривать запись боев, несколько раз останавливал кадр, один раз увеличил один из кадров.

– Ч-черт, неужели это он?! – тихо воскликнул Александр Иванович, отошел от компьютера, нервно походил по кабинету, затем снова приблизился к экрану, впился взглядом в изображение. – Он! – начальник кафедры военного училища опустился на стул, тупо уставился на грамоты, висевшие у него на стене, – ни фига себе!


Глава 28

После того, как на арене вытерли с пола кровь, а в зале погас свет, после того, как возбужденные зрители уехали с объекта под впечатлением эффектно поставленных убийств, а растерзанное тело Щербатого в черном полиэтиленовом мешке сбросили в заранее приготовленную могилу, по полутемному коридору административного здания объекта КОПОС тихо прошел генерал Каретников. Он остановился перед дверью с табличкой «Заместитель начальника курсов по учебно-тренировочной работе», осторожно постучал в дверь.

Хозяин кабинета в это время сидел за своим рабочим столом и считал доллары. Он мгновенно сгреб купюры в кучу, сбросил их в выдвижной ящик стола и приоткрыл книгу «Англо-русский словарь», лежащую на столе. Название книги, однако, не соответствовало ее содержанию: она была полая, в ней лежал пистолет.

– Открыто! Кто там еще? – недовольно крикнул Самур, напряженно глядя на дверь и кладя руку на пистолет.

Дверь тихо открылась. В дверном проеме показался необычный посетитель.

– Извините, Ахмед Исмаилович, – Игорь Вениаминович неслышно выступил вперед, – генерал Каретников, из Генштаба. У меня к вам небольшое дельце…

– Какие дела, двенадцать ночи?! Приходите завтра.

– Да нет, оно срочное и, так сказать, личного характера.

– Ну, хорошо, – Самур сжал челюсти, сузил глаза, из которых исходил холодный блеск, – присаживайтесь.

– Вопрос простой, по одному из ваших э-э… поднадзорных.

Игорь Вениаминович прямо посмотрел в лицо Самура, надеясь уловить его реакцию, но на лице чеченца не дрогнул ни один мускул.

– У вас находится некто Иконников, кличка Гладиатор. Это убийца, сидит по заслугам, но дело не в этом. Я хотел бы, чтобы он как можно скорее «ушел». Вы… поняли меня?

– Понял, – ровно ответил Самур, лицо по-прежнему словно маска.

– С моей стороны будет… «компенсация».

– Само собой.

– Сколько? – с придыханием спросил Игорь Вениаминович.

– Десять тысяч…

– Отлично, – облегченно выдохнул Игорь Вениаминович, – могу прямо сейчас, – он засунул руку во внутренний карман пиджака.

– …долларов. У нас все расчеты в валюте.

– Да вы что?! – возмутился Игорь Вениаминович. – Такие цены только в Москве, а у вас это расходный материал.

– Это один из моих лучших бойцов.

– Да уж! – Генерал Каретников изумленно посмотрел на Самура, помотал головой.

– Таковы наши тарифы, – невозмутимо сообщил Самур.

– Хорошо, я согласен.

– Деньги вперед, заказ будет исполнен.

– Ладно, – вздохнул Игорь Вениаминович, – можете дать мне счет для перечисления?

– Нет, деньги только мне, лично в руки.

– Хорошо, завтра будут. – Каретников вышел из кабинета.


Глава 29

Мышь тихо подползла, уставилась на него своими глазами-бусинками. Максим достал из кармана корочку хлеба, осторожно протянул ее мыши. Та поводила носиком, приблизилась и стала быстро-быстро грызть угощенье. Откуда она появилась, непонятно. Сначала при каждом резком движении убегала, потом привыкла, сейчас ест с ладони. Прижилась. Эта дружба забавляла Максима и согревала душу. Этот маленький грызун – единственное существо здесь, которое не проявляет агрессии и от которого не приходится ждать подлости.

В соседней камере постоянно ходит взад-вперед Кентавр. Он что-то бормочет под нос, тихо матерится, иногда задевает ногой пустой таз.

– Ты чего мечешься, как раненый зверь в клетке? – не вытерпел Максим.

– Это ты точно подметил, – усмехнулся Кентавр и тяжело плюхнулся на пол. – Рука, зараза, ноет.

– Что с ней?

– После вчерашнего боя с Каленым.

– На чем дрались?

– На сечках.

– Не понял.

– Ну, знаешь такие… круглые ножи с длинной ручкой. Ими еще капусту шинкуют.

– А-а, ну да, видел где-то. Долго… было?

– Нет. Я его быстро. Но он успел задеть мне руку.

Помолчали.

– Глеб, – Максим прервал молчание, – меня почему-то больше не выдергивают на бои с омоновцами.

– Ценный кадр стал. Потерпи, сегодня, наверно, пойдешь на гладиаторский бой.

– Откуда знаешь?

– Сейчас копают на кладбище две могилы. От вертухая слышал. Значит, два боя будет.

Снова помолчали.

– Э-эх, – тяжело вздохнул Кентавр, – скорей бы уж все закончилось!

– Скажи, Глеб, вот если бы тебя спросили: последнее желание перед смертью? Что бы попросил?

– О-о, – прорычал Кентавр, – надо подумать. Я бы знаешь что заказал… – в голосе Кентавра вдруг послышались лирические нотки, такие непривычные для этого мясника. – Во-первых, хорошую баньку, деревенскую! Внутри обита липой, нет, лучше осиной. Попарился, выходишь эдак в предбанник, а на столе квас, ядреный! Потом посидеть, подумать, поговорить…

– С кем?

– Ну, с кем, с кем? С мужиком нормальным, типа тебя. Потом, когда отойду, достану бутылочку. Но обязательно, чтоб с закусом. Лучше всего грибки соленые. Берешь так его на вилку, а он, зараза, скользкий… А ты его раз, так резко! Как я Щербатого… О господи, прости меня грешного! Ну, вот, ты грибочек в себя, потом сразу стопку самосвалом, а потом опять грибочек. И боженька так, раз – по душе пяточкой. – Кентавр вдруг резко замолк. Максим кожей почувствовал напряжение в камере соседа. – А ты чего это спрашиваешь такое? – В его голосе – подозрительность и напряжение.

– Да так, по-соседски…

– Слушай, ты, Гладиатор, ты зачем мне душу бередишь? Ведь этого никогда не будет! – в рыке Кентавра зарождалась истерика. – Ты же мне… ты мне в душу… – Кентавр вдруг зарыдал, потом зарычал. – Суки! Все вы су-уки! – Он встал, стал стучать огромными кулаками в стену, затем по металлической решетке: – Убить! Всех мочить!

В коридор вбежали два охранника, один с электрошокером, другой с автоматом.

– Прекратить! – заорал охранник с автоматом, – а то пришью щас! – Он передернул затвор автомата, направил его на Кентавра.

Кентавр прекратил кричать, бессмысленно уставился на охранника, как-то сразу сник.

– Все, все, боец, иди отдыхай, – вяло махнул рукой, ушел в угол камеры, сел на пол, обхватив голову руками. И застыл в такой позе.

Охранники постояли еще несколько секунд, потом ушли. Максим прошел в дальний угол и тоже опустился на жухлую солому. Истеричная выходка Кентавра произвела на него гнетущее впечатление. Он постарается больше не задевать его.

Однако после обеда Кентавр неожиданно заговорил с ним сам.

– Гладиатор, ты прости меня.

– Нет, я не в обиде.

– Я чувствую, крышу срывает. Просто иногда так погано… хочется в петлю.

– Не надо, Глеб.

– На моем счету уже человек десять или одиннадцать. Со счету сбился. И знаешь, что меня больше всего бесит? Эта мразь, по ту сторону сетки. Вчера отрубил Каленому руку. Но не совсем, она у него повисла на сухожилиях. Кровь хлещет фонтаном, Каленый пытается ее приделать. А один пацанчик, молодой, лет двадцать, подбежал к сетке, глаза горят, визжит: «Ой, как здорово! Ой, как мне нравится!» – и пытается рукой поймать струю крови и обмазать себя ей. Если бы не сетка, я бы снес ему тыкву.

– Слушай, Глеб, – Максим понизил голос до шепота, – отсюда можно сбежать?

– Выбрось это из головы. Я здесь шестой месяц. Изучил всю их систему. Допустим, тебе удастся в наручниках, выйдя из камеры, вырубить двух конвойных. Допустим. Выйти из барака ты не сможешь. В конце здания два автоматчика, кругом видеонаблюдение.

– И что, ни разу не было попыток?

– Один пытался убежать, когда его вели на бой. Пристрелили…

– Понятно, – Максим покачал головой, вернулся в угол на солому.


За ним пришли, когда он уже заснул.

– Вставай, Гладиатор, – приказал ему конвойный, – спиной к решетке!

Максим подошел к решетке, повернулся спиной, протянул назад руки между железными прутьями. На запястьях щелкнули наручники.

Его привели в подвал с узкими решетчатыми окнами.

– Твой выход, Гладиатор, – Самур посмотрел на него с прищуром, – наручники снять! – приказал он конвойным.

– С кем мне драться? – поинтересовался Максим.

– С Циклопом. Вам дадут бензопилы.

– Бензопилы?! – удивился Максим.

– Ну да. Ни разу не приходилось пилить дрова бензопилой?

– Нет.

– Вот и потренируешься. Это легко. Человек мягче дерева, – Самур выдал легкий смешок, похожий на хрюк. Видимо, ему понравилась его собственная шутка.

Про Циклопа в «зверинце» известно немного. Грабитель, на счету несколько жертв. В темное время суток подкрадывался, бил молотком по голове, забирал все ценное. Троих убил, нескольких сделал калеками. Циклопом его прозвали за то, что на одном глазу у него бельмо.

За дверью снаружи раздался рев. Зрители орали так сильно, что дрожали стекла на окнах. Через минуту охранники внесли в комнату Конопатого, молодого парня лет тридцати с оспинами на лице. Он попал сюда две недели назад. Бросили на пол, сообщили Самуру: «Готов. Щас там вытрут все, и можно следующего».

– Мешок принесите! – приказал Самур.

Максим посмотрел на Конопатого. Тот лежал, скрючившись, прижав обе руки к животу.

– Чего у тебя? – спросил его Максим.

– В живот… ранение. У нас были строительные пистолеты.

Максим покачал головой, опустился на корточки. Он старался не смотреть на Конопатого. По бледному лицу смертника катились слезы.

Снова вошли охранники, бросили рядом с Конопатым черный полиэтиленовый мешок

– Можно выпускать, – сообщили они Самуру.

– Пошел! – резко приказал Самур Максиму.

И хотя он ждал этой команды, приказ прозвучал, как выстрел, на душе стало тоскливо, а сердце забилось, выбрасывая в кровь адреналин.

В глаза ударил яркий свет мощных прожекторов. Максим невольно прикрылся ладонью, огляделся. Это было большое квадратное помещение. Посредине подвала на высоте около метра – огромный помост с деревянным полом. Он тоже четырехугольный, по периметру окружен высокой сеткой-рабицей.

Но больше всего Максима поразила публика, сидевшая вокруг бойцовской арены. Она возбужденно гудела и жадно смотрела на появившегося бойца.

Все эти зрители сливалась для Максима в одну потерявшую человеческий облик массу, алчущую крови. Взглядом он выхватил молодую девицу с высокой прической, в черном платье с глубоким декольте. Она сидела в кресле в первом ряду и ела банан. В отличие от окружающих лицо ее было спокойным, а взгляд – надменным. Рядом с ней сидел солидный господин в дорогом костюме и галстуке и что-то объяснял соседке. Она взглянула на Максима холодным взглядом, повернулась к мужчине, что-то ему сказала, кивнув в сторону Максима. При этом улыбнулась своему кавалеру.

Двое автоматчиков подвели Максима к двери ограждения. Коренастый мужичок с плешью, дернул шнур бензопилы. Она зажужжала, выпуская голубой дымок.

– Держи! – мужичок осторожно протянул Максиму бензопилу.

Максим принял инструмент. Пила тихо урчала, слегка дрожа.

– Бензина хватит минут на десять, – начал объяснять мужичок, – вес пилы три с половиной килограмма, длина режущего полотна шестьдесят сантиметров от корпуса. Хватит, чтобы даже самого толстого перерезать пополам.

– Гладиатор, – Самур остановил Максима, – если в десять минут не уложитесь, будете драться на ножах. Бой до победы. Победитель только один. Вперед! – он положил нож в карман брюк Гладиатора и слегка подтолкнул его в спину.

Максим поднялся на помост. Трибуны заревели. Циклоп уже ждал его с противоположного конца арены.

– Ну, что, фраерок, тебя сразу порезать или помучить немного? – Циклоп хищно ощерился, поводил бензопилой из стороны в сторону и пошел на противника. Максим тоже сделал тренировочные движения пилой. Она была нетяжелая, но центр тяжести находился под правой рукой, поэтому, чтобы быстро управлять ей в воздухе, понял он, надо, чтобы обе руки действовали синхронно.

Противники стали ходить друг против друга, напряженно наблюдая за каждым движением соперника. Циклоп сделал первый резкий выпад, направив свою бензопилу на Максима сверху вниз, но тот отбил смертоносное полотно пилы корпусом своей и при этом еще нанес Циклопу удар ногой по спине. Циклоп поморщился, покачал головой из стороны в сторону, зло посмотрел на противника, но ничего не сказал. Максим стал делать резкие прыжки, с тем чтобы вывести Циклопа из равновесия и создать брешь в его защите. Циклоп, который в прыгучести явно уступал Максиму, выбрал единственно верный способ защиты: он поставил полотно пилы вертикально вверх и водил им из стороны в сторону, создавая своеобразную защитную стену.

Вдруг пила Максима замолкла, шкивы больше не крутились. Максим отпрыгнул назад, посмотрел на Самура.

– Почему пила заглохла?! – крикнул он ему.

– А я откуда знаю? Значит, что-то неправильно сделал, – ответил организатор боев. – Попробуй еще раз завести.

Совет Самура выглядел издевательским, поскольку было понятно, что Циклоп не будет стоять и ждать, когда его противник запустит бензопилу. Максим посмотрел на свое «орудие производства». Пила предательски молчала.

Циклоп, увидев такое преимущество, пошел в атаку. Максим отбросил пилу в сторону, сейчас она только мешала: даже задев ею Циклопа, он не смог причинить ему существенного вреда, а вот шансы Циклопа на победу значительно возросли.

Циклоп оскалился, начал делать диагональные движения бензопилой. При одном таком движении острые зубья пилы прошли в сантиметре от лица Максима. Он почувствовал, как в лицо ударила струя бензинового выхлопа. Смерть снова протягивала к нему руку.

Постепенно Циклоп загнал Максима в угол бойцовской площадки. Рука Смерти уже ощущалась на его горле. Слева, справа и сзади была металлическая сетка, а впереди – надвигающаяся бензопила.

– Ну что, Гладиатор, билет на тот свет у тебя в руках, – Циклоп встал перед противником, широко расставив ноги. На лице его играла омерзительная улыбка. Он явно наслаждался беспомощностью противника и предвкушал близкую победу.

Вдруг Максим вспомнил про нож. Он сунул руку в карман, вытащил его, удобно положил в ладонь. Бросать надо с бедра, понял Максим, вот только в шею вряд ли попаду: мешает бензопила. Придется в живот. Не промахнись, Гладиатор!

Резкий бросок – и нож вошел в живот Циклопа по самую рукоятку. Для противника это стало полной неожиданностью. Он скривился от боли, уронил работающую бензопилу на пол, сложился пополам. В это время вторая его рука коснулась полотна жужжащей пилы, кисть Циклопа отлетела в сторону. Пол стало заливать венозной кровью. Зрители повскакали со своих мест, начали возбужденно кричать.

Максим, тяжело дыша и пошатываясь, пошел к выходу. Он не видел, каким злобным взглядом провожал его Самур.


Глава 30

Подполковник Сухарев и его зам Косоротов сидели в кабинете начальника КОПОСа в ожидании Самура и пили кофе. Официально тема совещания руководства КОПОСа – падение дисциплины в подразделении охраны объекта. Однако основная причина, по которой Геннадий Ипполитович собирал своих замов, – «художественная самодеятельность» майора Самура.

То, что раз в неделю он устраивал подпольные бои между куклами, не нравилось Геннадию Ипполитовичу все больше и больше. На эти бои приезжали большие чины из правоохранительных структур. Это успокаивало. Но в последнее время стали приезжать и подозрительные личности со специфическими манерами. Самур успокаивал его, говоря, что это люди надежные, проверенные, он их знает лично и что все это делается с разрешения большого начальства Нацгвардии.

Но в душу закрадывалось сомнение: как бы эта «художественная самодеятельность» не вышла боком. А тут еще Косоротов зудит: «Геннадий Ипполитович, это тянет как минимум на превышение должностных полномочий». В общем, так, решил Геннадий Ипполитович, надо прикрывать эту лавочку.

Самур вошел в кабинет руководства не спеша, с видом независимым и значительным. Лицо-маска, только из узких глаз исходит пугающий блеск. В руках – изящный черный кейс.

– Прошу извинить, Геннадий Ипполитович, за опоздание, привезли новых овчарок, надо было посмотреть, отдать распоряжения. – Самур сел, осторожно положил на стол кейс.

– Ахмед Исмаилович, – решительно начал Геннадий Ипполитович, прокашлявшись и покосившись на кейс на столе, – у нас ненормальная обстановка с охраной. По ночам охранники, извините за выражение, квасят. Командир взвода охраны бывает по утрам нетрезвый. Один раз я нашел автомат в комнате для зарядки и проверки оружия без хозяина. У нас особо режимный объект, а тут бардак! – Геннадий Ипполитович сверкнул взглядом. Он чувствовал, что начинает «заводиться», но именно на такое состояние он и настраивался.

– Я все это знаю, – спокойно сообщил Самурай, положил ладонь на кейс, выбил пальцами небольшую дробь. – Просто руки не доходили. Сегодня же займусь этим вопросом. Проведу воспитательную беседу с командиром взвода охраны.

– Какую беседу? – поинтересовался Геннадий Ипполитович.

– Ну, на первый раз легкую, но доходчивую. Сломаю, например, ему нос…

– Что-о?! – Геннадий Ипполитович даже подпрыгнул на стуле.

– А что? Это нормально. На таких обормотов только такие методы и действуют.

– Но… у нас здесь все-таки не тюрьма, а учебный объект.

– Да полноте, Геннадий Ипполитович, – усмехнулся Самур, – тюрьма по сравнению с нашим объектом – санаторий. Все будет нормально. А если я увижу пьяного солдатика, то поставлю его на бой с какой-нибудь куклой.

– Да вы что?! – Геннадий Ипполитович даже поперхнулся. – Это невозможно!

– В нашей стране все возможно. Сегодня ты тюремщик, прессуешь зэка, а завтра, глядишь, местами поменялись. Так что не берите в голову. Кстати, о куклах. – Самур открыл кейс, бросил на стол две пачки долларов: одну начальнику объекта, другую – Косоротову. – Это ваша доля.

– Какая доля? – Геннадий Ипполитович вытаращил глаза на своего зама.

– Доходы от нашей художественной самодеятельности, причем, что ценно, без налогов. По двенадцать тысяч на нос.

Несколько секунд Сухарев и Косоротов изумленно смотрели на пачки банкнот.

– Берите, берите. Деньги нами заработаны честно.

Геннадий Ипполитович осторожно взял пачку долларов, посмотрел на нее, бросил в приоткрытый сейф.

– Да уж! – покачал головой.

Косоротов дотронулся до пачки, потрогал ее, нерешительно приподнял и быстро положил в карман.

– Это что же, за месяц? – с придыханием спросил он.

– За месяц. Ничего, мужики, скоро развернемся. Такие бабки будем заколачивать! – жизнерадостно обещал Самур. – Главное, не болтать.


По Большой Лубянке неторопливо шла женщина средних лет, с большой родинкой на щеке. У нее был печальный и напряженный взгляд. Она подошла к зданию грозного учреждения, зачем-то оглянулась и быстро вошла в подъезд. В предбаннике она подошла к почтовому ящику, на котором была наклеена надпись: «Для писем и заявлений».

Женщина еще раз оглянулась. На нее никто не обращал внимания, сотрудники Управления торопливо проходили через турникет. Странная посетительница бросила в ящик небольшой почтовый конверт с надписью: «Начальнику Управления ФСБ».


Глава 31

Маленькая синяя «Киа» остановилась на площади перед административным зданием объекта КОПОС. Водитель вышел из машины с небольшой спортивной сумкой в руках, с удивлением посмотрел на шеренгу из трех человек. Из нее по всем правилам строевой выучки вышел Геннадий Ипполитович:

– Здравия желаю, товарищ полковник. Начальник объекта КОПОС, подполковник Сухарев.

– Здравствуйте, – не скрывая удивления, сказал Александр Иванович, протянул ему руку, – можно без церемоний.

– Это мои заместители: майор Самур и капитан Косоротов.

Гость поздоровался с остальными встречающими. Затем оглянулся вокруг, заметил у административного здания несколько иномарок с мигалками.

– А это кто? – он кивнул на машины.

– Кое-кто приехал из руководства Нацгвардии.

– Зачем?

– Ну как же, товарищ полковник. Не каждый раз можно увидеть профессионала такого уровня.

– Делать им, что ли, нечего? – буркнул Александр Иванович, затем повернулся к Самуру: – Вы организатор боевой подготовки курсантов?

– Так точно, товарищ полковник.

– Что там за боец у вас появился?

– Это не боец, а зверь. Троих лучших омоновцев замочил. Прямо непобедимый какой-то.

– Непобедимых воинов не бывает. Всегда отыщется кто-то лучший. Вы мне лучше скажите, в каком он сейчас состоянии: нет ли у него ранений, повреждений, не болен ли он?

– Здоров как бык.

– Быка готовят к забою, а бойца – к бою. Где мне переодеться?

– Пойдемте, я покажу, – Самур повел гостя к спортивному ангару, – так вы что, прямо с дороги, не отдохнете?

– Некогда отдыхать. Мне сегодня надо вернуться домой.

Через несколько минут преподаватель кафедры физической подготовки Рязанского военного училища вышел в спортивный зал, где уже толпились несколько военных с красными лампасами. Александр Иванович был в стареньких поношенных спортивных брюках и красной майке навыпуск.

– Для такого случая мог бы что-нибудь и поприличней надеть! – воскликнул один из генералов.

Александр Иванович метнул на него злой взгляд. «С каким удовольствием я бы врезал сейчас тебе пяткой по хлебалу», – подумал он, но ничего не сказал. Вместо этого громко позвал к себе Сухарева:

– Товарищ подполковник!

– Слушаю, Александр Иванович, – отозвался Геннадий Ипполитович.

– Всех зрителей из зала убрать. Здесь не театральное представление. В зале оставить только оператора для записи, организатора боев, судью и врача.

– Но… как же? – Геннадий Ипполитович был обескуражен и с испугом смотрел то на прибывшего гостя, то на собравшихся генералов. Они были удивлены не меньше, чем начальник КОПОСа. Возникла неловкая пауза.

– Товарищи офицеры, – Александр Иванович повернулся к высокому начальству, – всех прошу покинуть зал. Таково мое условие. Иначе боя не будет. Вы сможете позднее посмотреть поединок в записи.

Генералы были в шоке. Такой наглости от какого-то преподавателя училища они не ожидали. Один из генералов побагровел от возмущения, на его скулах заиграли желваки. Все посмотрели на генерала Кривошеева, как самого старшего по званию.

– Ну что ж, – спокойно произнес высокий чин, – как говорится, со своим уставом… Пойдемте, господа. – Он направился к выходу, но перед этим бросил выразительный взгляд на Александра Ивановича.

Вся генеральская группа направилась вслед за Кривошеевым. Александр Иванович проводил их ледяным взглядом. При этом он услышал язвительную реплику одного из уходящих: «Боится опозориться перед нами».

С противоположного конца ангара два автоматчика вывели в зал куклу. Он был в черной арестантской робе, босиком. На скулах проступала черная щетина, которая резко контрастировала с бледной кожей. Взгляд потухший, пустой. Увидев своего противника, Максим уставился на него широко раскрытыми глазами. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Максим недоуменно, с неприкрытым удивлением, Александр Иванович – пристально, изучающе.

К зэку подошел Самур, прошипел ему в ухо:

– Не завидую я тебе, Гладиатор.

Приказал конвойным:

– Наручники снять!

Максим ступил на татами, потирая запястья, на которых остались следы от наручников.

– Здравствуйте, учитель, – тихо поприветствовал он своего противника.

– Здравствуй, Максим, – так же тихо произнес Александр Иванович, – не буду спрашивать, как ты сюда попал. Интересуюсь: ты действительно кукла?

– Да, Сансей. Как сказал Сима Тикубасе: человек уподобляется тем, кто его окружает.

– Максим, я могу отменить бой. Это в моей власти.

– Нет, учитель. Как гласит Кодекс Бусидо, если наступило время умирать, то это надо сделать с достоинством.

– В этом есть здравый смысл. Но еще Гокурадзи заметил: ошибка всегда есть внутри здравого смысла, а здравый смысл – внутри ошибки.

– Вы готовы, товарищ полковник? – прервал их странный диалог рефери.

– Да, – коротко бросил Александр Иванович, не отрывая взгляда от Максима.

– Бой!

Противники стали прямо друг против друга, приложили руки к бедрам, напряженно посмотрели друг другу в глаза, затем одновременно сделали полупоклон, подпрыгнули на месте и встали в боевую стойку. Максим – ноги на ширине плеч, слегка согнуты в коленях; локти прижаты к телу, напряженные ладони, словно копья, выставлены вперед. Александр Иванович – левая нога вперед, правая – назад, все тело слегка покачивается как на пружинах, локти прижаты к телу, левый кулак выступает вперед, правый – прижат к правому боку.

Противники начали «танцевать». Внешне этот выглядело красиво и напоминало встречу двух пантер, которые дерутся за территорию. Только никто не рычал.

…Бой длится уже пять минут. Стремительный выпад, удар, блокировка, контрудар, прыжок, нырок, обманное движение, новый удар. Они обменялись уже несколькими серьезными выпадами. Но, поскольку защита у каждого из бойцов – на высоте, эти выпады существенного преимущества никому не дали.

Максим, помня железные кулаки Александра Ивановича, пробивающие двадцатимиллиметровую доску словно бумагу, держал противника на расстоянии.

Наконец, ему удалось провести свой коронный удар двумя ногами. Он слегка разбежался навстречу противнику. Тот, ожидая удара сверху, поставил блок рукой вверх, но Максим вдруг сделал кульбит с переворотом и, используя инерцию разбега, вместо того, чтобы встать на ноги, ударил противника в грудь.

Полковник отлетел назад, упал на спину, но успел сделать блокировку, откинув руки назад. Удар об пол получился сильный. Александр Иванович остался лежать, постепенно приходя в себя.

В это время Максим бросился на него пантерой. Однако Александр Иванович успел согнуть ноги в коленях и ударом в грудь отбросил нападавшего на него противника назад. Максим сблокировал двумя руками на пол, опять сделал переворот и, перелетая через противника, все же успел ударить его по лицу головой.

Через пару секунд оба бойца снова стояли на ногах друг против друга. Из разбитого носа Александра Ивановича капала кровь.

– Ну что, неплохо, Максим, – усмехнулся Александр Иванович, – пока на равных.

– Ваша школа, учитель, – Максим впервые улыбнулся.

Снова «танцы». Александру Ивановичу все же удалось поймать соперника. Он неожиданно бросился в ноги Максиму, тот принял стойку Коше-гаме. Однако Александр Иванович обманул его: сделал корпусом резкий разворот на сто восемьдесят градусов и ударил противника пяткой по голове. Удар был неожиданный и настолько сильный, что Максим зашатался, но на ногах устоял. Используя неадекватное состояние противника, Александр Иванович напал на Максима сзади и взял его шею в захват.

Они упали. Перед глазами поплыли красные круги, Максим чувствовал, что скоро потеряет сознание.

– Ну, вот и все, Максим, – выдохнул ему в ухо Александр Иванович.

– Александр Иванович, – прохрипел Максим, – просьба… сыну сообщите: его отец умер как мужчина.

– Дурак, – прошипел Александр Иванович. – Ты забыл главный принцип Кодекса Бусидо: «Смелость самурая заключается в том, чтобы жить, когда надо жить».

Он отпустил шею Максима из захвата и освободившейся рукой резко ударил его головой об пол. Встал. Максим остался лежать на татами без сознания. Пошатываясь и тяжело дыша, Александр Иванович подошел к майору Самуру.

– Есть у вас тут медчасть?

– Медпункт, но очень хороший, товарищ полковник.

– Так вот послушай меня, Самурай. Такое у тебя погоняло? – Александр Иванович вдруг одной рукой припер его к шведской стенке. – Это звание ты присвоил себе незаконно. Ты недостоин его. Максима, – он кивнул в сторону поверженного противника, – положишь в медпункт и вылечишь. Хоть один волос с него упадет, придушу собственноручно. Приеду, проверю.

– Да, но от меня здесь не все зависит…

– Слушай, ты, гнида! – Александр Иванович слегка ткнул Самура в живот, после чего тот стал жадно хватать ртом воздух, – я кое-что на тебя накопал. Так что смотри…

– Да-да, товарищ полковник, – Самур был явно напуган, – все, что от меня зависит…

Но Александр Иванович уже не слушал его. Он шел к выходу, майкой вытирая с лица кровь.


Глава 32

Тишина. Белая простыня, белая штора. Нормальный дневной свет, не мертвенно-синий, как в зверинце. Голова гудит, легкая тошнота.

Максим поднялся с кровати, вышел из своего укрытия, огляделся. Маленькая, метров пятнадцать, комната, на окне решетка, стены от пола до потолка выложены белым кафелем, у стены шкаф со стеклянными дверками, пузырьки, коробки с лекарствами.

У окна стол, на столе компьютер, тонометр, длинный ящичек с карточками, в углу напольные весы. Максим вспомнил: это кабинет местного врача. Он был здесь, когда его привезли из тюрьмы.

Выглянул в окно. Высокий забор с колючей проволокой, вышка с часовым, мимо не спеша прошли два автоматчика с огромной овчаркой.

Сел на стул у стола. Сцепил руки в замок, зажал их между колен, опустил плечи, сгорбился, уставился в рисунок на линолеуме.

В памяти всплыл последний бой. Что это было? Случайность? Попытка «закрыть»? Почему же он тогда меня не замочил?

Об учителе у него остались теплые воспоминания. Он не только научил его драться, не только воспитал в нем дух бойца, – он привил ему чувство, которому сегодня так мало уделяется внимания в многочисленных легальных и полулегальных кружках и секциях боевых искусств. Благородство Воина, этикет поведения Самурая.

«Лучший бой, – часто повторял ему Александр Иванович, – это тот бой, который не состоялся. Признак храбрости Самурая в бою – сдержанность и уважение к противнику, в быту – это слово». Эти правила Максим усвоил на всю жизнь и не нарушал их даже в этом аду.

Дверь открыли ключом, в комнату вошла невысокая женщина с родинкой на щеке.

– Зачем вы встали? Вам надо лежать! – взволнованно сказала она и поставила на стол большую тарелку, прикрытую сверху другой, маленькой.

– Почему я здесь? – спросил Максим.

– Ой, что тут было после вашего боя! – воскликнула женщина и, покосившись на закрытую дверь, понизила голос: – После того, как вас принесли сюда, этот полковник, с которым вы… в общем, он устроил такой скандал. Он с этими генералами говорил, как с мальчишками. Оказывается, сюда можно присылать только рецидивистов, у которых пожизненное. А у вас какой срок?

– Девять лет.

– Ну, вот. Он приказал, чтобы вас после боя принесли сюда и подлечили. Вы были без сознания, я посмотрела. Ничего серьезного: небольшие ушибы, возможно, легкое сотрясение. Как вы сейчас чувствуете?

– Неплохо. Голова только гудит и подташнивает.

– Ну-ка, сядьте, я померяю давление.

Максим сел, положил на стол руку, врач быстро надела на нее повязку тонометра. – И еще этот полковник сказал, что будет писать жалобу на наше руководство самому Золотову. А самый главный среди них, такой высокий генерал, блондин, тоже возмутился и так ему с угрозой: «Не зарывайтесь, полковник. Вы знаете, с кем вы разговариваете?» А тот: «Знаю, потому и разговариваю с вами. А с этими уродами – он показал на Самура и Сухарева, – разговаривать бесполезно». Сто на шестьдесят. Пониженное. Так, – врач сняла повязку с руки Максима, – я вам сейчас дам пару таблеток. Вы их примете и поедите, а я вам сделаю кофе. Я взяла тут из столовой… – она поставила перед Максимом тарелку с двумя котлетами и творожной запеканкой.

– А вы… не боитесь? Такая забота об уголовнике-убийце.

– Ну, во‑первых, вы для меня сейчас пациент. Во-вторых, не боюсь. Я увольняюсь отсюда. Видеть каждый день, что тут творится, – лицо женщины вдруг стало тревожным. – К этому привыкнуть невозможно. Да вы ешьте, ешьте…

Максим с жадностью начал есть. В дверь постучали: «Приказано отвести в камеру».

– Не входить! – начальственным голосом крикнула хозяйка кабинета. – Я еще обследую пациента. Как закончу, заберете. – Поставила перед Максимом чашку горячего кофе, шепотом приказала: – Не торопитесь, пейте спокойно.

Иконников маленькими глотками стал пить кофе, который показался ему необыкновенно вкусным. Вдруг поставил чашку на стол, посмотрел на врача, горько усмехнулся:

– Только это все лишнее. Я здесь долго не протяну, вы же знаете.

– Я знаю одно: человек должен жить.

Максим вскинул удивленный взгляд на женщину. «Поразительно, – подумал он, – говорит точно так же, как учитель, хотя наверняка не знакома с кодексом Бусидо».

– Как вас звать?

– Полина Георгиевна.

– У меня к вам просьба, Полина Георгиевна. Вы можете позвонить моей жене и сказать, что я еще жив и что… – кадык дернулся на шее Максима, голос его вдруг стал хриплым, – что я ее люблю.

– Конечно, могу. Но только когда выеду с объекта. Нам здесь запрещено говорить по сотовому телефону, а такие, – она кивнула на телефонный аппарат, – прослушиваются.

– Спасибо, – тихо произнес Максим, – взял со стола ручку, отлепил маленький бумажный квадратик от стопки бумаг для записей, написал на листе телефон и имя жены, встал, направился к двери. У двери обернулся, внимательно посмотрел в печальное лицо Полины Георгиевны, – вы… женщина.

Вышел за дверь. Полина Георгиевна услышала грубый голос конвоира: «Лицом к стене, руки назад!», металлический лязг наручников. Она стала механически убирать посуду в раковину. Лицо ее стало еще более печальным.


– …Итак, старлей, всю смену перед заступлением на дежурство проверять лично. Контроль за личным составом жесткий и постоянный. Доклады мне два раза в сутки: в девять ноль-ноль и в восемнадцать ноль-ноль, о любых ЧП – немедленно по обнаружении, и только мне. – Майор Самур сидел за своим столом, перед ним навытяжку стоял долговязый старший лейтенант, начальник охраны объекта. Нос у него был заклеен медицинским пластырем на переносице. – Все машины, прибывающие на объект, проверять лично…

– Но… товарищ майор, это не входит в мои обязанности, – робко возразил начальник охраны.

– Воропаев… – Самур поднял голову, выдвинул челюсть вперед, сузил глаза и вкрадчиво спросил: – А что это у вас с носом?

– Оступился, упал, товарищ майор, – прогундосил начальник охраны.

– Ай-я-яй, – сокрушенно покачал головой Самур, – осторожней надо, товарищ старший лейтенант. – Добавил тихо и многозначительно: – Смотри еще раз не оступись…

Зазвонил сотовый. Самур взял телефон, коротко ответил:

– Самур.

Услышав абонента, поднял глаза на стоящего навытяжку начальника охраны, махнул небрежно рукой: «Свободен!» Старший лейтенант вышел из кабинета. После этого Самур стал говорить по телефону:

– Пока нет, еще не закрыл, Игорь Вениаминович.

– Что значит «пока нет»?! – судя по голосу, Каретников был взбешен. – Вы обещали: два-три дня и… все. Прошла неделя. А денежки-то взяли как за полноценное…

– Значит, так, – Самур сжал челюсти, отчего его лицо стало похоже на волчью морду, – во‑первых, прекратите истерику и не кричите на меня. Я этого не люблю. Во-вторых, бой был при своре краснолампасников, поэтому я был вынужден соблюдать определенные правила. И в‑третьих, – голос Самура завибрировал, – не лезьте в мои дела. Я же в ваши делишки не лезу. Хотя и могу.

– Хорошо, – голос Игоря Вениаминовича выровнялся, – когда?

– Скоро. На этой неделе вопрос закроем.

– Ладно, – собеседник устало вздохнул, немного помолчал, – сообщите мне…

– Конечно, Игорь Вениаминович, – учтиво пообещал Самур, – как только, так сразу.

– Я жду.

– Всего хорошего. Я вам сообщу. – Самур положил телефон и вполголоса добавил: – Придурок.

После этого поднял трубку внутреннего телефона:

– Геннадий Ипполитович, у нас на субботу запланированы Зубило с Валетом и Меченый с Вареным.

– Да, Ахмед, – подтвердил Сухарев.

– Сделаем так: вместо Зубила и Валета поставим Кентавра и Гладиатора.

– Как скажешь, Ахмед. Только зачем? Замена-то неравнозначная. Лучших бойцов…

– Так надо, Геннадий Ипполитович, – железобетонным тоном подытожил Самур.

– Хорошо, я не возражаю.

– Еще бы ты мне возражал, – буркнул Самур, положив трубку.


Глава 33

Серая мышка сидела на ладони и смотрела на него своими глазами-бусинками.

– Извини, сегодня нет ничего, – Максим поднес ладонь к глазам, посмотрел на маленького грызуна с виноватой улыбкой. – Завтра дам что-нибудь, если буду жив.

– Ты с кем это разговариваешь? – раздался бас Кентавра.

– С мышью.

– С мышью? – удивился сосед. – Хотя да, от такого скотства скоро со стенами начнешь говорить. Гладиатор, а с кем ты вчера дрался?

– Да… какой-то приезжий.

– Не омоновец?

– Нет.

– Как прошло?

– Я проиграл бой

– Да-а? – протянул Кентавр. – Значит, боец был классный.

– Это лучший боец из всех, кого я встречал.

– А почему он тебя не замочил?

– По настроению.

– Повезло, – отозвался Кентавр.

Помолчали. Кентавр встал, походил по камере. Подошел к решетке, кашлянув, сообщил Максиму:

– Ты знаешь, что у нас с тобой сегодня бой?

– Нет, – Максим удивленно посмотрел в сторону камеры соседа.

– Будут драться Меченый и Вареный и мы с тобой.

– Ну, что ж, значит, будем.

– Гладиатор… – Кентавр замялся, – давай договоримся: кому повезет, тот прикончит противника прямо там, на месте. Просто не хочу, чтобы нас добивала эта мразь.

– Договорились, Кент.


Рев зала пробивался в подвал и напрягал нервы. Максим стоял у решетчатого окна и прислушивался к звукам, исходящим с гладиаторской арены. Было предчувствие, что сегодня все закончится. А предчувствиям надо доверять, размышлял Максим, они в экстремальных ситуациях меня не обманывают. Жизнь человека – это последовательность отдельных моментов. Кто это сказал? Кажется, Сунь Цзы.

На столе лежат щит и кинжал. Максим подошел к столу, посмотрел на оружие, с которым он сейчас будет выступать. Кинжал хороший, определил Максим, боевой, а вот щит – так себе, самоделка. Интересно, с чем против меня выступит Кентавр? Если с этим же, то у меня есть шанс.

В комнату вошел Самур. За ним двое охранников внесли уже мертвого Вареного. Из его рваной шеи толчками пульсировала алая кровь, глаза все еще были открыты и удивленно смотрели на покинутый мир. Охранники бросили труп на пол, посмотрели на Самура, ожидая приказаний.

– Что вы стоите? – крикнул он на охранников. – Давайте быстрее его в мешок! А то всю комнату загадит.

Солдаты поспешно запихали труп в черный полиэтиленовый мешок.

– Сейчас его отнести, товарищ майор? – спросил один из охранников.

– Нет, позднее. Отнесете сразу двоих. – Повернулся к Максиму. – Ну что, Гладиатор, сегодня тебе надо оправдать свое погоняло. – Снова к охранникам: – На стол его, вниз лицом!

Солдаты убрали со стола щит и меч, схватили Максима, кинули его на стол вниз лицом. Самур снял с зэка тюремные ботинки, оголив ступни.

– Держите крепче!

Максим почувствовал, как по ступням резануло что-то острое, застонал.

– Бинт дай! – приказал Самур охраннику.

Через несколько минут Самурай, замотав ноги Максима, снова надел на них ботинки. Потом Иконникова поставили на пол.

– Ну вот, теперь можешь прыгать, сколько хочешь, – зловеще разрешил Самур.

Максим почувствовал, как ступни стали липкими, и понял, что передвигаться теперь ему будет очень тяжело. Самур освободил руки Максима от наручников, приказал: – Бери оружие и пошел!

Максим, зажатый с двух сторон вооруженными охранниками, вышел в зрительный зал. Яркий сноп света ослепил его. Гладиатор инстинктивно поднял кинжал, прикрыв глаза от яркого света. Метров в пяти от него стоял рыжий человек и снимал его на кинокамеру. На бойцовскую арену поднялся Самур.

– Дамы и господа! – зычным голосом крикнул он в зрительный зал. – Сейчас на ваших глазах разыграется настоящий гладиаторский бой. Выступают наши лучшие бойцы: несокрушимый Кентавр, который ударом кулака может расколоть любой череп, словно грецкий орех. Прошу…

На подиум поднялся Кентавр. Он был по пояс голый, в руке – длинное копье. Зал взвыл, раздались аплодисменты.

– …и опытный боец Гладиатор, который безупречно владеет искусством самураев. – Самур повернулся в сторону Максима, тихо приказал охранникам: – Выталкивайте его.

Один из охранников ткнул дулом автомата в спину Максима: «Пошел!»

Максим стал подниматься по ступенькам на подиум. Подошвы ног были горячими, сильная боль при каждом шаге пронзала тело. Чтобы уменьшить ее, Максим передвигался медленно, ставя ступни «утюгом». Он морщился от боли и шел враскорячку, стараясь таким образом уменьшить нагрузку на ноги. В зале раздались смешки:

– Он что, в штаны навалил?

– Это не самурай, а корова на льду!

– Вы бы его сводили перед боем в сортир!

Самур быстро покинул боевую зону, закрыл за собой дверь, ведущую на арену. Спрыгнул вниз, тихо приказал охранникам:

– Оружие к бою! И внимательно.

Кентавр вышел на середину ринга, перекинул из руки в руку копье. Оно было на гладком древке, длина – не менее двух метров. «Шансов нет, – понял Максим, – практически это замаскированное убийство, но кому сейчас что докажешь? Единственное, что мне осталось, это достойно умереть».

– Извини, Гладиатор, – пробасил Кентавр, – что дали…

– Можешь не извиняться. Давай, не тяни! – Максим, сморщившись от боли, встал в боевую стойку, прикрыл щитом подбородок.

Он старался отбивать мощные удары копья таким образом, чтобы острие шло под острым углом к плоскости щита. Первые удары ему удавалось отразить успешно, однако один удар он все же пропустил. Острое жало впилось ему в плечо. От удара Максим опрокинулся на пол, но при падении ему удалось сделать кувырок назад и быстро вскочить на ноги. В зале раздались аплодисменты.

Максим посмотрел на свой щит. По всей плоскости шла большая трещина – он раскололся надвое. Кроме того, левая рука висела плетью и уже не могла удерживать щит. Максим снял его и отбросил в сторону. Зал напряженно загудел. В руках у Максима остался только коротенький кинжал.

– Это неправильно, условия боя неравные! – крикнул кто-то из зрителей.

Кентавр нерешительно посмотрел на Самура, который стоял у заградительной сетки и напряженно наблюдал за ходом боя.

– Продолжать бой! – приказал Самур.

Автоматчик, стоявший рядом с ним, вскинул автомат, навел его на Кентавра. Тот повел плечами, сделал копьем «пропеллер», затем, резко перехватив его в две руки, сделал выпад в сторону противника. Максим успел в последний момент отбить кинжалом опасное острие, но Кентавр неожиданно сделал еще шаг вперед и тупым концом копья ударил Максима по голове. Тот упал на пол, кинжал выпал из руки. Через секунду острие копья прижало шею Максима к полу. Зал замер в напряжении.

– Жизнь! – крикнул кто-то из зала. Это решение поддержали остальные. Некоторые зрители встали, стали скандировать: – Жизнь! Жизнь! Жизнь!

Кентавр посмотрел в сторону Самура, который прилип к сетке, судорожно вцепившись в нее руками, взгляд его горел, как у сумасшедшего. Он закричал, перекрывая рев толпы:

– Кентавр, убей его и получишь УДО!

– Что с тобой сегодня, Гладиатор? – Кентавр посмотрел на поверженного противника.

Максим, который уже закрыл глаза в ожидании смертоносного удара, открыл их:

– Мне Самурай перерезал сухожилия на ступнях.

– Сука! – взревел Кентавр. Он выпрямился, взял в правую руку копье и со всей силы метнул его в Самура. – Получай, мразь!

Копье пробило сетку-рабицу и воткнулось в грудь Самура. Тот в ужасе раскрыл рот, глаза его стали вылезать из орбит. Он кулем повис на копье, в предсмертных конвульсиях цепляясь за сетку. Через секунду раздалась автоматная очередь – сраженный Кентавр рухнул на пол. Публика на секунду застыла. Какой-то субтильный мужичонка, хрюкнув от удовольствия, стал щелкать на телефон свисающего у сетки Самура.

Однако выстрелы не закончились. Они слышались отовсюду. В зал вбежали вооруженные люди в черной форме и в шлемофонах.

– Всем оставаться на своих местах, спецназ ФСБ! – громко крикнул крупный мужчина в черном, но без шлемофона.

Мужчины притихли, женщины завизжали. Все выходы из зала блокировали вооруженные спецназовцы.

В зал вбежал Александр Иванович. Он выскочил на арену, подбежал к лежащему на полу Максиму.

– Как ты? – встал на колени, приподнял голову своего бывшего ученика.

– Живой пока, – пересохшими губами прошептал Максим, улыбнувшись, – как вы нашли нас?

– Какая-то женщина сообщила в Управление ФСБ, что тут происходит. А я связался с твоим начальством и поторопил их. Зачем ты согласился на это, Максим?

– «Смерть в бою украшает жизнь Воина».

– Ты плохо усвоил один из главных законов Бусидо: «Сначала выигрывай, а потом сражайся». А ты начал сражаться без шанса на выигрыш.

К ним подбежала Полина Георгиевна:

– Господи, что с ним?!

– Пробито плечо, – ответил за Максима Александр Иванович.

– Надо его ко мне в кабинет, срочно промыть рану и перевязать.

Александр Иванович поднял Максима на руки:

– Куда идти?


Глава 34

День не задался с самого начала. Утром за завтраком плеснул себе на брюки кофе. Наорал на жену, хотя ее вины в этом не было. Повезло, что форма сейчас черно-синего цвета, пятно почти не заметно. Выйдя из квартиры, застрял в лифте, ждал полчаса, пока вызволят.

Придя на работу, Игорь Вениаминович обнаружил, что забыл дома очки. Хорошо, что в рабочем столе завалялись старые, правда, слабые, но читать документы можно.

Перед обедом позвонила любовница. Без предисловия закатила скандал: почему они поедут в Сочи в октябре, а не в сентябре, хотя он ей обещал, что отдыхать на берегу моря они будут в бархатный сезон? Игорь Вениаминович спокойно попытался ей втолковать, что это не от него зависит, что над ним тоже есть начальство. Не мог же он сказать ей, что ему срочно надо «закрыть» опасного свидетеля. Однако любовница его доводы слышать не хотела, психанула и заявила, что в октябре «на юга» он может ездить со своей дебильной женой, а не с ней. Бросила трубку.

Но это были цветочки. Ягодки пошли после обеда. Следователь Муранов информировал Игоря Вениаминовича о том, что дело Иконникова будет пересматриваться в военной прокуратуре, куда его направили.

– Что это значит?! – воскликнул Игорь Вениаминович.

– Возможно, открылись какие-то новые обстоятельства, – туманно объяснил Муранов.

– Вы же меня уверяли, что дело закрыто и он запрятан на девять лет, – Игорь Вениаминович с трудом сдерживал раздражение.

– Вмешалась его контора…

– И что?! Что дальше?

– Трудно сказать… все возможно. – Следователь говорил с тем равнодушным спокойствием, которое сильно раздражало и пугало Каретникова.

– А он вообще жив сейчас? – Игорь Вениаминович напрягся.

– Ну, раз дело направили на пересмотр, значит, жив.

– Но вы можете узнать, как там… идет?

– Нет, не могу, это другое ведомство. У нас сейчас с этим строго.

– Понятно, – Игорь Вениаминович тяжело выдохнул, – спасибо и на этом.

– Пожалуйста. Как говорится, чем могу… – в трубке раздались короткие гудки.

После этого странный звонок из Управления кадров.

– Игорь Вениаминович, вы не могли бы зайти завтра ко мне в удобное для вас время? – знакомый кадровик говорил с ним вполне корректно.

– Зачем? – насторожился Каретников.

– Надо уточнить кое-какие детали по вашей командировке в Сирию.

– Какие детали? Я же все подробно расписал в рапорте после командировки.

– Да, но тут пришел запрос из военной прокуратуры. Нам надо на него ответить, и если бы вы зашли, то очень помогли бы нам закрыть этот вопрос.

– Какой вопрос? – Игорь Вениаминович почувствовал, как неприятный холодок скользкой змеей струится по спине.

– Я сейчас не помню. У нас, знаете, такой документооборот! Еле успеваем отписываться. Это займет немного времени, пустая формальность.

– Хорошо, завтра в четырнадцать, – буркнул Каретников и положил трубку.

Это еще что такое? Откуда это лезет? Страх протягивал свои щупальца к самому горлу.

После этого он позвонил Самуру. Автомат сообщил, что телефон абонента отключен или находится вне зоны действия сети. Нервно звонил еще несколько раз, результат тот же. Решил позвонить на городской номер объекта, хотя Самур его предупреждал, чтобы он по городскому номеру ему ни в коем случае не звонил.

Трубку взял оператор-мужчина:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте, мне нужен майор Самур.

– Кто его спрашивает?

– Генерал Каретников.

– Его сейчас нет на объекте.

«А какого же рожна тогда интересуешься, кто его спрашивает?» – с досадой подумал Игорь Вениаминович.

– Дайте начальника объекта.

– Его сейчас нет на объекте.

– А когда он будет?

– Не могу знать.

– Хорошо, есть кто-то из начальства?

– Заместитель начальника объекта.

– Соедините.

Соединение шло почему-то долго, секунд тридцать-сорок, наконец, в трубке раздался робкий мужской голос:

– Капитан Косоротов, здравия желаю, товарищ генерал.

– Мне нужен майор Самур.

– Его нет сейчас на объекте.

– Ладно, – Игорь Вениаминович даже тихо зарычал, подавляя растущее раздражение, – а Сухарев?

– Его тоже нет на объекте.

– Когда будет?

– Не могу знать.

– Да вы вообще знаете хоть что-нибудь?! – раздражение генерала Каретникова выплеснулось наружу. – Что у вас там происходит?!

– Товарищ генерал, извините, я не могу отвечать на ваши вопросы, тем более когда их задают в таком тоне.

– Р-р-р, – прорычал Игорь Вениаминович, – ладно! – и со злостью бросил трубку. Да что же это такое? Какой-то капитанишка хамит мне!

Встал, походил по кабинету, напряженно потирая лоб. Оптимальное решение пришло само собой: Неверов!

Схватился за телефон:

– Паша, привет! – как можно жизнерадостней прокричал в трубку Игорь Вениаминович.

– Здравствуй, Игорь, – ровно ответил Неверов.

– Как дела?

– Идут, – так же сдержанно сообщил друг.

– Слушай, Паша, что-то не могу дозвониться до Самура, где он сейчас?

– Не знаю. – Голос Неверова прозвучал еще бесцветнее и тише.

– И Сухарева что-то на месте нет. Что там… на вашем КОПОСе?

– Игорь, я не могу об этом говорить по телефону.

«Да они что там, сговорились все?» – мелькнуло в голове Каретникова.

– Хорошо, давай не по телефону. Можем встретиться сегодня после работы?

– Ладно. Где и когда?

– Давай на старом месте, в «Бристоле».

– Хорошо, к семи подъеду. Пока.

Магазин-кафе «Бристоль» – новый бренд в системе «культуры потребления» России. Привлекает посетителей тем, что бесплатно предлагает для дегустации импортные вина. Слово «бесплатно» вообще имеет в России магические свойства. Организаторы новой сети прекрасно усвоили эту национальную особенность россиян и стали умело использовать ее в своей маркетинговой политике, с лихвой покрывая расходы на «бесплатную» дегустацию.

Народу в кафе, несмотря на будний день, было много. Игорь Вениаминович заказал бутылку красного «Шале» и сыр.

Неверов был на редкость холоден и сдержан. От вина отказался: «За рулем».

– Паша, – Игорь Вениаминович начал с домашней заготовки, – я подозреваю, что на объекте КОПОС что-то произошло? – длинная пауза и внимательный взгляд на собеседника.

Неверов слегка кивнул головой и посмотрел на друга странным взглядом.

– Меня, собственно, не это интересует. А интересует меня один человек: Гладиатор. Помнишь такого?

– Помню. Когда мы с тобой там были, он произвел на меня впечатление.

– Что с ним, Паша? Ты можешь узнать?

– Могу. Только зачем тебе это? – Неверов удивленно посмотрел на друга.

– Ну, скажем так, спортивный интерес. На него можно ставить?

– Игорек, говорю только тебе. – Неверов придвинулся ближе и зашептал: – Забудь пока о КОПОСе и само это слово вообще нигде не произноси.

– Почему? – Игорь Вениаминович напряженно уставился на собеседника.

– Там ЧП. Самур погиб. Ведется служебное расследование. Больше я сам пока ничего не знаю.

– Но ты можешь узнать. Гладиатор жив или нет? Прямо сейчас. Паш, очень надо!

– Хорошо, – Неверов тяжело вздохнул, – попробую. – Достал сотовый телефон. – Добрый вечер, это я, узнал? Удобно говорить? Скажи, пожалуйста, что с Гладиатором? Так… так… так… понял. Эх ты! В общем, так: во всем виноват Самур. Поняли меня? Ну, все, давай.

Неверов отключил абонента, опустил телефон в карман, посмотрел задумчиво на Игоря Вениаминовича, надул щеки, выдохнул.

– Дела-а… – взял с тарелки тонкий ломтик сыра, повернулся к напряженно сидящему Каретникову. – Был последний бой между Гладиатором и Кентавром. Кентавр одолел Гладиатора. Но не убил, а запустил при всех копье в Самура. Насмерть! Его, то есть Кентавра, застрелил охранник. Гладиатор остался жив. Его куда-то увезли с объекта. Все.

– Понятно! – Игорь Вениаминович взял в руку бокал с вином. Сжал его так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– А чем он тебя так задел?

– Старые косяки. Мои и его. Ладно, спасибо. Только, Паша… – Каретников пристально посмотрел на генерала Неверова, – разговора не было. Хорошо?

– Хорошо. Ну, все, мне пора. – Неверов поднялся и быстро ушел.

Генерал Каретников остался сидеть за столом, лицо его было мрачным, мысли тоже. Он пил «Шале» как воду, не закусывая и не ощущая букета французского вина.

«Что же это такое? – раздраженно размышлял Игорь Вениаминович. – Он уже раз десять должен был подохнуть, и все никак! Это дьявол какой-то!»

Бутылка вскоре закончилась, но напряжение Игоря Вениаминовича не прошло, он даже не чувствовал опьянения. Генерал взял с вешалки плащ, вышел на улицу. Моросил мелкий сентябрьский дождь. Но даже это, вполне обычное явление природы раздражало. Куда теперь? Ехать домой не хотелось. К любовнице тоже. Одна дура, другая истеричка. Поеду на дачу.

Варшавское шоссе было полупустым, что вообще-то редкость. Поэтому Игорь Вениаминович ехал быстро: стрелка спидометра колебалась в пределах сто двадцать – сто сорок километров в час.

«И что теперь? – горестно размышлял Игорь Вениаминович. – Ведь его же посадили, все вроде! Так нет, какой-то пересмотр. И при чем здесь военная прокуратура? Что ей-то от меня надо?»

На повороте машину неожиданно вынесло на встречную полосу. Как нарочно, впереди показалась огромная фура. Игорь Вениаминович резко крутанул руль вправо, машина перевернулась несколько раз и ударилась в придорожный железобетонный столб. Судьба на этот раз была благосклонна к генералу Каретникову: смерть была мгновенной.


Глава 35
Последняя

Прошел год. Время все расставило по своим местам. После пересмотра дела с Иконникова сняли все обвинения. В отношении Каретникова возбудили уголовное дело, потом тихо закрыли «за отсутствием субъекта преступления». Самого субъекта так же тихо похоронили.

На объекте КОПОС сменили руководство. Подполковника Сухарева уволили со службы без выходного пособия. Капитану Косоротову объявили неполное служебное соответствие и направили дослуживать с понижением в должности и в звании в славный город Анадырь.


По дорожке городского сквера, опираясь на костыль, шел генерал Плешкунов. Идти ему было тяжело, но он торопился, периодически посматривая на часы. Привычка никогда не опаздывать на свидания была у него в крови. Наконец, он дошел до назначенного места, с облегчением, тяжело дыша, опустился на лавочку.

Огляделся. Мимо пробежали молодые люди со свернутыми красными знаменами. Завтра столетний юбилей Великой октябрьской социалистической революции. В крупных городах России КПРФ устраивает митинги и демонстрации.

Мимо прошли двое полицейских. Покосились на генерала Плешкунова, но, не усмотрев в облике пожилого человека черт террориста, прошествовали дальше. Концентрация сотрудников правоохранительных органов в Москве такова, что у приезжего человека создается впечатление, что он попал в прифронтовой город. Что поделаешь? После серии терактов в нескольких городах России все силовые структуры приведены в состояние повышенной боевой готовности.

Максим подошел точно в условленное время. Несмотря на легкий морозец, он был в легкой куртке. Левую руку заменял черный протез, но это не сразу бросалось в глаза, поскольку правая рука была в черной перчатке.

– Ростислав Аверьянович, здравствуйте. Как здоровье, как жизнь?

– Да какая жизнь у пенсионера? – усмехнулся Ростислав Аверьянович. – Поликлиника, аптека, диван, телевизор, газеты. У тебя-то как на преподавательской?

– Нравится. Ребятишки хорошие: серьезные, любознательные.

– Языками приходится заниматься?

– Редко. Но стараюсь не запускать. Читаю на арабском и на английском.

– Это правильно.

– Кстати, принес вам «Анналы» Тацита, как и обещал. Здесь он подробно пишет о правлении Тиберия и Калигулы. Интересно описание жизни и нравов гладиаторов в Древнем Риме.

– Вот за это спасибо, – Ростислав Аверьянович был явно обрадован, – время есть, Максим?

– Минут десять.

– Ну, тогда давай по пять капель, – Плешкунов достал из кармана маленькую бутылочку коньяка, воровато оглянулся, подал Максиму пластмассовый стаканчик, – держи! – Разлил янтарную жидкость. – Ну, что, за военную разведку!

– За нее, Ростислав Аверьянович.

– Как оцениваешь обстановку на Ближнем Востоке? – спросил Плешкунов, выбрасывая стаканчики в стоящую рядом с лавочкой мусорную корзину.

– Сложно. В Сирии нарыв раздавили, так гной оттуда пополз во все стороны. И к нам уже попал.

– М-да, завязли…

– Как думаете, Ростислав Аверьянович, будем воевать со Штатами?

– Да мы уже практически воюем. Горячей войны не будет. У них еще есть хоть какое-то благоразумие, а остальные войны давно идут: экономическая, дипломатическая, гибридная, информационная.

– Вообще, я считаю, сейчас по всему фронту идет борьба за умы молодежи. Кто победит в этой борьбе, тот и будет хозяином положения.

– Вот-вот. Поэтому ты сейчас на переднем крае. А знаешь, за что будут ожесточенные войны в конце этого века?

– За что?

– За воду. Поэтому основными объектами агрессии будут две страны – Россия и Бразилия. Но мы с тобой, слава богу, до этого не доживем.

В кармане Максима раздался писк, он посмотрел на дисплей: «Такси подъехало». Встал, попрощался с Плешкуновым:

– Рад был с вами встретиться.

– Я тоже. Привет от меня Алле Викторовне.

– Обязательно. – Максим быстро пошел в сторону дороги.

Старый генерал задумчиво смотрел ему вослед. Когда он скрылся из виду, тяжело поднялся и, не торопясь, пошел в противоположную сторону.


Конец


Примечания


1

 Да здравствует император! Идущие на смерть приветствуют тебя (лат.).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35 Последняя
  • X