Николай Михайлович Коняев - Устроители Святой Руси

Устроители Святой Руси   (скачать) - Николай Михайлович Коняев

Николай Михайлович Коняев
Устроители Святой Руси


Духовный cмысл русской истории

В старом студенческом анекдоте профессор, просматривая главу из диссертации своего аспиранта, задает попутно простенькие вопросы:

– В каком году Ярослав Мудрый начал в Киеве княжить?

Ответ известен любому студенту – в 1019 году. Но аспирант давно уже в учебники не заглядывал…

– Знал, профессор… – говорит он. – Да забыл…

– Бывает… Бывает… – Профессор листает диссертацию дальше. – А в каком году равноапостольный князь Владимир скончался?

– И это тоже знал, профессор, да забыл… – горестно вздыхает аспирант.

– Ну что ж… Вы не расстраивайтесь, главное… А когда Русь основана была, знаете?

– Конечно, профессор… Но тоже забыл…

– Ну что же вы так, молодой человек! – говорит профессор. – Я всю жизнь положил, чтобы этот вопрос выяснить… А вы, оказывается, знали да забыли… Вы бы, молодой человек, хоть записали бы где-нибудь…


1

Разумеется, вопрос в анекдоте поставлен некорректно – наша страна не город, не учреждение, не партия, чтобы ее можно было основать.

Не вполне корректна и профессорская реплика.

Известно немало дат, от которых можно условиться вести отсчет русской истории. Можно принять, например, в качестве точки отсчета первый век нашей эры, когда в античных источниках начинают упоминаться венеды, или четвертый век, когда начинается расселения славян в Восточной Европе, или шестой век, когда образуется союз ильменских славян.

Подойдет и 811 год, которым датируется первое упоминание о Руси («Ruzzi») в «Баварском хронографе». Можно взять и 838 год – год первого посольства русского князя (кагана) в Константинополь. Или 859 год, когда впервые упоминается Новгород Великий – столица Новгородской земли.

Или 18 июня 860 года – дата «Фотиева крещения Руси».

По свидетельству греческой хроники, «безбожных Руси лодьи» появились тогда у стен Константинополя. По приказу патриарха Фотия по стенам осажденного города пронесли ризы Богоматери. И как только эта «девственная риза была обнесена по стене, варвары принялись снимать осаду города, а мы избавились от ожидаемого плена и сподобились неожиданного спасения». Тогда и родился чрезвычайно почитаемый на Руси праздник Покрова Божией Матери. Тогда 25 июня и был заключен первый договор русов с Византией, согласно которому греки обязались выплачивать дань Руси.

Кстати, этим годом впервые упоминается в летописях и Киев.

И конечно же отсчет русской государственности можно вести и с 862 года – года легендарного призвания варягов.

«Когда во всей славянской земле встал род на род, и сделалась большая усобица, и пошли за море к варягам, к руси… Сказали руси чудь, славяне, кривичи, весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

И пришли варяги на Русь… «Норманнский конунг» Рюрик с дружиною сел в Ладоге, Синеус – в Белоозере, Трувор – в Изборске.

Можно продолжать перечисление далее, но и приведенного перечня дат достаточно, чтобы увидеть, что Русь родилась, возникла, когда наступил срок, и, если приглядеться внимательнее, обнаружить, что Божия Воля в появлении нашей страны явно превалирует над прочими обстоятельствами.

Поэтому-то определение точки отсчета русской истории – это не вопрос датировки, а вопрос того, что мы хотели бы получить от своей истории.


2

«Что есть история? – задавался вопросом Николай Михайлович Карамзин. И сам же отвечал на него, давая наиболее глубокую и точную формулировку смысла и содержания истории: – Память прошедшего, идея настоящего, предсказание будущего».[1]

Другой русский историк, Николай Герасимович Устроялов, прагматично сузил карамзинское понимание истории.

«Русская история, – говорил он, – в смысле науки, как основательное знание минувшей судьбы русского народа, должна объяснить постепенное развитие гражданской жизни его, от первого начала ее до настоящего времени, с тем, чтобы, разлив свет на главные условия быта общественного и раскрыв, почему они существуют так, а не иначе, указать: какие место занимает Россия в системе прочих государств, какие правила политики внутренней и внешней наиболее были сообразны с ее выгодами; какое причины, как плоды времени и обстоятельств, ускоряли или замедляли успехи ее промышленности и образованности»[2]

Однако уже в ХХ веке понимание истории, даже только как идеи настоящего, оказалось настолько перегруженным социальными и национальными амбициями и ожиданиями, что для научной аргументации тут порою просто не оставалось места:

«И вот Русы вынули мечи и напали на греков, и отогнали их от своих морских берегов. И тогда греки привели рати, защищенные железными бронями. И была сеча велика, и вороны там граяли при виде человечины, разбросанной по полю. И ели они останки греческие, русские не трогали… И там сражались Солнце с Месяцем за землю ту. И небо сражалось за поле битвы, чтобы земля та не попала в руки еллинские, а осталась Русской»[3] …


3

Разумеется, продвижению «Велесовой книги» и процитированных нами «Русских вед» немало способствовало фельетонно-карикатурное восприятие русской истории, семьдесят лет насаждавшееся местечково-большевистскими идеологами.

Наиболее полно это отношение к русской истории воплотил ученик либерала В.О. Ключевского, заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский в своем учебнике «Русская история в самом сжатом очерке».

Литературную, так сказать «поэтическую», версию русофобски-человеконенавистнических взглядов М.Н. Покровского дал Джек (Яков) Алтаузен, который, по его собственному признанию, «историю злую» России разучил только для того, чтобы подпитывать свою местечковую ненависть к русскому народу.

«Для того чтоб ненавидеть их, надо знать, как жили они»[4], – писал он…

Я предлагаю Минина расплавить.
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить.
Их за прилавками Октябрь застал.
Случайно им мы не свернули шею.
Им это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Расею.
А может, лучше было б не спасать?[5]

Отказ от предшествовавшей русской истории стал фундаментом, на котором выстраивалось здание большевистской идеологии. И хотя время от времени по мере надобности извлекались из тьмы прошлого нужные исторические события и персонажи, сама русская история, – а история православной Руси в особенности! – секретилась в нашей стране строже, чем оборонные секреты.

Сейчас молодым людям просто невозможно объяснить, что «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина многие наши современники прочитали в журнале «Москва» в конце восьмидесятых годов, когда началась перестройка, а до этого, все семьдесят советских лет, ее просто не издавали. И разве только история Н.М. Карамзина была скрыта от русского человека? Кроме учителя М.Н. Покровского В.О. Ключевского да тяжелого многотомного труда С.М. Соловьева и не было больше никаких курсов по русской истории!

В девяностые годы прошлого века гриф секретности сняли с русской истории, но тогда же на нее обрушилась целая армия новых алтаузенят, стремящихся оболгать, извратить, исказить и высмеять высокий смысл открывающийся нам истории России.

Поэтому и представляется нам, что возрождение неоязычества во многом было обусловлено стремлением противостоять русофобской истерии, захлестнувшей средства массовой информации демократической России…


4

Другое дело, что очень скоро наше неоязычество соскользнуло на позиции противостояния патриотическому, православному постижению русской истории…

Одновременно с возрождением интереса к языческой истории Руси, не включенной или не достаточно включенной в научный оборот, начали появляться многочисленные исторические мистификации и поделки вроде трудов академика Фоменко и иже с ним, размывающие, перепутывающие в общественном сознании само пространство русской истории.

Сейчас уже стало очевидным, что какими бы мотивами не руководствовались неоязыческие авторы, они даже и тогда, когда как будто противостоят русофобскому накату, по сути, действуют заодно с врагами России.

Воздвигая баррикады вымыслов и недоговорок, они отвлекают русского человека от постижения подлинной, русской правды, скрытой в русской истории, подвергают сомнению ее базовые основы.

«В самом деле, что такое летописи, в которые так любят тыкать пальцами “историки”, указывая нам на их содержимое как на истину в последней инстанции? – вопрошает один из таких авторов. – Летопись это всего лишь литературный жанр, существовавший наряду с другими в христианизированной “средневековой” Руси, как в наше время – рассказ, повесть, роман и т. д. Как сегодня литература обслуживает определенную политическую установку, точно так же она ее обслуживала много веков назад. Как сегодня за спиной писателя стоит идеолог, точно так же стоял он когда-то за спиной писателя-летописца. Поэтому летопись может быть исследована историком не в качестве документа, а в качестве косвенного указания на что-то».

Можно было бы возразить тут, что летописцы, в отличие от современных ангажированных писателей, были иноками, ушедшими от мирской суеты, и писание летописи порождалось не тщеславием или желанием заработать, а молитвенным деланием, стремлением постигнуть Божий смысл русской истории…

Разумеется, не все монахи были достойны того высокого звания, которое они носили, но все-таки выдумки и ангажированности в летописях по определению неизмеримо меньше, чем в светской литературе, а значит, и достоверность их не может быть сведена до уровня «косвенного указания на что-то».

Но все эти резонные возражения не срабатывают, ибо неоязыческое мышление не оперирует точными значениями, а движется в туманностях недоговоренностей и полусмыслов, отвлекая русского человека обманным светом от его русского пути.

«Как повествуют Древние Веды, за много тысячелетий до появления христианства Космическим Разумом человеку было дано Верное Целое Знание – Высшее Ведение, – охватывающее все многообразие бытия, обеспечивающее ему существование в гармонии с Природой»…


5

Этот же упрек можно адресовать и нашим так называемым государственникам, которые, меняя идеологические личины, изо всех сил пытаются идеализировать таких весьма и весьма противоречивых персонажей нашей истории, как Петр I, В.И. Ленин, И.В. Сталин…

И опять-таки можно повторить, что какими бы мотивами не руководствовались они, полагая, что будто бы противостоят антигосударственным тенденциям, задаваемым нашими либералами, по сути и они действуют заодно с этими врагами России, ибо способствуют укреплению мифов, на которых и базируется антирусская идеология либерализма.

И уточним, что это относится не только к идеологам нынешней КПРФ, но и к некоторым современным монархистам.

Любопытно тут вернуться к Н.М. Карамзину.

Мы уже говорили, что он считал, будто, вспоминая о своем прошлом, мы вырабатываем идею настоящего и можем постигать будущее.

Руководствуясь этими принципами, Карамзин и выбрал свою точку отсчета русской истории.

«Начало Российской Истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай: Славяне добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют Государей от Варягов, которые были их неприятелями».[6]

Идея добровольного призвания варягов славянами легендарна не только потому, что не находит подтверждения в иных, кроме летописи, свидетельствах, но и потому, что такое действие осуществимо лишь при условии четкой государственной структуры, объединяющей все славянские племена.

Легендарной была эта идея и для нашего первого историка – Нестора-летописца, поскольку он записывал ее по двухвековому преданию, обосновывающему власть киевских князей – Рюриковичей.

Зачем нужна эта точка отсчета Н.М. Карамзину, тоже понятно – только для того, чтобы синхронизировать начало монархической династии Рюриковичей с началом русской истории.

Так, говорит он, было основано государство, которое соединило «в пределах своих три части мира».

В 1815 году Аляска была еще не продана, и формально Николай Михайлович Карамзин был прав, но – вот беда! – получается, что выработанная с помощью такого воспоминания о прошлом идея настоящего не позволяла заглянуть в будущее даже на несколько десятилетий…


6

Очевидно, что монархическое устроение страны – единственно возможное для России, ибо только оно способно поставить надежный заслон либеральной русофобии и воровской демократии.

Но есть монархия и – монархия.

Есть монархия как некая абсолютная деспотия, отстраняющая народ и Церковь от какого-либо участия и контроля в государственном управлении и строительстве и тем самым ставящая надежный заслон развитию любых реформационных настроений, если только они не исходят непосредственно от носителей высшей власти.

Такую антинародную монархию пытались построить в нашей стране первые Романовы, от Алексея Михайловича до Екатерины II включительно.

Как правило, устанавливалась и поддерживалась такая монархия-деспотия группой или общественным слоем людей, получающих за эту поддержку определенные привилегии. Дворяне, превращенные Романовыми в рабовладельцев, яркий пример этому. Рабы, которыми они владели без каких-либо ограничений, были не завоеваны в других странах во время военных походов, как, например, в рабовладельческом Риме, а являлись коренным населением империи. Время от времени эти бесправные крепостные крестьяне должны были к тому же превращаться в доблестных защитников своего Отечества, где они были рабами.

Но есть и другая монархия.

Монархия, которая базируется не на своевольной деспотии, а на полном подчинении личности монарха монархическому долгу, на беспрекословном служении монарха Богу и Народу, а не обуревающим его страстям.

Такую монархию пытались возродить в нашей стране императоры, начиная с Павла и до царя-страстотерпца Николая II.

Эту монархию выстраивали в нашей стране наши святые, о которых и расскажем мы в нашей книге.


7

Завершая это вступление к книге, хочется сказать, что на вопрос «Что есть история?» наиболее полный и точный ответ дан все-таки не у Николая Михайловича Карамзина, а в Первом послании к коринфянам Апостола Павла:

«Не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие; ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос.

А это были образы для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы. Все это происходило с ними, как образы, а описано в наставление нам, достигшим последних веков…»

Вдумываясь в эти великие слова, понимаешь, что все ответы на наши вопросы даны самой русской историей и, чтобы услышать их, достаточно лишь беспристрастно взглянуть на исторические события и персонажи, преодолевая собственную духовную лень и навязанные воспитанием и образованием стереотипы мышления…

Еще в этих словах Апостола удивительно точно сформулировано нравственное значение истории. Самое важное в истории – это Божие Наставление нам, чтобы мы стали лучше, чтобы мы не были похотливы на злое


В ожидании святого крещения

Россия – сравнительно молодая страна. Ее история занимает чуть больше одного тысячелетия. Расцветали и гибли цивилизации, а здесь, на безбрежных просторах нынешней России, казалось, и не существовало исторического времени.

859 годом помечено первое упоминание Новгорода. Киев уже существовал тогда, как и Полоцк, Ростов, Чернигов, Любеч, но предания о возникновении этих городов неясны, туманны…

Часть из преданий о живущих на севере славянских племенах сохранилась в русском героическом эпосе, хотя и созданы были эти былины значительно позднее.

Например, былина рассказывает о Скимен-звере…

Зверь этот лютый, шерсть у него булатная, серебряная, золотая, а на каждой шерстиночке – по жемчужине. Ощетинится Скимен-зверь, рыло становится, как копье заточенное, глаза, как звезды, горят… И вот встал этот Скимен-зверь на берегу Днепра на задние лапы. Зашипел по-змеиному, засвистел по-соловьиному, заревел по-звериному. И от шипа того трава повянула, от свиста того темный лес к земле приклонился, а от рева и течение в Днепре остановилось. Поднялась вода, затопила луга.

Тосковал же Скимен-зверь неспроста. Почуял, что народился на земле могучий богатырь…


1

Рождение русских богатырей всегда было связано с земными катаклизмами…

Когда княжна Марфа Всеславьевна наступила в саду на змея и у нее родился сын Волх Всеславьевич, на небе посветлел месяц, а в Индийском царстве землетрясение произошло, рыба пошла в морскую глубину, птицы полетели в небеса, туры да олени, на всякий случай, за горы ушли, зайцы и лисицы в чаще попрятались, а волки и медведи – в ельнике.

Полтора часа было Волху от роду, когда заговорил он, потребовал, чтобы запеленала его мать в булатные латы, а не в шелковые пеленки, чтобы надела на голову золотой шлем, чтобы положила по правую руку палицу весом в триста пудов.

В семь лет Волх научился грамоте, а в десять – разным оборотневым премудростям. Умел он оборачиваться и ясным соколом, и серым волком, умел превращаться в гнедого тура с золотыми рогами.

В двенадцать лет Волх подобрал дружину себе, а в пятнадцать отправился в поход на Индийское царство.

Но погиб Волх не в Индийском царстве, не в бою, а у себя дома, на Новгородчине…

Очень не понравилось новгородским водяникам и лешим, что умеет Волх разными зверями и птицами оборачиваться, подгадали они, когда Волх в крокодила превратился, и пошли по реке Мутной (водяные – по воде, а лешие – по берегу), давя всех встречных крокодилов. Вместе с ними задавили и Волха.

Поэтому и реку Мутную стали звать с тех пор Волховом.


2

Столь же печальна и загадочна и смерть русского богатыря Святогора. К старости Святогор совсем затяжелел от своей силы. Прямо в седле засыпать стал. И день спит Святогор, и другой, а конь везет его, неведомо куда, по чистому полюшку…

Однажды встретил спящего Святогора другой богатырь – Илья Муромец.

«Что ты, молодец, да издеваешься?
А ты спишь ли, богатырь, или притворяешься?
Не ко мне ли, старому, да подбираешься?
А на это я могу держать ответ!» —

закричал он, но и тут не проснулся Святогор.

Не долго думая, Илья Муромец огрел Святогора палицей, но и так не смог разбудить.

– Ох, как больно русские мухи кусаются… – проговорил во сне Святогор и спросонок засунул Илью Муромца вместе с его конем в карман к себе.

И еще три дня спал и ехал, пока конь под ним спотыкаться не стал. Только тут и проснулся Святогор.

– Ну чего ты, собака, спотыкаешься? – сказал он коню. – Ты идти не мошь или везти не хошь?

И ответил ему конь человечьим голосом, дескать, невмоготу ему сразу двух богатырей на себе везти, да еще и коня богатырского в придачу.

Только тут и почувствовал Святогор, что в кармане у него тяжелешенько.

Вытащил Илью Муромца, поставил на землю и начал допытываться: из какой земли будет и не желает ли сразиться в чистом поле – силу богатырскую испробовать.

– Нет! – благоразумно отказался Илья Муромец. – Не хочу я с тобой сражаться, желаю с тобой побрататься.

И раскинул тогда Святогор шатер и принялся пировать с Ильей Муромцем.

Хлеба-соли они откушали,
Белой лебеди порушили,
И легли в шатер да одпочив держать.
И не долго, не мало спали – трое суточек.

Этот пир для Святогора оказался последним. Потому что на горе Елеонской отыскали они с Ильей Муромцем дубовый гроб, и, когда начали примерять на себя, крышка так плотно прикрыла забравшегося в гроб Святогора, что, сколько потом ни бился Илья Муромец, так и не сумел освободить собрата.

Начал Илья Муромец саблей рубить гроб, но ударит саблей – в том месте железный обруч появится на гробу. Святогор полежал, а потом, подумав, велел Илье Муромцу опустить гроб вместе с ним в сыру землю…

Впрочем, умирал он и по-другому, и в других краях.

Как раз в то время, когда зарастал железными обручами гроб на горе Елеонской, ехал Святогор по чисту полю, и опять грузно ему было от силушки, как от тяжкого бремени, и хотелось сделать чего-нибудь, а чего – Святогор и сам не знал.

– Кабы я тяги нашел, я бы всю землю поднял… – задумчиво проговорил он и тут же увидел в степи суму переметную. Потрогал ее погонялкой – не ворохнется. Слез с коня, двумя руками за суму ухватился, поднял ее выше колен, а сам по колени в землю угряз, и по белу лицу не слезы, а кровь течет.

Тут и было ему, как говорит былина, кончение. Тяги-то Святогор нашел, а землю ему не под силу оказалось поднять.


3

Предваряя книгу о русских святых пересказом сюжетов былин, я, разумеется, ни в коей мере не пытаюсь сопоставить события, описываемые в былинах, с фактами реальной истории.

Былины – это не история, это, скорее, сон об истории… Сон только-только выходящего на историческую сцену этноса.

Об этом древнем языческом сне русской страны, конечно, нужно поговорить особо, потому что и сам сон, и пробуждение от него многое определяют в дальнейшей русской истории, в национальном характере.

Античный пантеон, по сравнению со славянским, оказался в выигрышном положении. Все представления древних греков и римлян о Высших силах оказались закрепленными в предельно конкретизированных образах и поэтому сохранились едва ли не полностью…

О славянском пантеоне этого не скажешь, по пробуждении славян в христианстве путались смутные воспоминания о древних божествах. Низвергнутые, они не погибали, а растворялись в языке, наполняя его своей духовностью. Вихрь, чур, услада – это ведь не просто слова, а имена древних русских богов.

Но в этом преимуществе античной мифологии – и уязвимость ее. Она ветшала и устаревала вместе с мраморными статуями богов и богинь, отвердевала во тьме и косности язычества.

Славянская мифология оказалась более совершенной, ибо, меняющаяся, она и была сама непрерывным поиском или ожиданием того момента, когда откроется Истинный свет.

Появление Спасителя и движение христианского учения в «языки и народы» удивительным образом совпало на Руси с осознанием государственности, а изменчивый славянский пантеон, как уже отмечалось, оказался не противником, а местоблюстителем истинных святынь.

Культ Перуна легко перерос в почитание Ильи Пророка, культ Велеса – в почитание Николая Угодника.

И если взглянуть на русскую историю с точки зрения этого высшего смысла, то стоит ли удивляться, что и в эпоху великого переселения народов, крушения и рождения новых империй, подобно китайцам, огражденным от гуннов Великой китайской стеной, славянские племена оказались ограждены хотя и незримой, но не менее прочной стеной, за которой спокойно разъезжали не знающие, чем им еще заняться, былинные богатыри.

И стоит ли удивляться, что самые первые точные даты русской истории – это 860 год – дата так называемого Фотиева крещения Руси – и 862 год – дата начала Моравской миссии славянских просветителей, святых Кирилла и Мефодия…


4

Деяния равноапостольного Кирилла не ограничиваются просветительской деятельностью даже и в самом высоком значении этого слова.

Как писал Павел Флоренский, «равноапостольный Кирилл узрел в таинственном сновидении, в видении детского возраста, когда незапятнанная душа всецело определяется явленным ей первообразом горнего мира, узрел Софию и в его восприятии Она – божественная восприимчивость мира – предстала как прекраснейшая Дева царственного вида. Избрав ее себе в невесты из сонма прочих дев, равноапостольный Кирилл бережно и благоговейно пронес этот символ через всю свою жизнь, сохранив верным свое рыцарство Небесной Деве. Этот символ и сделался первой сущностью младенческой Руси, имевшей восприять от царственных щедрот Византийской культуры. Первый по времени русский иконографический сюжет – икона Софии, Премудрости Божией, этой царственной, окрыленной и огненноликой, пламенеющей эросом к небу Девы, исходит от первого родоначальника русской культуры – Кирилла. Нужно думать, что и самая композиция Софийной иконы, исторически столь таинственной, имею в виду древнейший, так называемый Новгородский чин, дана Кириллом же. Около этого небесного образа выкристаллизовывается Новгород и Киевская Русь»…

Отчасти и поэтому утверждение православия на Руси совпало с осознанием Русью самой себя, с формированием ее государственности.

И основные события этого периода – появление варяжских князей и возникновение династии Рюриковичей, подчинение разрозненных славянских племен единой княжеской власти и защита их от набегов волжских болгар и печенегов, разгром Хазарского каганата – идут рядом с событиями православной истории: созданием славянской азбуки, распространением православия, духовным просвещением Руси.

Как говорил Павел Флоренский, наши просветители «первыми узрели в иных Мирах первообразы тех сущностей, которыми определяется дух русской культуры… во всей ширине и глубине ее, церковной – в смысле всенародной, целостной русской культуры, во всех ее как общих, так и частных, обнаружениях».


5

И мы видим, как тесно связаны между собой «уходящие» в прошлое поступки и события этих веков формирования русской государственности, порожденные древней родовой памятью язычества: разбойничьи набеги на Византию, прецеденты родовой мести и языческие помрачения.

Концом девятого века датируется деятельность основателей Валаамского монастыря преподобных Сергия и Германа. О преподобном Сергии в церковной службе говорится, что он «от восточных стран». Преподобный Герман, преемник преподобного Сергия, согласно сказанию, был священноиноком, пришедшим от «восточной страны».

Ну а начало десятого века связано с другим важным для православной истории Руси событием…

В 1903 году, согласно легенде, сын Рюрика – Игорь охотился в псковских лесах и, увидев челн, стоящий на берегу реки, попросил перевезти его. Перевозчиком оказалась крестьянская девушка Ольга. Игорь был так поражен ее красотой и умом, что немедленно посватался к ней.

По сведениям летописи, Ольга была «приведена» в Киев в качестве будущей жены Игоря и происходила из древнего славянского рода Гостомысла, прежде же она носила славянское имя Прекрасна.

Эта первая русская княгиня, принявшая святое крещение, тоже возникает из легенд и преданий.

В 912 году, когда оборвалась жизнь «вещего» Олега[7], княжеская власть перешла к мужу Ольги, князю Игорю, сыну Рюрика.

Правил он тридцать три года, пока осенью 945 года по принуждению дружины – «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги!» – не попробовал он собрать повторную дань с древлян.

«Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его», – решили древляне со своим князем Малом и, выйдя из города Искоростеня, разбили дружину 66летнего Игоря и захватили самого князя. Он был привязан между двумя деревьями и разорван.

Вот тогда-то и началось 12летнее правления святой Ольги.

И началось оно с языческой «огненная месть» будущей равноапостольной княгини.

Сразу после убийства Игоря древляне послали к Ольге посольство с известием о гибели мужа и предложением пойти теперь замуж не за «волка», а за хорошего князя Мала.

Ольга – ей, когда она овдовела, было около шестидесяти лет – сделала вид, что предложение послов заинтересовало ее, и она посоветовала им возвратиться в свои ладьи, а когда утром она снова пошлет за ними, начать величаться, дескать, «не едем ни на конях, ни на возах, и пеши не идем, но понесите нас в ладье».

Так и было сделано. Дружинники отнесли на руках ладью с древлянскими послами на двор к Ольге, где уже была приготовлена заполненная горящими углями яма. В эту яму и опустили ладью с «избоченившимися» послами.

После этого Ольга совершила тризну на могиле Игоря, где дружина ее порубила всех опьяневших древлян, и только после этого княгиня отправилась с большим войском в карательный поход.

Номинально предводительствовал войском сын Игоря – Святослав. Но он был еще так мал, что, когда бросил копье, оно ударило его же коня по ноге. «Князь уже начал!» – сказал тогда воевода Свенельд.

Битва была выиграна. Древляне закрылись в Искоростене в осаде, и Ольга, подойдя к городу, предложила заключить мир, если жители дадут ей дани по три голубя и три воробья со двора. Обрадованные древляне исполнили ее повеление. Когда начало смеркаться, дружинники Ольги привязали к птицам горящую серу с трутом и отпустили их. Птицы разлетелись по своим гнездам, и скоро весь Искоростень был объят огнем, а жители его убиты или обращены в рабство. Земли древлян были присоединены к Киеву.


6

В 947 году Ольга провела первую на Руси финансовую реформу.

Дань стала взиматься теперь в строго определенном размере – «уроке». По Днепру и Десне, а также в Новгородской земле по Луге и Мсте вся земля была разделена на погосты – прообразы волостей. Эти погосты и становища были объявлены административными центрами.

И все-таки главное событие правления Ольги – это ее собственное крещение. Датируется это событие и 953, и 955, и 957 годами.

«Повесть временных лет» рассказывает, что цесарь Константин, увидев Ольгу, удивился ее разуму и красоте и сказал: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей».

Сообразив, что ей делается предложение, Ольга[8] ответила: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе не крещусь». Когда же после крещения Константин возобновил свои домогательства, Ольга ответила: «Как ты возьмешь меня в жены, если назвал меня дочерью. У христиан такого закона нет, и ты сам это знаешь».

Однако доподлинно известно другое.

Имя святой равноапостольной Елены было дано Ольге не случайно. Подобно матери императора Константина, царице Елене, обретшей Честное Древо Креста Господня в Иерусалиме, святая Ольга привезла в Киев, возвратившись из поездки, Святой Крест, вырезанный из куска Древа Господня. На этом Кресте была сделана надпись: «Русская земля обновилась для жизни в Боге святым крещением, принятым блаженною Ольгою».

Ольге и перед отъездом ее из Константинополя тоже был оказан почтительный прием, но главной цели посольства – установления брачных связей Рюриковичей с Порфирогенетами – достигнуть не удалось.


7

Крещению Руси воспрепятствовала варяжская знать Киева, и Ольга в 961 году в знак протеста уступила всю власть сыну Святославу Игоревичу, но княжение его было скорее заочное. Ольга по-прежнему правила в Киеве, так как Святослав постоянно находился в походах.

11 июля 969 года, на восьмидесятом году жизни, святая равноапостольная великая княгиня Ольга (в крещении Елена) скончалась.

Хотя ей и не удалось обратить в христианство своего сына Святослава Игоревича, именно с нею связано начало русского православия. Ольга воздвигла храмы святителя Николая в Киеве, Святой Софии в Пскове, Благовещения Богородицы – в Витебске. По преданию, это она основала Псков, там ей было видение трех светоносных лучей с неба, и на том месте был воздвигнут храм Святой Живоначальной Троицы. Ольга – первая русская княгиня, запретившая справлять по ней тризну. Она была погребена в Киеве по православному обычаю.

Память – 11 июля*.

О, святая равноапостольная великая княгине Ольго, первоугодница Российская, теплая о нас пред Богом ходатаице и молитвеннице. К тебе прибегаем с верою и молимся с любовию: буди нам во всем ко благу помощница и споспешница и якоже во временней жизни тщалася еси просветите праотцы наша светом святыя веры и наставити я творити волю Господню, тако и ныне, в небесней пребывая светлости, благоприятными твоими к Богу молитвами, вспомоществуй нам в просвещении ума и сердца нашего светом Евангелия Христова, да преспеваем в вере, благочестии и любви Христове. В нищете и скорби сущия утеши, бедствующим подаждь руку помощи, обидимыя и напутствуемыя заступи, заблудшия от правыя веры и ересьми ослепленныя вразуми, и испроси нам у Всещедраго Бога вся благая и полезная жизни временней и вечней, да тако благоугодне зде пожившее, сподобимся наследия благ вечных в безконечном царствии Христа Бога нашего, Емуже со Отцем и Святым Духом подобает всякая слава, честь и поклонение всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.


Равноапостольный князь

Сколько было на Руси свадеб, но эту свадьбу и тысячу лет спустя помнила русская былина…

Владимир-князь по гридне похаживат,
Из окошечка в окошечко поглядыват.
С ножечки на ножечку переступыват
И такие речи да сам выговариват:
Еще нонче во Киеве что во городе
Удалы, добры молодцы поженены,
Красны девицы да взамуж выданы
Я единый князь да я холост хожу,
Я холост хожу да неженат слыву…

Так начинает былина рассказ о сватовстве князя Владимира к полоцкой княжне Рогнеде.

Сватовство оказалось неудачным.

– Хочешь идти за Владимира? – спросил тогда князь Рогволд у дочери.

– Нет! Не хочу, отец, разувать[9] сына рабыни… – ответила княжна. – Я за Ярополка пойду, отец!

В отличие от былины Рогнеда знала, что в Киеве княжил тогда не Владимир, а его брат – Ярополк. Владимиру, сыну Малуши – «вещей девы», а попросту рабыни, привезенной из Волжской Булгарии, еще предстояло сесть на княжение в Киеве.

Но вначале Владимир решил отомстить за обиду полоцкому князю…

Уже не со сватами, а с отрядами варягов двинулся он на Полоцк. Здесь и убил он Рогволда, а Рогнеду, чтобы «не слыть» отныне неженатым, силою взял в жены. И не стало полоцкой княжны Рогнеды, что не желала разуть сына рабыни…

Появилась княгиня Горислава…

После разорения Полоцка война с братом сделалась неизбежной, и Владимир не стал ждать, пока Ярополк соберет войско. С отрядами варягов он подступил к Киеву…

Ярополк мог бы отсидеться за крепостными стенами Киева, но воевода Блуд, подкупленный Владимиром, уговорил Ярополка бежать из города в крепость Родну. И тот же предатель Блуд, когда Владимир укрепился в Киеве, сумел убедить Ярополка искать мира с братом…

Ярополк принял совет…

В недобрый час случилось это…

Едва только вошел Ярополк в княжеский терем в Киеве, двери захлопнулись, и дружинники Владимира с мечами набросились на обманутого князя.

11 июня 978 года Владимир сел на великокняжеский престол в Киеве.


1

Кем был князь, севший на великокняжеский престол в Киеве?

Это потом его назовут равноапостольным, а в те годы Владимир был ревностным язычником… Близ княжеского терема, на священном холме, установил он статую Перуна с серебряной головой и золотыми усами.

Перед этим истуканом совершались жертвоприношения.

Перед этим истуканом и обрела Русская Православная Церковь своих первых мучеников.

Случилось это так…

Однажды после удачного похода на ятвягов (латышей), князь Владимир приказал принести в благодарность богам человеческую жертву.

Был брошен жребий. Он пал на отрока – сына варяга Федора, исповедовавшего христианскую веру.

– Зачем вы собираетесь погубить моего сына? – спросил Федор. – Разве он в чем-то виноват перед вами?

– Твоего сына выбрали не мы, а наши боги! – ответили ему язычники. – Богам нужна его жизнь!

– Эти истуканы – простое дерево, а не боги! – сказал Федор. – Сегодня они стоят, а завтра сгниют!

– Отдай сына, Федор! – закричали посланцы. – Не гневи богов!

– Если они – боги, пускай сами заберут сына!

Разъяренные язычники подрубили сени, где укрылись отрок Иоанн и его отец Федор, и убили их…

На месте гибели первых русских мучеников воздвигли потом Десятинную церковь.

Подобно истуканам с серебряными головами и золотыми усами, жестоким и бездушным был и сам князь Владимир. Сердце его не знало жалости ни к врагам, ни к близким.

Дорогою ценой – жизнями отца и братьев! – оплатила Рогнеда свое нежелание «разуть» сына рабыни. Горестной – недаром ее прозвали Гориславой! – была судьба полоцкой княжны и в замужестве.

Скоро Горислава прискучила супругу, и он оставил ее.

Было тогда у князя Владимира уже восемьсот наложниц.

Доведенная до отчаяния Горислава бросилась на мужа с ножом. Но супруг легко обезоружил ее и тут же объявил, что собственноручно подвергнет ее казни.

– Облачись в брачные одежды! – приказал он. – Садись на ложе и ожидай смерти!

Спас Гориславу ее сын – Изяслав.

Тайком пробрался он в спальню, где должно было совершиться убийство, и заступил дорогу разгневанному князю Владимиру.

– Что ты делаешь тут?! – раздраженно спросил тот.

– Я пришел, чтобы своими глазами увидеть, как мой отец будет убивать мою мать! – бесстрашно ответил мальчик.

И только тогда дрогнуло сердце великого князя Владимира.

Он покинул опочивальню, не тронув Гориславы.

В этот же день ее отослали вместе с сыном в городок, названный Изяславлем.


2

Однако и в язычестве Владимир был прежде всего князем – воином и правителем. Его не тяготили ни государственные заботы, ни суровый походный быт.

Счастье сопутствовало князю в битвах. Все новые и новые племена и народы покорялись его власти… Дружбы с могучим киевским князем искали и соседние, и далекие от Руси страны… То с севера, то с юга, то с запада, то с востока приходили в Киев посольства. Они приносили князю дары, они просили о помощи и о дружбе, они пытались склонить князя к своей вере.

Особенно усердствовали хазары…

Еще в 985 году состоялся успешный поход князя Владимира на Волжскую Булгарию. Булгары были сокрушены, и от окончательного уничтожения их государство спас Добрыня – дядя князя Владимира. Добрыня сам вырос в Булгарии и сейчас заступился за своих сородичей.

– Осмотрел я пленных колодников… – сказал он князю Владимиру. – Все они в сапогах. Нет, такие дани не дадут… Пойдем, в другом месте поищем себе лапотников…

Князь не стал спорить с мудрым дядей.

«И сотвори мир с болгары Владимир», – говорит летопись.

И принесены были клятвы, и поклялись хазары, что тогда у них не будет с Русью мира, когда камень станет плавать, а хмель тонуть…

Однако, хотя русичи и пообещали соблюдать мир, хазарские правители понимали, что лучше было бы обратить их в свою веру. Надежду на осуществление этого предприятия давало им предположение, что князь Владимир – вспомните о его матери, «вещей деве», ключнице Малуше! – единокровен им.

Первыми, как свидетельствует «Повесть временных лет», появились в Киеве хазары, исповедовавшие магометанство. Пришли они на следующий год, после похода князя Владимира на Волжскую Булгарию.

Рассказы о пророке Магомете, о рае, наполненном, по представлению мусульман, прекрасными гуриями, показались князю Владимиру довольно занятными, но его огорчил введенный в мусульманстве запрет на употребление вина.

– Руси есть веселие питие… – сказал князь, прощаясь с послами. – Не можем без того быть.

Неуспех первого посольства не смутил хазар.

Правители хазарского каганата лишь испытывали князя Владимира мусульманской верою, но сами собирались обратить его в иудейство… Об иудейской вере и пришло рассказать Владимиру второе посольство из Булгарии.

– Мы веруем во единого Бога – Бога отцов наших Авраама, Исаака и Иакова… – рассказывали они.

– Каков же у вас закон? – спросил князь Владимир.

– Обрезываться… Не есть свинины и зайчатины… Хранить субботу…

– А где земля ваша?

– В Иерусалиме…

– Но вы ведь пришли из Волжской Булгарии!

– Да… – ответили послы. – Бог за грехи отцов наших лишил нас отечества и рассеял по всей земле…

– Как же вы пришли обращать нас в свою веру, будучи отвержены от Бога?! – рассердился князь Владимир. – Если бы Бог любил вас и ваш закон, он не расточил бы вас по чужим землям! Ужели такой участи вы желаете и нам?

Не удалось хазарам обратить князя Владимира ни в мусульманскую, ни в иудейскую веру…

Но сами прения произвели на князя сильнейшее впечатление.

Ведь князь уже давно и напряженно думал об этом…


3

Дело в том, что Русь при князе Владимире еще не являлась государством в полном смысле этого слова.

Были поселения.

Были города.

Были князья с дружинами, совершавшими время от времени набеги на соседние племена…

Иногда князю удавалось собрать сильную дружину, и тогда, если улыбалось счастье, он побеждал соседние государства, а иногда, подобно князю Святославу (отцу Владимира), и завоевывал их, но на Руси ничего не менялось от этого…

Смесь родов и племен, плативших дань киевскому князю, объединялась только одной силой. И стоило немного ослабеть князю, как эти племена забывали о Киеве, а иногда и вообще вступали в недружественные киевским князьям союзы.

Русь еще не стала государством, она лишь томилась государственностью, ее еще только предстояло разбудить для истории, и главная роль в этом, по замыслу князя Владимира, отводилась вере, единой для всех родов и племен.

Как свидетельствуют археологические раскопки, поначалу Владимир пытался превратить в единую государственную религию родное языческое многобожие.

Он установил тогда на Священной горе невдалеке от теремного дворца шесть кумиров, которые почитались различными славянскими племенами и были свезены в Киев не столько как боги, сколько как представители соответствующих родов и племен, объединенных под властью киевского князя.

Князь Владимир установил на Священной горе шесть кумиров: Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокошу.

Перун почитался как бог войны, и ему поклонялись в первую очередь воины-дружинники. В «специальностях» остальных богов киевляне ориентировались хуже…

Известно было, что Стрибог повелевает ветрами и, вероятно, является богом неба.

Даждьбог почитался как бог света, тепла, плодородия… Но его «обязанности» смыкались с «обязанностями» Хорса – бога солнца.

Семаргл – бог почвы, «заведовал» плодородием.

Мокошь олицетворяла женское начало природы…

Подобная расплывчатость в определении «специальностей» и «служебных обязанностей» участников пантеона, созданного князем Владимиром, не случайна.

Эти боги почитались различными славянскими племенами и были свезены в Киев князем Владимиром не столько как боги, сколько как представители соответствующих родов и племен, объединенных под властью киевского князя.

По сути, устроенный на холме рядом с княжеским теремом пантеон, был прообразом нынешнего Совета Федерации… Главной функцией его было – представительство родов и племен.

По замыслу князя Владимира эта, единая для всей Руси, религия должна была объединить подвластные племена в единое государство.

Но, как ни замечателен был экуменический замысел князя, языческий пантеон не сумел объединить славянские племена. Племенные божки, перепутавшись между собою, окончательно утратили, как любят говорить сейчас, «легитимность» и превратились в народном сознании лишь в обозначение Высших Сил, в «местоблюстителей» Истинного, пока еще неизвестного Бога.

Обитатели пантеона, устроенного князем Владимиром, превратились в сновидение народа, тело которого охвачено предгосударственным томлением, а душа – предощущением познания Бога Истинного.[10]


4

Пока жизнь текла по обычному руслу, пока сам он не очнулся от родового сна, князь Владимир не замечал несовершенства языческого пантеона. Когда ветшали деревянные истуканы, вместо них воздвигались новые. Перед ними приносились кровавые жертвы, к ним адресовались моления…

Но вот начались прения о вере с хазарскими посланцами, и все изменилось. Князь Владимир отверг и мусульманство, и иудейство, но с глаз его упала пелена, и он увидел, как далеки от Истины закрепленные в деревянных изваяниях представления славян-язычников о Боге.

И другое открылось князю Владимиру…

Ясно понял он, что только единая для киевлян и новгородцев, вятичей и родимичей, древлян и дреговичей, кривичей и полян вера в истинного Бога способна превратить его княжество в государство…

Целый год провел Владимир в раздумьях о вере.

Целый год не ходил он в походы, охладел к многочисленным наложницам и женам.

Летопись сообщает, что полюбилось князю Владимиру слушать рассказы бояр и дружинников о походах и посольствах в Византию, о дивном убранстве тамошних храмов, о красоте и благолепии совершающихся там церковных служб…

Рассказы эти будили в великом князе Владимире воспоминания детства, проведенного в тереме бабушки, великой княгини Ольги.

Мы знаем, что начатки православной веры были привиты князю Владимиру еще тогда… Потом в жестокой борьбе за великокняжеский престол, в бесконечных походах и любовных усладах, впечатления детства стерлись, но сейчас снова всплывали в памяти, как всплывают из глубины рыбы. Вот вспыхивает ярким блеском в солнечных лучах рыбья чешуя, но тускнеет блеск – в речную глубину уходит рыба…

Может быть, князю Владимиру и не удалось бы самостоятельно вспомнить то, что ему было назначено вспомнить, но тут на помощь пришел Господь. Все устроилось по Божиему промыслу…

В 980 году в Киев прибыли византийские послы.

Привела их беда, приключившаяся в империи… Генерал Варда Склира и вельможа Варда Фока подняли мятеж. Византийские императоры Василий II и Константин VIII просили киевского князя о помощи.

Владимир не стал отказывать грекам, но в качестве вознаграждения потребовал себе в жены византийскую принцессу Анну.

Политические выгоды от этого брака и для самого князя Владимира, и для всей Киевской Руси были очевидны. Послы, хотя и с неохотой, вынуждены были принять это условие.


5

Владимир сдержал свое слово. Помощь была оказана, мятеж греки благополучно подавили и – согласно старинному византийскому обычаю! – о своем обещании позабыли.

И это понятно.

Владимиру лестно было породниться с византийской династией, но в Константинополе считали, что для принцессы Анны можно подыскать и более удачную партию.

Князь Владимир решил напомнить императорам об обещании так, как и было принято в те времена…

Собрав немалое войско, он посадил его на корабли и поплыл к греческому городу Херсонесу (Корсуни). Под стенами города войско высадилось и осадило Корсунь. А князь Владимир отправил посольство к забывчивым византийцам. Он написал императорам, что ежели не дождется невесты в Корсуни, то отправится за нею в Константинополь.

Грозным было напоминание князя Владимира.

И тогда императоры решили снова пойти на хитрость.

Свой отказ они облекли в вежливую форму, дескать принцесса Анна – христианка, а христианам не пристало сочетаться браком с язычниками.

Повторялась история первого сватовства князя Владимира…

После отказа полоцкой княжны Рогнеды он завоевал Киев. Теперь надобно было идти и завоевывать Константинополь.

Прикинув силы, князь Владимир тоже решил пойти на хитрость.

– Если препятствие только в том, что я – язычник, то я готов принять православие! – объявил он послам. – Моя бабушка – великая княгиня Ольга была православной. Пришлите с Анной ваших священников, и я приму крещение.

Исторические хроники утверждают, что Анне совершенно не хотелось покидать Константинополь.

– Иду точно в полон! – плакала она. – Уж лучше бы мне здесь умереть.

Императоры ничем не могли утешить сестру. Хотя и удалось подавить мятеж, но к войне империя была еще не готова, и на открытое столкновение с князем Владимиром они не решались идти.

Впрочем, с капризами принцесс их близкие во все века считались только тогда, когда эти капризы совпадали с интересами государства.

Братья-императоры посадили любимую сестру на корабль и отправили в Корсунь.


6

События жизни равноапостольного князя Владимира напоминают в эти дни страницы Ветхого Завета, описывающие попытки ветхозаветных царей изменить своему избранничеству.

Да… Шел политический торг… Чтобы отстоять свои интересы, все участники этого торга шли и на дипломатические уловки, и на силовое давление…

Хитрили императоры, попытался схитрить и князь Владимир…

Когда византийцы привезли принцессу Анну, он начинает сожалеть о языческой вольности, и поскольку политико-династический вопрос решен, он пытается вернуться в прежние времена, «забывает» о своем обещании принять святое крещение.

По византийским меркам решение князя было достойно похвалы, ибо Владимир оказался способным учеником. В самом деле, разве не учили его византийские императоры, что не надо исполнять обещание, если плата уже получена?..

Но не политические интересы разрешались в те дни в Корсуни…

Здесь вершился Божий Промысел. И никакие интриги не способны помешать ему.

Ведь не императоров-обманщиков обманывал князь Владимир.

Князь пытался обмануть Бога…

Не он избирает свой путь, он сам избран, и, как в Ветхом завете, наказание за отступничество от этой избранности неминуемо…

Слепота поразила князя Владимира…

Произошло это в одно мгновение. Только что разглядывал Владимир греческие корабли в херсонесской гавани, только что смотрел на принцессу Анну и только что – еще не успела сбежать с губ злая усмешка! – промелькнула коварная мысль: обмануть хитроумных императоров…

И все… Померкло ясное небо, погас блеск морской воды – темнота залила глаза князя.

«По Божественному Промыслу, – сообщает “Повесть временных лет”. – разболелся в то время Владимир очима, и не видеше ничто, и тужиша сильно»…

И только принцесса Анна – недаром она была императорской дочерью и сестрою императора! – сразу отгадала причину болезни, поразившей ее жениха.

– Если ты хочешь избавиться от слепоты, крестись скорее! – передала она князю Владимиру. – Не крестишься – навсегда останешься слепым!

Обрадовался несчастный князь.

– Если правда будет, как говорит принцесса, то воистину велик Бог христиан! – воскликнул он.

Тут же был призван корсунский епископ со священниками. Они и совершили обряд крещения. И едва вошел князь Владимир в купель, тотчас прозрел.

В истории христианства уже был подобный случай…

Почти тысячу лет назад на дороге в Дамаск явился Господь злому гонителю христиан Савлу и спросил: «Савл, Савл! Что мя гониши?» И сказал Савл: «Кто Ты, Господи?» Господь же сказал: «Аз есмь Иисус Его же ты гониши. Трудно тебе противу рожна прати». И поразила слепота Савла, и был он слепым, пока не принял крещения…

Тяжело оказалось и князю Владимиру переть против рожна.

И покаялся он, и принял крещение, и многомилостивый Господь не только простил его и излечил от слепоты, но дал силу, сделавшую его равноапостольным князем…

И когда прозрели не только глаза князя, но и погруженная во тьму язычества душа, воскликнул Владимир:

– Братия! Теперь я узнал Истинного Бога!

И крестились вместе с князем и все дружинники, бывшие с ним…


7

Дивились киевляне, встречая своего князя…

Уходили в поход язычники, а возвратились – христиане. Но князь Владимир искал лучшей веры не только для себя, не только для своей дружины… Познав Бога Истинного, он решил пробудить из дремучего сна язычества всю Русь.

И пали на Священном холме возле княжьего терема подрубленные топорами идолы. Одних изрубили в щепки, других предали огню, а золотоусого Перуна сбросили в воду с крутого берега Днепра.

Двенадцать сыновей было у великого князя Владимира, и все они крестились в источнике, известном и сейчас под именем Крещатика. Следом за сыновьями крестились киевские воеводы и бояре…

И наконец наступило 1 августа 988 года – великий день Руси…

С утра стекались 1 августа на берег Днепра киевляне. Мужчины и женщины, дети и старики, воины и торговцы, ремесленники и земледельцы, бедные и богатые, здоровые и немощные…

Весь город вышел на берег Днепра.

И вот, в сопровождении собора священников, появился великий князь Владимир.

И стихли голоса людей.

И в образовавшейся тишине отчетливо прозвучал голос равноапостольного князя:

«Боже великий, сотворивший небо и землю! Призри на новые люди сии и утверди в них веру праву и несовратну, и мне помози, Господи, на супротивного врага, да надеяся на Тя и на Твою державу, побежю козни его!»

Князь взмахнул рукою, и, повинуясь этому знаку, киевляне двинулись в воды Днепра.

Взрослые держали на руках младенцев, крепкие поддерживали немощных.

Священники читали молитвы.

Ярко светило солнце – в тот день, как свидетельствует летопись, «небо и земля ликовали».

Повторим, что до Крещения не было никакой Руси. Была смесь родов и племен, объединенных властью князя Владимира, и только сейчас, в водах Днепра, родилось Русское государство.

1 августа 988 года – не просто великая дата в истории Руси.

Это дата начала нашей истории…

И не язычество, а христианство разбудило Русь для истории, и именно это и определило место в нашей стране православия.

Оно для России не просто конфессия.

Православие для нас – государствообразующая сила.

Православие сформировало язык нашего народа и его национальный характер, православие определило законы нашего государства и его культуру.

И так и выстраивалась святыми князьями Русь, что совпадали пути спасения и устроения русским человеком своей души с путями спасения и устроения государства.

И это еще раз свидетельствует, что князь Владимир, как и подобает мудрому государственному мужу, угадал устремление народной души, правильно определил стратегию духовного развития русского человека…


8

Но Крещение – прежде всего Таинство, а значение Таинства не может ограничиваться политической или даже нравственной целесообразностью.

1 августа 988 года – не только русская дата.

Русь вступала в свое историческое время, и поэтому день крещения ее становился одной из важнейших дат в истории всей Православной Церкви.

Неисповедимы пути Господни…

Согласно летописи, еще апостол Андрей Первозванный побывал с евангельской проповедью в Киеве.

«Видите ли горы эти? – сказал он ученикам своим, остановившись на берегу Днепра. – На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей».

Христианкой была и бабушка князя Владимира – княгиня Ольга, часто говорившая своему сыну князю Святославу: «Сын мой, я познала Бога и радуюсь духом, если и ты его познаешь – и ты радоваться будешь».

Немало христиан было и среди дружинников князя и простых киевлян.

И конечно же нельзя забывать об «учителях словенских», равноапостольных Кирилле и Мефодии, создавших славянскую азбуку, чтобы на славянском языке во всей полноте и глубине могло зазвучать Слово Божие. Своей азбукой равноапостольные Кирилл и Мефодий, по сути дела, определили направление развития славянского языка и культуры на многие столетия вперед.

Существовал еще до Крещения Руси православный монастырь на Валааме… Оттуда, во времена князя Владимира, пришел крестить язычников ростовской земли преподобный Авраамий.

И Крещение Руси тоже было не первым…

Еще 18 июня 860 года, за сто двадцать лет до начала правления князя Владимира, патриарх Фотий уже крестил Русь.

Правда, крестилась тогда лишь дружина князя, совершавшая набег на Константинополь.

По приказу патриарха Фотия по стенам осажденного русами города пронесли ризу Богородицы…

«Как только эта девственная риза была обнесена по стене, – свидетельствовал сам Фотий, – варвары принялись снимать осаду города, а мы избавились от ожидаемого плена и сподобились неожиданного спасения».

Страх, охвативший «руссов», был столь сильным, что они тут же, в Константинополе, и приняли святое крещение…

И все же, хотя появлялись и отдельные христиане, и целые отряды крещеных, но в целом русские роды и племена продолжали оставаться в языческой тьме и безразличии.

Поэтому ответ на вопрос, почему именно при князе Владимире произошло Крещение Руси, надобно искать за пределами самой Руси.

Странным образом произошло удивительное историческое совпадение…

Когда начала отпадать от древа Вселенской церкви могучая ветвь Римско-католической церкви, тогда, как бы восполняя потерю, пробился на пораненном дереве новый побег – Церковь Русская…

«И совершилось это, – как говорил митрополит Макарий, – отнюдь не по расчетам человеческим. Предки наши, отправляясь из Киева в Царьград, и в мыслях не имели искать там для себя христианского просвещения – их единственной целью была воинская добыча. Между тем, вопреки всех ожиданий, они находят у Царьграда то, чего вовсе не искали… мысль о величии Бога христианского».

О величии Бога христианского, о святости равноапостольного князя свидетельствует и то, как мирно проходило крещение в Киеве.

Разумеется, миролюбивое отношение киевлян к низвержению своих прежних богов можно попытаться объяснить тем, что кумиров на Священном холме сам Владимир и поставил восемь лет назад. Он поставил, и он же их и низверг. Поэтому (в отличие от Новгорода, где Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем) это и не вызвало никакого народного волнения.

Но ведь стояли на Священном холме и чистокровно-киевские божки. И то, что их не стали защищать киевляне, свидетельствует о необыкновенном духовном авторитете равноапостольного князя Владимира…


9

Получив Боготканную одежду святого крещения, разительно переменился князь.

Показывая своим подданным пример истинно христианской жизни, он решительно порвал с прошлым и первым делом распустил свой огромный гарем.

Теперь у него одна жена – венчанная с ним византийская принцесса Анна. Ей предстоит стать матерью первых русских святых Бориса и Глеба…

Взрослым сыновьям от прежних жен князь Владимир дал разные города.

Вышеслава он посадил в Новгороде.

Изяслава – в городе его деда и матери, Полоцке.

Святополка – в Турове.

Ярослава – в Ростове.

И повсюду, на местах древних капищ, возводит князь Владимир православные храмы.

Он делает все, чтобы храмы возводились и в душах его подданных.

Это великий князь Владимир приказал отбирать у «лучших людей» детей и отдавать в книжное учение к священникам.

Господь не оставлял помощью просветителя земли Русской. И помощь эта была необходима великому князю Владимиру. Ведь как раз после крещения Руси приблизились к ее границам темные орды кочевого народа – свирепых печенегов.

Отбивая их набег, 6 августа 995 года князь Владимир с малою дружиной попал в окружение. Гибель казалась неминуемой, но по молитве, вознесенной ко Господу, князь был спасен. В память о чудесном спасении он выстроил в Киеве обетную Преображенскую церковь – 6 августа, когда произошло сражение, праздновалось Преображение Господне.

После крещения Русь становится государством, и меняется теперь и сам характер войн, которые ведет великий князь. Если раньше он ходил в походы только ради добычи, то теперь воюет за упрочение княжества, карая племена, пытающееся отъединиться от Киева, ведет войны с печенегами и половцами, обороняя всю Киевскую Русь. В православии Русь обретает черты, необходимые государству.

Такая была дарована Руси судьба – строиться и расти православной страной…

Преставился святой равноапостольный князь Владимир в глубокой старости, 15 июля 1015 года.

Погребли его в Десятинной церкви, рядом с супругой Анной.

Память – 15 июля.

О великий и преславный угодниче Божий, богоизбранный и богопрославленный, равноапостольный княже Владимире, святое и великодейственное орудие всеблагаго Промысла о спасении народа Российскаго! Ты отринул еси зловерие и нечестие языческое, уверовал еси во единаго истиннаго Триипостаснаго Бога, и восприял святое крещение, просветил ЕС светом божественныя веры и благочестия царство Российское. Славящее убо и благодарящее премилосердаго Творца и Спасителя нашего, славим и благодарим и тя, великий пастырю и отче наш, яко тобою познахом спасительную веру Христову, и крестихомся во имя Пресвятыя и Пребожественныя Троицы: тоюже верою избавихомся от праведнаго осуждения: тою верою восприяхом благодать всыновления Богу и надежду наследования небеснаго блаженства. Ты еси первейший наш вождь к начальнику и совершителю нашего вечнаго спасения, Господу Иисусу Христу: ты еси ближайший предстоятель пред престолом Царя царствующих и теплый молитвенник и ходатай о царстве Всероссийстем, о царех его, народоправителех и о всех людех: ты еси первейший виновник благословений и милостей Божиих, почивающих на нем. И что еще речем? Не может язык наш изобразити величие и высоту благодеяний твоих, излиянных на нас недостойных. Но, о неразумия и ослепления нашего! Приемши толикия благодеяния, ни во что же вменихом я и отщетихомся спасительных плодов их. Омывшееся бо от греха в купели крещения и облекшееся в одежду чистоты и невинности, осквернихом сию богоданную одежду студными деяньми и помышленьми нашими: отрекшееся сатаны и аггелов его, паки порабощаемся ему, служащее идолам страстей наших, миру, плоти и злым обычаем века: сочетавшееся Христу, выну оскорбляем Его беззаконьми нашими, многообразными язвами гордости, зависти, злобы, злословия, невоздержания и презорства ко святей Церкви: прилепихомся всецело к суетным благам, аки мнящее во веки пребывати на земли: не помышляем о небе, о душе, о смерти, о суде, о нескончаемой вечности. Сего ради воздвизаем на ся праведный гнев и осуждение Божие, купно же оскорбляем и преогорчеваем твою отчую любовь и попечение о нас: ты бо просветил еси нас святым крещением, во еже способствовати нам к получению небеснаго блаженства и земнаго благоденствия: мы же, неразумнии, злым произволением нашим сами себе подвергаме адовым мукам и временным бедствиям! Но, о благий отче и просветителю наш! Милостив буди к нашим немощем, долготерпелив ко грехам и неправдам нашим: умоли премилосердаго Царя небеснаго, да не прогневается на ны зело и не погубит нас со беззаконьми нашими, но да помилует и спасет нас, имиже весть судьбами: да всадит в сердце наше спасительный страх Свой, да просветит Своею благодатию ум наш, во еже узрети нам бездну погибели, в нюже стремимся, оставити стези нечестия и заблуждений, обратитися же на путь спасения и истины, неуклонно исполняти заповеди Божии и уставы святыя Церкве. Моли, благосерде, человеколюбца Бога, да явит нам великую милость Свою: да избавит нас от нашествия иноплеменников, от внутренних нестроений, мятежей и раздоров, от глада, смертоносных болезней и от всякаго зла: да подаст нам благорастворение воздуха и плодоносие земли: да сохранит и спасет от всех козней и наветов вражиих: да дарует ему победу над врагами, да исполнит вся благая желания его: да оградит престол его мудрыми и верными деятелями, да сохранит в судящих и начальствующих правду и милость: да даст духовным пастырем непорочность жития и ревность о спасении пасомых, всем же людем усердие в исполнении своих обязанностей, взаимную любовь и единомыслие, стремление ко благу отечества и святыя Церкве: да распространит свет спасительныя веры в царстве нашем во всех концах его: да обратит к правоверию неверующих:, да упразднит вся ереси и расколы: да, тако пожившее в мире на земли, сподобимся с тобою вечнаго блаженства, хвалящее и превозносящее Бога во веки веков. Аминь. (Из акафиста.)

«Светозарное светило, просвещающее сиянием своим всю страну Российскую, ты еси достохвальне княже Владимире, разгоняя мрак идолослужения и показуя путь к истинному просвещению и небесному блаженству. Сего ради, прославляюще тя, глаголем: Радуйся, звездо, просвещенная от незаходимого Солнца Правды, радуйся, путеводителю, правую стезю к вечному спасению нам открывый… Радуйся, Владимире, державы Российския просветителю!»


Горка на Хутыни

Богат и славен был Новгород, но умножились грехи народа, беззаконие и ложь новгородцев…

И воздвиг Господь Свой гнев, и должен был погибнуть город…

Но сами по себе вспыхнули ночью свечи в церкви Святого Спаса на Хутыни, сами разгорелись кадила и поднялся из гроба преподобный чудотворец Варлаам, чтобы помолиться за обреченный город.


1

Инок Тарасий, вошедший в Преображенский храм, увидел чудотворца, восставшего из гроба, в который положили его триста лет назад, и пал в ужасе ниц.

– Восстань, брат Тарасий! – сказал преподобный Варлаам. – Поднимись на церковную кровлю и посмотри, что Господь хочет сделать с Новгородом.

И поднялся Тарасий на церковную кровлю и увидел, что поднялись воды Ильменя, угрожая затопить все. Со слезами на глазах вернулся Тарасий в храм и рассказал преподобному Варлааму о вспучившейся Божиим гневом воде…

Три часа неотступно молился святой Варлаам, а потом снова послал Тарасия на церковную кровлю.

И увидел Тарасий, что отступили воды Ильменя, но небо заполнилось ангелами, бросающими огненные стрелы на Новгород. Словно дождь, сыпались они и поражали мужчин и женщин, детей и стариков.

И еще три часа молился преподобный, а потом сказал:

– Молитвами Богородицы и всех святых избавлен Новгород от беды потопления, но в нем сильный мор на людей…

И в третий раз поднялся Тарасий на церковную кровлю и увидел огненную тучу, приближающуюся к городу. И испугавшись, сошел вниз и увидел – молится Варлаам…

– После мора будет пожар в Новгороде, – сказал преподобный Тарасию. – Вся торговая сторона сгорит, и великое множество новгородцев погибнет…

Лег в свой гроб, и погасли в церкви Святого Спаса свечи…

И сбылось все, что увидел в 1505 году инок Тарасий.

«Бысть мор в Новеграде, – свидетельствует летопись, – и помре железою по три осени и в последнюю осень людей 15 396 человек»…

А когда утихла эпидемия, 20 августа 1508 года вспыхнул пожар.

«Таков пожар не бывал ни в прежние времена, ни в летописцах… Яко облацы дождовни того дни не быша, а за многи дни бысть велие ведро».

Два дня бушевал тот пожар.

Выгорела вся торговая сторона, погибло в огне 3315 человек.

И шторм бушевал на Волхове.

Вихрь носил по реке корабли и иные «в огнь вметаше, а иные в реке потопаше».

Велик был гнев Господень, но молитвенным заступничеством преподобного Варлаама избавлен был Новгород от окончательного погубления.

И свидетелем этого заступления был инок Тарасий…

И Москва, где в 1461 году освятили первый храм во имя преподобного Варлаама, тоже была спасена в 1521 году от нашествия татар молитвами преподобного…

Это было открыто Богом в видении слепой инокине Московского Вознесенского монастыря.

Когда татары окружили город, она увидела, что из Кремля через Спасские ворота выходят Московские святители Петр, Алексий, Иона и уносят с собой Владимирскую икону Божией Матери.

Но со слезами заступили им путь преподобные Сергий Радонежский и Варлаам Хутынский. Припали они к святителям и умолили возвратить в Кремль чудотворный образ, охраняющий нашу столицу.


2

Велика была сила молитвенного заступления Варлаама Хутынского.

А святые мощи преподобного были наполнены такой грозной и чудодейственной силой, что даже мертвые воскресали возле них…

Такое чудо произошло с Григорием, постельничим великого князя московского Василия Васильевича Темного.

Будучи в Новгороде, он сильно захворал и, веруя в силу молитв преподобного Варлаама, попросил отвезти его в Хутынский монастырь к мощам святого угодника.

– Если даже смерть застанет меня в пути! – сказал Григорий. – Все равно и мертвого везите меня к преподобному.

Дорогою Григорий действительно помер, но едва тело ввезли в Хутынский монастырь, ожил и, приложившись к мощам, совершенно выздоровел.

Он рассказывал потом, что был перенесен в светлое место, где много прекрасных деревьев и цветов. Там и увидел он преподобного Варлаама.

– Григорий! – сказал чудотворец. – Я не успел к тебе прийти при исходе твоем. Желаешь ли ты остаться здесь?

– Очень желаю… – ответил Григорий.

– Хорошо бы тебе было остаться… – согласился Варлаам. – Но будут скорбеть о тебе родители твои. Иди, утешь мать и отца, а семь лет спустя будешь у меня.

Так и случилось.


3

Необыкновенное и грозное чудо произошло возле мощей преподобного и с великим князем Иваном III Васильевичем, когда в 1471 году он заезжал в Хутынский монастырь.

– Почему не открыт гроб святого Варлаама?! – спросил он.

– Никто не смеет видеть мощи чудотворца… – отвечал игумен Нафанаил. – Ни для архиепископов, ни для бояр и князей не открываем их, доколе Господь не соблаговолит изъявить на то Свою волю.

Ответ не понравился грозному победителю Новгорода, и он приказал немедленно открыть мощи. Но едва начали поднимать каменную плиту, из гроба святого угодника встало пламя, обуглившее стены храма.

Очевидцы свидетельствуют, что Иван III Васильевич в страхе бежал из церкви, позабыв у гроба свой великокняжеский жезл. Жезл этот до разграбления хутынского монастыря большевиками хранился в обители как трофей преподобного Варлаама.


4

Множество чудес, совершившихся по молитвам к преподобному, сохранило его Житие, но скудны и немногословны сведения о земной жизни чудотворца…

Известно только, что родился преподобный Варлаам в Великом Новгороде. В святом крещении наречен был Алексеем.

Это были сказочно-былинные времена Святой Руси.

Когда родился будущий преподобный, еще трудился преподобный Нестор летописец, составивший первоначальную историю Руси и первое житие русских святых – благоверных князей Бориса и Глеба.

Современниками отрока Алексея были будущие герои новгородских былин: ставший посадником легендарный ушкуйник Василий Буслаев и новгородский купец Садко.

Вполне возможно, что мальчишкой бегал Алексей на берег Волхова смотреть на приплывшего в Великий Новгород Антония Римлянина. Уходя от гонения латинян, преподобный Антоний спасался на берегу Средиземного моря, но бурей сорвало камень в море, и Антоний чудесно приплыл на нем в Новгород.

По благословению святого епископа Никиты Антоний Римлянин выстроил в трех верстах от города храм, а через год рыболовы, по его указанию, вытащили неводом бочку с его богатствами, на которые он и создал обитель.

Между прочим, вскоре в этой обители было создано диаконом Кириком «Учение о числах» – первая русская оригинальная работа о календаре.

Алексей входил в годы юности, когда появилась на Руси Владимирская икона Божией Матери, написанная евангелистом Лукой на доске от стола, за которым трапезовал Господь Иисус Христос.

И зная эти факты, как-то особенно проникновенно постигаешь свидетельство Жития преподобного Варлаама, что отрок Алексий получил доброе воспитание в страхе Божием, рано постиг книжную премудрость и легко проникал в разум Божественного Писания.

Еще будучи ребенком, Алексий не ел ничего, услаждающего вкус. Уже тогда его влекло не земное, а небесное.

Он постился и молился.

Известны слова, которые сказал тогда будущий преподобный:

– Истинно жизнь наша, как тень и сон, вертится, как колесо…

Но думается, что не только к событиям частной жизни относятся эти слова преподобного…

Ведь годы его детства совпали с кончиной благоверного великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха, именем которого «половцы своих детей пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а немцы радовались, что они далеко – за синим морем». Считается, что Владимир Мономах закончил объединение Великой Руси, но объединение это было совершено преимущественно одной только военной силой и вскоре после кончины Мономаха – увы! – начинается гибельный распад Киевской Руси на удельные княжества.

Сам Новгород тоже оказался втянутым в усобицу, а на следующий год «разодрался, как разодралась Русская земля». Этот 1136 год и считается годом рождения Новгородской республики.

Поводом послужило тройное разделение потомства Ярослава. Новгород, признавший свою зависимость от старшего Ярославича, получил возможность выбирать себе князя из трех линий и менять их по своему усмотрению. Одновременно с этим святителем Нифонтом, епископом Новгородским, была проведена церковная реформа, согласно которой городское вече получило право избирать епископа.


5

Возможно, как раз от Новгородской республики, в которой как колесо завертелась жизнь, и решил удалиться будущий преподобный, принявший после смерти родителей монашеский постриг с именем Варлаама.

В поисках совершенного уединения инок Варлаам увидел светлый луч, просиявший в лесной чаще. Луч указывал на чащобу на берегу Волхова, которая называлась в народе Хутынью, то есть худым местом.

Редко приходили сюда люди, так как тут, в одиннадцати верстах от Новгорода, обитали бесы.

Но, похоже, что бесы менее пугали благочестивого инока, чем бесовство, царившее порою на сходках вече в родном городе.

Хутынь и избрал он для своего уединения.

Не легко пришлось ему тут.

Нечисть долго досаждала иноку, но он не покидал избранного места. На том месте, куда упал чудесный луч, поставил деревянную церковь Преображения Господня.

И каждый раз, приходя сюда на молитву, приносил преподобный Варлаам горстку земли, так что скоро здесь образовался бугорок, потом он превратился в холмик, а преподобный продолжал носить сюда в пригоршнях землю.

И так было в 1147 году, когда впервые помянул: «Прииди ко мне, брате, в Москву!» – Юрий Долгорукий в послании князю Святославу Ольговичу, изгнанному князьями черниговскими из всех своих городов, – селение, вокруг которого три столетия спустя предстоит объединиться возрожденной Руси.

И в 1155 году, когда сын Юрия Долгорукого, благоверный князь Андрей Боголюбский, ушел из Вышгорода в Суздальскую землю, забрав с собою писанную святым евангелистом Лукой икону Божией Матери, за десять верст от Владимира, по пути в Суздаль, кони, везшие повозку с иконой, встали и не могли, как ни принуждали их, сдвинуться с места. На этом месте и заложено было тогда село Боголюбское. А икону поставили во Владимире. Так она и вошла в нашу историю под именем Владимирской.

И в 1167 году, когда утвердил Андреей Боголюбский праздник Покрова Богородицы в память видения в константинопольском храме Андрею, Христа ради юродивому, Богородицы, осеняющей своим Покровом православный народ.

И в 1170 году, когда встала новая распря Андрея Боголюбского с новгородцами и началась жестокая осада города.

Силы новгородцев быстро слабели. Но епископ Иоанн поднялся на городскую стену с иконой Пресвятой Богородицы.

Тучи стрел летели в него, и тогда из глаз Богородицы полились слезы, а на суздальцев нашло помрачение. Они пришли в беспорядок, и вышедший из города Роман Мстиславич разгромил их.

Преследуя врагов, новгородцы изловили столько суздальцев, что потом продавали их за бесценок (десяток пленников за гривну), а в честь Знаменной иконы Божией Матери архиепископом Иоанном установлен праздник (27 ноября).

Не прерывал своего молитвенного делания преподобный Варлаам и когда по решению новгородского вече был возведен в сан архиепископа святитель Иоанн.

Великий святитель был.

Когда в 1162 году новгородцы однажды попытались изгнать его, посадив на плот, плот со святителем поплыл против течения, и пять дней еще шел Волхов против течения.

Вот и теперь, десять лет спустя, встреч Новгородского веча поплыл архиепископ Иоанн, оправившись во Владимир, чтобы примирить Новгород с Андреем Боголюбским.

Так незаметно строилась Русь, и так же незаметно росла молитвами преподобного Варлаама гора на берегу Волхова.

Уже не один он спасался в Хутыни…

Первыми иноками, пожелавшими разделить с ним пустынножительские труды, были именитые новгородцы Порфирий и Федор Малышевичи…

И отступала нечисть, а к отшельнику за духовными советами и молитвами потянулись люди.

– Дети мои! – поучал их преподобный Варлаам. – Остерегайтесь пороков! Оставьте зависть, клевету, гнев, ложь, лихоимство… Воздерживайтесь от блуда. Имейте кротость и любовь – мать всему доброму. Исполните это, чтобы не лишиться вечных благ, обещанных Господом всем праведным. Избегайте вечной муки постом и молитвами, ночным бдением и дневным трудами…

По этим правилам жил он сам…

По этим правилам жила и братия монастыря.


6

Совсем по другим правилам жило Новгородское вече.

И разве только оно одно?

В 1174 году зять Андрея Боголюбского Иоаким Кучкович, рассуждавший, дескать, «безопасность есть закон каждого, а мщение должность», вошел в заговор с ключником Андрея Боголюбского Петром, кабардинцем Амбалом и евреем Ефремом Моизичем.

В праздник апостолов Петра и Павла подлые заговорщики обманом проникли в покои самого могущественного на Руси князя и безоружного изрубили его мечами. Изуродованное тело святого благоверного Андрея Боголюбского было выброшено ими на огород, где долго лежало непогребенным, а дом князя был разграблен.

И не потому ли, что удалось дворянам – впервые в русской истории встречается это наименование! – подло убить своего правителя, и пришли в 1185 году на Русь половцы.

18 апреля, как раз за неделю до похода на половцев героя «Слова о полку Игореве» Игоря Святославича Новгород-Северского, начался большой пожар во Владимире. Сгорел Успенский собор, но хранившаяся там чудотворная Владимирская икона Божией Матери уцелела в огне.

Слава Богу…


7

Слава Богу, что год за годом росла на берегу Волхова рядом с Преображенским храмом и гора из земли, которую приносил сюда в горстях преподобный Варлаам…

Все тайные помыслы людей и наступающие времена так ясны были ему, словно он читал будущее по открытой книге.

Однажды новгородский архиепископ Григорий, заехавший в Хутынский монастырь, начал уговаривать Варлаама приехать к нему в Новгород на Петров пост.

– Отчего не приехать… – отвечал преподобный. – В пятницу первой недели Петрова поста приеду к твоей святыне. Я уже велел сани приготовить.

Архиепископ Григорий подумал, что, снаряжая в летнюю пору сани, чудит преподобный, но посреди июня, как раз в ночь перед пятницей, выпал глубокий снег и сделался мороз. На приготовленных санях и приехал Варлаам в Новгород…

Впрочем, архиепископу недосуг было дивиться прозорливости Варлаама. Другая забота занимала его. Архиепископ Григорий боялся, что мороз погубил цветущую рожь…

– Не скорби, владыка! – утешил его Варлаам. – Радуйся, что ниспослал Господь Бог на нас милость Свою. Коли бы не мороз, то люди бы пропали от голода. Весь урожай погубили бы черви, находящиеся в изобилие в корени ржи. Сейчас они вымерзли все. Снег же будет лежать на земле только один день, а потом, по Божиему промышлению, наступят теплые дни, и снег вместо дождя напоит жаждущую землю и умножит плоды земные…

Как и предрек святой Варлаам, на следующий день стало тепло, снег растаял, напоив иссушенную землю. И такой урожай был в тот год, каких никто и не помнил.


8

Но потому ли и читал преподобный Варлаам Хутынский будущее как открытую книгу, что жил он не как мы, грешные, во времени, которое течет только вперед, а во времени, которое у Бога, в котором прошлое, настоящее и будущее не разделены никакими преградами…

После своей кончины неоднократно являлся Варлаам в устроенном им Хутынском монастыре, чтобы покарать нерадивую братию, чтобы поощрить усердных в исполнении монастырского устава иноков.

А в дни своей земной жизни?

Однажды, когда Варлаам ехал по мосту через Волхов, толпа собралась там утопить уличенного преступника.

– Отдайте его мне! – сказал Варлаам. – Он загладит свои вины в Хутыни.

Впоследствии осужденный новгородским вечем преступник, отбыв необходимое послушание, был пострижен в иноческий чин, и усердно трудился Богу, уже будучи монахом.

И в другой раз, проезжая через Волхов, видел преподобный Варлаам толпу на мосту, и опять толпа собиралась расправиться с человеком. Только теперь человек этот был безвинным.

Но теперь не стал вмешиваться Варлаам в неправедное судилище. Молча проехал мимо…

Когда ученики спросили, почему он спас одного осужденного, а другого оставил толпе, святой ответил:

– Вы взираете на все внешними очами и по-внешнему судите обо всем. Осужденник, которого я выпросил на исправление в монастырь, был отягощен многими грехами и осужден был справедливо. Но я увидел, что раскаяние проникло в его сердце и, чтобы человек этот имел возможность спасти свою душу, выпросил его у толпы… Устроил, как было угодно Господу… Второй же осужденный осужден был несправедливо, вопреки закону. Я видел, что он умирает мученической смертью и должен получить венец от Христа. Этому человеку не нужно было моей молитвы ко Христу, ибо он имеет Его Самого избавителем. Как же я мог похитить у него мученический венец?

Так говорил и поступал святой, который, кроме земной жизни, видел и знал и другую жизнь – жизнь вечную. Из этой вечности и беседовал он и в годы своей земной жизни с учениками…


9

Великие чудеса творились молитвами преподобного Варлаама еще при его земной жизни.

Однажды к нему привезли больного ребенка, который умер по дороге в монастырь. Преподобный помолился, и ребенок воскрес и выздоровел.

В другой раз принесли к Варлааму утопленника. И тоже, по молитве преподобного, ожил утонувший в Волхове человек.

Дар прозрения и творимые чудеса прославили преподобного, и в Хутынь начали стекаться иноки, желающие подвизаться вместе с ним. Тогда преподобный Варлаам устроил обитель и выстроил каменный храм Преображения Господня.

6 августа 1192 года этот храм был освящен новгородским архиепископом Григорием.

Преподобный Варлаам завершил свой земной путь в устроенной им обители, дождавшись возвращения из паломничества в Константинополь Антония, ставшего потом новгородским архиепископом.

Антонию и передал преподобный Варлаам управление обителью.

– Телом я ухожу от вас, братия! – сказал он на смертном одре. – Но духом всегда буду с вами!

С этими словами 6 ноября 1192 года и отдал Богу душу святой Варлаам.

И уже восемьсот с лишним лет все новые и новые чудеса совершаются по молитвам, обращенным к преподобному Варлааму, его теплым и крепким заступничеством за нас…

И существует поверье, что особенно хорошо исполняются молитвы на холме, насыпанном преподобным Варлаамом.

И еще одно поверье…

Считается, что нельзя землю с этого пригорка с собой увозить.

Рассказывают, что одна женщина набрала в кулечек земли и ночью во сне такая тяжесть обрушилась на нее, что криком кричать стала.

А потом явился преподобный Варлаам Хутынский и сказал, чтоб назад землю отвезла.

Так женщина и сделала…

Тяжела для нее земля с хутынской горки оказалась.

А для кого легка она – эта земля молитв преподобного, земля русской истории?

Память – 15 июля.

О преподобне и богоносне отче наш Варлааме! Услыши нас, молящихся тебе, и буди нам помощник в скорбех наших, и избави нас от напастей, за множество прегрешений находящих на ны: умоли, угодниче Христов, всеблагаго Бога даровати нам оставление всех от юности нашея до настоящаго дне и часа делом, словом, помышлением и всеми чувствы содеянных нами согрешений, исходатайствуй нам невозбранный вход в небесное царствие, да прославляем непрестанно славимую от Ангел всесвятую Троицу, Отца и Сына и Святаго Духа, и твое милостивное предстательство, в безконечные веки. Аминь. (Из акафиста.)

Иже на земли пощением же и бдением тело изнуряя, Преподобне, вся плотская мудрствования умертвил еси, и исцелений струя независтная явился еси, верою притекающим к раце мощей твоих, Варлааме, отче наш.

Моли Христа Бога, спастися душам нашим…


Заступник российский

Вглядываешься в события истории и, кажется, прикасаешься к тайне судеб Божиих…

Вот 1206 год…

В самом сердце Азии на истоках Орхона курултай монгольских народов провозгласил воинственного князька Тэмуджина – Самодержцем (Чингисханом). Совершилось объединение татарских и монгольских племен в единый военно-политический союз. Началось монгольское нашествие на Китай, на Среднюю и Малую Азию, на Русь.

А вот через год, 7 октября 1207 года, другое событие…

Папа римский Иннокентий III написал послание «ко всему духовенству и мирянам русским», в котором сетовал, что Русь удалилась от католической веры, как от груди матери, и стала чужим ребенком. Он призывал Русскую Церковь вернуться с бездорожья на путь истины и пойти под опеку главы католической церкви. «В случае неповиновения, – угрожал папа, – с Русью может случиться то же, что и с Византией».

Медленно, но неотвратимо сплетаются в глубине столетий гибельные для нашей страны сети… Но еще далека опасность, а уже подыскивался русский герой, способный одолеть надвигающуюся беду. И ничье своеволие не способно противостоять Божиему Промыслу, все равно совершится то, чему назначено совершиться.

Так было и накануне рождения Александра Невского.

Хотя в 1216 году, после неудачи Ярослава Всеволодовича в битве на Липице, Мстислав Удалой и разлучил родителей будущего благоверного князя, но, видно, не спастись было Руси без Александра Невского.

И сыграл свадьбу сын Всеволода III Большое Гнездо – переяславский князь Ярослав Всеволодович с дочерью рязанского князя Игоря Глебовича – княгиней Феодосией Игоревной.

И родился у них 30 мая[11] 1220 года сын – святой Александр Невский…


Глава первая

Ровно три года было Александру Ярославичу, когда на реке Калке произошла первая битва русских с монголами. В этом же 1223 году в Спасо-Преображенском соборе Переяславля и совершен был над юным Александром обряд княжеского пострига.


1

Неспокойным было княжение его отца, Ярослава Всеволодовича…

Неоднократно новгородцы изгоняли его, а затем призывали назад.

Александру Ярославичу было восемь лет, когда новгородцы в 1228 году принудили отца удалиться, оставив его с братом Федором «во всей воле новгородской».

Кипела, бушевала новгородская вольница…

Составлялись заговоры, злая смута ходила рядом с княжьим теремом…

Ночью, улучив момент, братья-княжичи бежали в Переяславль-Залесский.

Еще не раз будет уезжать Александр Невский из Новгорода, изгоняемый нетерпеливым и своевольным вече, но та февральская ночь, когда девятилетним мальчиком скакал он сквозь темный лес, запомнилась навсегда…

Учился юный Александр по обычаям того времени.

Круг чтения составляли главные для человека книги – Евангелие, Псалтирь, Священное Писание. Еще – святоотеческие творения: поучения Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Лествичника, Кирилла Александрийского, Ефрема Сирина…

События всемирной истории постигались по Палеям – обозрению событий от Сотворения мира до начала христианства и погибели «жидовьства». Летописи служили для юного князя учебником отечественной истории.

Обучали Александра Ярославича и иностранным языкам.

Ну и, конечно, ратному делу – верховой езде, стрельбе из лука, владению мечом… «Кто из вас горазд стрелять из луку из каленого?» – пелось тогда в песне. И не просто стрелять, а «чтобы прокатилася стрелочка каленая… и попала бы в колечко серебряное».

Князь Александр Ярославич с успехом постигал науки и, как утверждает его Житие: «Взором превосходил всех людей; голос его был, как труба в народе; лицо, как лицо Иосифа, которого поставил египетский царь вторым царем после себя в Египте; сила его была часть от силы Сампсоновой. И дал ему Бог премудрость Соломона, а храбрость римского царя Веспасиана, пленившего Иудейскую землю»…

На миниатюрах того времени мы видим Александра в золоченом шлеме с чеканной иконой Архангела Михаила на челе. Поверх кольчуги юного князя – чешуйчатый доспех с выпуклой пластиной на груди. На руках стальные створчатые наручи.

В самое время облекся юный князь в тяжелые боевые доспехи.

Зимой 1234 года участвовал он в походе на Дерпт (Тарту) и в «ледовой» битве с ливонскими рыцарями на реке Омовже (Эмайыге). Нападение ливонцев тогда удалось отбить, но еще ближе придвинулась гибельная сеть, заводимая темными силами на святую Русь.

Уже в следующем, 1235 году курултай в Каракоруме принял решение послать войско во главе с Бату-ханом для расширения улуса Джучи «до последнего моря». А весною 1237 года на западе Орден меченосцев Ливонии объединился с Тевтонским орденом Пруссии.

Уезжая в 1236 году княжить в Киев, Ярослав Всеволодович посадил на новгородском столе Александра.

– Крест будет твоим хранителем и помощником, а меч твоею грозою! – сказал он сыну перед алтарем Софийского собора.

С крестом и мечом и видим мы благоверного князя Александра на иконах.


2

Страшный пришел на Русскую землю 1237 год от Рождества Христова.

Осенью из волжских степей двинулось на Русь войско Батыя. Первой на его пути встала Рязань. Шесть дней штурмовали татары город и 21 декабря ворвались в Рязанский кремль.

Страшная участь ждала защитников. Людей убивали, заживо жгли, распинали. Не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков, ни монахов. «И не осталось в городе никого, – свидетельствует очевидец, – ни стонущих, ни плачущих, ибо все были мертвы».

Татарское нашествие захлестнуло Русь огнем и кровью.

Чудеса героизма проявляли русские люди, но никакие подвиги не могли остановить завоевателей. «За умноженье беззаконий наших попусти Бог поганыя, не аки милуя их, но нас кажа[12], да быхом встягнулися от злых дел», – отмечает Лаврентьевская летопись.

И именно в эти страшные дни 9 декабря 1237 года и издал в далеком Риме папа римский Григорий IХ буллу, возвещающую крестовый поход на Русь. Добивая православную страну, крестоносцы должны были нанести удар по нетронутым татарами новгородским землям…

А татары шли все дальше и дальше – в глубь русской страны.

3 февраля они встали перед Золотыми воротами Владимира.

5 февраля – сожгли Суздаль.

7 февраля пал Владимир. И здесь все жители города были перебиты. В соборной Богородичной церкви заживо сожгли епископа Митрофана, великую княгиню с детьми, народ, набившийся в храм в поисках спасения.

К концу февраля пали Юрьев, Дмитров, Волоколамск, Тверь, а татаре «идоша к Ростову, а ини к Ярославлю, а ини на Волгу на Городец, и ти плениша все по Волге, даже и до Галича Мерьского, а ини идоша на Переславль и то взяша и оттоле всю страну и гради многа плениша»…

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович начал собирать тогда войска, чтобы дать совместными силами отпор врагу.

На реку Сить к нему пришли со своими дружинами князь юрьевский Святослав Всеволодович, князь ростовский Василько Константинович, князь ярославский Всеволод Константинович, князь угличский Владимир Константинович…

Но 4 марта татары обрушились на еще не изготовившиеся к сражению русские войска, и каждая русская рать приняла тогда смертельный бой там, где и стояла.

Возле Божонки… Возле Могилицы… Возле Колегаево… Возле Станилово… Возле Семеновского… Возле Сить-Покровского… Возле Юрьевского… Возле Городища… Возле Игнатовой… На ручье Войсковом… От верховьев до среднего течения Сити, где сейчас село Красное, потекла, захлестывая берега, кровь.

Погиб тогда основатель Нижнего Новгорода, пятидесятилетний великий князь владимирский святой Юрий Всеволодович.

Князь ростовский святой Василько Константинович (в крещении Василий) попал в плен и был убит в Шеренском лесу между Кашиным и Калязиным.

Убили и святого благоверного князя ярославского Всеволода.

С тех пор и стали кладбища, как утверждают путеводители, особой чертой ситского пейзажа. Если увидишь островки соснового леса среди полей, знай, что это непременно курганные группы…

Пали в неравной битве на реке Сити святые князья владимирские Георгий и его племянник Всеволод Константинович. Другой племянник Юрия, Василько Константинович, был умерщвлен татарами в Шеренском лесу между Кашиным и Калязиным…

А татары шли дальше, и везде, где стояли цветущие города, распускали свои черные крылья пепелища. И зарастали русские дороги бурьяном, колючки семян которого принесла на Русь на лошадиных хвостах татарская конница…

Всего в ста верстах от Новгорода – татарской коннице хватило бы и дня, чтобы покрыть это расстояние! – раскинулось село Игнач Крест.[13]

Здесь татарская конница неожиданно повернула назад.

Злая участь, ожидавшая Великий Новгород, досталась тогда Козельску. Все жители были безжалостно истреблены. Погиб при штурме и малолетний князь Василий. Он утонул в текущей по улицам крови.

Историки считают, что татары отвернули от Новгорода, опасаясь новгородских лесов и болот.

Может быть, и так…

Хотя непонятно, конечно, почему этот страх охватил татар, когда уже столько русских болот и лесов осталось за спиной…

А может быть, не надо приискивать лукавых объяснений?

Может быть, просто надо повторить такие простые и такие мудрые слова, что «нельзя не удивляться судьбам Божественного Промысла, сохранившего для России невредимым князя Ярослава Всеволодовича и его семейство, точно Ноя в ковчеге, среди ужасов гибели и разорения»…

И великой заслугой Ярослава Всеволодовича должно считать то, что он сумел правильно распорядиться этой Божией милостью. Мы знаем, что хотя Новгород и не был разорен татарами, но уже в 1239 году отправился навгородский князь в Орду, чтобы установить на востоке мир, под прикрытием которого и удастся его сыну – Александру отбить нашествие крестоносцев с запада.


3

Великая судьба была уготована Александру Ярославичу…

Всего один год разделяет день, когда повернула вспять у Игнач Креста монгольская конница, с днями, когда напишет ярл Биргер Александру Ярославичу:

«Если можешь, сопротивляйся. Знай, что я уже здесь и пленю землю твою!»

И этот год не впустую был потрачен новгородским князем.

Самое подходящее слово для этого года – укрепление. Укреплялись новгородские рубежи, укреплялась княжеская дружина, укреплялся сам князь…

В 1239 году он обвенчался с полоцкой княжной Александрой Брячиславовной. Родственница преподобной Евфросинии становится женой князя, которому предстоит стать святым…

О венчании известно немного.

Было две свадьбы, или, как говорили тогда, две каши.

Само венчание происходило в Торопце, перед чудотворной Корсунской иконой Богоматери, написанной, по преданию, евангелистом Лукой…

Главные же торжества прошли на берегах Ильменя.

Здесь, на свадьбе князя Александра Ярославича с Александрой Брячиславовной, гулял весь Великий Новгород. Вельможи и воеводы, купцы и иереи, кузнецы и плотники праздновали превращение своего князя в мужа.

Семь столетий спустя, в такую же страшную для России годину испытаний, великая русская поэтесса Анна Ахматова скажет:

«Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет».

Час мужества наступал в 1240 году и для Великого Новгорода, и для его князя – Александра Ярославича…


4

Именно в ту страшную для нас годину татарского нашествия папа римский и собрал крестоносцев, чтобы нанести удар в спину израненной Руси.

Разгром и покорение нетронутой татарами Северной Руси готовилось Западом планомерно и целеустремленно.

Орден меченосцев усилили слившимся с ним тевтонским орденом. Рыцарям пришлось пожертвовать частью владений в Ливонии, но взамен Римский понтифик разрешил им вознаградить себя покоренными псковскими землями.

На Восток, в псковские пределы, и устремились немецкие рыцари.

А на соединение с ними с севера-запада двинулись шведы. Шведских героев папа римский сулил вознаградить новгородской землей.

Ярл Биргер, бывший, по преданию, зятем короля Эрика, возглавил крестовый поход.[14]

– Туда спешите, братья! – показывая на вставшую на востоке комету, торопили римские эмиссары. – Вот вам – небесная путеводительница!

Война, даже когда готовишься к ней, никогда не бывает вовремя.

Но крестоносцы Биргера сумели выбрать особенно неудачное для новгородцев время – великий князь Ярослав Всеволодович находился со своей дружиной вдалеке от Новгорода…

И времени, чтобы собрать ополчение, тоже не оставалось. Слишком быстро, «пыхая духом ратным», надвигался Ярл Биргер.

В начале июля 1240 года шведские корабли вошли в Неву и встали в устье Ижоры, ожидая приближения немецких рыцарей, чтобы совместно с ними и приступить к покорению новгородской земли.

Нельзя было допустить этого соединения сил неприятеля. Противостоять объединенному войску крестоносцев Новгород уже не сумел бы.

Юный князь Александр Ярославич не растерялся в минуту грозной опасности. Когда пришло известие о высадке шведов, он первым делом отправился в храм Святой Софии.

Мерцали перед образами свечи…

В гулкой тишине звучали слова молитвы вставшего перед алтарем князя:

– Владыка прещедрый! Слыши слова похваляющихся разорити святую веру православную! Стань в помощь мне! Ты бо еси Бог наш и на Тя уповаем!

Новгородский архиепископ Спиридон благословил князя, и когда Александр Ярославич вышел из Корсунских ворот, перед которыми выстроилась его небольшая дружина, он уже знал, на какую войну предстоит идти.

Не только себя, не только Великий Новгород предстояло защитить ему. Предстояло отстоять от злого врага западные рубежи Русского православия.

– Не в силе Бог, но в правде! – прозвучали над притихшей площадью великие слова.

Грозная упругость лука, в который уже вложили стрелу, была в этих словах двадцатилетнего князя. Как стрела, пущенная рукою Господней, и устремилась навстречу врагу дружина Александра…


5

Ярл Биргер, отправляя надменное послание Александру, еще и потому так откровенно глумился над ним, что знал: силы, которыми располагает князь, не смогут противостоять его войску. Знал Биргер, что и помощи из разоренной татарами Руси не будет Новгороду.

Оставалось только дождаться немецких рыцарей, и тогда уже никому не разжать будет клещи, сдавившие северо-восток Руси…

Гордо белели на берегу шатры крестоносцев…

Привязанные бичевами к берегу, лениво покачивались шведские шнеки…

Даже и представить себе не мог ярл Биргер, что несколько часов спустя это выбранное для отдыха место превратиться в поле кровавой битвы…

Неведомо было надменному крестоносцу, что Александр уже «разгорелся сердцем… и восприим Псаломную песнь рече: суди, Господи, обидящим мя, возбрани борющимся со мною, приими оружие и щит, стань в помощь мне».

И представить не мог Биргер, что Александр двинулся в поход «в мале дружине, не сождався со многою силою своею, но уповая на Святую Троицу».


6

Когда Александр приближался к устью Ижоры, его встретил ижорский старейшина Пелгусий, крещенный в православие и нареченный Филиппом…

Пелгусию было поручено наблюдать стражу, и он всю ночь провел без сна, и на восходе солнца услышал грозный шум.

Прямо по небу плыла ладья, на которой в багряных одеждах стояли святые мученики Борис и Глеб. Руки святых лежали на раменах друг у друга, а гребцы были как бы одеты мглою.

Князь Александр, слушая рассказ ижорского старейшины, смотрел на солнце, встающее над лесом…

Там, за лесом, находился лагерь ярла Биргера.

Первые лучи уже упали на землю, согревая ее, и над землею клубился легкий дымок…

– И я слышал, – держась за княжеское стремя, рассказывал Пелгусий. – Слышал, как Борис сказал: «Брат Глеб! Вели грести, да поможем сроднику своему князю Александру Ярославичу».[15]

Поверх головы Пелгусия смотрел князь на встающее солнце, и ему открывалось то, что не мог постигнуть ижорский староста… Сыновья его прапрадеда, равноапостольного князя Владимира, великие страстотерпцы, положившие животы свои, чтобы не было раздора на Русской земле, приплыли к нему на помощь.

Все выше поднималось из-за леса солнце.

Уже разгорался день 15 июля 1240 года.

День, когда празднует Русская Православная Церковь память святого равноапостольного князя Владимира, прапрадеда Александра.

Князь тронул застоявшегося коня.

– С Богом! – сказал он и взмахнул рукой.


7

Как гроза Божия, как стрела, пущенная рукою Господней, летел впереди дружины юный князь.

Подобно удару небесной молнии был его натиск.

Не успели шведы опомниться, как новгородские дружинники уже прорвались в центр лагеря.

Князь Александр «собственным копьем возложил печать» на лицо Биргера, а отрок Савва в это же мгновение подрубил топором столб, поддерживающий златоверхий шатер надменного ярла.

Преследуя бегущих шведов, дружинник Гаврила Алексич, верхом на коне взлетел по трапу на корабль за врагами. Его сбросили с конем прямо в воду, но Гаврила остался невредим и, выбравшись из воды, продолжал рубиться мечом со шведским воеводой.

Отважно крушили шведов дружинник Збыслав Якунович и ловчий князя Яков Полочанин. А новгородец Миша прорвался со своей пешей дружиной на шведские корабли и начал топить их…[16]

Разгром был полный и сокрушительный.

Остатки шведских отрядов бежали на уцелевших судах.

Так бесславно и завершился этот крестовый поход на Русь.

Потери шведов оказались огромными, а новгородцы потеряли убитыми чуть больше двух десятков человек…

Каково же было удивление дружинников, когда на следующий день они обнаружили на другом берегу Ижоры еще одну поляну, усеянную трупами врагов.

Кем были сражены они?

Не ангелом ли Господним?

И отвечая сами себе, уже как пророческие, повторяли дружинники слова князя, сказанные на Соборной площади в Новгороде…

– Нас мало, а враг силен. Но не в силе Бог, а в правде!


Глава вторая

Хваля и славя Бога, возвращалась дружина в Новгород, от которого удалось им отвести страшную беду. Впереди дружины на коне ехал князь Александр Ярославич.

Он уже был Александром Невским.


1

Александра Ярославича прозвали Невским за победу над шведами.

Но с таким же правом он мог бы носить прозвище Александра Псковского или Александра Чудского, ибо эти победы в стратегическом плане не менее значимы, нежели Невская битва, а по масштабам намного превосходят ее.

И все же народная молва не ошиблась, выбрав Александру имя.

Невская битва – это нечто большее, чем просто выигранное сражение.

Ведь шел тогда 1240 год…

Уже пал Киев – «матерь городов русских». Лучшие монгольские полководцы Субэдэй, Бурундай, Менгухан предавали огню и мечу юго-западные пределы Руси…

Немецкие крестоносцы тоже не теряли времени. В 1240 году они взяли Изборск и Псков.

Поражения, поражения, поражения…

Казалось, что раздробленная, истекающая кровью междоусобиц, сожженная татарами Русь гибнет сейчас навсегда и безвозвратно.

И тут – Невская битва!

Невская битва – это не просто победа, а явленное Господом Чудо, свидетельствующее, что страна сохранится, что Русь нужна Богу и Он возродит ее в новой силе и славе…

В духовном смысле не столь уж и значительное сражение на Неве было небесным знаком, обетованием Московской Руси, идущей на смену Руси Киевской.

Поэтому так стремительно и перешагнула новгородские рубежи слава молодого князя, ибо все увидели, что это он избран к спасению Русской земли…

И совсем не случайно, что одержана эта судьбоносная победа была на Неве, на подступах к тому граду, которому волею Петра I предстояло подняться здесь, пять столетий спустя…

И только в самом Новгороде этого значения победы Александра Невского – увы! – постигнуть не смогли.

Как водится, с честью встретили князя и его дружину, но опасность миновала, и город вскоре погрузился в обычные заботы и дрязги. Поссорившись с новгородскими боярами в ноябре того же 1240 года, князь Александр Невский вынужден был покинуть город.

Ушел к отцу в Переяславль…


2

Новгородом управляло тогда вече.

И не всегда, не всегда побеждала мудрость. Пересиливал тот, кто умел кричать громче.

Хитрость и расчет руководили боярами, выживавшими из города Александра Невского.

Слишком высоким становилось значение князя.

Слишком большое приобретал он влияние.

А зачем новгородским боярам такой князь? Теперь, когда опасность осталась позади, они собирались подобрать другого князька, незаметнее, послушнее…

Но хитрость всегда близорука.

Выжив Александра Невского из города, бояре позабыли, что в эту грозную пору Новгороду надобен не послушный князек, а полководец, который способен побеждать врагов, чтобы защитить землю…

И когда, овладев Псковом, немецкие рыцари вторглись в новгородские владения и взяли городки Тесово, Сабли, построили крепость Копорье в Водской земле, никакая боярская хитрость не способна была остановить немецкую экспансию.

Более того, папа римский Григорий IX в новой булле от 6 июля 1241 года призвал теперь уже норвежского короля содействовать «крестовому походу… против язычников в землях соседних». Новые клещи налаживал Рим, чтобы попробовать еще раз раздавить непокорную Русь.

И тогда спохватились новгородцы…

Срочно было снаряжено в Переяславль посольство во главе с архиепископом Спиридоном, чтобы призвать Александра Невского назад…

Наверное, не стихла еще обида в молодом князе.

Но не себялюбие, не злорадство жили в этом, наполненном истинной верой сердце, а подлинная мудрость и подлинное величие.

Великодушно простив нанесенные ему обиды, князь Александр Невский возвращается в Новгород, когда немецкие рыцари, облагая данью население и грабя купцов, хозяйничали уже в тридцати верстах от города.

И снова стремительны, как полет разящей стрелы, боевые походы князя.

Не дожидаясь, пока будут изготовлены новые латинские клещи, уже осенью 1241 года Александр Невский нанес удар по немецким рыцарям – срыл крепость в Копорье, служившую им опорным пунктом, а затем в декабре 1241 года освободил от рыцарей Псков.

Но этого было слишком мало, чтобы обезопасить Русь от латинского нашествия. Эта победа давала передышку только на время…

Александр Невский не успокоился, ибо понимал, что главное сражение еще впереди… Он искал его, и все случилось, как в пословице: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Один из посланных Александром Невским в Ливонию отрядов был разбит немцами.

Эта небольшая победа чрезвычайно воодушевила рыцарей.

– Теперь пойдем и возьмем Александра руками! – хвалились победители.

В поход двинулся весь цвет ливонского рыцарства…

Шли они, как казалось им, добивать русских.


3

Между тем войско Александра Невского изготовилось к долгожданному сражению…

Главные силы князь расположил у скалы Вороний камень, что встала на повороте Чудского озера в Псковское. Поднявшись на скалу, Александр следил за приближением немцев.

Скованная льдом, расстилалась равнина Чудского озера. По этой равнине, сверкая доспехами, двигались выстроившиеся «свиньей» рыцари.

Их было много, до зубов вооруженных, закованных в несокрушимые доспехи врагов…

Слишком много…

Но не дрогнуло сердце молодого князя.

– Рассуди, Господи, спор мой с этим высокомерным народом! – воскликнул он. – Помоги мне, как помог Ты прадеду моему Ярославу победить окаянного Святополка!

А железный клин уже рассек рать Александра Невского.

Но ни страха, ни паники не возникло в русских дружинах. Смыкались ряды ратников, ощетиниваясь уже обагренными кровью врагов копьями.

С трех сторон теперь окружали русские немцев, и тут – это мгновение и выжидал князь, совершивший обходной маневр! – он ударил в тыл немецкой свинье.

Этого рыцари не ожидали, и паника, которую надеялись посеять они у русских, теперь охватила их войско.

Смешались стройные ряды рыцарей.

Началась ужасная сеча. Не слышно стало криков людей от лязганья мечей и треска ломающихся копий.[17]

Словно небесная гроза загрохотала над заалевшей от крови ледяной равниной…

Очевидцы свидетельствовали, что видели «полки Божии на воздусе пришедшима» на помощь Александру Невскому.

Разгром был полным и решительным.

Все озеро оказалось усеяно трупами немцев.

Толпы пленных рыцарей, еще вчера грозивших «взять его руками», привел Александр Невский в Псков.

Силы Ливонского ордена были сломлены. Бесповоротно признавая свое поражение, рыцари ордена писали: «Что мы захватили мечом, от того отступаем»…


4

Великое торжество было во Пскове!

Но предоставим слово летописцу, живому свидетелю, ибо он точнее передает ощущения, охватившие тогда всех русских людей…

«И возратися князь Олександр с победою славною. И бяше множество полоненых в полку его, и ведяху их босы подле коней, тех, кто называл себя «божии рыцари».

И яко же приближися князь к граду Плескову[18], игумени же и попове в ризах со кресты и весь народ сретоша его пред градом, воздавая хвалу Богови и славу князю Олександру, поюще песнь:

– Пособивый, Господи, кроткому Давиду победити иноплеменники, и верному князю нашему помог Ты оружием крестным освободити град Плесков от иноязычних…»

И дальше, словно бы срывается в волнении голос очевидца. Словно бы забывая об описании встречи князя, обращается он к псковичам:

«О, неразумные псковичи! Если забудете об этом и до правнуков Александровых, то уподобитесь тем иудеям, которых накормил Господь в пустыне и которые обо всем этом забыли, как забыли и Бога, освободившего их из египетской неволи!»


5

И разве только к ликующим псковичам, вышедшим встретить святого князя, обращен голос летописца?

Конечно же нет…

Он обращен ко всей России…

И к той, что захлебывалась в крови татарского нашествия, и к той, которая будет потом в другие века, и к той, в которой живем сейчас мы с вами…

Александр Невский переставал быть новгородским или псковским князем. Он становился князем всея Руси.

И не просто Руси, а Святой Руси…

Победа на Чудском озере произошла 5 апреля 1242 года, а в следующем году хан Батый вызвал в Орду отца Александра Невского. Батый назначил Ярослава Всеволодовича правителем всей Руси.

– Буди ты старей всем князем в русском языце! – сказал он.

События эти: битва на Чудском озере и признание отца Александра Невского главою Русской земли хотя и не связаны между собою напрямую, но, вероятно, слухи о победе на Чудском озере сыграли не последнюю роль в решении хана…

Еще более очевидна мистическая связь событий.

Ставшему в духовном смысле главным князем на Руси, Александру Невскому открывался путь, чтобы и фактически стать главой новой Руси…


6

Страшным было татарское нашествие, тяжелой – наложенная на страну дань… Еще труднее оказалось смириться, что целые столетия предстоит теперь жить в зависимости от татар.

И тем не менее многие русские князья уже тогда осознавали, что основная опасность для Православной Руси грозит с Запада, а не с Востока, от латинян, а не от монголов.

Латинство было тогда – призывы папы римского к крестовому походу на Русь свидетельство этому! – воинствующей религиозною системой, стремившейся подчинить себе православие и по своему образцу переделать обычаи русского народа.

Монголы же отличались веротерпимостью…[19]

Разумеется, уважение монголов к русскому православию, хотя первые монгольские армии и состояли преимущественно из буддистов и христиан (несториан), надо было еще завоевать нашим князьям-страстотерпцам.

И завоевывать это уважение приходилось ценой собственных жизней…

В 1246 году Батый приказал черниговскому князю Михаилу Всеволодовичу и его боярину Федору исполнить языческие обряды, но князь Михаил Всеволодович ответил на это:

– Я готов поклониться царю, ему вручил Бог судьбу царств земных. Но я – христианин, и я не буду кланяться тому, чему поклоняются ваши жрецы.

И, сбросив с плеч княжескую шубу, добавил:

– Не погублю души моей. Прочь слава мира сего тленная. Не хочу ее!

Долго мучили князя. Рассказывают, что последними словами святого были:

– Аз есмь христианин!

Он отдал Богу душу под страшными пытками, но никогда не бывает напрасным страдание за православную веру.

Не напрасны были и подвиги князей-страстотерпцев.

Более того…

Оглядываясь из многовековой дали, только дивимся мы, как быстро достигли эти подвиги цели… Увидев, что русские князья предпочитают лютую смерть измене православию, завоеватели перестали принуждать Русь к языческим обрядам.


7

В 1246 году Александр Невский потерял отца.

Великий князь Ярослав Всеволодович умер в Каракоруме, и сразу распространились слухи, что Ярослав Всеволодович отравлен вдовой хана Угэдэя…

Слухи эти распространял представитель папы римского, и делал это, как представляется нам, с дальним прицелом.

После того как все попытки римского престола силой покорить Северо-Восточную Русь провалились, папа римский решил выпросить у монголов под свое управление… Русскую Православную Церковь.

Для этого и было снаряжено им посольство в Каракорум.

Однако великие монгольские ханы не подались на римскую уловку, и теперь нужно было искать другой путь.

Разумеется, распространяя слухи об отравлении Ярослава Всеволодовича, посланник папы римского рисковал. Но уж слишком заманчиво было поссорить с татарами главного врага крестоносцев – князя Александра Невского…


Глава третья

Задумаемся, какие мысли могли занимать Александра Невского, когда в октябре 1246 года он спешил во Владимир на похороны отца?

Какие чувства переполняли отважное сердце осиротевшего[20] князя?

Он был князем единственного нетронутого вражескими нашествиями княжества! Блистательные победы одержал он над могущественными врагами…

Невская битва, освобождение Пскова, Ледовое побоище… А всего несколько месяцев назад Александр Невский отбил литовские набеги под Торжком, Торопцем, Бежичами, Витебском и Усвятом!

Вспомним, наконец, что Александру Невскому было тогда всего двадцать шесть лет…

Как же не воспламениться, как не разгореться в сердце праведному огню мщения?!

И если бы князь Александр Невский был просто героем, он так бы и поступил.

Но Александр Невский не просто герой.

Он – святой князь.

Степенная Книга говорит, что «смиренную мудрость» Александр «стяжа паче всех человек».

Смиренномудрие, не вписывающееся в западный героический эпос, уживалось в святом Александре Невском с воинским бесстрашием и дерзкой отвагой.

Догадывался ли Александр Невский, что слухи об отравлении отца – козни папского посланника?

Неведомо…

В любом случае он воспринял смерть отца, как предостережение.

Не от хана.

Свыше…

И потому и не внял святой князь злому, слепящему разум слуху, что распускал посланник папы римского, потому и не дал воли своим чувствам.


1

А прощание с отцом оказалось омрачено торопливостью, с которой дядя Александра Невского, Святослав Всеволодович, поспешил разделить отцовское наследие.

Сам он уже успел получить в Орде ярлык на Великое княжение, и сейчас раздавал племянникам уделы.

Александру Ярославичу достались Переяславль, Зубцов и Нерехта.

Мы уже рассказывали, что, опасаясь растущей славы Александра Невского и любви к нему народа, бояре поспешили изгнать князя из Новгорода.

Сейчас происходило нечто подобное…

Доблести Александра Невского противопоставлялся ханский ярлык.

Сознательно или несознательно, но Святослав Всеволодович делал все, чтобы подтолкнуть молодого, вдохновленного недавними победами племянника на необдуманные действия, которые неминуемо должны были привести к погибели и самого Александра, и всей Русской земли.

Но Господь даровал Александру Невскому не только отвагу и гений полководца, но и высочайшую мудрость правителя – предвидение и терпение.

Святой князь не позволил уловить себя в дьявольскую сеть обстоятельств. Не выказав обиды, возвращается он в Новгород, куда вскоре и приходит напоминание хана Батыя о необходимости ему явиться в Орду…

«Мне покорил Бог многие народы… – писал грозный хан. – Ты ли один не хочешь покориться державе моей?»

Дальнейшее промедление означало бы войну, которую пришлось бы вести не только с татарами, но и с родными братьями и дядей – данниками хана.

Но это с одной стороны…

А с другой – поездка в Орду была сопряжена с опасностью бесславной гибели.

«Подчинение Александра Орде иначе не может быть оценено, как подвиг смирения, – пишет Г.В. Вернадский. – Два подвига Александра Невского – подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке – имели одну цель: сохранение православия как нравственно-политической силы русского народа».

Житие Александра Невского утверждает, что, увидев русского князя, Батый сказал:

– Правду мне говорили, нет князя подобного тебе.

Однако на Русь Александра Невского не отпустил, а велел ехать в далекий Каракорум, где два года назад и умер его отец, Ярослав Всеволодович.

Путь Александра Невского в Большую Орду к великому хану пролег практически вдоль границы будущей Российской империи, степи Средней Азии, в далекое Забайкалье.


2

Наши историки еще не определили до конца отношения к державе, зародившейся в читинско-монгольских степях, на берегах Онона…

Тем не менее постепенно происходит осознание того непреложного факта, что именно империя Чингисхана была непосредственной предшественницей Российской империи…

Поразительно, но ведь и наследница ее – Советская империя практически совпадала своими границами с двумя своими предшественницами. Воистину, в этом смысле наша страна – феноменальное, не бывалое в мировой истории образование.

Из различных центров, на основе совершенно различных государственных идеологий, даже различными империеобразующими этносами создавались эти три государства, но совпадала их территория, на которой – лучше ли, хуже ли! – но обеспечивалось выживание всех включенных в империю народов. Когда же империя благодаря враждебным силам разрушалась, она снова возникала уже на основе другой идеологии, другого этноса, из другого центра, но в тех же самых границах…

Что это значит?

Да только одно…

То, что эта империя нужна Богу, то, что народам, населяющим нашу страну, надобно исполнить то, что предназначено нашей стране Богом.

И может быть именно эту истину и прозревал в молитвенном сосредоточении святой благоверный князь Александр Невский, когда он ехал в далекий Каракорум (Хаара-Хорин, Черная осыпь) вдоль южной границы, созданной Чингисханом империи.

Повторим, что Александр Невский был тогда князем единственного нетронутого татаро-монгольскими нашествиями русского княжества! Блистательные победы над могущественными врагами – Невская битва, освобождение Пскова, Ледовое побоище, разгром литовцев под Торжком, Торопцем, Бежичами, Витебском – были за спиной двадцатишестилетнего князя, и все же сумел он найти в себе силы смирения, сумел принять судьбоносное для нашей страны решение и «повенчать Русь со степью».

Решение это потребовало от него большего героизма, чем любой бранный подвиг. Ради исполнения воли Божьей, ради спасения Отечества и Православия князь жертвовал не только собою, но и своей славой непобедимого героя…

И если действительно святыми не рождаются, а становятся, то, возможно, именно по дороге в Каракорум и произошло с Александром Невским это дивное преображение…

Святой благоверный князь Александр Невский ехал по казахским и киргизским степям, пробирался вдоль отрогов Тянь-Шаня, то есть, по сути дела, путем своим чертил южную границу будущей Российской империи, как бы утверждая границу империи, которую предстоит создать его потомкам…

И мы, осознавая себя наследниками великих созидателей нашего государства, должны ясно понимать, что все те, кто тем или иным способом пытаются разрушить страну, враги не только нашей страны, но и самого Бога.

Навечно «повенчав Русь со степью», князь выбрал свой Путь.


3

Мертвые руины разрушенных кочевниками городов лежали вдоль этого пути.

Мертвыми были еще совсем недавно кипящие жизнью страны.

Наконец, прибыли в Каракорум, обнесенный глиняной стеною город. Здесь были храмы различных вероисповеданий, тут толпились пришельцы со всех концов мира, но самого хана не было в городе.

Пришедшие из степей монголы были кочевым народом.

Они покоряли и опустошали страны, но своих городов не имели. Города монголам заменяли передвижные лагеря, которые разбивались в том месте, которое указывал хан. Бесконечные улицы шатров выстраивались здесь и стояли месяцами, иногда годами, чтобы в один день погрузиться на телеги и исчезнуть вместе с Ордою в степи.

Вот и хан лишь изредка появлялся в огромном дворце, а основное время кочевал с бесконечным обозом по степям. Вместе с обозом везли и огромную юрту, обитую изнутри листовым золотом и украшенную драгоценностями.

Несколько месяцев провел Александр Невский в Каракоруме, ожидая возвращения хана…

Сохранилось несколько редакций Жития святого благоверного князя Александра Невского. Все они содержат рассказ о переговорах, которые пытались вести с князем посланцы папы римского.

Место переговоров точно не указывается, но рассказ этот стоит обычно рядом с поездкой Александра Невского в Каракорум, и вполне резонно предположить, что пока ожидал князь возвращения Великого хана, и обольщали его римские дипломаты, обещая похлопотать об умножении его славы…

Взамен с Александра Ярославича почти ничего и не требовалось. Александру Невскому передали послание Иннокентия IV, который предлагал князю всего лишь признать «римскую церковь матерью», и покориться Римскому первосвященнику и апостольскому престолу. А взамен папа римский обещал Александру Ярославичу особое почтение среди других католических государей…


4

И снова, как и по дороге в ханский город, думал святой Александр Невский о пути, по которому должна пойти Русь.

Да…

Был путь, который изберет князь Даниил Романович Галицкий, кстати сказать, гораздо более могущественный тогда[21]. Даниил Романович попытается создать с помощью папы римского антимонгольскую коалицию.

Однако это не удастся.

Как справедливо отмечают исследователи, Даниил Романович разменялся на повседневные политические мелочи и упустил из рук главные нити исторических событий. Он выиграл несколько отдельных сражений, но, пожертвовав духовной самостоятельностью, проиграл самое главное – Православную Русь. И в конечном результате не прошло и ста лет после смерти Даниила, как вся его отчина – Галицко-Волынское княжество превратилось в захудалую окраину Европы, в ту буферную зону, которой по плану римских политиков назначено было стать и всей Руси.

Можно было пойти по другому пути…

Как ни отвратительна была сама мысль о превращении Руси в один из улусов Золотой Орды, но Александр Невский ясно видел, что татары уже не пытаются посягать на православную веру. Православная Церковь в России сохранила полную свободу своей деятельности и, более того, – получала поддержку от ханской власти…

Видел Александр Невский и другое.

Обложив русские княжества данью, ханы разумно ограничили ее десятой частью доходов. Политическая свобода князей, разумеется, была сильно урезана, но вместе с тем в управление княжествами, во внутренние дела княжеств татары не вмешивались…

Все противилось в Александре Невском этому выбору, но третьего пути – увы! – не было. Третьим путем проезжал он в Каракорум, мимо лежащих в мертвых руинах стран…

Александр Невский не мог знать того, что известно сейчас любому школьнику. Но он был святым, и яснее, чем мы сейчас, вооруженные знанием исторических фактов, духовным зрением прозревал он последствия своего отнюдь не случайного, а глубокопродуманного выбора.

Навечно повенчав Русь со степью, князь выбрал не только свой Путь.

Он выбрал Путь Руси на многие столетия вперед.

Этого выбора, и столетия спустя, не могут простить Александру Невскому многие историки-западники…[22]

Но мы видим сейчас, что выбор святого князя оказался безукоризненным и с геополитической точки зрения. Сохранив православие, Русь надежно прикрыла с помощью татар северо-западные земли, где уже при внуках и правнуках святого Александра Невского началась кристаллизация нового центра Русской земли – Москвы, разросшегося в могущественнейшее государство, вобравшее и подчинившее себе и своих завоевателей…

И это государство, которое через века прозревал святой князь, не могли сокрушить никакие враги…

Кратким и недвусмысленным был ответ святого князя искушавшим его посланцам папы римского.

– Мы знаем истинное учение Церкви! – ответил он. – А вашего не приемлем и знать не хотим.

Назад Александр Невский возвращался уже Великим князем Киевским.

Брату его – Андрею Ярославичу отдали Великое княжество Владимирское.


5

Тяжкий крест взял на свои плечи святой Александр Невский…

Может быть, самый тяжкий, какой и может взять смертный человек.

Немногие из его братьев осознавали положение, в котором находилась тогда Русь. Решая собственные проблемы, движимые личным властолюбием, они готовы были продолжать прежнюю губительную для Руси удельную политику. Ничему не научили князей жестокие, преподанные татарским нашествием уроки.

Слишком плохими помощниками были они в осуществлении задуманного святым князем Александром Невским плана. Зачастую они и не пытались помогать, а действовали по-своему, превращаясь в открытых врагов Александра.

Впрочем, трудно было винить их в этом.

Ведь смысл деяний святого князя зачастую оказывался неясным для них, ибо деяния его были рассчитаны на результат, который проявится лишь десятилетия спустя…

Только на Церковь и мог опереться святой князь в своем великом служении. Вся жизнь его отныне становится непрерывным, ежедневным и ежечасным подвигом.

С помощью митрополита Кирилла[23] добился Александр Невский у хана разрешения открыть в Орде Сарскую и Подонскую православные епархии, священники которых окормляли русичей, томящихся в плену, и обращали в православие многих татар…

Добился Александр Невский у хана отмены обязательного участия русских князей в военных походах Орды…

Перечисление всех больших и малых свершений святого князя заняло бы многие страницы, но, вглядываясь в них из наших дней, мы ясно видим, что все они были нацелены в будущее. Все они подготавливают тот победный урожай, собрать который предстояло потомкам святого князя.

И, когда вглядываемся в бесстрастную хронику исторических событий, словно бы прямо на наших глазах зримо вершится Чудо Господне.

Фактически превращая Русь в улус Великого ханства, святой князь укреплял центральную княжескую власть, тем самым закладывая основу, из которой произрастет ее единство. Своей политикой вершил Александр Невский чудо Преображения, превращая неизбежное зло во благо Отечества.

Для того чтобы пресечь возможность будущей междоусобицы, и требовал Александр Невский, как старший, подчинения от братьев. Во имя будущей Руси и совершалось служение святого князя, для объединения страны и являлся он в Новгороде и Владимире и «бысть грозен приезд его».

И бывало и так, что ропот, а порою и открытый гнев вызывали поступки святого князя[24] не только у братьев, но даже и у родных сыновей.

После того как в 1257 году было принято решение о поголовной переписи населения всей Руси, в Новгороде вспыхнули волнения. К восставшим присоединился и сын Александра Невского князь Василий.

Когда же «в силе тяжце» явился в Новгороде отец, Василий бежал в Псков.

Не постигнуть было ему, что, уравнивая Новгород в выплате дани с другими русскими землями, скреплял Александр Невский с ними свой город, не выпускал из русского пространства.

Впрочем, разве только князь Василий Александрович не мог уразуметь этой простой, хотя и жестокой истины?[25]


6

И все же Господь даровал Александру Невскому совершить в конце земной жизни подвиг, который навсегда заставил умолкнуть злоречивых современников и поставил имя святого князя на недосягаемую нравственную высоту.

Случилось это, когда сбор дани на Руси был отдан на откуп бесерменам-мусульманам и русским вероотступникам.

Тогда и появилось слово «басурмане».

Новые сборщики дани в случае недоимок насчитывали такие проценты, что должники неизбежно попадали в неволю. При этом откупщики всячески оскорбляли религиозные чувства православных…

И загудели, загудели колокола по городам и селам, призывая истреблять басурман. Осенью 1262 года во Владимире, Суздале, Ростове, Ярославле, Костроме, Великом Устюге заполыхали народные восстания.

Праведен был народный гнев, но страшная расплата ожидала всю Русь.

Шли слухи, что карательный поход татар окажется страшнее нашествия Батыя, и вся Русь будет поголовно истреблена…

Тогда и решил святой князь – отправиться в Орду, принять на себя страшный гнев хана и, если потребуется, мученической смертью отвести беду от Руси.

И в этом последнем Подвиге святого князя, быть может, и раскрывается подлинный смысл Знамения, явленного ижорскому старейшине Пелгусию при первых проблесках славы Александра Невского…

Куда плыла небесная ладья с гребцами «как бы одетыми мглою»?

О какой помощи говорил страстотерпец Борис, обращаясь к брату: «Брат Глеб, поможем сроднику своему великому князю Александру Ярославичу»?

Как на верную смерть провожали князя…

Перед отъездом он раздал сыновьям уделы: Димитрию – Переяславль, Андрею – Городец…

Святой Александр Невский и на этот раз отвел погибель от Русской земли.

Более года провел он в Орде, и случилось небывалое – вопреки интригам бесерменов, не отомщенным осталось избиение их на Руси.

Хан Берке сменил гнев на милость, хотя самому святому Александру Невскому до дна пришлось испить кубок унижений, страданий и горечи, и кубок этот, как пишет православный писатель Е. Поселянин, «едва ли у кого из других русских князей был так глубок и так горек».

Дорого, очень дорого стоила эта поездка в Орду святому Александру Невскому. На обратном пути, в Нижнем Новгороде, он заболел, а в Городце окончательно занемог.


7

Стояла глубокая осень.

Святому князю было всего сорок три года…

Приняв схиму с именем Алексия, он и скончался 14 ноября 1263 года в Федоровском монастыре Пресвятой Богородицы.

Перед смертью Александр призвал «вся свои князи и боляре и все чиновники даже и до простых, и от коегождо их прощение просяще, и всем им тако же прощение подаваше, и вей горьце плачущися о разлучении господина своего. Ужасно бе видети, яко в толице множестве народа не обрести человека не испусти слез, но вей со восклицанием глаголаху: Увы нам, драгий господине наш! Уже к тому не имамы видети красоты лица твоего, ни сладких твоих словес насладитися! К кому прибегнем и кто ны ущедрит? Не имут бо чада от родителю такова блага прияти, яко же мы от тебе воспримахом, сладчайший наш господине!»

«О, горе тебе, бедный человече! – восклицает автор Жития. – Как же не разорвется сердце твое от плача!»

Еще во время погребения святого князя хотели разжать мертвую руку, чтобы вложить в нее духовную грамоту. Но Александр Невский сам, будто живой, протянул свою руку из гроба и взял из рук митрополита грамоту…

Узнав о кончине святого князя, митрополит Кирилл сказал, обращаясь к народу:

– Дети мои! Знайте, что уже зашло солнце земли Русской!

– Уже погибаем! – одним дыханием и едиными устами отвечала митрополиту народная масса…

Тогда еще не знали, что, теряя своего защитника и строителя на земле, обрела Русь великого защитника и молитвенника на небесах…


Глава четвертая

Известно это стало, когда августовской ночью 1380 года в храме Рождества Богородицы во Владимире вдруг вспыхнули сами по себе свечи, раздался ужасающий гром, и когда вбежал в церковь испуганный пономарь, то увидел двух старцев, вышедших из алтаря.

Они шли к гробнице Александра Невского…

– Александре! – сказал один. – Встани и спаси правнука твоего Димитрия!

И пораженный ужасом и трепетом пономарь увидел, как осиянный дивным светом встал из гроба Александр Невский и скрылся со старцами.[26]

На следующий день мощи святого князя были открыты и поставлены в раке посреди собора.

Начались чудеса исцеления от них.

Главное же Чудо произошло 8 сентября на поле Куликовом…


1

Наши святые всегда являлись в самые трудные, переломные моменты русской истории, когда без святых и не выстоять бы России…

И первым – всегда приходил на помощь князь Александр Невский.

Так было в его земной жизни, когда рядом со своими прадедами страстотерпцами Борисом и Глебом сражался он со шведскими крестоносцами на берегу Невы…

Так осталось и за порогом земной жизни князя.

Святой благоверный князь Александр Невский стоял рядом с иноками Пересветом и Ослябей на Куликовом поле. Вместе с правнуком своим святым князем Дмитрием Донским вел он русских ратников на смерть и на победу.

Мы уже говорили, что Невская битва, давшая прозвище князю Александру, не просто победоносное сражение. В духовном смысле не столь уж и значительное сражение на Неве было небесным знаком, обетованием Святой Руси, идущей на смену Руси Киевской.

Но точно так же можно сказать и о чуде, случившемся августовской ночью 1380 года в храме Рождества Богородицы во Владимире.

Это не только чудо, это знак, это обетование того, что православное смирение Руси способно одолеть любую напасть.[27]

Святой благоверный князь Александр Невский…

Его роль в истории России сопоставима разве только со свершениями святого равноапостольного князя Владимира.

Двадцатилетним юношей, одержав блистательную победу над шведскими крестоносцами, освободив Псков, разгромив немецких рыцарей на Чудском озере, сумел он поставить надежный щит на пути, затеянного папой римским Григорием IX крестового похода против Руси.

Еще поразительнее – дипломатические и государственные свершения молодого князя.

«Повенчав Русь со степью», Александр Невский заложил ту основу, из которой произросло единство Руси.

Неизбежное зло сумел святой князь превратить во благо для Отечества. Отстаивая православие, он защитил русские границы от нападений латинского Запада и укрепил национальное самосознание внутри этих границ.

Ну а насколько высоконравственна была жизнь святого князя, можно судить по тому, что и первая, и вторая супруги Александра Невского – княгини Александра и Васса – почитаются как местночтимые святые. Сын – князь Даниил Московский – причислен к лику общерусских святых.

Все житие святого князя можно уподобить иконе, образу, сверяясь с которым и должно строить свою деятельность правителям Руси и ее защитникам.


2

Дивно, но и многие столетия спустя после кончины, как и в земной жизни, является святой благоверный князь Александр Невский то как победоносный защитник Руси, то как грозный вразумитель.

И, как и в земной жизни святого князя, не всегда ясными оказываются его грозные предостережения.

Так было во времена Иоанна III Васильевича, когда, вместе с грандиозными успехами в государственном строительстве, расползлась по Русской земле страшная беда – ересь жидовствующих.

«В 1491 году, мая 23, в понедельник, во Владимире, бысть ужасно видение, и страшно явление, и страшно знамение гнева Божия, им же наказуя нас Бог и от грех на покаяние приводя… Над каменною церковию Рождества Пречистыя Богородицы славныя обители честнаго архимандритства, прямо чюдесных мощей блаженного великого князя Александра Ярославовича Невского, по иноцех же Алексея, от самого верха церкви тоя видеша необычно видение, яко облак легкий протязашеся или яко дым тонок извиваяся, белостию же – иней чист, светлостию же яко солнцу подобообразно блещася, идеже тогда в тонкости и светлости облака того видеша подобие образа блаженного великого князя Александра на кони».

Грозным и страшным было это видение…

Святой князь на глазах всего города удалялся на небо.

В самом же Владимире начинался страшный пожар, в огне которого погибли тысячи зданий, двадцать две церкви, и в том числе и храм Рождества Пресвятой Богородицы.

«Чудотворные же мощи святого и праведного великого князя Александра Ярославовича… – писал пораженный современник, – на них же аще и бысть видети нечто огненнаго знамения, но обаче Богом тако сохранени быша, яко и пелена, иже во гробе его, обретеся неврежена».


3

У этих мощей святого князя испрашивал в 1552 году благословения на свой третий казанский поход Иоанн Грозный.[28]

И действительно, третий казанский поход Иоанна Грозного завершился блестящим успехом. Казань была взята.

Тогда Иоанна Грозного встречали в Москве, как встречали в Пскове после Чудской битвы самого Александра Невского… «Поля не вмещаху людей от реки от Яузы и до посаду и по самой град по обе страны пути бесчислено народ… велиими гласы вопиющихи, ничтоже ино слышати токмо: “Многа лета царю благочестивому, победителю варварьскому и избавителю христьянскому».

И все же, по-видимому, никто из русских царей не искал помощи и покровительства святого благоверного князя Александра Невского так целеустремленно, как Петр I.

Никаких свидетельств о том, что святой князь покровительствовал Петру I в его битвах, не сохранилось, но то, что первый русский император всячески стремился связать свои первые победы над шведами и основание Санкт-Петербурга с именем Александра Невского, очевидно.

Подтверждает это и сам факт закладки Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге вскоре после основания города.

Место для монастыря было выбрано не случайно…

Как пишет П.Н. Петров, один из первых историков Петербурга, «на месте Александро-Невской лавры находилась деревня Вихтула, которую первоначально описыватели местности Петербурга, по слуху, с чего-то назвали Викторы, приурочивая к ней место боя Александра Невского с Биргером».

Ошибка очевидная, но – увы! – очень многое в эпохе Петра I было составлено из таких ошибок… Впрочем, как мы увидим дальше, вопреки всему и ошибки эти зачастую оказывались промыслительными…


4

29 мая 1723 года Петр I указал: обретающиеся в соборе Рождества Богородицы во Владимире мощи святого благоверного князя Александра Невского перенести в Александро-Невский монастырь в Петербург.

Срочно был изготовлен ковчег с балдахином для помещения в него раки с мощами. По описаниям, ковчег был 5 аршин 10 вершков в высоту, в длину – 11 аршин, в ширину – 7 аршин. Несли ковчег 150 человек.

11 августа все приготовления были закончены, и после литургии и водосвятного молебна святые мощи вынесли из собора Рождества Богородицы через южные двери и поставили в ковчег. Тут и выяснилось, что ни через одни ворота ковчег не проходит.

Монастырь словно бы не отпускал Александра Невского, принявшего перед кончиной схиму…

Пришлось разбирать стену.

Однако задержки на этом не кончились. Когда несли ковчег через торговую площадь, тоже все время останавливались – ломали прилавки.

«И вынесли из города святые мощи с крестами и со звоном и с провожанием духовных персон и светских всяких чинов жителей, со множеством народа, несли святые мощи за город… – записывал в журнале архимандрит Сергий. – И вынесли, и поставили на Студеной горе».

Был уже вечер. Начинался дождь. Внизу, в городе, во всех церквях и монастырях не смолкал колокольный звон.

Путь оказался трудным и неподготовленным.

Как пишет в журнале архимандрит Сергий, «была остановка на реке за худым мостом, стояли долго и мост делали», а однажды – «мост под мощами обломился», иногда – «дождь во весь день и дорога огрязла».

18 августа мощи подошли к Москве. Весь день звонили тогда колокола в Первопрестольной.

23 августа колокола зазвонили в Клину.

26 августа – в Твери.

31 августа – в Вышнем Волочке.

7 сентября пришли в село Бранницы, погрузили здесь ковчег на судно и поплыли. И снова стояли, пережидая погоду, и только 9 сентября вышли в Ильмень.

10 сентября – были в Новгороде…

Перенесли мощи святого князя в Софийский собор, где не раз бывал при земной жизни Александр Невский, и здесь епископ Иоаким отслужил над ними литургию.

Вечером поплыли дальше, по Волхову…

Снова останавливались – теперь уже в Хутынском монастыре.

«И от того Монастыря в путь пошли. А ночь 13 сентября дошли до города Старой Ладоги, и из оной Ладоги встретили святые мощи со кресты Ивановского монастыря игумен Лаврентий, да Николаевского монастыря строитель Гавриил с братиею и с прочими духовными персонами и со светскими служителями и с собранием многочисленного народа, и проводили за город со обычайною процессиею и с звоном».

15 сентября из Новой Ладоги поплыли в Шлиссельбург.

Уже безнадежно запаздывали к торжествам, намеченным Петром I в честь годовщины заключения Ништадтского мира. И в Шлиссельбурге, препроводив мощи к Пушечной пристани на Неве, остановились, ожидая дальнейших указаний.

Наконец пришел указ Святейшего Синода – разместить пока святые мощи в Шлиссельбурге, поставив их в каменной церкви.

Исполнить это, однако, не удалось…

Ковчег со святыми мощами не прошел ни в одни ворота, а ломать крепостную стену не решились, и поэтому снова ждали.

Только 29 сентября из канцелярии Святейшего Синода поступил новый указ: вынуть раку с мощами из ковчега и поставить в крепости, а ковчег хранить вне города…

В Шлиссельбургской церкви Благовещения святые мощи благоверного князя Александра Невского почивали до августа следующего, 1724 года…

Здесь они попали в знаменитый шлиссельбургский пожар…


5

Перенесение мощей Александра Невского задумывалось по подобию перенесения с Соловков мощей святого Филиппа, митрополита московского, осуществленного во времена правления отца Петра I царя Алексея Михайловича.

И хотя и будущему патриарху Никону пришлось преодолеть тогда на своем пути немало препятствий, он справился со своей задачей намного успешнее, нежели петровские посланцы.

Впрочем, могло ли быть иначе.

Во времена Никона праздником было само прибытие святых мощей в Москву. Петр I день прибытия святых мощей назначил, как он это любил, по своей «державной воле».

Государственная, державная символика – Петр I стремился подчеркнуть преемственность своего дела, божественный Промысел основания Санкт-Петербурга – преобладала. Политический смысл затенял мистическую суть происходящего.

«Встреча святыни в Петербурге была весьма торжественна, – пишет в своей монографии М. Хитров. – Император со свитой прибыл на галере к устью Ижоры. Благоговейно сняв святыню с яхты и поставив на галеру, государь повелел своим вельможам взяться за весла, а сам управлял рулем. Во время плавания раздавалась непрерывная пушечная пальба. То и дело из Петербурга прибывали новые галеры с знатными лицами, а во главе их – «ботик Петра Великого», тоже отдавший салют своими небольшими медными пушками. Шествие приближалось к Петербургу. Мысли всех невольно неслись к той отдаленной эпохе, когда на берегах Невы и Ижоры Александр торжествовал свою победу над врагами. Шествие остановилось у пристани, нарочно для сего устроенной. Там святыню сняли с галеры, и знатнейшие особы понесли ее в монастырь».

– Веселися, Ижорская земля и вся Российская страна! Варяжское море, воплещи руками! Нево реко, распространи своя струи! Се бо Князь твой и Владыка, от Свейскага ига тя свободивый, торжествует во граде Божии его же веселят речная устремления! – звучали голоса специально для встречи мощей святого благоверного князя составленной службы.

На следующий день император снова прибыл в Александро-Невскую обитель и раздавал здесь гравированный на меди план будущих монастырских построек. Тогда же установлено было праздновать торжество перенесения святых мощей ежегодно.

«Так, – пишет М. Хитров, – исполнилось заветное желание Петра Великого. Через полгода его не стало»…


6

Казалось бы, Петр I, как всегда, поступил по-своему.

Прибытие мощей святого благоверного князя Александра Невского состоялось, как и намечал он, в годовщину заключения победного для России Ништадтского мира. Державная воля государя, пусть и с опозданием на год, одержала верх.

Но посмотрите, где встречают мощи!

В устье Ижоры…

Именно там, где и происходила Невская битва, хотя местом ее Петр I ошибочно считал территорию нынешней Александро-Невской лавры. Святой благоверный князь все же остановился на месте своей первой блистательной победы.[29]

И это ли не знак, явленный нам свыше?

Это ли не глагол, в сиянии которого меркнут все помпезные торжества, ожидающие процессию в Петербурге?


7

Повторим, что возведение святого благоверного князя Александра Невского в ранг небесного патрона новой русской столицы – акция более политическая, нежели церковная. Необходима она была прежде всего как аргумент в споре с противниками новшеств, с приверженцами старины…

Но воля Петра I – это воля Петра I, а воля Божия – воля Божия. И ничего не совершается в мире вопреки Божьей воле.

Петр I строил Петербург еще как и знак разрыва его России с прежней Московской Русью, построенной потомками Александра Невского. Жалким по сравнению с этим прорывом Запада в Россию выглядел бы десант крестоносца Биргера, разгромленный здесь Александром Невским пять столетий назад…

Но снова является сюда святой князь Александр Невский, и более того, он, принявший перед кончиной монашескую схиму, снова призывается к служению уже новой, петровской России. Свидетельство тому – указ писать иконы святого князя отныне не в монашеском облачении, а в военных доспехах.

И уже понятно, что все это совершается в разрез с волей Петра I, но противопоставить призванному им святому князю, Петру I, нечего.

Грозным предупреждением оборачивается само перенесение в Петербург святых мощей Александра Невского.

Подобно пожару, охватившему церковь Рождества Богородицы 13 мая 1491 года, когда распространилась в Москве ересь жидовствующих, шлиссельбургский пожар очень близок по времени к 17 мая 1722 года, когда по настоянию Петра I Синодом была отменена тайна исповеди… После отмены патриаршества и введения Духовного регламента это был самый чувствительный удар, нанесенный Петром I по Русской Православной церкви, которую как саму суть русской жизни всегда защищал Александр Невский.

Но мистическая суть перенесения мощей Александра Невского не ограничивалась этим предупреждением, ее не могло затенить никакое своеволие Петра I, и мы, живущие столетия спустя, ясно видим это…


Глава пятая

Неимоверно емкие на страдания, труды и подвиги нашего народа столетия пролегли между Невской битвой и годами ленинградской блокады. И все-таки в духовном смысле это звенья одной цепи.


1

Санкт-Петербург, небесным покровителем которого становится святой князь Александр Невский, кажется, единственный русский город, на улицы которого никогда не ступала нога чужеземного завоевателя.

И неважно, как он – Петроградом или Ленинградом – назывался тогда. Покровительство святого князя не оставляло город… И не он ли защищал город в самые роковые минуты, когда уже казалось невозможно защитить его?..

В 1941 году, когда немцы беспрепятственно прорвались к трамвайной линии, по которым все еще шли в Ленинград трамваи…

И немцы могли въехать в наш город на этих трамваях, но они так и не сдвинулись с этой остановки три долгих блокадных года.


2

И как тут не вспомнить, что 1 декабря 1937 года, прорвав все атеистические кордоны тогдашнего агитпропа, святой благоверный князь Александр Невский, едва ли не первым из наших небесных заступников, пришел к своим соотечественникам, чтобы укрепить накануне величайших, предстоящих нашему народу испытаний…

Тогда Александра Невского в гениальном и, я бы сказал, иконописном исполнении Николая Черкасова, в грозной, боговдохновенной музыке Сергея Прокофьева увидели и услышали миллионы советских людей.

И как не вспомнить, что 29 июля 1942 года, в страшное для Советской армии лето поражений, был учрежден орден Александра Невского…

И разве не святой князь укреплял защитников блокадного Ленинграда, разве не он вел наших солдат в заснеженных степях под Сталинградом?

Разве не о нем вспоминали наши танкисты в напичканных ревущим железом полях под Прохоровкой?

Разве не его лик сиял на груди наших полководцев, приведших нас к Победе?..


3

Но еще более существенно для нас духовное заступление святого князя.

Вспомним страшный 1922 год…

Уже разграблены под видом помощи голодающим храмы…

Уже составлен в ГПУ план захвата обновленцами руководства Русской Православной Церковью…

По всей стране идут процессы над «церковниками», выносятся расстрельные приговоры…

12 мая 1922 года, подгадав к двухсотлетней годовщине Петровского указа от 17 мая 1722 года об отмене тайны исповеди, власти Петрограда решили публично надругаться над мощами святого благоверного князя. Точно на юбилей не попали, поскольку приурочивали вскрытие мощей еще и к штурму обновленцем Введенским патриаршей резиденции в Москве…

«Хотя за красным Петроградом установилась прочная репутация самого революционного во всем мире города, – писал тогда в “Петроградской правде” газетный репортер, – но есть одна область, в которой он сильно отстал от многие других городов Советской Республики. Как известно, вскрытие мощей уже два года тому назад было произведено по всей России, а в Петрограде к этому приступили только вчера».

В полдень в соборе Александро-Невской лавры собрались представители Петроисполкома, губкома, агитотдела, печати, общества археологических памятников старины и медицинской экспертизы…

«По данному распоряжению мастера подходят к раке и отвинчивают винты. Несколько человек снимают крышку и относят в сторону. Под крышкой стекло, его тоже снимают.

– Здесь темно, – говорит кто-то. – Надо выдвинуть к свету.

– Именно к свету, – повторяет другой с ударением на последнем слове… Настоятель поднимает крышку гроба. Что же в нем? Там пусто. На дне лежит лиловый атласный покров, в изголовье новенькая подушка из оранжевого атласа, а посреди небольшая шкатулка из светлого дерева, как бы накануне от мастера.

Открывают шкатулку, под крышкой оказывается застекленная рамка, затем вынимают оттуда куски какой-то старой материи, затем истлевшие остатки от схимы великого князя, а на самом дне бурые истлевшие кости, да и тех очень немного, с пригоршню, не больше. Эксперты определили, что здесь имеются две неполные берцовые кости, одно ребро, остатки от височных костей и ключиц. Вот и все “мощи”…»

«Митрополит… – отмечает репортер, – как будто бы немного взволнован».

Собственно говоря, ради этой фразы и составлялась издевательская по своему тону статья.

Нет нужды доказывать, что все произведенные в первые годы советской власти вскрытия ни в коей мере не опровергли святости мощей и способности их к чудотворениям. Церковь считает, что нетленность сохраняется в силу Господней воли ровно столько, сколько необходимо, чтобы засвидетельствовать святость Божиего угодника.


4

И неважно для нас, в чьем кабинете, Зиновьева или Мессинга, родилась идея произвести вскрытие мощей святого князя на двухсотлетнюю годовщину страшного, посягающего на одно из главнейших Таинств Церкви Петровского указа.

Не важно, поскольку и Зиновьев, и Мессинг были только исполнителями дьявольской воли…

Но еще раз убеждаемся мы, что Бог поругаем не бывает.

Воочию видим, как Промысел Божий разрушает бесовские козни, обращая сатанинский замысел в зримое свидетельство Божией Силы и Славы.

На что рассчитывали большевистские вожди, можно только предполагать.

А что же в результате произошло, достаточно просто открыть глаза…

Не митрополит Вениамин задумал произвести вскрытие мощей, но мощи святого князя были вскрыты, когда наступил час страшного испытания для Русской Православной Церкви.

И святой князь Александр Невский, как всегда в годину испытаний, явился и сейчас, укрепляя священномученика Вениамина перед совершением предстоящего ему подвига!

Мягкий и уступчивый митрополит был избран Господом, чтобы первым выступить против захватчиков в рясах, измаранных в кабинетах ГТУ.

Духовный меч Александра Невского лег в мягкую руку митрополита Вениамина…

Что почувствовал в эту минуту владыка?

«Митрополит… – бегло заметил сотрудник “Петроградской правды”, торопящийся написать газетный отчет, – как будто бы немного взволнован…»

Священномученик Вениамин, митрополит Петроградский, совершил свой подвиг. Бесстрашно отлучил он от Православной Церкви поставленных ГПУ на руководство Русской Православной Церковью Введенского, Боярского, Красницкого.

Его уговаривали, его запугивали.

Ему было объявлено: если он не снимет отлучения, то будет расстрелян.

Священномученик митрополит Вениамин не дрогнул, не выпустил из рук духовный меч Александра Невского…


5

А в наши дни…

Все мы были свидетелями, как митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий выносил раку с мощами святого князя из Казанского собора, где на долгие семьдесят лет были заточены они в музее атеизма.

Тогда в безумной эйфории тех дней 1990 года далеко не все мы прозревали надвигающуюся на Отечество беду, и конечно же никто не мог угадать размеров грядущей катастрофы…

Но, как всегда в роковую годину, перед нашествием прикинувшихся друзьями иноплеменников, явился к нам святой князь Александр Невский, и разве не его заступлением произошло чудо, которому мы все свидетели…

Митрополит Алексий превращается в Святейшего патриарха Алексия II, которому суждено на развалинах гибнущей державы начать дело возрождения Святой Руси…


6

Чуть отвлекаясь, скажу, что подобное чудесное преображение уже было в нашей истории.

8 июля 1579 года казанский священник Ермолай поднял из золы пепелища чудотворный образ Казанской иконы Божией Матери, чтобы показать народу, и сам стал первым чудом, совершенным этой иконой. Прошло всего несколько лет, и в безвестном иерее во всей духовной мощи явился народу облик великого святителя, патриарха Гермогена, подвигу которого во многом и обязаны мы спасением нашего Отечества в смуте 1612 года.

Разумеется, будущие церковные историки точнее смогут оценить деятельность патриарха Алексия II, но и сейчас с каждым месяцем, с каждым днем его святительского служения все яснее и отчетливее видишь, что нам некого поставить рядом с ним. (Во время подготовки книги к печати скончался (5 декабря) патриарх Московский и Всея Руси Алексий II. – Ред.)

Никто из наших современников по масштабу своих созидательных свершений и близко не приближается к тому, что совершено нашим Святейшим патриархом…

И разве не ощущаем мы в великих духовных свершениях Предстоятеля нашей Церкви, которыми возрождается сейчас Святая Русь, мощную поддержку и заступление Александра Невского?


7

«Свет славы небесныя осия тя вскоре, блаженне Александре; утешая плачущия люди твоя: тем же видяще при гробе твоем знамения и чудеса, сынове Российстии достойне призываху тя, яко в молитвах предстателя; мы же, поминающе скорое заступление твое, вопием ти: Радуйся, угодниче Бжий, в самом погребении от Бога получивый прославление; радуйся, скорый предстателю наш, егоже призываху отцы наши в нуждех и озлоблениих. Радуйся, в борьбе с татарами явивый Димитрию Донскому вспоможение; Радуйся, исходатаивый царю Иоанну на казанцы одоление!»


Глава шестая

Удивительно емким сделалось время…

Вспоминаешь, что было год назад, а кажется, будто прошли десятилетия. Ну а события, отделенные десятилетием, – это совсем другая эпоха.

Даже и жили тогда мы в другой стране…

Иногда кажется, что жить в СССР было лучше. Каждый человек имел уверенность в завтрашнем дне, жизнь была надежнее, но… Вот об этом «но», предаваясь ностальгическим воспоминаниям, мы и не вспоминаем обычно, хотя без него и шагу нельзя было ступить в прошлые времена.

Об этом «но» и думал я, слушая рассказ санкт-петербургского протоиерея Николая Головкина об обретении мощей святого благоверного князя Александра Невского…


1

– Тогда, в девяностом году, кажется, еще ничего и не возвращали Церкви… – рассказывал отец Николай. – А я начал хлопотать, и мне повезло. Директор Музея религии и атеизма проконсультировался с министром культуры, и решили передать Софийскому храму облачения и шестьдесят пять икон. Так получилось, что вскоре я в другой храм перешел, и иконы эти уже отец Геннадий Зверев получил…

Но я про другое…

Когда только стало известно о решении министра, радость была у нас великая. Митрополит Алексий тоже обрадовался, потому что это первая ласточка была…

Не передавали еще ничего тогда…

И вот вызывает меня к себе митрополит и говорит, дескать, у тебя с ними наладился контакт, попробуй разузнать, сохранились ли мощи святого благоверного князя Александра Невского… Только осторожно, не спугни их! Помни, что бывали случаи, когда специально уничтожали мощи святых угодников…

Протоиерей Николай Головкин замолчал, задумавшись.

Молчал и я, с трудом пытаясь припомнить те немыслимо далекие времена.

– Неужели это в девяностом году было? – искренне удивился я. – Так недавно?

– В девяностом… – сказал отец Николай. – В самом начале… Я как раз в храм Александра Невского перешел служить.


2

– И вот однажды, – продолжил свой рассказ отец Николай, – после литургии, я говорю прихожанам: «Помолимся теперь, православные, обо мне! Ведь сейчас я пойду в музей, просить буду, чтобы они мощи нашего святого благоверного князя вернули»…

Встали мы на колени, молимся, а у меня по щекам слезы текут. Думаю: «Надо же… Я – грешный человек, а такого святого мощи обрести хочу попытаться… Что же Владыка своим умом думает? Неужто другого никого для такого дела не нашлось?»

Но обошлось все, слава Богу.

И мощи, как выяснилось, целы были. И договориться удалось, что посреди Казанского собора их выставят, когда Владыка прибудет…

На Великом посту, в среду, Владыка в Казанский собор приехал.

Молебен отслужили… Тропарь спели…

Потом митрополит раку открыл.

Выложил из нее мощи святые на стол. Осмотрели их. Потом назад собрали и запечатали, как положено, раку.

И вот… Митрополит уж отошел, а я смотрю и вижу – на белой скатерти точечка какая-то чернеет…

Я ее пальцем взял, показываю всем и говорю:

– Частичка!

Владыка тогда благословил меня взять ее.

– Это, – говорит, – награда тебе за труды!

Все на меня смотрят, а я стою, частичку святых мощей держу в пальцах и не знаю, что делать теперь. Сунул руку в карман, а там – чистый конверт оказался. Жена мне его, когда из дома уходил, зачем-то засунула, как будто знала, что будет…

Я в конверт эту частичку и опустил…

Потом в крест ее вставил…


3

– Да… – улыбаясь, сказал отец Николай. – Там ведь еще историк один был, из Петровской академии… Он рядом со мной стоял… И когда я частичку в конверт вложил, он засуетился… Начал скатерть осматривать. Перевернул даже…

– Как же так? – говорит. – Я ведь рядом стоял… Почему не я частичку увидел?!

И погасла улыбка отца Николая, унося с собою незадачливого историка.

Отец Николай перекрестился и проговорил:

– О, Святой Благоверный великий Княже Александре! От благоговейных сердец приносимую ти, аще и недостойную, хвалебную песнь сию, приими от нас, яко усердную жертву сердец любящих тя и ублажающих святую память твою… Вот такое чудо, милые мои, произошло. Я начал хлопотать о возвращении мощей и мне же, грешному, и досталась частичка их… Один я ее тогда на скатерти и разглядел…


4

Чудо обретения отцом Николаем частички мощей святого благоверного князя, однако, на этом не завершилось.

На следующий день, проходя по храму, он услышал странный разговор.

– Вроде, этот батюшка… – говорила одна женщина, глядя на отца Николая.

– Этот-этот! Я сразу узнала… – отвечала другая.

Разговор отцу Николаю показался странным, потому что женщин он видел впервые.

Женщины эти были незнакомы друг с другом…

В церковь они ходили, хотя и не выбрали еще постоянного храма.

И вот увидели во сне святого благоверного князя Александра Невского. Он и привел их во сне к церкви, где служил отец Николай…

Несколько дней потом искали женщины эту церковь и сегодня нашли.

Одновременно обе нашли…

– Такую вот историю женщины мне поведали… – завершая рассказ, проговорил отец Николай.

– А почему они говорили, что вас узнали? – спросил я.

– Так они во снах своих и батюшку видели в церкви. Вот и показалось им, что на меня похож… А может, и не показалось. Я, когда сны им эти снились, как раз и надел на себя крест с частичкой мощей святого благоверного князя…


5

Записывая рассказ протоиерея Николая Головкина, я и предположить не мог, что с продолжением этого рассказа мне доведется встретиться уже в реальной жизни.

В тот день мы ездили в Колпино…

Мы – это члены Союза писателей России. Представители, так сказать, патриотического направления…

Принимали нас неплохо. Послушали наши речи во Дворце культуры, показали заводской музей, потом повели на застолье…

И все шло хорошо, пока не заговорили наши хозяева о славной истории Колпино, вернее, пока не начал рассказывать тамада о встрече мощей святого благоверного князя Александра Невского…

– Да-да! – отвечая на заданный ему вопрос, подтвердил он. – Здесь, в Колпино, и встречал Петр I раку с мощами, когда ее привезли в Петербург! Так вот… – тамада поднял руку, призывая всех к вниманию. – Вот… Когда раку вынесли на берег, Петр приказал вскрыть ее…

Здесь рассказчик сделал многозначительную паузу, стремясь усилить интригу повествования, и только затем продолжил речь.

– Представляете?! – сказал он. – Рака оказалась пустой!

– И что же сделали? – спросил кто-то.

– Что? – рассказчик улыбнулся. – Петр I приказал набрать разных костей, что валялись на берегу. Сложил их в раку и, запечатав, повез в Петербург!


6

Рассказчик поднял бокал, намереваясь, по-видимому, произнести теперь тост за находчивость первого русского императора, но тут, при всем почтении к хозяевам встречи, я уже не смог промолчать…

– Скажите… – спросил я. – Вы, наверное, эту историю не у Емельяна Ярославского вычитали?

– Что вы?! – простодушно возразил рассказчик. – Мне ее рассказал один историк. Он, когда в 1990 году вскрывали раку с мощами, сам присутствовал в Казанском соборе. Он говорил, что сам эти бараньи кости видел…

– Я, кажется, догадываюсь, о каком историке вы говорите… – сказал я. – По-моему, это о нем протоиерей Николай Головкин рассказывал. Ваш историк что?.. Раньше научный атеизм преподавал?

– Почему вы так говорите? – обиделся тамада. – Это наш человек. Патриот… И, между прочим, академик! Член Петровской академии наук!..

Что тут было сказать?..

И так уже неприлично долго для дружеского застолья затянулся наш диалог, и так уже возмущенно поглядывали на меня товарищи по патриотическому цеху, которым мешал я сейчас наводить патриотические мосты.

Да ведь и не в доверчивом тамаде было дело!..

Это историк, академик и патриот, действительно, был весьма любопытным типажом. Этакий подпольный характер, рожденный, кажется, прямо под пером Федора Михайловича Достоевского…

Ведь ни в какие бараньи кости наш историк, разумеется, не верил, коли с такой тщательностью, как рассказывал протоиерей Николай Головкин, перетряхивал он скатерть в поисках еще одной прилипшей к скатерти частицы, а с другой стороны – этакая злобная мстительность.

Не мне досталась частичка мощей – так получите же!..

Этаким вот рассказом отомщу недавшимся мне святым мощам!

Но все это – сверху.

Полувера…

Полуатеизм…

А чуть глубже – отсутствие страха Божия, дерзость…

Еще глубже обнаружится теплохладность, равнодушие к вере, к Родине, к истории… Еще дальше – все затянуто клубящимся ядом себялюбия и клокочущей гордыни… А на самом донышке – мертвое равнодушие и к самому себе, и к своей собственной душе.


7

Впрочем, так ли уж далеко мы сами ушли от этих самозванных, полуграмотных академиков?.. Может, грамотешки, конечно, и побольше, а в остальном такая же дерзость, такое же тщеславие, такая же теплохладность…

И только одно и остается…

Возблагодарить Всемилостливого Бога, что он не отвергает еще молитвенного заступничества за нас, недостойных, наших великих святых! И слава Богу, что святой благоверный князь Александр Невский и сейчас не оставляет нас своим заступничеством…

Я помню, как выносили раку с мощами святого князя из Казанского собора, где на долгие семьдесят лет были заточены в музее атеизма его святые мощи.

Поднятая на руки, рака торжественно выплыла из-за колонн Казанского собора… Кругом толпился народ. Мне досталось только краешком увидеть торцевую сторону раки.

«Александре, моли Бога», – было написано там.

Всего три слова из опоясывающей раку молитвы.

Но в них – весь наш 1990 год.

Как всегда в роковую годину явился к нам святой князь Александр Невский, но мы не знали тогда, о чем надобно просить святого.

Лишь немногие в безумной эйфории тех дней прозревали надвигающуюся на Отечество беду. Размеры же грядущей катастрофы не угадывал, наверное, никто…

И все же Александр Невский пришел и тогда, как всегда являлся русским людям, когда нужна была России его помощь и заступничество.

Приходил, чтобы повести к Победе.

Но в 1380 году и даже в 1940 м его ждали, и поэтому он приходил.

А сейчас?.. Разве ждали мы его в наших 1990—1991 годах? Кого сейчас было вести за собой святому князю?..

Думая об этом на колпинском застолье, на том самом месте в устье Ижоры, где и произошла Невская битва, среди шумных речей о русском возрождении, русском языке и русской культуре, как бы со стороны увидел я себя и своих товарищей по патриотическому цеху, уже позабывших, а может, даже и не заметивших, что всего полчаса назад при нашем молчаливом согласии была оплевана национальная святыня, и ответ на вопрос родился сам собою во всей его беспощадной простоте:

– Некого!


Глава седьмая

Но не может завершиться разговор о чудесах, связанных с мощами святого благоверного князя Александра Невского, горечью бессилия или унынием… Если бы и было так, то пришлось бы согласиться с версией нового Емельяна Ярославского из Петровской академии наук и признать за истину его измышления.

Ведь святой князь является нам не для того, чтобы ввергнуть нас в уныние бессилия, а для того, чтобы вести и привести к Победе!


1

Необычное сборище можно было наблюдать 3 апреля 2005 года на пляже у Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге.

Среди столпившихся жителей мелькали ярко-красные рубахи мастеров петербургского общества кулачного боя, кольчуги русских воинов из клуба «Княжеская дружина», рыцарские доспехи членов военно-исторической ассоциации, собравшихся реконструировать на невском льду знаменитое Чудское сражение.

Почему реконструкцию сражения перенесли с Чудского озера к Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге, понятно. На берегу Чудского озера снова, как в далекие времена Александра Невского, пограничная зона. Там стоят сейчас войска НАТО, и проводить празднество 763й годовщины битвы на Чудском озере в пограничье достаточно неудобно.

Но это, так сказать, внешнее объяснение.

Существует и внутренняя мотивировка…

Александру Невскому было всего двадцать лет, когда 15 июля 1240 года он разгромил на Неве эти силы тогдашнего НАТО.

И случилось это всего в нескольких километрах от нынешнего Санкт-Петербурга.

Невская битва – это не просто победа, а явленное Господом Чудо, свидетельствующее, что страна сохранится, что Русь нужна Богу, и Он возродит ее в новой силе и славе…

В духовном смысле не столь уж и значительное сражение на Неве стало небесным знаком, обетованием Московской Руси, идущей на смену Руси Киевской…

И совсем не случайно, что одержана эта судьбоносная победа была на Неве, на подступах к тому граду, которому волею Петра I предстояло подняться здесь, пять столетий спустя.

И совсем не случайно, а даже промыслительно, что празднество в честь Чудского побоища проходит не там, где разгромил святой благоверный князь войска немецких крестоносцев, а здесь, у Петропавловской крепости – в сердце города, небесным покровителем и защитником которого он и является…

В городе, на улицы которого, благодаря его святому заступничеству, никогда не ступала нога чужеземного захватчика…


2

Я думал об этом, отчасти пытаясь огородиться этими мыслями от белорусских парней из минского клуба «Княжий гуф», облеченных в доспехи немецких рыцарей.

Понятно, что история – это история, и реконструкция любого доспеха – дело благое и полезное, но как-то удручало, что воинов в русских доспехах на сцене было меньше, да и были они явно более почтенного возраста, чем «рыцари-крестоносцы»…

Был среди рыцарей даже… негр Андрей Альбокринов.

– Мы представляем здесь французский орден тамплиеров, – сказал он. – Питерцы вызвали нас в качестве поддержки.

Недоумения возросли, когда, открывая праздник, заведующий отделом славяно-финской археологии Института истории материальной культуры Российской академии наук, начальник Староладожской археологической экспедиции, профессор Анатолий Николаевич Кирпичников заявил, что масштабы Чудского сражения сильно преувеличены в нашей истории.

Потом профессор принялся подробно рассказывать об особенностях вооружения русских ратников и немецких рыцарей, о том, с какой точностью участники исторических клубов реконструируют это вооружение…

Было в этом выступлении очень много толерантности, густо замешанной на столь обыденном для современного русского профессора страхе не получить очередной заграничный гранд, но удивляло другое.

В продолжении всего своего пространного повествования о сражении на Чудском озере Анатолий Николаевич Кирпичников умудрился ни разу не упомянуть имени Александра Невского…


3

Справедливости ради надо отметить, что профессор Кирпичников в своем отношении к Александру Невскому не был новатором…

Мы уже упомянули, что во всем пятитомном курсе лекций по русской истории Василия Осиповича Ключевского имя Александра Невского упоминается всего четыре раза. Два раза, когда речь идет о родственнике святого князя, один раз в списке персонажей книги, которую читал Петр I, и еще раз в связи с Александро-Невской лаврой.

Самого же святого князя, его подвигов и побед в этом объемистом курсе лекций, по которым и изучали русскую историю многие тысячи русских людей, просто нет.

И тут только и остается дивиться мастерству Василия Осиповича, с которым он сумел так изложить историю нашего Отечества, что и, прочитав, подобно мне, несколько раз весь его пятитомник, только много лет спустя, случайно замечаешь, что из его курса изъят такой узловой персонаж русской истории.

Но и Василий Осипович Ключевский не первый, с кем приключился такой конфуз…

Еще во времена Анны Иоанновны в России побывал датский профессор Педер фон Хавен, написавший потом книгу «Путешествие в Россию», в которой мы находим чрезвычайно любопытные описания Петербурга тех лет.

Однако вот что написал профессор об Александро-Невской лавре:

«Прежде это был маленький монастырь, основанный русским героем по имени Александр или посвященный ему; он в XII веке защищал русскую веру и в битве одолел татар на том месте, где теперь на берегу Невы построен монастырь, почему его и назвали Невским».

Ошибка знаменательная.

Простодушный датский профессор даже и предположить не мог, что благоверный князь Александр Невский сражался за православие не с татарами, а с крестоносцами.

И не потому Педер фон Хавен совершил ошибку, что не мог уточнить этот факт. Нет… Ему и в голову не могло прийти, что Петр I поклоняется святому, всю земную деятельность которого он зачеркивает своими реформами.

Поначалу я объяснял себе эти ошибки, это чудесное исчезновение Александра Невского тем, что святой князь просто не вмещался в историю России, которую создают западные русисты, которую создавал и ученик знаменитого профессора Грановского, либерал Василий Осипович Ключевский.

Наверное, это так…

Но есть в этом «исчезновении» святого князя и другой, более высокий смысл.

Святой князь сам уходит из этой истории, потому что эта история России имеет очень малое отношение к истории Святой Руси, в которой жил и которую защищал святой благоверный князь.


4

Как написали потом в газетах, перед началом реконструкции битвы один из представителей Ливонского ордена крестоносцев Жан Багдасаров заявил, что «в ледовом побоище ливонские рыцари потерпели сокрушительное поражение от русских. Но сейчас мы попытаемся взять реванш…»

И попытка была…

Во всяком случае, когда с криками «За святую Деву Марию!» – пошли в атаку конные тевтонские рыцари, а следом за ними с опущенными забралами кинулись на войска князя пешие «кнехты», действительно возникло ощущение такой попытки.

Но здесь, на пляже Петропавловской крепости, эта попытка была только лишь игрой…

Попытка наших толерантно-либеральных «исследователей» доказать, что те упоминания о Ледовом побоище (семь летописных и два из рифмованных хроник) никак не соответствуют тому масштабу, который придает этому событию традиционная русская история, игрой уже не назовешь.

Это служба…

И если даже и на русском жалованье, то все равно не для России, а, так сказать, для некоей мировой общественности…

Так сказать, – за это ведь и гранты выплачиваются! – попытка помочь этой мировой общественности и через 763 года взять реванш над Россией.


5

Тут нужно сказать, что устроители праздника, в память очередной годовщины разгрома посланных папой римским на Русь рыцарей-крестоносцев на льду Чудского озера, перенесли на воскресенье свое «представление» с 5 (18) апреля – историческая дата сражения на Чудском озере, – руководствуясь чисто практическими соображениями, что во вторник не удалось бы собрать публику.

И, разумеется, никак не могли они предугадать дату кончины Римского понтифика, которая в этот день, 3 апреля 2005 года, и произошла в Риме.

Событие печальное, и мы все соболезнуем католикам в их невосполнимой потере «величайшего», как выразился один из комментаторов, «рыцаря гуманизма».

И все-таки, когда я слушал, как на радиостанции «Свобода» Глеб Якунин и Яков Кротов поливают грязью нашего Святейшего Патриарха за то, что по его вине так и не состоялся визит папы римского в Россию, трудно было отделаться от мысли, что этим уже неопасным, бессильным злобствованием и завершается очередной крестовый поход на Русь.

Наивно думать, что Римского понтифика влекла в нашу страну тяга к путешествиям.

Нет…

Этому другу Рональда Рейгана надобно было приехать в поверженную «империю зла» не просто как официальному лицу.

Обязательным условием этого визита выставлялось, чтобы Святейший Патриарх всея Руси сам и пригласил Римского понтифика, как бы признавая тем самым главенство Римского престола и сдавая последний рубеж нашей духовной самостоятельности.

Страшное, беспрецедентное давление оказывала на патриарха и вся наша либеральная общественность, и все наши правители, начиная с Горбачева и Ельцина…

И казалось, что невозможно противостоять этому, как не мог противостоять давлению партийных и чекистских властей священномученик Вениамин в 1922 году.

Но выстоял митрополит Вениамин.

Выстоял и Святейший Патриарх Алексий II.

И разве не святой благоверный князь Александр Невский, в обретении мощей которого в 1990 году участвовал будущий патриарх, помог Святейшему выстоять в этом противостоянии.


6

И конечно же это тоже чудо, явленное святым благоверным князем.

И еще один великий урок, преподанный нам…

Хотим мы или нет расставаться с иллюзиями и пристрастиями, готовы или не готовы к подвигу – это неважно. Все равно нам придется идти за святым князем, и мы пойдем за ним. И все равно мы одержим Победу.

Вначале над своими собственными страстями, над своей лживостью и соглашательством, а потом и над врагами нашей Родины и православия!

Мы победим, потому что с Александром Невским мы обязаны победить!..

«Мы гордимся, что смогли показать это сражение в городе, небесным покровитель которого является Александр Невский», – сказал в конце реконструкции-представления главный организатор, руководитель Санкт-Петербургской общественной организации «Военно-исторический клуб “Княжеская дружина”» Петр Васин.

Я слушал эти слова и думал, что святой благоверный князь и сейчас, когда войска НАТО снова стоят на Чудском озере, остается нашим современником, и он и сейчас помогает нам выверять все свои свершения.

Занимаясь воспитанием детей, обращаясь к великой истории нашей страны, мы не имеем права повторять ошибки, совершенные прекраснодушными либералами позапрошлого и прошлого века. Мы не можем в угоду прозападной публике вычеркнуть из нашей истории святого благоверного князя, потому что с историей, в которой его нет, наша страна может прийти только к очередной катастрофе.

А мы бы хотели, чтобы Святая Русь возродилась во всей своей нравственной силе и славе.


7

Скорый помощниче всех, усердно к тебе прибегающих и теплый наш пред Господем предстателю, святый благоверный великий княже Александре! Призри милостивно на ны недостойныя, многими беззаконии непотребны себе сотворшия, к раце мощей твоих ныне притекающия и из глубины сердца к тебе взывающия: ты в житии своем ревнитель и защитник Православныя веры был еси, и нас в ней теплыми твоими к Богу молитвами непоколебимы утверди. Ты великое, возложенное на тя, служение тщательно проходил еси, и нас твоею помощию пребывати коегождо, в неже призван есть, настави. Ты, победив полки супостатов, от пределов Российских отгнал еси, и на нас ополчающихся всех видимых и невидимых врагов низложи. Ты, оставив тленный венец царства земнаго, избрал еси безмолвное житие, и ныне праведно венцем нетленным увенчанный, на небесех царствуеши, исходатайствуй и нам, смиренно молим тя, житие тихое и безмятежное и к вечному Царствию шествие неуклонное твоим предстательством устрой нам. Предстоя же со всеми святыми престолу Божию, молися о всех православных христианах, да сохранит их Господь Бог Своею благодатию в мире, здравии, долгоденствии и всяком благополучии в должайшая лета, да присно славим и благословим Бога, в Троице Святей славимаго Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Память – 23 ноября и 30 августа.


Игумен русской земли

Киевская Русь строилась как православное государство.

Государственная власть и святость зачастую не разделялись, и не случайно в первые века после Крещения в сонме святых так много выходцев из княжеских домов.

В Московской Руси рядом с великими князьями появляются величественные фигуры святителей и преподобных, они поддерживают своих государей, направляют их, а иногда и исправляют совершенные ими ошибки. Но не повелениями направляют они развитие Руси, а молитвами…

И, может быть, наиболее яркий пример этому – преподобный Сергий Радонежский, без которого невозможно было бы осуществление дел и подвигов святого князя Дмитрия Донского…

«Вглядываясь в русскую историю, – писал Павел Флоренский, – в самую ткань русской культуры, мы не найдем ни одной нити, которая не приводила бы к этому первоузлу: нравственная идея, государственность, живопись, зодчество, литература, русская школа, русская наука – все эти линии русской культуры сходятся к преподобному.

В лице его русский народ сознал себя, свое культурно-историческое место, свою культурную задачу и тогда только, сознав себя, получил историческое право на самостоятельность. Куликово поле, вдохновленное и подготовленное у Троицы, еще за год до самой развязки, было пробуждением Руси, как народа исторического…»


1

Родился Варфоломей (таким было до монашеского пострига имя Сергия) в Ростове Великом в семье боярина.

Незадолго до рождения Варфоломея, в воскресный день, мать его, Мария, пришла в церковь к литургии, и перед началом чтения Евангелия младенец во чреве ее вскрикнул так громко, что голос его слышали все стоящие в храме.

Во время Херувимской песни он вскрикнул во второй раз, а когда священник произнес «Святая святым» – в третий.

Всех охватил ужас, а мать младенца от страха заплакала.

«Из этого, – сказано в Житии, – все уразумели, что произойдет на свет великий светильник миру и служитель Пресвятой Троицы».

Известно, что в детстве Варфоломею долго не давалась грамота, и было это «по смотрению Божию, дабы дитя получило разум книжный не от людей, но от Бога».

Так и случилось.

Однажды он отправился искать пропавших коней и увидел в поле под дубом молящегося старца[30]. Отрок попросил помолиться о даровании ему разумения грамоты, а потом пригласил старца посетить родительский дом.

Каково же было изумление родителей, когда перед трапезой старец дал Варфоломею книгу и велел читать псалмы.

– Он не навык к чтению! – попытались объяснить они, но старец остановил эти возражения.

– Читай! – властно сказал он, и Варфоломей открыл книгу и начал читать, удивляя всех и самого себя прекрасным знанием грамоты…

Старец предрек тогда отроку великое будущее на духовном поприще.

Когда Варфоломею было пятнадцать лет, родители его переселились в Радонеж. В двадцать лет он стал просить родительского благословения на монашеский постриг, но они попросили не оставлять их в старости.

И вот только после смерти родителей Варфоломей, в сопровождении брата, отправился искать место для пустынножительства.

Место это они нашли в дремучем лесу, где и построили небольшую церковь во имя Пресвятой Троицы.


2

Хотя в русских летописях XII—XIV веков и упоминаются Троичные храмы, но, как справедливо отмечает исследователь, храмы эти «должны быть рассматриваемы либо как исторические случайности, не входящие в планомерное течение истории, либо как смутные предчувствия того целостного явления, которое раскрывается лишь с XIV века».

Это явление и воплотил преподобный Сергий, построив деревянный храм Пресвятой Троицы, «чтобы постоянным взиранием на него побеждать страх пред ненавистною раздельностью мира».

Призыв преподобного Сергия к единству земли Русской, во имя высшей реальности был услышан.

В Радонежскую пустынь к преподобному Сергию начинают собираться ученики.

Долгое время их было двенадцать человек, и число это не изменялось. Если кого-либо постигала кончина, тотчас же появлялся новый ученик. Было сделано двенадцать келий, их обнесли забором, и так и возник монастырь, известный сейчас под названием Троице-Сергиевой лавры.

«Смертоносной раздельности противостоит живоначальное единство, неустанно осуществляемое духовным подвигом любви и взаимного понимания. По творческому замыслу основателя, Троичный храм, гениально им можно сказать открытый, есть прототип собирания Руси в духовном единстве, в братской любви, – отмечает Павел Флоренский. – Он должен быть центром культурного объединения Руси, в котором находят себе точку опоры и высшее оправдание все стороны русской жизни. Широкое гостеприимство, заповеданное преподобным Сергием и возведенное в силу закона царем Алексеем Михайловичем, дары всех родов, начиная от хлеба и кончая исцелением тел и душ, причем не забыты даже утешения детям – игрушки, самим Преподобным изготовляемые, все это вместе, по замыслу прозорливого открывателя Троичного культурного идеала России, должно было стать благоприятным условием для “взирания” на храм Пресвятой Троицы и созерцания в нем первообраза Божественного единства».


3

Жили в монастыре скудно, приходилось много трудиться, и игумен был для всех образцом монашеской кротости и смирения.

Еще он отличался необыкновенной молитвенностью и столь же необыкновенной способностью к чудотворениям.

По молитвам преподобного в голодное время чудесным образом привозился в монастырь хлеб, а в том месте, где никогда не было воды, вдруг забил чудотворный источник.

Великие чудеса совершал преподобный Сергий.

По молитвам его исцелялись больные, и известен даже случай, когда Сергий воскресил мертвого мальчика…

Слава о преподобном разнеслась далеко окрест, но по-прежнему он держался как самый смиренный инок.

Некоторые паломники, издалека приехавшие в монастырь, чтобы увидеть чудотворца, не верили, что этот работающий наравне с другой братией инок и есть прославленный Сергий Радонежский.


4

«Если б его увидеть… – писал о нем писатель Борис Зайцев. – Думается, он ничем бы сразу не поразил. Негромкий голос, тихие движения, лицо покойное, святого плотника великорусского. Такой он даже на иконе – через всю ея условность – образ невидного и обаятельного в задушевности своей пейзажа русского, русской души. В нем наши ржи и васильки, березы и зеркальность вод, ласточки и кресты и несравнимое ни с чем благоухание России. Все – возведенное к предельной легкости, чистоте».

Эту схожесть с русским пейзажем русской души преподобного Сергия замечательно удалось выразить в своих пронзительных картинах М.В. Нестерову.

Может, именно поэтому Сергий Радонежский не имел никаких внешних знаков власти…

Более того – избегал их…

Когда святитель Алексий предложил ему принять после себя митру, преподобный Сергий решительно отказался.

Другая власть была дарована ему.

Однажды глубокой ночью преподобному было чудесное видение…

Когда он молился перед иконой Богородицы, его внезапно озарил ослепительный свет и явилась Пречистая Дева в сопровождении апостолов Петра и Иоанна. Она пообещала Сергию свое покровительство Свято-Троицкой обители.

Наверное, от этого чудесного явления и следует отсчитывать стаж преподобного в должности игумена Русской земли.

Великая сила любви и молитвы была дарована преподобному Сергию Радонежскому.

Как верно было замечено, преподобный еще пребывал во днях своих, а образ уже сошел в него в вечную святость, которая и помогала ему собирать русские души, примирять русских князей…

«Рука Сергия, – пишет святой Епифаний Премудрый, – была простерта, яко река многоводная, тихая струями…»

Насколько велика была духовная власть преподобного Сергия, свидетельствует такой пример…

В 1366 году, когда после моровой язвы разгорелась борьба за выморочные уделы, преподобный Сергий Радонежский закрыл в Нижнем Новгороде все церкви, добиваясь прекращения распри Бориса Константиновича Суздальского со своим братом Дмитрием.

И, конечно же, не случайно, что именно 26 ноября 1374 года, когда Сергий Радонежский крестил в Переяславле сына Димитрия Донского, на съезде русских князей, собравшихся здесь, было принято решение прекратить выплату дани в Орду и начать перестройку военных сил.


5

К преподобному Сергию Радонежскому и пришел за благословением великий князь Дмитрий Донской, отправляясь на сражение с полчищами Мамая.

Сергий Радонежский не помогал князю руководить сражением, но он благословил его и предрек, что Господь поможет Дмитрию победить врагов безбожных.

Еще он дал князю двух иноков, Александра Пересвета и Андрея Ослябю, которые в мирской жизни были опытными воинами…

Александру Пересвету и выпало начать Куликовскую битву единоборством с татарским богатырем Челубеем.

Оба они пали мертвыми в той схватке, а после закипела битва.

Как утверждают летописцы, такой сечи еще не бывало на Руси, сотни тысяч воинов бились и погибали на Куликовом поле.

И все время, пока шла битва, стоял с братиею на молитве радонежский игумен. Имея дар прозорливости, он ясно видел все, что происходило далеко от него, на поле Куликовом, и, называя одно за другим имена павших русских героев, читал заупокойные молитвы по ним, а в конце сражения сказал: «Мы победили»…

Тогда и была установлена преподобным Сергием Дмитриевская суббота – день, в который вот уже шесть столетий совершается Церковью поминовение воинов, павших за Родину.


6

Преподобный Сергий Радонежский был горячим и верным служителем Святой Троицы. Господь судил ему стать учителем и наставником многих десятков русских святых, канонизированных Русской Православной Церковью. Не случайно еще при жизни именовали его игуменом всей Русской земли.

Московские князья еще только робко помышляли о строительстве единого Русского государства, а русские святые, ученики и сподвижники Сергия Радонежского уже возводили стены державы, имя которой – Русская Православная Церковь…

Непохожие друг на друга, разделенные бесконечными верстами пространства, они тем не менее были крепко связаны друг с другом молитвою и любовью.

Однажды – было это в 1390 году – подъезжая к Москве, креститель зырян епископ Стефан Великопермский вспомнил, что в стороне от его дороги, верстах в десяти, остается Троице-Сергиев монастырь. Стефан приказал остановиться. Сойдя с повозки, сотворил молитву, а потом благоговейно поклонился в сторону монастыря.

– Мир тебе, духовный брате! – сказал он.

Сергий Радонежский находился в это время в трапезной. Прервав трапезу, на глазах у братии он неожиданно встал и, сотворив молитву, произнес: «Радуйся и ты, пастырь стада Христова, и мир Божий да пребывает с тобою».

Когда после трапезы братия приступила к нему, прося объяснить, что значат эти слова, преподобный Сергий ответил:

– Это Стефан-епископ, спешащий в Москву, остановился на своем пути и поклонился Святой Троице, и нас грешных благословил…


7

В молитвах и великих трудах на благо Святой Руси достиг Сергий Радонежский глубокой старости, и 25 сентября 1392 года отошел ко Господу, а через 30 лет, когда был открыт его гроб, оказалось, что не только мощей, но и одежды преподобного не коснулось тление.

Тогда и был воздвигнут Троицкий собор над гробом святого.

Для украшения нового храма пригласили иконописцев Даниила Черного и Андрея Рублева, который и написал для иконостаса собора свою знаменитую «Святую Троицу».

И это появление гениального русского иконописца святого Андрея Рублева рядом с преподобным Сергием так же не случайно, как и соседство святого князя Дмитрия Донского.

Они неотделимы друг от друга.

Невозможно и представить себе Андрея Рублева без Сергия Радонежского…

Память – 5 июля и 25 сентября.

«О священная главо, преподобне и богоносне отче наш Сергие, молитвою твоею, и верою и любовию, яже к Богу, и чистотою сердца, еще на земли во обитель Пресвятыя Троицы душу твою устроивый, и ангельскаго общения и Пресвятыя Богородицы посещения сподобивыйся, и дар чудодейственныя благодати приемый, по отшествии же твоем от земных, наипаче к Богу приближивыйся и небесныя силы приобщивыйся, но и от нас духом любве твоея неотступивый, и честныя твоя мощи, яко сосуд благодати полный и преизливающийся, нам оставивый! Велие имея дерзновение ко всемилостивому Владыце, моли спасти рабы Его, сущей в тебе благодати Его верующия и к тебе с любовию притекающия. Помоги нам, да благоуправляемо будет Отечество наше в мире и благостоянии, и да покорятся под ноги его вси сопротивнии. Испроси нам от великодаровитаго Бога нашего всякий дар, всем и коемуждо благопотребен: веры непорочны соблюдение, градов наших утверждение, мира умирение, от глада и пагубы избавление, от нашествия иноплеменных сохранение, скорбящим утешение, недугующим исцеление, падшим возставление, заблуждающим на путь истины и спасения возвращение, подвизающимся укрепление, благоделающим в делах благих преспеяние и благословение, младенцем воспитание, юным наставление, неверующим вразумление, сиротам и вдовицам заступление, отходящим от сего временнаго жития к вечному благое уготовление и напутствие, отшедшим блаженное упокоение, и вся ны споспешествующими твоими молитвами сподоби, в день Страшнаго Суда шуия части избавитися, десныя же страны общники быти и блаженный оный глас Владыки Христа услышати: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира.

Аминь».


Святительская любовь

Мы говорили, что Крещение Руси стало началом государственного строительства. На православии, как на фундаменте, заложил равноапостольный князь Владимир Киевскую Русь.

Как ценность для Руси большую, нежели даже политическая независимость, оберегал православную веру Александр Невский.

Православие дало силы преподобному Сергию Радонежскому и святому князю Дмитрию Донскому начать освобождение страны от татаро-монгольского ига…

И дивно…

Хотя победа на поле Куликовом и не освободила Русь из татарской неволи (еще почти сто лет платили дань московские князья), но русские святые уже тогда начали раздвигать границы державы, имя которой – Святая Русь.


Часть первая

Святитель Стефан Великопермский родился в Великом Устюге – городе, из которого выйдут потом Семен Дежнев и Василий Поярков, Ярофей Хабаров и Владимир Атласов, имена которых сделались городами и краями, проливами и горными хребтами.

Землепроходчество – поразительное явление в истории нашей Родины, так до сих пор не до конца осознанное нами. За короткий исторический срок в Россию практически без каких-либо существенных и значимых конфликтов была вобрана большая часть его…

И может быть, потому и случилось так, что на два века впереди казачьих отрядов двинулся по неведомому пути, как бы прокладывая его, младший современник преподобного Сергия Радонежского – святитель Стефан Великопермский.


1

Начало жизни святителя приходится на сороковые годы XIV века.

Это было страшное для нашей страны время.

В Золотой Орде тогда «розняли по суставам» князя восставшей Твери – святого Александра.

Возможно, эта печальная весть достигла Великого Устюга, стоявшего на краю Русской земли, как раз в тот год, когда в семье клирошанина Симеона Храпа, служителя соборной церкви Пресвятой Богородицы, родился будущий святитель.

Прекрасный, наполненный грозным светом мир православия с первых дней окружал Стефана.

В храме, где служил его отец Симеон Храп, хранилась чудотворная икона Благовещения Божией Матери, молясь перед которой праведный Прокопий Устюжский отвел каменную тучу от города.

Существует предание, что этот Прокопий и предсказал Марии, дочери устюжского кузнеца Ивана Секирина, великую будущность ее сына задолго до его рождения.

Марии было всего три года, когда он поклонился ей в церкви и произнес:

– Сие девица Мария грядет – матерь великого Стефана-епископа, учителя пермского!

Стефану было восемь лет, когда он научился читать церковные книги и смог участвовать в церковных службах, исполняя обязанности канонарха[31] в соборной церкви, где служил отец.

Тогда же проявилась его необыкновенная способность к языкам…

Великий Устюг был русским городом, но вокруг него простирались бескрайние леса, населенные племенами зырян-пермяков, как раньше называли народ коми. Толпами приходили пермяки в Устюг, чтобы продать добытые меха.

Дивным было первобытное простодушие и доверчивость зырян.

Оставляя без присмотра свои товары, бродили они по городу, подолгу стояли перед храмами, восхищаясь необычностью и красотой строений, удивляясь неспешной торжественности церковных служб.

Редкие пермяки понимали по-русски, но отблики церковных свечей завораживающе вспыхивали в черных неподвижных глазах.

Никто не учил мальчика говорить по-пермски, никто не побуждал его изучать этот язык… Стефан и сам не заметил, как научился. Он заговорил с зырянами, и ему открылась простота сердец лесных жителей…

И как истинно православный человек ужаснулся мальчик горестной участи людей, не ведающих истинного пути к спасению своих душ, не знающих слова Христова…

Не только необходимых для богослужения слов, таких как «аллилуйя» или «аминь», не было в зырянском языке, отсутствовало там даже слово «грех», без которого невозможно исповедание православной веры – ибо в символе веры так и сказано «Исповедую едино крещение во оставление грехов»…


2

Мы мало знаем о жизни русских людей XIV века…

Мало сохранилось подробностей и о юности Стефана.

Известно только, что в 1365 году он поступил в Ростовский[32] монастырь Святого Григория Богослова…

Что подтолкнуло молодого человека к уходу от мира?

В те годы пронеслась над Русской землей жестокая эпидемия моровой язвы. Один за другим пустели на ее пути русские города: Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Ростов, Торжок, Тверь…

«И опусте вся земля и порасте лесом!» – писал летописец.

Вероятно, захватила эпидемия и Великий Устюг, не пощадив семью устюжского клирошанина Симеона Храпа.

Разумеется, потеря семьи была лишь внешним толчком, приведшим Стефана в монастырь. Это решение уже давно зрело в нем.

Как свидетельствует Епифаний Премудрый, еще на заре своей юности осознал будущий святитель, что «аки речная быстрина, или аки травный цвет», маловременна и быстротечна земная жизнь…

Путь иночества, посвящения себя служению Богу был единственно возможным для Стефана. Подталкивало его на этот путь и стремление к знаниям, получить которые можно было только в монастыре.


3

Ростовский монастырь Святого Григория Богослова называли в городе «Братским затвором». Находился он в центре Ростова и от города отделялся не только стенами, но и строгостью устава.

Во время архиерейских[33] служб братия «Затвора» стояла на левом клиросе и пела службу по-гречески, в то время как правый клирос пел по-славянски.

Обитель славилась богатой библиотекой.

С ревностью взялся Стефан за изучение книг. Многие из них были на греческом языке, но благодаря тому, что архиерейские службы в монастыре совершались одновременно на двух языках, уже вскоре инок Стефан научился читать и греческие книги отцов церкви…

Дни и годы проводили монахи в непрерывных молитвах и трудах, отказавшись от мирских радостей и забот.

И были такие, кому тяжелым казался монашеский обет, строгость монастырской жизни… Но для тех, кто правильно выбрал свой путь, никакая тяжесть на пути к Богу не кажется чрезмерной.

Так было и со Стефаном.

Принятый в число братии, он строгой подвижнической жизнью укреплял себя для великого дела, которое было назначено ему исполнить. Прежде всех являлся в церковь к богослужению, и после всех выходил из нее, дни и ночи проводя в посте и молитве…

Тринадцать лет провел Стефан в монастыре Святого Григория Богослова…

Интересно, что младшим товарищем Стефана в «Затворе» оказался будущий создатель его Жития – Епифаний. От Епифания и известно нам сколь упорным и сосредоточенным был будущий святитель при «поглощении» книг в стремлении понять и прочесть как можно больше.

Если видел Стефан человека «мудрого и книжного или старца разумного и духовного, то задавал ему вопросы, беседовал с ним, у него поселялся и ночевал, и утреневал, расспрашивая о том, что старался скорее понять».

Более того…

Стефан никогда не довольствовался «бедным учением». Если он встречал в книге какое-то непонятное место, то прерывал чтение иногда на дни, иногда на месяцы, пока до конца «по истине не уразумеет» смысл написанного.

Подобное сосредоточенное чтение укрепляло Стефана в вере, все ясней раскрывался перед иноком предназначенный ему путь.

Но разве меньше, чем книжная премудрость, влияло на Стефана живое непосредственное общение с подвижниками Церкви? Разве совершаемые на его глазах русскими святыми подвиги и чудеса имели меньшее значение для духовного формирования Стефана?

Время, когда мужал будущий святитель – время расцвета русской святости. Кажется, не было еще на Руси времен, когда являлось бы столько святых… Стефан возрастал, когда совершали свои духовные подвиги Феогност, митрополит Киевский, и Алексий, митрополит Московский; Моисей, архиепископ Новгородский, и Дионисий, архиепископ Суздальский; преподобный Кирилл Челмогорский и Лазарь Муромский; Авраамий Галичский и Варлаам Серпуховский; Сильвестр Обнорский и Антоний Краснохолмский; Павел Высоцкий и Димитрий Прилуцкий; Мефодий Пешношский и Арсений Коневский; Кирилл Белоезерский и святой блаженный Николай Кочанов, Христа ради юродивый; праведная Иулиания Новгородская и святая княгиня Васса Нижегородская…

Это перечисление можно вести и далее, но важнее постигнуть, что святость стала тогда на Руси явлением повсеместным…

Христос говорил своим ученикам, что если бы они имели веру хотя бы с горчичное зерно, то могли бы передвигать горы…

И разве не эта истинная вера руководила святым Сергием Радонежским, когда в год пострижения Стефана отправился в Нижний Новгород и, будучи вооруженным лишь посохом да Словом Божиим, предотвратил кровопролитную войну между нижегородскими князьями?


4

В Ростовском монастыре Святого Григория Богослова, подобно славянским просветителям Кириллу и Мефодию, и создает Стефан первую азбуку пермского языка.

Азбука…

Знаки, доносящие до каждого из нас слова, чувства и мысли наших предков… Знаки, закрепившие для бесконечных поколений людей Слово Божие, свидетельства евангелистов о земной жизни и учении Спасителя нашего Иисуса Христа…

Как создать алфавит для бесписьменного народа?

Нельзя же просто смешать по собственному усмотрению греческие, латинские и славянские буквы. Алфавит должен рождаться из самого языка, должен стать неотторжимой частью его.

Будущий святитель понимал это.

Он хотел, чтобы само начертание Слова Божия было родным для пермяков.

Но зыряне знали тогда лишь одну письменность – зарубки на деревьях, которые оставляли охотники, обозначая свои участки.

На эти знаки и были похожи Стефановы буквы.[34]

Как зарубками на деревьях, дорогу в нехоженной тайге, записал Стефан этими буквами переводы святого Евангелия и других церковных книг, которые понадобятся ему в святительском служении.

Первоначально в пермской азбуке Стефана, как в греческом алфавите, было двадцать четыре буквы, потом пришлось ввести еще две.

Вот названия некоторых из них: «а», «бур», «гаи», «дои», «е», «жои», «джои», «зата», «дзита», «и», «коке», «леи», «мено», «нено», «во», «паи», «реи», «сии», «таи», «цю», «черы», «шюи»…

Забегая вперед, скажем, что алфавит, созданный Стефаном Великопермским, оказался достаточно простым и легким для обучения. Грамотность, привезенная святителем, быстро распространилась в лесных селениях.

Уже через четыре года после начала миссионерской деятельности Стефана, по свидетельству митрополита Макария, «священники служили обедни на пермском языке, пели вечерню и заутреню пермской речью; и канонархи возглашали каноны по пермским книгам, и чтецы читали пермской беседою, и певцы всякое пение совершали по-пермски».

Но это потом стало явно, насколько удачно придумал святой Стефан пермскую азбуку… Когда же он только приступил к ее созданию, даже среди монастырской братии нашлись у него противники. Многие ученые монахи указывали Стефану на неуместность этой затеи…

«Бессмысленно, – говорили они, – замышлять какую-то новую грамоту, если до конца света остается чуть больше ста лет».

И здесь нужно сказать, что ожиданием конца света была пронизана в те годы жизнь не только в средневековой Руси, но и по всей Европы. В 1492 году завершалось седьмое тысячелетие от Сотворения мира, и грядущего конца света ожидали повсеместно.

Вероятно, эсхатологические ощущения жили и в Стефане, но они только укрепляли его в верности избранного пути. Не так уж и много оставалось времени любимому им пермскому народу, чтобы узреть свет Истины и спастись для вечной жизни.

Азбука святителя Стефана – это не просто более или менее удачный алфавит, это кодекс нравственности. Впервые записанные буквами Стефана прозвучали многие слова, которых не было в языке коми.


5

Годы, проведенные Стефаном в монастыре, укрепили его духовную силу.

Гигантский труд создания пермской письменности был завершен в 1377 году. Стефан перевел на язык коми Евангелие и основные богослужебные книги.

Завершив свой труд, около года жил он в своем родном Великом Устюге. Встречаясь с пермяками, на них «испытывал» свои переводы и, чтобы сделать вразумительными для зырян святые истины православной веры, снова и снова переделывал непонятные места.

В 1378 году Стефан отправился в Москву, чтобы получить благословение Православной Церкви на предстоящий подвиг.

Митрополита Алексия он уже не застал, ибо тот 12 февраля 1378 года преставился. Благословение Стефану дал епископ коломенский Герасим.

– Хочу нести Евангельскую проповедь в Пермскую землю… – объявил ему о своем замысле Стефан. – Или зырян обратить в христианскую веру, или самому пострадать и положить свою голову за Спасителя нашего…

Герасим удивился «таковому ко Христу усердию и спасению душ человеческих желательству»…

«Чадо Стефан, во Святом Духе сын и сослужебник нашего смирения, – сказал он, – иди с миром и благодатию Божиею, да сопутствует тебе Сам Господь славы и даст ти глагол, благовествующему силою многою. Облекись по апостолу во всеоружие Божие, приими щит веры и шлем спасения, и меч духовный – глагол Божий; иди, и да будет слово твое солию растворено, живо и действенно, и Дух Святый да внушит тебе, когда и что говорить, да наставит, где как поступать, чтобы обратить к свету веры сердца неверных».

Посвятив Стефана в сан иеромонаха, епископ Герасим вручил будущему святителю антиминсы.[35]

Было это в 1738 году…

В том самом году, когда Феофан Грек расписал фресками церковь Спаса на Ильине в Новгороде…

Между событиями этими нет никакой связи, кроме той, что оба они порождены единым православным мироощущением, оба они несли свет высочайшей духовности людям.

И когда смотришь на Вседержителя, изображенного на фреске Феофана Грека, понимаешь, что так же прямо в глаза Грозного Небесного Света смотрел и Стефан Великопермский, снаряжаясь в дальний путь.

«И нача яко овча посреде волков, посреде рода строптива и развращенна ходити и проповедовати Христа, истинного Бога, и учити христианской вере», – говорит Житие Святителя Стефана.


6

Там, где при впадении в Северную Двину Вычегды стоит сейчас город Котлас, раньше было зырянское селение Пырос.

Здесь и поставил Стефан первую на Пермской земле часовню во имя Николая Чудотворца. Здесь, в Пыросе, совершил святитель первый на Пермской земле обряд крещения.

Был сумрачный северный день.

Тускло поблескивала вода Вычегды. Ветер шумел в верхушках вековых сосен, словно бы цеплявшихся за тучи, низко обложившие все небо…

Наверное, так же шли в воду Днепра жители Киева, когда святой князь Владимир крестил Русь.

И так же, как в 989 году над Днепром, разнеслись над суровой северной рекой вечные слова:

– Крещается раб Божий… Во имя Отца и Сына и Святаго Духа…

Впервые прозвучали эти вечные слова на пермском языке, словно не из далекой земли были принесены они, а здесь и возникли из немолчного шума вековых сосен, из тусклого блеска холодной реки…

– Ниман тенид, Мезосо, ниман тенид![36]

А когда совершен был обряд миропомазания, когда прозвучали слова: «…печать Духа Святаго», вдруг раздвинулись тучи, и ясный небесный свет озарил лица первых христиан Пермской земли.

И наполнились светом их души…

И умерли они для прежней жизни, и получили благодать Святаго Духа, дарующего жизнь новую…

А Стефан, поставив в лодку икону Божией Матери, поплыл по Вычегде. Ловко управляясь шестом, заходил в притоки, проникая в самые глухие селения зырян.

Места были дикие, необжитые…

Однажды, причалив к берегу, святитель увидел перед собой огромного медведя. И надо было вернуться, запрыгнуть назад в лодку и уплыть, но Стефан не испугался. Сотворил крестное знамение, и медведь, рыча, убрел в чащу, освобождая путь святому.

На этой заросшей дремучими непроходимыми лесами земле, куда приплыл Стефан со словом Божьим, люди веровали в своих богов.

У пермяков был злой дух, живущий под землей. Звали его – Куль.

А низших духов, управляющих миром от имени великого духа, было такое множество, что ими наполнены были воды, леса, камни, огонь…

Зыряне повсюду ставили идолов, изображавших этих божков и, чтобы умилостивить, одаривали их мехами… Особенно же почитали пермяки Воипеля. Они считали, что этот дух защищает их землю.

Всего сто лет оставалось до конца времен…

Слишком мало времени, чтобы спастись для вечной жизни целому народу, и Стефан не желал терять времени, он действовал решительно и быстро.

Приближаясь к зырянским селениям, Стефан прежде всего искал кумирни, где стояли идолы. Он рубил их «обухом в лоб» и, расколов на мелкие щепки, сжигал вместе с мехами, принесенными в дар этим богам.

Думается, что предание о встрече Стефана с медведем вобрало в себя подлинные воспоминания свидетелей о бесстрашии святителя…

Ведь разрушение кумирен считалось у пермяков самым страшным преступлением. И, разрушая кумирни, Стефан никогда не действовал тайком, ни разу не пытался скрыться.

Разведя костер на месте бывшей кумирни, он молился Богу и ждал, когда сбегутся, заметив дым, вооруженные идолопоклонники. И только тогда, бесстрашно стоя перед разъяренной толпой, начинал проповедь.

И столь велика была нравственная сила и убежденность святителя в православной вере, что стихали враждебные выкрики, и слова об истинном Боге, о Спасителе нашем, западали в простые сердца лесных жителей.

И из селения, поставив здесь часовню или крест, уплывал Стефан, окруженный не врагами, а друзьями…

Откуда же бралась в Стефане эта необыкновенная сила, незримой стеной ограждавшая его от разъяренных язычников?

Мы знаем о мужестве и бесстрашии святителя, о таланте проповедника, которым он был наделен, о мудрости его… Но все же главное заключалось не только в личных качествах Стефана. Это не он бесстрашно противостоял древнепермской религии с ее многочисленными богами и божками, а учение Христа.

И не перед Стефаном, а перед светлым ликом Спасителя нашего стихала звериная ярость, и свет христианской любви впервые врывался в темные души. И сам святитель яснее других понимал, что это Божия сила сохраняет его, поэтому он и был святым…


7

Считается, что основная зырянская кумирница, возле которой жили тогда главные жрецы, находилась в селении Гам на Вычегде.

В Гаме уже знали о появлении христианского проповедника, и готовились к отпору. Знал об этом и святитель, но опасность не устрашила его.

Выбрав время, когда никого не было близ окруженной заповедной рощей кумирницы, он поджег ее и сел рядом, погрузившись в молитву.

Идолопоклонники не заставили ждать себя.

Великое множество зырян, вооруженных топорами и кольями, окружили святителя.

И казалось, что уже нет спасения.

Подступившие язычники не могли только решить, какой смертью должен умереть Стефан. В конце концов они притащили солому и начали обкладывать ею святителя, готовясь «сотворить запаление рабу Божиему».

И Стефан понял, что близка кончина его.

Но и тут не испугался.

«В руце твои, Господи, предаю дух мой, покрый мя крылама твоея благости!» – прочитал он молитву.

И снова словно бы небесная благодать излилась на присутствующих, стихли враждебные, яростные выкрики, в наступившей тишине звучал только голос Стефана, несущий Свет и Спасение.

– Люди! – говорил Стефан. – Доколе не отступите вы от прельщения бесовского? Или вы не боитесь суда Божия и огня вечного? Чего ради поклоняетесь идолам и нарицаете их богами вашими? А они ваших же рук дело: уста имеют, а не говорят, имеют уши, а ничего не слышат… Уразумейте заблуждение ваше и ослепление и оставьте эту пагубную суету идолослужения. Познайте единого Бога, в которого веруют христиане. Приступите к Нему, и просветитесь. Он утвердил небо, основал землю, держит все сотворенное и управляет всем миром. Он все видит и все слышит, и нужды каждого знает, и о всех промышляет, всем помощник и хранитель, и нет другого Бога, кроме Него!


8

Легендами и преданиями окутан путь Стефана по Пермской земле…

И сейчас еще укажут вам камни, на которых встреч течению поднимался святитель, и сейчас еще проведут в Усть-Выми на холм, где срубил Стефан «прокудливую березу» – главную святыню зырян…

Предание рассказывает, что после каждого удара топора святителя «прокудливая береза» плакала мужскими и женскими, старческими и младенческими голосами: «Стефан, Стефан, зачем ты нас гонишь отсюда, здесь наше древнее пребывание!» – и после каждого удара струилась из дерева смрадная кровь.

Падая, «прокудливая береза» коснулась верхушкой речной воды, и, как утверждает легенда, Вымь отошла от холма, изменив свое русло.

Это легенда…

Но смотришь на срезанный современной дорогой усть-вымский холм, разглядываешь характерную для аллювиальных отложений слоистость, и кружится голова, словно наклоняешься над пропастью времени…

Когда-то река действительно текла здесь, и если во времена Стефана Великопермского верхушка срубленной березы коснулась речной воды, то за эти шестьсот лет река отошла от украшенного церквами высокого холма точно на шестьсот метров.

Как раз по метру в год…

Зыряне, узнав о гибели «прокудливой березы», попытались все-таки убить Стефана.

«И начатые зле наступати, хотяху и келию разбити и святаго отгонити или смерти предати, несяху с собою всяк дреколие и луки и стрелы, – говорится в “Повести о Стефане Пермском”. – Но святый, видя их тако ярящихся, а сам нимало от таковаго их злаго нападения убояся, но силою Божиею запретив им, и абие вси во един час ослепоша».

Святитель Стефан пообещал вернуть зрение идопоклонникам, если они вырубят лес на горе близ того места, где стояла его келья. Ослепшие зыряне вынуждены были согласиться и на ощупь вырубили заповедную рощу. Однако, когда зрение вернулось, «раскаяхуся» они, что трудились бесплатно, и снова начали грозить убить принявших крещение учеников Стефана, а самого святителя – изгнать. И тут вновь поразила их слепота и, чтобы излечиться от нее, вынуждены были идолопоклонники окопать гору, где жил Стефан, сделать насыпь и ров.

На этом расчищенном от языческой чащобы холме и воздвиг Стефан украшенную, как невеста, церковь – храм Благовещения Пресвятой Богородицы. Если вспомнить, что Благовещение считается началом пути ко спасению человечества во Христе, то становится ясным, почему святитель Стефан первым на пермской земле воздвиг именно этот храм.

При Благовещенской церкви в Выми он учредил училище, в котором и учил детей по Часослову и Псалтири, переведенными им на зырянский язык. Богослужение в Благовещенской церкви тоже совершалось на зырянском языке.

«Из учившихся грамоте, – пишет Епифаний Премудрый, – тех из них, кто выучивал святые книги и в них разбирался, одних он ставил в попы, других в дьяконы, третьих в иподьяконы, пятых в певцы, пение им перепевая, и перелагая, и уча их писать пермские книги».


9

Когда Благовещенская церковь перестала вмещать всех верующих, Стефан приступил к строительству храма в честь святого архангела Михаила, в празднование которого, 8 ноября, он и начал свою проповедь на Пермской земле.

Как гласит предание, идущие в Усть-Вымь зыряне несли сюда – каждый по горсточке – землю. Из этой земли и насыпан холм на берегу Выми, на котором поднялась Михайло-Архангельская церковь.

Стефан сам писал иконы для Усть-Вымских храмов, сам совершал в нем службы. Помогали ему новокрещенные. Обучившись пермской грамоте, они читали в церкви Часослов, Осьмигласник, Псалтирь… Стефан не только привлекал красотой, но и приобщал учеников своих к созданию красоты церковной службы.

И теперь местные кудесники и «обаянники» забеспокоились всерьез. Можно было восстановить разрушенные Стефаном кумирни, – но как погасить свет в прозревших душах? Можно было не беспокоиться, дожидаясь смерти Стефана, – но как быть спокойным, если на Пермской земле появятся тысячи Стефанов?

И раньше кудесники подговаривали зырян убить Стефана, но те отказывались, отвечая, что, дескать, вот если бы сам Стефан начал с ними драку, то и им хорошо было бы бить его… Но вот беда, скверный обычай у Стефана, не начинает он драки…

Теперь же, после успеха Стефановой проповеди, зыряне даже и слушать не хотели своих «обаянников».

– Пошто с ногами говорите? – отвечали они. – Если вы правы, идите и говорите с головой! Идите, со Стефаном спорьте, чьи боги сильнее.

И вот зимой из Княжпогоста[37] пришел в Усть-Вымь главный пермский кудесник Пама, или, как его называли, Пам-сотник.

Это был умный, хитрый, искушенный в спорах человек.

Пама знал заклинания, умел заговаривать кровь и наводить болезни, обладал он и даром внушения. Его сила считалась непреодолимою, а вещания – непреложными. Зыряне верили, что вся здешняя земля управляется его колдовством.

Наверное, Пама действительно умел совершать какие-то чудеса… Доказательство этому – Пама искренне верил, что Стефан тоже кудесник, только более искушенный, более опытный, чем он сам.

Как к кудеснику и пришел к Стефану Пама.

Разговор их, записанный Епифанием Премудрым со слов самого Стефана, известен доподлинно.

Начал Пама с угроз.

– Какою властью ты творишь это? – спрашивал он, пытаясь устрашить Стефана. – Кто дал тебе эту власть? Скоро сотворю я чары на твою погибель и напущу богов моих на тебя!

– Боги твои, которыми ты хвалишься, давно уже сгорели в огне… – отвечал на это Стефан.

– У христиан один Бог, – сказал Пама. – А у нас богов много. Нам легче жить. Много богов – много помощников, много защитников… Ты посмотри сам, Степан… В вашей стороне на медведя ходят помногу человек и то не всегда добудут его… А у нас один охотник идет в лес и никогда не возвращается без медведя. Значит, сильней один человек со многими богами, чем много людей с одним богом. Опять же и вести у нас быстрее расходятся. Если случится что-нибудь на другом конце тайги, у нас это тотчас известно становится. А у вас гонцы сколько недель с вестью скачут?

– Человек побеждает зверей не потому, что ему ваши боги помогают! – ответил Стефан. – И не силой своей и ловкостью побеждает человек зверя, а потому, что Бог отдал во власть человека всех зверей, скотов, рыб и птиц. И у нас были христиане, которые одним только именем Христовым укрощали диких зверей.

И о вестях он сказал.

– Между христианами было много таких прозорливых мужей, которые очами духовными видели не только, что сейчас происходит далеко от них, но и то, что произойдет много лет спустя.

Но не удовольствовался ответом Стефана Пама, снова и снова говорил он о силе своих богов, снова приводил десятки убедительных, как ему казалось, примеров торжества его богов.

И снова терпеливо объяснял ему Стефан, что ошибается он.

Этих ответов Епифаний Премудрый не сообщает. Видимо, они казались ему очевидными. Простые эти ответы может найти любой, раскрыв «Закон Божий».

«Все, что мы видим, сотворено Богом. Но еще прежде, чем сотворить этот видимый мир, Господь сотворил мир невидимый, то есть ангелов.

Слово “ангел” значит “вестник”. Ангелов Бог посылает людям, чтобы открывать им Свою волю. Ангелы невидимы, потому что у них нет тела. Они бестелесные духи. Но иногда, когда Бог этого хочет, ангелы являются людям в образе человека. Ангелов на иконах изображают с крыльями в знак того, что они с радостью и быстро исполняют волю Божию. Бог сотворил очень много ангелов, и все они были добрыми: они любили Бога и слушались Его. Но один из ангелов возгордился и захотел сам стать как Бог и никого не слушаться. Некоторые ангелы взяли с него пример и тоже перестали слушаться Господа. Тогда добрые ангелы вступили в борьбу со злыми, победили их и прогнали. С тех пор ангельский мир разделен: добрые ангелы остались с Богом, служат Ему, восхваляют Его и помогают людям делать добро.

Каждому человеку Бог дает ангела-хранителя. Ангел-хранитель любит нас, дает нам добрые мысли и желания, помогает нам своей молитвой удерживаться от злого и радуется, когда мы его не делаем, помогает нам в добрых делах и охраняет нас от бед.

А злые ангелы находятся вдали от Бога и стараются противодействовать Ему и сеять всюду зло. Их называют не ангелами, а бесами; а первого ангела, который восстал против Бога, – диаволом, или сатаною».

Вот так, должно быть, просто отвечал и святой Стефан на вопросы Памы.

И этому не нужно удивляться, потому что Истина всегда проста.

Но Пама, слушая Стефана, не слышал его.

По-прежнему думал он, что Стефан такой же чародей, как и он, и так же, как и он, умеет сообщаться со злыми духами… И поэтому Пама и пытался разузнать: какую власть имеет Стефан над злыми духами и сильнее ли эта власть, чем та, которая есть у него.

И раз, и два, и три ответил ему Стефан, что никогда не зовет он в помощники бесов и не знает ни заклинаний, ни волшебных слов, чтобы остановить огонь… Одно только оружие и защита у него – молитва. Он, Стефан, молится Богу, и если угодно Богу защитить его, то эта защита окажется крепче любой другой.

И так они разговаривали весь день и всю ночь, и не ели, и не пили, и все это без толку.

«Аки на воду сеяв…» – напишет Епифаний Премудрый, подразумевая, что бессмысленно сеять зерна в воду.

А Пама, выведав, как ему казалось, всю правду и убедившись, что святитель не умеет заклинать духов огня и воды, предложил пройти испытания…

Для испытания усть-вымские зыряне прорубили на льду посреди реки две проруби, а потом запалили пустую избу на краю села.

Когда они сказали, что все готово, святитель встал.

– Пойдем, Пама… – сказал он.

– Так ты точно не умеешь заклинать огонь? – снова спросил Пама, испытующе глядя на Стефана.

– Нет! – ответил Стефан. – Не умею. Но пойдем, Пама. Пойдем на суд Божий.

И взяв за руку колдуна, повел к горящей избе.

И Пама пошел с ним.

Он все еще надеялся, что Стефан, не имеющий никакого заступничества у духов огня, испугается.

Но вот уже вплотную подошли к горящей избе, уже начала тлеть от нестерпимого жара одежда на Паме и больно стянуло пересохшую кожу на лице… И всего несколько шагов оставалось, чтобы войти в огненную купель.

Пама искоса взглянул на Стефана и от удивления остановился – спокойным и отрешенным было лицо святителя. Ни тени сомнения или страха не различил на нем Пама… А Пама умел смотреть, всегда узнавая то, что пытались скрыть от него люди. Но нет… Не было на лице Стефана и скрытого страха.

– Чего ты замедлил, Пама? – сказал Стефан. – Уже недалеко идти…

И тогда нестерпимый страх проник в сердце смелого и умного Памы. Пораженный, понял он, что напрасными были его расчеты на малодушие соперника – не остановится он, а держа за руку его, Паму, войдет в заполненную шумом огня избу.

– Пойдем… – повторил Стефан, и снова поразился Пама.

В голосе святителя не было и нотки торжества, только печаль и сострадание…

– Не навык я огонь обижать, – выдернув свою руку из Стефановой руки, проговорил Пама.

И снова ни тени торжества не промелькнуло на лице святителя.

– Тогда надо идти, Пама, в воду… – с печалью и состраданием произнес он. И кивнул на проруби, чернеющие посредине Выми. Белым паром дымящейся воды были окутаны они.

Пама сам придумывал и это испытание.

Взявшись за руки, Пама и Стефан должны были войти в одну прорубь и, пройдя метров сто подо льдом, выйти в другую.

– И воду… не навык… – с трудом выдавил Пама.

Он совсем растерялся.

Страх сковал его мускулы, и рядом со святителем Стефаном этот сильный и умный человек, искушенный во всяческих спорах, казался сейчас маленьким, трусящим за свою ложь ребенком.

Но иначе и не бывает…

Всегда ложь и хитрость, в какие бы одежды ни рядились они, кажутся ничтожными рядом с правдой. И если люди иногда и не замечают этого, то только оттого, что и сами лгут и не различают ложь и правду.

Но зыряне, сердца которых были чисты и просты, сразу увидели, что произошло. Сразу увидели они величие святого, принесшего им Слово Божие.

И тогда обида помутила рассудки их и они бросились на Паму, чтобы растерзать его, но Стефан не допустил расправы.

– Отпустите его! – сказал он и добавил, что пути к спасению не закрыты ни для кого. Нужно лишь раскаяться в своих прегрешениях и, обратив мысли к Истинному Богу, молить Его о прощении.

И отступили зыряне от своего бывшего учителя и дали ему беспрепятственно уйти.

Мы не знаем, раскаялся ли Пама…

Известно только, что он ушел из Пермской земли[38], и видели его уже на Оби, за Камнем, как называли тогда Уральские горы. Там, у береговых остяков, основал он селение Алтым.

И словно бы вместе с Памой все злые духи отступили от Пермской земли. Одна за другою росли по всем ее уголкам часовни и церкви.


10

Пырос, Коряжма, Гам, Усть-Вымь…

Разрушая языческие капища и строя новые церкви, Стефан поднимался вверх по Вычегде, и изменялось с его появлением само течение времени.

До Стефана сознание зырян, поддерживающих культ предков, замыкалось на недавнем прошлом, в котором жили деды и прадеды.

«И только приняв водное Крещение, – пишет современный исследователь, – они обрели будущий День, а также библейское прошлое. Погрузившись в реку христианской истории, они увидели тут же рядом с собой и пророков, и апостолов, и первых мучеников христианских, и Авеля, и Каина, и первого человека Адама»…

Здешние события уже не смешивались в скопище случайностей, а превращались в Историю, наполненную смыслом и сокровенной красотою.

Святитель Стефан…

Семьдесят лет атеистической пропаганды, конечно, не прошли даром для нас, и сейчас современный человек, думая о святых, представляет их в образе немощных старцев.

Не вдаваясь в рассуждения о весьма относительной ценности чистого интеллектуализма, скажем только, что представление о святых, как немощных умом и телом стариках, совершенно неверное. И в физическом, и в интеллектуальном плане большинство наших святых были людьми выдающимися.

Святитель Стефан – убедительный пример этому.

Мы уже говорили, что он владел многими языками и никогда не довольствовался «бедным учением». Создание азбуки свидетельствует, что он был блестящим лингвистом, а ведь кроме этого он был еще и одаренным иконописцем, писателем, проповедником, строителем, организатором…

Перечисление профессий святителя можно вести бесконечно.

А ведь были еще бесстрашие, неутомимость, бескорыстие – качества, которые всегда присутствовали в Стефане, чем бы он ни занимался.

Не обойтись тут и без главного в нем – его служения Богу, его Веры, ибо эта Вера и помогала ему во всех трудах. И никто, даже самый талантливый и энергичный человек, не смог бы совершить без Божией помощи и малой части совершенного Стефаном.

Поразительно наглядно проявилось это в воистину великом творении святителя Стефана – иконе, называемой сейчас «Зырянской Троицей».

Икона была написана задолго до знаменитого Рублевского образа и явилась новым для Руси прозрением догмата Живоначальной Троицы.

Впервые в иконописной традиции Стефан Пермский поместил на престоле Святой Троицы не три, а лишь одну чашу – чашу причастия, символ евхаристии. Впервые ангелы на иконе Стефана касаются друг друга крыльями, словно составляя из них единую завесу.

А в центре иконы – древо с тремя ветвями.

«Так, – отмечают исследователи, – понятным языком объяснялся догмат Святой Троицы. Ветви живут и плодоносят отдельно, но они – одно древо».

Многие прозрения, совершенные Стефаном, были повторены гениальным русским иконописцем, святым Андреем Рублевым.

В то же время существует и еще одна трактовка «Зырянской Троицы»…

«В “Зырянской Троице”, – пишут Е. Суворов, М. Сизов, С. Журавлев, – зримо отразилась и новая объединительная идея для разрозненной Русской земли. В ней показан образ божественного целого, в котором отдельные самостоятельные части одновременно чудесным образом являют собою ОДНО – единое на принципах любви, самопожертвования…

Почти 300 лет под татарским игом в междоусобицах и кровопролитии пришлось терпеть Русской земле, чтобы прийти к новой объединительной идее Русской земли – не военной, а духовной. Вот ее-то во времена Димитрия Донского и Сергия Радонежского и явил епископ Стефан, присоединив к Руси на началах христианской любви новокрещенный народ зырян…»

Насколько «новая объединительная идея русской земли, осуществляемая на духовных принципах любви и равноправия, через слово Божие, через жертву, через принятие искупительной евхаристической покаянной Чаши Иисуса Христа», является предметом иконописного образа, созданного святителем Стефаном, говорить трудно.

Но очевидно, что в своей практической святительской деятельности святой Стефан выразил эту идею с необыкновенной силой и проникновенностью.

И как бы то ни было, но образ соединения зырянского народа (зыряне были тогда иноязычным, политически-самостоятельным народом) с православной Русью перекликается с «Зырянской Троицей», которую, благодаря своему святителю, зыряне могли видеть в церкви.


11

Через пять лет проповеди Стефана фактом стало существование пермской церкви. Для устроения церковной жизни Перми насущно необходим был свой епископ.

«Земля та властно требовала себе епископа, – пишет Епифаний, – поскольку до митрополита и до Москвы было так же далеко, как далеко от Царьграда до Москвы».

В 1383 году, прибыв в Москву, Стефан рассказал великому князю Димитрию Иоанновичу и митрополиту Пимену о результатах своей проповеди среди зырян и попросил создать Пермскую епископию.

Сам Стефан, как пишет Епифаний, «не добивался владычества, не вертелся, не старался, не выскакивал, не подкупал, не давал посулы… Нечего ведь было ему и дать, ибо богатств он не стяжал», но ни князь Дмитрий Иванович Донской, ни митрополит с собором епископов не нашли никого достойнее самого Стефана, чтобы занять епископскую кафедру в Перми.

1383 год памятен в нашей истории приходом Тихвинской чудотворной иконы Божией Матери. Еще он памятен возведением в пермские епископы крестителя зырян.

В московской летописи под 6891 (1383—1384) годом сделана запись: «Тое же зимы Пимен, митрополит на Москве, два епископа постави: Михаила епископом Смоленску, а Стефана, нарицаемого Храпом, епископом в Пермь».

Посвящение совершилось во Владимире.

В ту пору Стефану, как утверждает летопись, не было и сорока лет.

Теперь Стефан сам мог посвящать своих учеников – в зависимости от их успехов в книжной грамоте и усердия в вере – кого в священники, кого в дьяконы.

Усть-Вымь сделалась кафедральным городом новой православной епархии. Здесь, устроив домовый Архангельский монастырь, и жил святитель Стефан.

Отсюда, на север – по Выми, на восток – по Вычегде, растекалась по Пермской земле православная вера.

Дни святителя проходили в непрестанных трудах.

Известно два основанных Стефаном монастыря: монастырь Спаса Нерукотворенного Образа и Стефановская обитель – в нынешнем селе Вотче.

Любовь к пермскому народу, которому принес святитель Стефан свет христианства, проявилась не только в миссионерской деятельности. В годы епископского служения Стефана мы видим его заступником и ходатаем зырян не только перед Богом, но и перед светскими властями.


12

Летопись свидетельствует, что в 1386 году епископ Стефан ездил в Новгород. Поездка эта была связана с необходимостью утихомирить новгородских ушкуйников, сильно досаждавших пермякам.

Ушкуйниками называли тогда новгородскую вольницу, сбивавшуюся в вооруженные отряды и промышлявшую разбоем.

Судя по походу в 1375 году, когда ушкуйники ограбили вначале Нижний Новгород и Кострому, а потом и столицу Орды – Сарай, эти ватаги были сравнимы с настоящей армией. И понятно, что набеги ушкуйников на пермские земли несли разорение краю.

Необходимо было срочно остановить ушкуйников, тем более что, как выяснилось, действовали они едва ли по благословению новгородского архиепископа, посчитавшего создание Москвой Пермской епархии вторжением в его архиепископию.

«Лета 6893 (1385 г.) владыко новугородский разгневан бысть зело, – како посмел Пимен митрополит дати епархия в Перме, в вотчине святей Софии, и послал дружинники воевати Пермскую епархию», – сообщает Вычегодско-Вымская летопись.

В военном отношении, как свидетельствует летопись, вопрос был решен достаточно просто:

«Позвал владыко Стефан устюжан, им бы беречи Пермскую землю от разорения, устюжане побили новгородцев под Чорной рекой, под Солдором. Лета 6894 (1386 г.) новугородцы со двиняны воевали по Волге, а, идучи оттуда, великого князя волости и вычегодские, и устюжские воевали ж. И князь Димитрий ослушников побил…»

И тем не менее Стефану хотелось найти мирное решение проблемы. Поэтому-то и отправился святитель в Новгород.

Может быть, он и испытывал опасения, отправляясь в далекий путь, но оказалось, что в Новгороде давно уже наслышаны о подвигах святителя, и владыка новгородский архиепископ Алексий, посадники и бояре приняли его, как дорогого гостя. Вече постановило: удовлетворить справедливые жалобы епископа, представить виновных на суд веча, а всей новгородской вольнице воспретить впредь заходить в пределы Пермской епархии.

«Отпущен владыко Стефан от Ноугорода с милостью и дарами», – говорится в летописи.

Вот так, опять-таки прежде всего Словом Божиим, и удалось святителю Стефану отвести беду от своей паствы. Больше о походах ушкуйников на пермяков ничего не известно.

А в 1387 году в Перми наступил голод.

Как свидетельствует народное предание, возвращаясь в Усть-Вымь, святитель остановился в деревушке, где толпа зырян встретила его словами:

– Степане, Степане, ми и ур и кан-яс бара сеям![39]

Зыряне не жаловались.

Они каялись перед своим учителем, что нарушают его наставления. Обращая их в православную веру, Стефан запретил им употреблять в пищу мышей, белок и лесных кошек…

Больно сжалось тогда сердце святителя. Собрав все имеющиеся у него деньги, он отправил людей в Вологду, и те закупили там хлеб. Этот хлеб и раздавал Стефан своей голодающей пастве.

Известно, что несколько раз епископ Стефан ездил и в Москву.

Духовный авторитет святителя был настолько велик, что без его участия не могло быть принято ни одно важное решение, касающееся жизни Русской Православной Церкви.

В 1390 году митрополит Киприан вызвал пермского святителя в Москву на Собор по церковным делам.

Уже подъезжая к Москве, Стефан вспомнил, что в стороне от его дороги, верстах в десяти, остается Троице-Сергиев монастырь, где жил тогда преподобный Сергий Радонежский. Времени заехать уже не оставалось, и Стефан приказал остановиться. Сойдя с повозки, сотворил молитву, а потом благоговейно поклонился в сторону монастыря.

– Мир тебе, духовный брате! – сказал он.

Сергий Радонежский находился в это время в трапезной.

Прервав трапезу, на глазах у изумленной братии он встал вдруг и, сотворив молитву, произнес:

– Радуйся и ты, пастырь стада Христова, и мир Божий да пребывает с тобою.

Когда же после трапезы братия приступила к нему, прося объяснить, что значат эта молитва и эти слова, Сергий ответил:

– Это Стефан-епископ, спешащий в Москву, остановился на своем пути и поклонился Святой Троице, и нас грешных благословил…

Вот подлинные слова Четий-Миней об этом: ученики Сергия «уведаша истинно бывшую вещь и удивляхуся о прозорливом даре, отцу их от Бога данным».

Удивляемся и мы, видя, чего достиг святитель Стефан своей праведной жизнью за двенадцать лет своего апостольского служения.


13

В Москве, тихо уснув, без страданий и преставился Стефан в праздник Преполовения Пятидесятницы, вечером 26 апреля 1396 года…

По повелению благочестивого государя Василия Дмитриевича тело его предано было земле на царском дворе, на территории нынешнего Кремля, «в монастыри Святого Спаса, в церкви каменой».

Мощи Стефана лежали в Спасо-Преображенском храме открытыми до нашествия поляков в Смутное время, когда их скрыли под землей.

При проводившейся в середине XIX века реставрации Спаса-на-Бору его южный придел был освящен в честь святителя Стефана Пермского, а северный – в честь святого Прокопия.

Существует предание, что святитель Стефан и после кончины не оставлял дела просвещения зырян.

Рассказывают, что летом 1396 года на реке Вишере появилась лодка, плывущая против течения. В лодке никого не было, но на другой берег Вишеры вышел седовласый старец и приказал народу чествовать драгоценное сокровище, которое Бог посылает им.

Когда лодка подплыла в берегу, изумленные вишерцы увидели в лодке икону Богоматери, пред которою еще теплилась свеча…


14

Дело Стефана Великопермского – создание национальной Пермской Церкви – продолжали его ученики.

Двое из них – Герасим и Питирим – стали святыми.

Святой Питирим погиб в 1445 году во время набега вогуличей на Усть-Вымь.

Тогда, после литургии в Усть-Вымском соборе, епископ Питирим говорил проповедь под открытым небом, на мысу у реки, за чертой городовых укреплений…

В это время поднялись по реке воины вогуличского князя Асыки. Паства разбежалась, ища спасения в городе, но святой Питирим остался на молитве, чтобы встретить убийц словами увещевания.

Он был убит, но Усть-Вымь вогуличам взять не удалось.

И этот подвиг ученика святителя Стефана Великопермского – святого Питирима – торжество того света истинной веры, который принес святитель на Пермскую землю…

Между прочим, с набегом Асыки связано преображение монастыря Спаса Нерукотворенного Образа в Ульяновскую обитель…

Вогуличский князек выбрал себе в жены Ульяну, дочь пермского священника. Когда лодка с пленницей проплывала мимо монастыря Спаса Нерукотворенного Образа, девушка бросилась в воду, но доплыть до берега не сумела – утонула в Вычегде…

С тех пор и называется это место – «Ульяново плесо, а по нем и Ульяновский монастырь».


Часть вторая

Как и все дело святителя Стефана Великопермского, история Ульяновского монастыря, основанного им, сходна со светом возжигаемой свечи.

Неровное, помаргивающее пламя, кажется, и пропадает порою совсем, угасает, но нет – снова возникает огонечек, растет, пока ровным и ясным светом не рассеивает тьму в самых дальних закоулках…

Ровным и ясным светом Православия засияла Ульяновская обитель в середине прошлого века, когда прибыли в полуугасший монастырь соловецкие монахи. К 1917 году монастырь стал крупным центром духовной и культурной жизни края.


1

Эту свечу, возжженную святителем Стефаном, местные большевики и комиссары затаптывали в 1918 году с каким-то удивительным остервенением.

Часть монахов расстреляли и замучили, остальных – сослали… Храмы и монастырскую библиотеку разграбили. В самом монастыре устроили вначале тюрьму, а потом – психолечебницу.

М. Мандельбаум, зверствовавший тогда на Верхней Вычегде и Печоре, закапывал монахов живьем в землю, выкалывал глаза, вырывал языки…

Не легче складывались судьбы уцелевших иноков.

Один за другим гибли они в тюрьмах, на этапах, в лагерях…

Работая в Сыктывкарском архиве, случайно натолкнулся я на депо Максима Ерофеевича Лапшина, священника села Кошки, арестованного органами ГПУ в 1932 году.

Максим Ерофеевич был иеромонахом Ульяновского монастыря Тихоном.

До пострижения в монастырь служил в армии, был на войне с Японией в должности бомбардира. В монастыре Тихон исполнял должность эконома. Сумел каким-то образом вырваться из рук изувера Мандельбаума, служил на приходе в селе Пажга, потом перебрался в Кошки, где местные прихожане очень любили его…

И это ему тоже припомнили на допросах.

Допрашивать Тихона начали в декабре 1932 года. Допросы вел практикант секретного политического отдела товарищ Секацкий.

Отцу Тихону было тогда пятьдесят четыре года.

Через месяц «работы» с ним практикант Секацкий сделался полноправным сотрудником ГПУ, а иеромонах, с трудом удерживая в распухших от пыток пальцах ручку, словно малограмотный выводил шатающиеся из стороны в сторону печатные буквы своего имени под составленными Секацким протоколами.

Молодому сотруднику ГПУ удалось-таки вытянуть иеромонаха на статью 58/10, 11, но это, пожалуй, и было его единственной победой.

И сквозь гэпэушное косноязычие казенных формулировок ясно различаем мы твердый голос отца Тихона, и под пытками не отрекшегося от православной веры…

«Я, Лапшин Максим “Тихон” Ерофеевич, являясь от своей природы религиозно убежденным человеком с реакционно настроенным взглядом против существующего строя, всю свою энергию и силу прикладывал за укрепление и распространение религии»…


2

Этого последнего насельника и вспоминал я, подъезжая к Троице-Стефановскому монастырю.

Страшное, гнетущее душу зрелище открывалось по мере приближения к обители, поднявшейся на высоком холме над Вычегдой – монастырь со всеми своими храмами и строениями тоже напоминает изуродованного пытками человека.

Обломленные маковки…

Обрушившиеся кровли…

Морозное синее небо, что застыло в пустых проемах окон бескрышей монастырской гостиницы…

Но днем залитые сияющим солнечным светом руины выглядели хотя бы живописно… А вечером, когда начало темнеть, стало по-настоящему страшно.

Помню, как-то сразу резко похолодало.

Морозной стужей потянуло от покрытой льдом Вычегды. Разгорелись на темном небе яркие и крупные звезды. Желтые огонечки окон церкви, редких обжитых помещений словно бы отступили в сгущающуюся темноту.

Смертной черной стужей запекалась темнота в проемах дверей и окон…

И застревали в горле привычные – «Здесь не было войны…» – слова. Глядя на Ульяновский монастырь сейчас[40], как-то удивительно ясно и отчетливо осознавалась вся ложь этих слов.

Почему же здесь не было войны, если здесь и шла, быть может, еще более страшная, чем с фашистскими полчищами, война сатанизма с Православием…

Православие одержало победу.

И точно так же, как после оккупации возвращались на руины и пепелища жители, возвращаются и на эти руины их подлинные хозяева – иноки…

Воистину, со светом возжигаемой свечи сходна история Ульяновского монастыря.

Неровное, помаргивающее пламя, кажется, и пропадает порою совсем, угасает, но нет – снова возникает огонечек, растет, пока ровным и ясным светом не рассеивает тьму в самых дальних закоулках…

Вот краткая хроника возвращения наследников дела святителя Стефана Великопермского в основанный им монастырь…

25 февраля 1994 года. Министерство юстиции Республики Коми выдало свидетельство о регистрации общины монастыря.

9 марта. Подано прошение о возвращении общине монастырских зданий.

5 мая. Постановление Верховного Совета Республики Коми о поэтапной передаче общине монастыря монастырских зданий.

Из 28 зданий общине передавались «объекты»:

1. Колокольня.

2. Церковь Михаила Архангела.

3. Церковь Успенья.

4. Северный келейный корпус, за исключением помещения детского сада.

5. Гостиница – руины.

6. Юго-западная угловая башня.

7. Северо-восточная угловая башня.

8. Братская трапеза.

9. Трапеза для богомольцев.

10. Часть банного корпуса.

Все – в разрушенном или аварийном состоянии.

И тем не менее уже 8 июня из Печоры приехали в Ульяново первые насельники – о. Михаил, о. Павел, о. Ефрем, послушник Константин, трудник Владимир. В кельях, из которых выехали медпункт и процедурная, еще стоял запах лекарств…


3

Подобно монахам-первопроходцам, новым насельникам Ульяновской обители надо было не только возвести стены и строения монастыря, но и, подобно святителю Стефану, возжечь огонь духовности в погрузившемся в пучину пьянства, нужды и безысходности краю.

Это новое преображение зримо запечатлела видеохроника заселения монастыря, созданная «телелетописцем» монастыря отцом Варнавой.

Груды кирпичей…

Футбольные ворота, обозначенные кирпичами, на месте алтаря…

Недобрые взгляды местных, продолжающих ютиться в монастырских развалинах, жителей…

– Боюсь, отберет у нас теперь монастырь все… – сокрушался с экрана телевизора подвыпивший мужичок в вязаной шапочке. – Ничего у нас своего не будет…

– А что у него своего есть, кроме шапки, которую он и в церкви не снимает… – прокомментировал эти слова отец Варнава.

Тут, мне кажется, отец Варнава был не прав.

Конечно, можно улыбнуться брошенным местным мужичком злым словам: «Им наши богатства надо…» – какое тут богатство в этой ужасающей нищете… Но это, если понимать слова мужичка буквально, если пренебречь страшным заложенным в них смыслом…

Богатство было…

Мазохистическая сладость осквернения алтарей, святынь и могил дает человеку то хмельное бесчувствие, безразличие и беспамятство, которое позволяет не замечать грязи и нищеты окружающей жизни.

На это главное богатство тьмы – забытье душ – и посягнули прибывшие в монастырь монахи.

Когда они приехали, пока переносили вещи в надвратную церковь Архангела Михаила, начали выползать из развалин пьяные мужички. Собирались в кучки, издалека ругались.

Понимающие язык коми монахи разобрали, что мужики собираются их побить.

Впрочем, следуя опыту основателя монастыря, они на это внимания не обращали. Собрались в церкви и, очистив ее от мусора, начали молиться.

Прозвучали акафисты Иисусу Сладчайшему и Божией Матери…

Время шло к полуночи.

Темнело…

Монахи «намаливали» место.

Дул ветер с Вычегды, и местным мужикам стало казаться, что в храме поет огромный хор.

Крестясь, они начали расходиться.

На следующий день прибыл в монастырь игумен Питирим.

Перед отъездом из Печоры он продал за семь гайдаровских миллионов свою квартиру. На эти деньги и был куплен деревообрабатывающий станок и необходимые для первоначальных работ стройматериалы.

В этот же день, 9 июня, отслужили в очищенной от мусора церкви Архангела Михаила первую литургию.

Кажется, что кинохроника отца Варнавы само чудо и запечатлела…

Ясная радуга засияла в осеннем небе, когда освящали Успенский храм…

Облачившись в рабочие спецовки, монахи принялись за работы.

И сподобились, сподобились завершить ремонт как раз к 14 октября, к празднику Покрова Божией Матери.


4

Путь святителя Стефана…

Мы рассказывали о нем, но разве сейчас, шесть столетий спустя, не тем же путем шли иноки Троице-Стефановского Ульяновского монастыря?

Свет и чистота, которую несут с собою монахи, уже и сейчас теснят тьму, заставляют потемки уползать в заросшие наростами льда развалины…

А тьма действовала подобно наркозу, обволакивая души людей сном безразличия. И корежит, корежит сейчас души людей, очнувшиеся от этого страшного сна…

Келья трудников, где меня поселили, находилась в еще не расселенном здании.

Рядом с нами жили здесь немонастырские люди.

В отличие от монахов, они жили здесь уже давно, и непонятно было, как эту жизнь они выдерживают.

Длинный, тускло освещенный лампочкой коридор…

Столбы, поставленные уже монахами, подпирающие грозящий обрушиться потолок…

И, разумеется, ни водопровода, ни туалета в большом двухэтажном здании. Все удобства – в здании почты на другой стороне монастыря…

Человек, конечно, привыкает ко всему, но все равно непостижимо, как сумели люди привыкнуть жить так из года в год, тем более что и раньше не возбранялось благоустраивать свое жилище – прямо под горой стояли аккуратные домики поселка – стройся там, места хватает.

Но нет…

Старились, дряхлели, спивались в неприспособленных для индивидуальной жизни монастырских зданиях…


5

Каждому, наверное, знакомо ощущение, когда, вырываясь из сонного кошмара, пытается проснуться человек.

В Ульяновском монастыре, в келье трудников, заставленной, как нарами, стоящими друг над другом кроватями, уже воочию, а не во сне, наблюдал я за судорогами пытающихся очнуться от забытья душ.

Монастырские трудники – оленеводы и шоферы, плотники и бывшие геологи – народ очень разный. И по образованию: у одних за плечами институты, у других – многочисленные отсидки. У третьих – и то и другое…

Разные они и по жизни.

Парня из Сибири, к примеру, привела в монастырь злая безвыходность, подчистую пропился он и не на что ему добраться домой. А в монастыре кормят, есть ночлег и, кроме того, платят, хотя и немного, но месяца через два скопится на обратную дорогу.

Другие пришли в монастырь сами, пытаясь укрыться от мирских соблазнов, которые неминуемо – они сами чувствуют это – приведут их в зону.

Третьи действительно глубоко верующие люди, готовящиеся принять монашеский постриг и проходящие послушание…

Загнанный вечерним морозцем в эту келью, я сидел у жарко натопленной печи («лучше маленький Ташкент, чем большой Сибирь…» – пошутил подкидывавший очередную порцию поленьев в печь шофер) и слушал здешние разговоры.

Келья больше напоминала рабочее общежитие, причем не заводское, благоустроенное, а то, в каких селятся сезонные, приехавшие на заработки люди, где общежитие – не постоянное твое жилье, а лишь место для сна.

В келье курили.

За столом шофера дополняли великопостную монастырскую трапезу – хлеб, картошка, капуста – тушенкой.

Если бы еще добавить водочных бутылок да повесить на стену глянцевую картинку с изображением какой-нибудь красотки, то ощущение сезонного общежития стало бы абсолютно полным.

Но водочных бутылок не было. Во-первых, как я понял, нет денег, во-вторых, за пьянку трудников сразу изгоняют из монастыря.

Не было и картинок на стенах.

Вместо них в проходе между кроватями был оборудован маленький, с дешевыми бумажными иконками иконостас. И книжки, которые читали валяющиеся на койках рабочие, тоже были духовного содержания.

– Посмотрим, посмотрим, что тут про монастырь написано… – раскрывая книгу «Ульяновский монастырь у зырян», проговорил, устраиваясь на своей койке, мужчина, плававший в миру механиком на судне.

– Ты про загробную жизнь почитай, если хочешь… – сказал ему Виктор.

С Виктором мы не то что бы познакомились, но разговорились, и я знал и имя его, и то, что работает он в монастыре без жалованья, просто так, и что у него и дом есть свой, и семья, но уходить из монастыря он не хочет.

«Отец Питирим сказал, что все равно ты, Виктор, монахом будешь…» – сообщил он мне с какой-то непонятной интонацией. И гордость звучала в голосе и вместе с тем и задумчивость. Виктор, повторив эти слова вслух, как бы еще раз вслушивался в них, пытаясь постигнуть смысл.

– Нет… – отказался бывший механик. – Я эту почитаю…

– Зря… Про загробную жизнь легкая книжка, хорошо читается, – продолжал уговаривать Виктор.

– Зачем мне про загробную жизнь читать? – усмехнулся механик. – Что будет со мной в загробной жизни, я и так узнаю, когда время придет.

И он углубился в чтение.

Впрочем, ненадолго. Отложил «Ульяновский монастырь у зырян», потянулся… Потом сказал мечтательно:

– Радио бы послушать…

– А ты бритву не смотрел? – спросил Виктор.

– Не… – механик зевнул. – Интересно, чего хоть происходит сейчас там?

– Дак я и говорю, чтобы ты бритву посмотрел. Может, из нее радио сделать можно, а мне бритва теперь уже не нужна…

И он провел по заросшему щетиной подбородку, и не сразу и сообразил, почему мы с отставным судовым механиком уставились на него. Только потом объяснил, что, когда служил в армии, один парень сделал из бритвы приемник.

– Перемотал там что-то… Какие-то проводки пересоединил, и работало. Одну программу, правда, брало, но слушать можно было.

– Так не бывает! – убежденно сказал механик.

– Как же не бывает, если я сам слушал этот приемник? Я и просил тебя посмотреть бритву, думал, может, ты переключишь там чего, и будем вместе радио слушать.


6

Я смотрел на пляшущие в печи языки пламени и думал, что в принципе и не такое бывает в жизни.

Если есть умельцы, которые из бензопилы могут соорудить вертолет, то отчего же электробритва не может заговорить, как радио, если умеючи пересоединить проводки?

Задумавшись, я даже рассказик начал придумывать про эту электробритву. Включаешь ее в розетку, думаешь побриться, а она начинает говорить радиоголосом…

И характер героя, этакого монастырского Левши, тоже придумался…

И понятно было, что поскольку в монастыре дело происходит, то и радиоголос, который должны были услышать герои рассказа, как бы и не совсем радиоголосом был.

Но это герои поймут позже, к финалу, а в начале будут слушать радиоголос вполуха, как обычно слушают репродуктор…

Глядя на языки пламени в печи, придумывал я этот рассказ и едва не пропустил начала ссоры…

Виктор походил по келье, поправил что-то в иконостасе, потом полез в свою сумку, достал какую-то иконку оттуда.

– Кто это у тебя там? – спросил валяющийся на койке механик.

– Святитель…

– А по имени кто?

– Стефан… Великопермский… Он наши края крестил… Наш монастырь основал…

– Но он же в Москве помер, я читал… Значит, получается, покрестил здесь народ, и отдыхать поехал в Москву…

Виктор внимательно посмотрел на механика, развалившегося на кровати, но сдержался.

– Не кощунствуй… – сказал он, задумчиво глядя на разложенные вещи, сам у себя спросил: – Чего это я разложил все? Может, поеду домой? Женюсь?

Он говорил это с той же интонацией, как и про предсказание настоятеля монастыря, отца Питирима.

Сам говорил и сам вслушивался в слова, пытаясь постигнуть что-то, чего он не понимал, но очень хотел понять. И понятно было, что сейчас лучше не трогать Виктора, не для нас, сидящих в комнате, говорил он, а сам для себя…

Но отставной судовой механик, похоже, не понимал этого. А может, как раз и понимал…

Есть такие с гнильцой люди, с внутренней похабностью натуры, которым только дай залезть в душу приоткрывшегося человека, и все затопчут, все испохабят, ради собственного, непонятно в чем заключающегося удовольствия.

Механик, похоже, принадлежал к их числу.

Глумливо улыбнувшись, он сказал:

– Нет, Виктор… Тебе нельзя…

– Чего нельзя? – чужим голосом спросил Виктор, и механику нужно было насторожиться, нужно было уйти от этого опасного разговора, о себе хотя бы подумать… Но такие люди не способны и на это.

– Ты же сам знаешь… – беспечно и нагло улыбнувшись, сказал он. – Тебе жениться нельзя…

И достал, конечно, достал Виктора.

То, что произошло дальше, реалистическому описанию не поддается.

Как-то без всякого перехода, все еще держа в руках иконку святителя: «Я тебе хавало порву! Укроп! Рогожка задутая! Давно рога не ломали?» – ровным голосом заговорил Виктор, и сразу тихо стало в келье.

Никто не сдвинулся с места, но словно бы отодвинулись все, освобождая пространство между Виктором и механиком, и ко мне, к теплой печи, явственно потянуло знобким холодком зоны, где положено держать ответ за любой «базар»…

И словно бы пропал, исчез неведомо куда монастырь, и в этой келье, обратившейся в тюремную камеру, никто и не двинулся бы, чтобы помочь, если бы Виктор набросился сейчас на обидчика.

Как, впрочем, и любому другому не стали бы помогать.

Каждый был сам за себя.

Говорил Виктор минуты три.

Черная, густо замешанная на фене матерщина лилась из него с такой ровной и злой энергией, что малейшее слово, шорох – и она рванулась бы, сметая и корежа все на своем пути.

К счастью, механик явно струсил.

Я не смотрел на него – сам в эти минуты словно бы превратился во вжавшегося в себя обитателя зоны! – но почти физически ощущал страх, сковавший механика.

Драки не произошло.

Виктор запнулся на полуслове, и побелевшие от ярости глаза снова наполнились густой синевой… Глядя на сжимаемую в руке иконку святителя Стефана Великопермского, Виктор тряхнул головой, не понимая, что случилось.

– Ну вот… – растерянно сказал он. – Опять бес попутал.

И перекрестился.

Еще несколько мгновений длилась напряженная тишина.

Наконец механик чуть пошевелился.

– Почитаю, пожалуй… – сказал он, беря отложенную книгу «Ульяновский монастырь у зырян».

– Вот-вот… – сказал Виктор. – Правильно. Почитай лучше.

И, еще раз перекрестившись, поставил иконку святителя к иконостасу.


7

Задвигались и другие трудники.

– Ну, что тут у нас делается? – спросил водитель, подходя к печке. – Пожалуй, и закрывать трубу надо… Как говорится, хватит жить, как попало, будем жить, как придется.

– Но культурно… – засмеялся, поддерживая его шутку, второй водитель.

– Это уж точно…

Я слушал этот ничего не значащий и вместе с тем так много значащий разговор, смотрел на грязные подтеки – ремонт здесь еще не делался! – на стенах, на заросшие грязью двери, и готов был поклясться, что полчаса назад и стены, и потолок, и двери были чище…

Словно это рванувшаяся потоком душевная нечистота и запеклась на них, превратилась в грязные пятна, материализовалась в струпья пыли.

И как тут удержаться и не сравнить эту келью с отстойником… Все черное, гадкое запекается грязью на полу, на стенах, а чистое остается в человеке… Чистый уходит он в мир или остается в монастыре.

Разумеется, сравнение грубое и неточное.

Порождено оно субъективными ощущениями, когда я стал нечаянным свидетелем борения света и тьмы в душе человека, того борения, о котором ежедневно вспоминаем мы, повторяя слова молитвы:

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым да исчезнуть, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога, и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшего и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата».


8

Ульяновский монастырь возрождается…

Уже который раз за эти шестьсот лет возрождается эта основанная святителем Стефаном Великопермским обитель…

И, конечно, можно было бы подробно рассказать, как созидательная энергия монахов оттеснила разруху и хаос, кажется, уже навсегда заглотившие в себя монастырские руины.

Здесь можно было бы рассказать и о хозяйственной деятельности монастыря.

Это особая тема…

В поселке Ульянове размещалось подсобное хозяйство Усть-Куломского леспромхоза. Хозяйство было хронически убыточным, и поэтому в новых рыночных условиях прежние хозяева поспешили избавиться от него. А монастырь взял хозяйство, и – как тут скажешь, что здешние молитвы не слышны Богу? – тогда же в монастырь попросился фермер, про которого хорошо знают в Республике Коми.

Новый послушник Гавриил и принял на себя руководство и заботы о тридцати трех коровах, свиньях… На ферме и вокруг нее чисто, коровы ухоженные, сытые, навсегда позабывшие прежнюю полуголодную жизнь.

И в келье, что устроена тут же, на ферме, – чисто и светло. Иконы, занавески на окнах, только в окнах – руины монастыря…

Эта чистота и поражает более всего. Как удалось разгрести почти вековые залежи нечистот?! Но – убрано все, словно так чисто и было всегда здесь…

– Да, убрано… – вздыхает хозяин. – Еще бы и то Бог дал, что в окне, разгрести… Вычистить…

И он кивает на монастырские руины, на фоне которых восстановленная и наряженная Успенская церковь кажется невестой, случайно забредшей в компанию нищих оборванцев…

Но ведь пришла же.

И смотришь в окно и не можешь поверить, что всего несколько лет назад и она мало чем отличалась от соседних руин.


9

И все же, как бы ни увлекало чудо внешнего, наружного преображения монастыря, за дни, проведенные здесь, я успел понять, что не это главное в том подвиге, который приняли на себя игумен Питирим и братья монастыря.

И воспитательное значение монастыря, то созидание обращенных в руины храмов человеческих душ, свидетелем которому я был сам, – тоже не главное.

И даже свет духовности, который разносят по окрестным селам и деревням монастырские иеромонахи, – не основное.

Основа всему, суть монастырской жизни – молитва, обращенная к Господу, создание духовного комплекса монастыря…

И вот, понимая это, и нужно возвратиться к прерванной нами летописи возрождения монастыря…

Величественны и исполнены сокровенного значения события ее…

7 июля 1994 года. Возвращены в монастырь из музейного заточения рака с мощами святой мученицы Иулиании и антиминс, увезенный из Троицкого собора Троице-Стефановского Ульяновского монастыря.

Ночь на 18 июля. В обители началось чтение Неусыпаемой Псалтири. Отныне и днем и ночью – непрерывно! – пока будет существовать возрожденный монастырь, будут звучать в его стенах слова псалмов, молитвы, имена монахов, жертвователей, строителей монастыря…

10 сентября. Состоялось пострижение послушников Павла и Ивана с именами Петра и Иоанна, а послушник Владимир пострижен в мантию с именем Герасима.

«Теперь в нашем монастыре есть все святители Пермские – Стефан, Герасим, Питирим и Иона…» – записано в летописи.

14 октября. Накануне праздника Покрова Богородицы обретены при расчистке монастырских развалин мощи основателей монастыря: священноархимандрита Матвея, старцев-иеромонахов Паисия и Феофилакта. Внесенные в церковь на праздник, мощи эти начали благоухать.

Эти большие и малые события и составляют суть монастырской жизни, а все строительные, хозяйственные, воспитательные и просветительские деяния – производные, сопутствующие главному.


10

Помню, в далеком от Ульянова Шамординском монастыре Калужской области игуменья Никона, рассказывая о трудностях, жалуясь, как медленно идут восстановительные работы, вдруг, как-то мгновенно забывая об ужасах хозяйственной разрухи, проговорила, вздохнув:

– Но все ведь по молитвам нашим. Молимся, видно, худо…

Трудно дается современному человеку постижение монастырской, всецело посвященной Богу жизни…

Невыводимый из души яд атеистического скепсиса и протестантской, такой созвучной нашей цивилизации практичности, «полезности», «удобности» застят свет, даже когда мы и пытаемся открыть глаза.

И вот, совершенно искренне влюбляясь в красоту церковной архитектуры, в высочайшую культуру духовной литературы, в созидательную мудрость православной жизни, главным в ней мы тяготимся. Ленимся совершать утром и вечером молитвенное правило, стремимся сократить чтение молитв, тяготимся и церковной службой…

Эти невеселые мысли крутились в голове, когда стоял я на воскресной службе в монастыре. В шесть утра разбудил меня звон колокольчика из коридора. И сразу, не позавтракав, не покурив, пошел в церковь. Там заутреня, а следом – долгая, на четыре часа, монастырская служба…

Кажется, и всего-то дела – постоять несколько часов, прилежно внимая молитвам, и все равно тягость, рассеяние и нелепые, почти судорожные порывы уйти – поговорить с кем-нибудь, покурить на улице, записать что-нибудь в блокноте, – одним словом, заполнить время привычными, обыденными действиями.

Признаюсь, что подобные рассеянность и даже некая тягость случались со мною и в другое время, но здесь, в Ульяновском монастыре, они были особенно сильными.

И как-то отстраненно, удивляясь и стыдясь самого себя, я думал, что здесь мне идти некуда… На улице – мороз, в нетопленой келье, куда я перебрался из кельи трудников, – тоже знобящий холод…

И нет, больше нигде нет мне места, кроме церкви…

И так ясно и очевидно открылось это, что и тягость прошла, теплом и неизъяснимой сладостью повеяло от знакомых молитв, и уже никакого усилия не нужно стало совершать над собою, чтобы достоять до конца службы.

И достоял, и исповедался, и в рассеянности своей тоже покаялся…

И причастился, и послушал проповедь игумена Питирима, который, чуть приподняв голову и глядя куда-то вверх, говорил о расслабленном, которого положили к ногам Спасителя, и Он сказал ему: «Возьми постель свою и иди!», и сам себя я ощущал этим грешником – прощенным и восставшим на ноги…

А вышел из церкви – такой солнечный, такой радостный, такой светлый день вокруг…

То, что ощущал я на литургии в Успенской церкви, в чем-то весьма сходно с состоянием трудника Виктора, когда, словно бы очнувшись, он перекрестился и сам ужаснулся тому, что только что говорил.

И рассказываю я об этом, говоря о Троице-Стефановской обители, потому что все это тоже часть жизни монастыря.

Такие трудники и такие паломники – постоянные люди здесь, их притягивает монастырь надеждой обрести выздоровление телесное и духовное, обрести силы для будущей мирской жизни…

Идут в монастырь и увечные, и больные, и находят здесь исцеление и исцеленными – после «отчитываний», которые проводит игумен Питирим в храме, – возвращаются к обычной жизни…


11

Уже в самолете я достал фотографию, которую сделал отец Варнава, пока мы беседовали с игуменом Питиримом.

Я подарил игумену свою книжку о святителе Стефане Великопермском, он рассказал о монастырских делах.

Я говорил о святительском подвиге, о том, что возрождаемый монастырь – продолжение дела святого Стефана. Игумен Питирим больше рассказывал о братии, о коровах, которых держат на ферме, о предстоящих летом строительных работах, о паломнической поездке на Соловки, в которой монастырские монахи собираются сопровождать православных скаутов, об исправлении, пусть и медленном, местных нравов…

– Мало что изменилось… – вздохнул игумен. – Но теперь, слава Богу, никто уже не забегает, как вначале, с топором в церковь…

Об истории тоже поговорили. О тех семи уцелевших монахах, что вернулись после закрытия монастыря в Ульяново и сберегали – тайно и негласно! – монастырскую службу и устав, пока и их не посадили…

И хотя, отвечая на мои вопросы, говорил игумен Питирим о самых разных, зачастую предельно заземленных проблемах монастыря, все время говорил он о главном, о том, что и составляет суть монастырской жизни…

Поразительно, но это ощущение передано и на фотографии…

Рядом с отцом Питиримом все мирское, суетное во мне сделалось заметнее, сгустилось в почти осязаемое объективом фотоаппарата.


12

Впрочем, нечто подобное происходило и с другими собеседниками Питирима. Мне довелось присутствовать при его беседе и со скаутами, и с работниками музея, и с другими паломниками.

Очень просто говорил игумен. И о том, что церковь вне экономики и вне политики:

– Нам не нужно было убегать от паствы, от рабочих и крестьян. Мы – вне политики, но мы всегда с народом, с Православием…

И о том, что за семьдесят лет Русская Православная Церковь не отступилась ни от одного догмата Православия:

– Одни меньше сидели, другие больше. Но те, которые сидели меньше, – не виноваты, что они так мало сидели… А вы? Вы – скауты, следопыты… Значит, вам надо начинать с розыска своих корней. А главный наш корень – Православие.

И, конечно, о воцерковлении он тоже говорил:

– Мальчик из хора у меня спрашивает: «А что, нас Бог слышит?» «Да!» – ответил я, и он сразу поверил. Это и есть воцерковление.

Но это в разговоре с детьми, со скаутами…


13

В разговорах с взрослыми было сложнее, потому что приходилось отвечать на предложения, иногда очень заманчивые, которые те делали, и при этом видеть, что предложения делаются, как и положено у взрослых людей, отнюдь не бескорыстно, что преследуют они и собственную пользу и выгоду, но и понимая это, помнить, что все равно в них присутствует доля бескорыстия и душевной чистоты.

И как ориентировался Питирим в сложных, требующих весьма глубоких специальных познаний вопросах, как умудрялся он осторожно соблюсти интересы монастыря и вместе с тем не обидеть людей, включавших монастырь в свои планы достижения цели, но старающихся при этом отчасти и помочь монастырю, мне неведомо.

Впрочем, тут я ошибаюсь. Конечно же ведомо.

Отец Варнава рассказывал, что мысль о восстановлении Ульяновского монастыря пришла отцу Питириму во время молитвы. Родившаяся в молитве мысль в молитве и обретает реальную жизнь, молитвою и живет…

Как и положено в православном, основанном самим святителем Стефаном Великопермском монастыре…


14

Мы уже говорили о подвиге, совершенном епископом Питиримом…

И словно эхо подвига святого Питирима – подвиг, совершаемый шестьсот лет спустя, Питиримом, бывшим игуменом Троице-Стефановского монастыря, а сейчас – епископа Сыктывкарского и Воркутинского, епископа той земли, которая была обращена к православию святителем Стефаном Великопермским и его учениками…

– Я рад вас приветствовать в монастыре, основанном первопроходцем христовым Стефаном, освященном игуменами Герасимом, Питиримом и Ионой, а также многочисленными похороненными здесь монахами, – говорил он. – Я приехал с любовью ко всем…

Нет…

Со смертью святителя Стефана и его учеников не разрушилось православие в Пермской земле.

И многие столетия спустя, уже в наши дни, звучат в окрестностях Усть-Выми, Княжпогоста и Жешарта слова, впервые произнесенные здесь шестьсот лет назад:

«Ескам отныйсло Айе быд кутыс велт ы делан по инос и муос и бы тыдаламос и тыдалтомос ужалыс»…

Те слова, которые повторяем и мы, вспоминая Символ Веры:

«Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…»

Память – 26 апреля.

О богоосвященный и равноапостольный Стефане! Новый боговедения проповедниче и просветителю крещением святым Великопермских во идолопоклонстве живущих людей, ко истинному евангельскому свету путеводителю, пастырю добрый и учителю премудрый, Духа Святаго сосуде избранный, Христоподражательный в небесный Сион наставниче и руководителю, образе благонравия всем благочестно житии желающим, благоискусный мысленного корабля, чрез море мира сего к небесному пристанищу плавающего, правителю, дивный во иерарсех, увенчанный божественною благодатию, Всероссийский светильниче, великий чудотворче и молитвенниче теплый! К тебе во умилении души и сокрушении сердца моего, аз окаянный и грешный (имя рек) благонадежно притекаю, и пред чудотворным твоим гробом, в немже святыя мощи твоя почивают, вопию, прося смиренный помощи твоея и теплого ко преблагому Богу ходатайства, да твоими благоприятными молитвами испросиши ми от Него человеколюбную милость, оставление многих моих согрешений, души и телеси здравие со спасением, и, яко благ и человеколюбец, да благоволит безбедно в мире сем ходити ми до скончания живота моего, во время же разлучения моего от жизни сея дух мой в покаянии и мире Ангелом Своим святым милостивно приятии, и от мрачных и злоковарных и лютых духов демонских на воздусе прошед невозбранно, к Нему непостыдно предстати поклонитися, и безсмертныя и блаженныя жизни сподобитися со всеми святыми во веки. Аминь. (Из службы.)


Собеседниче Святой Троицы…

Один из приделов Покровского храма в Москве освящен во имя Василия Блаженного, а другой – во имя преподобного Александра Свирского…

Не случайно сошлись эти святые в храме, названном памятником Святой Руси. Не случайно сошлись они и во времени, являя собою горние вершины русской святости…


Часть первая

Трудами русских святых созидалась, оборонялась и разрасталась Святая Русь, и крепость ее становилась необоримой.

Недалеко от впадения реки Ояти в Свирь находится Смолкова гора, где в 1383 году первый раз остановилась на Русской земле пришедшая к нам из Константинополя Тихвинская икона Божией Матери.

Следующая остановка была в деревне Имоченицы.

Отсюда сопровождаемая толпами ладожских рыбаков и местных крестьян чудотворная икона прошествовала к местности, «нарицаемой Тихфин».


1

А в Имоченицах, на высоком, обрывистом берегу Ояти, где останавливалась Тихвинская икона, была поставлена церковь Рождества Богородицы, от которой сохранились сейчас только камни фундамента…

Еще сохранилось предание…

Рассказывают, что в тот летний день 1383 года местный перевозчик услышал с противоположного берега Ояти женский голос с просьбой перевезти через реку. Однако когда он переехал, там никого не оказалось, и пришлось возвращаться в Имоченицы. И снова услышал перевозчик женский голос, и снова не нашел никого. Лишь на третий раз увидел перевозчик в своей лодке икону, которая после чудесным образом объявилась на речке Тихвинке…

В этом предании ценна не фактография события (после того как икона первый раз остановилась на Смолковой горе, ее сопровождали толпы богомольцев, отмечавшие каждую остановку иконы закладкой часовен и храмов), а внутреннее осознание современниками произошедшего чуда. Большинство очевидцев встречи иконы в 1383 году ощущали, что плывущая по небу икона пришла именно к нему, именно в его жизнь…

Мы не знаем, где – в Смолковой горе, Имоченицах или Мандерах – жили деды и прадеды преподобного Александра Свирского, но можно не сомневаться, что они находились среди богомольцев, встречавших икону на Русской земле.

Что чувствовали они, глядя на вставший в воздухе, сияющий как солнце образ? Какая благодать переполняла их души? Понимали ли они тогда, что свет этого Божиего чуда озаряет рождение их детей Стефана и Вассы, будущих преподобных Сергия и Варвары – родителей преподобного Александра Свирского?

Но мы помним из предания, что когда евангелист Лука написал на доске стола, за которым трапезовали Иисус Христос, Дева Мария и Иосиф Обручник, образ Божией Матери, который называют сейчас Тихвинским, Пречистая Богородица, посмотрев на икону, сказала:

– С этим образом – благодать Моя и сила.

Так вот, среди благодати и силы, дарованных Богородицей, и проходило детство родителей преподобного Александра Свирского…

О жизни их известно немного…

Жили Стефан и Васса в селе Мандеры, что располагалось на реке Ояти напротив Введенского Островского монастыря, основанного, как считается, именно в связи с приходом в эти края Тихвинской иконы Божией Матери.

В житии Александра Свирского, составленном его учеником Иродионом, говорится, что родители преподобного «богатством не изобиловали», но благонравием превосходили многих односельчан.

Стефан был благочестивый, с добрым нравом человек, он всегда делился с нищими хлебом и любил творить добрые дела. Васса в доброй жизни не отставала от своего мужа. Она жила, украшаясь беззлобием и правдой, милостью и кротостью, угождая Богу молитвой и постом.

Господь не оставил благочестивых супругов детьми.

Стефан и Васса вырастили сыновей и дочерей, воспитали их, как подобает христианам, и могли теперь жить в покое, «веселясь» о детях и внуках, но уже в зрелые годы им нестерпимо захотелось завести еще одного сына.

Желание это нарушило покой в семье до такой степени, что Васса, как говорит Житие, бывала даже «поносима и оскорбляема от своего мужа Стефана»…

Впрочем, и сама она скорбела о своем бесплодии и, печалясь, молилась ко Господу.

Житие Александра Свирского не расшифровывает, почему родители преподобного, уже имея многих детей и находясь в значительном возрасте, так сильно печалились о даровании им еще одного сына.

Видимо, что-то было открыто им свыше…

Нам это открывает сама история нашей страны…

Мы знаем, что середина XV века, когда рождается Александр Свирский, это время распространения и укрепления преобразующих Русь воззрений игумена всея Руси Сергия Радонежского.


2

Мы уже говорили, что смертоносной раздельности противостоит живоначальное единство, неустанно осуществляемое духовным подвигом любви и взаимного понимания. По творческому замыслу Сергия Радонежского, Троичный храм стал прототипом собирания Руси в духовном единстве, в братской любви. Он должен был стать центром культурного объединения Руси, в котором находят себе точку опоры и высшее оправдание все стороны русской жизни.

«Таковым было слово преподобного Сергия, выразившего самую суть исканий и стремлений русского народа, – говорил Павел Флоренский, – и это слово, хотя бы и произносимое ранее, сознательно и полновесно было, однако, произнесено впервые им»…

Скорее всего, Стефан и Васса не осознавали всей глубины проводимого учениками Сергия Радонежского духовного переустройства, возможно, они вообще ничего не знали о своем великом предшественнике, но это не помешало им стать его соработниками в духовном преображении Руси.

Ведь их духовное предназначение, как и духовное творчество преподобного Сергия Радонежского, как иконописание его ученика, преподобного Андрея Рублева, совершалось целиком по Божией воле, которую эти святые прозревали и воплощали в своих свершениях.

«Было же это, – говорит Житие Александра Свирского, – по смотрению Божию, так как невозможно родить без молитвы и поста такое сокровище, которое, еще прежде зачатия его, избрал Господь наставником многих ко спасению».


3

Свою молитву о даровании сына, глазами которого Святая Русь, построенная преподобным Сергием Радонежским, его учениками и сподвижниками, воочию должна была увидеть Святую Троицу, Сергий и Васса совершали в Островском Введения Пресвятой Богородицы монастыре.

Помимо великого множества чудес, совершенных и совершаемых Тихвинской иконой Божией Матери, замечено за нею удивительное свойство – икона, как свидетельствует ее история, всегда уходила из тех мест, где исчезало братолюбие.

Так было, когда икона ушла из Константинополя, так будет и шесть столетий спустя, когда икона уйдет из России…

Но тогда в 1383 году, как чистый свет, возникла икона в небе над Ладогой, как обетование, как Благая Весть, проплыла над Мандерами, над местностью, где поднимется Островский Введения Пресвятой Богородицы монастырь…

В этом монастыре, на земле, освященной Тихвинской иконой Божией Матери, самим своим приходом засвидетельствовавшей, что это земля – земля братолюбия, и молились Стефан и Васса о даровании им сына, которому назначено было исполнить то, что не могли исполнить старшие дети.

«Владыко Господи, Боже Вседержителю, послушавый древле раб своих Авраама и Сарры, и прочих праведных прошение и чадородие подати им изволивый! – повторяли Стефан и Васса. – Ты и ныне услыши нас, грешных раб Твоих, молящихся Тебе: даждь нам по благодати Твоей родити сына во утешение душ наших, и в наследие достояния, и в жезл старости нашей, на него же руце возложше почием, и обещанные Тебе обеты воздадим».

Чисты были помыслы Стефана и Вассы, крепка была их вера в Бога, сильна молитва…

Словно отблеском чистого евангельского света освещены эти страницы Жития. Перечитывая их, невольно вспоминаешь Иоакима и Анну, которые очень страдали из-за своего бесплодия, но не теряли веры.

«Господи, Господи! – работая в саду, молилась Анна. – Ты даровал Сарре сына в старости. Услышь же меня, и я принесу рожденное от меня в дар Тебе, и да благословится в нем Твое милосердие!»

И едва закончила Анна молитву, как предстал перед нею ангел Божий и сказал:

«Твоя молитва услышана: ты родишь дочь благословенную, выше всех дочерей земных. Ради нее благословятся все роды земные. Через нее дается спасение всему миру, и наречется она Мариею»…

Точно так же было и с родителями Александра Свирского. Когда ночью стояли они на молитве, раздался, как сказано в Житии, Голос:

«Радуйтеся, доброе супружество, се бо услыша Господь молитву вашу, и имате родити сына утешения тезоименита, яко в рождестве его утешение церквам своим подати имать Бог».

И, действительно, 15 июня 1448 года, когда Святая Церковь празднует память пророка Амоса, имя которого значит «утешение», родился долгожданный младенец.


4

Берег Ояти напротив Введено-Островского монастыря зарос сейчас деревьями и кустарником, и от прежнего села Мандеры, в котором, в семье Стефана и Вассы в 1448 году родился мальчик Амос, ничего не сохранилось.

В 1830 году здесь была построена часовня во имя преподобного.

На ней была табличка с надписью: «На сем месте стоял дом преподобного Сергия и преподобной Варвары – родителей преподобного Александра Свирского, здесь же было рождение и жительство и самого преподобного».

Часовню эту разрушили при советской власти, как и сам Введено-Островский монастырь, где были погребены преподобные Сергий и Варвара…

Поэтому так и обрадовал меня звонок студентов Свято-Тихоновского университета Константина Кукушкина и Алексея Баринова, которые прочитали нашу книгу[41] и решили восстановить часовню. Студенты рассказали, что их начинание благословил оптинский старец схиигумен Илий, и сейчас встал вопрос о создании проекта часовни…

К сожалению, в этом вопросе я ничем не мог помочь. Насколько мне было известно, никакого проекта часовни, возведенной в 1830 году, не существовало, не проводились и позднее ее замеры. Даже фотографий, на которых можно было бы как следует рассмотреть часовню, и то мне не удалось найти.

На этом наш телефонный разговор и завершился, а через пару лет, когда меня пригласили поучаствовать в создании фильма о родине преподобного Александра Свирского (режиссер Ирина Спицына, оператор Александр Яковлев), я приехал в Введено-Оятский монастырь и увидел уже стоящий на берегу Ояти сруб часовни.

Константин Кукушкин рассказал, что в 2006 году они получили благословение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира и настоятеля Свято-Троицкого Александра Свирского монастыря архимандрита Лукиана на строительство часовни. Тогда и начали устраиваться и решаться практические вопросы. Нашелся благотворитель, лесопромышленник из Петрозаводска, который выделил лес, а саму часовню взялась возводить бригада мастеров, построивших петрозаводскую церковь во имя апостола Иоанна Богослова и храм во имя Серафима Саровского в Машезере. Сейчас начинается второй этап строительства – возведение колокольни, главок, крестов.

Что-то знакомое почудилось мне в поставленном на берегу Ояти срубе, и я спросил, по какому проекту строится эта часовня.

– А это игуменья Иоанна выбрала… – объяснили мне. – Это уменьшенная копия самого древнего деревянного храма Ленинградской области…

И только тогда я сообразил, что мне напомнил сруб, вставший на берегу Ояти. Это действительно была копия церкви во имя великомученика Георгия Победоносца из Юксовичей, построенной еще в 1493 году.

– А почему вы, матушка, остановили свой выбор именно на этой церкви? – спросил я у игуменьи Иоанны.

– Она же при жизни преподобного Александра Свирского построена… – объяснила она. – К тому же эту церковь ученик Александра Свирского, преподобный Афанасий Сяндемский, освящал… Мне показалось, что очень хорошо, если копия этой церкви, освященной учеником Александра Свирского, будет стоять на том месте, где и родился Александр Свирский…

Ну а если добавить к словам игуменьи, что сейчас в Юксовичах, возле Георгиевской церкви, устроен скит Александро-Свирского монастыря, что это благодаря инокам возрождается там православная жизнь, то окажется, что часовня, возводимая по выбранному матушкой проекту, превращается еще и в памятник духовному возрождению Присвирья в наши дни.

И стоишь у сруба будущей часовни на берегу Ояти, смотришь на льдины, которые проносит быстрым течением реки, и думаешь о том, что было тут 560 лет назад, когда у Стефана и Вассы родился сын Амос…


5

В детстве Амос не отличался способностями и отставал в учении от своих сверстников.

«Было же это по смотрению Божиему, – говорит Житие, – да не от людей получит познание, а от Бога».

– Просвети, Господи, ум мой и очи сердечные светом Божества! – молился Амос. – Дабы мог я разумети учение Божественного Писания.

И вот однажды все в том же Островском Введения Пресвятой Богородицы монастыре он услышал голос:

– Еже просил еси, имаше восприяти!

И все переменилось с того дня. Скоро Амос превзошел всех сверстников и неустанно продолжал совершенствоваться в изучении Святого Писания.

В этом житие Александра Свирского почти текстуально перекликается с житием Сергия Радонежского, которому тоже долго не давалась грамота, и было это, как сказано в Житии, «по смотрению Божию, дабы дитя получило разум книжный не от людей, но от Бога».

Однажды Варфоломей (так звали в детстве преподобного Сергия) отправился искать пропавших коней, и увидел в поле под дубом молящегося старца. Отрок попросил помолиться о даровании ему разумения грамоты, а потом пригласил старца посетить родительский дом.

Перед трапезой старец дал Варфоломею книгу и велел читать псалмы. Родители пытались объяснить ему, что мальчик не умеет читать, но старец не стал слушать их.

– Читай! – сказал он, и Варфоломей открыл книгу и начал читать, удивляя всех и самого себя прекрасным знанием грамоты…

Сходство этих эпизодов в житиях Сергия Радонежского и Александра Свирского настолько очевидно, что некоторые исследователи считают, будто игумен Иродион просто списал этот эпизод из жития Сергия Радонежского…

Мне подобное объяснение представляется совершенно неправдоподобным.

Житие святого преподобного Александра Свирского игумен Иродион составлял в 1545 году. Он был учеником преподобного и хорошо помнил рассказы Александра Свирского. Доступны ему были и свидетельства других современников преподобного. Для чего же, поставив своей задачей, «святаго отца списати житие без всего пождания, да не в глубину воврещи забытия, но общую пользу и образ предложити хотящим», нужно было вписывать в житие наставника эпизоды из другого жития?

Но совпадение, разумеется, не случайное.

В нем скрыт чрезвычайно глубокий духовный смысл…

Мы уже говорили, какую роль сыграл Сергий Радонежский в духовном устроении нашей страны как дома Святой Троицы.

Считается, что деревянный храм Святой Троицы, построенный преподобным Сергием в лавре и затем вновь возведенный из белого камня преподобным Никоном, есть первая по времени в мире церковь во имя Святой Троицы.

С именем Сергия Радонежского связана и Троичная, дотоле неизвестная миру икона.

Исследователи уже обращали внимание, что эта икона появляется на миниатюрах Епифаниева жития лишь с середины жизни преподобного.

Не случайно и то, что эту самую главную икону, изображающую Пресвятую Троицу, создал духовный внук преподобного Сергия Радонежского – преподобный Андрей Рублев. Это его духовному взору, как говорил Павел Флоренский, «среди мятущихся обстоятельств времени, среди раздоров, междуусобных распрей, всеобщего одичания и татарских набегов, среди этого глубокого безмирия, растлившего Русь», открылся бесконечный, невозмутимый, нерушимый мир, «свышний мир горнего мира».

И разве случайно, что такой, как ее прозрел преподобный Сергий Радонежский, такой, какой ее запечатлел на иконе Андрей Рублев, Святая Троица и явилась преподобному Александру Свирскому…

И разве могло произойти это высшее познание, если бы душа преподобного Александра Свирского не имела высшей, не искаженной никаким «разумом», полученным от людей, а не от Бога, чистоты, как и душа преподобного Сергия Радонежского.


6

Об этом исполненном великой тайны и значения сходстве двух наших великих святых, никогда не встречавшихся друг с другом, но совокупно вершивших дело устроения Святой Руси как дома Святой Троицы, я думал в Имоченицах на высоком, обрывистом берегу Ояти, где на месте явления Тихвинской иконы была поставлена церковь Рождества Богородицы.

Плывущая по небу икона сама остановилась здесь…

Всего три года прошло тогда после Куликовской битвы, и икона, как благая весть, знаменовала начало нового этапа в истории нашей православной страны.

Нет-нет!

После блистательной победы на поле Куликовом Московская Русь не освободилась от ордынского ига. Через два года, как раз накануне явления Тихвинской иконы Божией Матери, хан Тохтамыш взял Москву и сжег ее. Опасаясь происков тверского князя, Дмитрий Донской отправил в Орду своего сына.

И снова возобновилась выплата дани. И казалось, что все возвратилось на круги своя и ничего не изменилось в подвластной татарам Русской земле.

Во всяком случае, так думали и рязанские, и тверские князья.

Но в Москве услышали и постигли смысл благой вести раньше других. Московские князья сумели понять, что сохранение духовной самостоятельности важнее даже сохранения самостоятельности государственной. И хотя Русь и продолжала платить дань, но, становясь домом Святой Троицы, она уже перестала быть улусом Орды, и была более независимой, чем, к примеру, Великое княжество Литовское.

На крутом, подрываемом рекою берегу Ояти в Имоченицах, где остановилась икона, нет сейчас ни часовенки, ни креста, есть только разлитое вокруг по полям и перелескам, по излучине Ояти и по склону горы ощущение неизбывной благодати.

Это ощущение благодати великолепно передано в гениальных пейзажах Василия Дмитриевича Поленова, в его шедеврах «Бабушкин сад» и «Заросший пруд», которые – в XIX веке имение Имоченицы принадлежало Поленовым – создавались именно тут.

И как не вспомнить, что и на берегу Тихвинки, рядом с Всесвятской церковью, построенной на месте той первой часовни, которую начали рубить, когда там остановилась Тихвинская икона Божией Матери, стоит дом, в котором пять столетий спустя, после появления здесь иконы, родился великий русский композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков…

Ну а здесь, в Имоченицах, примерно же в эти десятилетия проснулась душа великого русского художника…

Я сделал на горе несколько снимков, и мои спутники, подхваченные этим одухотворяющим пейзажем, оказались перенесенными в такую сказочную даль, что не сразу и узнавали себя на фотографиях, как, впрочем, не сразу узнавал на фотографиях, сделанных здесь, и я сам…


7

Здесь, в этом пропитанном Благой вестью пейзаже, и прошло детство и отрочество преподобного Александра Свирского.

Очень рано близкие начали замечать в Амосе несвойственное его возрасту воздержание.

Мать даже беспокоиться стала…

– Зачем ты изнуряешь себя, дитя мое? – плакала она.

– Почто ты говоришь мне такое? – отвечал ей Амос. – Зачем хочешь отлучить меня от сладкого мне воздержания? Ведь сказано в Писании: «брашно не поставит нас пред Богом».

Удивилась Васса мудрому ответу.

– Как знаешь, так и делай, дитя… – сказала она, вытирая слезы.

С годами Амос превратился в доброго и кроткого юношу. Со всеми он был приветлив. Как говорит Житие, «родители дивились, видя такое направление и благонравие в отроке, и считали его более от Бога данным, нежели рожденным от них».

Наверное, где-то между Имоченицами и Мандерой стояла описанная в Житии Александра Свирского деревушка на Ояти, где встретился Амос с валаамскими монахами.

И так увлекли Амоса рассказы о жизни в монастыре, о святых отшельниках, что однажды воскликнул он:

– Вижу, отче, яко Бог, знающий все тайны, послал вас сюда, чтобы утвердить меня в помышлениях и исторгнуть мя, яко птицу, от сетей мирского жития! Что же сотворю, честный отче? Как мне убежать от мятежного мира и сподобиться ангельского жития?

– Почто бежать тебе, отрок? – спросил валаамский старец. – В монастырь не бегут, в монастырь уходят…

– Ах, святой отче! – вздохнул Амос. – Родители собираются женить меня. А я не хочу, чтобы сластолюбие мира коснулось моей души… Я бы убежал, но пути не ведаю. Да и родителей своих боюсь опечалить.

– О, чадо… – сказал валаамский старец. – Естественна любовь родителей к детям, а детей к родителям… Но Владыка и родителей преобидети нам повелевает, а крест свой взять на плечи и следовать за Ним тесным и прискорбным путем…

Валаамский старец рассказал, как добраться до Валаамского монастыря, и скоро Амос отправился в неблизкий путь.

Родители дали ему благословение, думая, что он идет в деревню Заостровье и скоро возвратится.

Однако Амос не вернулся из Заостровья в Мандеру.

Переправился здесь на другой берег Свири и побрел по указанному старцем пути…


8

Сейчас Имоченицы в духовном смысле место совсем глухое.

Те люди, что живут здесь, не знают или не осознают, что произошло тут в 1383 году. Те люди, которые знают, что здесь было, сюда не ездят, не зная, как сюда добраться.

Но с горы, где на высоком, обрывистом берегу Ояти была поставлена на месте явления Тихвинской иконы церковь Рождества Богородицы, видно так далеко вокруг, что думать о духовном запустении этого места никак не получается.

Игуменья Иоанна показывала на скит Николая Чудотворца в Яровщине, на другом берегу Ояти, который недавно передали Введено-Оятскому монастырю, и рассказывала, что этим летом на праздник Тихвинской иконы Божией Матери собираются сестры монастыря пройти сюда, на гору, крестным ходом.

– Но ведь до моста далеко идти… – сказал я. – Ехать придется…

– Может, лето не очень дождливое будет… – ответила игуменья. – Тогда вброд перейдем Оять… Тут, говорят, брод есть недалеко…

А на березе, выросшей на месте церкви Рождества Богородицы, сделан был прошлым летом мальчишками наблюдательный пункт и с него видно, должно быть, совсем далеко…

Видно в ту даль, где и Свирь, и берег Рощинского озера, где утомленный дорогой Амос услышал во сне голос:

– О, человече! Во обитель Всемилостивого Спаса на Валааме, добре ти путь строится. Иди с миром. Там поработаеши Господеви, а потом вернешься на сие место и сотворишь здесь обитель. Мнози спасени тобою будут…

В Житии святого рассказано, что Господь послал Амосу спутника по безлюдной местности – своего ангела.

«И путь этот, который другие проходят с трудом, во много дней, они прошли очень скоро, под направлением доброго спутника».

Преподобному было двадцать шесть лет, когда он принял в Валаамском монастыре монашеский постриг и стал иноком Александром.

Днем он находился в монашеских трудах, ночью же пребывал в молитвенном бдении.

«И видимо было житие его, не как человеческое, но как ангельское».

А родители Александра Свирского только через три года узнали, что сын стал иноком. Тогда Стефан, «распалившись отеческою любовью», отправился на Валаам, чтобы «успокоиться о нахождении» сына.

Не лишенная психологической остроты сцена встречи отца с сыном исполнена глубинного духовного смысла, который преобразует житейскую драму в святоотеческое повествование.

Вначале инок Александр долго отказывался от беседы с отцом и не соглашался даже выйти к нему на крыльцо кельи, но потом, уступая уговорам игумена, согласился на встречу.

Стефан, увидев сына, истомленного трудом и постом, одетого в худую одежду, начал уговаривать его вернуться домой.

– Чадо мое возлюбленное! – говорил он. – Послушай отца твоего, иди в дом твой и утешь печаль родителей твоих! Твори по воле своей в дому своем, только не отлучайся нас, родителей твоих. Егда же перейдем от жизни во оную жизнь, ты, чадо, да послужиши нам при погребении, и будеши наследник имению нашему, и тогда, якоже хощеши, тако сотвориши!

Предложение отца было неприемлемо – не мог инок оставить монастырь и вернуться в мир. Но и противоречить отцу тоже было нельзя. Положение складывалось безвыходное, но преподобный сумел найти правильный ответ. Не возражая отцу, он начал уговаривать его самого уйти в монастырь.

– Глаголю же ти! – сказал преподобный. – Иди ныне в дом твой с миром, и вся, елика обещал еси мне собранная имения твоя, продаждь и раздай нищим… Устрой о дому своем еже ти изрекох, и иди в монастырь Пресвятыя Богородицы во Остров, и туда пострижешися, и спасение души своей получиши…

Стефан не ожидал такого ответа от сына.

Не говоря сыну ни слова, развернулся он и отправился в монастырскую гостиницу.

Александр не останавливал его. Вернувшись в келью, он погрузился в молитву, испрашивая помощи Господа, чтобы последовал отец его совету.

И услышана была молитва преподобного Александра.

«Человеколюбивый Бог, желающий всем спастись, скоро услышал молитву его, и страх Свой вложил в сердце отца и умиление в душу его. После чего, горя огнем божественной любви, пришел к сыну своему, преподобному Александру, говоря: “Се, чадо, отсели вся повеленная тобою сотворю, якоже рекл еси; разумех бо от поучения твоего, яко ничтоже есть свет сей маловременный: он бо вселися во утробу мою, и вся внутренняя моя распалишись от любве Божия, и ктому не нареку тя сына, но отца своего и учителя”.

Вернувшись в Мандеры, Стефан принял монашеский постриг. Ушла в монастырь и Васса. Приняв имена Сергия и Варвары, родители Александра Свирского закончили свою земную жизнь в Островском Введения Пресвятые Богородицы монастыре, где некогда молились о даровании сына.

В 1820 году в Мандере была поставлена часовня.

Надпись на ней гласила: «Здесь было жительство родителей святого Преподобного отца нашего Александра Свирского Чудотворца схимонаха Сергия и схимонахини Варвары и рождение Преподобного».

Внутри часовни, в виде иконостаса, висел поясной образ преподобного Александра Свирского, а по бокам во весь рост были изображены схимонах Сергий и схимонахиня Варвара. Эти изображения в прежние времена находились на сенях над гробницами родителей преподобного.

Сама же могила родителей Александра Свирского бережно сохранялась в Островском Введения Пресвятые Богородицы монастыре, пока большевики не разорили обитель. Многие храмы монастыря были тогда взорваны, а надгробную плиту с могилы схимонаха Серия и схимонахини Варвары положили в фундамент строящегося скотного двора…

Сейчас могила преподобных Сергия и Варвары восстановлена…

Превращение родителей Стефана и Вассы в иноков Сергия и Варвару – первое из известных нам чудес, совершенных преподобным Александром.


9

До начала XVIII века гробницы преподобных Сергия и Варвары находились в нижнем этаже Введенской церкви под приделом Святых апостолов Петра и Павла.

В 1721 году по указу Петра I мощи святых были освидетельствованы архимандритом Свирского монастыря Кириллом. После этого для них были построены новые деревянные гробницы и поставлены в Преображенском приделе Богоявленской церкви. Над гробницами стояли иконы с их изображением, а рядом хранились вериги преподобных: железный параман весом более трех килограммов, который преподобный Сергий носил на себе, и два полукилограммовых креста преподобной Варвары.

В годы советской власти Богоявленский собор был разрушен, и долгое время считалось, что мощи преподобных уничтожены. Однако уже при игуменье Иоанне определили по плану место могилы и начали раскопки.

«Вначале разгребали лишь мусор, – рассказывает игуменья Иоанна. – Потом пошло ржавое железо, и уже думали, что могила потеряна, но вот начался чистый песок… Тогда и поняли, что могила сохранилась…»

В 2006 году на пожертвования почитателей святых Сергия и Варвары над могилами была построена каменная часовня, а с 2007 года по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира было установлено отдельное празднование преподобным Сергию и Варваре.

Совершается оно 15 (28) июня.


Часть вторая

Духовные прозрения преподобного Сергия Радонежского…

Битва на поле Куликовом…

Явление Тихвинской иконы Божией Матери…

Рождение родителей преподобного Александра Свирского преподобных Варвары и Сергия… Рождение преподобного Александра Свирского…

Его уход в Валаамский монастырь…

Его уход в пустынь на берегу Рощинского озера… Создание монастыря…

Явление преподобному Александру Свирскому Святой Троицы…


1

На первый взгляд никакой следственно-причинной связи между этими событиями нет, но, если приглядеться, мы обнаружим, что эти события связаны духовными нитями, и ни одно из них не могло произойти без другого, ибо каждое из них было духовным свершением, и этими событиями и выстраивалась Святая Русь…

Вглядываясь в события миновавшей истории, ясно видим мы, как сплетается дьявольская цепь, дабы разрушить нашу страну, но там же, в глубине истории, ясно различаются и те события, из которых должно было произрасти спасение.

В 1470 году в Новгород прибыл из Киева ученый иудей Схария – «дьяволов сосуд и изучен всякого злодейства изобретению». Считается, что от него и начала распространяться ересь жидовствующих – учение, представляющее смесь тайного иудаизма, астрологии и черной магии. Отрицая основные православные догматы, приверженцы ереси тем не менее соблюдали все обряды и стремились проникнуть в структуры Православной Церкви.

И так получилось, что в 1480 году, когда «стоянием на Угре» завершился двухсотсорокалетний период порабощения Руси татарами и началась эпоха, которую историки назовут впоследствии Собиранием Руси, в Москве появились новгородские священники Денис и Алексий, которые, определившись в церкви Успения и Михаила Архангела, начали распространять ересь жидовствующих в высшем московском обществе.

Тревогу поднял в 1485 году новгородский архиепископ Геннадий Чудновский, открывший ересь.

Однако митрополит Геронтий не пожелал «докучать» этим известием Ивану III Васильевичу, и Геннадий обратился за помощью в борьбе с ересью к Иосифу Волоцкому (Волоколамскому).

Борьба развернулась нешуточная.

Сторонникам ереси жидовствующих удалось поставить во главе Русской Православной Церкви своего человека – митрополита Зосиму, который сразу же воздвиг гонения на преподобного Геннадия Новгородского.

В принадлежности к ереси была заподозрена Елена Волошанка и ее венчанный на Московское царство сын – Дмитрий Иоаннович. Сбереженная Русью в столетиях татарского плена православная вера, а вместе с нею и все государство оказались в опасности.

Борьба оказалась невероятно трудной и весьма опасной, и только через семнадцать лет после «открытия ереси» обозначился успех. В 1502 году Елена Волошанка была обвинена в сочувствии ереси и заточена в тюрьму. Вместе с нею подвергся опале и ее венчанный на Московское царство сын Дмитрий.

Окончательную победу в борьбе с ересью закрепил Собор 1503 года и «Просветитель» Иосифа Волоцкого, изобличивший ересь жидовствующих.[42]

Так и была преодолена эти страшная опасность. Поэтому и говорим мы, что конец пятнадцатого века – это не только годы ратных подвигов замечательного русского полководца Даниила Щени, не только законотворческая деятельность дьяка Владимира Гусева, составившего первый русский «Судебник», но еще и годы духовной брани русских святых. Поражает, как сравнительно легко их трудами и молитвами была отведена на этот раз от Православной Руси страшная беда…

Конец XIV – начало XV века вообще счастливое время в истории Русского православия. Кажется, совсем близко приблизилась тогда Святая Русь к «весям небесным».

Александр Свирский непосредственного участия в борьбе с ересью жидовствующих не принимал. Сокрушить ересь удалось святителям Геннадию Новгородскому и Иосифу Волоцкому, их трудами, их подвигами была отведена страшная опасность от нашей страны.

И все же совсем не случайно совпал его торопливый, похожий на бегство уход в монастырь с приходом на Русь лукавых еретиков.

Понятно, что невозможно было совратить его в ересь, но вспомните о детском стремлении будущего святого сохранить чистоту и получить познание не от людей, а от Бога…

Преподобному Александру Свирскому предстояло лицезреть при земной жизни Святую Троицу, и это требовало совершенно необыкновенной чистоты и силы молитвы, и поэтому преподобный и поспешил удалиться от мира.

Но не только для того, чтобы спастись самому, а для того, чтобы, обретя силы, привести к спасению других…


2

По свидетельству Жития, «Преподобный Александр, узнав о смерти родителей, довольно поплакал о них; затем возложив надежду на Бога, размышлял в себе, говоря: «И аз смертен есмь»…

С тех пор он начал увеличивать подвиги свои, «труды к трудам прибавляя».

«Был он, – говорит его Житие, – послан от Игумена в пекарню, где пребывал смиренно, всех превосходя трудом; носил воду и таскал из леса дрова, утомляя тело свое. Итак трудился ежедневно, непрестанно, а ночью неленостно молился Богу. Иногда выйдя из кельи и обнажив тело свое до пояса, стоял так до утреннего пения; так что все тело его бывало покрыто множеством комаров и мошки; на утро же, ранее всех являлся в церковь, где всегда стоял на своем месте, не переступая ногами и не входя в разговоры, но всем умом своим возвышаясь на высоту Богомыслия»…

Братия монастыря дивилась подвигам молодого монаха, и это более всего беспокоило преподобного. Видя себя почитаемым и прославляемым от людей, он обратился к игумену с просьбой благословить его удалиться в пустыню и там поработать Единому Богу.

– Ни, чадо! – ответил игумен. – Не глаголи сего, юну ти сушу. Еще не пришло время тебе верховных степеней уединенного молчания касатися. Опасаюсь, что коли найдет на тебя искушение от дьявола, не сможешь ты противу него удержаться, и тогда все мы поругаемы будем от общего врага.

Преподобный Александр не стал перечить настоятелю. Продолжал свое житие в монастырском общежитии, с каждым днем увеличивая подвиги.

Пищей ему служили только вода и хлеб.

Преподобный Александр Свирский прошел все ступени лестницы монашеского умирания для мира. И когда Господь снова явил его миру, узрел мир великого чудотворца и прозорливца, молитвенника и исповедника…


3

В северо-восточной части Валаамского архипелага расположен открытый всем ладожским ветрам Святой остров. Здесь, в 1484 году, в пещерке, вырубленной в скале, пятьсот лет назад подвизался в молитвенных подвигах преподобный Александр Свирский.

Пещерка невелика…

Когда проходишь в нее, плечи задевают за гранитные стены. Крохотного света лампады, горящей перед образами, достаточно, чтобы осветить все пространство кельи. Кроме икон и лампады здесь только голый камень…

Несколько лет провел преподобный Александр в этой келье. Как сказано в Житии, «от великих трудов кожа на теле его сделалась такой жесткою, что не боялась и каменного ударения».

В пещерке на Святом острове и молился святой, когда в ответ на его молитвы раздался Голос Богородицы:

– Александре! Изыди отсюду и иди на преждепоказанное тебе место, в нем же возможеши спастися!

И светло стало…

Преподобный Александр выбрался из пещеры, и за стволами сосен, вставших почти на отвесной скале, увидел тихие воды Ладоги.

Великий небесный свет сиял в той стороне, где текла Свирь, там, где явилась сто лет назад на Руси Тихвинская икона Божией Матери, там, где предстояло Руси воочию увидеть глазами преподобного Александра Свирского Святую Троицу.

На этот раз игумен не стал удерживать преподобного в монастыре.

– Воля Господня да будет, чадо, над тобою! – сказал он.

В тот же день, не взяв с собою ничего, кроме одежды, которая была на нем, преподобный Александр поплыл на материк.

Здесь, на берегу Рощинского озера, на том самом месте, где ночевал он на пути в Валаамский монастырь, преподобный и соорудил себе избушку.

Отметим, что в том 1484 году оборвался на Свири земной путь возвращающегося на Соловки преподобного Германа Соловецкого. Подвигший в свое время чудотворца Зосиму перебраться на Соловки Герман пережил своего сподвижника и, как сказано в Соловецком патерике, при игумене Арсении, преемнике святого Зосимы, был послан в Новгород по монастырским делам, в обитель Cвятого Антония Римлянина. Возвращаясь, он и предал дух свой Богу. «Сопутствовавшие преподобному, за осенней бездорожицей, не решались везти его, и погребли в пустыне Яблоновой».

И вот получилось так, что кончина на Свири преподобного Германа, подвигшего Зосиму на основание Соловецкого монастыря на Белом море, совпала с началом основания другого великого монастыря, только теперь на Свири… И можно назвать случайным это совпадение, но что случайно в Божием мире?


4

Семь лет спустя, когда его молитвенное уединение было прервано, преподобный Александр Свирский поведал, что задумал выйти из монастыря и поселиться на безмолвии в пустыне, чтобы плакать о грехах своих.

Андрей Завалишин долго расспрашивал тогда отшельника.

– Святый отче! – умолял он. – Не скрой от меня, расскажи, как пришел ты в эту пустынь? Какое твое имя и сколько лет ты обитаешь здесь? Более же всего открой мне твое добродетельное житие для душевной пользы моей!

Сильно опечалился святой Александр, что невозможно ему стало укрываться от людей.

– Чадо! – вздохнув, ответил он Завалишину. – Я человек грешный, по имени Александр. Раньше жил на Валааме в обители Спаса Вседержителя, где и пострижен. Затем задумал выйти из монастыря и поселиться на безмолвии в пустыне, чтобы плакать о грехах моих. Обитаю тут, и до твоего прихода не видел ни единого человека. Питаюсь растущею здесь травой, хлеба же уже семь лет не вкушал.

Ответ этот поразил Андрея.

– Не было ли у тебя, отче, какой-либо болезни от такой суровой жизни и чрезмерного поста? – спросил он. – Не смущали ли тебя какие помыслы?

– Сначала трудно было… – сказал Александр Свирский. – Еще не привыкнувши был к пустынножительству. Пришлось пострадать и от нахождения помыслов… Заболел тогда сердечной болезнью, так что не мог, стоя, молиться… Лежа творил молитвословия, молитвенно притекая ко врачу и целителю душ и тел человеческих, Всемогущему Богу… И однажды днем, когда я особенно сильно страдал от внутренней боли, явился предо мною Преславный муж и спросил: «Что с тобою? Чем ты страдаешь?» Я показал ему место, где болело. Он же, положив руку свою и осенив меня крестным знамением, сказал: «Се здрав был еси, не согрешай, да не горше ти что будет, но работай Господеви Богу своему отныне и до века». И с того времени чувствую себя легко.

Монахи, уходя от мира, умирают для мира. Это не образное выражение, а реальность монашеского жития. Но тем, кто находит силы до конца пройти назначенный Путь, кто «возмогает» спастись еще в земной жизни, дарует Господь прозорливость и силу чудотворений, и иногда – по Божией воле – снова открываются эти дивные светильники миру.

Так случилось и с преподобным Александром Свирским…

Он прошел все ступени лестницы монашеского умирания для мира. И когда Господь снова явил его миру, узрел мир великого чудотворца и прозорливца, молитвенника и исповедника…


5

Андрей Завалишин – «аще сии умолчат, камение возопиют» – не сдержал слова, данного преподобному, рассказал о своей встрече с ним.

Скоро к святому отшельнику начали стекаться люди.

Среди первых насельников создаваемой обители были и родной брат преподобного – Иоанн; инок Афанасий – сподвижник святого по Валааму; сам Андрей Завалишин, принявший в монашеском постриге имя Адриана…

Многим из них в дальнейшем самим предстояло стать основателями новых обителей, светом которых озарилось все пространство между Онегой и Ладогой.

Монастырь стремительно рос…

Монашеские кельи строили на берегу Святого озера[43], а сам преподобный жил в прежней хижине, вокруг которой было устроено братское кладбище – Отходная пустынь.


6

В 1507 году, на двадцать третьем году пребывания в пустыни, святой Александр Свирский во время своей ночной молитвы увидел трех Мужей в белых одеждах, сияющих «невыразимым светом».

– Не бойся, мужу желаний! – услышал преподобный Александр. – Яко благоволи Дух Святый жити в тебе чистоты ради сердца твоего, и якоже глаголах ти древле множицею, и ныне такожде глаголю, да созиждеши церковь и братию собереши и обитель устроиши, яко благоволих тобою многи души спасти и в разум истины привести.

Услышав это, преподобный опять пал на землю и, обливаясь слезами, исповедал свое недостоинство.

Господь опять воздвиг его, говоря:

– Стани на ногу твою, возмогай, и укрепися, и сотвори все, еже повелел ти.

Святой спросил, в честь кого подобает воздвигнуть ему храм. Господь ответил:

– Возлюбленные, якоже видиши в трех лицах глаголюща с тобою, созижди Церковь во имя Отца и Сына и Святаго Духа, Единосущныя Троицы. Аз же ти мир Мой оставляю и мир Мой подам ти.

После этого святой Александр увидел Господа, распростертыми крыльями как бы ногами движущегося по земле и ставшего невидимым.

Сам Господь почтил святого Троическим снисхождением-посещением.

«Александр Свирский, – заметил архимандрит Макарий (Веретенников), – пожалуй, единственный православной святой, которому так же, как и праотцу Аврааму, явилась Святая Троица…


7

Сила молитвы святого Александра Свирского была необычайной.

Известен такой случай…

Строили мельницу на протоке между двумя озерами. Когда раскопали перешеек, вода из верхнего (Святого) озера устремилась в нижнее (Рощинское) озеро, напор был столь сильным, что в опасности оказались монастырские постройки. Казалось, что их уже не удастся спасти, но преподобный, помолившись Богу, призвал имя Христа и правою рукою начертал Крестное знамение на быстрине вод, и – вот оно чудо! – течение остановилось.

Столь же велика была и прозорливость святого Александра Свирского…

Однажды, после освящения построенного в монастыре храма в день сошествия Святого Духа, богомольцы делали свои пожертвования. Был среди них и Григорий, приехавший в монастырь из Пидьмозера. Когда Александр Свирский проходил возле него, Григорий хотел положить свой вклад в фелонь преподобного, но святой оттолкнул его руку.

После службы обиженный Григорий подошел к Александру Свирскому и спросил, почему он не принял его приношения.

– Ведь ты меня не знаешь! – сказал он.

– Верно! – ответил святой. – Я тебя не знаю, и лица твоего не видел, но рука твоя так осквернена, что от нее смрад идет. Зачем ты мать свою старую бьешь?

Великий страх объял тогда Григория, тщательно скрывавшего этот грех. Он попросил наставления, как ему быть, как исправиться. Преподобный посоветовал идти и прежде просить прощения у матери…

За несколько лет до смерти святой Александр, заложивший основание церкви Покрова Божией Матери, молился ночью Пречистой Владычице о помощи и заступлении обители.

С ним был его духовный сын Афанасий…

– Чадо, – сказал ему преподобный. – Трезвись и бодрствуй, поскольку хочет быти в сей час посещение чудно и ужасно.

И тотчас прозвучал голос:

– Се Господь грядет и Рождшая Его!

Выйдя из келии, иноки увидели над обителью великий свет.

Над фундаментом алтаря, держа на руках Младенца Спасителя, восседала на престоле Царица Пречистая, а вокруг предстояло множество ангельских чинов.

От невыразимого света преподобный пал на землю, но Владычица мира обратилась к нему:

– Восстань, избранниче Сына и Бога Моего: се бо приидох посетити тебе, возлюбленниче Мой, соглядати основание Церкви Моея, потому что услышася уст твоих молитва, и к тому прочее да не скорбиши!

И святой Александр увидел множество иноков с кирпичами, камнями, инструментами, которые шли к основанию церкви.

Божия Матерь между тем продолжала:

– Возлюбленниче Мой, аще кто и един кирпич принесет на сограждение церкви Моея, во Имя Иисуса Христа Сына и Бога Моего, не погубит мзды своея.

Когда видение окончилось, преподобный поднял лежащего Афанасия, который, припав к ногам святого, рыдая говорил:

– Объясни, отче, что означает сие чудное и страшное видение? Дух мой едва не разлучился с телом от этого неизреченного блистающего света?

Вот такие чудеса, свидетелями которых было множество людей, происходили в основанной Александром Свирским обители.

Но не менее дивной была и скромность преподобного.

Пример величайшего смиренномудрия являет нам Александр Свирский…

Рассказывают, что однажды, когда он был уже игуменом основанного им монастыря, слава о котором распространилась по всей Руси, к нему пришел монастырский эконом и сказал, дескать, кончаются дрова, и надо бы послать в лес какого-нибудь праздного монаха, чтобы нару-бить их.

– Я празден… – отвечал преподобный.

Взял топор и отправился в лес.


8

Преподобный Александр Свирский – столп Русского православия. Среди его учеников – преподобные и преподобномученики…

Геннадий и Никифор Важеозерские, Адриан Ондрусовский (Андрей Завалишин), Афанасий Сяндебский, Корнилий Паданский, Ферапонт Вознесенский, Иоасаф Машеозерский, Кассиан Соломенский, Макарий Оредежский, Иона Яшеозерский – все они начинали свой Путь в обители Александра Свирского под его мудрым наставничеством. Все они основали потом свои обители, озарив дивным светом православия глухие пространства между Ладогой и Онегой по обоим берегам Свири.

Геологи утверждают, что Свирь – молодая река.

Она образовалась около пяти тысяч лет назад, когда в результате подвижки геологических пластов качнулись великие северные озера и вода полилась из Онеги в Ладогу.

Что-то подобное происходило здесь и в пятнадцатом веке.

Как могучая река, разливалась святость между двумя великими озерами.

Сам преподобный Александр Свирский, устроив свою обитель, 30 августа 1533 года завершил земной путь на 85 м году жизни.

Его погребли в Отходной пустыни возле Преображенской церкви, по правую сторону от алтаря.

Лицо преподобного, когда его отпевали, не было похоже на лицо умершего человека – оно светилось как и при жизни…

И всматриваешься в дни земной жизни наших русских святых, ясно видишь, что они были лучшими людьми своего времени. Лучшими – и по уму, и по талантам, и по мужественности своей. Но все эти столь высоко почитаемые в миру свойства и дарования наши святые считали несущественными и незначащими. Главным для них было смиренномудрие, молитвенность, покорность воле Божией, служение Господу.

И Церковь наша, когда прославляет своих святых, руководствуется отнюдь не их земными заслугами, как бы велики они ни были, а их заслугами перед Богом.

И тут уже не возникает ошибок, связанных с политическими симпатиями, с сиюминутной конъюнктурой. Не истлевают тела угодников Божиих, нетленными обретает Церковь их святые мощи.

Не кончается вместе с погребением жизнь – после кончины своей продолжают святые участвовать в земной истории, являясь на помощь тем, кто всем сердцем обращается к ним.

Сразу после кончины преподобного начались чудеса исцелений у его гроба.

В книге «Житие и Чудеса преподобного и богоносного отца нашего Александра, игумена, Свирского чудотворца», изданной в 1905 году в Александро-Свирском монастыре, описание этих чудес занимает около шестидесяти страниц убористого текста.

На могиле преподобного прозревали слепые, начинали ходить расслабленные, излечивались бесноватые.


9

Двенадцать лет спустя после кончины Александра Свирского новый игумен монастыря Иродион, по указанию Всероссийского митрополита Макария, составил Житие своего великого учителя.

«Списано же бысть житие се у Живоначальней Троицы в обители преподобного отца Александра в созданием от него монастыре в лето 7053 в второенадесять лето по преставлении святаго отца Александра в христолюбивое царство государя великого князя Ивана Васильевича Всея Русии самодержца повелением господина преосвященнаго Макариа митрополита всея Русии и по благосостоянию господина преосвященного Феодосиа, архиепископа Великаго Новаграда и Пскова».

А через два года на Соборе русских архиереев Александр Свирский был причислен к лику святых.

«По всем святым монастырем, и по всем священным церквам великого царства Российского… – постановил Собор, – праздновати повсюду августа в 30 день новому чудотворцу Новгородскому преподобному Александру Свирскому».


Часть третья

Живущие сейчас, мы еще не до конца очнулись от сна атеистического равнодушия и не всегда ясно понимаем значение этих святынь для нашей страны. В отличие от нас, враги России и сейчас, и в те далекие годы совершенно отчетливо понимали, с чем они борются.

В этом очерке мы уже говорили о ереси жидовствующих, поразившей нашу страну в конце XV – начале XVI века. Ересь очень легко проникла в Москву, начала распространяться по Волге, но на север, находящийся в непосредственном ведении Новгородской епархии, не пошла. Неприступными крепостями оказались для нее монастыри, воздвигнутые святым Александром Свирским и его учениками…


1

И этим тоже объясняется та злобная целеустремленность, с которой разрушали свирские обители в конце XVI – начале XVII века шведы, немцы и поляки. Они стремились стереть до основания храмы и монастыри Присвирья, словно это были не пустыни удалившихся от мира иноков, а стратегические объекты, военные сооружения.

Только почему же – «словно»?

Монастыри и храмы действительно были той линией, по которой проходила оборона Православной Руси. И для того и затаптывали иноплеменники светильники, возжженные здесь русскими святыми, чтобы снова захлестнула край безразличная ко всему тьма.

Мы читаем у митрополита Макария в «Истории Русской Церкви»:

«Введенский монастырь на реке Ояти, который в 1581 году совершенно выжгли “немецкие люди”, так что шесть человек братии жили за монастырем в пустоши на острову»…

«Ильинский по Ояти, в котором все 16 келий были оставлены старцами по случаю набега тех же немецкий людей»…

«Андрусов Николаевский, или Андреева новая пустынь, на берегу Ладожского озера… выжженный немцами»…

«Вознесенский на реке Свири с 20 кельями, которые все пожгли немецкие люди»…

«Николаевский по реке Шуе, в котором и церкви и все десять келий пожгли немецкие люди»…

Скорбен этот список.

Разорен Александро-Свирский монастырь и Задне-Никифоровская пустынь. Часть иноков убита, имущество разграблено, церкви сожжены…

Повторим, что все это было попущено Божиим Промыслом.

И одолеть напасть тоже удалось с Божией помощью.


2

Знаменательная история связана с Чудотворной Тихвинской иконой Божией Матери в 1613 году.

Когда монахи затворили ворота перед шведами, командующий шведским войском Делагарди пришел в ярость и приказал сравнять святую обитель с землей.

Шведы пошли на приступ, а молодые иноки вместе с ратниками бились со шведами на стенах, пожилые же монахи молились в храме перед чудотворной иконой.

И был глас, повелевший пронести икону по стенам монастыря.

– И узрите милость Божию!

Паника, которая началась в шведской армии, когда с молебным пением понесли икону по стенам, никакому рационалистическому объяснению не поддается.

Смущенный страхом, обуявшим его войско, Делагарди дважды еще пытался помериться силою с Божией Матерью.

Третья такая попытка кончилась для шведов совсем печально. Как рассказывали потом пленные, они увидели бесчисленное войско, окружающее их со всех сторон, и бросились бежать, давя друг друга. Все окрестности монастыря были усеяны брошенным шведами оружием…

Схожая история, хотя и меньшего масштаба, произошла и по другую сторону Свири, в деревне Торос-озеро, в 28 верстах от Олонца.

Когда к деревне подошел шведский отряд, жители спрятали в часовне Николая Чудотворца имущество и укрылись в лесу.

Шведы, заметив часовню, решили посмотреть, что там, но проникнуть внутрь не смогли. Когда один из шведов ударил топором в дверь, чтобы сделать отверстие и заглянуть внутрь, – тут же ослеп. Так же ослепли и другие.

Чудотворный образ святителя Николая бережно сохранялся жителями Торос-озера еще в начале нашего века. Считалось, что он помогает при болезни зубов и глаз…

Подобным историям и преданиям, связанным с польско-шведским нашествием, несть числа. В памяти стираются порою и названия монастырей, а чудесные рассказы о польской шайке, завязнувшей в болотах под стенами его, сохраняются до наших дней.


3

Забываются названия обителей, но не уничтожим свет, который несли с собою святые отшельники. И значит, и сами они не ушли из нашей земной жизни со своей кончиной…

Подлинным торжеством православия стало первое обретение мощей преподобного Александра Свирского в апреле 1641 года.

Согласно царскому повелению, иноки разбирали ветхую церковь над гробницей святого, чтобы поставить на этом месте новую, каменную.

«15 Апреля, в четверг Вербной недели вечером, сделался необыкновенный гром и молния. Молния падала на землю и не исчезала вдруг, как обыкновенно бывает, а падала на землю и осиявала на долгое время. Тоже самое явление повторилось и в Пятницу вечером. А 17 Апреля, – в Субботу Праведного Лазаря, друга Божия, во время Божественной Литургии, рабочие на месте бывшей церкви копали ров, для стен новой каменной – Благолепного Преображения Господа нашего Иисуса Христа – церкви с двумя приделами: по правую сторону во имя Святителя Христова Николая Чудотворца и по левую во имя Преподобного Отца нашего Александра Чудотворца. Когда начали копать ров для передней стены, на восточной стороне храма, где было престольное место прежней деревянной церкви, обрели гроб. Земля над ним стояла в виде пещеры, ничем не поддерживаемая.

В это время случилось мимо их проходить священноиноку Елисею, который, увидев, что земля на подобие пещеры стояла над гробом, ничем не поддерживаемая, – оградил себя крестным знамением и, весьма осторожно открыв немного верхнюю доску гроба, увидел во гробе целое, нисколько не поврежденное тело, а также и одежды целы и нетленны, пришел в великий страх.

Игумен в то время служил Божественную Литургию. Причастив братию Божественных Тайн Тела и Крови Христовых, он отправился сам посмотреть на чудесное явление. Он, сойдя со священноиноками в ров, снял верхнюю доску с гроба, и повсюду разлилось сильное благоухание от мощей Преподобного, так что все место то исполнилось благовония, каждения же в то время не было, и увидели все лежащее тело Преподобного Отца Александра, цело и ничем невредимо, в мантии и схиме по чину повитое, и аналав на нем весь цел, из-под схимы виднелась часть бороды; обе ноги лежали, как у недавно скончавшегося, правая ступнею вверх, а левая обращена ступнею в сторону, по чину обе обуты в сандалии. По телу его, подобно некоторым растущим цветам, разошлось благовонное миро, и излилось как вода. Видя это, все бывшие там исполнились ужаса и радости и прославили Всемогущего Бога Прославляющего Святых Своих.

И приказал Игумен принести новый гроб (так как старый весь иструхнул) и облачившись вместе с иеромонахами в священные одежды, положили честные мощи Преподобного в новый гроб, при пении псалмов, и на плечах своих принесли в храм великого Святителя Божия Николая, находящийся там же, в отходной пустыне Преподобного. И было много исцелений от различных болезней с верою приходящим ко святым мощам Преподобного Александра».


4

С тех пор Александро-Свирский монастырь обретает все большую известность, превращаясь в важный духовный центр России.

Сама обитель, как мы и говорили уже, составилась из двух отдельных монастырей – Троицкого и Преображенского, отстоящих друг от друга на расстоянии 130 саженей.

В XIX веке в Александро-Свирском монастыре закончил свою земную жизнь схимонах Феодор, ученик святого Паисия Величковского. Считается, что старец Феодор и святой Лев Оптинский, тоже пять лет подвизавшийся в Александро-Свирском монастыре, стоят у истоков возрождения на Руси старчества.

Здесь, в Свято-Троицкой обители, проходил послушничество и святитель Игнатий (Брянчанинов), епископ Ставропольский.

Самые большие торжества проходили в монастыре на Троицу и Духов день. Просторный Свято-Троицкий храм в эти дни не вмещал всех богомольцев. Многим приходилось довольствоваться службами в других монастырских церквях.

По окончании всенощной совершался молебен перед мощами Александра Свирского в Преображенском монастыре, после чего мощи преподобного из раки, в которой постоянно находятся, перекладывались в другую, пожертвованную Благоверным Царем Михаилом Федоровичем, и выставлялись на средине храма для поклонения всех прибывших на праздник.

Утром с 4х до 8-ми часов в разных монастырских церквях совершалось три ранние литургии, а в 8 часов звонили уже к поздней, перед началом которой настоятель монастыря в сослужении десяти священников и иеромонахов и четырех диаконов снова совершали молебное пение преподобному Александру…

После этого нетленно почивающие мощи святого выносились из церкви. Начиналось торжественное шествие крестного хода.

– Преподобно Отче Александре, моли Бога о нас! – пели тысячи голосов.


5

Мы не знаем наверняка, известно ли было большевикам, пришедшим в 1917 году к власти, что преподобный Александр Свирский – единственный православный святой, которому так же, как праотцу Аврааму, являлась Святая Троица.

Но это и не важно.

Тем силам Тьмы, чью волю исполняли большевики в растоптанной России, этот факт жития святого был, безусловно, известен. Поэтому-то сатанинскую кампанию по ликвидации, фальсификации и дискредитации русских святых, развязанную большевиками в 1918 году, и решено было начать именно с мощей Александра Свирского.

В Олонецкой ЧК не замедлили с исполнением приказа.

29 сентября 1918 года чекисты вызвали в Олонец настоятеля монастыря архимандрита Евгения, казначея иеромонаха Варсонофия, гостинника иеромонаха Исайю и арестовали их. Ну а в Александро-Свирский монастырь тем временем отправился отряд чекистов под командой Августа Вагнера.

Братия монастыря пыталась противодействовать надругательству над святыми мощами, но чекисты не церемонились.

30 сентября 1918 года монастырь был ограблен, а рака с мощами преподобного Александра Свирского вскрыта.

Это было первое вскрытие большевиками святых мощей…


6

Сохранность тела преподобного, завершившего земной путь четыре столетия назад, настолько изумила Августа Вагнера, что он не придумал ничего лучше того, чтобы назвать святые мощи «восковой куклой». И хотя это противоречило очевидности, именно так и именовал мощи Вагнер в своем отчете.

Тем не менее он не решился выставить их, как полагалось по инструкции, «для разоблачения поповского обмана», а поспешил перевезти в Лодейное Поле. Здесь в глубокой тайне, под строжайшей охраной мощи были спрятаны в больничной часовне.

Точно не известно, когда были расстреляны арестованные чекистами иноки. Возможно, что расстрел архимандрита Евгения, иеромонахов Варсонофия и Исайи, а также студента Казанской духовной академии священника Алексея Перова и секретаря местного комитета деревенской бедноты Василия Ствальбовского – этих «элементов злого пошиба», как изволил именовать их палач Вагнер, был произведен в ночь с 29 на 30 октября 1918 года. А возможно, это случилось 5 ноября 1918 года – в тот самый день, на который и было назначено уничтожение великой русской святыни – мощей преподобного.

Господь, однако, не попустил этого…

Попутно отметим, что поход на Александро-Свирский монастырь завершился для чекиста Августа Вагнера весьма печально.

Осквернение мощей преподобного и ограбление монастыря вызвало сильнейший резонанс по всей России… Святитель патриарх Тихон обратился в Совнарком и ВЦИК с протестом.

От Олонецкой ЧК затребовали разъяснения.

Начальник Олонецкой ЧК ответил, что считает «все свои действия и распоряжения вполне обоснованными, верными в смысле беспощадной борьбы с врагами коммунистических идей и социалистической мысли».

Очевидно, что подобное разъяснение вполне удовлетворяло большевистское руководство в Москве, но в ходе переписки выяснилась пикантная подробность. Август Вагнер оказался не только кровожадным борцом за коммунистическую идею и социалистическую мысль, но еще и весьма нечистым на руку человеком. Он изъял из монастыря сорок пудов серебряных изделий, а в Москву сдал только девять. Остальное серебро – тридцать один пуд! – было якобы передано им «в комитет бедноты Александро-Свирской слободы для распространения между нуждающимися».

Провести кремлевскую верхушку таким разъяснением, разумеется, не удалось.

Началось специальное расследование…

Одновременно с поиском украденного серебра решено было проверить, какую это «восковую куклу» изъял в монастыре вороватый чекист Вагнер.

19 декабря 1918 года Президиум исполкома Северной области поручил «Комиссариату здравоохранения создать врачебную комиссию со специалистом химиком для исследования мощей». Комиссия была создана, и она установила, что мощи – не «восковая кукла и не скелет в тапочках», а нетленная человеческая плоть.

После этого местные власти вынуждены были передать решение судьбы мощей преподобного Александра Свирского на усмотрение Центра. Пытаясь соблюсти видимость законности, чекисты запросили ученых специалистов, являются ли останки преподобного – исторической реликвией, или же местные товарищи могут поступить с ними по своему усмотрению. Запрос попал к академику Петру Петровичу Покрышкину, который ответил: «Признавая мощи прп. Александра Свирского безусловно исторической реликвией, местонахождение которой должно быть в Храме, просим принять меры по охранению этой народной исторической ценности».[44]

Кажется, это было последнее известие о мощах преподобного, далее след их теряется в пучине лжи и умолчаний.


7

28 июля 1998 года в Санкт-Петербурге произошло знаменательное в истории Русской Православной Церкви событие. Здесь были обретены мощи великого русского святого преподобного Александра Свирского.

Событие это знаменательно и тем, что именно с вскрытия раки преподобного Александра Свирского началась в 1918 году затеянная большевиками сатанинская кампания по ликвидации, фальсификации и дискредитации русских православных святынь. В ходе ее были вскрыты и вывезены из церквей и монастырей шестьдесят три раки со святыми мощами.

Милостью Божией все они обретены сейчас Русской Православной Церковью вновь.

И воистину великий мистический смысл скрыт в том, что последними обретены мощи преподобного Александра Свирского, утраченные нашей Церковью в самом начале – ровно восемьдесят лет назад. Не означает ли это, что соборными молитвами Русской Православной Церкви Благодать Господня снова возвращается в многострадальную Россию?

История поиска святых мощей преподобного Александра Свирского, предпринятых в наши дни инокиней Леонидой, заслуживает отдельного повествования.

Основная часть документов была уничтожена, и собирать необходимые для поисков сведения приходилось по крохам.

– Наш поиск мощей преподобного, – рассказывает матушка Леонида, – был основан на вере в то, что мощи святого, лицезревшего Святую Троицу, не могли быть уничтожены никакими адскими силами… На вере в то, что эти мощи находятся под особым покровительством Господа…

В ходе поисков удалось выяснить, что 31 января 1919 года мощи преподобного Александра Свирского были увезены из Лодейного Поля в Петроград и помещены в закрытый анатомический музей Военно-медицинской академии.

Эти данные совпадали со свидетельствами сотрудников кафедры нормальной анатомии ВМА о том, что в годы революции у них в музее появился экспонат, который так и остался незафиксированным в скрупулезно составленных каталогах музея.

На основе архивных изысканий, антропологических, иконографических и рентгенологических исследований было сделано заключение, что таинственный «экспонат» музея представляет собою полностью сохранившуюся мумию мужчины, которая по возрасту, этнической принадлежности, внешним особенностям полностью соответствует описанию, сделанному при первом обретении мощей преподобного Александра Свирского в 1614 году.

Подтверждали принадлежность «экспоната» к канонизированным святым и повреждения на правой, благословляющей руке. Характер их не оставлял сомнений, что нанесены эти повреждения от изъятия частичек плоти для мощевиков.

Необычное положение правой ноги также полностью соответствовало сделанному в 1614 году описанию: «ноги же лежали, как у недавно скончавшегося, правая ступнею вверх, а левая обращена ступнею в сторону…»


8

Мы рассказывали, какое воодушевление вызвало первое обретение мощей преподобного, какое духовное подспорье обрели тогда русские люди.

Нынче другое время и другие люди…

Но снова обрушилась беда на Россию, и снова, как всегда, когда особенно трудно нашей стране, являются нам на помощь и утешение наши великие святые.

Никому не ведомо было, где затерялись святые мощи Серафима Саровского, Иоасафа Белгородского… Но настал день и явились они из тьмы, и мы все сподобились стать свидетелями этого Божьего чуда.

И случайно ли, что именно в те дни, когда, вопреки советам и пожеланиям епископата Русской Православной Церкви, в Петропавловской крепости происходило ритуальное захоронение останков, объявленных останками царственных мучеников, здесь же, в Санкт-Петербурге, произошло великое чудо явления мощей преподобного Александра Свирского…

Когда в рентгенологическом кабинете Судебно-медицинской экспертной службы совершали молебен после завершения исследований по поводу идентификации мощей, началось мироточение, сопровождающееся сильным благоуханием.

«Все присутствующие были свидетелями этого чудесного проявления…» – говорится в рапорте игумена Свято-Троицкого Александро-Свирского монастыря отца Лукиана, поданном митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Владимиру.

«Слава Богу за то великое милосердие и любовь к Святой Православной Церкви и к России…» – начертал на рапорте Владыка.

Засвидетельствовать чудесное благоухание, разливающееся от святых мощей преподобного Александра Свирского, могут и многочисленные петербуржцы, посетившие в эти дни храм Святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии на проспекте Стачек, где временно, до перенесения в монастырь, покоятся мощи.

«Ублажаем тя, преподобный отче наш Александре, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов!» – как и триста лет назад звучит здесь многоголосый, «едиными усты» произносимый тропарь.


9

Чудо, великое чудо вершилось в те дни в Санкт-Петербурге.

465 лет спустя после своей кончины снова вернулся к нам, грешным, великий святой…

И возвращение его было подобно свету, рассеивающему злые, сгустившиеся над нашей Родиной тучи…

«О священная главо, ангеле земный и человече небесный, преподбне и богоносне отче наш Александре, изрядный угодниче Пресвятыя и Единосущныя Троицы, являй многия милости живущим во святей обители твоей и всем, с верою и любовию притекающим к тебе! Испроси нам вся благопотребная к житию сему временному, и нужная к вечному спасению нашему. Пособствуй предстательством твоим, угодниче Божий, пред Господем на враги видимыя и невидимыя. Верных рабов Его, в скорби ипечали день и нощь вопиющих к Нему, многоболезненный вопль да услышит и да изведет от погибели живот наш. Да в мире глубоце пребудет святая Православная Церковь Христова, и в благостроении зиждется отечество наше, во всяком благочестии нерушимо. Буди всем нам, чудотворче святый, а помощник скорый во всякой скорби и обстоянии. Наипаче же в час кончины нашея явися нам заступник благосердый, да не предани будем на мытарствех воздушных власти злобнаго миродержца, но да сподобимся непреткновеннаго восхода в Царствие Небесное.

Ей, отче, молитвенниче наш присный! Не посрами упования нашего, не презри смиренная моления наша, и предстательствуй за нас пред престолом Живоначальныя Троицы, да сподобимся вкупе с тобою и со всеми святыми, мы недостойнии, в селениих райских славити величие, благодать и милость Единаго в Троице Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, во веки веков. Аминь».

Память – 17 апреля и 30 августа.


Исповедник правды

Так повелось на Святой Руси, что в удаленных монастырях, в глухих пустынях не видимо для посторонних глаз духовно возрастали великие русские святые, чтобы в назначенный час, подобно преподобному Сергию Радонежскому, явиться миру со словами «Не скорби, чадо!».

Так во времена царя Иоанна Грозного и явился миру святитель митрополит Филипп…


Начало пути

Уже сгущались зеленоватые сумерки.

Суденышко прыгало на волнах, задевая углом паруса за воду, когда впереди, неясно и неотчетливо, обозначилась земля.

– Кажись, прибыли… – сказал стоящий на носу судна помор.

– Значит, это и есть Соловецкий остров, где душу спасают… – проговорил другой мужчина. – Это здесь Герман, Савватий и Зосима и молились о нас…

Не отрываясь, смотрел он вперед на встающие, будто прямо из студеного моря, деревянные церкви.

Мореход еще раз быстро оглянул пассажира.

Он так и не узнал: что это за человек…

Крестьянский армяк лежал на плечах молодца, как богатая ферезь, да и, сговариваясь об оплате за проезд, он вложил в руку морехода дорогой перстень…

– Соловки… – вздохнув, ответил помор и перекрестился. – Монастырь тута…

Молодой мужчина тоже перекрестился.

Здесь, на краю Русской земли, заканчивался его затянувшийся – от Москвы до Новгорода, от Новгорода до Ладоги, от Ладоги до Онеги, от Онеги до Белого моря – путь.

Молодого человека, не пожелавшего и при вступлении в монастырь назвать свое мирское имя, звали Федором, и принадлежал он к знаменитому роду бояр Колычевых…


Колычевы

Бояре Колычевы веками строили с потомками Ивана Калиты Московское государство.

Дед Федора ездил послом в Крым, сидел наместником в Новгороде и погиб, защищая от врагов Иван-город… Отец служил при дворе, а крупный новгородский помещик, дядя Федора, ведал думу удельного князя Андрея Старицкого…

Богатство и почет окружали будущего святого с первых лет жизни.

Его и воспитывали так. Учили ратному делу, дворцовому обхождению, разным полезным в государственной службе наукам.

Федору было двадцать три года, когда у Государя родился наследник – будущий царь Иоанн Грозный. По преданию, по русской земле тогда прокатился страшный гром, молния блеснула, земля поколебалась…

Но недолго радовался царь Василий Иоаннович своему наследнику. Через два года Государь умер, простудившись на охоте.

Правительницей при малолетнем царе стала его жена – Елена Глинская.

Больше всего она боялась, что власть у ее маленького сына отнимут братья покойного Государя. Поэтому приказано было взять под стражу князя Юрия. Вскоре его тайно казнили. Младшего брата покойного царя – Андрея Старицкого отпустили на удел, но потом пришел и его черед. Самого князя заточили в темницу, а помещиков новгородских, служивших ему, повесили вдоль дороги из Москвы до Новгорода.

Ни Федора Колычева, ни его отца опала не коснулась, но именно в эти страшные дни благочестивый юноша ясно понял, что наполненная интригами служба при дворе – не его призвание. Ночью, не простившись ни с кем, он ушел из дома. Ушел налегке – без слуг, без вещей…

Путь его лежал на Великий Новгород…

ПРОЩАНИЕ С МИРОМ

Дорога перевалила через пригорок, и в теплом, настоянном на разнотравье лугов летнем вечере потянуло липковатым запахом…

Это впереди, чуть в стороне от дороги, чернела виселица.

В ее пустых, распахнутых прямо в небо воротах темно и неподвижно висел человек…

Федор скинул с плеча торбу и, опустившись на колени, перекрестился. Эта виселица была тридцатой по счету по пути из Москвы. Здесь, невдалеке от Новгорода, висел старший Колычев, приходившийся Федору дядей…

– Кака не имам плакатися, егда помышляю смерть, видех бо во гробе лежаща брата моего, безславна и безобразна… – произносил сейчас юноша слова покаянного канона.

Уходило солнце.

Густые тени тянулись от березовой рощи к дороге. Темно и страшно чернела посреди угасающего неба виселица.

– Владыко Господи Иисусе Христе, сокровище благих, даруй мне покаяние всецелое и сердце люботрудное во взыскание Твое… – звучал в сгущающихся сумерках голос.

Оставим его в жаркой тишине уходящего июльского дня 1537 года молиться за своих убиенных сродников, а сами вспомним, какое это страшное и чудесное было время. На Руси совершались тогда не только чудовищные преступления, но и великие духовные подвиги.

Федору Колычеву исполнился год, когда закончились земные дни святого Нила Сорского… Годы молодости Федора – время земной жизни преподобного Александра Свирского, сподобившегося лицезреть саму Пресвятую Троицу…

Осознание особой роли Руси в христианском мире переполняло тогда душу русского человека, и святость на Руси была явлением обычным. Святые бродили по дорогам страны, совершали молитвенные подвиги, яростно спорили между собой, когда дело касалось устранения церковной жизни.

Шло великое преображение Русской земли, и дивное порою открывалось и глазам простых людей.

Федору Колычеву исполнилось восемнадцать лет, когда в новгородских вотчинах матери «ни ветром, ни бурею, но повелением Творца своего Бога» вода в Волхове десять дней шла встреч течения.

В этом мире преображения жил, рос и воспитывался Федор.

По этой дороге духовного преображения и шел он сейчас.

ПОСЛУШАНИЕ

Федор Колычев был взрослым человеком. Он многое знал и умел. Но еще никогда не приходилось ему нуждаться, самому заботиться о своем пропитании.

Теперь предстояло постигнуть и эту суровую науку.

Федор шел на Соловки не прямой дорогой через Вологду, а через земли новгородские. Где – пешком, где – на лодке.

На полпути к Соловкам, то ли на Свири, то ли на Онежском озере, была сделана остановка.

Здесь Федор нанялся в пастухи к крестьянину Субботе. Как замечает автор Жития, будущему пастырю «словесных овец» надо было прежде попасти овец бессловесных…

Где точно находилась эта деревня Киже (некоторые называют ее Хиже), выяснить не удается, но, очевидно, что она находилась где-то невдалеке от Яблонского острова, на котором в 1484 году оборвался путь возвращающегося на Соловки первого их инока преподобного Германа. Это, разумеется, всего лишь совпадение, но совпадение – знаменательное.

В деревне Киже Федор провел несколько месяцев.

Крестьянский труд всегда был нелегок, но вдвойне тяжел он для выросшего в богатстве и роскоши человека…

Федор не отступился. Избранный им путь требовал бесстрашия и смирения, и Федор прошел его до конца, испив всю чашу нужды и лишений.

Если бы, вступая в монастырь, Федор назвал свое звание, монастырское послушание оказалось бы для него короче и легче. Но ведь не в поиске легкой жизни пришел Федор Колычев на Соловки.

Поэтому и избрал он обычный суровый путь монастырского трудничества.

Полтора года перед постригом тяжко трудился он – валил лес, таскал камни, работал на огороде.

Шестнадцатый век – век суровых и грубых нравов.

Не раз и не два бывал Федор «уничижаем и бием от неразумных». Но и эти обиды переносил он с завидной кротостью.

ИНОЧЕСТВО

В ангельский образ постригли Федора только в 1540 году.

Нарекли Филиппом. Под этим именем и суждено было войти ему в русскую историю, в сонм православных святых…

Духовным наставником Филиппа был иеромонах Иона (Шамин) – ученик преподобного Александра Свирского.

Вспоминая о своем учителе, Иона учил Филиппа не только монастырскому и церковному уставу, но и тому христианскому смирению, достигая которого обретает человек неземное величие и силу.

Медлителен и неприметен путь духовного совершенствования.

В тихом послушании, в молчаливом уединении совершается он. Но проходят годы, и инок, смиренно движущийся по этому Пути, возвышается. Не интригами, не знатностью, не целеустремленностью своею, но волею Творца Бога…

Через десять лет пребывания в Соловецкой обители Филипп был первым по дарованиям и подвигам среди соловецких иноков. И когда игумен Алексей, так и неоправившийся после большого пожара, уничтожившего многие церковные и жилые здания монастыря, задумал сложить с себя бремя управления, выбор его остановился на Филиппе.

ПЕРВОЕ ПОСТАВЛЕНИЕ

Летом 1548 года в Новгороде Филиппа рукоположили в священники.

Он принял из рук архиепископа Феодосия игуменский посох.

– Вот отец вам… – сказал Феодосий, обращаясь к монахам. – Имейте его во образ Христов и покоряйтесь ему со всяким послушанием.

Здесь, в Новгороде, принимая игуменский посох, Филипп впервые открыл свое мирское звание.

Сделал он это, чтобы иметь возможность вступить во владение принадлежащей ему от рождения собственностью.

Богатства не нужны были Филиппу, когда он, добывая пропитание трудами рук своих, шел в монастырь. Не помнил о своих богатствах Филипп и проходя долгие годы послушания. Не нужны были земные богатства и иноку Филиппу.

Но игумен Филипп уже не мог пренебречь ими, ибо считал, что мирские богатства нужно употребить на восстановление монастыря…

Шаг этот нелегко дался Филиппу.

Ведь, проходя путь послушника и инока, он сознательно скрывал свое имя и звание, сознательно отказывался от всех льгот и послаблений. Отчего же теперь, сделавшись игуменом, он облегчает задачу себе? Нет ли тут искуса?

Горячо молился Филипп, чтобы Господь помог найти ему единственно верное решение. И Бог указал, что надобно делать…

17 августа 1548 года, уже на Соловках, Филипп совершил свою первую литургию в монастыре, а затем – небывалое дело в истории монастыря – «смиренно оставил игуменство и отошел опять в пустыню, приходя в монастырь только для причащения»…

Полтора года длилось новое пустынножительство Филиппа.

Полтора года начальствовал в монастыре возвратившийся на игуменство Алексий. И лишь когда преставился он, Филипп снова занимает его место… Вновь братия избирает его, вновь архиепископ Феодосий вручает ему игуменский посох.

СТРОИТЕЛЬ

Удивительно обширной оказалась деятельность нового игумена.

Почти все, что мы видим на Соловках, построено непосредственно игуменом Филиппом или же согласно его замыслу.

Монастырские строения сильно пострадали от пожара, случившегося на Соловках в год вступления Федора в монастырь.

И сейчас, приступая к восстановлению монастыря, Филипп задумал заменить деревянные строения каменными, для чего устроил кирпичный завод.

Начал он с собора Успения Божией Матери.

В 1552 году новгородские мастера приступили к кладке, и через пять лет собор был уже освящен. Под церковью разместили хлебопекарню, а сбоку пристроили трапезную. Над трапезной поднялась колокольня, на которой, отмеряя время, били часы.

Одновременно заложили и Преображенский собор…

Шло строительство больницы для монахов и богомольцев, келий, скита на Заяцком острове. Там же строились «палаты», поварня и каменная пристань для судов.

В самой Соловецкой гавани Филипп насыпал холмы и воздвиг на них кресты, служившие для кораблей маяками. На Муксальмском острове устроили большой скотный двор, а в соловецкие леса запустили стада оленей.

Через весь остров проложили дороги, построили каналы и плотины…

Гидротехнические системы, созданные во времена игуменства Филиппа, и сейчас изумляют паломников. На острове около ста озер, 52 из которых соединены в одно – Святое озеро, дававшее монастырю питьевую воду и соединявшееся каналом с морем.

Удивительно обширна деятельность игумена Филиппа!

Вчерашний пустынножитель, он сделался теперь расчетливым хозяйственником, мудрым строителем, знатоком сельского хозяйства, гидротехником, ученым…

При игумене Филиппе была составлена первая карта Соловецких островов.

«И от мореходцев неутомленно истязаше о ходех корабельных, и о брезах, и об островах. И те мореходцы ему свои походы сметывают. И он, Филипп, ту смету счисливал в чертеж. И, по тих речам, не обленися исправлять и перебеливать».

Ничего лишнего не было в его келье – только иконы, книги и бумаги, стол да постель оленья.

И кто заходил к нему, никогда его праздным не видел.

Устраивая острова обители, Филипп немало думал и об обороне их – острова становились форпостом России в Белом море. «Смотряще яко стратиг и воевода. То и на листах смышляше кий волок развалити или реку на ину постель управити»…

Соловецкий монастырь был тогда крупнейшим землевладельцем в Поморье. Управление сотнями деревень и сел тоже лежало на плечах игумена.

Ему удалось пресечь разорительные поборы с крестьян. Для этого он нашел, воистину, самое мудрое решение – сократил до трех человек управленческий аппарат края.

Была налажена и централизованная торговля Поморья с центральными областями страны. Теперь продуктами был обеспечен не только сам монастырь, но и беломорские села.

Именно Филипп заложил основы процветания Поморского края.

Нельзя не дивиться результатам его работы.

И снова задумываешься, откуда черпал силы для бесконечно трудной и хлопотливой деятельности этот молитвенник, отшельник, беглец от мира…

Да именно в молитвах, в удалении от мира и черпал их. И будучи игуменом, часто удалялся он в пустынь и там предавался молитвам, спасаясь от власти суеты…

И, конечно, помощь святых основателей монастыря преподобных Германа, Зосимы и Савватия тоже поддерживала его в трудах. Собственноручно отремонтировал Филипп пришедшую в ветхость Псалтырь, принадлежавшую преподобному Зосиме, любил совершать богослужения в его убогих ризах…

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ

И пришел день, когда царь Иоанн Грозный вспомнил об удивительном соловецком игумене. Весной 1566 года он вызвал его «для духовного совета».

С тяжелым сердцем ехал Филипп в Москву. Ведомы были ему страшные перемены, произошедшие с государством в эти годы.

Сосланный на Соловки царский духовник протопоп Сильвестр рассказывал, что казни, переходящие в кровавые оргии, стали на Москве обычным делом.

Многие убиенные умирали, как святые мученики.

Посаженный на кол Дмитрий Шевырев пел канон Господу Иисусу Христу.

Молодой Горбачев перед казнью, взяв в руки отрубленную голову отца, молился, благодаря Бога, сподобившего их «неповинными убиенными быти».

Возвращался Филипп в Москву той же дорогой, которой тридцать лет назад уходил из Москвы…

В Новгороде именитые граждане поднесли ему хлеб и соль.

Со слезами умоляли они ходатайствовать перед Иоанном Грозным за «свое отечество», Великий Новгород, над которым уже навис царский гнев.

И чем ближе подъезжал Филипп к Москве, где ждал его белый клобук митрополита и венец мученика, тем чаще встречались конные люди с привязанными к седлам метлами и собачьими головами – опричники.

Этими метлами царские слуги должны были вымести из царской земли измену, этими собачьими зубами выгрызть царских врагов…

Страшны были эти люди… Казалось, они вышли из пустых, распахнутых прямо в небо ворот виселиц, которые запомнил Филипп, проходя по этой дороге тридцать лет назад…

НОВОЕ СЛУЖЕНИЕ

Почему царь остановил свой выбор на игумене Филиппе, который в своем служении Богу не признавал никаких компромиссов?

Что это? Недальновидность? Ошибка? Наивность?

Конечно же нет!

Необузданная жестокость и гнев, что вспыхивали в царе, пугали и его самого. Но Иоанн Грозный считал, что, даже проливая безвинную кровь, действует он в высших государственных интересах, исполняет то, что предначертано Богом исполнить ему.

Иоанн Грозный был глубоко верующим человеком.

Ревность его о внешнем и внутреннем церковном благолепии была искренней. И не покладистого царедворца, а истинного святого хотелось видеть Грозному во главе Русской Православной Церкви.

Иоанн Грозный надеялся, что и Филипп прозреет Высшую волю и станет не врагом его, а сподвижником, разделит с ним бремя ответственности.

И так и случилось.

Но Филипп был святым и прозревал многое глубже и дальше, чем сам царь… Он своими глазами видел бесчинства опричников, попирающих Божие заповеди, он видел, что занимаются эти опричники не столько уничтожением государственной измены, сколько собственным обогащением и утехами. Поэтому разногласия с Иоанном Грозным начались у Филиппа с первых дней его пребывания в Москве.

25 июля в Успенском соборе Кремля состоялось торжественное постановление нового митрополита.

Иоанн Грозный подал Филиппу митрополичий посох.

– Жезл пастырства, отче, восприими, и на седалище старейшинства взыди и моли Бога и всех святых о нас и о наших детях и о всем православии… и подаст ти Господь Бог здравие и долголетие во веки веков, аминь! – сказал он.

– Мирно да будет и многодетное твое государство, и победно со всеми повинующимися тебе пребывает во веки и в век века… Здрав, здрав, здрав, добро творя, животоносен владыко самодержец, многолетен! – отвечал митрополит Филипп, принимая посох.

Слова эти не принадлежали ни Иоанну Грозному, ни Филиппу Колычеву.

Это – уставные, служебные слова, которые при поставлении должны произносить царь и будущий митрополит…

После споров, после всевозможных оговорок и условий, зафиксированных в договоре, эти уставные слова должны были казаться лживыми и формальными, но слова эти произносились перед Святым Престолом, и – вот оно чудо православной обрядности! – слова становятся реальностью, и на целых полтора года притихает опричнина. Ничего не слышно в это время в Москве о казнях…

ПОДВИГ МИТРОПОЛИТА

Но в январе 1558 года, вернувшись из неудачного литовского похода, Иоанн Грозный снова подпадает под власть злых духов, помрачавших его ум…

Первым был убит конюший царя, боярин Иван Петрович Челяднин…

Иоанн Грозный заставил престарелого боярина облачиться в царскую одежду и усесться на троне.

Как шут, кланялся он оцепеневшему от ужаса старику, называя его царем земли Русской. Потом выхватил нож и ударил несчастного. Опричники дорезали старика и выволокли тело из дворца, бросили в навозную яму.

Следом за Челядниным были убиты князья И.А. Куракин-Булгаков, Д. Ряполовский, трое князей Ростовских.

Страшно стало на московских улицах…

Отряды опричников в плащах, с большими топорами разъезжали по Москве, рубили и душили людей без всякого суда и вины…

Так и наступало время подвига митрополита Филиппа.

Объяснение с царем произошло в храме.

– Только молчи! – попытался остановить Иоанн Грозный святого Филиппа. – Одно тебе говорю: молчи, отец святой! Молчи и благослови нас!

– Наше молчание грех на душу налагает и смерть наносит! – ответил святитель.

– Ближние мои встали на меня, ищут мне зла: какое дело тебе до наших царских советов?

– Я – пастырь стада Христова…

– Филипп! – воскликнул Иоанн Грозный. – Не прекословь державе нашей, чтоб не постиг тебя гнев мой, или лучше оставь митрополию!

– Я не просил ее, Государь, не искал через других, не действовал подкупом для получения сана… – ответил Филипп. – Зачем ты лишил меня пустыни? Если дерзаешь чрез каноны, твори, что хочешь, но когда наступит время подвига, не должен я ослабевать.

Безбоязненно произнес эти слова митрополит Филипп.

Да и не он говорил это. Его устами говорила сейчас Святая Русь.

И вот 22 марта произошла неизбежная развязка.

Иоанн Грозный явился на воскресную службу со своими опричниками.

Три раза подходил Иван Васильевич под благословение, но трижды не замечал его митрополит.

– Владыка святой! – обратился к Филиппу один из бояр. – Царь всея Руси Иоанн Васильевич требует от тебя благословения.

Тогда митрополит и сказал, обращаясь к царю, но так, чтобы слышали все:

– Благочестивый государь! Кому приревновал ты, изменив так красоту своего лица? Отколь солнце начало сиять на небесах, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали свою державу. Убойся Божия суда! Постыдись своей багряницы! Устанавливая законы другим, для чего сам нарушаешь их?.. Сколько страждут православные христиане! Мы, о государь, приносим здесь Господу жертву чистую, бескровную о спасении людей, а за алтарем проливается христианская кровь, и напрасно умирают люди…

– Филипп! – гневно воскликнул царь. – Зачем испытываешь наше благодушие?! Тебе бы лучше быть единомысленным с нами!

Тяжело вздохнул в ответ митрополит.

– Тщетна тогда будет для нас вера наша… Тщетны и заповеди апостольские… – И, глядя прямо в глаза царю, добавил: – Не о тех скорблю, кто умирает мученниками. Что нынешние страдания по сравнению с вечной жизнью? О тебе скорблю, государь, о твоем спасении пекусь!

– Кончилось мое терпение, Филипп! – Иоанн Грозный ударил посохом об пол. – Теперь ты узнаешь меня! Увидим крепость твою!

С этими словами он и покинул церковь.

Он не замедлил с исполнением угрозы.

Уже на следующий день начались аресты…

Близких митрополиту Филиппу людей подвергли самым жестоким пыткам.

Снарядили посольство на Соловки – собирать улики против Филиппа.

А под Москвой в эти месяцы началась настоящая война.

Опричники выжигали села, убивали людей и скотину, подвергали неслыханным издевательствам женщин.

В эти дни убили племянника митрополита Филиппа – Ивана Борисовича Колычева.

Царь приказал привязать его в верхних каморах дома… В подвал вкатили несколько бочек пороха и подожгли. Раздался взрыв. Бревно, к которому был привязан Иван Борисович Колычев, взрывом вырвало из стены и отбросило вместе с несчастным юношей далеко в поле. Он был оглушен, но жив и невредим.

Нашедший его опричник отрубил ему голову.

Ее зашили в кожаный мешок и отнесли митрополиту.

– Это родственника твоего голова. Не помогли ему твои чары! – торжествуя, сказал принесший страшный подарок опричник.

СУД НЕПРАВЫЙ

Угрозами, подкупом и посулами подручным царя удалось собрать иерархов, готовых лжесвидетельствовать на митрополита Филиппа.

Главенствовал среди них Пимен, честолюбивый архиепископ новгородский, мечтавший «восхитить престол» святого.

Враги Филиппа собрались на судилище в Успенской церкви.

Святому исповеднику предстояло испить горькую чашу клеветы, быть оклеветанным собственными духовными чадами – монахами Соловецкого монастыря.

Но и тут не дрогнул святой Филипп.

– Благодать Божия да будет на устах твоих, чадо… – сказал он Паисию, перечислявшему его прегрешения. – Ибо льстивые уста против меня отверзлись. Не слышал ли слово Божие: кто речет брату своему «юроде», повинен есть геене огненной? Вспомни и другое изречение Святого Писания: что сеет человек, то и пожнет. Это слово не мое, а Господне.

Затем святой Филипп повернулся к Иоанну Грозному и промолвил:

– Отстань, государь, от нечестивых деяний! Светлостию сана своего не отсрочишь смерть, во все вонзающую несокрушимые свои зубы… Помни, все собранное в мире остается на земле…

Закончив, святой Филипп хотел сложить с себя святительские одежды, но царь остановил его.

– Должно ждать приговора суда! – сказал он. – Завтра тебе еще служить литургию в соборе.

На следующий день был праздник архистратига Михаила.

Филипп стоял перед алтарем, готовясь совершить последнюю литургию. В это время в собор ворвалась толпа опричников во главе с Алексеем Басмановым. В руках у Басманова был свиток. Он объявил, что Филипп лишен сана, и опричники бросились на святителя, срывая с него митрополичьи ризы.

– О, чада! – воскликнул святой Филипп, обращаясь к прихожанам. – Скорбно сие разлучение, но я радуюсь, что сие ради церкви. Настало время вдовства ее!

Опричники сбили его с ног и выволокли из церкви.

Избивая метлами, повезли в Богоявленский монастырь.

– Не смущайтесь! – проповедовал Филипп толпе плачущих прихожан. – Вся сия смута от лукаваго! Но Господь нам помощник! Христос с нами, кого убоимся?!

В ЗАТОЧЕНИИ

В тот же день тюремщики, как бы по ошибке, запустили в темницу, где томился святой Филипп, голодного медведя…

Каково же было удивление их, когда наутро они увидели святого живым и невредимым! Медведь мирно лежал в углу и смотрел на молящегося человека.

Каким-то чудесным образом слухи о необыкновенном избавлении Филиппа от смерти тотчас распространились по Москве, и у ворот монастыря, где был заточен святой, все время стояли толпы горожан.

Из уст в уста передавались его последние слова.

Иоанн Грозный приказал увезти Филиппа из Москвы.

Теперь святого заточили в Тверской Отроч монастырь.

Здесь и провел он последние дни.

Неустанная молитва согревала и укрепляла его… Все земное и страстное сгорало в этой молитве, и очищалась душа, готовясь к вечной жизни.

Житие Филиппа так повествует о тайне молитвенного предстояния Богу в его последний год:

«Кто ны разлучит от любве Божия, скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч? Яко тебе ради умерщвляемы есмы весь день, вменихомся яко же овцы заколения. Буди имя Господне благословенно от ныне и до века».

КАЗНЬ

Страшное наступило на Руси время.

Моровая язва бушевала в ее пределах. Тянулась и все не кончалась неудачная и изнурительная для страны Ливонская война.

Но страшнее войны и эпидемии был кровавый разгул опричнины.

Казнили уже не людей, не семейства, а целые города и области.

В декабре 1569 года Иоанн Грозный выступил в карательный поход на Новгород, громя по дороге все города.

Опричники сжигали то, что не могли взять с собой. Мучили и убивали людей. Тысячи жителей Твери были зарезаны по приказу Грозного и утоплены в прорубях.

Не забыл Иоанн Грозный и узника из Отроч монастыря. 23 декабря он отправил к святителю Малюту Скуратова…

Филипп ждал его. Еще три дня назад он сказал, что приблизилось время подвига, и в день смерти причастился Святых Христовых Тайн.

И вот Малюта вошел в келью.

Печать жестокости лежала на его лице.

– Владыка святой! – глумливо сказал он. – Подай благословение царю идти в Великий Новгород…

Святой Филипп не испугался, не отступился, не смалодушничал.

– Делай то, зачем ты послан ко мне… – сказал он. – Напрасно меня искушаешь, не похитить тебе лестию дар Божий…

Взбешенный, Малюта набросился на него и задушил святителя подушкой…

Когда Малюта Скуратов вышел из кельи, как свидетельствуют очевидцы, он не смог скрыть растерянности и волнения.

Малюта обругал настоятеля, обвиняя, что это небрежением монахов – от угара в келье – умер митрополит. Тут же он приказал вырыть могилу за алтарем церкви, в которую и зарыли мученика…

С этого дня Малюте Скуратову и самому оставалось жить всего три года.

Несчастливой оказалась судьба и у других гонителей святого.

Не сбылись надежды архиепископа Пимена занять митрополичий престол. Расправляясь с Новгородом, Иоанн Грозный надругался над Пименом, сослав его в Веневский монастырь.

Оклеветавший Филиппа соловецкий игумен Паисий тоже закончил свою жизнь в заточении на Валааме.

А Басманов, срывавший в Успенском соборе ризы со святителя Филиппа, был убит по приказу царя собственным сыном…

СВЯТОЙ

Оглядывая земную жизнь святого митрополита Филиппа, мы видим, что он не совершил в ней ничего такого, чего не мог бы совершить любой человек.

В тридцать лет отказался от богатств и почестей и подобно сирому страннику отправился в Соловецкий монастырь. Безусловно, шаг этот требовал решительности и истинной веры в Бога, но что мешает и нам уверовать и вооружиться подобной решительностью, чтобы вырваться из пустой и ничтожной суеты?

Поднявшись к вершинам власти, митрополит Филипп мужественно и бесстрашно обличал опричнину, без страха говорил Иоанну Грозному правду, но ведь и любому из нас не заказано мужество и бесстрашие.

Нужно только больше заботиться о собственной душе и не отрекаться ради сиюминутной выгоды от образа Творца, заложенного в нас…

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

Житие Филиппа, человека, прошедшего через все земные искусы и испытания, смиренно принявшего венец мученика, не обрывается в декабрьский день, когда в его келью вошел Малюта Скуратов.

Нет…

23 декабря 1569 года начинается жизнь небесного заступника, чудотворца Филиппа.

Первые чудеса были явлены им, когда мощи святого торжественно перенесли в родной Соловецкий монастырь.

Тогда в лесу придавило деревом плотника Василия. Три года не мог подняться он с постели и только молился святому Филиппу. И вот на Рождество осиянный светом явился к нему во сне Филипп и сказал:

– Восстань, Василий! Будь здрав именем Господа и ходи!

Василий проснулся и действительно встал и своими ногами пошел в церковь, чтобы помолиться святому.

Излечился у гроба Филиппа и инок Исаия.

И вот, воистину Промыслом Божиим, как бы повторяется земной путь святого Филиппа. Из Отроча монастыря мощи его переносятся на Соловки. Отсюда начинает распространяться слава святого, здесь совершаются великие чудеса исцелений, и отсюда – уже в Славе Небесной! – снова возвращаются его мощи в Москву.

3 июня 1652 года на Соловки прибыло посольство царя Алексея Михайловича, возглавляемое патриархом Никоном.

Царь молил святого Филиппа простить Иоанну Грозному прегрешения, совершенные им против святого нерассудной завистью и неудержанием ярости.

Кончалось послание приглашением святого в Москву.

9 июля 1652 года столица торжественно встречала своего святого.

Из Успенского собора вышел крестный ход, предводимый митрополитом Ростовским Варлаамом.

За ним шел царь в золотом кафтане, с индийским посохом из слоновой кости, в шапке, усыпанной каменьями и жемчугом… Огромные толпы народа заполняли улицы…

Перенесение мощей святого Филиппа и торжественная встреча их в Москве так и вошли в нашу историю под названием – Торжество Православия…

Многие великие чудеса были совершены на гробе святителя в эти дни.

Совершались чудеса и в дальнейшем.

И сейчас молитвенно взывает к священномученику наша церковь:

– Первопрестольников преемниче, столпе православия, истины поборниче, новый исповедниче, святителю Филиппе, положивый душу за паству свою. Тем же, яко имея дерзновение ко Христу, моли за град же и люди, чтущия достойно святую память твою.

Память – 9 января и 5 октября.

О пречестная и священная главо и благодати Святаго Духа исполненная, Спасово со отцем обиталище, великий архиерее, теплый наш заступниче, святителю Филиппе! Предстоя у престола всех Царя и наслаждаяся света единосущныя Троицы и херувимски со Ангелы возглашая песнь трисвятую, великое и неизследованное дерзновение имея ко всемилостивому Владыце, моли спастися паствы Христовы людем: страждущую страну Российскую от лютых безбожник и власти их Господь да свободит, и да возставит престол православных царей: верных рабов его, в скорби и печали день и нощь вопиющих к нему, многоболезный вопль да услышит и да изведет от погибели живот наш. О велий угодниче Божий Филиппе: яко имея дерзновение ко Господу, благостояние святых церквей утверди: архиереи благолепием строительства украси: монашествующыя к подвигом добраго течения укрепи: все грады и страны добре созрани, и веру святую непорочну соблюсти умоли: мир весь предстательством твоим умири, от глада и пагубы избави ны, и от нападения иноплеменных сохрани, старыя утеши, юныя настави, безумныя умудри, вдовицы помилуй, сироты заступи, младенцы возрасти, плененныя возврати, немощствующыя исцели, и везде тепле призывающыя тя и с верою притекающыя к тебе и усердно припадающыя и молящыяся тебе от всяких напастей и беде ходатайством твоим свободи, моли о нас всещедраго и человеколюбиваго Христа Бога нашего, да и в день страшнаго пришествия Его от шуияго стояния избавит нас, и радости святых причастники сотворит со всеми святыми во веки веков. Аминь. (Из акафиста.)


Преподобные Геннадий и Никифор Важеозерские

Как часто в духовном пространстве икон, как и перед очами Божиими, рядом стоят подвижники, которые в земной жизни и не встречались друг с другом…

Таковы и святые Геннадий и Никифор Важеозерские.

Рядом стоят они на иконе, рядом стоят и в «Олонецком патерике», составленном архимандритом Никодимом.

Память преподобного Геннадия – 8 января.

Память преподобного Никифора – 9 февраля.

Рядом стоят эти святые и в нашей духовной истории…


1

И Геннадий, и Никифор Важеозерские были учениками святого Александра Свирского, оба они, хотя и в разное время, совершали иноческие подвиги на озере Важе, из которого вытекает река Важинка, впадающая в Свирь…

«Блажен тот, кто от юности возлюбил Господа и последовал Ему: взял крест и пошел за Христом!» – начиная рассказ о преподобном Геннадии, пишет архимандрит Никодим.

Геннадий в числе первых учеников пришел к Александру Свирскому, и здесь, на берегу Святого озера, он прошел великую школу смиренномудрия, а когда почувствовал достаточные духовные силы, удалился в затвор. На берегу Важского озера устроил себе пещеру и подвизался одиноким пустынником, подобно своему великому учителю, вплоть до своей кончины 8 января 1516 года.

Вполне вероятно, что в земной жизни преподобный Никифор никогда не встречался со своим предшественником. Когда он пришел в монастырь Александра Свирского, преподобный Геннадий уже удалился в затвор на Важское озеро…

Скорее всего, никакого личного общения между двумя основателями Задне-Никифоровской пустыни не было, но так ли уж и необходимо личное общение, если есть общение молитвенное?

Причем в случае с Никифором и Геннадием Важеозерскими эта истина как бы обретает некое материальное воплощение…

В самом деле…

Никифор ведь родился и вырос в селе Важины, стоящем на Важинке, что вытекает из Важского озера, на берегу которого и совершал свои молитвенные подвиги Геннадий Важеозерский, и получается, что в детстве и юности Никифор пил эту намоленную преподобным Геннадием воду, омывался ею… И, может быть, молитвы важского затворника и определили жизненный путь его более молодого соратника.

Будучи еще совсем молодым человеком, Никифор почувствовал призвание к монастырской жизни и в 1510 году пришел в обитель Живоначальные Троицы. Подобно Геннадию под руководством святого Александра Свирского постигал он науку стяжания Святого Духа.

Житие говорит, что Никифор всегда первым являлся в церковь и последним уходил. Церковные службы, монастырские правила и послушания проходил он с удивительным терпением, смирением и незлобием.

Не довольствуясь постом и бдением, инок изнурял себя тяжелыми веригами – носил их на голом теле. Весили эти вериги более двадцати килограммов.

Видя такие подвиги, братия прославляла Бога, но Никифор всячески избегал похвал и скоро попросил Александра Свирского благословить его идти в Киев на поклонение святым Печерским угодникам.

Преподобный Александр отговорил своего ученика от этого паломничества и посоветовал прежде сходить в обитель Воскресения Христова к преподобному Кириллу, игумену Новоозерскому, побеседовать с ним о монашеской жизни и поучиться монастырскому уставу.


2

Об этом путешествии преподобного Никифора нужно рассказать подробнее, поскольку в нем в зримой полноте явлена «учительская благодать» святого Александра Свирского…

В те далекие времена на Руси не было почтовой службы, и наши святые предпочитали переписке молитвенное общение.

– Когда придешь к Новоозеру, лодки-то не ищи… – напутствовал Александр Свирский любимого ученика. – Отойди в сторону и молись, пока за тобой не приедут.

Преподобный Никифор так и сделал.

Достигнув озера, он не стал останавливаться в деревне Кобыльина Гора, а отошел в сторону и принялся молиться. Потом его сморило, и он прилег на камень отдохнуть.

Скоро его разбудили.

Никифор увидел незнакомого монаха, вылезающего из лодки.

– Благослови меня, святой отец! – попросил преподобный Никифор. – Прости, что уснул…

– Меня благослови! – ответил преподобный Кирилл. – Ведь ты послан духовным братом моим Александром – служителем Пресвятой Троицы.

Как утверждает предание, когда святые обнялись, дивный свет воссиял над ними…

Отблески этого света различаем и мы, четыре с половиной столетия спустя, размышляя о наших великих молитвенниках и праведниках.

Никифор провел в Новоозерском монастыре восемь дней.

Прощаясь с ним, преподобный Кирилл сказал:

– Хотя мы имеем с братом Александром большое желание увидеть друг друга, но по Божиему изволению, в нынешнем веке сего не сподобимся, и увидимся, когда от тела разлучимся, а твои труды, честный отче, не будут забыты пред Богом.

И только после этого Александр Свирский благословил своего ученика и на паломничество в Киево-Печерский монастырь…

В чем же смысл «урока», преподанного Никифору его великим учителем? Почему он отпустил его в Киев только после путешествия в Новоозерский монастырь, а не прежде того?

Нам кажется, что святой Александр хотел укрепить своего ученика, хотел помочь ему прозреть свое предназначение.

Как бы то ни было, возвратившись из Киева, преподобный Никифор едет в родное село Важины и оттуда уходит на Важское озеро, где уже упокоился в жизнь вечную преподобный Геннадий. Никифор приходит сюда, чтобы продолжить здесь начатое своим великим предшественником молитвенное делание.

Местное предание свидетельствует, что, покидая село, Никифор испил воду у ключа в Усть-Боярском, и стала вода в источнике целебною. Многие болезни излечивала она, и в память об этом чуде была поставлена у источника Никифоро-Геннадиевская часовня.


3

Не сохранилось сведений, как строился Никифоро-Геннадиевский Важеозерский монастырь, известно только, что уже в 1530 году отшельническая пустынька на берегу Важского озера становится процветающей обителью.

Тогда на берегу озера поднялась деревянная церковь во имя Преображения Господня, а вокруг выросло десять келий для братии.

Известно, что заботился преподобный Никифор и о том, чтобы возрожденная им обитель преподобного Геннадия не распалась после его кончины. Для этого и хлопотал он, испрашивая для монастыря царскую грамоту на владение землей.

Он так и не увидел долгожданной царской грамоты.

9 февраля 1557 года преподобный Никифор завершил свой земной путь, а грамоту на его имя, в которой указывалось владеть землею вокруг монастыря «на все четыре стороны по версте, опричь мхов и болот и глыб», Государь подписал только 9 марта 7065 (1557) года.

Вот и получается, что грамоту эту важеозерскому игумену удалось выхлопотать, только представ рядом со своим предшественником перед Престолом Божиим.

Стоящими рядом, видим мы преподобных и на иконах…

Погребли преподобного Никифора рядом с преподобным Геннадием, и святые мощи их и сейчас почивают под спудом в устроенном ими Важеозерском монастыре…

Вместе являются они и к людям, с верою призывающим их.

В списке чудес преподобных – исцеления, избавление от погибели путешествующих.

Вот только один из случаев исцеления…

К крестьянину, которого мучили непрекращающиеся головные боли и который без пользы обращался к разным знахарям и уже не чаял ниоткуда помощи, явились преподобные Геннадий и Никифор и сказали так:

– Ты человек умный, зачем же ищешь помощи у людей, у которых, кроме вреда, ничего не получишь? Приходи лучше к нам! У нас лекарство без денег. Отслужи молебен и попей святой воды и станешь здоров.

– Кто вы, святые отцы? – вопросил их больной. – Я вас не знаю!

Преподобные сказали, кто они и откуда. Крестьянин исполнил повеление и стал здоров.


4

И вот, что поразительно…

Большевики закрывали храмы и монастыри, оскверняли святые мощи, но самих святых запретить не могли…

С детства запомнился мне похожий на сказку рассказ, как осенью, едва только выпадет первый снег, мимо еще не сбросивших багряных уборов деревьев проходят святые Геннадий и Никифор Важеозерские, Корнилий Паданский, Иоасаф Машеозерский, Кассиан Соломенский, Ферапонт Вознесенский, старцы Игнатий, Леонид, Федор. Проезжает на своей лошадке, нагруженной кожаными переметными сумами, преподобный Иона Яшеозерский…

– А ты… Ты сама их видела, бабушка?

– Не… Сама не видела, Миколя. Откуль мне было видеть…

– А кто же видел их?

– Дак ведь видели… Были люди… Чай, не теперешние…

Потом, много лет спустя, уже в воспоминаниях очевидцев, в архивных документах доведется мне прочитать продолжение этой чудесной сказки…

Тогда и узнаю я об Исайе (схимонахе Игнатии), возобновившем Задне-Никифоровскую пустынь после петровского разорения…

Исайя долго жил на Афоне, но совершенного смиренномудрия достиг в обители, основанной преподобными Геннадием и Никифором…

– Я, да свинья, да третий сатана… – говаривал он. – Свинья по безумству, сатана по гордости – вот товарищи гордых…

Дивное смирение доставляло отцу Исайе духовные даре и видения…

Он поведал однажды, что душа его увидела невещественный свет и в то же время увидела самое себя, как бы составленное из света, а тело мертвым, словно душа уже вышла из этого света…

Тогда и прочитаю о последнем иноке монастыря – блаженном Владимире…

Впрочем, об этом разговор впереди…


5

История Никифорово-Важеозерской обители тесно связана с именем другого великого русского святого – отца Иоанна Кронштадтского…

В 1885 году в обители произошел пожар. Уцелели лишь каменная Всесвятская церковь, где под спудом почивали мощи основателей, небольшой каменный дом да часовня. Пришлось монастырской братии разбрестись по другим обителям.

Чтобы спасти пустынь, иеромонах Геннадий приступил к сбору пожертвований.

Собрать ему удалось немалую сумму. Только деньгами она составила 9887 рублей 75 копеек, а материалами и утварью еще 11 126 рублей 78 копеек.

Но все же главным в этом деле стало знакомство иеромонаха Геннадия с протоиереем Кронштадтского Андреевского собора отцом Иоанном Ильичом Сергиевым.

Иеромонах Геннадий обратил на себя внимание Всероссийского батюшки нелицемерным смирением, кротостью и энергией в сборе пожертвований.

В 1890 году по просьбе иеромонаха Геннадия и при непосредственном содействии святого Иоанна Кронштадтского мещанка Екатерина Гайлевич пожертвовала в Задне-Никифоровскую пустынь каменный дом с участком земли, чтобы там было устроено подворье…

С молитвенной и практической поддержкой святого Задне-Никифоровскую пустынь удалось возродить буквально в считаные годы. Причем возрождена она была в большем великолепии, нежели была до пожара.

В 1892 году достроили каменную церковь Преображения Господня, и 19 июля ее освятил сам Иоанн Кронштадтский.

И какие могут быть сомнения в молитвенном общении отца Иоанна Кронштадтского с присвирскими святыми? Молился отец Иоанн Кронштадтский во время своего пребывания в монастыре и перед образом основателей обители, и перед иконою девяти важеозерских чудотворцев – преподобных Никифора, Геннадия, Даниила, Игнатия, Леонида, Федора, Феропонта, Афанасия, Корнилия…

Быстро строилось при содействии святого праведного Иоанна Кронштадтского и монастырское подворье в Санкт-Петербурге:

«23 сентября 1894 года о. Иоанн Кронштадтский отслужил молебен в честь закладки трехпрестольного храма, а уже 23 мая 1901 года был освящен главный придел в честь Пророка Осии. Освящение совершил преосвященный Вениамин, а сослужил ему отец Иоанн Кронштадтский вместе с игуменом Митрофаном.

После литургии священнослужителям, почетным гостям, благотворителям и всем споспешникам создания храма была предложена трапеза, оконченная “здравицами”, особо Иоанну Кронштадтскому, главному виновнику возникновения Подворья и при нем храма и настоятелю Подворья игумену Митрофану, виновнику настоящего торжества.

На следующий день, 24 мая, был освящен второй придел храма в честь Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова и Преподобного Иоанна Рыльского – небесного покровителя о. Иоанна Кронштадтского»…

Так, при молитвенном и практическом участии святого праведного отца Иоанна Кронштадтского и была восстановлена обитель святых учеников преподобного Александра Свирского.

Тогда и встала на Петербургском почтовом тракте (нынешнее Мурманское шоссе) в ста верстах от Петрозаводска, в пятидесяти от Олонца, на седьмой версте Кескозерской станции, у самой окраины леса деревянная часовня, указывающая путь к монастырю.

Проедешь одиннадцать верст по лесу, и вот уже и монастырская мельница у истока реки Важинки, а на южном, холмистом берегу озера открывается и сам монастырь: высокая колокольня, две пятиглавые церкви, три башни по лицевому западному фасаду каменной ограды…

Все это отражается в тихой воде озера, словно там – еще один монастырь…


6

Туда, в этот отраженный вместе с небом в озерной воде монастырь, и уходили важеозерские иноки, когда захлестнула обитель большевистская тьма.

Всю братию расстреляли здесь, на берегу светлого озера, а опустевшую обитель переименовали в Интерпоселок и населили лесорубами.

Во Всесвятском храме, где обретаются под спудом мощи преподобных Геннадия и Никифора, устроили кинотеатр. Лесорубы-интернационалисты смотрели там кино. Потом в монастыре была тюрьма для малолеток, потом республиканская психбольница…

Из монастырской братии уцелел только блаженный инок Владимир, его в этот день не было в монастыре.

Дивные истории рассказывают про этого последнего инока Важеозерского монастыря. Говорят, что, несмотря на многочисленные злоключения, на частые насмешки и несправедливую брань, инок Владимир всегда сохранял спокойствие, был всем доволен и взор его всегда светился радостью.

«Духовный мир исходил от всего его существа, – вспоминают знавшие инока Владимира, – и кто соприкасался с ним, ощущал веяние этого мира на себе».

Обладая даром прозорливости, не раз удерживал инок Владимир своих знакомых от гибельных поступков, много исцелений и помощи получали люди по его молитвам, еще больше чудотворений совершается по молитвам к нему после его кончины.

Духовный свет обители, который хранил в себе этот последний важеозерский инок, порою разгорался в нем с такой силой, что становился видим для других.

Несколько таких случаев помещено в «Жизнеописании блаженного инока Владимира».

«В одно из своих посещений нашей квартиры, – пишет В.В. Орловский, рождение которого его родителям блаженный инок и предсказал, – летним вечером, сидел инок Владимир на террасе с одним благочестивым человеком, простым мужичком. Терраса не была освещена, огня не было, сидели в темноте… Вдруг в одно мгновение лицо инока Владимира осветилось необычным светом, и он весь был в сиянии. Все помещение террасы было в свете необычном. Это длилось некоторое время, потом опять стало темно».

Или вот другой случай…

«Однажды парголовские женщины, работавшие на полях в стороне Левашова, увидели необычайное явление. По полотну железной дороги недалеко от будочки стрелочника кто-то идет, весь озаренный светлым сиянием. Когда шедший во свете приблизился на такое расстояние, что его можно было разглядеть, все узнали инока Владимира»…

В конце жизни инок Владимир предсказал, что тело его будет несколько раз перезахоронено, пока, наконец, его не перенесут в Важеозерскую обитель, ясный свет которой переполнял все его существо.

Так и случилось.

Когда возродилась Важеозерская пустынь, тело блаженного инока Владимира перенесли в монастырь и похоронили между тремя березами прямо на берегу светлого озера…


7

В чем-то со светоносным блаженным Владимиром, последним иноком Важеозерского монастыря, схожа и судьба Воскресенской церкви в Важинах, последней действующей церкви в огромном Подпорожском районе Ленинградской области.

Три с половиной столетия – немалый срок для любого здания, тем более срубленного из бревен. И когда входишь в десятигранный летний храм, насквозь пронизанный светом, первое ощущение здесь – ощущение чуда…

В общем-то понятно, почему с таким остервенением вытаптывали большевики-ленинцы православную веру на Руси. Труднее понять, почему, закрывая одни храмы, другие они пощадили…

Впрочем, слово «пощада» здесь неуместно.

Все эти Троцкие и Луначарские, Бухарины и Хрущевы готовы были закрыть все храмы, расстрелять или, по крайней мере, пасадить за колючую проволоку всех православных. Просто не получилось, не удалось их черной сатанинской силе загасить все светильники, затопить темнотою всю Россию.

И Воскресенская церковь в селе Важины оказалась спасена не по милости большевистской власти, опутавшей все Присвирье проволокой Свирьлага, а, может быть, как раз заступничеством преподобного Никифора Важеозерского, родившегося здесь, в Важинах…

Помню, когда я первый раз побывал в Воскресенской церкви в Важинах, тогдашний настоятель, отец Михаил, показал мне описание часовен, принадлежавших церкви в 1910 году.

В этом списке: Успенская часовня в деревне Скуратове, Рождества Богородицы – в Погре, Покровская в Еконде, Казанская – в Верхнем Пичине, Тихвинская – в Киновичах, Вознесенская – в Кезаручье, Воздвиженская – в Верхней-Купецкой, Ильинская – в Деготной горе, Никольская – в Ильине, Никитинская – в Юрьевщине, Кирикко-Иуллиинская – в Терехове, Космо-Дамиановская – в Нисельге, Александро-Свирская – в Свином Наволоке, Никольская – в Мелехове, Никольско-Александровская – у пристани в Лаптевщине, Георгиевская – в Немецком, Косьмы и Дамиана в Нисельге, Никифора-Геннадиевская – возле Устья Боярского…

Я читал этот список, и возникало ощущение, словно лучи расходятся от церкви Воскресения Христова, озаряя округу ясным светом православия.

И разглядывая опоясывающую церковное крыльцо надпись: «Храм построен по благотворению Великого князя Михаила Федоровича и царевича Алексея Михайловича при патриархе Филарете радением прихожан Важинского погоста», понимал я, что взаимосвязь важинской церкви с преподобным Никифором осуществляется не только через часовенку, поставленную в его имя возле Устья Боярского, а прежде всего через его молитвенное предстательство…

По предстательству преподобного и встала на мыске, омываемом прихотливо изгибающейся Важинкой, Воскресенская церковь. Казалось, сюда, на родину основателя, и перетек закрытый большевиками Важеозерский монастырь…

Вот уже три с половиной столетия идут богослужения в этой, одной из самых старых церквей в нашей области и непоколебимо прочно стоят стены, и, кажется, никакая адская сила не способна сокрушить их…

– Это верно… – согласился со мною отец Михаил. – У нас ведь как… Каждый год на Пасху, во время литургии после крестного хода из подвала раздаются сотрясающие все здание удары…

– Хулиганы? – спросил я.

– Нет… – отец Михаил покачал головой. – Много раз проверяли, смотрели в подвалах. Людей там нет. Я у старцев потом спрашивал, они говорят – демоны… Чуют, что последние времена наступают.

Мы разговаривали с отцом Михаилом, стоя в Воскресенской церкви перед огромным пятиярусным иконостасом, с которого из сумерек столетий смотрели на нас лики присвирских святых. И как-то особенно проникновенно звучал здесь рассказ отца Михаила о том, что, приходя в эту церковь, так легко остаться в ней.

– Много здесь выросло батюшек… – говорил он. – Я и сам из таких. Тоже здесь вырос.

И святой Александр Свирский смотрел с иконы, как, должно быть, смотрел он некогда на преподобного Никифора Важеозерского, когда пришел тот к нему, чтобы научиться стяжать Святой дух…


8

Еще в детстве, в поселке Вознесенье, мне доводилось слышать, что отраженный в Важском озере монастырь опять видели в Интерпоселке…

Шопотом рассказывали истории, что пациенты разместившейся здесь психиатрической больницы замечают иноков, слышат звон колоколов…

Может быть, это выдумка, а может быть, и действительно так…

Во всяком случае, когда приезжаешь в Важеозерский монастырь, когда выходишь на берег озера, что-то светлое и пронзительное входит в тебя в этом нестеровском пейзаже, и когда смотришь на отражения храмов в воде, не веришь, что их могло не быть в этой спокойной воде…

Помню, когда я первый раз приехал в Важеозерский монастырь, снова возникло странное ощущение незыблемости того монастыря, о котором услышал я еще в детстве, в Вознесенье, того монастыря, который прозирали здесь насельники дома скорби.

Казалось, что об этом и разговаривали мы в трапезной с тогдашним экономом монастыря иеромонахом Тарасием, который сам, кстати сказать, происходит из поселка Вознесенье, на Свири.

Удивительно, но получалось, что иеромонах Тарасий связан с учениками преподобного Александра Свирского, как и сами основатели обители… Еще будучи священником на приходе, он восстановил на берегу реки Обоженки, где убили первого ученика Александра Свирского преподобного Андриана Ондрусовского, часовню. А после этого его перевели в монастырь, основанный двумя другими учениками Александра Свирского.

Нет-нет…

Разговор наш с отцом Тарасием был самым обычным.

Отец Тарасий рассказывал об игумене Илларионе, который уехал по делам в Петрозаводск, о диаконе Никифоре, который между службами кладет каменные ворота в монастырь.

Вот и все…

А рядом лежал на диване, вытянувшись во всю длину, монастырский кот Важик, и прозрачными, как озерная вода, глазами внимательно наблюдал за отцом Тарасием, так что весь наш разговор, наверное, отражался в его глазах.

– А чем занимаются сейчас в поселке? – спросил я.

– Не знаю… – поглаживая Важика, сказал отец Тарасий.

– Не знаете? – удивился я. – Ну а кто живет там? Лесорубы?

– Почему лесорубы… – отец Тарасий пожал плечами. – Врачи.

Я подумал, что он оговорился, но оказалось, что нет…

Когда закрыли в Интерпоселке сумасшедший дом, пациентов увезли, а врачи не все сумели выехать… Так и живут, только теперь уже не при сумасшедшем доме, а возле монастыря, основанном великими целителями Геннадием и Никифором Важеозерскими…

Такое вот странное отражение получилось.

И кажется, только тем и отличается оно от отражения, которое прозирали на Важском озере насельники дома печали в глухие атеистические десятилетия, что больше было тут наваждения, хотя это отражение и было вполне материальным.

И не нужно было и говорить, а и так само собою разумелось, что это наваждение тогда и рассеется, когда снова в прежнем величии отразятся в спокойной воде Важского озера древние стены монастырских храмов…


9

Сейчас Важеозерский монастырь молитвами к отцам основателям его, трудами игумена Илариона с братией возродился…

Великими трудами – и нападения были, и церкви горели – удалось вырвать обитель из интерпоселковской трясины.

На берегу светлого Важского озера, где стоит между тремя березами крест на могиле блаженного инока Владимира, снова зазвучали в храмах молитвы.

Благодатны церковные службы.

Прекрасны они и в пышноукрашенных столичных храмах, и в скромных сельских церквушках.

Но, пожалуй, нигде не видел я столько светлости, как во время вечерней службы в Преображенском, построенном Иоанном Кронштадтским храме… За высокими окнами, совсем рядом, плескалось наполненное, казалось, не водой, а светом Важское озеро, и тихий свет его, мешаясь со светом белой ночи, как бы омывал каждое слово молитвы – пронзительно ясно и отчетливо, прямо из души, как стихи Рубцова, звучали они…

Все, с кем бы я не разговаривал здесь, говорили об особой благодатности этого места, хотя многое приходится строить заново. И не только здания, но и самих себя. И – такое уж, видно, свойство у Важеозерской обители – словесному наполнению нетрудно найти здесь и соответствующее материальное воплощение.

Три года назад меня заинтересовала затейливая башенка, что возвышалась на границе монастыря с Интерпоселком.

– А это отец дьякон между службами кладкой занимается… – объяснили мне.

И вот теперь, приехав в монастырь, я обнаружил, что башенка превратилась в величественные, очень красивые ворота монастыря.

– Это отец дьякон так трудится… – полувопросительно, полуутвердительно сказал я, но мой собеседник, новый эконом монастыря отец Михей, отрицательно покачал головой.

– Нет! – сказал он. – Отец Никифор у нас уже иеромонах давно…


Тайна русской истории


Глава первая. Праведный отрок

На Русском Севере, меж крутых берегов, поросших то темным ельником, то светлыми, выстланными беломошником сосновыми борами, течет река Пинега. На правом берегу этой реки, в старинном русском селе Верколе, и родился крестьянский мальчик Артемий.

В этом же 1532 году закончилась земная жизнь великого русского святого Александра Свирского.

Еще в этом году преставился, простудившись на охоте, царь Василий III Иоаннович. Правительницей страны стала Елена Глинская – мать трехлетнего наследника престола, будущего царя Иоанна Грозного.


1

Сами по себе столь значимые в истории России события непосредственного отношения к будущей короткой жизни Артемия не имели…

Он родился в крестьянской семье, и родители его – отец Косьма по прозвищу Малый и мать Аполлинария – как занимались землепашеством, так и продолжали заниматься.

Небогата северная земля.

Коротко – всего три месяца! – здешнее лето. Много трудов надобно приложить, чтобы вырастить на этой земле хлеб…

Некогда внимать дальним слухам, некогда думать о пустом…

Схватили в Москве при попытке побега в Литву дядю царицы – Михаила Глинского… Казнили за попытку поднять восстание дядю наследника престола – князя Андрея Старицкого… Необыкновенно возвысился любимец Елены Глинской – боярин Иван Овчина-Телепнев-Оболенский…

Вести об этом, может быть, даже и не доходили до затерянной в лесных чащобах Верколы…

Когда умерла правительница страны Елена Глинская, ее любимца – князя Ивана Овчину-Телепнева-Оболенского бросили в тюрьму и заморили голодом. Началась борьба в окружении восьмилетнего наследника престола. Выходцы из Литвы Бельские боролись с природными Рюриковичами – Шуйскими.

Победили Шуйские…

«Князь Шуйский поселился на дворе нашего дяди, князя Андрея… – вспоминал потом сам Иоанн Грозный. – Нас же с единородным братом моим начали воспитывать, как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде, и в пище. Ни в чем воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет – ни как родитель, ни как опекун… Кто же может перенести такую кичливость? Как исчислить многочисленные страдания, перенесенные мною в юности?»


2

Повторим, что об этих происходящих в далекой Москве событиях ничего не знали и не могли знать в Верколе.

Артемий рос…

Как и принято было на Руси, родители воспитывали его в страхе Божием и христианском благочестии.

Артемий вырос кротким и послушным мальчиком. Может быть, даже более тихим, чем хотелось его родителям.

Известно, что уже с пяти лет – в тот год умерла в далекой Москве правительница Елена Глинская и начали морить голодом в тюрьме ее любимца, боярина Овчину-Телепнева-Оболенского – разлюбил Артемий детские игры, стал чуждаться общества сверстников.

Холодны и долги зимы на Пинеге.

Коротко и жарко здешнее лето.

Коротко и детство у здешних ребят.

Как и все веркольские дети, Артемий рано начал помогать отцу в нелегкой крестьянской работе.

Смолянисто-душно пахнут густые ельники, на лесных пожнях тучами налетают на косцов комары, горит лицо от них. И манят, манят в такую жару берега Пинеги, где раскалены солнцем прибрежные камни, где обжигает ноги чистый речной песок, где, прохладная и светлая струится сама Пинега. Но некогда отлучиться с пожни – коротко северное лето…

Шуйские недолго торжествовали победу.

Хотя и был увезен в Белоозеро и там задушен Иван Бельский, но скоро скончался и князь Иван Васильевич Шуйский.

По приказу тринадцатилетнего царя псари затравили Андрея Шуйского.

Федора Шуйского отправили в ссылку – власть снова вернулась в руки Глинских.

И подрастал, подрастал грозный царь.

Говорят, что, когда родился он, по русской земле прокатился гром, молния блеснула, земля поколебалась…

И чем старше он становился – все смутнее и страшнее становилось на Руси.

Когда он в семнадцать лет венчался на царство, страшные забушевали в Москве пожары… Падали колокола, а по улицам ходили прозванные «сердечниками» чародеи и вынимали сердца из людей…

Но еще до этих пожаров, еще до венчания шапкою Мономаха грозного царя, при рождении которого гром гремел, молния блистала и дрожала поколебленная земля, в далекой северной Верколе 6 июля 1544 года прогремела своя гроза.

Артемий был на пашне, когда из-за черного ельника встала огромная, во все небо, туча. Тугой порыв ветра налетел из-за кустов, вихрем взметнуло пыль и сухую траву, раздался оглушительный треск, и молния ударила в дерево, под которым, укрываясь от дождя, молился двенадцатилетний отрок Артемий.

С молитвою и взошел он на небеса.

Когда подбежали к мальчику взрослые, тело его было уже бездыханным, а в изумленно распахнутые глаза заливалась дождевая вода.


3

Неисповедимы пути Господни.

Непостижим для ума человеческого Божий Промысел.

Неведомо было веркольцам, что милосердный и премудрый Господь восприял в Свои небесные обители душу праведного раба Своего, отрока Артемия, чтобы стал он там перед Его Престолом молитвенником и заступником небесным за грешных людей…

Не поняли этого односельчане Артемия.

Так тихо, так молитвенно, в таком послушании жил отрок, что и не разглядели его веркольцы, не успели рассмотреть за своими заботами и трудами…

Долго стояли они над бездыханным телом, крестились испуганно. По суеверию своему считали они неожиданную кончину блаженного отрока – судом Божиим, наказавшим мальчика за какие-то тайные согрешения.

Плакала Аполлинария, мать Артемия, тяжело вздыхал отец Косьма, прозванный Малым…

Неумолимы были односельчане.

– Нельзя, – говорили они, – хоронить отрока. Великий грешник, видать, был, коли постигла его такая небесная кара.

Отнесли тело в глухой лес, положили там на землю, покрытую белым мхом. Сверху прикрыли хворостом и берестою и поставили изгородь…

И ушли. И скоро забыли об Артемии.

На тридцать два года забыли…


4

Эти тридцать два года – годы правления царя Иоанна Грозного.

Большие дела творил государь.

Слухи о них теперь и до далекой Верколы доходили.

В 1553 году Казань покорена была. Потом Астрахань. Потом в Ливонии государь воевал.

Потом совсем уж дивные появились слухи. Будто бы, осерчав на москвичей, забрал семью государь и переехал в Александровскую слободу. Началась на Руси опричнина.

Опричники казнили на Москве без суда, убивали людей прямо на улицах. Не пощадили даже святителя, митрополита Филиппа. Выволокли из Успенского собора и увезли в Тверской Отрочь монастырь. Там и задушил страдальца, исповедника правды страшный Малюта Скуратов.

А потом грозный царь уже не людей казнил – целые города. Когда казнили Новгород, монахов забивали палками, а простых новгородцев привязывали к саням и сбрасывали в Волхов.

Об этих казнях в Верколе услышали от прибежавшего из Новгорода монаха.

Рассказывал инок, что и в Пскове не принял Иоанн Грозный хлеба-соли от горожан… И тогда подошел к нему псковский юродивый Никола и сказал:

– Покушай, Иванушка, хлеба-соли. Одной человеческой кровью сыт не будешь…

Крестился Агафоник, дьячок церкви Николая Чудотворца, вспоминая рассказы монаха…

Сегодня пошел в лес по ягоды, а все одно страхи московские из головы не идут. Снова и снова осенял себя крестным знамением Агафоник.

И вот перекрестился еще раз и узрел свет посреди сосновой чащи!

Сморгнул дьячок, но не пропал свет.

Ближе подошел Агафоник…

Под вековыми соснами покосилась прогнившая оградка, а в ограде – над кучей лесного мусора свет сияет. Стоит над землей и никуда не уходит.

Помолился Агафоник и только тогда вступил за полусгнившую оградку. Разрыл ветки, приподнял потемневшую бересту и увидел, что на земле отрок лежит, будто только что и заснул…

И еще раз осенил себя Агафоник крестным знамением, узнавая в отроке сверстника своего Артемия, убитого грозою тридцать с лишним лет назад. Только состарился за эти годы Агафоник – морщинистым лицо стало, выпали зубы, волосы на висках побелели от седины, а Артемий таким же юным, как тогда, тридцать два года назад, остался…

Весть о находке дьячка быстро по Верколе разнеслась. Отправились веркольские мужики в лес.

Бородатые, степенные, стояли они над нетленным телом Артемия. Многие из мужиков моложе Артемия были. Только от родителей и слышали о том, как убила молния на пашне мальчика.

– Не будешь слушаться, – пугали родители, – будешь грешить. Бог и накажет тебя, как Артемия! Бог все видит…

И вот уже не из этих детских страхов, а въяве явился Артемий перед ними. Не тронутый ни дикими зверями, ни беспощадным тлением, лежал он на беломошнике, такой же чистый и светлый, каким и был.

Долго спорили мужики, что делать с телом.

Одни предлагали здесь закопать в землю, другие говорили, что надобно перевезти тело в церковь.

На том и порешили.

Отвезли Артемия в веркольскую церковь Святителя Николая Чудотворца, положили в гробу на паперти, прикрыв сверху берестою, которая и в лесу покрывала Артемия.

Было это в 1577 году.

И никому из веркольских мужиков и в голову тогда не пришло, что не грешника они отыскали в лесу, а праведного чудотворца…

Опять не разглядели веркольцы Артемия…

Ну а состарившейся Аполлинарии, матери праведного отрока, было в ту ночь видение. Под утро предстали перед нею два дивных юноши. Один в дорогой одежде, в алом плаще, в узорчатых сапогах… Другой же – босой, в простой холщовой косоворотке.

И были это первохристианский мученик, римский воин Уар и ее сын Артемий…

Небесное свечение исходило от них.


5

А следующим годом отмечают наши летописи вспышки эпидемических заболеваний на новгородской земле. Попущением Божиим распространилась на двинской земле страшная лихорадка – трясовица. Многие умирали. Особенно часто – женщины и дети…

Пришла болезнь и в семью веркольского крестьянина Каллиника. Заболел сынишка. На глазах таял…

Всю ночь молился отец об исцелении сына.

И уже под утро вспомнил вдруг Каллиник об Артемии, которого знал еще по детским годам, нетленное тело которого в прошлом году перевозил из леса в церковь.

Не стал медлить отец – совсем худо становилось сыну…

Пошел в церковь Николая Чудотворца, припал на паперти к гробу, а потом, отломав кусочек бересты, прикрывавшей нетленные мощи, привязал к нательному кресту больного сынишки.

И выздоровел сын.

Обрадованный отец рассказал о чуде односельчанам – и словно спала пелена с глаз. Теперь ясно увидели они то, что не могли разглядеть ни при земной жизни отрока Артемия, ни при обретении нетленных мощей. Толпами собирались теперь веркольцы у гроба отрока Артемия, пели молебны и творили память о праведнике.

И умилосердился Господь – отступила от Верколы злая болезнь.

С этого дня начала расти слава праведного Артемия, веркольского чудотворца.

Уже не только веркольцы шли к гробу праведного отрока. Толпы скорбящих притекли в Верколу из соседних сел. Шли за помощью к праведному Артемию поморы с берегов Белого моря, шли рыбаки с Мезени, мчались на оленьих упряжках зыряне и самоеды…

Все новые и новые исцеления совершались у чудотворцева гроба.

Начали совершаться исцеления и вдалеке от Верколы, по молитве к праведному отроку Артемию.


6

И все еще царствовал грозный царь Иоанн IV Васильевич.

В 1578 году военное счастье отвернулось от его армии. Начались неудачи в Ливонской войне, а тут еще и Стефан Баторий объявил войну России, взял Полоцк, Великие Луки, осадил Псков… Иван Грозный предлагал возвратить ливонские города, но Баторий требовал в придачу и Псков.

В седьмой, и уже последний, раз женился Иоанн Грозный. В жены взял Марфу Нагую. Еще – убил в припадке гнева своего старшего сына Ивана, требовавшего помочь осажденному Пскову.

Псков – слава Богу – поляки не взяли.

В 1581 году в деревне Киверова Гора было заключено перемирие с поляками на десять лет. Иоанну Грозному пришлось уступить полякам всю Ливонию.

А в 1583 году заключили мир и со шведами, отдав им Ивангород, Ям и Копорье…

А на следующий год, собравшись поиграть в шашки, умер Иоанн IV Васильевич Грозный…

В том году и устроили веркольцы при церкви Николая Чудотворца особый придел, куда перенесли мощи праведного отрока Артемия, положив их в новый гроб.

Повторим еще раз, что события, происходящие в пинежском селе Веркола, очень мало были связаны с событиями, происходившими в Москве, точно так же, как события жизни царя Иоанна Грозного никак не связаны с событиями жизни крестьянского отрока Артемия.

И если мы и рассматривали одновременно жизнь русского царя и крестьянского мальчика, то только потому, что у Господа нашего нет больших и малых людей, нет сословия благородного и подлого. Все равны перед Богом. И чистая молитва крестьянского мальчика порою слышнее Господу, чем пышные молебны…

Все в руце Господа.

В Его воле из ничего сотворить все, а из всего – ничто. Величие превратить в ничтожество, а ничтожество – в величие…

В Евангелии от Матфея сказано:

«Тогда приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки и помолился, ученики же возбранили им.

Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное».

Подобно этим детям пришел ко Господу и праведный отрок Артемий.

Пришел с чистой молитвою и светлой душою, с сердцем, наполненным кротостию и послушанием.

И Господь взял его к Себе, в Свои небесные обители, чтобы был Артемий молитвенником и ходатаем перед Престолом Божиим за всех страждущих и угнетенных, за своих земляков-веркольцев и за всех православных христиан.


7

Великие чудеса происходили четыре столетия подряд и продолжают происходить и сейчас по молитвам к праведному отроку.

Однажды разболелись глаза у жителя Холмогор Иллариона Артемиева. Потерял он зрение и до того отчаялся, что пытался даже удавиться, но соседи помешали ему. Услышав о чудесах, проистекающих от мощей Артемия, Илларион обратился к праведному отроку с усердной молитвой.

И в тот же час прозрел, и увидел в видении святого Артемия…

Он стоял перед Илларионом с посошком в левой руке, с крестом – в правой.

– Человече! – сказал Артемий. – Пошто ты страдаешь? Восстань! Христос через меня исцеляет тебя. Иди в Верколу и приложись к гробу моему!

А Симеона Казаринова, плывшего из Мангазеи в Архангельск по Северному Ледовитому океану, спас праведный отрок Артемий от потопления. Тогда поднялась такая жестокая буря, что уже прощались друг с другом мореходы в ожидании смерти. Но потом опомнились, помолились отроку Артемию – и сразу утихло море…


8

Монастырь же возник так.

В 1635 году ехал в Мезень воевода Афанасий Пашков, знакомый уже многим поколениям русских людей по гениальной книге «Житие протопопа Аввакума».

У поворота на Верколу возница остановил сани.

– Чего ты? – спросил воевода.

– Нешто к чудотворцу Артемию не заедем поклониться?

– Поспешай своей дорогой! – приказал воевода. – Недосуг сегодня…

И вот разболелся у Пашкова сын Иеремия (Еремей), тоже хорошо знакомый нам по книге протопопа Аввакума. Мальчик был уже почти присмерти, когда Пашков, вспомнив свою греховную торопливость, дал обет съездить с сыном к праведному отроку Артемию.

Услышав это, Иеремия сам встал и, держась за оконце, спросил отца: «Каким путем надо ехать к чудотворцу Артемию?»

Пятьдесят верст надобно было проделать Пашковым, но когда они приехали в Верколу, когда приложились к святым мощам, Иеремия сразу излечился.

А отец его в лесу, где были найдены мощи праведного отрока, построил на месте сгнившего сруба церковь во имя чудотворца Артемия, устроил келии, поставил ограду.

В 1647 году по указу царя в эту монашескую пустынь и были перенесены святые мощи Артемия. Веркольцы были этим очень недовольны, но, думается, что дело тут не только в царском указе. Мощи праведного Артемия туда и вернулись, куда отнесли их жители Верколы после той памятной грозы.

Пристойнее было находиться им теперь в монастыре.

Строг – «друг к другу в келию без великой нужды не ходить, разговоров неполезных всемерно уклоняться, в коридорах для бесед не останавливаться, быть и наедине всегда одетому, почитать друг друга, особенно старших летами» – монастырский, словно с жизни праведного отрока и списанный Устав…


9

На Русском Севере, меж крутых берегов, поросших то темным ельником, то светлыми, выстланными беломошником сосновыми рощами, течет река Пинега.

Холодны и долги зимы на Пинеге.

Коротко и жарко здешнее лето.

Смолянисто-душно пахнут густые ельники, на лесных пожнях тучами налетают на косцов комары, горит лицо от них. И манят, манят в такую жару берега Пинеги, где раскалены солнцем прибрежные камни, где обжигает ноги чистый речной песок, где, прохладная и светлая, струится сама Пинега.

Но некогда отлучиться с пожни – коротко северное лето…

Зато зимы здесь долгие, снежные…

И так спокойно, так тихо вокруг, что далеко слышна здешняя молитва, до самого неба достигает она, где предстоит престолу Божию крестьянский мальчик – праведный отрок Артемий и молится Богу о всех нас…

Четыре с половиной столетия молится…

«Вышняго повелением тученосным облако небо помрачившим, и молниям блистающим, грому же восшумевшу с прощением, испустил еси душу твою в руце Господеви, премудро Артемие, и ныне предстоиши Престолу Владыки всех, о иже верою и любовию приходящим к раце твоей, подаяя исцеление воем неотложно, и моляся Христу Богу спастися душам нашим!»


Глава вторая. Иаков Праведный

Наши святые были лучшими людьми своего времени, лучшими гражданами нашей страны…


1

Эта неопровержимая истина становится все яснее и отчетливей по мере того, как просыпается в человеке душа.

Преподобные Антоний и Феодосий Печерские, равноапостольные княгиня Ольга и князь Владимир, страстотерпцы Борис и Глеб, чудотворец Варлаам Хутынский, святой благоверный князь Александр Невский, преподобный Сергий Радонежский, святитель Стефан Пермский, блаженный Василий юродивый, собеседник Святой Троицы преподробный Александр Свирский…

Какой обширный, величественный и светоносный Собор.

Эти люди сумели переплавить и все вещество своей жизни, и те необыкновенные таланты, которыми наделил их Господь, в любовь к Нему, в исполненное истинной веры служение Богу.

И независимо от того, управляли они государством или отстаивали с мечом его рубежи, возводили монастыри или писали иконы, они прежде всего служили Богу, и именно это подлинно православное служение поддерживало и расширяло пространство жизни, которое и было названо Святой Русью…

И это их обширными трудами и неусыпными молитвами и выстроилась Православная Русь, прочность которой не могли поколебать никакие бури и лихолетья.

И так чудесно оказалось устроенным пространство Святой Руси, что человек, разместивший свою душу в нем, сам оказывался наделенным необыкновенными способностями и дарами чудотворений.

Причем зачастую совершается это как бы вопреки всякой логике и обыденному смыслу. Живое и неопровержимое свидетельство этому – явление чуда святой праведности…


2

Святой праведный Иаков Боровичский явился в селе Боровищи, во вторник на Светлой седмице. Произошло это, как пишет святитель Дмитрий Ростовский, в тот год, когда «настало время прославиться святому».

Было половодье.

Шумела на Боровицком пороге Мста, со страшным грохотом ломались, наползая друг на друга льдины…

И вдруг из ледового дыма и грохота выплыла льдина и, двигаясь встреч течению, уткнулась в берег саженей на сто выше Свято-Духова монастыря.

Густой туман поднимался от льдины, и когда он рассеялся, увидели жители темную, как будто опаленную огнем сосновую колоду…

Это был открытый гроб с телом нетленного отрока…


3

Как отмечено в «Словаре историческом о русских святых»: «Кто был родом сей угодник, где жил и где скончался, достоверных сведений нет. Местное предание говорит, что он был простой и усердный судовщик, принял юродство Христа ради, и убит громом».

Нет сомнения, что предание, на которое ссылается «Словарь», возникло много времени спустя, а тогда, когда Мста принесла в Боровичи льдину с темной, как будто опаленной огнем сосновой колодой, жители села не приняли мощей святого праведного Иакова и оттолкнули льдину назад на середину реки.

Но льдина с телом святого угодника Божия снова вернулась на прежнее место, и снова ее вытолкнули на речную стремнину.

И в третий раз вернулась льдина…

На этот раз блаженный чудотворец сам явился во cне сразу нескольким жителям Боровичей.

– Отчего, будучи христианами, немилосердно гоните меня, подобного вам христианина? – спросил он. – Если же вы это делаете лишь потому, что не знаете моего имени, то я открою его вам: я – Иаков, получивший имя cиe в честь Иакова, брата Господня.

К этой короткой «автобиографии» святого мы еще вернемся, пока же отметим, что, датируя чудесное появление его мощей в Боровичах, наиболее авторитетные составители жития святого праведного Иакова Боровичского расходятся на целое столетие.

В Житиях, составленных святителем Дмитрием Ростовским, в «Житиях святых Российской церкви также иверских и славянских и местночтимых подвижников благочестия», в «Настольной книге священно-церковнослужителя» С.В. Булгакова и большинстве энциклопедий событие это датируется 1543 годом.

Однако в «Словаре историческом о русских святых» называется 1440 год, а в «Сказании о святом Иакове Праведном Боровичском Чудотворце», изданном в Санкт-Петербурге в 1901 году, говорится уже о 1452 годе.

Изложение аргументов в пользу той или иной даты является темой специального исследования, и чтобы не отвлекаться от нашего повествования, скажем, что нам представляется духовно и исторически более обоснованной принятая церковным историками датировка 1543 годом боровичского чуда о льдине…


4

И получается, что Боровичское чудо всего на год опережает кончину преподобного отрока Артемия Веркольского.

Казалось бы, ни к святому праведному Якову Боровичскому, ни к самим Боровичам история, произошедшая на северной реке Пинеге, не имеет прямого отношения, но при внимательном рассмотрении тут обнаруживается такая глубокая духовная связь, что миновать ее никак невозможно.

Трудно не заметить совпадений в Житии святого праведного отрока Артемия Веркольского с историей святого праведного Иакова Боровичского.

И тут и там присутствует гроза.

Иаков Боровичский, согласно преданию, был «убит громом», а тело его нашли в темной, как будто опаленной огнем грозы сосновой колоде.

Одинаково краткой была земная праведная жизнь и у Иакова Боровичского, и у Артемия Веркольского. Оба отрока жили так тихо, так молитвенно, в таком послушании, что и не разглядели их земляки, не успели рассмотреть за своими заботами и трудами…

Свидетельство этому и попытка жителей Боровичей оттолкнуть от своего берега льдину с гробом святого праведного Иакова, и не желание веркольцев похоронить по христианскому обычаю пораженного ударом молнии отрока Артемия.

Иаков Боровичский явился к жителям Боровичей во сне и поведал о себе, что он получил имя в честь брата Господня. Только тогда и поймут земляки, что он пришел к ним на помощь…

Артемий Веркольский тоже был узнан как чудотворец, на границе молитвенного бдения и сна, когда пришла в Верколу страшная болезнь…

Хотя смиренные и кроткие отроки и не снискали при жизни славы у своих односельчан, тем не менее Господь даровал им гражданство Святой Руси, и все, что могли отроки совершить в земной жизни, после кончины их вершилось по молитвам к ним.

Есть люди на земле, но – люди неземные;
Не ангелы они, а братья нам родные,
На помощь беднякам нам посланы они,
Избранники небес и Божии слуги.
И если бы они меж нами не являлись
И нашей темноты собой не просвещали,
Что сталось бы с людьми?!
Среди сует земных – погибли бы они!

Это стихотворение игуменьи Таисии Леушинской посвящено святому праведному Иоанну Кронштадтскому, но его можно адресовать и Артемию Веркольскому, и Якову Боровичскому, ибо оно, прежде всего, – о святой праведности…


5

Неведомо как, неведомо откуда являются к нам Божии вестники, дабы засвидетельствовать простую и очевидную, но столь непостижимую для нас истину праведности неприметного, неотмеченного, казалось бы, никакими внешними свершениями жития…

Потому-то и наделяет Бог святые мощи праведников такой силой, что они творят то, что не успели совершить праведники в своей праведной жизни…

В 1532 году, когда на берегах полноводной Пинеги родился крестьянский мальчик Артемий, закончилась на Свири земная жизнь великого русского святого Александра Свирского.

Напомним, что в 1507 году преподобный Александр Свирский во время своей ночной молитвы увидел трех Мужей в одеждах, сияющих «невыразимым светом». Это был сам Господь…

«Александр Свирский, – отметил архимандрит Макарий (Веретенников), – пожалуй, единственный православный святой, которому так же, как и праотцу Аврааму, явилась Святая Троица»…

С этим явлением Пресвятой Троицы преподобному Александру Свирскому Святая Русь вступала в период своей духовной зрелости, и святые праведные Артемий Веркольский и Иаков Боровичский, пришедшие на смену преподобному Александру Свирскому, были одновременно и плодом духовной зрелости нашей Богоспасаемой Отчизны и испытанием обычных людей на готовность принять такую святость.

И как дивно, что почти одновременно, через три с небольшим столетия, появятся рядом с Артемием Веркольским в Суре – великий столп русского православия – святой праведный Иоанн Кронштадтский, а в Боровичах, вблизи Иакова Боровичского – сподвижница Всероссийского батюшка, подвижница благочестия игуменья Таисия Леушинская, которую почитатели называют «игуменьей Всея Руси»…


6

Свято-Духов Боровичский монастырь, к стенам которого принесла Мста гроб с телом святого праведного Иакова Боровичского, занимает в духовной биографии игумении Таисии (в миру – Марии Васильевны Солоповой) особое место.

Как явствует из ее «Келейных записок», девятнадцатилетняя выпускница Павловского института благородных девиц Мария Солопова переехала в Боровичи из родительской усадьбы Абакумово, потому что ее тяготила рассеянная, ориентированная лишь на земные удовольствия жизнь дворян-помещиков.

«Как “новинка” появилась я в этом помещичьем мире: все взоры были обращены на меня, и я, “молоденькая институтка”, сделалась предметом суждений и толков. Мать моя и тут сочла своей обязанностью “вывозить” меня, знакомить с соседними помещиками, у которых и мне приходилось гостить по нескольку дней…

Таким образом, прошел весь январь, февраль и Великий пост, – мы в церковь почти не ездили, кроме редких праздников; но что за богомолье это было! Заранее уговорившись, поедем (напившись, конечно, чаю) целой кавалькадой, экипажей пять, шесть и более, с разговорами, шутками, даже смехом, приедем чуть не к концу Литургии, выступим вперед на левый клирос, да еще не сразу молиться примемся, а начнем с поправления своих нарядов да причесок, затем установимся на подносимые нам коврики, – глядишь, – и службы конец. Нечего делать, стыдно выходить, только что прибывши: закажем молебен, – да и обратно потянемся прежним способом, лишь еще с большими шутками и остротами насчет сельских певчих или кого бы то ни было»…

Хотя мы и знаем из «Записок», что еще в институте юная Маша Солопова выучила наизусть все Евангелие, что и тогда она предпочитала праздным разговорам молитву, но, безусловно, решение богобоязненной девушки уединиться в доставшемся ей по наследству доме деда, генерала Осипа Василевского, в самих Боровичах, было первым по-настоящему самостоятельным шагом в ее жизни…

«Я уже упоминала о том, что дед мой, скончавшийся незадолго до моего выхода из института, отказал мне по духовному завещанию все свое имущество, деньги и небольшой двухэтажный дом в г. Боровичах, – пишет она в своих “Келейных записках”. – Так как родители мои имели большое хозяйство в усадьбе, то жить в городе было для них неудобно, и домик мой отдавался в наем жильцам. Желая избавиться от праздной и суетной зимой деревенской жизни, я надумала просить родителей отпустить меня жить на зиму в город в свой домик, где бы и брат мой Костя, которому было уже одиннадцать лет, живучи со мной, мог удобнее заниматься уроками, подготовительно для поступления в корпус; заниматься с ним бралась я сама, а предметами военных наук могли бы заниматься учителя городских училищ.

Такое предложение одобрили родители; самим им оставить усадьбу на всю зиму было нельзя, почему они приискали в городе двух сестер из бедной дворянской фамилии Москвиных и поселили их бесплатно в моем домике, дав им в нем две комнаты в одной со мной квартире, в верхнем этаже; а внизу поселили прислугу нашу, состоявшую из целого семейства: мужа, бывшего нашим дворником, жены-кухарки и дочери их, девицы лет 15ти, сделавшейся моей горничной.

В конце августа нас с братом Костей переселили в город. Я считала себя вполне счастливой, чувствуя свободу проводить время по своему желанию и стремлению»…


7

Читая «Келейные записки», мы видим, что все «желания и стремления» юной Марии Солоповой были направлены к устроению храма своей души, к молитвенному деланию, и в этой внешней неприметности и изначальной чистоте духовный Путь ее был очень схож с историей Иакова Боровичского, с жизненным путем пинежского отрока Артемия Веркольского…

И разве не об этом расскажет сама матушка Таисия в своем стихотворении «Летние ночи на Севере», написанном 10 июня 1899 года:

Дивны, торжественны летние ночи
На севере хладном России родной!
Но скоро сомкнутся усталые очи, —
Вечер сменится утра зарей.
Вот полночь: но мрака она не видала,
Еще не угасла вечерня заря,
А в небе другая заря заблистала
С востока, день новый вселенной заря.
Зеркальна поверхность Пинеги прелестной,
Широко разлившись в крутых берегах,
Струится и пенится, словно в ней тесно
Волне непослушной в угрюмых скалах…

Разве не о Пути святого праведного отрока, совершившегося на этих крутых поросших то темным ельником, то светлыми, выстланными беломошником сосновыми борами, берегах Пинеги молитвенно сосредоточенные строки игуменьи Таисии:

И, словно любуясь своей красотою,
В ней отражает свой солнышко луч,
Быстро вздымаясь над спящей землею,
По воле Творца совершая свой путь.

И конечно же не случайно, что первые шаги на пути снискания Святого Духа совершила юная Мария Солопова непосредственно вблизи мощей святого праведного Иакова Боровичского.

«Вот какой образ жизни вела я, поселившись в городе, – пишет она в “Келейных записках”. – Ежедневно ходила к утрени в монастырь святого праведного Иакова Боровичского, находившийся на окраине нашего небольшого городка; иногда стояла там и ранние обедни, смотря по времени. Вернувшись из церкви, будила брата, приготовляла чай, и вместе с братом пили “по домашнему”, что мне очень нравилось: я воображала себя хозяйкой.

С 9 часов начинались занятия наши, продолжавшиеся до 12, после чего ученики мои расходились по домам, а мы с братом и с Москвиными садились завтракать все вместе; затем в 2 часа брат уходил к своему учителю, а я всецело принадлежала себе, – читала, работала, иногда с одной из жиличек выходила погулять, но в гости ни к кому никогда не ходила; хотя и многие о сем просили неоднократно.

В 4 часа возвращался Костя, и опять всей семьей садились обедать; вечером иногда помогала я брату репетировать уроки, но каждый вечер заканчивался у нас общим семейным кружком за одной лампой с работами и книгами. Москвины были девицы благочестивые и тоже любили читать священные книги, которые и были у нас господствующими.

Под праздники ходили ко всенощной; и таким образом мирно, христиански текла наша жизнь…»


Глава третья. Матушка Таисия Леушинская

Минувшим летом мне посчастливилось прожить несколько дней в Боровичах, в доме, где «мирно, христиански текла жизнь» будущей игуменьи Леушинской вблизи возрожденного трудами отца Валерия Дьячкова Свято-Духова монастыря…


1

Каждое утро в этом доме начиналось с бодрящего холодка залитых солнечным светом музейных комнат…

Это состояние схоже с тем, которое матушка выразила в своих стихах…

Бывают чудные минуты,
Отрады полные святой,
Когда небесной лиры звуки
Как бы беседуют с душой.

И так благодатно было перечитывать в сосредоточенной молитвенной тишине музейных комнат «Келейные записки» матушки Таисии, что, отрываясь от книги и разглядывая быструю воду, несущуюся за окном, не всегда и замечался переход от книги к реке, от морщившейся на мелководье Мсте назад к страницам книги…

«Денежные мои финансы все оставались на руках моей матери, которая весьма часто посещала нас; только зарабатываемые мной уроками деньги составляли мою собственность, которую я ей не отдавала и расходовала по своему желанию. Даже процент с капитала, оставленного мне дедушкой, мне она не давала, вероятно, употребляя его на наше же содержание, да мне и в голову никогда не приходило спрашивать о сем. А с меня-то, наоборот, спрашивали отчет даже в моих трудовых деньгах, которые, впрочем, у меня никогда не были подолгу. Сама же мать моя с раннего моего возраста приучала меня быть доброй и отзывчивой к бедным, помогать им хотя бы и последним, и это привилось мне, как оказалось, с первых же дней моей самостоятельной жизни; но тут она стала меня за это преследовать и запрещать давать милостыню, с каковой целью и не давала мне в руки денег.

Но потребность души находила для себя исход: нередко, видя в лохмотьях и рубище нищих детей и женщин, я приводила их к себе в дом и отдавала свои платья и белье; хотя и старалась все это сделать потихоньку от всех, но как-то все узнавалось, и мне доставалось от матери и выговоров, и укоров»…

Отрываясь от «Записок», подолгу можно было смотреть на завивающуюся в белые буруны воду. Стремительное течение Мсты подхватывало эти завитки и несло вниз, постепенно разглаживая их…

«Никогда не забыть мне один, между прочим, следующий случай.

Прибыл к нам в Боровичи с Афона иеромонах-сборщик с ковчегом с частицами святых мощей (отец Арсений); сбирая по городу, по домам, пришел он и ко мне; я не имела дать ему денег, кроме разве безделицы, и, не долго думая, вынула из ушей серьги и, подавая их ему, просила принять на украшение какой-либо иконы или куда пригодятся.

Этого не видал никто, и я предполагала, что так дело и кончилось. Вдруг, когда приехала мать моя из усадьбы, совершенно неожиданно спросила меня, указывая на мои уши: “А где же, Машенька, твои серьги?”

Я ответила, что сняла их и убрала в комод, она приказала их показать ей; я стала рыться в комоде, ища, чего там не было, и, наконец, сказала, что не помню, куда убрала.

Тогда она строго обличила меня во лжи и заключила страшными словами: “А чтобы ты не вздумала и еще раз проделать такую же жертву, пойди сейчас же, разыщи монаха и возьми свои серьги, сказав, что я этого требую, – ты еще молода и неразумна, не умеешь распоряжаться своими вещами”.

Можно себе представить, каково было для меня это приказание; но делать было нечего: я пошла по улицам города, впрочем, не только не разыскивая монаха, но даже избегая встречи людей, ибо у меня беспрестанно навертывались слезы, и при первом слове я готова была разрыдаться.

Я обошла много улиц и дошла до берега реки (Мсты), где, к величайшему моему облегчению, увидела на пароме переправляющимся на ту сторону искомого монаха с его спутником; догадавшись, что они переправляются за город, я уже веселее пошла домой и объявила матери, что монахи уехали из города».

Читаешь это, смотришь на воду, несущуюся под окнами дома матушки Таисии, и, кажется, ни о чем не думаешь, думая о самом главном, о той реке жизни, о той реке Русской истории, в которой подобно этим бурунам, сносимым течением, и проплываются бесчисленные судьбы русских людей…


2

Мы уже говорили о том, что, датируя чудесное появление в Боровичах мощей святого праведного Иакова Боровичского, наиболее авторитетные составители его жития расходятся на целое столетие.

Тем не менее совершенно определенно известно, и в этом никаких расхождений нет, когда чудотворные мощи святого праведного Иакова были перенесены в новую церковь Сошествия Святого и Животворящего Духа, и когда началось их официальное церковное почитание.

Случилось это в 23 день месяца октября 1545го года.

Через тридцать три года в 1578 году на Пинеге начались чудеса от святых нетленных мощей праведного Артемия Веркольского, гроб с которыми был поставлен к тому времени на паперти церкви Николая Чудотворца.

Все новые и новые исцеления и чудеса совершались тогда и в Боровичах у мощей святого праведного Иакова Боровичского.

Существует народное поверье, что Иаков Боровичский помогает людям, страдающим зрением. То, что обращение к нему улучшает духовное зрение, может почувствовать каждый, размышляя о значении одновременного явления и утверждения в прославлении мощей святых праведных отроков…

В православной традиции слово «отрок» объясняется, как не имеющий права говорить

Мы говорили, что Артемий Веркольский и Иаков Боровичский были испытанием русских людей на готовность принять ту святость, которую несли в себе эти святые праведные, не имеющие права говорить отроки.

Разумеется, ни один святой никогда не говорил о своей праведности, более того, многие из наших великих святых считали себя недостойными того почитания, которым окружали их богомольцы, тех Божественных Откровений, которые были дарованы им свыше.

И все же отроческое послушание не имеющих права говорить в случае со святым праведным отроком Артемием и святым праведным Иаковом наполнено особым сокровенным смыслом. Ведь значение этого послушания тут не только в том, чтобы не говорить о своей праведности, но и в том, чтобы не показывать, не обнаруживать ее перед другими.

И это послушание святые отроки исполнили.

Как долго не могли разглядеть их и веркольцы, и жители Боровичей, засвидетельствовано в Житиях святых праведных отроков…

Что произошло со Святой Русью от духовной слепоты, порой охватывающей русских людей, свидетельствует история…

Мы говорили, что события жизни крестьянского отрока Артемия или юного судовщика Иакова, названного так в честь Брата Господня, внешне очень мало были связаны с событиями, происходившими в Москве, точно так же, как события последнего правления династии Рюриков никак не связаны с событиями, происходящими в Верколе и Боровичах.

Но если мы рассмотрим одновременно жизнь русского царя и праведных отроков, то убедимся еще раз, что у Господа нашего нет больших и малых людей, нет сословия благородного и подлого. Все равны перед Богом. И чистая молитва зачастую слышнее Господу, чем самые пышные молебны…

И никуда не уйти нам от осознания того простого и ясного факта, что святые праведные отроки Артемий и Иаков встречали на небесах другого отрока-страстотерпца благоверного царевича Дмитрия, убитого 15 мая 1591 года в полдень в Угличе…

Все в руце Господа.

В Его воле из ничего сотворить все, а из всего – ничто. Величие превратить в ничтожество, а ничтожество – в величие…

В Евангелии от Матфея сказано:

«Тогда приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки и помолился, ученики же возбранили им.

Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное».

Подобно этим детям, пришли ко Господу и праведный отрок Артемий, и святой праведный Иаков. Пришли с чистой молитвою и светлой душою, с сердцами, наполненными кротостью и послушанием.

И Господь взял их к Себе, в Свои небесные обители, чтобы были они молитвенниками и ходатаями перед Престолом Божиим за всех страждущих и угнетенных, за своих земляков и за всех православных христиан.

И тем важнее и насущнее была их молитва, что за великие нераскаянные грехи попущено было тогда на Руси случиться Смуте…


3

Может быть, эту истину и постигала Мария Солопова (Таисия Леушинская), глядя из окна своего дома на быструю, то и дело свивающуюся в буруны воду Мсты.

«Единственным моим утешителем и советником, – пишет она в своих “Записках”, – являлся в то время игумен помянутого монастыря, о. Вениамин; весьма духовный и опытный старец, он поддерживал меня, и я нередко его посещала, но и то с большой осторожностью, чтобы и этого единственного утешения не лишили меня, запретив посещать его.

Я открывала пред ним свою душу, рассказала о бывшем мне в отрочестве видении и о его последствиях – овладевшем всей моей душой стремлении к жизни духовной, иноческой, что при настоящем настроении моей матери казалось мне немыслимым в исполнении.

Богомудрый старец-игумен утешал меня, подкреплял во мне веру и надежду в промышление о мне Самого призвавшего меня Господа, Который силен устроить все по Своей святой воле.

По своему глубокому смирению он называл себя “недостаточным” и советовал мне познакомиться и побеседовать с настоятелем Иверского-Богородицкого монастыря, архимандритом Лаврентием, которого ожидали в Боровичи по причине пребывания тут в то время иконы Иверской Богоматери»…

Напомним, что мощи святого праведного Иакова Боровичского еще в 1654 году были перенесены в Иверский монастырь на Валдае…

И воистину высоким смыслом наполнен факт, что праведная жизнь будущей сподвижницы святого праведного отца Иоанна Кронштадтского, матушки Таисии Леушинской, в своем истоке постоянно черпает духовную силу и чистоту именно у честных мощей святого праведного Иакова, как бы и продолжая его чистоту и праведность…

Замечательно описана в «Келейных записках» беседа Марии Солоповой с ее матерью, приехавшей 20 ноября 1860 года на ярмарку, которую устраивали в Боровичах на престольный праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы…

Мария Солопова была дома одна.

Напоив чаем, она усадила мать на диван, и сама устроилась рядом. Были сумерки, но в ожидании благовеста ко всенощной огня не зажигали.

«Сердце мое сжималось тоской, слезы катились сами собой, но, благодаря темноте, я не имела нужды скрывать их от матери. Впрочем, голос мой в ответах на обращения ко мне матери выдал меня, и она спросила: “Ты, кажется, плачешь, что с тобой, что это значит?”

И она с материнской лаской прижала мою голову к своей груди и поцеловала меня.

Тут я уже не выдержала и зарыдала».

– Ты не любишь меня, – укоризненно сказала мать. – Ты не доверяешь мне, коли не хочешь признаться, о чем плачешь.

– Ах, мамочка! – сказала Мария. – Оттого-то и не решаюсь говорить, что люблю Вас и не хочу Вас оскорблять, особенно ради такого праздника, как завтра.

– Что же такое? – спросила мать. – ты меня пугаешь, скажи скорей.

– Мамочка, завтра нашу Владычицу, Деву Марию, повели и поселили в храме Божием, а меня, бедную, ты не пускаешь идти по Ее стопам, не даешь служить Ей и Сыну Ее… Из послушания тебе, моя родная, я делаю все, что могу, все, чего ты желаешь от меня, но делаю все поневоле, мне трудно жить в мире, я томлюсь, как птичка в клетке, томлюсь, и Бог один видит, как страдает душа моя.

– Машенька, – возразила мать, – перестань, не говори больше.

– Не стану, мама, я и этого не сказала бы, если бы ты не принудила меня; я молчу и буду молча томиться, пока, наконец, не сведут меня в гроб эти постоянные томления духа, эта жизнь вечно вопреки своих стремлений, эта непосильная борьба.

Говоря это, Мария задыхалась от давивших ее слез.

Мать пыталась напомнить ей о семье, которой нужна она и которая нужна ей.

– Скажи же, мамочка, чего же я лишаю семью нашу, удаляясь от нее в монастырь? – возразила Мария. – О, пусти меня, родная, я буду вечная ваша молитвенница.

И тогда мать сдалась.

– Если такова воля Божия, Христос с тобой… – обняв дочь, проговорила она.

«Я не верила своим ушам; я спешила закончить разговор и уйти в другую комнату, опасаясь, что она, раскаявшись в своих словах, откажется от них, и снова пуще прежнего станет удерживать меня. С каким, однако, облегченным сердцем молилась я за всенощной в этот вечер; видела, что и матушка со слезами молилась все время.

Вернувшись домой, также и на следующий день, мы не возвращались к этому роковому для обеих нас разговору; с тем она и в усадьбу поехала. Я же поспешила в монастырь к своему отцу игумену Вениамину сообщить ему весь наш разговор, а также и мое опасение.

Опытный старец и на этот раз успокоил меня: “Что же вам до отказа ее (от своих слов), если бы он и последовал? Раз благословение дано, и держитесь за него, вспомните благословение Исааком Иакова, вызванное обманом, но имевшее всю силу святости и нерушимости, несмотря на все последующие просьбы изменить его; а вы не обманом, а слезами вымолили его, и оно почило на вас, и никто не может снять его, даже она сама, если бы вздумала. Конечно, она попытается еще удерживать вас, готовьтесь ко всяким искушениям, но будьте тверды и спокойны; да и что раньше времени тревожиться, – Бог начал. Бог и кончит»…


4

Мста…

Река, принесшая в Боровичи льдину с гробом святого праведного Иакова Боровичского.

На Мсту, перед тем как уйти в монастырь, смотрела юная Мария Солопова.

Здесь, в домике, стоящем на берегу Мсты, в ночь на 1 февраля 1861 года юной Марии Солоповой, еще не знающей своего главного имени, и было даровано удивительное видение Царицы Небесной…

«Виделось мне, что я вместе с матерью моей нахожусь в ее комнате; подошед к окну, вижу толпу народа, по дорогам со всех сторон идут и бегут еще люди всякого возраста и пола и присоединяются к этой толпе. Взоры всех и каждого устремлены кверху, все смотрят на небо, крестятся и молятся. По воздуху несут икону Богоматери, и несущие ее поют в честь Пречистой песни, мне неведомые. (На воздухе, как известно из книг, явилась Икона Богоматери Тихвинская.) Небо голубое, совершенно безоблачное, солнце светит высоко, как в полдень, повсюду звонят во все колокола, звон колоколов сливается с небесным пением.

На земле среди столпившегося народа видны и хоругви и кресты, точно бы совершается крестный ход и внизу и на небе, я стала просить матушку, чтобы она и меня отпустила туда же, но она не пустила меня, и, указывая на образ Казанской Богоматери, висевший (действительно) в ее киотном угольнике, сказала: “Не пущу никуда, молись здесь, и без того много ханжишь!” (это обычное ее выражение).

Сказав это, она сама вышла из комнаты, заперев меня в ней на замок.

Оставшись одна в запертой комнате, я бросилась на колена пред иконой Казанской Богоматери и горько зарыдала. Вдруг, не знаю, каким образом, чрез дверь ли или иначе, я очутилась среди толпы под самой иконой, несенной по воздуху, и Владычица с высоты сказала мне: “Ну, вот и ты у Меня, – не плачь».


5

Через много лет на преподнесенном святому праведному Иоанну Кронштадтскому образе Божией Матери, именуемом ныне Леушинским, по благословению игуменьи Таисии Леушинской будет начертано «Аз есть с вами и никто же на вы»…

И кто знает, не тогда ли, глядя на Мсту и вспоминая свой чудный сон, и постигала молитвенно будущая Леушинская игуменья, что нашу православную страну ожидают еще более страшные испытания, нежели те, в преддверии которых принесла Мста в Боровичи тело святого праведного Иакова, названного так в честь брата Господня…

«Не плачите и обо мне, дорогие мои сестры, чада моя, радосте и венче мой! – скажет игуменья Таисия в своем духовном завещании, составленном 27 апреля 1907 года и зачитанном 6 января 1915 года при отпевании матушки в главном соборе монастыря. – Не расстаюсь я с вами духом, не расстаюсь, но только временно отлучаюсь от вас и то только телом, души же наши всегда будут в общении…

Вместе с вами мы здесь горевали в наших нуждах и недостатках; вы сами видели и знаете, как я оплакивала каждую копейку, прежде чем доставалась она, и не погрешу, сказав, что все храмы обители, все подворья ее и здания пропитаны обильно слезами моими.

Я, в буквальном смысле, изведала весь труд нищей храмоздательницы, всю скорбь основательницы монастыря. Но, видно, такова была воля Божия! Ему обычно изводить “честное от недостойного» и проявлять мощь Свою там, где изнемогает сила человеческая. Видно, нужна была здесь обитель святая, для поддержания и сохранения в здешней местности уставов и правил Православной Церкви, – ибо в обителях только ныне они и сохраняются”…

И памятуя эти слова Духовного завещания матушки Таисии, внимательно обозревая события, предшествовавшие катастрофе 1917 года, мы видим, что отнюдь не сразу сатанинскому злу удалось захватить власть в нашей стране.

Первые атаки этого зла были отражены…

И отразили их не армия, не спецслужбы, которыми славилась и царская Россия, а праведность…

Сейчас появилось немало работ, прослеживающих на фактическом материале, что катастрофа 1905 года была остановлена благодаря прежде всего Союзу Русского народа, созданному по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского, благодаря молитвенному заступлению и неусыпному труду Всероссийского батюшки[45] и его великих сподвижников и сподвижниц.

Может быть, потому и удалось силам зла сломить в 1917 году Русь, что иссякла живая праведность, что уже не было рядом с русскими людьми таких молитвенников, как Иоанн Кронштадтский или Таисия Леушинская, а к молитвам наших небесных заступников[46] порою не в силах были прислушаться русские люди, обольщенные лукавством либеральной интеллигенции и сатанинской хитростью революционеров.

Великими молитвенными трудами, подвигами мученичества пришлось искупать русским православным людям эту глухоту, что навели на них лукавые обольстители.


6

Так получилось, что старинные иконы, которые я привез в город еще из Вознесенья, поселка на Свири, в котором вырос, у нас украли, и когда мы с женой уже в девяностые годы минувшего столетия начали воцерковляться, приобретали мы в основном печатные иконы, и накопилось их у нас в квартире за эти годы великое множество…

Иные нашли свое строго определенное место, но большинство переносятся из комнаты в комнату, и как-то так получается, что, когда я начинаю работать над какой-то книгой или очерком, те святые, которые имеют отношения к тому промежутку времени или той теме, над которой я работаю, постепенно перемещаются в кабинет, встают на письменном столе, обступают компьютер.

Так получилось и после поездки в Боровичи…

Фотографии матушки Таисии, иконы святого праведного Иоанна Кронштадтского и, конечно, образки святого праведного Иакова.

Это удивительный святой.

У нас в Петербурге есть знакомая, которая рассказывала, что только чтения акафиста Иакову Боровичскому помогло ей избавиться от слепоты.

Сам же могу засвидетельствовать, что я, человек, всю жизнь занимающийся русской историей, написавший множество книг, только благодаря Иакову Боровичскому и осознал простой и совершенно, казалось бы, очевидный факт, что две династии, которые столетиями правили на Руси – Рюриков и Романовых, обе завершились убиением отроков-царевичей.

Много общего и в последних правлениях этих династий – царствовании Федора Иоанновича и императора Николая II. Оба эти государи стремились возродить Православную Русь, и тут даже и заботы о патриаршестве роднят их. При Федоре Иоанновиче было учреждено патриаршестве, а Николай II многое делал, чтобы возродить упраздненное Петром I патриаршество. Ну а главное, их роднит стремление следовать православному образу жизни и в своей личной жизни… Эта молитвенность и смиренность Федора Иоанновича и императора Николая II становятся особенно заметны в контрасте с яростной несдержанностью и переходящим в безумие своеволием Иоанна Грозного или Петра I. Словно для того и были эти смиренные и молитвенные правления, чтобы отмолить грехи, совершенные другими правителями династий, но не достаточно оказалось молитв.

Требовалось нечто большее…

И вот, точно так же, как убиенного 15 мая 1591 года в Угличе страстотерпца благоверного царевича Дмитрия встречают на небесах святые праведные Артемий и Иаков, так и появление на небесах убиенного царевича Алексея предваряет появление там святого праведного Иоанна Кронштадтского.

И в избавленном от духовной слепоты зрении рядом с последним Рюриковичем – убиенным святым царевичем Дмитрием, встают святые праведные отроки Артемий Веркольский и Иаков Боровичский, а рядом с последним Романовым – убиенным святым царевичем Алексеем святые праведные Иоанн Кронштадтский и матушка Таисия Леушинская.


7

Ровно через двадцать лет, после удивительного видения Царицы Небесной, бывшего Марии Солоповой в Боровичах перед уходом ее в монастырь, казначей Званско-Знаменского монастыря матушка Таисия сподобилась еще одного чудного видения, теперь уже накануне назначения ее настоятельницей Леушинской обители 2 февраля 1881 года…

Она увидела во сне, что подошла к ржанному полю…

«Рожь так высока, густа и хороша, что на редкость, а мне предстоит все это поле пройти, именно рожью, так как дороги никакой нет, а идти я должна. Жаль было мне топтать такую роскошную на вид рожь, но, уступая необходимости, я пошла.

Тут я стала замечать, что колосья ржи хотя и большие, но почти пустые, они перезрели, и зерно вытекло; я подумала с удивлением: “Какой же это хозяин настолько беспечный, что сам себя лишает такой драгоценности, не выжав своевременно?”

Хотя и никого не было видно нигде, даже на далеком расстоянии, но мне кто-то (невидимый) ответил на мои мысли: “Тебе предназначено выжать все это поле”.

Это ужаснуло меня: как, подумала я, могу я выжать все поле, когда я и вовсе не умею жать?

Между тем, с этими размышлениями, я проходила этой рожью все дальше и, наконец, дошла до конца его: раздвинув последнюю долю ржи, остававшуюся передо мной, руками, я увидела, что поле уже кончилось, и тут же, сряду, начинается огромное пространство воды, которому и конца не видно; но я почему-то знала, что это вода наливная, а не самобытная, что тут – луг, сенокос, затопленный временно, и что поэтому, имея под ногами твердую почву, идти этой водой безопасно, и я пошла; между тем оказалось довольно глубоко, чем дальше, тем глубже, и я стала бояться утонуть, так как плавать не умею, а вода покрывала меня по шею.

Вдруг сверху, как бы с неба упал прямо мне в руку (правую) настоятельский посох, и тот же голос, который говорил мне о ржи, снова сказал при падении посоха: “Опирайся на него – не потонешь”.

Действительно, с помощью этого посоха, я шла далее водой, и, наконец, вода стала мелеть, скоро показался луг зеленый, и невдалеке белокаменная ограда, в которой виднелись храмы и корпуса, то есть монастырь.

Из храма выходил крестный ход, направлявшийся в те ворота, к которым подходила и я, опираясь на посох. Почти в самых воротах мы встретились, певчие запели входное “Достойно есть”, и крестный ход вместе со мной направился обратно к храму.

Этим сновидение кончилось».

Не трудно сообразить, что ржаное поле, явленное матушке Таисии накануне назначения ее настоятельницей Леушинского монастыря, связано с будущей настоятельской деятельностью. Поле это, которое, как открыл глас с неба, матушка должна «выжать», и есть сама Леушинская обитель, принесшая Богу под управлением игуменьи Таисии такой богатый духовный урожай.

Поразительно, но в этом сне будущей настоятельнице Леушинского монастыря было открыто не только то, что будет при ее жизни, но и то, что будет после ее кончины.

Зная то, что случилось через 25 лет после кончины матушки, не трудно догадаться, что «огромное пространство воды, которому и конца не видно» – это конечно же Рыбинское водохранилище. В 1940 году началось заполнение его, длившееся до 1946 года, пока монастырь не ушел под воду…

Но вот предсказание о настоятельском посохе, упавшем прямо в правую руку матушки Таисии, как бы с неба, с помощью которого матушка и пошла далее водой, пока, наконец, вода не стала мелеть и не показалась белокаменная ограда, в которой виднелись храмы и корпуса, относится к событиям, которые еще должны случиться, и разгадывать их рискованно…

«Если исполнились две предыдущие части видения, – пишет настоятель храма Cв. Иоанна Богослова (Леушинского подворья) в Санкт-Петербурге протоиерей Геннадий Беловолов, – видимо, предстоит исполнится и этой последней части. Игумения должна войти в монастырь. Каким образом, как и когда – так же неведомо, как было неведомо исполнение предыдущего…

Сие море, ставшее “святым”, хранит честные останки… великой Игумении Таисии. Матушка исполнила свой обет, данный ею Богородице, и не оставила Леушино даже после его затопления.

Вся история Леушинского монастыря – история неугасимой свечи Пречистой Деве, неусыпающего Акафиста, неумолкающей Похвалы Божией Матери. Пожалуй, нигде на земле не славилось так Имя Пречистой, как в Ее Леушинском уделе. Более – только на Небесах.

В этом и состоит “Великая Леушинская тайна”, ныне пребывающая под спудом рукотворного моря, но имеющая явиться в грядyщие времена и теперь уже являющаяся духовно всей Руси. Леушино, будто подводная Святая Русь, светит из своей глубины всей России и всем притекающим к нему».

Может быть, так и надобно истолковывать третью часть пророческого сна матушки Таисии…

Хотя для меня очевидно, что как-то пророчество это связано и со святым праведным Иаковом Боровичским, гроб с телом которого принесла Мста к стенам Свято-Духова монастыря, у честных мощей которого и начиналась иноческая жизнь самой матушки.

Уже четыре года в ночь с 6 на 7 июля на Престольный праздник Леушинской обители на берегу Рыбинского водохранилища в селе Мякса близ Череповца, напротив затопленого Леушинского монастыря, пред образом Божией Матери «Аз есмь с вами, и никтоже на вы» совершается Всенощное бдение.

Звучат молитвы над пустынной водой водохранилища, и словно бы исполняя пророчество матушки Таисии, возрастают из них нерукотворные стены обители и в прозрачном белоночном воздухе очерчиваются контуры Святой Руси…

Ведь не только вода водохранилищ отделяет Святую Русь от нас…

Нет, это еще и слепота беспамятства, в которое пытались погрузить нашу страну и от которого и помогает излечиться нам, вступившим в третье тысячелетие от Рождества Христова, святой праведный отрок Иаков, «получивший имя cиe в честь Иакова, брата Господня»…

Память праведного отрока Артемия Веркольского – 20 октября (2 ноября) и 23 июня.

Святый угодниче Божий, праведный Артемие, присный хранителю святыя обители, твоим именем украшенной, и близкий защитниче всего северного края Российския страны: призри милостивно на усердную молитву нас грешных, и твоим благомощным предстательством испроси нам у Господа прощение согрешений наших, преспеяние в вере и благочестии, и ограждение от козней диавольских. Моли Господа, страждущую страну Российскую от лютых безбожник и власти их да свободит, и да возставит престол православных царей: верных рабов его, в скорби и печали день и нощь вопиющих к Нему, многоболезный вопль да услышит и да изведет от погибели живот наш, да подаст всем людем мир, тишину и нелицемерное послушание, да сподобит всех нас получити, по христианской кончине, небесное царствие, идеже вси праведнии, вместе с тобою, вечно славят Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. (Из акафиста.)

Память праведного отрока Иакова Боровичского – 23 октября (5 ноября).

Святый великий праведниче и преславный чудотворче, богоблаженный угодниче Христов Иакове, дивно прославленный на небеси и на земли данный нам от Господа целебниче и заступниче, к тебе припадаем с верою, любовию и благоговением и молимся от глубины души: помози нам, зело прогневавшым Господа и Создателя нашего, и испроси нам вся яже к житию временному и спасению вечному потребная: земли плодоносие, воздухов благорастворение, душ и телес здравие, в покаянии и благочестии преспеяние, веры православныя укрепление, суеверия посрамление, неверия искоренение, и всякаго благаго прошения нашего ко Богу исполнение. Услыши, угодниче Божий, всяку душу христианскую, в скорби и обстоянии тя молитвенно призывающую, ускори на помощь, облегчи скорби, уврачуй недуги и явися скорый предстатель требующих твоего заступления. Наипаче же в час кончины нашея не закосни приятии на помощь нам и умоли Господа даровати нам кончину живота нашего мирну, безмятежну, Святых Христовых Таин причастну и упования исполнену, да с надеждою спасения безбедно прейдем страшный путь воздушных мытарств и нпреткновенно достигнем вожделеннаго онаго царствия, еже уготовал Господь любящим Его. Ей, святче Божий! Услыши нас и не презри моления нашего, но сотвори нас соучастники бытии блаженства вечнаго, да вкупе с тобою спасения милосердием Христа Спасителя нашего воспоем и прославим Его со Отцем и Святым Духом, во веки веков. Аминь. (Из службы и акафиста.)


Патриарх всея Руси

Рассказывая о духовных связях наших святых с правящими династиями Государей Российских, мы вынуждены были забежать вперед и сейчас нам предстоит вернуться в страшное время смены этих династий – в годы первой русской смуты…

Уместившись в пространство двух лет, сошлись даты…

В 1578 году родился Дмитрий Михайлович Пожарский, будущий освободитель Москвы.

А на следующий год была обретена чудотворная икона Божией Матери, получившая название Казанской…

Вот две даты, два события, из которых предстоит произрасти спасению нашего Отечества от разрушительной смуты, в которую ввергли его властолюбие и алчность, разврат и своеволие…


1

Всего две недели прошло после страшного, уничтожившего 23 июня 1579 года весь казанский посад пожара, а уже застучали топоры. На пепелищах, белея стенами, начали расти новые дома.

Отец Матрены тоже ходил сегодня утром на пожарище.

– Ништо, мать… – сказал он за завтраком. – Будем и мы строиться.

– Надо строиться, отец… – ответила мать. – Негоже государеву стрельцу с семьей по чужим углам скитаться.

– Я уже сговорился лесу купить… Дорого, конечно, а брать надо. Дешевле не скоро станет…

Зашумели за столом дети, заспорили, какой будет новая изба. Отец с матерью не останавливали этот галдеж. Тоже, верно, задумались о жизни в новом доме. Впервые после пожара помягчели лица.

Только маленькая Матрена не принимала участия в споре. Она и не слышала ничего, вспоминая свой сон…

Сегодня второй раз явилась Матрене во сне Богородица. Прекрасным был лик, но дышал пламенем. Даже сейчас жарко сделалось девочке, словно у открытой печи сидела…

Уже закончился завтрак, уже прочитали благодарственную молитву, а Матренина ложка так и осталась лежать не тронутая.

– Что с тобой, доченька? – спросила мать, когда все встали из-за стола. – Не заболела ли?

– Я здорова, матушка… – ответила Матрена. – Только я опять во сне Богородицу видела…

Нахмурилась мать, как и в прошлый раз, когда Матрена свой сон поведала. Не поверила тогда она, сказала, чтобы не выдумывала Матрена сказок, грех большой – такое выдумывать…

Увидев, как нахмурилась мать, заплакала Матрена.

– Не плачь, доча… – смягчилась мать. – Может, и в самом деле твой сон чего-нибудь обозначает. Надо его владыке нашему рассказать…

Быстренько нарядила дочку и повела в соборную церковь.

Там и поведала Матрена, что Божия Матерь указала ей место на пепелище их избы, где находится Ее икона.

А сегодня Матрена и сам Образ увидела.

– От иконы… – рассказывала девочка, – исходило ужасное пламя, и прямо на меня, будто готовое сжечь… И голос я слышала… – Матрена наморщила лоб и повторила, стараясь не пропустить и не перепутать ни одного слова: – «Если ты… не поведаешь… глаголов Моих… то Я… явлюсь в другом месте… а ты… погибнешь…»

Архиепископ Иеремия рассеянно слушал рассказ девочки.

После ужасного пожара, бушевавшего в Казани две недели назад, все еще не могли опомниться жители от пережитого ужаса.

И это взрослые…

Что же говорить про детей?

Конечно, не велик труд сбродить на пожарище… Ну а если рассказ – выдумка? И так после пожара татары говорят, дескать, это наказание за отход от мусульманства. Зачем же подавать повод к насмешкам поисками иконы, которая приснилась неразумному ребенку?

Владыка велел Матрене никому больше не рассказывать о своих снах и, благословив, отпустил домой.

Всю обратную дорогу Матрена плакала – так страшно было.

И не выдержала этой муки мать. Взяла дома заступ и отправилась с Матреной на пепелище.

Долго копала она, но ничего не было в земле…

– Ты видишь, что ничего нет? – спросила мать.

Тогда девочка прошла на то место, где раньше стояла печь. Откинула несколько лопат углей и тут и мать, и привлеченные необычными поисками соседи ясно увидели край доски.

Осторожно выкопали завернутую в ветхое вишневое сукно – это был рукав однорядки – икону…

Огонь не тронул ее… Светлый, словно только что написанный, смотрел на людей Пречистый лик… Земная грязь не коснулась чудного Образа…

Тотчас послали известить о находке Казанского архиепископа Иеремию, но он посчитал ненужным смотреть, что отыскала несмышленая девочка, к месту находки явился священник Ермолай из ближайшей к пожарищу Николо-Гостинодворской церкви. Первым этот священник и поднял икону, чтобы поставить на приготовленный помост.


2

Так произошло 8 июля 1579 года чудесное обретение Чудотворной Казанской иконы Божией Матери.

Великие чудеса явились от нее…

Уже на следующий день начались исцеления. Перед новообретенной иконой прозрел казанский слепой Никита…

Но оказалось, что икона Казанской Божией Матери дарует и духовное прозрение.

И самое первое чудо от этой иконы – это самовидец, как он называл потом сам себя, тот немолодой священник Ермолай, который поднял из пепелища Чудотворный образ, чтобы показать народу.

Пятьдесят лет исполнилось ему тогда, но словно бы и не было их – в непроницаемых сумерках времени скрыта жизнь иерея Ермолая[47]. И только когда он взял в руки Чудотворный образ Казанской Божией Матери, спала пелена с глаз, и сразу – во всей духовной мощи явился облик великого святителя, будущего патриарха Гермогена.

Об испытанном потрясении святитель Гермоген рассказал сам спустя пятнадцать лет после обретения иконы…

«Итак, как гром пронеслось во все концы земли Русской Божие к нам милостивое посещение – явление Богородичной иконы и чудеса, подаваемые от нее в изобилии всем приходящим с верою; я же, недостойный, бывший самовидцем того, как и какими чудесными благодеяниями явила и Богородица из недр земных Свой чудотворный образ (как впереди пространнее будет сказано), писать же о том до сих пор замедлял или от недостатка разума, или от нерадения и душегубительной лености, отчасти же ради страха за свое недостоинство, ибо пленен я множеством грехов моих, так что не следовало бы мне и касаться таковых преславных вещей, а только знать свои беззакония и просить (у Господа) отпущения моим бесчисленным согрешениям. Но так как, с одной стороны, желание влечет меня, а с другой – и страх за слово угнетает меня, ибо грехи мои, яко бремя тяжкое отяготеша на мне(Пс. 37, 5), то что же я сделаю: дерзну ли начать речь свою, или запрет положу на уста свои ради беззакония своего, или в сердце своем испытаю блаженство ради Всепетой и Богоприятной Богородицы и Приснодевы Марии?»


3

Внешне жизнь иерея Ермолая после обретения чудотворной Казанской иконы Божией Матери не претерпела изменения. По-прежнему остается он священником Николо-Гостинодворской церкви в Казани.

Свидетельство его духовной, молитвенной жизни в те годы – составленный им тропарь Божией Матери ради иконы Ее «Казанская».

Молитва эта известна сейчас каждому православному человеку…

«Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго, за всех молиши Сына Твоего Христа Бога нашего и всем твориши спастися, в державный Твой Покров прибегающим. Всех нас заступи, о Госпоже, Царице и Владычице, иже в напастех и в скорбех и в болезнех, обремененных грехи многими, предстоящих и молящихся Тебе умиленною душею и сокрушенным сердцем пред пречистым Твоим образом со слезами, и невозвратно надежду имущих на Тя избавления всех зол, всем полезная даруй и вся спаси, Богородице Дево: Ты бо еси Божественный Покров рабом Твоим».

Удивительные, прямо из сердца, погруженного в молитву, прорастают слова! Великою верою, искреннею любовью и дивным смирением наполнены они!

Повторяешь дерзновенную просьбу: «Всех нас заступи, о Госпоже, Царице и Владычице… невозвратно надежду имущих на Тя избавления всех зол…» – и разгорается свет среди непроглядной, обступившей тебя тьмы.

Но если и мы, очерствевшие в грехах, различаем теплое сияние, то что же ощущал будущий патриарх, повторяющий перед чудотворным образом свою молитву?

Ясным, немеркнущим светом была озарена душа его.

Различными путями приходят люди к духовному совершенству…

Иные уходят от мира, становятся отшельниками, другие несут возложенный на них крест в миру. Каждому человеку открывает Господь свойпуть к спасению…

Мы знаем из Евангелия, как на дороге в Дамаск явился Господь злому гонителю христиан Савлу, и Савл превратился в апостола Павла…

Известны из Житий явления святых, Богородицы, и даже Самой Пресвятой Троицы…

Все это знаки особого избранничества, особого предназначения, которое должен исполнить святой в своей земной жизни…

И казанский священник Ермолай, хотя он по-прежнему продолжал служить в Никольской церкви, уже нес, как это видно из составленной им молитвы, печать такого избранничества. Избран он был самой чудотворной Казанской иконой Божией Матери, и с этой иконой и предстояло ему совершить великий подвиг спасения России.

После кончины своей супруги Ермолай принимает монашеский постриг и становится Гермогеном.

Весь путь начального монашеского послушания и делания он прошел, еще находясь в миру, и сразу после пострига Гермогена избирают архимандритом Казанского Спасо-Преображенского монастыря.

Монастырь в 1579 году сильно пострадал от пожара…

Новопоставленному архимандриту предстояло восстановить его. Надо было отстроить сгоревшие здания, чтобы продолжить дело первосвятителей казанских Гурия, Варсонофия и Германа.

«И мне недостойному, – скажет потом святитель Гермоген, – случилось в той святой обители быть пятому по нем[48] стоять на месте его и жезл его держать в руке своей».

С миссией этой Гермоген справился.

Три года провел он в неусыпных трудах по восстановлению обители, а затем 13 мая 1589 года был возведен на Казанскую кафедру…

Однако, прежде чем перейти к рассказу о святительской деятельности Гермогена, отметим, сколь знаменательным было избрание его архимандритом сгоревшей в пожаре 1587 года обители.

Мы говорили, что иерей Ермолай был избран для своего святительского подвига самой чудотворной Казанской иконой Божьей Матери…

И разве не символично, что, принимая в 1587 году постриг и становясь архимандритом сгоревшего монастыря, он словно бы переносится по времени назад на семь лет, на руины пожара, в котором и был обретен Чудотворный образ?

Это знаменательное совпадение как бы подтвердило, что именно с того момента, когда поднял он чудотворный образ Казанской иконы Божией Матери, и начало отсчитываться время его иноческого служения…


4

Святительское служение Гермогена началось в 1589 году.

И тут мы снова отмечаем знаменательное совпадение.

Именно в этом году в Русской Православной Церкви было введено патриаршество. 25 января в Успенском соборе Кремля посвятили в этот сан первого русского патриарха Иова.

Царица Ирина сказала тогда: «Отныне возвеличением митрополита Руси в сан Патриарший умножилась слава Российского царства по всей вселенной. Этого давно желали князья русские и этого, наконец, достигли»…

Ну а к следующему, 1590 году относятся долгожданные успехи в войне со шведами. После осады Нарвы шведы запросили перемирия. Россия вернула себе Ям, Копорье, Иван-Город и все побережье между Невой и Нарвой…

Казалось бы, наконец-то обретает страна то, к чему стремилась, то, ради чего шла на бесконечные жертвы. Сколько было пролито крови московскими князьями и царями, сколько совершено предательств и жестокостей, чтобы выкорчевать, выжечь из сознания русских людей удельную психологию, и вот – результат. Страна обретала могучую и неодолимую силу.

В 1591 году не ведавшие об этом крымские татары прошли к Москве по Серпуховской дороге, но здесь путь им заслонили русские полки. В бою татары были разбиты наголову, а на месте битвы, там, где стояла палатка с иконой Донской Божией Матери, вырос Донской монастырь.

Беда подкралась там, где ее не ждали…

За полтора месяца до разгрома татар на Серпуховской дороге, в Угличе, убили царевича Димитрия…

Болью отозвалась по всей Руси эта весть, хотя тогда еще никто и не догадывался, сколь трагичными окажутся последствия угличской трагедии.

И в 1598 году, когда умер, не оставив наследника, царь Федор Иоаннович и вместе с ним пресеклась династия московских государей, еще надеялись избежать беды. Собравшийся в Москве Земский Собор избрал тогда на царство Бориса Годунова.

Несчастливым для страны оказалось правление родоначальника новой династии.

Год за годом шли неурожаи.

Только в Москве погибло тогда от голода полмиллиона жителей…

И заполыхала крестьянскими восстаниями Русь, а потом в неверных отсветах пожарищ возникла и грозная тень убитого в Угличе царевича…

Сын галицкого сына боярского Богдана Отрепьева Григорий, что находился в услужении у бояр Романовых, когда Борис Годунов разгромил романовские усадьбы, спрятался в Чудовом монастыре.

Темный и неясный пронесся тогда слух, будто Богородица не велела молиться за Годунова. Жарко стало тогда на московских улицах, заходила, заколотилась в жилах кровь…

Кажется, в этой жаркой духоте и очнулся из исторического небытия монах Григорий.

Жарко было в голове, стучала в висках кровь…

Дьявол подсказал ему план – выдать себя за наследника русского престола…

Далеко не обо всех московских событиях знал тогда Гермоген, но читаешь начертанные тогда его рукою слова: «Как бесполезно перо писца без пишущего, как неподвижна и требует делателя стрела без стрелка, налагающего ее на тетиву, или как бездельна и бесполезна цевница без ударяющего по ее струнам, так и мы – если не напишем повесть об этих святых, об обретении честных и чудотворных мощей их и о множестве чудес, то праздными будем и бездельными и окажемся вместе с ленивым рабом, восприняв такое же наказание… Много бо раз вспоминал я (грехи свои) и слезы проливал, зная свое недостоинство. Однако же и то мне в ум пришло, что было бы неправедно погружать в глубину забвения Божии тайны и неизреченные и многомилостивые к нам дарования» – и кажется, что не только о казанских святителях пишет тут митрополит Гермоген, но и о том, что происходит по всей Руси, о той великой повести наказания и спасения земли Русской, что творится по Воле Божией, и окончания которой не может еще знать в конце шестнадцатого века смертный человек, но страницы которой, как будто уже открыты глазам Святителя.


5

Говоря о начале святительского служения Гермогена, не лишним будет напомнить, что Казанская епархия включала присоединенные к России земли, и православие еще не успело укорениться здесь повсеместно.

Главной заботой митрополита Казанского и Астраханского Гермогена было продолжение дела, начатого его предшественниками Гурием, Варсонофием, Германом.

Печальная картина открылась ему, когда взошел он на святительскую кафедру. Повсюду совершалось утеснение православных. Новообращенные инородцы не ходили в церкви, детей не крестили, кроме жен заводили наложниц… Еще прискорбнее, что многие из русских, живя у зажиточных магометан, тоже отпадали от православия.

Гермоген лучше других понимал, что укрепление православия в его епархии дело не только церковное, но и государственное. Прозревая грядущие испытания, он стремится как можно прочнее соединить Казанское и Астраханское царства с Россией. Путь к этому был один – усиление православного просвещения, и главными помощниками Гермогена в этом деле становились первосвятители казанские.[49]

И разве не чудесно, что, словно бы услышав зов Гермогена, являются чудотворцы казанским жителям, чтобы помочь своему преемнику в деле православного просвещения…

В 1595 году при перестройке Казанского Спасо-Преображенского монастыря удалось обнаружить гробы чудотворцев Гурия и Варсонофия. Прибыв сюда со всем освященным Собором, митрополит Гермоген вскрыл их.

Тела угодников Божиих оказались нетленными.

Так были обретены их святые мощи.

Святитель Гермоген переложил их в ковчеги и поставил над землей для поклонения.

Еще в 1592 году святой Гермоген сообщил патриарху Иову, что до сих пор не совершается особого поминовения православных воинов, на костях которых встала христианская и русская Казань.

Тогда патриархом Иовом было установлено совершать панихиду по всем убиенным под Казанью православным воинам в первую субботу после Покрова Пресвятой Богородицы. Имена их были вписаны в большой Синодик, читаемый в Неделю Торжества православия.

Ну а самым первым шагом на митрополичьем служении были хлопоты Гермогена об устройстве каменного храма на месте явления Казанской иконы Божией Матери. Еще находясь в Москве при поставлении в сан митрополита, Гермоген лично ходатайствовал об этом перед царем Феодором Иоанновичем.

27 октября 1595 года на месте явления чудотворного образа был освящен храм с двумя приделами – Успения Богородицы и святого Александра Невского.


6

В сане митрополита казанского, в храмоздательных трудах встретил святитель Гермоген роковой 1605 год, когда 13 апреля от апоплексического удара – кровь хлынула изо рта, носа, ушей – умер царь Борис Годунов.

Трон должен был перейти к его сыну Федору, но Петр Басманов, который командовавший войсками, осаждавшими самозванца в Кромах, совершил измену и присягнул Лжедмитрию. Законный порядок престолонаследия оказался нарушенным.

1 июня поднятое посланцами Лжедмитрия в Москве вспыхнуло восстание.

Патриарха Иова, не признавшего самозванца, свели с патриаршества, и на убогой телеге увезли в Успенский монастырь в Старицу, а 10 июня В.В. Голицын на подворье Годуновых удавил юного царя Феодора и его мать – Марию.

«Правосудный Бог, наказывая нас за наши грехи и милостивно наводя на нас гнев Свой – то голодом, то нашествием иноплеменников, иногда мором и междоусобными бранями, иногда же пожаром и прочими житейскими напастями, наводя на нас разные бедствия, и тяжести, и лютые болезни, побуждает тем, особенно ленивых и ожесточенных, к добродетели и наставляет на путь спасения… – учил святитель Гермоген. – Но так как мы, люди, руководимые злом, не имеем стремления к добродетели и мало заботимся о душевном спасении, то и попускает Владыка наш Господь на нас напасти и беды, скорби и лютые болезни, чтобы к Нему мы обратились и всячески о своем спасении позаботились. Вот зачем все эти беды и обрушиваются на нас по праведному суду Божию».

Словно открытую книгу читал святитель Гермоген будущее…

Увы, все так и совершилось, как и было предсказано…

20 июня 1605 года Григорий Отрепьев торжественно въехал в Москву.

Князь Богдан Бельский, бывший опекун сыновей Иоанна Грозного, торжественно поклялся, что Отрепьев – царевич Димитрий, и это он, Бельский, и спас его в Угличе и сам «укрывал на своей груди». Мать убитого царевича Димитрия – Марфа Нагая признала в самозванце своего спасенного сына…

Можно понять, чем руководствовались эти люди.

Одни лжесвидетельствовали из страха, другими руководила ненависть к Годуновым, третьи рассчитывали на щедрую награду Лжедмитрия.

Однако, чем бы ни руководствовались они, ложь не могла сделаться правдой, и, настаивая на своем, люди оказывались поражены духовной слепотой и уже не могли разобрать, в какую пропасть ведут и страну, и самих себя.

За спиною Григория Отрепьева стояла Польша и весь католический мир Запада. Есть свидетельства, что, еще находясь в Польше, Отрепьев тайно принял католичество… Страшная угроза нависла тогда уже не только над престолом, но над самой православной сущностью нашей страны. И этого-то и не желали замечать обуянные жадностью московские вельможи.

Но не все русские были поражены слепотой.

Многие различали надвигающуюся опасность и открыто встали на пути ее.

Митрополит Гермоген был в числе их…

Когда самозванец обратился к иерархам Церкви с просьбой не настаивать на переходе Марины Мнишек в православие, патриарх Игнатий – ставленник самозванца! – проговорил:

– На твоей воли буди, государь!

Тогда и возвысил голос митрополит Гермоген.

«Сия вера красна добротою паче всего сынам человеческим, на нее же Божественная благодать излиялась, и, как сладкая цевница, движуще новую и благолепную песнь духовную, на концах земли вскоре слышану сотворила. Сия вера, точаще нелестное млеко сосца непорочные Невесты Христовы, яко же есть писано, духовными наказаниями воспитывает и в меру возраста исполнения Христова сподобляет верных достигнуть добре.

Сим вера преблаженными и Пребожественными дуновениями Параклитовыми от всея земли отогнала всякую бесовскую губительную прелесть. Сею нашею верою святые апостолы, и святые мученики, и преподобные, и пустынножители Богу угодили и вселились в Небесное Царство.

Сию веру многими снисканиями благоверный князь Владимир обрел, и святое крещение принял во имя Святыя и Живоначальныя Троицы, Отца, и Сына, и Святаго Духа, и от купели здрав изыде, славя Бога и многих людей крестив».

– Непристойно христианскому царю жениться на некрещеной! – сказал, заключая свою речь, Гермоген. – Непристойно строить римские костелы в Москве. Из прежних русских царей никто так не делал.

Тихо стало в Грановитой палате, где происходило заседание Боярской думы, преобразованной самозванцем в подобие сената. Глуховатый и несильный голос казанского митрополита раскатился по палате, загуляло под тяжелыми сводами гулкое эхо…

Показалось, будто кто-то повторил с высоты:

– Из прежних русских царей никто так не делал…

Побледнело лицо самозванца.

Великою силою обладает слово правды.

Бесстрашно произнесенное, оно легко разрушает все хитросплетения лжи, возвращает зрение людям, ослепшим, когда вокруг все выкрикивают лживые утверждения.

Вот и сейчас, когда прозвучал глуховатый и несильный голос Гермогена, ясно увидели все, кто посажен ими на московский престол…

Разумеется, видели они это и раньше.

Слишком многие помнили в Москве человека бояр Романовых – Отрепьева. И в Чудовом монастыре, куда вступил Отрепьев после разорения романовского дома, тоже не забыли своего чернеца Григория.

Свидетельства Богдана Бельского и Марфы Нагой могли обмануть только тех, кто хотел обмануться…

Тягостное молчание, повисшее в Грановитой палате, прервал сам самозванец. Пересыпая слова плохо скрытыми угрозами, уговаривал он Гермогена не противодействовать ему.

Но чем дольше говорил, тем явственнее становилось, что под сводами Грановитой палаты разносится голос дворового человека бояр Романовых. Не царские речи вел Отрепьев.

И снова прозвучал глуховатый голос митрополита Гермогена:

– Заклинаю тебя, Государь, оставить свои планы…

Страшен был гнев, который обрушил самозванец на Гермогена. Приказано было сослать митрополита назад в Казань, снять с него святительский сан и заточить в монастыре.

Однако Господь не попустил исполнения этого приказа.

Еще не завершил Гермоген святительского служения. Еще многое предстояло совершить ему…

Недолго длился медовый месяц самозванца с Мариной Мнишек, прибывшей в Москву в сопровождении двухтысячного польского войска…

17 мая восставшие москвичи выволокли Лжедмитрия из Кремлевского дворца и убили, а тело бросили в грязи посреди рынка.

На русский престол взошел Василий Шуйский.

Скоро освободился и патриарший престол.

Собор русских иерархов лишил святительства патриарха Игнатия за то, что он допустил Марину Мнишек к таинству причащения и таинству брака, не крестив ее по православному обычаю.

Патриархом был избран Гермоген.


7

Но непрочною оказалась и новая династия.

Еще не закопали у обочины дороги тело Григория Отрепьева, а уже поползли слухи, будто Лжедмитрию удалось бежать…

Скоро объявился и новый самозванец Богданко – крещеный еврей из Шклова.

И росла, ширилась, захватывая все новые и новые территории, крестьянская война Ивана Болотникова. Рано или поздно повстанцы должны были столковаться с самозванцем Богданко.

Так и случилось.

И воистину Божий Промысл видится в том, что рядом со «слабым» царем – Василий Шуйский отличался двоедушием, был скорее хитрым, чем умным – встал, словно бы высеченный из гранита, патриарх Гермоген.

В октябре, когда войска Ивана Болотникова окружили Москву, Гермоген установил с 14 по 19 октября пост и благословил петь просительные молебны, чтобы отвратил Господь гнев от православных христиан и укротил междоусобную брань.

– Не за царевича Димитрия умираете вы! – увещевал Гермоген мятежников. – Но Божиим наказанием, за предательство веры!

И случилось чудо по молитвам святителя…

По ярославской дороге двигались к Москве двести стрельцов из Смоленска, Двины и Холмогор. Этот небольшой отряд повстанцы приняли за великое войско и, дрогнув, отступили от Москвы.

Призывая русский народ к единению в духе мира и любви, Гермоген понимал, что нужно помочь народу очистить свою совесть, запятнанную клятвопреступлением. Чтобы разрешить народную совесть от этого греха, вызвали из Старицы опального патриарха Иова…

Успенский собор был переполнен народом, когда 20 февраля сюда вошли патриархи. Иов встал у патриаршего места, а Гермоген, совершив молебное пение, – на патриаршем месте.

Собравшиеся в храме подали Иову челобитье.

Там рассказывалось, как клялись православные служить верой и правдою царю Борису Годунову, как обещали не принимать назвавшегося Димитрием вора, как изменили они присяге, как клялись потом Федору – сыну Бориса, и снова преступили крестное целование, как не послушали патриарха Иова и присягнули самозванцу…

– Прости нам, первосвятителе, и разреши нам все эти измены и преступления… – звучали с амвона слова челобитной. – И не только одним жителям Москвы, но и жителям всей Руси, и тем, которые уже скончались!

Закончив чтение челобитной, архидьякон развернул разрешительную грамоту от патриархов.

– А что вы целовали крест царю Борису и потом царевичу Федору и крестное целование преступили, в тех всех и нынешних клятвах я, Гермоген, и я, смиренный Иов, по данной нам благодати вас прощаем и разрешаем, а вы нас, Бога ради, также простите в нашем заклинании к вам, и если кому какую-нибудь грубость показали.

Многие плакали тогда в Успенском соборе.

Слезы стояли и в глазах престарелого патриарха Иова. Облаченный в простую ризу инока, он благословлял народ и, с трудом выговаривая слова, заклинал всех:

– Чада мои духовныя! Впредь молю вас… такова… не творите… крестное целование… не преступати…

Через четыре месяца святейший патриарх Иов преставился, но дело, которое совершил он с патриархом Гермогеном, дало добрые всходы.

Хотя повстанцам и удалось разгромить царские войска на Пчельне и Иван Болотников соединился с войсками Лжепетра, 10 октябр