Александр Александрович Тамоников - Тени прошлого. Восставшие

Тени прошлого. Восставшие 1412K, 166 с.   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Тени прошлого. Восставшие

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Глава 1

Афганистан, военная база дислокации отдельного десантно-штурмового полка (ДШП), вертолетной эскадрильи, подразделения охранения, Шерган, в семнадцати километрах от Кабула. Воскресенье, 21 июня 1987 года.

На войне не бывает ни выходных, ни праздничных дней, ни рабочих. Одни сплошные будни. Но воскресенье – это воскресенье. И подразделения, находившиеся на базе, проводили время по распорядку выходного дня.

Командир разведывательного взвода ближе к обеду покинул батальонный офицерский модуль. Выйдя на улицу, он словно в пекло попал. В модуле, где работали кондиционеры, температура была двадцать четыре градуса, по крайней мере в отсеке она являлась именно таковой. На улице же термометр, прикрепленный к косяку входной двери, показывал тридцать четыре градуса. И это в тени. Как говорится, почувствуйте разницу. Старший лейтенант Борис Павлов эту разницу почувствовал, снял куртку «афганку», оставшись в майке-тельняшке. На голове панама, основное средство от солнца и вентиляция неплохая. Это кто-то хорошо придумал – панаму. На смятые, опущенные поля старший лейтенант не обращал внимания. Это в Союзе, в войсках южных округов, в Туркестанском в частности, молодые офицеры-щеголи отглаживали поля, вставляли по краю проволоку, протаскивали пуговицы тренчика вниз, оставляя последний на месте, пробивали «лохматку» на верхней части, и получалась натуральная ковбойская шляпа. В Афганистане же этой ерундой не занимались. Закрывает от солнца, и ладно.

Водрузив на нос дужку солнцезащитных очков, Павлов осмотрелся. Поблизости никого, только в курилке, в тени установленного с трех сторон брезента, солдат – дневальный по модулю, читал письмо. Наверное, от девушки, а может, и от родителей или друзей. Хотя нет, от девушки, уж слишком радостной была у него потемневшая от загара физиономия.

Павлов взглянул на часы. 11:55. Как раз солнце в зените. Но надо идти. Сбоку от офицерской столовой он остановился. Прижался к стене, стараясь скрыться от солнца за метровым козырьком крыши. На часах 12:00, 12:05, 12:10.

– Ну блин, как всегда, – проговорил старший лейтенант. – Неужели так трудно приходить вовремя?

На аллее показалась миниатюрная женщина в шортах, майке, что подчеркивало ее точеную фигуру и особенно грудь третьего размера, которая колыхалась в движении. Женщина была без бюстгальтера.

Павлов сглотнул слюну.

Женщина подошла, поцеловала его в щеку.

– Привет, Боря!

– Привет, Лен! Это у вас что? Действительно традиция опаздывать на встречу?

– А ты не знал, что женщина имеет пятнадцать минут?

– На то, чтобы парить дружка в этом пекле?

– Извини, Боря, опоздала не по своей вине. Вернее, не опоздала, – женщина улыбнулась, – задержалась.

– Ну, конечно, вы же задерживаетесь, как начальство.

– Погоди, я сразу не обратила внимания, ты как назвал себя?

– В смысле? – Павлов поднял глаза на женщину.

– В том, что назвал себя моим дружком?

Старший лейтенант сообразил и тут же включил непонятку:

– А разве я так назвал?

– Именно, Боричка. Пятнадцать минут на то, чтобы парить своего дружка в этом пекле.

– Не может быть. Тебе послышалось.

– У меня хороший слух.

– Ну это ни о чем не говорит. Конечно, ты моя невеста, дорогая.

– Вот так лучше.

– А кто тебя задержал?

– Начпрод.

– А ему какое дело до тебя?

Женщина кокетливо улыбнулась и повела плечами:

– Не подумай ничего такого. А ответ прост: тебе ли не знать, что начпрод наш начальник.

Павлов задвинул панаму на затылок:

– Черт, об этом я не подумал.

Женщина, пришедшая к офицеру, – вольнонаемная Осипова Елена, двадцати лет, являлась официанткой офицерской столовой полка.

– Но это такая ерунда. По идее, столовая в подчинении зампотыла.

– Ага! Будет тебе майор заниматься столовой, когда на это есть капитан – начпрод и прапорщики.

– И что он хотел, этот боров?

– Почему боров? Капитан – упитанный мужчина, но еще внешне ничего.

– Я спросил, что он хотел от тебя.

– Я сегодня свободна, а начпрод решил видно отдохнуть с Олей Лейко, просил меня заменить ее.

– Ты, конечно, отказалась.

– Да, но не из-за вредности, хотя характер у меня, признаться, довольно противный.

– Я знаю!

– Что?

– У тебя противный характер, дорогая, с небольшими заскоками, как у любой женщины, выражающийся иногда в капризах.

– Ловко. У тебя большой опыт общения с женщинами?

– Откуда? В училище было не до них. Ну почти не до них. По окончании – и отпуска, Ташкент и Афган, и здесь… только ты. Откуда опыту взяться? Если только от тебя.

– Так я тебе и поверила, что в училище у тебя не было девушек.

– Девушки были, а женщин нет. Разница большая.

– Ладно. Я отказалась, потому что дело касалось Ольги Лейко, а не других девочек.

Павлов присвистнул:

– Девочек?

– Не хами!

– А чем тебе Ольга не угодила?

– Сука она, и знает, что и у меня личные дела, а нет, тихо в сторонку, мол, меня не касается, это начпрод.

– Так на чем договорились?

– Послала я их обоих к черту? Хотят развлекаться, пусть после дежурства и развлекаются.

– А начпрод что?

– Орать начал, как скажу, мол, так и будет.

– А ты?

– Ну чего допрос устроил, ушла я из модуля.

– Результат?

– Лариска Соткина согласилась поменяться.

– Значит, мы сегодня вечером встретимся?

Елена вздохнула:

– Вопрос, где?

– Ну за это, дорогая, не волнуйся. Начальник бронетанковой службы вчера улетел в Союз, а у него отдельный отсек.

– И что?

– А то, что мы с майором вместе еще в Ташкенте кружили, когда ждали отправки сюда. Начальник БТС – оторва еще тот. Любитель, как говорится, костра и солнца. Каждый день новых девочек снимал в кабаке. А оплачивал я. Мы с ним в гостинице в одном номере жили, вместе в кабак шастали.

Осипова, сощурив глаза, посмотрела на Павлова:

– И ты, конечно, тоже каждый вечер снимал себе девочек, как и начальник бронетанковой службы?

– Ну что ты, я расплачивался и в номер.

– Врешь.

Павлов взял официантку под руку:

– Слушай, Лена, ну к чему эти разборки? Что делал я в Ташкенте, что делала ты до моего знакомства? Разве это важно? По-моему, важно другое, то, что ключи от отсека майора Глазова у меня.

– Вот как? Ключи от отдельного отсека?

– Да. И мы так сегодня порадуем друг друга!

– Ты открыто проводишь меня в модуль офицеров штаба?

– Люди на фильм пойдут, а мы потихоньку в модуль. Я зайду через вход, открою отсек, окно – и все дела.

– А я, значит, через окно?

– Предложи что-нибудь другое.

– Но меня могут увидеть.

– Лен? Ну кого здесь этим удивишь?

– Разговорчики ненужные пойдут.

Павлов рассмеялся:

– А ты такая наивная и не догадываешься о том, что эти разговоры давно по гарнизону гуляют. Как и те, что в красках описывают твой бурный роман с начальником химслужбы.

– Никакого романа не было, так, просто интрижка.

– Ну конечно. Скажи еще: платоническая любовь, и вы в его отсеке ночами книги Достоевского вслух читали.

– Я тебя ударю.

– Не получится. Так как решим?

Осипова опять вздохнула:

– Ладно, что любовь не делает. Когда и где встречаемся?

– В 20:50 у клуба. А потом к модулю офицеров штаба.

– В 20:50, – проговорила женщина, – хорошо. Но не у самого входа.

– Я буду рядом с курилкой. Увидимся, пойду за клуб, ты следом.

– Хорошо. Все, я пошла.

– Ты бы бюстгальтер, что ли, надела, а то груди случайно вывалятся.

– В бюстгальтере жарко.

– Может у тебя и трусиков нет?

Старший лейтенант попытался залезть под юбку, но получил удар по щеке.

– Может, и нет. Но не сейчас проверять. Будет время, все увидишь.

– Ты моя любимая!

– И не надейся от меня избавиться. Ты мой, и мы будем вместе.

– Конечно, кто же против?

– Надеюсь, ты не забыл о своем обещании?

– Прости, о каком?

Осипова посмотрела на старшего лейтенанта.

– Насчет 28-го числа?

– А?! Твоего дня рождения? Не забыл, отметим в лучшем виде.

– Я не о том. Ты обещал что сделать в этот день?

– Предложить тебе руку и сердце.

– Правильно.

– Так сделаю. какие проблемы? Но здесь расписываться не будем, тем более свадьбу устраивать. Ты заменяешься в августе, я – в сентябре. Ты поедешь к себе на Украину, я, получив отпуск и новое назначение, приеду к тебе. Вот тогда и зарегистрируемся, и свадьбу закатим, благо денег на это у нас куча. Весь твой райцентр гудеть будет.

– А не обманешь?

– Так я же предложение сделаю, а ты согласишься.

– И ко всему этому слово офицера, что все будет так, как должно быть.

– Конечно.

– Хотя… вполне могли расписаться и здесь. А дома сыграть свадьбу.

– Не по-людски это. Я должен с твоими родителями познакомиться, просить у них твоей руки. Чтобы все, как положено. Брак – это дело серьезное.

– Ох и хитрый ты, Павлов.

– Не веришь?

– Не знаю. Хочу верить.

– Верь, Лена, без веры человек мертв.

– Типун тебе на язык, кто здесь о смерти говорит? Она и без разговоров стольких ребят унесла.

– Да. Но все, разбегаемся. Иди!

– До вечера, Боренька.

– До вечера, дорогая.

Павлов проводил взглядом фигуру подруги, усмехнулся:

– Хороша, бестия, слов нет, но жениться… Нет уж, дорогая, как-нибудь без этого. Иначе потом рогами провода рвать будешь. Такие девочки для семейной жизни не пригодны. А жаль, ведь все при ней. Но сущность не изменить.

Старший лейтенант был холост, в Тамбове в уютной двухкомнатной квартире жила его мать – учительница биологии в школе, которую и он в свое время окончил.

Он, выкурив сигарету, пошел к батальонному модулю.

В это время в таком же офицерском модуле, но эскадрильи, в одном из отсеков находились трое. Экипаж вертолета «Ми-8» под номером 33. Командир, капитан Фролов Владимир, штурман, старший лейтенант Илья Истомин, и борттехник, прапорщик Юра Бобров, лежали на кроватях, под кондиционером.

Борттехник проговорил:

– Мужики, на обед скоро.

– К черту этот обед, – ответил Истомин.

– Это понятно, перекусить и здесь можно, но так ведь положено.

– Положено, – протянул Истомин. – А не пойдем, что будет? От полетов отстранят? Так завтра ничего не намечается, иначе уже сегодня объявили бы. И потом, если надо срочно поднять «вертушки», командир будет смотреть на запреты? Так бы и косили от войны. Пропустили обед или ужин – отстранение, чуть поднялась температура – отстранение. Кто бы задачи решал?

Фролов прекратил перепалку:

– А ну, отставить базары. Обед по распорядку.

Техник мимикой передразнил штурмана, тот показал ему кулак.

Сам же командир экипажа читал письмо, доставленное еще вчера. Капитан Фролов Владимир Евгеньевич родился в 1961 году в Москве, отца он не помнил, жил с матерью. После школы, неожиданно для всех, ведь учился на «отлично» и мог бы поступить в любой московский вуз, Владимир уехал в Сызрань, где стал курсантом авиационного училища летчиков. В 1982 году, закончив училище, служил три года в Группе советских войск в Германии (тогда была и такая, как и ГДР, как и Варшавский договор, как и войска, расположенные в Восточной Германии, Польской Народной Республике, Венгрии, Чехословацкой Социалистической Республике). Отслужил, как холостяк, три года. В конце второго года службы в ГСВГ получил известие, которое потрясло его. В 36 лет умерла мать. Он отбыл в отпуск по семейным, на похороны, узнал, что она почти год болела раком, что тщательно скрывала от единственного сына. Лечение результатов не дало, и мамы не стало. Квартира осталась за ним, так как из нее он уходил в армию. Заменившись в 1985 году в Московский военный округ, встретил красивую девушку Ольгу. Они поженились. А затем командировка в Афганистан. Сейчас в московской квартире жила жена Ольга и трехлетний сын Артем. От Ольги и пришло письмо, описывающее жизнь без него в Москве, но как-то сухо, кратко, словно отписывалась.

Перечитав послание, ответил он на него еще вчера, капитан вложил исписанные листы в конверт, положил его в тумбочку.

Подал голос штурман:

– И чего дальше, командир?

– Видик посмотри, – проговорил Фролов.

– Да уж все кассеты пересмотрел по несколько раз. Да и понять ни хрена невозможно, они же все на английском или немецком.

Техник добавил:

– А так же на французском, испанском и других, неизвестных нам языках. Вот порнушку бы взять? Кстати, командир, – прапорщик повернулся к Фролову, – ты не в курсе, на следующее воскресенье не планируется поездка в Кабул?

– Не знаю, а что?

– Да я в прошлый раз на одного дуканщика налетел, костюм у него брал, спросил и про кассеты с порнофильмами. Дух сказал, что достать можно, но не сразу. Я попросил, он обещал привезти.

Истомин усмехнулся:

– У тебя, Юра, от порнухи яйца разорвет. И секс надо не на видео смотреть, сексом, друг мой, надо заниматься вживую.

– Это тебе хорошо говорить, закадрил медсестру, и нет проблем. А мне к кому подвалить?

– Попробуй к врачу эскадрильи. Насколько мне известно, капитан медицинской службы Маргарита Петровская – женщина свободная и, кстати, имеет отдельный отсек. Не замужем. Вернее, разведена, детей нет. Она постарше тебя будет, но это даже к лучшему. Опытная, знающая толк в сексе женщина, что еще надо молодому жеребцу наподобие тебя?

– Смеешься, да?

– Почему? Вполне серьезно.

– Ага?! Серьезно, кто я, а кто Петровская. Я – прапорщик, она – капитан. И на хрен ей я, молодой? Около нее и наши офицеры, и полкачи трутся.

– Вот только не подпускает она никого к себе. Может, как раз и ждет, когда ты подвалишь! А хочешь, я прощупаю почву через Людмилу?

Сержант Людмила Румянцева – медсестра, с которой встречался Истомин.

– Ну уж нет, спасибо, – отказался борттехник, – а то потом, если что не так, медосмотр не пройдешь.

– Пройдешь!

– Это вас, пилотов, еще пропустят, а меня быстро заменят.

– Не заменят. Потому как экипаж это единое целое.

Фролов проговорил:

– И не надоело вам пустоту гонять?

– А что делать? – ответил штурман.

– Я приказал отставить базары.

– Только никто их не прекратил.

– Ну не молчать же? Черт, и на улицу не выйдешь, пекло градусов под пятьдесят на солнце. Сейчас и душ уличный не примешь. Там вода из скважины ледяная. В момент простынешь.

– Первый день здесь, что ли?

– Вот поэтому, командир, я и не люблю выходные. По мне лучше работа. И занят, и время быстрее летит.

Фролов усмехнулся:

– А когда работаем, то ноешь, что отдыха не дают.

– Это когда…

Штурман экипажа «33-го» хотел что-то сказать, но открылась дверь, и в проеме образовалась улыбающаяся физиономия борттехника соседнего экипажа, прапорщика Василия Кирсанова.

– Привет, соседи!

– Здоров, – ответил Истомин и тут же спросил: – А чего у тебя, Вася, морда лица такая довольная, как у кота, который только что поймал мышь?

– Как же не радоваться, Илья! У Ловеса сын родился.

– Да ты что? Когда?

– Сегодня рано утром.

– А как узнали?

– Как-то передали новость через штаб армии в полк.

Старший лейтенант Максим Ловес являлся штурманом экипажа вертолета с бортовым номером 34.

– Так что, ребята, Ловес приглашает своих друзей отметить данное событие. В 16:00 милости просим в наш шалаш.

Фролов спросил:

– Комэск в курсе пьянки?

– О чем вы спрашиваете, товарищ капитан? О рождении сына он знает, о пьянке, естественно, нет. Но мы тихо, немного.

– И Короленко не против?

Старший лейтенант Короленко – командир экипажа «34-го».

– Так он и настоял, чтобы штурман выставился.

– Ну если так, то в 16:00 будем.

– Понял, так и скажу своим. Подарков не надо, с собой ничего не брать. Я сейчас в военторге затарюсь всем необходимым.

– Магазин же сегодня не работает, – заметил Истомин.

– Это для кого как. Кто в магазине продавщица? – И сам же ответил: – Правильно, господа офицеры, несравненная Аллочка Ярцева, подружка нашего командира. Неужели она не откроет магазин ради возлюбленного? Да и открывать не надо. С черного входа возьму что надо. Аллочка уже поставлена в известность и ждет. Так что я погнал, а вы подходите к четырем.

Прапорщик Бобров предостерег:

– Ты смотри аккуратней с затаркой, а то попадешься на глаза замполиту, будет тогда обмывание.

– Чтобы я запалился? Обижаешь, Юра. Короче, до встречи, мужики.

Борттехник соседнего экипажа испарился.

Истомин поднялся с постели:

– Ну вот, хоть какое-то развлечение.

– Развлечение – это хорошо, – сказал Фролов, – но предупреждаю, больше трехсот граммов не пить.

– Командир?! – воскликнул техник. – Что такое для нас триста граммов? Нет ничего, давай хоть по пол-литра, ведь не спирт же жрать будем, а водку.

– Ладно, видно будет. А сейчас давайте собираться, пойдем на обед.

Истомин проговорил:

– Кто бы знал, как не хочется выходить из нашего прохладного, уютного отсека.

– Собирайтесь!

– Есть!

Обед прошел как обычно, летный состав питался в отдельном блоке, офицеры и прапорщики технической службы эскадрильи и полка – в общем зале офицерской столовой.

После обеда вновь отдых, от которого уже начинало тошнить. Карты и нарды надоели, на улице зной – тридцать пять градусов в тени, не прогуляешься, остается только спать. Кто-то писал письма, кто-то читал книги, кто-то смотрел видео, кто-то слушал музыку.

В 15:30 Истомин напомнил:

– Мужики, не забыли, в четыре посиделки у соседей?

– Не рано ли напомнил? – спросил Фролов.

– В самый раз, а то уснете, хрен потом разбудишь.

Фролов вздохнул:

– Да, надо вставать, размяться.

Бобров сказал:

– Хоть и говорил Вася Кирсанов, никаких подарков, но с пустыми руками идти к новоявленному отцу как-то неудобно.

Штурман заметил:

– Неудобно, Юра, в кабину через блистеры без лестницы залезать, остальное нормально.

Фролов же поддержал борттехника:

– Василий прав, подарок нужен. Впрочем, что за подарок и где его взять?

Он посмотрел на штурмана.

Истомин месяц назад вернулся из отпуска. Чемодан его не проверяли, но что-нибудь такое он должен был привести из Союза.

– А что ты на меня, командир, смотришь?

– Колись, что притащил из отпуска по семейным?

– Да так, ерунду всякую. Часы, самовар, электродрель, набор сверл, кое-что по мелочи.

– Давай дрель.

– С чего это? Я перед заменой на нее джинсовый костюм в комплекте обменяю, да еще в придачу пару блоков американских сигарет.

– Сколько ты этих джинсовых костюмов уже перетаскал в Союз? За отпуска и три командировки?

– Шесть комплектов, и что?

– На хрена тебе столько? – спросил борттехник.

– Вы че, в натуре, дурака из меня делаете? Понятное дело, на продажу. Я за каждый костюм по пятьсот рублей брал.

– Значит, мало? А кто тебе отпуск по семейным пробивал? – спросил Фролов. – Ведь явно было, что телефонограмма липовая. Заверенная каким-то сельсоветом, а не районным военкоматом. Но ведь отпустили же. Потому что я уговорил комэска.

– Базара нет, командир, ты помог, но не будь тогда на базе лишнего штурмана, у которого проблемы с заменой вышли, хрен бы и ты чего добился.

Фролов посмотрел на товарища:

– Значит, зажал дрель?

– Твою мать, да забирайте! Скажешь тоже, зажал? А может, Ловесу часов хватит?

– У него их три штуки, одни наградные.

– А сверла?

– И что без дрели с ними делать?

– В дукане обменять на батник приличный можно, а то еще и на майку хватит.

– Все с тобой понятно.

Командир экипажа взглянул на борттехника:

– Скажу тебе, Юра, подобного жлобства я от штурмана не ожидал.

– А я так вообще не думал, что Илюха зажмется. Никогда бы не подумал.

Штурман полез под кровать, достал чемодан, открыл его, бросил коробку на кровать.

– Вот вам дрель, забирайте.

– Э-э, дружок, так не пойдет, – усмехнулся Фролов, – ты ее от всего нашего боевого сплоченного коллектива и подаришь виновнику торжества.

– Ну и подарю, делов-то.

Борттехник подсел к штурману:

– Илюх, не в обиду.

– Ну что тебе?

– Ты же жаришь Румянцеву?

– Это не твое дело.

– Я же к тебе по-человечески, без обид. Конечно, это дело твое, но ведь жаришь?

– И что?

– Неужели за все время отношений с ней ты ей никакого подарка не сделал?

– Отстань, прапорщик, сказал же, не твое дело.

– Нет, ты скажи, мы же друзья. Никто тебя ни в чем упрекать не будет.

– Дарил подарки. Немного, но дарил. Устроит?

– Сомневаюсь я что-то. Но это твоя ошибка, твое дело.

Штурман взглянул на борттехника.

– В чем ошибка?

– А ты не врубаешься? Бабы вообще подарки, цветочки там всякие, безделушки, особенно здесь, очень любят. Ты не даришь. Подвернется шустрый лейтенант из десантуры – и не видать тебе своей сестрички как собственных ушей.

– Да отвали ты.

Фролов прекратил перепалку:

– Все, закончили. Истомин, бери дрель и пошли к соседям. Опаздывать неприлично.

Экипаж «33-го» прошел к соседям.

В отсеке, или, как еще его называли, кубрике, в блоке отдыха кровати были пододвинуты к стене, посредине выставлен стол из кухонного блока. На столе бутылка шампанского, четыре бутылки водки, тушенка в тарелке, картофельное пюре из порошка, сало, мелко нарезанное, рыбные консервы в банках, граненые стаканы (другой посуды для питья, кроме, естественно, кружек, летчики не воспринимали) взяли из офицерской столовой, хлеб оттуда же. В общем, все скромно и сердито. По-военному.

«Гости» сели прямо на кровати, табуреты поставить уже было негде. Кое-как поднялся командир экипажа «34-го», старший лейтенант Короленко кивнул борттехнику:

– Вася, распечатывай шампанское, да смотри, чтобы оно не вылетело из бутылки вместе с пробкой.

– Не надо учить ученого, я сколько этой шипучки наоткрывал, не счесть.

– Давай, умелец.

Кирсанов открыл так, что пробка угодила счастливому отцу прямо в лоб, а стол покрылся пеной.

– Ну, Вася, – воскликнул командир экипажа, – сколько бутылок открыл, лучше бы я сам.

– Так вышло, господа, прошу прощения. И вроде в холодильнике стояла.

– Ладно, там осталось что-нибудь?

Шампанского хватило, чтобы прикрыть дно стаканов.

– Осталось, – борттехник с сожалением посмотрел на пустую бутылку, – надо же, такое со мной в первый раз.

Бобров философски заметил:

– Все когда-нибудь случается в первый раз.

– С тебя тост, незадачливый ты наш разливальщик, – сказал Короленко.

– Тост это можно. Недавно один вычитал. Нормальный тост, в тему.

– Давай, не тяни.

Прапорщик поднял стакан и с выражением, что немного удивило офицеров, выдал:

– А выпьем-ка без лишних слов.

А выпив, вновь нальем.

За то, чтоб сын твой, Макс, был здоров

Да рос богатырем.

– А ничего, – оценил Фролов, – пойдет. За сына твоего, Макс.

Все сделали по глотку шампанского, больше попросту не было.

Кирсанов тут же разлил водку по полстакана. Под тост выпили, закусили. Дальше пошло по накатанной. Тосты, выпивка, закуска, перекур.

Отсек постепенно наполнился дымом. Кондиционер не справлялся, пришлось открывать окно. Сначала пили за сына, за его мать, жену штурмана Ларису, потом за всех родственников с обеих сторон, за отца, потом за здоровье всех, не забыли и помянуть тех, кто погиб. К семи часам пили уже вразнобой и так же разговаривали. Командиры экипажей между собой, штурманы и борттехники между собой. Ближе к ужину Кирсанов вытащил из-за шкафа гитару. Запели. Особого слуха ни у кого не было, да и играл борттехник так себе, но зато шум подняли знатный, особенно когда исполнили обязательную при любой попойке «Катюшу».

За временем никто не следил.

Веселье было в самом разгаре, когда в отсек заглянул командир эскадрильи.

Подполковник Елагин пришел, и его не заметили.

– Та-ак, – буквально прокричал он, – хорошенькое дельце. А я, как идиот, сижу в столовой и жду, когда эти два мои экипажа на обязательный ужин придут. Безтолку ждал.

Фролов, оказавшийся самым трезвым, вернее не самым пьяным, воскликнул:

– О! Какие люди?! Товарищ подполковник?! Просим к столу.

Он указал на сильно захмелевшего Кирсанова:

– А ну освободи место для командира.

– Угу, – промычал борттехник и почему-то полез под кровать.

Комэск поднял руку:

– Не стоит. Прапорщик, на место.

Кирсанов сел на прежнее место и осоловевшими глазами смотрел на комэска, видимо, осознавая, что происходит.

– И кто, товарищи офицеры, разрешил пьянку? – спросил Елагин.

Ответил Фролов, остальные не сделали бы этого:

– Так повод какой, Семен Андреевич! У Ловеса сын родился.

– Я в курсе, но не слышу ответа на вопрос.

– Ну, мы это… сами… так, чисто символически.

Комэск повысил голос:

– Символически? И это, – он указал на десять пустых бутылок, стоявших перед столом, – ты называешь символически?

– А чего? Нормально. Мы еще к девочкам пойдем.

– Да вас самих сейчас… того… можно.

– Обижаете, Семен Андреевич.

– Нет, это надо так нажраться? Что, не могли спокойно по три рюмки, и все?

Кирсанов промямлил:

– Где бы еще эти рюмки… взять. А в стакан… пятьдесят граммов не нальешь. Сотку и ту с трудом.

– Тебя никто не спрашивает, поэтому рот закрой!

– Закрыл. Виноват. А вообще, я спать! Не хочу пить.

Он упал на кровать и тут же заснул.

Короленко попытался встать и чуть не опрокинул стол.

– Да сиди ты, – сказал комэск, – хороши, голубки. А если завтра на вылет?

Истомин проговорил:

– А если завтра война?

– Вот и я о том же. Два экипажа выбиты из строя.

Фролов вздохнул:

– Это на сегодня. Сегодня мы вряд ли сможем лететь. А завтра? Завтра с утра куда угодно. Вот вы, Семен Андреевич, выпили бы за сына Макса? А то… как-то не по-человечески.

– Да! А осталось?

Фролов повернулся к Истомину:

– У нас, Илюха, осталось?

Тот переадресовал вопрос Короленко.

Старший лейтенант проговорил:

– Глянуть надо, должно остаться, ящик же был. Весь уговорить не могли.

Бобров полез под стол, достал две бутылки, выставил на стол.

– Вот! И еще валом. Пей не хочу.

– Налей стакан, – распорядился комэск.

Бобров налил.

Подполковник залпом выпил, закусил куском хлеба с салом и приказал:

– А теперь все оставшееся ко мне.

– Кон… конфискуете? – спросил Ловес.

– Нет, оставлю, чтобы вусмерть упились.

Истомин сказал:

– Мне вообще-то нельзя, у меня свидание.

– С кем, с «белочкой»? Это, пожалуй, вполне может состояться.

– Какой «белочкой», товарищ подполковник, у меня подруга, Людка Румянцева, а Белку я не знаю.

– Будь уверен, узнаешь. На сегодня ты ее словишь.

– Да? И нормальная женщина? Новенькая, что ли?

– Старенькая.

– Тогда не пойдет.

У Истомина заплетался язык, как и у остальных.

Елагин повторил приказ:

– Водку ко мне!

Фролов взглянул на Боброва:

– Вытаскивай.

Прапорщик вновь полез под стол. И пропал.

Прошла минута, другая.

Подполковник нагнулся, посмотрел под стол:

– Вот, твою мать, прямо на полу вырубился прапорщик, водку сюда, сказал!

Пришлось подняться Фролову.

Наконец с трудом ящик был выдвинут к ногам комэска.

– Рюкзак! – затребовал он.

Короленко смог только указать пальцем на шкаф.

Комэск сам достал десантную сумку, сложил в нее остатки былой роскоши.

– Все, ребятам по отсекам и спать. С утра для вас, господа, кросс под моим непосредственным контролем. Всем завтра медосмотр. И не дай бог, у кого-нибудь что-то будет не так со здоровьем. С рождением сына поздравляю, за пьянку самовольную всем выговор. Через полчаса придет дежурный, чтобы находились в постелях. Вопросы ко мне?

Фролов махнул рукой:

– Да какие на хрен вопросы?!

– Ну вот и ладно. С утра еще побеседуем.

– Во! – проговорил старший лейтенант Короленко. – Это правильно, личный состав надо крепко держать. Разговор вместо кросса самое то.

– Ага?! Помечтай, но все! У вас на все про все полчаса. Доложит дежурный, что не спите, а продолжаете куролесить, отправлю на «губу». И плевать, что она солдатская.

Подполковник с сумкой ушел.

Короленко посмотрел на Фролова.

– Это что значит, Вова, попали мы?

– Вроде того.

– А у нас не глюки?

– Не уверен, лично я пошел!

Он двинулся к входу, сбивая стол. За ним, поддерживая друг друга, пошли Истомин и Бобров.

Короленко, придавленный столом, толкнул его от себя. Отодвинул свернувшегося калачиком Кирсанова.

– Правильно, всем отбой!

И упал, не раздеваясь, на свою кровать.

Проходивший мимо командир взвода разведроты полка старший лейтенант Павлов через открытую фрамугу услышал:

– Да на хрену я все видал.

К чему это было сказано, к кому относилось, Павлов не понял. Время у него еще было, решил зайти к летчикам, на борту которых часто летал на разведку, или попросту на боевые.

Открыл дверь и застыл в изумлении:

– Ну не хрена себе? Картина Репина в натуре.

– Боря? Ты, что ли? – спросил Истомин.

– Я, Илюша, а чего это вы, мужики, так нажрались?

Бобров потерял ориентировку в пространстве:

– У нас теперь, что, десантура в наряды по эскадрильи ходит.

– С чего ты взял, Юра?

– Так ты же дежурный!

– Это же сколько вы влили в себя, ребята?

Истомин поднял палец:

– Об этом, Боря, история умалчивает.

– А больше не осталось?

– Ты хочешь выпить?

– Да можно было бы немного.

– Правильно, за сына Ловеса надо.

– Так что, у Макса сын, что ли, родился?

Шатаясь, Истомин подгреб к разведчику, вцепившись в майку, едва не порвав ее:

– Ты чего гонишь, Боря? Мы за каким хреном пили?

– Не знаю.

– Слышь, командир, десантура не знает. Все, блин, знают, а десантура не знает.

– Да можешь ты объяснить по-человечески.

– Ну ты и чудик, Боря.

Павлов удивился, аккуратно отстранив от себя штурмана:

– Это я чудик?

– Ну не я же! Я-то знаю, что у Ловеса сын родился. Или дочь?

Он обернулся к Фролову:

– Командир, а кто у Ловеса родился?

– Сын.

Истомин повернулся к разведчику:

– Вот! Я и говорю, сын у Ловеса родился.

– Ну тогда наливай, если есть.

– Водка-то, Боря, есть, да сил нет. Ты сам, ага?

– Где водка?

– А говоришь не чудик. Ну где может быть водка? Ясный палец в холодильнике, иначе бы выкипела к едрене фене с такой жарой.

– А посуда?

– Может, тебе еще и котлеты пожарить?

– Понял!

Старший лейтенант Павлов открыл холодильник, достал содержимое, что там было, бутылку «Столичной».

Осмотрелся, посуды не было, в кухонный блок не пошел, сорвал крышку зубами и из горла ополовинил бутылку.

– Молодчик, Боря, – сказал Фролов, – нормально приложился, по-нашему.

Выдохнув воздух, разведчик сказал:

– За сына Ловеса. Ну вы, детвора, отдыхайте, я пошел.

– По бабам? – спросил Истомин.

– В клуб.

– А что там?

– Фильм.

– В натуре? Какой?

– «Пес Барбос».

– Это там, где самогон гнали?

– Ну.

– В тему, но водка лучше, хотя… пить вредно.

– Это заметно.

– Много!

Истомин рухнул на кровать.

Фролов махнул рукой Павлову:

– Ты иди, Боря, а то сейчас дежурный явится.

– С чего?

– Так нас комэск застукал.

– Хреново.

– Хреново утром будет. Но ты иди, а то и тебя прилепят к нашей свадьбе.

– Какой свадьбе? Вы же рождение сына Ловеса отмечали.

– Да какая разница.

– Ну да, никакой. Утром, значит, разбор полетов будет?

– Прорвемся, Боря. Вали от греха подальше.

– Ладно. До завтра, братья по оружию.

– Угу!

Закурив, старший лейтенант Павлов вышел из отсека, в коридоре едва не столкнулся с дежурным по эскадрильи, капитаном и замполитом. Те с серьезными минами прошли мимо. Павлов вышел на улицу. Под вечер жара спала, и сейчас термометр показывал двадцать шесть градусов. Вполне приемлемая для этих мест температура в июне.

Павлов подошел к клубу, там уже толпилась группа офицеров. На афише название фильма «Экипаж». Хороший фильм, подумал старший лейтенант, посмотрел бы, но встреча с подружкой важнее. Интересно, но офицеры и прапорщики эскадрильи, узнав, что за фильм им подготовил начальник клуба, уходили обратно в модуль. Хотя, что странного, они же летчики и понимают, как в фильме, в реальной жизни не бывает. И вообще, больше всего военные не любят смотреть как раз военные фильмы, современные. Когда замечают ляпы создателей этих «шедевров».

Он прикурил сигарету, отошел за угол. Там никого и темно. Свет только перед входом, светомаскировка.

Павлов посмотрел на часы – 20:53.

Скоро должна подойти Елена.

Но прошло семь минут, десять, семнадцать, двадцать, а женщины не было.

Пришедшие на фильм уже зашли в клуб. «Может, произошло что-то?» – подумал разведчик, и в это время объявилась его полевая пассия.

– Добрый вечер, Боренька. Извини, задержалась.

– У вас баб, Лена, очень хреновая привычка. И только не говори, что тебя опять пытался кто-то на кого-то заменить.

– Во-первых, не бабы, а женщины, во-вторых, а чего ты так грубо со мной?

– Думаешь, мне в кайф тут почти полчаса торчать? Неужели так трудно прийти вовремя?

– Ты куда-то спешишь? Так я не держу, иди.

– Ладно, проехали.

Осипова подошла ближе:

– А это еще что?

– Что? – не понял старший лейтенант.

– Ты пил?

– Ну и что?

– А мне так приятно перегар нюхать.

– Какой перегар, я выпил час назад.

– Интересно, и по какому поводу?

– У штурмана эскадрильи Ловеса… знаешь такого?

– Ну знаю, конечно.

– Так вот у него сын родился.

– А ты здесь при чем?

Павлов усмехнулся:

– Ну в том, что родился ребенок, я действительно ни при чем. Это Ловес с женой постарались.

Осипова нахмурила брови:

– Чего прикидываешься, ты понимаешь, о чем я.

– В смысле, как оказался на обмывании?

– Да.

– Случайно.

– И ты думаешь, я тебе поверю.

– Лен, верить не верить, твое дело. Но если говорю, что случайно, то значит так оно и было. Просто проходил мимо модуля летчиков, услышал шум в отсеке экипажа Фролова. Зашел посмотреть, что за кипиш, а мужики в лом. Только Фрол еще дышит. Спросил, что за праздник. Объяснили. Налили сто граммов, а ты говоришь перегар. Выпил, как положено, и ушел.

Осипова посмотрела на «жениха»:

– Да? Вроде похоже на правду.

– Какой резон мне обманывать тебя? Если у нас что-нибудь намечалось, то ты узнала бы об этом первой.

– Ну ладно, – смягчилась официантка, – веди кавалер в апартаменты начальника бронетанковой службы.

– По одному пойдем. Ты выходи сразу к тыловой стороне модуля и жди, когда открою окно. Я через вход.

– Шампанское, надеюсь, ты уже занес в отсек?

– Шампанское? Об этом разговора не было.

– Какой же ты все-таки невнимательный, Боря.

– Ну конечно, по сравнению с начхимом. Тот тебе и цветы умудрялся где-то доставать.

– Да, он и цветы дарил, и еще кое-что.

– Ну а со мной тебе и без цветов с подарками хорошо будет.

– Вот с этим не поспоришь. Ладно, пошли.

Женщина скрылась за углом.

Следом двинулся старший лейтенант.

Лазать по окнам официантке не пришлось. В коридоре модуля офицеров штаба не было ни единой души, не считая дневального, который увлеченно писал письмо. И не сразу заметил офицера. Заметив, спрятал лист, вскочил:

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант.

– Привет. Не замерз еще тут?

Солдат, видимо, «черпак», не понял:

– Замерз?

– Да шучу. Шуток не понимаешь?

– А? Вы к кому, товарищ старший лейтенант? В модуле только помощник начальника штаба, остальные в клубе.

Павлов вывел за руку солдата из-за стола:

– Слушай меня внимательно, боец.

– Да?

– Ты знаешь, кто я?

– Командир взвода разведроты.

– Сам в каком подразделении служишь?

– В первой штурмовой роте капитана Субарова.

– Гены Субарова, значит? Это хорошо. Так, – Павлов достал ключи, показал рядовому, – это от отсека начальника бронетанковой службы майора Глазова. Он передал их мне лично. Я сейчас выйду, затем вернусь с женщиной, она так же наверняка тебе знакома, в гарнизоне бабы наперечет. Мы закроемся в отсеке Глазова. Ты же ничего не видел, ничего не слышал. И не дай бог, скажешь кому-нибудь, и по гарнизону пойдут слухи. Ты знаешь, как у нас «любят» стукачей.

– Обижаете, товарищ старший лейтенант. Я не стукач.

– Молодец! Я почему-то так и подумал. Никому ни слова, понял?

– Так точно. А вы это тыры-пыры будете? – сглотнул слюну солдат.

– Чего?

– Ну секс и все такое.

– Ты слишком любопытен.

– Не-е, извините, завидую.

– А вот зависть, боец, кстати, как тебя зовут?

– Коля!

– Так вот, Коля, зависть очень плохое чувство.

– Да знаю.

– Ты не горюй особо, год уже прослужил?

– Почти, осенью прошлого года призвался, в ноябре год будет.

– Вот, осталось-то ничего. Вернешься в Союз. Там за тобой, героем-афганцем, девки бегать будут табуном. Награды есть?

– Откуда?

– Ну медаль я тебе гарантирую. Поговорю с Субаровым, «за БЗ» получишь.

– Правда?

– Слово.

– Это хорошо, только до Союза еще дожить надо. Вон сколько пацанов в «цинках» в Союз отправили.

– Раньше больше было. Ты вернешься, не сомневайся.

– Откуда знаете?

– А у меня нюх на это. Сразу определяю, кто жилец, а кто нет. Ты вернешься.

– Спасибо.

– Не за что. Так, Коля, я пошел, ты на шухере. Если что, предупреди!

– Как?

– Кашляй, словно подавился чем-нибудь.

– Понял.

– Говорю же, молодец, настоящий десантник.

– А то, – не без гордости ответил рядовой.

– Гордись, служивый.

Павлов вышел из модуля, зашел за угол.

Осипова прогуливалась вдоль старого здания.

– Лен?

– А? Да!

– Это я!

– Слышу.

– Иди сюда.

Официантка подошла.

– Что такое, ты потерял ключи?

– Нет, тебе не надо лазать по окнам, в модуле, кроме ПНШ, никого, с дневальным я поговорил, можем зайти через вход.

– Слава богу, а то я уже за юбку свою обеспокоилась.

– Ты бы чулочки надела, как в прошлый раз.

Осипова улыбнулась:

– Что, заводят?

– Еще как?

– Они со мной.

Только сейчас Павлов разглядел в руке женщины небольшую сумочку.

– И не только чулки, я такое нижнее белье купила, ты обалдеешь.

– Я уже балдею. Идем.

Они прошли в модуль.

Солдат отвернулся.

– Все правильно делаешь, боец, – сказал Павлов.

В отсеке начальника бронетанковой службы было жарко. Это и понятно, уезжая, естественно, выключил кондиционер. Павлов включил. Зато в холодильнике нашлась бутылочка сухого вина.

Старший лейтенант повернулся с ней, но Осипова уже нырнула в душевую. Осмотрев этикетку, разведчик поморщился, бормота и есть бормота, как вообще ее люди пьют и на хрена она Глазову? Или тоже иногда принимает у себя кого-то из дам? А иначе на хрена ему вино, всегда вроде или спирт, или водку пил.

Вышла Осипова, и Павлов застыл.

Женщина была в коротеньком распахнутом пеньюаре, без бюстгальтера, груди вразлет, соски в обрамлении розовых кружев, трусики, как две веревочки, не скрывавшие пышной растительности между ног, чулки черного цвета с кружевным ремнем, черные туфли на высокой шпильке, губы подведены, ресницы подкрашены.

– Ну как я тебе? – изогнувшись, как модель на подиуме или стриптизерша у шеста, спросила Осипова.

– Потрясающе, – проговорил Павлов.

Он ринулся к женщине, схватил за ягодицы.

– Да погоди, ты, бугай, сначала в душ.

– К черту душ!

– Ну тогда не получишь самого приятного.

– А?! – как разъяренный зверь, старший лейтенант, успев поставить бутылку на стол, метнулся к душевой.

Осипова тоже осмотрела этикетку. «А неплохое вино», – подумала она, принесла из кухонного отсека два стакана.

Павлов буквально выскочил из душевой голый, с каплями воды на теле.

– Иди сюда, моя дорогая.

– Сначала это.

Она подняла бутылку.

– Открой.

– Потом! Все потом!

Он завалил Осипову на кровать, и даже дневальный слышал, как она начала скрипеть. Слышал он и вздохи, от которых ему нестерпимо захотелось в туалет, усмирить возбужденную плоть.


Глава 2

Утро понедельника, 22 июня, выдалось для летунов тяжким.

Старший лейтенант Истомин проснулся первым в шесть часов. Соскользнув с кровати и удерживая рот ладонью, метнулся к санузлу.

Его рвотные позывы разбудили и Фролова, и Боброва.

В отличие от штурмана, командир экипажа похмельем никогда не болел. Напротив, после хорошей попойки с утра его тянуло на жратву. Вполне мог съесть половину большой кастрюли борща. Особо не страдал и Бобров. Только вид имел совсем не респектабельный, опухший, и физиономию цвета фиолета. Отличительная особенность, которая постоянно выдавала прапорщика, так это до неприличия пунцовый нос.

– Рыгает, – резюмировал Бобров, потянувшись за пачкой сигарет.

– Не кури здесь, – сказал Фролов, – иди в курилку на улицу.

– А чего? До этого же курили спокойно в отсеке.

– Не врубаешься?

– Нет!

– Илье и так хреново, слышал, как выворачивает, а от дыма хуже станет.

Техник вздохнул:

– Ну раз так, то конечно, ладно, потом покурим.

Из санитарного узла вышел бледный Истомин.

Бобров усмехнулся:

– Илюша, ты, в натуре, как поганка бледная.

– Помолчи. Хотя нет, скажи лучше, у нас есть чем похмелиться?

Фролов воскликнул:

– Какое опохмеление, Илья? Через полтора часа завтрак, затем общегарнизонное построение.

Бобров потер лоб.

– А разве вчера комэск обещал нам кросс?

При слове «кросс», Истомин вновь метнулся в туалет, и оттуда донеслись звериные рыки.

– Говорил что-то, – ответил Фролов, – но станет ли проводить, вопрос. Все же Елагин в общем-то мужик нормальный, должен вникнуть в ситуацию.

– Должен не значит обязан.

– Посмотрим.

– А Илюхе реально хреново.

– Только что заметил?

– Удивляюсь, на хрена пить, если так болеешь?

– Это ты у него спроси.

Вернулся Истомин бледнее прежнего. Сел на кровать, протер мокрое лицо полотенцем:

– Не, мужики, не похмелюсь – сдохну.

– Не сдохнешь, – проговорил, подымаясь, Фролов.

В разговор вступил Бобров:

– Илюх?! Все хотел спросить, вот тебя постоянно по утрам полоскает, если вечером выжрешь. Спрашивается: на хрена тогда пьешь?

Истомин взглянул на борттехника каким-то сожалеющим взглядом:

– Сам-то понял, что спросил?

– Я-то понял, и я не болею, ну если так, чуть-чуть, командиру вообще все до фени, свежий, как огурец, только жрать хочет. Но тебя же всего выворачивает.

– И чего теперь? Завязывать?

– Конечно. Не бухал, сейчас встал бы, побрился, умылся, пробежку сделал, на турнике повисел – и в строй с прекрасным настроением.

– Да? А может быть, с ума дернулся бы по трезваку со службой нашей?

– Но летаешь-то трезвый?

– Это когда как, и ты знаешь об этом. Даже сейчас у меня пульс и давление, как у космонавта. А перегар… Это хрень. Так есть у нас похмелиться?

– Вывернет, – ответил Фролов, направившись в туалет и душ.

Истомин взглянул на техника:

– Юра?

– Ну что, Юра? Вчера комэск заходил, к соседям, все забрал, свой пузырь мы допили, хотя… надо посмотреть. Ты глянь в холодильник?

– Вряд ли, если бы и тут бухали, то водка стояла бы на столе.

– Но и пустых бутылок никто не выносил.

– Да?

– Не до того было.

– Это понятно, здесь пустой тары нет, значит.

Он подошел к холодильнику, открыл дверку:

– Ну слава богу, граммов двести есть.

– Там пузырь?

– Угу, и на дне водка. Маловато только.

– Вспомнил, Павлов заходил, он ополовинил. Ты давай, пока Фрол не вернулся, а то и это отнимет.

– Да что он, изверг? Не-е, Вова нормальный мужик.

Однако схватил бутылку, влил в себя остатки, примерно около двухсот граммов, закрыл рот рукой, вернулся к кровати, сел, нагнувшись.

– Ну что, легчает?

Истомин отмахнулся свободной рукой, отстань, мол.

Так просидел с минуту. Вышел из санузла командир экипажа.

Взглянул на Истомина, на Боброва:

– Что с ним? – указал на штурмана.

– Борьба.

– В смысле? – удивился Фролов.

– В холодильнике оставалось немного, Илюха и глотнул. А сейчас водка, видно, туда-сюда по организму гуляет. Проглотит, легче станет, нет…

Техник не договорил.

Истомин вскочил и рванулся в туалет, едва не сбив командира.

Вскоре вернулся с таким обиженным лицом, будто у него отняли счастливое детство.

– Ну не твою мать? – воскликнул он. – Ведь почти прошла и вдруг назад.

Фролов сказал:

– Под душ встань!

– Не говори ничего, командир. Короче, нет у тебя сегодня штурмана. Ложусь и жду смерти.

Командир экипажа кивнул Боброву:

– Сходи к соседям, может, у них что осталось, не все выгреб Елагин.

– Ты разрешаешь похмелку?

– А что мне, по-вашему, делать? Таким Илюху в столовую тащить? Чтобы он там всем аппетит попортил? Или в таком виде на построение выводить?

– Понял, я мигом.

Бобров обернулся быстро. Принес бутылку водки.

Истомин тут же схватил ее.

– В кухонный отсек! – приказал Фролов. – Нам здесь твои мучения лицезреть ни к чему.

Штурман скрылся в кухонном отсеке.

Командир спросил:

– Как там соседи?

– Это нечто.

– Что?

– На них страшно смотреть. Но в отличие от Илюши, не похмеляются, пытаются привести себя в порядок. Да и отсек тоже. Там такой срач!

– Да, погуляли на славу.

Неожиданно и без стука вошел командир эскадрильи.

Истомину удалось проглотить водку, и он пришел в себя, хотя и выглядел, как раньше.

Фролов и Бобров поднялись.

– Ну, здравствуйте, товарищи офицеры и прапорщики.

– Здравия желаем, – ответил за всех командир экипажа.

Елагин окликнул штурмана:

– Истомин? А ты чего на кухне? Иди сюда, бледнолицый ты наш.

– Грех, товарищ подполковник, над чужим несчастьем смеяться.

– Так на нет и не будет никакого несчастья.

– Ага?! Не будет. Еще хуже будет.

Старший лейтенант зашел в спальный отсек, встал рядом с боевыми товарищами.

Елагин же присел на табурет.

– Ну что, парни, кросс?

Истомин взмолился:

– Товарищ подполковник, давайте без этого? Или хотя бы не сегодня.

– На жалость давишь, Илья?

– Командир обязан заботиться о своих подчиненных.

– Ну ты поучи еще меня.

– Виноват.

– Соседи как?

Фролов пожал плечами:

– Откуда нам знать?

– А разве Бобров не бегал к ним за бутылкой водки?

Офицеры переглянулись.

Бобров был крайне удивлен.

– Откуда вы знаете, товарищ подполковник?

Командир эскадрильи усмехнулся:

– Плох тот начальник, который не знает своих подчиненных.

– Но вас не было в модуле?!

– Не было. Но догадаться о ваших действиях не сложно. Истомин после пьянки блюет, надо подлечить, иначе в строй не выгнать. У самих водки нет, а где могла остаться? У соседей, там, где вчера обмывали рождение сына Ловеса. Кого командир экипажа пошлет за «лекарством» для штурмана? Естественно, борттехника, так как сам штурман не в состоянии пройти даже в соседний отсек. Логика.

Фролов кивнул:

– Причем железная.

– Ладно, пойду посмотрю на «орлов» Короленко.

Истомин проговорил:

– Товарищ подполковник, прошу, обойдемся без физических нагрузок?

– Посмотрим.

К появлению комэска второй экипаж успел навести поверхностный порядок, а вот себя не все. Ловес и Кирсанов были похожи на пугала.

Экипаж поприветствовал командира эскадрильи.

– Хорошо посидели? – вкрадчиво спросил Елагин.

Короленко вздохнул:

– Вы же сами вчера все видели.

– Хорошо. Даже слишком. А за удовольствие что? Надо платить.

Кирсанов сказал:

– По-моему, мы не в борделе, товарищ подполковник.

– Даже в борделе таких физиономий не увидишь, ты на себя в зеркало смотрел?

– Смотрел. И что? У нас еще есть время привести себя в порядок.

Елагин посмотрел на часы:

– Двадцать минут!

– Этого достаточно.

– Ладно. Погляжу на вас в столовой! И предупреждаю, еще раз такая пьянка, выговором не отделаетесь.

Елагин ушел.

В отсек экипажа «34-го» заглянул Истомин. Ему значительно полегчало.

– Привет, мужики!

– Привет, Илья. Поправил здоровье?

– Да, спасибо, выручили. Елагин заходил?

– Только что ушел.

– Насчет кросса что?

– Чего? – переспросил Ловес. – Какого кросса?

– Комэск вчера обещал устроить, чтобы дурь из наших голов выбить.

– Не помню! Но ничего не сказал, только то, что посмотрит на нас в столовой.

– Ну и хорошо, – облегченно выдохнул штурман «33-го». – Еще раз спасибо, я к себе.

– Погоди, – задержал его Короленко, – подполковник у вас тоже был?

– Перед вами.

– Ругался?

– Да нет. Подкалывал.

– Значит, обошлось. Выговоры – это все хрень. Сегодня наложили, завтра снимут.

– Нашел о чем беспокоиться, у меня этих выговоров не меньше десятка. И что? Капитана все равно не получать в ближайшей перспективе. Орден тоже не светит. Так что хрень все это. Пошел, мужики. За мной должок.

– Вот это правильные слова, Илюха, – сказал Кирсанов.

Истомин вернулся в отсек.

В 8:30 все были в летном блоке офицерской столовой. Для летного состава полагался иной, нежели у сухопутных офицеров и прапорщиков, рацион. Поэтому столовая и была поделена на блоки.

Позавтракав раньше, командир эскадрильи прогуливался между столами, наблюдая за личным составом. Особенно за экипажами, устроившими пьянку. Но ничего, привели себя в порядок, пищу принимают без аппетита, но все, что положено. От этого занятия его оторвал посыльный штаба десантно-штурмового полка. Солдат с повязкой подошел к комэску:

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, помощник дежурного…

Елагин прервал рядового:

– Что такое?

– Дежурный просил передать, что вас вызывает командир полка.

– Вот так и вызывает?

Эскадрилья была придана полку, и командир полка являлся пусть и временно, но начальником летчиков.

– Так дежурный по части передал.

– И как срочно вызывает?

Солдат пожал плечами:

– Виноват, не знаю.

– Ладно, иди скажи дежурному, сейчас буду!

– Есть.

Посыльный ушел. Офицеры эскадрильи смотрели на командира.

– Я в штаб.

Он кивнул заместителю по политической части капитану Уткину:

– Андрей Владимирович, после завтрака офицеров и прапорщиков на плац. Если не поступит иной команды.

– Да, товарищ подполковник.

Елагин прошел в штаб полка. Вошел в кабинет командира, подполковника Кротова:

– Приветствую тебя, Александр Сергеевич, вызывал?

– Здравствуй, Семен Андреевич.

Командиры полка и эскадрильи были одного возраста, в одном звании, должности разные, но это не так важно, поэтому в неформальной обстановке обращались друг к другу на «ты», когда по имени-отчеству, когда только по имени.

– Проходи, присаживайся, сейчас замполит подойдет, обсудим одно дело.

– Серьезное дело?

– Да как сказать?! Точно сказать не могу. Замполит объяснит, это он полностью в теме.

– Хорошо, значит построение откладывается?

– Нет, начальник штаба проведет. У меня так, а по своим решай сам.

– Я позвоню?

– Конечно? Что за вопрос?

Командир эскадрильи воспользовался телефоном внутренней связи, вызвав дежурного:

– Костылев? Елагин.

– Да, товарищ подполковник.

– Передай начальнику штаба, чтобы провел развод, я задержусь у командира полка. Распорядок по расписанию!

– Понял!

– Выполняй!

– Есть!

Елагин положил трубку, и тут же в кабинете появился заместитель командира полка по политической части, майор Харламов:

– Разрешите, Александр Сергеевич, – обратился он к Кротову.

Тот кивнул:

– Проходи, Олег Михайлович, докладывай, что у тебя?

– Минуту.

Замполит присел за стол рядом с командиром, напротив Елагина.

– Тут такое дело, Александр Сергеевич. На нас вышли афганцы.

– В смысле?

– Как-то дозвонились до дежурного.

– Интересно. Хотя у глав поселений телефоны имеются. Что за афганцы?

– Из кишлака Тахарак, что в шестидесяти километрах от базы.

– Что хотят?

– Помощи просят.

– Помощи? – Кротов взглянул на замполита.

– Да, у них малец восьми лет тяжело заболел, своих медиков, понятно, нет, пытались обратиться в госпиталь Кабула, не смогли, до нас кое-как дозвонились. Старший их объяснил, что умирает пацан.

Кротов вздохнул:

– Этого нам еще не хватало.

Он раскрыл карту:

– Так, и где этот Тахарак?

В разговор вступил комэск:

– В Уджерском ущелье.

– Да?

Кротов все же посмотрел в карту.

– Точно. Что будем делать?

Замполит сказал:

– Надо бы помочь. Думаю, подполковник Елагин не откажет выслать к кишлаку вертолет, чтобы забрать пацана?

Комэск проговорил:

– Район стремный. Если помните, на прошлой неделе там обстреляли нашу пару «Ми-8». Хорошо, что били с автоматов и машины находились на приличной высоте.

– Они, значит, нас обстреливают, а мы им помогай? – командир полка посмотрел на замполита.

– Но, Александр Сергеевич, не все же афганцы воюют. И мирные дехкане или чабаны не стали бы стрелять по вертолетам. Да и мальчишка в чем виноват?

– Ну не знаю. Что решил, Семен Андреевич? – спросил Кротов у Елагина.

– Надо лететь. Пацан действительно не виноват, что идет война.

– Отлично, – сказал замполит, – но тогда вам надо поторопиться. Судя по докладу дежурного, состояние мальчика тяжелое.

– Машину я выделю, на подготовку уйдет не больше получаса. Но надо и врача с сестрой или медбрата брать. Возможно, придется помощь на месте оказывать.

– Это не проблема, я решу этот вопрос, – заверил замполит.

– Решай. А с афганцами связи обратной нет?

– Это вряд ли, – проговорил командир полка и спросил: – А что?

– Так кишлак в ущелье, место там довольно широкое, снизиться можно, а вот дно какое? Нужна площадка, чтобы посадить вертолет.

– Здесь я тебе ничем помочь не смогу.

– Ладно, пошлю Фролова, он пилот опытный, найдет, где посадить машину. Давайте в эскадрилью медперсонал. Я буду там, начмед пусть подсуетится.

Замполит проговорил:

– Одних врача и сестры мало будет, надо еще пару бойцов да носилки. Но и это я возьму на себя.

– Хорошо! Тогда работаем, – подвел итог совещания командир полка.

Командир эскадрильи прошел до учебного модуля, где собрались экипажи.

Вызвал Фролова.

Тот вышел к командиру.

– Да, товарищ подполковник?

– Истомин в порядке?

– Так точно. Вылет?

– Да.

– Куда?

– Ты задаешь вопрос, на который напрашивается один ответ.

– Далеко лететь?

– Нет, в Тахарак.

– Вы хотели сказать к Тахараку?

– Я сказал, в Тахарак.

Подполковник объяснил обстановку.

– Теперь ясно?

– Так точно! Но мы вроде провинились и не в лучшем состоянии. Есть и другие экипажи.

– Не пройдете медосмотр, отправлю другой. На тебе остановился потому, что ты, не хочется хвалить после вчерашнего, но… самый опытный в подобных делах. Ты уже сажал вертолет в ущельях, выбрасывая десант. У других командиров опыта меньше. А я не хочу потерять машину и людей. Вылет в 9:30.

– Тогда, может, обойдемся без медосмотра?

– Нет! Все, как положено. Сейчас всех своих в медпункт. Далее сразу на площадку. Пока будете в медпункте, я переговорю с дежурным метеорологом и связистом, уточню прогноз погоды, хотя какие могут быть изменения, если только нет на подходе «афганца», рабочие частоты, в общем, подготовка в экстренном режиме.

– Что, так плох пацан?

– Афганцы говорили, что плох. Да, еще с вами полетят врач с медсестрой и бойцы с носилками. Хрен его знает, что и как предстоит им делать. Понял?

– Так точно. Один вопрос: руководитель полета будет, или обойдемся?

– Все экстренно, но как положено. Будет руководитель полетов. Но давай, вперед.

– Есть!

Через пять минут экипаж вошел в полевой медицинский пункт, где находилось помещение медперсонала и вертолетной эскадрильи.

В кабинет Петровской ввалились гурьбой.

Фролов, улыбаясь, поприветствовал врача:

– Доброе утро, Рита!

Женщина в белом, безупречно отглаженном халате взглянула на командира экипажа:

– Не Рита, Фролов, а капитан медицинской службы Петровская.

– О, как серьезно.

– Да и только так. Я в курсе вашего вылета. Вас, Фролов, прошу остаться, остальным ждать в коридоре.

– Товарищ капитан, – не без юмора сказал Фролов, – вы не можете не знать, зачем мы летим. В кишлаке умирает пацан, и каждая минута на счету. А нам еще машину готовить, так что давайте…

На что Петровская ответила:

– Давайте, капитан Фролов, не тратить попусту время.

Командир кивнул подчиненным:

– В коридор и в очередь.

– Как достала эта бюрократия. А говорят, она только на гражданке, – пробурчал Бобров.

Истомин вытолкал прапорщика в коридор.

– Не зли эту мегеру, Юра, от меня такой перегар.

– Орех мускатный пожуй.

– Эта врачиха учует, хоть литр мочи выпей.

– А что, неплохая идея.

Бобров усмехнулся и присел на стул.

Истомин не успел. Дверь блока открылась, и появилась медсестра эскадрильи, Людмила Румянцева.

– Оп-па! – воскликнула она. – Кого я вижу?

– Привет, Люд.

– Привет.

– Давай отойдем?

– А чего вы здесь, проблемы?

– Вылет.

– Ну тогда ты, Истомин, попал.

– Перегар?

– Угу! И где же так нажрался?

– Отойдем!

Они отошли к торцевому окну, под кондиционер.

Истомин рассказал о вечеринке.

Людмила посмотрела на него:

– И когда ты узнал, что у вас намечаются посиделки?

– Где-то в обед.

– Меня предупредить трудно было?

– Извини, не получилось.

– Не получилось? А я девочек попросила оставить отсек, ждала тебя, как дура. А ты в это время бухал. Нет, я ничего не имею против мужских компаний, и ты мне, в конце концов, не муж и даже не жених. Но предупредить-то мог?

– Прости, дорогая. Честное пионерское, больше не повторится. А сегодня буду непременно.

– Сегодня я заступаю на дежурство.

– Ну и прекрасно. Здесь удобств больше, чем в секторах модуля.

– Сюда придешь?

– Почему нет? И отмазка всегда найдется. Живот заболел, вот и явился ночью в медпункт, куда же еще!

– Ладно. Но Петровская вряд ли допустит тебя до полетов.

– Так помоги, родная.

– Ты не знаешь капитана?

– Знаю, но знаю и то, что ты можешь помочь.

– Ты понимаешь, что предлагаешь?

– Ну придумай что-нибудь, Люд, мне обязательно лететь надо, иначе комэск может заменить экипаж. Я и так нарисовался, не сотрешь, а тут еще отстранение от полета.

– Ладно. Жди! Но будешь должен мне!

– Господи, и кому я только не должен в этом гарнизоне?!

– Мне особо!

– Базара нет, дорогуша.

Сестра зашла в кабинет и тут же вызвала Истомина:

– Заходите, товарищ старший лейтенант.

С ним вошел и Бобров, так как командир прошел медосмотр.

Техник попал к Петровской, Истомина же усадила напротив себя медсестра. Врач недовольно посмотрела на Румянцеву, ей было известно, что она крутит любовь со штурманом и вообще медсестра в присутствии врача не могла проводить осмотр, однако Петровской пришлось закрыть на это глаза. Как знала она об увлечении Румянцевой, так и медсестра была в курсе, что Петровская иногда спит с начальником штаба полка. Афишировать эту связь майор, естественно, не хотел, да и Петровской ни к чему.

Румянцева допустила Истомина до полетов.

И он довольный вместе с техником вышел из кабинета.

Экипаж направился на летное поле. Там Бобров тут же приступил к своей штатной работе, расчехлил «пепелац», открыв капот, осмотрел все системы и агрегаты, проверил уровень масла в главном редукторе, в промежуточном, в хвостовом, в каждом двигателе, заправку топливом, целостность контровочной проволоки на каждом узле автомата перекоса. Заполнил технический журнал, расписался. В докладе командиру необходимости не было. Капитан Фролов и старший лейтенант Истомин провели собственный осмотр. Командир расписался в журнале.

Подъехала санитарная машина. Тут же появился и командир эскадрильи.

Фролов доложил о готовности к вылету. Из санитарного «УАЗа» двое десантников в легкой экипировке вытащили носилки, перенесли их в грузовую кабину, туда же прошли врач полкового медицинского пункта старший лейтенант Василько и медсестра с увесистым санитарным пакетом.

Командир эскадрильи пожелал Фролову удачи, и экипаж поднялся в кабину. Каждый отрегулировал под себя кресло, устроился удобнее на подвесной парашютной системе, осмотрел приборы. Истомин доложил о напряжении в сетях.

Подогнали АПА – аэродромный источник питания, борттехник со специалистами подключил его к бортовой шине. Штурман зачитал карту:

– Напряжение сети – норма, топливный насос включен, пожарные краны открыты…

Борттехник занял свое место на отдельном кресле позади командира и штурмана.

Фролов включил радиостанцию, запросил руководителя полетов:

– Береста, Тридцать Третий!

– На связи!

Владимир узнал голос капитана Волгина.

Фролов продолжил:

– Береста, Тридцать Третьему запуск.

– Тридцать Третий, ветер сто десять градусов, четыре метра в секунду, запуск разрешаю.

– Разрешили.

Фролов запустил двигатели. Включились все приборы систем вертолета. Командир и штурман проверили их показания. Порядок.

Штурман доложил:

– Давление в тормозной системе – норма, рулежная полоса свободна.

Фролов вызвал Волгина:

– Береста, Тридцать Третьему предварительный.

Руководитель полетов ответил:

– Тридцать Третьему предварительный разрешаю!

– Разрешили.

Командир экипажа растормозил колеса, отдал ручку от себя и плавно увеличил шаг-газ, потянув вверх ручку слева от кресла.

Вертолет тронулся с места, пошел по рулежной полосе. Через несколько метров Фролов затормозил, проверил тормоза. Порядок. Проехал дальше по магистральной рулежке к черте, обозначающей предварительный старт. Примерно в пятидесяти метрах от выезда на взлетно-посадочную полосу.

У черты «Ми-8» остановился.

Истомин вновь доложил, хотя Фролов прекрасно все видел:

– Полоса свободна, на глиссаде нет заходящих на посадку бортов.

Командир кивнул, вызвал руководителя полетов:

– Береста! Тридцать Третьему исполнительный (разрешение вырулить на исполнительный старт).

– Тридцать Третьему исполнительный разрешаю.

– Разрешили.

Вертолет вырулил на взлетно-посадочную полосу и встал на курсе взлета.

Штурман читал карту:

– Курс взлета шестьдесят, авиагоризонты – разарретированы, обогрев ПВД (приемник воздушного давления) включен, триммеры во взлетном положении.

Фролов вызвал Волгина:

– Береста, Тридцать Третий карту выполнил, к взлету готов.

– Тридцать Третий, – ответил руководитель полетов, – взлет разрешаю.

– Принял, взлетаю!

Истомин включил на часах кнопку отсчета времени. Фролов плавно увеличил «шаг-газ», одновременно потянув на себя и вправо ручку управления, чуть толкнув правую педаль, компенсируя увеличивающийся реактивный момент несущего винта.

Первой, как и положено, от бетонки оторвалась передняя стойка шасси, затем левое колесо основных шасси, последним – правое колесо.

Вертолет оторвался.

Фролов перевел режим связи на переговорное устройство.

Поднявшись на сто метров, Фролов выполнил разворот на нужный курс.

Штурман доложил:

– Курс шестьдесят, исправленный курс шестьдесят четыре, ветер усиливается!

– Принял!

Вертолет пошел над плато на высоте в тысячу метров, выдерживая скорость в сто пятьдесят километров в час.

Спустя десять минут он опустил машину до высоты шестьсот метров, снизив скорость до ста километров в час. Развернул в ущелье. Оно было широким, безопасным с точки зрения обстрела с плато. Миновали брошенное селение Астар, подошли к нужному кишлаку Тахарак.

Командир взглянул на Истомина:

– Что с площадкой?

– Есть и с запада, и с востока. Чистые, видно, местные подсуетились. Направление ветра попутное, так что придется развернуться.

– Делаем.

«Ми-8» прошел над кишлаком, на улице которого собралась приличная толпа. Люди махали пилотам, видно, что-то кричали. Выйдя из ущелья и развернувшись, Фролов сбросив скорость и высоту, тихо, как говорится, нежно, подвел «Ми-8» к селению и плавно посадил машину на восточной, дальней от кишлака, площадке. Закрепив шасси, он убрал «шаг-газ».

Лопасти еще вращались, когда борттехник открыл дверку грузовой кабины и выбросил трап.

По нему спустились медики, бойцы с носилками.

К ним бежали мужчины, размахивая руками.

Вскоре толпа налетела на медиков и бойцов. Двинулись в селение.

Истомин, видя все это, проговорил:

– Видать, действительно хреново дело у местного пацана, раз весь кишлак на улицу выскочил.

– Да они все тут родня.

– А что будет, если парень умрет до того, как мы заберем его?

– Хрен его знает. Все может быть, но местные нашим ничего не сделают, грубить, угрожать могут, а вот причинить вред вряд ли. Знают, у нас связь с базой и если что, то максимум через полчаса тут появятся «полосатые». И разнесут на хрен весь этот кишлак.

– Но нам-то от этого не легче? Ведь ты не поднимешь машину без медиков и солдат?

– Подняться поднимемся, отойти не отойдем. Но у нас есть крупнокалиберная пулеметная установка. Откроем предупредительный огонь.

– А они по нам!

– Илья?! У тебя опять депрессуха?

– Честно говоря, состояние не ахти, но в общем…

– Ну и помолчи. Смотри за приборами и будь готов к действиям, я отслеживаю обстановку, Бобров у машины смотрит.

Медики в кишлаке не задержались.

Вскоре толпа двинулась обратно. Мужчины несли носилки, бежали бегом, рядом врач, солдаты, за ними еле успевала медицинская сестра, кто-то из местных забрал у нее большой санитарный пакет.

Больного загрузили на борт, вместе с парнем остался афганец. Поднялся медперсонал и охрана. Борттехник поднял трап, закрыл дверь, прошел в кабину:

– Домой, командир, быстрее!

Толпа отбежала от вертолета.

Фролов поднял вверх ручку слева от сиденья, увеличивая мощность двигателя.

Машина медленно оторвалась от грунта, начала подъем.

Набрав высоту в двести метров, Фролов запросил курс, хотя знал, куда лететь. Но положено. Штурман доложил. Увеличивая скорость и высоту, «Ми-8» пошел над ущельем.

Борттехник зашел в кабину:

– Командир!

Фролов оглянулся:

– Что такое?

– Врач старлей требует связи с базой.

– А больше ему ничего не надо?

– Требуется подготовить операционную, чтобы начать операцию сразу по прилету.

– А что у пацана?

– Хрен его знает, но состояние тяжелое.

– Ладно, давай сюда медика.

При появлении врача штурман передал ему наушники с переговорным устройством, переключая кнопку на ручке управления в режим радиостанции.

– Позывной базы – Береста. Знаешь, как пользоваться связью?

Старший лейтенант, медик, держа гарнитуру, отрицательно мотнул головой.

– И чему вас только учат?

Истомин вызвал Волгина:

– Береста, Тридцать Третий!

– Да?! Береста на связи!

– Медик на борту хочет поговорить с полком.

– Понял, переключаю.

– Буян на связи, – ответил начмед.

Вообще-то Буян – позывной командира полка, но своего у медика не было.

Показав, как работать, Истомин вернулся к своим обязанностям.

– Буян! Василько!

Фролов с Истоминым переглянулись, усмехнувшись. Врач совершенно не имел понятия, как работать с радиостанцией. Вернее, как вести переговоры.

– Что у тебя?

Истомин слышал переговоры.

– Больного взяли на борт. У него перитонит. Готовьте срочно операционную, бригаду.

– Сколько у нас есть времени?

– На подготовку операционной?

– На то, чтобы спасти парня?

– Думаю, если в течение часа сделаем операцию, то выживет.

– Передай гарнитуру пилотам.

Ответил штурман:

– Буян! Тридцать Третий!

– Это начмед! Когда ожидать вас?

– Минут через десять будем на летном поле.

– Понял, хорошо!

– До связи, начмед! – не удержался Истомин.

– Что? – не понял начальник медицинской службы полка.

– Отбой!

Штурман отжал кнопку, включив самолетное переговорное устройство. Фролов вывел вертолет из ущелья, начал подъем.

Медик продолжал оставаться в кабине, завороженно глядя вперед. Такого он еще не видел. Полет из кабины.

– Старлей, – привел его в себя штурман.

– Да?!

– А что это за хрень, перитонит? Заразная?

– Не заразная. Перитонит – это, если попроще, воспаление брюшины, попадание в брюшную полость инфекционных и химических раздражителей.

– Ну спасибо, объяснил. А еще проще нельзя?

– У вас был аппендицит?

– Был, вырезали.

– Ну вот, у афганского мальчика тоже аппендицит, но началось осложнение, произошел разрыв червеобразного отростка, аппендикса. Гной попал в брюшную полость. Это, если не прооперировать срочно, приведет к смерти.

– Но вы успеете вытащить пацана с того света?

– Должны успеть. Забрали вовремя. Еще час – и мы бессильны были бы что-либо сделать.

– Мы всегда появляемся вовремя. А что за «дух» летит с нами? Я имею в виду мужика!

– Это отец ребенка.

Фролов спросил:

– Почему без моего разрешения?

– Извините, я думал, вы будете не против!

Фролов покачал головой:

– Ну медики, иди к больному, тут тебе не смотровая площадка.

– Да, да, извините.

Вертолет вернулся на базу в 11:00.

К нему подкатила санитарная машина, носилки с больным перенесли в «УАЗ», тот с медиками, больным и его отцом пошел к полковому медицинскому пункту. Бойцы пошли пешком в свое подразделение. Экипаж же отключил все системы, заглушил двигатели, вышел из машины. Борттехник остался в кабине. Ему еще предстояло провести ряд мероприятий.

Фролов направился на доклад к командиру эскадрильи.

Истомин развернул было к модулю, но капитан поправил его:

– Илюха?! Успеешь! Сейчас со мной!

– Но мне-то чего делать в штабе?

– Это приказ.

– Да брось, Володь.

– Я бутылку, в которой еще половина осталась, выброшу.

– Эх, бьешь прямо в душу. В штаб так в штаб.

Комэск принял доклад, поблагодарил летчиков.

Взглянул на штурмана:

– В порядке, Илья?

– Почти.

– Ничего, пообедаешь, все пройдет, а нет, так сходишь к своей сестричке, она даст какую-нибудь пилюлю. Это через нее получил допуск?

– Какая разница, товарищ подполковник? Выполнили задачу? Выполнили. Надеюсь, обратно больного парня в Тахарак сегодня тащить не заставите?

– Нет. Ему придется полежать.

– А отец его будет по гарнизону болтаться?

– Это не твоя забота, а особистов.

– Ясно!

– Отдыхайте.

Командир и штурман вышли из штабного модуля.

Фролов улыбнулся:

– К Людмиле за пилюлей?

– В отсек! Сейчас-то ты не запретишь мне подлечиться?

– Перетерпишь, к вечеру станет лучше, а встретишься с сестричкой, так она в постели вылечит тебя окончательно.

– Ага?! Если до постели я не загнусь.

– Ладно, пошли в отсек, добьешь свой пузырь.

– Вот это другой разговор, командир.

В отсеке Истомин допил бутылку, граммов сто двадцать, и этого хватило полностью поправить здоровье. Наконец-то он чувствовал себя здоровым, полным сил человеком.

Пришел борттехник, доложил о том, что проверил вертолет после полета, заправил, зачехлил.

Упал на койку, заложив руки за затылок. Взглянул на штурмана:

– Как дела, Илюша?

– Лучше всех!

– Ну слава богу, отошел.

Фролов усмехнулся:

– Надолго ли?

Истомин ответил философски:

– Это как получится. Как покойная бабка одной из моих училищных подружек говорила, все мы в руках Божьих. Я в Бога не верю, но с другой стороны, кто-то создал Землю, звезды, вообще все, что нас окружает, да и само человечество. Не могло же это появиться из ничего?

Бобров посоветовал:

– Читай, Илюха, теорию Дарвина, это насчет людей.

– Хрень полная, с моей личной точки зрения. Объясняю для прапорщика почему. Раньше, значит, люди могли происходить от обезьян, а сейчас нет? Я что-то не слышал, что где-то в Африке обнаружили племя уже не обезьян, но еще не людей, однако с признаками разума.

– Раньше и динозавры по земле бегали.

– Сказал, хрень все эти учения. А придумывается по трем причинам. Либо крышу срывает так, что в башке кавардак начинается. Либо ученые желают на этой хрени звания получать, профессоров, академиков, заполучить хату в Москве, рядом дачку, известность, несмотря на то, какую бы ерунду ни придумали. Либо тупо хотят бобло сбить. И лучше не в Союзе, а где-нибудь в Канаде, выставив себя диссидентом. Там нужны люди ученые или хотя бы такие, которые идеально косят под них. Вот тебе и Нобелевская премия, все условия, а главное бобло. Взамен же мелочь: поливай грязью Союз, если не можешь проявить себя в науке.

Техник с удивлением посмотрел на штурмана:

– Ну ты, Илюха, задвинул. Тебе в замполиты переходить надо. Любому запудрил бы мозги.

– Пошел ты, Юра!

– И куда? Я у себя.

– Не знаешь куда?

– Догадываюсь, но не пойду. А вот тебе придется.

– С чего бы?

– А кто договаривался с Румянцевой провести романтическую ночь в медпункте?

Истомин оторопел. Их разговора с Людмилой борттехник слышать не мог.

– Ты чего несешь, Юра?

– Хорош, Илья, ломать дурачка. Мне лично до одного места, что за отношения у тебя с Людкой. Но не надо было при мне такое говорить. Могли по крайней мере выйти из ПМП.

– Значит, слышал?

– Конечно. Ладно, все это ерунда. Что-то в последнее время десантура на месте сидит. То минуты спокойно не было, приходилось бросать взводы то на восток, то на юг, а то затишье. Затишье же, как известно, часто бывает перед бурей. Вопрос, что дальше будет.

Истомин взялся за эспандер.

– Да какая тебе разница? День прошел и черт с ним. Ближе к замене.

– Это так! Но ты сплюнь, а то сглазишь. И придется нам опять по три вылета в сутки делать.

Штурман ответил:

– Плюй не плюй, без толку, все это предрассудки.

Незаметно пролетел день. После ужина экипаж вернулся в модуль.

Истомин принял душ, оделся в спортивные штаны, майку, натянул новые кроссовки.

Наблюдая за ним, техник усмехнулся:

– Илюха, ты лучше тапки надень или сланцы.

– Зачем?

– Сваливать из медпункта проще будет. А кроссовки пока наденешь…

– Это не твоя забота, дай-ка лучше свой французский одеколон.

– У тебя же есть.

– Он с каким-то табачным привкусом, твой же помягче, послаще.

– Говорил, бери этот, нет, дороже ему подавай.

– Юра?! Я попросил одеколон. Зажал, так и скажи, обойдемся.

– Да бери, вон на тумбочке.

Фролов, лежа на кровати, вставил:

– Ты его, как «Шипр», на себя не лей. Иначе твое присутствие в полковом медицинском пункте будет слышно в штабе и в командирском модуле.

– Знаю!

Побрызгавшись одеколоном, взглянув на себя в зеркало, Истомин поднял руку:

– Адью, господа, я удаляюсь.

Фролов спросил:

– Ты уходишь из экипажа?

– С чего? Сам знаешь, куда иду. На рассвете буду на месте.

– Но ты же попрощался с нами.

– Не понял?

– Адью, Илюха, по-французски – прощай. Навсегда, понимаешь?

– Да какая разница?

– Если уходишь на время, говори «до свидания». Можно даже по-французски.

– Я изучал английский. Читаю и перевожу со словарем. Причем хреново, в училище еле на тройку вытянул.

– «До свидания» по-французски, раз ты так любишь этот язык и желаешь уходить, – «аревуар».

– А ты откуда знаешь?

– А я учил французский, в школе, на «отлично».

– Ну тогда всем аревуар.

– Давай, Казанова.

– Не скучайте, я вернусь.

Истомин вышел на территорию. Стемнело. Вообще в Афганистане темнеет, по нашим меркам, рано и быстро. Казалось бы, конец июня, самые длинные дни и короткие ночи, но в восемь часов здесь уже темно. Освещение есть, но слабое, там, где это необходимо. Периметр гарнизона под охраной усиленного караула. Выйти за пределы невозможно, да и не надо штурману за пределы. Ему надо в полковой медицинский пункт.

Он прошел, как говорится, окольными путями. Подошел к светящемуся окну с торца здания. Заглянул.

Румянцева сидела за столом, заполняла какой-то журнал.

Он постучал.

Она вздрогнула, посмотрела на окно.

Там вовсю улыбался штурман «33-го».

Она покачала головой, улыбнулась, кивнула в сторону входа.

Истомин подошел к входу, осмотрелся. Вот здесь свет был ни к чему, все крыльцо как на ладони. Взялся за ручку, но дверь открыла медсестра.

– Ты чего так рано?

– В смысле рано? Девятый час!

– Отойдем в курилку.

Они прошли под навес из арматуры, по которой разросся виноград. Там их не было видно.

– У меня в стационаре больные еще не спят.

– А что, есть больные?

– Да, Илюшенька, люди иногда болеют. Да еще афганский мальчик. Мне необходимо круглосуточно смотреть за ним.

– Надеюсь, отца его в санчасти нет?

– Нет, тот у особистов.

– Так что получается, даже и после отбоя мы не сможем с тобой расслабиться как следует?

– Сможем. Но недолго, часик.

Истомин вздохнул:

– Что такое часик, Люда, я так соскучился?!

– Правда?

– Честное слово.

– Ну полтора.

– Это уже кое-что.

– Но сейчас иди, погуляй, приходи после десяти, все!

– Слушай, а начмед наведаться может? Из-за афганского пацана?

– Вряд ли, операцию провели успешно, жизни ничего не угрожает, надо только давать антибиотики строго по часам. Да смотреть на показания аппаратуры. Существует вероятность криза, малая, но существует.

– Ты мне этими терминами голову не забивай. Все равно не пойму. После десяти, значит после десяти.

– И еще, Илья, смой, пожалуйста, с себя одеколон. От тебя за версту им тянет. Французский, что ли?

– Заметно?

– Сказала же за версту. А в кабинете и до завтрашнего вечера не выветрится.

– Я же только слегка мазанул.

– Мог бы и без этого, знаешь же, что не в отсек идешь.

– Ладно.

– Ступай, мне пора на место.

– Давай, перекурю, прогуляюсь, мне один хрен делать нечего.

Румянцева ушла.

Истомин присел на скамейку курилки, достал пачку «Ростова», выбил сигарету, прикурил. Курил не спеша, некуда спешить.

Возвращаться в модуль не хотелось, прошел в клуб. Там офицеры играли в бильярд. За стойкой бара – вольнонаемный бармен, который откровенно скучал. До того как началась антиалкогольная кампания, это место было золотым, сейчас же спиртные напитки запрещены. Только в магазине и в ограниченном количестве.

Посмотрев за бильярдистами, Истомин подошел к бармену:

– Тоскливо, Толик?

– Не говори, Илья. Вот хочу в Кабул перевестись. Там веселее.

– В Кабуле есть кому работать.

– Тоже верно. Будешь чего?

– А что у тебя есть? Томатный сок?

– Ну почему? – Бармен хитрыми глазками осмотрел зал клуба. – Для своих людей найдем и кое-что покрепче.

– Да? Водка?

– Угу! Из магазина, не самоделка, хотя думаю, неплохо пошел бы и разбавленный спирт.

– Водка – это хорошо, – проговорил Истомин, – давай сто граммов.

– Момент!

Бармен заработал руками под стойкой, потом выставил бокал с красной жидкостью.

– Чего это? – удивился Истомин.

– Водка, подкрашенная томатным соком. Не могу же я тебе рюмку выставить?

– Ну не так уж и плохи дела у тебя.

– Да это мелочь.

Истомин выпил коктейль.

Поставил бокал, закурил. Курить в кафе тогда еще можно было.

Подрулил командир разведвзвода Павлов:

– Привет, Илюша!

– Привет, Боря!

Он кивнул бармену:

– Толик, как обычно!

– Момент.

Разведчик повернулся к штурману:

– Слышал, вы летали в Тахарак?

– Было дело. Пацана местного больного на базу доставили.

– В курсе. Как там в Тахараке?

Истомин пожал плечами:

– Да вроде ничего. Бородачей в кишлаке много, я бы сказал слишком много. Селение-то небольшое, а народу вывалило, как появились, масса. Но может, из других селений к родственникам приехали? Это у них в порядке вещей. А почему ты спросил об этом?

– Это профессиональное. Но говоришь, мужиков в кишлаке много?

– Много! Хотя сколько их должно быть, я не знаю.

– Ладно.

Разведчик принял такой же бокал. Выпил.

Спросил у штурмана:

– В модуль?

– Нет, дела есть.

Старший лейтенант Павлов улыбнулся:

– Вот и у меня дела. Давай, удачи!

– Взаимно!


Глава 3

На субботу, 27 июня, командир полка, он же начальник гарнизона разрешил поездку в Кабул. Кто мог поехать, решали комбаты, командиры отдельных рот, батарей. Для выхода выделили два «ЗИЛ-131» и взвод сопровождения и охраны на трех боевых машинах десанта (БМД-2). Такие поездки были нередки, но всегда являлись праздниками. Во-первых, хоть какое разнообразие, во-вторых, возможность отоварить чеки, приобрести фирменные шмотки, магнитофоны, сувениры для родных и близких в Союзе.

«ЗИЛ-131» со средней скамейкой вмещал по двадцать четыре человека, значит, посадить можно сорок восемь человек, а подвинувшись, и больше пятидесяти. Для летунов выделили двенадцать мест. Два сразу отдали Петровской и Румянцевой, из экипажей Фролов отказался ехать, уступив место Истомину, которого изначально комэск хотел лишить выезда, по понятным причинам. Из остальных экипажей было выделено еще по одному-два офицера или прапорщика.

Накануне, в пятницу, после ужина в отсек экипажа «33-го» заглянул командир разведывательного взвода старший лейтенант Павлов:

– Привет, братья по оружию, как дела?

Фролов, лежа на кровати, взглянул на разведчика:

– Привет, Боря! У нас дела как в Польше, тот пан, у кого больше. Ты с чем пришел?

– У вас завтра Илюха едет?

– Возможно и Юрик, – командир экипажа кивнул на борттехника, – это завтра решится.

– Но Истомин едет?

– Да еду, еду, Володя, договорился с комэском, за что ему огромное человеческое спасибо.

– Отлично. Тогда пройдем, прогуляемся?

– Зачем?

– Базар есть. Вы уж, мужики, – разведчик посмотрел на Фролова и Боброва, – извините, дело конфиденциальное.

Техник воскликнул:

– И где таких слов набрался?

– Нормальное слово. Идешь, Илюха?

– Да пойдем, все одно свободное время.

Фролов предупредил:

– Не пить!

– О чем ты, командир? – изобразил удивление штурман. – Как можно?

– Я предупредил!

Старшие лейтенанты вышли из блока, затем из модуля личного состава вертолетной эскадрильи. В курилке никого не было. Там и устроились.

Павлов сразу перешел к делу:

– Ты сколько чеков берешь с собой?

– Две сотни.

– Значит, крупных покупок не намечается?

– Этого хватит. Да и что особенного покупать? Джинсы есть, кроссовки тоже, двухкассетник в коробке стоит, даже дорогой чайный сервиз прикупил. Шмоток по мелочи тоже хватает.

– А чего тогда прешься в Кабул?

– Подарок Людке хочу сделать. Часики какие-нибудь, водки подешевле, чем в военторге, прикупить, сигарет. Да просто развеяться, надоел этот гарнизон хлеще пареной репы.

Павлов сказал:

– В дуканах обменный курс один к двадцати.

– Ну и что? Обычный курс.

– А старшина роты Субарова может поменять на двадцать две афошки.

– Где поменять? Или у него собственный обменный пункт?

– Типа того. Есть афгани. Менять будешь?

– Да ну, суета только, с дуканщиками поторговаться – и так собьют цену.

– Собьют-то собьют, но двадцать два больше, чем двадцать.

– Ты что домотался, Юра? Или тебе старшина роты по афошке за каждый обмен отстегивает?

– Да пошел ты. Нашел ростовщика.

– Откуда у старшины местная валюта?

– Он в прошлый раз аферу с нурсиками – пластмассовыми колпачками от неуправляемых реактивных снарядов, провернул. В подробности вдаваться не буду, но умудрился чуть ли не тысячу сбыть по десять афоней. А на хрен ему эти афони, если в следующем месяце замена маячит? Ему в Союзе афгани на хрен не нужны.

Истомин усмехнулся:

– Эти афошки в Союзе вообще никому на хрен не нужны.

– Верно. Так будешь менять?

– Ладно. Уговорил. Но к хомуту не пойду.

– Я сам все сделаю!

– Договорились. Сейчас принести?

– Погоди, успеешь, я уже со старшиной договорился. Другим не отдаст.

– А что ждать? – поинтересовался Истомин.

– У Ленки моей завтра день рождения.

– И ты решил ей подарок сделать? Так это не проблема, купи ей паранджу, она оценит.

– Шуткуешь? А я серьезно. Мы договорились, что завтра я должен ей сделать предложение.

– В смысле? – удивился Истомин.

– Не въедешь? Предложение руки и сердца.

– Ты что, жениться на ней собрался?

– Охренел? Предложение еще ничего не означает.

– А если потребует слово офицера?

– Илюх? Ты в натуре такой наивный или прикидываешься? Кто дает слово офицера в подобном случае? Если в любом выходе духи грохнуть могут. Но не об этом. Ты посоветуй, что ей купить? Завтра не до обсуждения будет.

Истомин прикурил сигарету:

– Ну если собрался делать предложение, то надо колечко или перстенек какой дарить. Вроде так положено.

– Не мало?

– Ну можешь еще сережки прикупить.

– Насчет перстенька, это ты верно. А серьги? Посмотрим. Давай тащи чеки, у меня времени не так много.

– И сегодня пойдешь к Ленке?

– Конечно, если есть возможность перепихнуться. А возможность сегодня есть.

– А завтра, значит, будет праздник?

– Ты о дне рождения?

– Других праздников вроде не намечается.

– Днем они в столовой соберутся своим коллективом, а вечером, после отбоя, мы вдвоем отпразднуем. Уже все договорено. И место есть.

– Это отсек майора Глазова?

Павлов удивился:

– Откуда знаешь?

– Боря! Ты спроси лучше, кто в гарнизоне и чего не знает.

– Ну, бляха муха, что за система? Шифруешься, как только можешь, а все без толку.

– Я уже понял, проще делать все открыто. Если и так все всё узнают.

– Золотые слова, но иди.

Истомин сходил в модуль, принес чеки:

– Держи, здесь на двести рублей.

– Так это, значит, я тебе должен четыре тысячи четыреста афганей.

– Если по двадцать два, то да.

– Все, свалил, деньги завтра отдам, чтобы не рисоваться здесь.

– Добро!

– И еще, ты поможешь мне подобрать перстенек!

– Без проблем!

Колонна с туристами выехала из Шергана в 9:00.

Выдерживая среднюю скорость сорок километров в час, она затратила на дорогу в семнадцать километров двадцать пять минут, еще двадцать ушло на то, чтобы рассредоточить машины в окружении БМД на площади.

Появление русских афганцы восприняли по-разному. Кто-то жался к зданиям, искоса глядя на «неверных», кто-то поспешил убраться от греха подальше, все же боевые машины десанта с авиационными пушками и экипированные десантники, вооруженные до зубов, сидевшие на броне, впечатляли. Кто-то, особенно дуканщики, мелкие лавочники, уличные торговцы радовались. Появление русских сулило им неплохой барыш. Командиру взвода сопровождения замполит полка, возглавлявший делегацию, приказал находиться на площади в готовности и действовать по обстановке. Перед выдвижением состоялся довольно продолжительный инструктаж. Замполит объяснил, что все военнослужащие, за исключением охраны, должны присматривать за женщинами, не оставлять их одних. По одному вообще запрещено перемещаться. Да и сектор перемещения ограничивался площадью, до угловых дуканов. Майор Харламов подчеркнул важность приличного поведения, недопустимость конфликтных ситуаций. На закупку товаров отводился ровно один час, после чего без дополнительной команды сбор у машин. Начальник штаба отдельно проинструктировал взвод охранения. Бойцы на броне во все глаза смотрели по сторонам, стараясь не упустить какого-либо необычного случая. И это, в принципе, было не сложно. Советские военнослужащие и вольнонаемные резко контрастировали с местными.

Истомин и Павлов, ехавшие в разных «ЗИЛах», на площади нашли друг друга. Истомин спросил:

– Твоя тоже приехала?

– Не-е, ее не отпустили. Это к лучшему, но начпрод, сука, уже достал ее.

– В смысле?

– Он-то сам с одной из официанток крутит, вот под себя и меняет график, чтобы переспать с любовницей. А то, что у других тоже есть дела, ему плевать.

– Он приехал?

– А как же, со своей пассией, хотя посмотреть на эту кралю – и на месяц охоту от баб отобьет. Такая же сука, как начпрод.

– Так давай тут решим проблему.

Павлов посмотрел на Истомина.

– Ты это о чем, Илюха?

– О решении проблемы.

– Понятнее объясни.

– Ты начпрода в части тронуть не можешь?

– Нет. Я ему даже претензий выставить не могу. Он старше по званию, должности, хоть и тыловая крыса.

– Вот, а здесь это вполне реально. Надо найти эту мерзкую персону, подобрать момент, когда начпрод останется один, объяснить ему, что не прав, и для закрепления дать в репу. Свидетелей нет, потом может хоть десяток рапортов писать, что два старлея набили ему морду. Как проверишь? И потом, у начальства возникнет вопрос: а почему вдруг офицеры решили набить морду? Должна же быть веская причина. А причина – в связи с официанткой и беспределе капитана. Он член партии, а тут такая аморалка. Нет, он даже писать рапорт и жаловаться не будет. И от Ленки твоей отстанет.

Павлов сдвинул панаму на затылок. Он был в штатском, джинсах, майке и кроссовках, но панаму не забыл.

– Да?

– Да, Боря. Другого случая не будет.

– Так мы тогда все время на это потратим.

Истомин согласился:

– Это точно. С ходу не зацепить, хотя, если повезет.

– Нет, Илюха, давай займемся покупками, а морду в случае чего я начпроду и в части набью. Без свидетелей, и когда он подшофе будет.

– Смотри, дело твое, я предупредил.

– А твоя тут?

– Да, где-то среди баб, но договорились не рисоваться вместе.

– Понятно. Пошли в дукан.

– Какой?

– Да вон, тот, что подальше на углу, с восточной стороны, а то наши оккупируют ближние, не повернешься.

– Пошли.

Они вошли в дальний дукан.

Пожилой продавец-дуканщик изобразил такую радость, словно вся его покойная родня вдруг воскресла и принесла ему сундук с золотом:

– Ассолом аллейкум, шурави, проходи, пожалста. Это ваша верна делала, что к Али пришла. У Али есть все.

– Салам, Али. Так уж и все? – спросил Истомин, разглядывая полки, стеллажи магазина, стены которого действительно изобиловали разного рода товарами.

– Нормально, – проговорил Павлов, – такие магазины да нам бы в Союз!

– «Березки» хватит, а на базаре в Самарканде или Ташкенте то же самое при желании найдешь.

– Я про Москву!

– А там «Березка»!

– И обменяет курс один к одному, когда в том же Ташкенте я менял один к четырем.

– В «Березке» один к одному, а рядом один к пяти, а то и к шести. Только за рубли ни хрена не купить. И гэбэшники пасут посетителей. Залететь – как два пальца.

– Что хотела? – спросил аксакал.

Истомин указал на Павлова:

– Видишь, аскера?

– Вижу. Офицера?

– Офицера. Так вот у офицера есть женщина, зан по-вашему.

– Хо, хо, понимай, женщин. Красивый женщин.

– Тебе откуда знать?

– У вас все женщин красивый.

Он цокнул языком.

Истомин усмехнулся:

– Вот кобель старый, ему скоро в саван и к Всевышнему, а все на баб заглядывает.

Штурман предложил:

– Ему, – он продолжал указывать на Павлова, – нужен перстень или кольцо.

– Ангоштар? Кольцо?

– Да, но не простое, а с камнем, ну с камнем драгоценным, врубаешься?

Дуканщик соображал и так скорчил лоб, потом понял. Засуетился:

– Ангоштар, ангоштар, женщин.

Он вытащил коробки, в которых были выставлены кольца.

– А вот это ничего, – указал на крайнюю красную коробку Истомин. – Перстень небольшой, оригинальное обрамление. Размер-то своей Лены знаешь?

– Что?

– Размер кольца?

– Груди знаю, задницы.

– И как брать будешь?

– На свой мизинец. Но сначала надо узнать, сколько он хочет за кольцо?

– Чанд? – спросил Истомин.

– Вай дешево, совсем дешево, тысяча афганей.

Павлов вступил в торг:

– Чего? Тысяча афганей за эту хреновину?

– Зачем хреновина? Хороший товар.

– Нет. В другом месте найдем дешевле. Пойдем отсюда.

– Нэй, нэй, – испугался дуканщик, – твой кимат (цена)?

– Пятьсот.

– Э-э, грабишь, все грабят, раис приходит – забирает что хочет, душман приходит – тоже, а руси платит.

– Так я и плачу, пятьсот афошек.

– Э-э, давай восемьсот.

– Шестьсот!

– Семьсот пятьдесят!

– Шестьсот пятьдесят!

– Семьсот!

– Нет, – сказал Павлов, – к другому пойдем. Последняя цена – шестьсот пятьдесят.

Дуканщик вздохнул, словно лишился всего нажитого за всю долгую жизнь.

– Хо! Шестьсот пятьдесят.

– Это другое дело.

Разведчик достал бумажки, сунул дуканщику.

Тот быстро, быстрее любой счетной машинки, пересчитал деньги, спрятал в карман. И сразу же стал приветливым, добродушным, радостным.

Он взглянул на Истомина:

– А ты, офицера?

Истомин давно уже положил глаз на зажигалку и миниатюрные красивые женские часики.

– Вот! – пальцем указал на прилавок, – это и это.

– Хо, хо, – вновь засуетился дуканщик и тут же перешел на вполне сносный русский язык. Хитрая бестия.

– Зажигалка и часы. Хороший выбор, очень хороший выбор. Зажигалка джапан, часы Еоропа.

– Швейцария по ходу, – проговорил Павлов.

– Хрен их знает, да и без разницы. Чанд? Сколько?

– Ай, зажигалка пятьсот, часы пятьсот.

– Ну нет. Не пойдет, старик. Раисы – начальники всякие, душманы у тебя задарма все берут, а на нас решил отыграться?

– Нэй, нэй! Нет. Твоя цена?

– Все за пятьсот.

– Шестьсот!

– Ну началась прежняя песня. Нет!

– Хоп. Пятьсот пятьдесят.

– Пятьсот!

Дуканщик вздохнул:

– Хоп! Пятьсот.

Забрал деньги и вновь преобразился. Выглядел вполне довольным.

– Ну все? – посмотрел Истомин на Павлова.

– Штаны, что ли, еще взять?

– Сколько их у тебя?

– Да для Ленки.

– А, ну ты же размер ее задницы хорошо знаешь. Бери.

Павлов взял и джинсы «Вранглер». Подумав, они купили еще по батнику и так кое-что по мелочи.

– Пошли? – спросил Павлов.

– Идем! Кстати, у нас есть еще двадцать минут.

– Ты о чем?

– О начпроде!

– Закрыли тему.

– Ну закрыли так закрыли.

К офицерам обратился дуканщик:

– Шурави, дело к вам!

– Чего?

– Бензина есть?

– Чего?

– Бензина. С Урала.

Павлов усмехнулся:

– Девяносто третий ему нужен. Сколько?

– Канистр, два, три.

– Цена?

– Канистр – джинс.

– Во как? А чего раньше не сказал?

Истомин взглянул на товарища:

– И где бы ты взял бензин?

– Да у водилы «ЗИЛа», у него запасные канистры полные.

– Так на сто тридцать первом семьдесят шестой бензин, светлый, а девяносто третий красный.

– Эх, Илюха, пилот, ты и есть пилот, кроме керосина, в горючке не разбираешься. Берешь семьдесят шестой бензин, сыпешь в него немного марганцовки вот тебе и девяносто третий, красный, вернее розовый.

– Но это же обман.

– Любая торговля – обман. Вопрос, кто кого быстрее нагреет. Продавец или покупатель. Мы так уже делали. Ничего, прокатывало. Сейчас уже не успеем, но запомним.

Он повернулся к дуканщику:

– Нет бензина.

– А качалу?

– Картошка?

– Ага, картошка, еще гушт, мясо, не свинья.

– Картошка, тушенка, бензин, что еще?

– Ай лопат, намак – соль.

– В следующий раз, но все дорого будет.

– Э-э, торговаться будем, договоримся.

У Павлова оставались деньги.

– Вот черт, а серьги-то забыл.

Он спросил у дуканщика:

– Гушвара?

– О да, гушвара, серьги.

Павлов купил и серьги после символического торга.

Истомин нагнулся к дуканщику:

– Как насчет «Мальборо»?

– «Кэмель».

– А алкоголь?

– Шараб? Э-э, шараб нет… для местных, для шурави есть. Виски, коньяк, водка руси.

– Водка чанд?

– Сто пятьдесят афганей.

– Ты смотри, – взглянул Истомин на разведчика, – дешевле, чем у нас.

– Да дерьмо какое-нибудь. Тут брать – рисковать. Хрен его знает, что будет после их пойла.

– Ладно. – Истомин ограничился двумя блоками сигарет.

Павлов сказал дуканщику:

– Насчет картошки, тушенки, бензина я запомнил. Будет, завезу.

– Хорошо, офицер.

– Ташакор, спасибо, хода хафез, до свидания.

– Хода хафез, шурави, сафар бахайр.

– Чего? – спросил Истомин.

– Счастливого пути он нам пожелал.

– Надеюсь, искренне.

– Их не поймешь, когда искренне, когда нет. Лесть в почете.

– Заметил.

– Давай, дуканщик.

Офицеры с покупками вышли из дукана. Тут же туда ввалились еще двое офицеров, видимо, успевшие обегать большинство дуканов.

Дуканщик принялся за них.

Истомин с Павловым прошли к машинам. Там уже сгруппировалась большая часть военнослужащих и вольнонаемных. Местных стало гораздо меньше. Но обстановка в общем-то спокойная. Видимо, благодаря тому, что десантура спешилась и взяла колонну техники в оцепление, а пушки БМД поворачивали из стороны в сторону.

Посреди толпы – замполит.

– Так, старшие от частей проверить людей.

Проверка заняла минут десять. Собрались все, довольные, кто-то поддатый, даже здесь в столице мусульманского государства, граждане которого строго исповедовали ислам, нашли место и выпивку.

В 11:02 колонна направилась в обратный путь, выстраиваясь на ходу, и в 11:48 благополучно зашла на территорию гарнизона.

И уже там, у парка боевых машин, Румянцева подошла к Истомину:

– Привет, Илюша!

– Привет!

– Нормально затарился?

– Нормально, а ты?

– Что хотела, взяла. Надеюсь, хоть какой-нибудь подарок ты мне купил?

– Угу, – улыбнулся штурман, – чадру!

– Чего?

– Шучу. Купил. Вечером встретимся?

– Если только опять в медпункте. Там будет Галка Белкина дежурить. С ней я договорюсь. Тебе понравилось в санчасти?

– С тобой мне хорошо везде!

– Льстишь?

– Ни в коем случае.

– Ладно. Тогда после отбоя в медпункте.

– Договорились.

Офицеры, прапорщики, вольнонаемные разошлись по модулям. Поездка не долгая, не сложная, но на нервы действовала. Все же город, где можно ждать всего чего угодно. И были случаи, когда советских офицеров и служащих убивали во время таких поездок. В полку мотострелковой дивизии похитили молодую официантку. Искали, все перерыли, не нашли. Пропала девушка, скорее всего сейчас в сексуальном рабстве, а может и вообще мертва. Но и наши тоже отличались. По ошибке расстреляли трех мужчин, которые хотели продать японские «Шарпы», в одном дукане подорвали гранату. Не сошлись в цене, но были сильно пьяны, решили припугнуть, а в результате взрыв. Бойцы успели выбежать, дуканщик с сыном погибли. Всякое бывало. Поэтому нервная усталость ощущалась явственно.

И, как и договаривались Истомин с Людмилой, после отбоя штурман прошел в полковой медицинский пункт. Как выяснилось, афганского мальчика по имени Матик с утра выписали. Он уже мог самостоятельно ходить, ему ничего не угрожало. За ним приехала машина из Тахарака. Афганцы, особенно отец парня, поблагодарили русских врачей и уехали. Больных из числа личного состава тоже не оказалось, и получилось, что весь медицинский пункт был в распоряжении любовников.

А на следующий день, в воскресенье, уже в полку среди тыловиков праздновали день рождения официантки Елены Осиповой. Начали после обеда. Командир разведвзвода Борис Павлов хотел тоже пойти на празднество, но Елена отговорила. Для них был вечер и целая ночь.

Павлов смирился. Завалился в своем отсеке спать. Ночь обещала быть бессонной. Выспавшись и поужинав, он пошел в модуль офицеров штаба, надо было привести в порядок отсек начальника бронетанковой службы. В прошлый раз уходил спешно, не до того было. К тому же надо занести бутылки шампанского, водки, купленные в военторге, конфеты и, естественно, подарки. В модуле вновь почти никого не было. Вечером не так жарко, офицеры старались больше времени проводить на воздухе, кроме того, начальник клуба получил новый фильм. Как всегда, дневальный был на своем месте. Рядовой шестой роты второго батальона, этот постарше предыдущего. Он поднялся при появлении офицера, принял положение смирно.

– Расслабься, солдат, – сказал Павлов, – я в отсек майора Глазова.

– Он же в отпуске, товарищ старший лейтенант.

– У меня ключи. Майор сам передал.

– Ну тогда какие проблемы?

– А их и изначально не было. Но могут возникнуть позже.

– Для кого?

– Для меня, для тебя.

– А я при чем?

Пришлось объяснять солдату, что и с кем в модуле намерен делать старший лейтенант.

Рядовой усмехнулся:

– Это разве проблемы. Здесь дамочки наши частенько бывают. Иногда такой шухер наводят, что удивляешься, как их пустили за границу. Хотя какая здесь заграница?

– Значит, все будет как надо?

– Конечно. Проходите, делайте свои дела. Мне это без разницы.

– Молодец, правильно понимаешь ситуацию. Я сейчас все приготовлю и уйду.

Солдат кивнул и сел за стол.

Павлов подошел к отсеку начальника бронетанковой службы, только вставил ключ в замочную скважину, как сзади послышался пьяный голос:

– А это что еще за явление?

Разведчик обернулся. Перед ним стоял начальник продовольственной службы полка капитан Козлов. Интересно, как иногда фамилия соответствует сущности отдельно взятой личности.

– Ты, старлей, не заблудился?

Козлов был сильно подшофе, но на ногах держался, не шатался.

Павлов взглянул влево, вправо, в коридоре никого.

– Я не заблудился, Козлов, ты-то мне как раз и нужен.

– Даже так? А чего ломишься в сектор Глазова? И на какой хрен я тебе нужен?

– Разговор есть.

– Какой у взводного может быть разговор с начальником службы полка?

– Личный!

– Ты меня удивляешь, Павлов. А! Догадываюсь, ты же спишь с Осиповой? Что, хочешь поделиться тем, как она в постели? Знаешь, старлей, меня это не интересует.

– Конечно, у тебя же своя «курочка» есть. И ради нее ты Лену третируешь.

Начпрод изобразил удивление:

– Третирую? Да она мне на хрен не сдалась, твоя шлюха.

– Э-э, капитан, ты бы полегче на поворотах, а то за базар ответить придется.

– Что? Это ты мне?

– Тебе. Слушай и запоминай, начпрод. Будешь доставать Елену, оскорблять ее и вообще проявлять неуважение, пожалеешь.

– Да ты мне угрожаешь?

– Точно. Угрожаю. И угроза вполне реальная.

На разговор вышел в коридор боец. Ему стало интересно, с чего сцепились офицеры.

– Пошел вон отсюда, Павлов, – сохраняя мнимое спокойствие, проговорил начпрод и тут же крикнул: – Вон, сказал! А я твою ша…

Договорить он не успел. Павлов нанес два коротких удара, один в солнечное сплетение, другой снизу в челюсть. Не успев согнуться от резкой боли, начпрод ударился о стену затылком, тараща глаза, сполз по ней на пол, открыв рот, пытаясь восстановить дыхание.

Павлов нагнулся к нему:

– Хватит? Или добавить?

– Х-хва-тит.

Капитан закашлялся.

– А теперь запоминай, все, что сказал, в силе. Забудь вообще, что существует такая официантка, как Осипова Елена. Топчешь свою Лару, вот и топчи. За шлюху извинишься. Перед ней. Проверю. Не послушаешь доброго совета, так козла отделаю, что загремишь как минимум в санчасть, а то и в госпиталь. У меня очень неплохо получается ломать челюсти, а это больно и надолго, кроме того очень неудобно. Уяснил, сука?

– Да! – прохрипел начпрод.

– И вставай! Вали к себе в отсек, не отсвечивай!

Козлов не без труда поднялся, неудачно попал на разведчика, от которого не ожидал нападения, пробираясь вдоль стены, пропал в проеме. Но тут же высунулся:

– Ты, Павлов, попал. За физическое оскорбление старшего по званию под трибунал пойдешь. Не сомневайся, я это организую, связи есть.

Павлов сделал движение в сторону отсека начпрода. Дверь его захлопнулась, заскрежетал ключ. Козлов закрылся.

Павлов посмотрел на солдата.

Тот показал большой палец.

Разведчик вернулся к нему:

– Видел?

– А что? Красиво, в сплетение и в челюсть. Нашел придурок тыловой с кем связываться. С разведкой.

– Тебе-то он чего плохого сделал?

– Да постоянно доматывается, когда сюда в наряд попадаешь. Другие офицеры ничего, а этот обязательно до чего-нибудь придерется. А есть-то кто? Начпрод какой-то.

– Значит так, он пригрозил мне трибуналом, и это вполне реально.

– Знаю!

– Если Козлов подымет шум, то тебя обязательно будут допрашивать.

– Само собой.

– Что скажешь?

– Как что? Понятно что. Никого не видел, ничего не слышал.

– Ответ неправильный. Меня могли видеть, вошедшего в модуль.

– Тогда скажу, что капитан Козлов прибыл после какой-то гулянки пьяный в стельку и шарахался по коридору. До меня доматывался, спотыкался. И даже упал. Я дежурному звонить не стал, потому что западло. А Козлов пошарахался, да к себе и свалил. Вас рядом не было. Вы потом пришли. Или не приходили?

– Приходил. Зашел в отсек Глазова, потом ушел, с начпродом не встречался.

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Молодец.

Павлов наконец добрался до отсека начальника бронетанковой службы.

Особого бардака там не было. Старший лейтенант протер пыль, поправил постель, поставил в холодильник шампанское, водку, туда же положил конфеты. Подарки засунул в платяной шкаф. Включил кондиционер, пусть комната охладится. Посмотрел санузел. Вода была, туалет работал. Все нормально. Шторы закрывали окна. Нормально.

Он вышел в коридор, направился к выходу.

У дверей повернулся к солдату:

– Не появлялся начпрод?

– Не, товарищ старший лейтенант, он спит.

– Спит? Откуда знаешь?

– Так подойдите к двери отсека, храпит он сильно. Думаю, что не вспомнит о том, как вы ему в дыхало и челюсть сунули.

– Хрен с ним. Я пошел, а после отбоя заскочу.

– Понял я все!

Солдат улыбнулся:

– Везет вам, офицерам, у вас хоть бабы есть, нам же полные вилы.

– Тебе сколько служить?

– До Нового года дома должен быть, если доживу.

– Ну раз год отвоевал, полгода протянешь. Давай!

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

Павлов ушел. Подошел к модулю, где жили вольнонаемные.

Увидел одну из официанток, Валентину. Та, как и начпрод, была прилично навеселе.

– Привет, Валь.

– О! Павлов! Привет, а ты что на дне рождения не был?

– Не получилось.

– Как это? У подруги, можно сказать будущей жены, праздник, а у тебя не получилось?

– Бывает!

– Слушай, Борь, а может, ты и не хотел? Может, не нужна тебе Ленка? Если да, то ты только скажи, мне ты нравишься, и я ни на что не претендую.

– У тебя хахаля нет?

– Представь себе, сегодня рассталась.

– Ну это не беда, свободных офицеров в гарнизоне полно.

– Да, но кругом сплошной молодняк или женатые, свято верующие, что жены, как монахини, ждут их в Союзе.

– Ты не веришь, что женщины могут ждать?

– Нет! Ни одна баба не выдержит два года. Ну если, конечно, сама себя не будет удовлетворять. И все равно это не то. Бабе, Боря, живой член нужен, мужик нужен, ласка.

– Но кто-то все же ждет!

– Если только фригидные, которым секс естественное дополнение к семейной жизни. Я даже знаю одну такую. У нас в селе жила. Зинка из сельсовета. Баба ничего и на мордашку и фигуркой ладной вышла, характер добрей, чем у самой захудалой дворняжки, что готова за кость любому руки вылизать. Замуж вышла. К нам тогда зоотехника из города прислали. Молодой, красивый парень. Свадьбу за счет колхоза сыграли. Дом им выделили, он же специалист. Тогда еще выделяли и платили неплохо. Все думали, вот образцовая семья на деревне будет. Черта с два. Через неделю ушел от нее зоотехник. К фельдшерице.

– Почему? От порядочной женщины?

– Так и фельдшерица не гулящая была.

– Так что менял?

– Никто, Боря, не понимал, пока зоотехник в компании не рассказал, что в постели Зинка никакая. Ноги раздвинет и лежит бревном. Он и так и этак, а она просит, ты побыстрей, Вась! Ну, понятно, зоотехник говорит, я для тебя стараюсь, чтобы ты сначала кончила. А она ему: мне это не надо. Я не знаю, что такое удовольствие от секса, так что, пожалуйста, делай для себя и давай спать. Представляешь?

– Не верю!

– Так никто, Боря, не поверил. А интерес-то взыгрался. Ну бабы к Зинке, правда, что зоотехник говорил или брехал, позорил ее, оправдывая измену. А Зинка, наивная душа, – правда. Мужу, пожалуйста, когда и сколько хочет, а мне это даже неприятно. Прикидываешь? Ей самое главное для бабы даже неприятно. Такая, конечно, не только годы прождет, всю жизнь, вопрос, захочет ли к ней мужик возвращаться?

– Да лучше к такой, чем к гулящей!

– А то Елена у тебя такая целомудренная? Здесь, Боря, целомудренных нет. И не женишься ты на Ленке, так, мозги посношаешь, а потом кинешь. Тебе со мной надо. Мне муж не нужен. С бабками, я в селе любого мужика захомутаю. А бабки у меня есть. Так что подумай.

Павлов прикурил сигарету:

– Нет, Валь, извини, найди себе другого, а я с Леной, кстати, где она?

– Спит!

Разведчик поперхнулся дымом:

– Как это спит?

– А вот так, перебрала лишнего и уснула. Еле довели ее из столовой.

– Твою мать!

– А вы никак уединиться собирались?

– Это не важно. Валь, разбуди Ленку.

Официантка усмехнулась:

– Тебе надо, ты и буди.

– Но я не могу же зайти к вам?

– Почему? Заходи! Правда, и Тина спит. Та вообще голая. Она всегда голая спит, только редко ночует в отсеке. Но что ты голых баб не видел?

– Валь?! Тебе что, трудно?

– У меня другое предложение, пойдем со мной. Место есть. Хахаля нет, а место есть.

– Нет.

– Ну значит и тебе нет! Сам буди.

Пошатнувшись, Валентина пошла по аллее.

Павлов сплюнул на песок, проговорив:

– Твою мать, и чего теперь?

– Проблемы? – раздался сзади знакомый голос.

Павлов обернулся, увидел командира экипажа «34-го» старшего лейтенанта Короленко, кивнул:

– Да, Паша, проблемы.

– Помочь могу?

– Да чем ты можешь помочь?.. Хотя, ты к своей?

– Ну да.

– Она же у тебя по соседству с официантками живет?

– Этого не знаю. Они все в этом модуле, а кто где? Не интересовался.

– А когда Алла выйдет?

– Да должна с минуты на минуту. А причем Алла?

– Она может помочь.

– Заинтриговал. И чем же?

Павлов рассказал, в чем проблема.

Летчик рассмеялся:

– Это прикол так прикол. Такого на моей памяти здесь еще не было.

– Так поможет Алла?

– Не знаю, попробует.

Вышла продавщица военторга.

Поцеловала Короленко, поприветствовала Павлова:

– Привет, Боря. Лену ждешь?

В разговор вступил командир экипажа «34-го».

Женщина выслушала. Выслушав, сказала:

– Ладно, пойду посмотрю, можно что сделать или нет.

Она ушла и вновь вернулась:

– Не грусти, Боря. Елена на ногах, приводит себя в порядок. Придется тебе с полчаса подождать.

– А чего с полчаса?

– Это ты у нее спросишь.

Летчик и продавщица направились в сторону магазина. В гарнизоне устраивался кто где мог.

Павлов дождался подругу.

Как ни старалась Елена, но по ней было видно, что только пришла в себя. Под глазами тени, в глазах муть.

– Дорогой, прости ради бога, не рассчитала немного. Тост за тостом, бокал за бокалом, и повело. Но знаешь, как приятно было слушать добрые слова о себе.

– Особенно начпрода, да?

– Кстати, тот вел себя довольно прилично, насколько помню.

– А я ему морду набил.

У Осиповой расширились глаза:

– Как набил? Где? За что?

– Как набивают? Кулаком по туше да по черепу. В модуле штабистов, за то, что он прессует тебя.

– Ты что наделал, Боря? Ведь теперь тебя посадят.

– Уже посадили. Свидетелей не было… ну кроме дневального, тот обещал молчать, Козлов был пьян в стельку, сам нарвался. Синяк если и будет, то на подбородке. А это он мог и о стол шарахнуться после попойки.

Осипова покачала головой:

– Не надо было это делать, Боря. Начпрод злопамятен, он только больше теперь будет доматываться.

– Не будет. Я его предупредил. А вообще, он может и злопамятен, но труслив, как шакал. Такие могут принести вред, если есть на чем. А у Козлова никаких доказательств, что я ему въехал в брюшину и череп, нет.

– А солдат? Ты говоришь, он будет молчать. Я же сомневаюсь, если за дело особисты возьмутся. А в общем это тоже неважно. Значит, ты любишь меня, раз полез в драку.

Павлов хотел сказать, что никакой драки не было, как в принципе нет и любви, но это стало бы верхом глупости.

– Как же иначе, дорогая!

– Теперь нам в модуль штабистов нельзя?

– Почему? Можно, я там все приготовил.

– Ой, Боря, боязно мне!

– Это от перебора. С похмелья всегда состояние нервное, тревожное, выпьешь немного шампанского – успокоишься.

– Ты и шампанское достал?

– А как же? Ведь сегодня необычный день.

– Ты помнишь свое обещание?

– Конечно. Но пойдем, и так времени потеряли много.

– Извини.

– Не за что, вся ночь впереди. Лишь бы скрытно в отсек Глазова пройти, чтобы ненужных вопросов избежать.

– Ну, пойдем.

Как и в прошлый раз, женщина осталась ждать за углом в темном месте, старший лейтенант прошел к дневальному.

Тот поднялся, улыбнувшись:

– Это вы? Я раньше ждал.

– Что тут?

– Все чики-чики, в отсеках секретарь парткома с комсомольцем, по-моему, в карты режутся, начальник артиллерии. Тот где-то тоже не хило поддал и спит, да еще заместитель начальник штаба и… ваш корешок начпрод.

– Он как?

– Да ничего. Часа два спал, потом вышел, походил туда-сюда и обратно в отсек. Так и сидит там. У него видак работает.

– У тебя Козлов ничего не спрашивал?

– Нет. Замечание сделал, что тельник не свежий, а я перед нарядом стирался.

– В общем, как до столба?

– Так точно.

– Ладно, ты паси обстановку, я за дамой. Нет, сначала дверь открою.

Павлов открыл сектор начальника бронетанковой службы, вышел на улицу. У входа остановился. Старший лейтенант взглянул внутрь. Дневальный показал – заходите, мол, чисто.

Борис с Еленой прошли коридор, запорхнули в секцию, Павлов закрыл дверь, выдохнул:

– Ну вот и ладненько. Теперь, дорогая, – он повернулся к Осиповой, – мы в полной безопасности.

– Прохладно слишком.

– Ничего, еще жарко будет.

– Да? Так будешь стараться?

– Как никогда. Прошу, мадам!

– Мадемуазель.

– Да что ты?

– Я же не замужем.

– Мне казалось, только девственницу называют мадемуазелью.

– Что совершенно не означает, что мадемуазель обязательно девственница.

– Ясно. К столу, мадемуазель!

Елена прошла за стол, Павлов достал из холодильника шампанское, водку, коробку конфет. Из шкафа стаканы, с тумбочки пепельницу, бросил на стол пачку сигарет, зажигалку. Открыл шампанское. Два движения, хлопок, пробки нет и только выхлоп газа. Наклонив стаканы, чтобы сразу налить и не разлить, наполнил их игристой светлой жидкостью.

Елена посмотрела на этикетку:

– Полусладкое, как раз мое любимое. А ты какое предпочитаешь? Раньше не замечала.

– Мне без разницы. Я шипучку, как любое вино, не люблю. Водка, спирт, а лучше всего хороший самогон.

– Фу! – скривилась Осипова, – самогон. Может, еще одеколон?

– Что вы, женщины, понимаете? Одеколон, кстати, не пью. Но ладно, за тебя, дорогая, за твой двадцать первый год, расти большой, не обижай маленьких.

Они выпили.

Елену видно мутило и сушило ко всему прочему, поэтому опустошила весь стакан, Павлов и до половины не дотянул. Поморщился так, словно хватанул уксуса.

Елена же проговорила:

– Какая прелесть. Хорошо. Тепло ощущается.

– Еще?

– Подожди, не гони.

Она потянулась за сигаретой.

– Ты же не куришь, – сказал Павлов.

– Решила начать, у нас все девчонки курят, а я что, «белая ворона»?

– Лучше не начинай. Потом жалеть будешь. И бросить гораздо труднее.

– А я и не думаю бросать.

– Как же дите рожать будешь? И его или ее травить дымом?

Осипова взглянула на Павлова. Ей заметно похорошело:

– Дите? Об этом не подумала, конечно, у замужней женщины должны быть дети, и у нас будут. Ты кого хочешь?

Павлов подумал: почему сразу у нас? У нас как раз никого и не будет, это он и в будущем позаботится, но сказал, чтобы не портить вечер:

– Сына и дочку!

– О! Это много. Одного ребенка хватит!

– Тогда сына.

– А если родится дочь?

– Ну что за вопросы, Лена, дочь, значит, дочь.

Он налил ей шампанского, себе в другой стакан водки.

– А ты ничего не забыл? – прищурив глаза, спросила официантка.

– Считаешь, самое время?

– Считаю, что да!

– Хорошо.

Старший лейтенант прошел до шкафа, достал коробки.

– Это тебе просто подарок на день рождения, – он протянул коробку с серьгами.

Осипова открыла:

– Какая прелесть, таких у меня нет. Ты угадал. Спасибо, дорогой.

Она явно ждала продолжения.

– А вот это… – старший лейтенант выдержал паузу, сам открыл коробку, – прими, пожалуйста, вместе с предложением стать моей женой.

– Ой, Боря! Наконец-то дождалась. – Она взяла коробку: – Какое колечко. С алмазом?

Павлов понятия не имел, что за камень на кольце, но ответил:

– Дуканщик сказал, бриллиант.

– Я балдею.

Елена надела кольцо на безымянный палец правой руки:

– Смотри, в самый раз, и как ты размер узнал?

– Мы же с тобой не первый день знакомы, нашел время, померил.

– Спасибо огромное, дорогой.

– Не за что. Ты забыла что-то ответить.

– А ну да, конечно же, я согласна стать твоей женой.

– Но как договаривались, после того как вернемся в Союз из этого чертова Афганистана.

Осипова проговорила:

– Борь! А может, здесь свадьбу сыграем? Ведь делают же так? Распишемся, устроим праздник, нам отдельную секцию в модуле выделят. И будем жить как люди, никуда и ни от кого не прятаться. А уж настоящую свадьбу потом в Союзе отгрохаем. И к твоему новому месту службы поедем. Тебе роту дадут, капитана, я всегда в гарнизоне устроюсь. Деньги у нас есть, а там и ребеночка сделаем. Ты у меня до генерала дослужишься.

Павлов подумал: дослужишься, как же. Нет уж, дорогая, делай генерала из кого-нибудь другого. Однако сказал:

– Не сомневаюсь, с таким тылом. Но, Лена, мы уже обсуждали этот вопрос, и он закрыт.

– Тогда дай слово, что не обманешь?

Павлов изобразил недоумение:

– Что за слова, Лена? Я похож на обманщика?

– Ты слово офицера дай!

– Тебе недостаточно предложения? Стал бы я кольцо дарить, предлагать стать женой, если хотел бы бросить?

– Таких случаев полным-полно.

– Меня не волнуют эти случаи. У нас своя жизнь. Вот за нее давай выпьем.

После того как бутылка шампанского опустела на две трети, а водка наполовину, все разговоры прекратились.

Павлов обнял Осипову и начал ее раздевать.

– Да подожди ты, самец, – смеялась она, – мне в душ надо. Тебе, кстати, тоже.

– Сейчас, еще немного.

Он добрался до ее грудей, она застонала. Потом оттолкнула старшего лейтенанта и метнулась в душевую.

Павлов проводил ее взглядом, вздохнул. Некрасиво получается. Но что делать, если он не любит ее. Да и Елена не любит. Просто здесь мужчине нужна женщина, женщине – мужчина. Нет, конечно, и в Афгане случались крепкие, счастливые браки, но, к сожалению, редко. В большинстве случаев они распадались в Союзе.

И все же на душе было нехорошо.

А может, и вправду жениться? Да посмотреть, что из этого выйдет? Развестись-то всегда успеет. Главное, чтобы детей не было. Им-то за что страдать? Поглядим.

Он выпил сто граммов.

Вышла Елена, прикрывая нижнюю часть тела простыней.

Груди маняще колыхались.

– Теперь ты, дорогой, и побыстрее, я уже не могу. Хочу тебя.

– Момент.

Спустя пять минут они были в постели.

И все перестало существовать. Павлову было хорошо с Осиповой, Елене – с Павловым.

Незаметно наступила ночь. Они не слышали, как возвращались офицеры из клуба, не слышали разговоров, ничего не слышали.

Оторвались друг от друга в третьем часу.

Допили спиртное, Павлов выкурил три сигареты сразу.

Осипова положила голову ему на грудь.

– Помни. Ты обещал!

– Конечно, дорогая.

Она уснула. Уснул и командир разведывательного взвода.


Глава 4

Понедельник, 29 июня, как и любой другой понедельник, начался в гарнизоне с общего построения. Не считая, естественно, подъема, физической зарядки, утренних осмотров в подразделениях, завтрака. Командир полка был краток, заместители тоже не отличались ораторством. Полк и эскадрилья прошли торжественным маршем с песней и разошлись по расположениям. Начался будний день.

Подполковник Кротов после развода направился в штаб.

У входа с плаца его ждал дежурный по части.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, капитан Семенов.

– Обращайтесь.

– Приехали афганцы.

– Кто конкретно?

– Начальник штаба соседней бригады, с ним начальник разведки.

– Причину прибытия объяснили?

– Только то, что им необходимо встретиться с вами.

– Где сейчас афганцы?

– Держим за воротами КПП до вашего распоряжения.

– Начальник штаба с охраной?

– Так точно, бронетранспортер с отделением.

– Бэтээру стоять на месте, начальника штаба и разведчика пропустить, проводить в мой кабинет.

– Есть! Разрешите идти?

– Идите.

Кротов, отпустив дежурного, повернулся. Начальник штаба полка еще находился у трибуны плаца, беседовал с командиром первого батальона.

Командир полка позвал:

– Майор Гончар!

– Я, товарищ подполковник.

– Ко мне!

Гончар подошел:

– Слушаю, Александр Сергеевич.

– Прибыли аскеры из соседней бригады. Начальник штаба и начальник разведки.

– С чем?

– Вот пойдем и узнаем. И вызови в штаб начальника разведки полка.

– Капитан Власик уже там.

– Превосходно.

Командир полка и майор Гончар прошли в штаб, в кабинет Кротова, туда же дежурный привел афганских офицеров. Кротов и Гончар знали их, проводили иногда совместные боевые мероприятия.

– Салам, Александр, – поприветствовал командира полка не по-военному начальник штаба афганской пехотной бригады полковник Мухсин Альбани. – Салам, господин майор, – это уже к Гончару.

– Салам, салам, – поднялся навстречу Кротов.

Пожал руки начальнику штаба бригады и разведчику.

– Проходите, будьте, как говориться, как дома.

– Мы и так у себя дома, – проговорил майор Дараяр.

На что Гончар сразу же отреагировал:

– А мы, значит, у вас гости? Или даже не гости?

– Извини, товарищ, я не это имел в виду.

– Ладно, – Кротов ударил ладонью по столу, – не будем заниматься пустословием. Присаживайтесь.

Афганцы сели за стол совещаний напротив начальника штаба полка. В торце на стуле – Кротов.

Прибыл и начальник разведки полка, капитан Власик.

Кротов взглянул на Альбани:

– Что привело тебя в наш гарнизон, Мухсин?

– Как всегда, дела.

Афганские офицеры хорошо говорили по-русски, они обучались в военных училищах и академиях Советского Союза.

– Ну давай, говори, что за дела.

Полковник повернулся к Дараяру:

– Докладывай.

Начальник разведки пехотной бригады извлек из планшета карту, расстелил ее, хотя никакой необходимости в этом не было. Такая же карта висела у них за спинами, только, естественно, без кодированной сетки.

– По данным нашей агентуры, в районе кишлака Тахарак объявилась банда душманов, насчитывающая, по разным данным, от шестидесяти до ста штыков. Банда Вазира Арезу.

Кротов переспросил:

– В районе Тахарака?

– Так точно, вас это удивляет?

– Нет, просто недавно мы вывозили оттуда больного мальчишку, лечили у себя. Сейчас он в кишлаке.

Дараяр кивнул:

– Благородный поступок. Афганцы не забывают добра, но… мирные афганцы.

Гончар спросил:

– Разведданные у вас странные, майор. По разным оценкам, в банде от шестидесяти до ста душманов. Разница большая.

– Нам сложно проверять информацию агентов. Практически невозможно.

– Ну ладно. Появилась банда. Будем считать, в сто рыл. Это не такое и редкое событие. Спустились с гор, чтобы пополнить запасы продовольствия.

– Возможно, – сказал полковник Альбани, – но возможно и другое, Арезу готовит боевую операцию против вас или нас, хотя до бригады далековато, а вот к вам близко. Всего каких-то шестьдесят километров. И это зона ответственности советского, твоего, Александр, полка.

Кротов взглянул на начальника разведки полка:

– У тебя, Власик, есть данные по этой банде?

– Никак нет. Из отдела разведки армии никакой информации мы не получали.

– Понятно. Так что ты хочешь от нас, Мухсин?

– У тебя, Александр, десантно-штурмовой полк, по возможностям, я уже не говорю о морально-боевых качествах личного состава, превосходящий нашу бригаду. У тебя эскадрилья вертолетов, у нас только «Ми-8» комбрига. Банда же может нести угрозу как вам, так и нам. Не исключено, что Арезу никак не проявит себя, у душманов сейчас возникли серьезные проблемы и с управлением, и с обеспечением. Но с другой стороны, а если полевой командир привел банду, пусть даже в шестьдесят штыков, для того, чтобы провести ряд диверсий на дорогах, соединяющих части и соединения с армейскими складами? Банда в шестьдесят душманов способна уничтожить не одну колонну, тем более этот Арезу знает местность как свои пять пальцев.

– И? – командир полка смотрел на НШ бригады.

– Я приехал по поручению комбрига. Он считает, что надо проверить информацию.

– Какие проблемы. Сажайте в свой командирский «Ми-8» взвод аскеров и вперед к Тахараку!

Афганский полковник вздохнул:

– Мы бы так и поступили. Даже года два назад, но сейчас? Тебе неизвестно, но я скажу, в середине июня комбриг выводил на боевые один из батальонов. Задача так себе, можно сказать показуха. Никаких боев, прошли по маршруту и назад. А двух взводов нет. Растворились в горах.

– Что, дезертировали? – не удержался капитан Власик.

– Да, капитан. Я не утверждаю, что солдаты ушли, кстати, офицеры остались в роте, к душманам, вполне вероятно, что они пошли по домам, большинство из них призывались из восточных провинций. Но факт остается фактом. Мы не в состоянии провести разведку.

– И хотите, чтобы это сделали мы? – спросил Кротов.

– Я ни на чем не настаиваю и даже не прошу. Но мне кажется, что в первую очередь непроверенная информация о банде Арезу должна заинтересовать вас. И вы можете провести разведку и при необходимости уничтожить банду.

– Скажи, Мухсин, – Кротов посмотрел на Альбани, – на хрена вообще нужна ваша армия, когда практически все приходится решать нам?

– Будь моя воля, Александр, я бы из всей бригады собрал усиленный батальон и с ним мог бы воевать. Возможно, даже два батальона, но не больше. Только кто даст сделать это? Числится в сухопутных войсках бригада, значит, это бригада, а то, что она не способна решать задачи пары батальонов, никого не волнует. В главном штабе каламбур получается, главное – своевременная отчетность. Главное, пустить пыль в глаза командующему 40-й армии, Генеральному штабу ВС Союза. Мол, с вами вместе воюет целая армия народной республики. А раз республика народная, то и армия народная. А народ как жил по обычаям и традициям, так и живет, что привнесено в Вооруженные силы.

Гончар проговорил:

– Что же будет, если руководство Союза примет решение о выводе советских войск? Разговор об этом уже идет, и даже до нас доходит кое-что. Новый генсек реально озабочен тем, что 40-я армия держит Афганистан, что требует немалых затрат. Да и вообще он по натуре своей личность не однозначная. Когда в России к власти приходили подобные лидеры, то это для страны плохо кончалось.

– Мне кажется, напротив. Он создает приятное впечатление, – проговорил Альбани.

– Вот именно, что создает. Так что будете делать, если 40-я армия, или, как еще ее называют, ограниченный контингент Советских войск в Афганистане, покинет ДРА?

– Не знаю. Уверен в другом. Для режима Наджибуллы это будет катастрофа. А с ним и для всех нас. Но… Товарищи офицеры, давайте вернемся к теме, что мне доложить командиру бригады?

Капитан Власик спросил:

– А он-то что так переполошился насчет духов?

– Объясню, комбригу генерала получать. Представление уже отправлено. Но может и вернуться, если произойдут какие-либо негативные события.

– Ясно! За погоны ваш комбриг переживает.

– Не только. Получив генерала, он в бригаде не останется, его переведут в Кабул. Слышал, что и должность теплая подготовлена.

– И из-за него мы должны проводить разведку? – усмехнулся командир полка.

– Вы вправе поступать, как считаете нужным.

– Ладно. Посмотрим, обсудим, решим. Как насчет того, чтобы выпить? Покушать? Мы чтим законы гостеприимства так же, как и вы.

Альбани улыбнулся, посмотрел на Далаяра, давая понять, что не будь майора, он с удовольствием бы принял предложение.

– К сожалению, у меня нет времени. За приглашение спасибо.

Его поняли.

Совещание с афганцами окончилось. Начальников штаба и разведки афганской пехотной бригады проводили, передав дежурному. После чего Кротов обвел взглядом подчиненных офицеров, остановился на начальнике штаба:

– Что скажешь, Валерий Алексеевич?

– Что сказать? Если информация достоверная, то такое соседство нам совершенно ни к чему. Афганцы правы, если банда Арезу выйдет на дорогу Кабул – Шерган, то проблем нам создаст немало.

– Вывод, Валерий Алексеевич?

– Думаю, не мешает провести разведку.

Командир полка перевел взгляд на начальника разведки:

– Твое мнение, капитан?

Власик ответил:

– Я согласен с начальником штаба.

– А ты когда-нибудь не был согласен с ним?

Капитан усмехнулся:

– Никак нет, товарищ подполковник, даже потому, что майор Гончар мой непосредственный начальник.

– Понятно. Разведка. Хорошо, проведем. Вопрос: какими силами и каким образом?

Начальник разведки предложил:

– Силами взвода старшего лейтенанта Павлова, держа в части в полной готовности штурмовую роту для решения вероятных внезапных задач. Взвод предлагаю бросить в ущелье в район брошенного селения Астар. Это в сорока километрах от базы. В дальнейшем подразделению Павлова продвинуться и по ущелью, и по плато с севера и юга на восток до рубежа, отстающего от Тахарака на десять-пятнадцать километров с обходом последнего и организацией наблюдения за ним. За кишлаком.

– Думаешь, для этого взвода будет достаточно?

– Так точно. Павлов уже решал подобные задачи и выходил на поиск банд, гораздо больших по численности, нежели банда Арезу. Тем более, если задачу взводу определить конкретно поисковую. Обнаружение банды и сообщение ее координат. Вот только удаление от базы? Надо будет придавать взводу связиста из роты связи с охранением. У Павлова радиостанция Р-159, дальность в режиме бегущей волны в режиме телефона тридцать пять километров, в горных условиях до сорока. В любом случае от Тахарака до базы не достанет. Следовательно, надо где-то километрах в пяти западнее брошенного кишлака сажать дополнительного связиста.

– Почему не в Астар? Хотя это предельная дальность, ну тогда давайте уж ставить промежуточную точку связи в тридцати километрах от базы, а рубеж взводу определить не далее пяти километров восточнее Тахарака.

Начальник штаба возразил:

– Зачем усложнять ситуацию? Так заморачиваться? Павлов подойдет со своим взводом на рубеж, необходимый для проведения полноценной разведки. На работу ему, но это надо сделать временной расчет, пусть сутки. В определенное и согласованное время поднимем «вертушку», она подойдет к зоне действия радиостанции взвода, и Павлов доложит результат разведки. Этой же машиной и заберем взвод. А на банду вышлем роту и вызовем «полосатых». С ними никаких проблем. В общем, если решили проводить разведку, то все рассчитаем, все подготовим до обеда. Определимся со временем вылета.

Командир полка поставил точку:

– Вот и работайте, товарищи офицеры. Вопрос с вертолетом на мне. Вопросы есть?

– Никак нет, – ответил начальник штаба.

– Свободны.

Офицеры покинули кабинет.

По телефону внутренней связи подполковник Кротов набрал двузначный номер комэска.

– Семен Андреевич? Кротов.

– Еще раз приветствую, Александр Сергеевич.

– Можешь зайти ко мне?

– Что за вопрос? Я подчинен тебе. Вызываешь – иду!

– Давай, жду!

– Кроме меня кто-то из эскадрильи нужен?

– Да нет.

– Понял, через пять минут буду!

В 10:05 появился подполковник Елагин:

– Разреши, Александр Сергеевич?

– Входи, чего спрашиваешь?

– Так ты же командир.

– Брось. Присаживайся.

– Похоже, работа нарисовалась?

– Да есть один план.

– Слушаю.

Подполковник Кротов доложил о встрече с афганскими офицерами, непроверенной информации, решении провести разведку.

Выслушав, Елагин кивнул:

– Понятно, от меня требуется «вертушка».

– Да.

– Ну это не проблема.

– Кто полетит?

– Экипаж лейтенанта Фролова.

– Это тот, что летал в Тахарак за больным пацаном?

– Он самый.

– Решение верное, пилоты знают, как добраться туда. Но не к Тахараку, а ближе к брошенному кишлаку Астар.

– Один черт, только расстояние другое, а так оба селения в Уджерском ущелье. Когда экипаж должен быть готов к вылету?

– Вот об этом хотел посоветоваться с тобой. Да ты кури, вижу, маешься.

Елагин достал пачку сигарет, прикурил.

Кротов же продолжил:

– Нам лучше, если разведвзвод высадится у Астара минут за десять до наступления темноты.

– Это значит, где-то без пятнадцати восемь.

– Примерно так.

– Хорошо. Как надо, так и будет. Значит, вылет в 19:30?

– Ориентировочно.

– Сегодня?

– Это тоже пока не решено. Но скорее всего, да. Чего тянуть?

– И то верно. В общем, я готовлю машину к 19:30.

– Хорошо! Доложи тогда, когда «вертушка» будет готова.

– Конечно.

– Конкретная задача всем на выходе за час до вылета. На постановку задачи пришли капитана Фролова.

– Могу и сам зайти.

– Хочешь, заходи. Предложил бы тебе коньячку, но… не время.

– Отработаем задачу, откушаем и коньячку. Пошел.

– Удачи!

Комэск прошел в свой кабинет, в этом же штабном модуле, передал дежурному, чтобы вызвал капитана Фролова.

Прибыл командир экипажа «Ми-8».

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи, Володя. Присаживайся.

– Насиделся уже на занятиях. И на хрена их проводят, не пойму. Ладно были бы пилоты только из училища, их еще готовить и готовить, но у нас-то экипажи опытные, налет часов большой…

Елагин прервал подчиненного:

– Может, хватит ныть? Я тебя не для этого вызвал.

– По Истомину?

– А что? Он опять не в себе?

– В себе, вот и удивляюсь.

– Ладно, в общем так, Фролов, твоему экипажу предстоит полет по знакомому маршруту.

– Опять в Тахарак? Кто на этот раз там от перитонита загибается?

– Не в Тахарак, а к Астару. Брошенный кишлак в полете видел?

– Видел, и не единожды.

– Там есть площадка, где можно сесть?

– Их на плато полно, зачем рисковать, садиться в ущелье?

– Значит, так надо. Конкретную задачу поставит подполковник Кротов, я же тебе скажу, что к Астару надо бросить взвод Павлова, вашего друга.

– Истомина друга.

– Какая разница? Думаю, что не просто бросить. Но об этом будет говорить Кротов. Твоя задача на данный момент подготовить машину.

– А чего ее готовить? Готова. Хоть сейчас взлетай.

– Я сказал: подготовить – значит все еще раз проверить. Значит, можно ли сесть у Астара или нет, ты не знаешь?

Фролов усмехнулся:

– Какая проблема?! Пройдем туда-сюда над этим брошенным кишлаком, посмотрим, главное, ширина ущелья внизу позволит маневрировать, а не перемещаться, глядя, как бы лопастями склоны не задеть. Что-нибудь найдем, а не найдем, так парни Павлова и по-штурмовому высадятся. Кто руководить полетом будет?

– Я!

– Вы? Других нет?

– Не корректный вопрос. Предварительную задачу понял?

– Так точно.

– Постановка задачи командиром полка, так же ориентировочно в 18:30. На подготовку придешь сам. И проверить все, потому как работа одной высадкой десанта не закончится.

– Эвакуация?

– Все узнаешь от Кротова. Для тебя, штурмана и техника медосмотр до 18:00. И чтобы никаких претензий со стороны медиков.

– Ну это уже не только от нас зависит. Скакнет давление ни с того ни с сего, ничего не докажешь!

– Ни с того ни с сего не скакнет. Если вопросов больше нет, закругляемся. В 18:30 у Кротова.

– Разрешите идти.

– Сказал же, свободен.

– Понял.

Фролов прошел на летное поле.

От вертолета отошел топливозаправщик.

Борттехник доложил:

– Командир! Машина в принципе готова, надо, конечно, еще послушать работу двигателей, но это перед вылетом. А так, все в норме.

– А топливозаправщик что здесь делал, ты же вроде заправлял машину после полета в Тахарак?

– Тогда горючки не хватило, чтобы заправиться полностью. Дозаправились. Теперь баки полны.

– Осмотр значит провел?

– Так точно! Осталось вам с Истоминым посмотреть – и можно взлетать. Кстати, куда пойдем?

– Почти туда же, куда ходили в крайний раз.

– Ты имеешь в виду Тахарак? Опять кто-то при смерти?

– Ближе. Надо высадить разведвзвод Павлова, а затем забрать его у Астара.

– «Духи» объявились?

– По непроверенным данным, да, банда одна нарисовалась в районе Тахарака. Вот Павлов с парнями и пойдет подтвердить или опровергнуть разведданные.

– Афганцы, что ли, информацию сбросили?

– Да.

– Понятно. Ну что ж, работа не пыльная, слетаем. А вот разведчикам не позавидуешь. До Тахарака от Астары топать пехом двадцать километров и еще десяток, чтобы обойти кишлак, ведь они наверняка будут закольцовывать его, а это по плато, хребтам. Нет, как ни крути, а летать лучше.

– Кому что. А где Истомин?

Бобров осмотрелся, словно старший лейтенант мог, как чемодан, укрыться за стойкой шасси:

– Не знаю, был тут недавно. Может, в санчасть подался к Людмиле?

– Он в штабе был?

– Вроде нет. Да вон он.

На летное поле вышел старший лейтенант Истомин. Он шел, пиная перед собой пустую банку из-под консервов.

– Футболист тоже нашелся, – проговорил Фролов.

– А что такое, командир? Ты сегодня не такой, как обычно. Или, извини, вести из дома плохие?

Командир экипажа посмотрел на борттехника и тут его прорвало.

– Хуже некуда.

– В смысле? – удивился техник.

Подошел штурман:

– Что за постные лица? Случилось что?

Бобров кивнул на Фролова:

– У командира проблемы.

– У командира? А какие у тебя могут быть проблемы, Володя? Машина готова, штурман трезвый как стеклышко, борттехник все осмотрел и даже дозаправил вертолет, видел, как уходил топливозаправщик, погода нормальная, жарко, но без ветра…

Бобров прервал его:

– Да не тараторь, Илья, в Союзе у капитана проблемы.

– В Союзе? – протянул Истомин. – Что, серьезно, Володя?

Фролов, несмотря на строжайший запрет курить на летном поле, достал пачку сигарет, выбил одну, прикурил, жадно затянулся.

– По пути сюда почтальона встретил. Письмо от жены передал.

– Так это хорошо! – воскликнул Истомин.

– Хорошо, – посмотрел на штурмана Фролов. – Было хорошо, пока не прочитал письмо.

Истомин и Бобров молчали.

– А в письме… – Фролов бросил окурок, затоптал его ногой, – новость, от которой в глазах потемнело?

– Что-нибудь с Ольгой, с Артемом? – спросил техник.

Фролов ответил:

– Ольга подала на развод.

– Вообще ни хрена не понял, – проговорил изумленный Истомин. – С чего вдруг? Вы же душа в душу жили, и потом… сын.

– Вот именно, что жили. В общем, Ольга встретила случайно своего одноклассника бывшего – первую любовь. Ну у них и завертелось все по новой. Написала, что лгать не хочет… да много чего написала. Главное, что она подала на развод и съезжает с хаты. Квартира, как знаете, матери моей покойной.

– Вот это ни хрена себе, сказал я себе, – пробормотал Бобров.

Истомин участливо посмотрел на командира:

– А ты знал о существовании этой… первой любви, будь она не ладна.

– Нет! Ольга никогда не говорила об этом.

– А что сразу развод? Ну встретила прежнего хахаля, который был до тебя, ну флиртанула по-тихому, с кем не бывает, мы тут тоже не ангелы, посмотрела бы, как покатит, а то сразу развод. Не думал, что Ольга такая. Попался хахаль, она и ломанулась, несмотря ни на что, а где гарантия, что этот сучонок просто не решил подвалить к ней, зная, что муж в Афгане. Поматросит и бросит в отмену, что Ольга вышла замуж за тебя. И о сыне не подумала, – произнес главную тираду Истомин.

Фролов вздохнул:

– Что теперь об этом говорить? Факт остается фактом. Но если ты прав, Илюха, назад не приму. Сына – да, он мой, а Ольга для меня больше не существует.

– Как понимаю, ответ ты написать не успел?

– После работы напишу, куда теперь спешить?

Истомин приобнял капитана:

– Конечно, скажу глупость, Вова, но не расстраивайся. Мужик ты видный, офицер, скоро майора получишь, академия, полком командовать будешь, а то и в штабе высоком сидеть. Сын никуда не денется. Подрастет, поймет, кто виноват, что семья развалилась. А Ольга? Встретишь другую. Все у тебя будет хорошо, Вова.

Фролов взглянул на Истомина:

– Ты в штабе был?

– Оттуда и пришел. У старшего штурмана. Полетная карта готова, на инструктаже получим.

– Хорошо. На обед?

– Да рановато еще.

Капитан посмотрел на часы.

– Да, рановато. Но и тут делать нечего. Пойдем в модуль, солнце скоро в зенит встанет, самое пекло начнется. И сейчас уже за сорок.

– Модуль – самое то. Успеешь ответ супруге написать.

– Бывшей! Но ответ после работы.

– Надеешься, что Ольга передумает и будет просить прощения?

– Нет! Но все, закрыли тему. Зря я вам рассказал.

– Лучше было носить в себе?

– Черт его знает, что сейчас лучше, а что хуже. Пошли.

Экипаж двинулся к модулю.

Время тянулось медленно, но ничего не могло остановить его.

Офицеры пообедали под пристальным вниманием замполита.

В 16 часов к ним заглянул Павлов. Он был в хорошем настроении. Странно все же, человеку предстояло вести подчиненных на разведку, которая могла закончиться чем угодно, в том числе и гибелью, а у старшего лейтенанта хорошее, приподнятое настроение.

– Привет, властелины небес.

Истомин кивнул:

– Привет!

Павлов посмотрел на всех членов экипажа по очереди.

– Такое впечатление, парни, что здесь сегодня кого-то похоронили.

Ответил Фролов:

– Не кого, Боря, а что.

– Хорошо сказал. И что же такое можно похоронить?

– Любовь.

– Чего? – Павлов замер в ступоре.

– Любовь, сказал, пехота, – проговорил Истомин.

– Вы чего, за идиота меня держите? – спросил десантник.

Истомин повернулся к Фролову:

– Проводить нашего друга?

– Ну зачем же, – ответил Фролов, присев на кровать, – пусть знает, пусть все знают, все равно слухи расползутся. Да и решение в часть быстро придет.

– Вы о чем, мужики? – непонимающе смотрел на пилотов Павлов.

Командир экипажа бросил ему лист бумаги.

Старший лейтенант поймал:

– И что это?

– Прочитай, все поймешь.

– Это письмо?

– А ты не видишь?

– Я не читаю чужих писем.

– Оно адресовано мне, я разрешаю. Чтобы долго не объясняться.

– Ну если так.

Павлов поднял исписанный тетрадный лист. Прочитал быстро. Проговорил:

– Вот оно, значит, что?

Он положил письмо на тумбочку, присел на стул:

– Да, дела! Нет, но вот как можно верить бабам? Жили же нормальной семьей. Сына родили. А как муж на войну попал, так кое-где засвербило? И одноклассник – первая любовь, ее мать, кстати, объявился. И по хрен семейная жизнь, и то, что муж не на курорте загорает, а жизнью постоянно рискует. Все по хрен, и только ради того, чтобы мужика иметь.

Фролов попытался возразить, но Павлов не дал:

– Не надо, Вова. Любовь – морковь, все это бред. В реалии же Ольга не может быть без мужика.

– Но раньше-то могла? – сказал Истомин.

– А ты уверен, что раньше у нее не было мужиков? Прости меня, Вова, за жестокие слова, но все кипит внутри от возмущения…

Бобров указал на выход:

– Огнетушитель на щитке!

– Чего?

– Огнетушитель, говорю, на противоположном щите, в коридоре.

– Да пошел ты. А насчет мужиков, повторюсь, вы уверены, что у Ольги до этого момента не было мужиков? Я – нет. Только, скорее всего, раньше скрывать измену удавалось, а тут она вылезла наружу, и не сообщи она о своих похождениях, какой-нибудь другой доброжелатель сообщил бы Володе об этом. Вот и пришлось признаваться, приписывать сюда всякую хрень про первую любовь.

– Ты не прав, Боря, – сказал Истомин.

– Можете считать как хотите. Мне жаль, Володь, что все так произошло, но ты должен понять, на этом жизнь не кончается. А я вот теперь не женюсь. На хрена надо? Чтобы жить и смотреть, не гуляет ли возлюбленная? Или женюсь лет в сорок, перед дембелем, когда и сам нагуляюсь и избранница тоже, когда надо будет думать о настоящем семейном благе. А ребенка заделать и в сорок можно. Нормально.

– Погоди, – проговорил Истомин, – а как же колечко и предложение Осиповой?

– Никак. Я слово офицера жениться давал? Нет. И не дам. А все остальное хрень, обещания, колечко, признания. Вот если дал бы слово, тогда все, кранты, даже по пьянке и какой-нибудь старой кляче. Женился бы, потому как слово офицера – это святое.

– Это демагогия, – проговорил Бобров.

– Считай, как хочешь.

Фролов прикурил сигарету:

– Ладно, хватит. Что у нас по работе?

– А что по работе? – воскликнул Павлов. – Работа, как работа. А задачу начальство поставит.

– Но нам тоже надо обсудить, как действовать.

– Обсудим. После постановки задачи и инструктажа обсудим. Но работа несложная. Я на эту разведку выходил уже десятки раз. Тем более местность знакомая. Нет, меня просто колотит.

– Не загоняйся, – сказал Фролов, – это жизнь.

У входа кто-то кашлянул.

Истомин выглянул:

– Кого там еще принесло?

– Подполковника Елагина.

– Командир? – удивился Истомин. – Прошу прощения.

Комэск вошел в жилой блок, поприветствовал офицеров и прапорщика, кивнул Фролову:

– Выйдем, Володя!

Капитан последовал за подполковником в коридор, из него на улицу. В курилке никого не было, там и присели на скамейки.

– Ты, извини, – начал Елагин, – я зашел, когда… в общем, слышал о твоей проблеме. Случайно.

– Ну слышали, и к лучшему. Не станет сюрпризом решение суда из Союза.

– Я сожалею, Володя.

– Не надо.

– Знаешь, думаю, тебе и соответственно твоему экипажу сегодня лететь не следует. Пошлю экипаж старшего лейтенанта Короленко.

– Почему? Да мне просто необходимо заняться делом, в модуле от мыслей разных с ума сойду.

– Понимаю, но состояние…

– А что состояние? Нормальное состояние, боевое.

Комэск вздохнул:

– Да уж вижу. Успокаивать не стану, это бесполезно, да и наговорили тебе уже друзья. Значит, не менять экипаж?

– Нет. Прошу вас.

– Ты точно в порядке?

– Так точно.

– Хорошо. Но медицинский осмотр для тебя углубленный. Я попрошу Петровскую более тщательно тебя обследовать. Так что не удивляйся, если она начнет задавать вопросы, не имеющие непосредственного отношения к полету.

– Решили проверить психологическую устойчивость?

– У тебя на борту будет взвод плюс штурман и борттехник. Собой рискуй сколько хочешь, другими не сметь. Если Петровская обнаружит, что у тебя что-то не так, не взыщи, экипаж сменю!

– Я все понял.

– Вот и хорошо.

Подполковник прикурил сигарету.

– Один вопрос позволь? – Елагин посмотрел на подчиненного.

– Это вы спрашиваете? Командир?

– Сейчас нет начальников и подчиненных, хотел по-человечески.

– Давайте свой вопрос.

– Только без обиды, ладно?

– Конечно, какие могут быть обиды.

Елагин помялся, сделал несколько глубоких затяжек, затушил окурок во вкопанный в землю бак:

– Вы вот когда в гарнизоне жили, у тебя хоть когда-нибудь сомнения насчет верности жены возникали?

– Нет! Никогда.

– И не происходило ничего странного?

Фролов пожал плечами:

– Да нет, вроде. Обычная семья. Случалось, поругаемся, не без этого, потом помиримся. До крупных скандалов не доходило. Я служил, она в декрете была, потом родила, сидела с ребенком. Ну а потом Афган. И… последнее письмо.

– Да, жизнь иногда такие кренделя выкидывает.

– А почему вас интересует моя уже прошлая семейная жизнь?

– Есть на то причины. Извини, но о них я говорить не буду.

– Сомневаетесь в своей супруге?

– Все, Фролов. Готовься к полету и помни мои слова. После работы возникнет необходимость поговорить, приходи. Можно и отпуск краткосрочный организовать.

Фролов невесело усмехнулся:

– Чтобы я наведался к бывшей? А лучше во время их свадьбы или обычного застолья и с боевым ПМ?

– Нет, но мало ли что.

– Я услышал вас, товарищ подполковник. Благодарю. Будет необходимость, зайду, но думаю, справлюсь сам.

– Удачи.

– Спасибо. Разрешите идти?

– Иди, Вова.

Фролов вернулся в отсек.

Истомин спросил:

– Чего хотел комэск?

– Он случайно услышал наш разговор. Поговорили.

– Ага, случайно, – усмехнулся Павлов, – начальство никогда ничего не делает случайно. Нет, знать о проблеме он не мог. Просто зашел, услышал базар и стоял, слушал.

Бобров отрицательно покачал головой:

– Ты не прав, Боря. Елагин подслушивать не станет.

– Значит успокаивал? – спросил Истомин.

– Выразил сожаление и предложил сегодня остаться на базе. А вместо нас к Астару послать экипаж Корагенко. Отговорил. Все мужики, время 17:20. Меня ждет углубленный медосмотр. Товарищ Петровская будет пытаться выявить изъяны в моей психике. Поэтому через двадцать минут идем в полковой медицинский пункт.

Истомин предложил:

– Может, Людку подключить? Она, не знаю почему, но имеет влияние на капитана Петровскую.

– Бесполезно. У нее приказ командира части. Нарушать она его не будет. Не факт, что на медосмотре не будет и самого Елагина. Так что обойдемся без протеже.

В 17:40 экипаж «33-го» направился в полковой медицинский пункт. Капитан медицинской службы Маргарита Петровская пригласила первым в кабинет капитана Фролова. Обычный медосмотр длился недолго, а на этот раз затянулся.

В коридор вышла Румянцева.

Отвела в сторону Истомина:

– Илья, я чего-то не знаю?

– А в чем, дорогая, дело?

– Петровская устроила целую комиссию Фролову. Такого на моей памяти нигде и никогда не было. Какое ее дело, как летчик относится к жаре? К ней все одинаково относятся. Что происходит, Илья, или может Фролова собираются в отряд космонавтов забрать?

– Нет, Люда, все гораздо прозаичней. Об углубленном медосмотре Фролова Петровскую попросил Елагин. Или, точнее, приказал.

– Почему?

– Видишь ли, я бы мог тебе объяснить, но…

Румянцева взяла штурмана за руку:

– В чем дело, Илья?

– Ох, Люда, ладно, но только между нами. Строго между нами.

– Ты же знаешь, я не болтлива.

– Знаю. В общем, Володя сегодня получил письмо от благоверной. В нем она написала, что подает на развод.

Румянцева удивилась:

– На развод? Нашла, что ли, кого-нибудь?

– В десятку.

– Вот это фортель. Хороша благоверная. А еще о нас говорят, что мы тут отбиваем мужей.

– Согласен. С тем, что Ольга, жена Фролова, поступила по крайней мере непорядочно. Хотя… с другой стороны, вроде все честно.

– Честно? Когда мужик на войне? Да лучше бы солгала. А потом, по возвращении, призналась. Зачем подвергать мужика лишней угрозе? Он и так здесь рискует жизнью.

– Жена Фролова решила иначе, это ее решение, и вмешиваться в отношения Володи и Ольги не следует.

– Понятно. Сам-то как считаешь, Фролов может лететь?

– Конечно, – не раздумывая, ответил штурман. – Елагин, между прочим, хотел поменять экипаж, но Фролов настоял, чтобы оставили наш.

Румянцева проговорила:

– Елагин прав, и вас надо отставлять. Неужели непонятно, что Фролов сейчас просто не может быть в полном порядке? А значит, есть вероятность того, что допустит оплошность или ошибку. И почему командир эскадрильи пошел у Фролова на поводу?

– Никто ни у кого на поводу не идет. Елагин прекрасно понимает, что если возникнет необходимость, то управлять вертолетом смогу и я один. И мне приходилось это делать, когда в начале командировки «духи» подстрелили командира моего первого экипажа. Это было еще в Баграме, вернее в Панджшерском ущелье, и я дотянул поврежденную машину с десантом до аэродрома.

– Это за тот случай у тебя орден?

– Да, Красная Звезда.

– Ой, Илья, боязно мне что-то.

– Не волнуйся. Работа простая. Лететь сорок верст в одну сторону, сорок обратно, всего восемьдесят километров с посадкой в ущелье, но там сесть можно, а нет, так десант высадится по-штурмовому. Это от силы с подготовкой час с небольшим.

– А когда вылетаете?

– Пока ориентировочно в 19:30, но ты же знаешь, командование может изменить и время, и даже дату.

– Нет, иначе вас не послали бы на медосмотр.

– А вот тут ты не права. Налетит «афганец» – песчаная буря или усилится ветер по маршруту до предельных значений, и полет отложат.

– Ненавижу эту песчаную бурю, а сейчас хочу, чтобы она налетела.

– Все твои тревоги напрасны. И ночь мы проведем вместе.

– Ладно, пойду, а то Петровская коситься будет.

– Может, меня сама прогонишь через осмотр?

– Нет, только в крайнем случае. Сегодня не такой, так что, в порядке общей очереди.

Румянцева зашла в кабинет.

В это время Фролов поднялся.

– Вы допущены до полетов, капитан.

– Благодарю. Кого позвать, Истомина?

– Позовут без вас.

Фролов вышел.

Петровская попросила выйти и медсестру.

Людмила с удивлением посмотрела на врача, пожала плечами, но подчинилась.

Присоединилась к экипажу.

Врач эскадрильи между тем набрала внутренний номер командира. Тот ответил сразу, находился в кабинете:

– Подполковник Елагин.

– Это капитан Покровская.

– Да, Маргарита. Слушаю вас.

– Посмотрела я Фролова. Он в порядке. Никаких отклонений. Вел себя спокойно, сосредоточенно, в общем, причин для беспокойства у меня не возникло. Капитан полностью готов к полету. Соответственно, я допустила его.

– Значит, Фролов в порядке?

– Так точно, как это ни странно.

– Хорошо, я понял вас. Спасибо.

– Не за что.

Командир эскадрильи положил трубку, а Петровская вызвала медсестру и Истомина. Штурмана осмотрели быстро, пульс в норме, давление в норме, температура тридцать шесть и шесть градусов, горло чистое, носоглотка тоже, никаких жалоб.

То же самое и с Бобровым.

В 18:30 Фролов был уже в штабном модуле. Там находились командир полка, начальник разведки, командир эскадрильи и командир разведывательного взвода старший лейтенант Павлов.

Задачу командир полка поставил быстро, и касалась она разведвзвода. Высадиться у селения Астар в Уджерском ущелье, далее совершить марш до выхода к Тахараку, закольцевать район по установленным рубежам и провести разведку с целью обнаружения бандформирования душманов. Доставку взвода к Астару обеспечить вертолетом капитана Фролова.

Далее начальник штаба доложил временной расчет:

– Вылет, как и запланировано, в 19:30. Полет до Астара, – он взглянул на комэска, тот на Фролова, который подсказал: «Ориентировочно двадцать минут», – двадцать минут. Значит, высадка в 20:00, – поправился майор Гончар. – Затем начало марша по ущелью в установленном порядке. Пройти предстоит двадцать километров до западной границы Тахарака, то есть до выхода на первый рубеж, с учетом вероятного выставления душманами поста раннего обнаружения противника. Скорость перемещения в ущелье – три километра в час, с учетом привалов. Следовательно, выход на первый рубеж в 3:00 завтра, во вторник, 30-го числа. Отдых – час. С 4:00 рассредоточение вокруг кишлака на удалении в один километр, которое необходимо занять до восхода солнца, то есть примерно за сорок минут. Два часа на наблюдение. Если наблюдение ничего не даст, подвод к кишлаку разведывательных групп, с одновременным контролем тылов каждого из отделений. Разведывательные мероприятия до 12:00 ровно. Результаты разведки докладываются следующим образом. В 12:00 с базы поднимется вертолет капитана Фролова и пройдет вдоль ущелья на удалении в десять километров на север. В 12:30 командир экипажа свяжется с командиром разведвзвода. В это время радиостанции «Ми-8» и Р-159 с лучевой антенной будут в зоне доступа. Командир взвода докладывает результаты разведки, командир экипажа передает их мне. По результатам – дальнейшие действия. Если противник будет обнаружен, то вам, Семен Андреевич, – начальник штаба взглянул на командира эскадрильи, – надо будет тремя «вертушками» бросить в район Тахарака штурмовую роту. Время и место высадки определится дополнительно. А также я вызову пару «Ми-24».

Подполковник кивнул:

– Машины будут готовы.

– Далее. Если информация афганцев не подтвердится, то разведвзводу отойти от кишлака на пять километров на запад, подняться на плато, экипажу капитана Фролова забрать разведку и доставить ее на базу.

Разведчик и капитан Фролов ответили:

– Понятно!

Начальник штаба повернулся к командиру полка:

– У меня все, Александр Сергеевич.

– Хорошо. Вопросы, товарищи офицеры?

Павлов поднял руку:

– У меня несколько вопросов.

– У летчиков есть?

– Нет, ответил комэск.

– Ну тогда вы свободны, старшему лейтенанту Павлову остаться!

Командир эскадрильи и капитан Фролов прошли в кабинет Елагина. Там уже находились офицеры, обслуживающие полеты, а также начальник секретной части, выдающий карты.

Елагин уточнил задачу в плане действий экипажа в случае невозможности произвести посадку непосредственно у Астара:

– Далее, в двух километрах, ущелье на значительном участке расширяется еще больше, и там площадку найти проще. В общем, пройдете над Астарой и сами определитесь, садиться или выбрасывать десант по-штурмовому.

Информация о наличии по маршруту препятствий (труб, ЛЭП, вышек), высотных зданий, координаты позиций средств ПВО противника и местонахождение запасных аэродромов была, естественно, пропущена, ввиду отсутствия таковых. Расчет полетного веса также не производился, как и запаса топлива. Все было ясно и без расчетов.

Выступили специалисты.

Дежурный метеоролог, как и всегда, доложил фактическую погоду, дежурный штурман назвал кодовые позывные, связист – рабочие частоты и номера каналов системы «свой – чужой», в чем также не было никакой необходимости.

Начальник разведки и старший инженер на инструктаже не присутствовали.

Командир части объявил, что сам будет осуществлять руководство полетом, и подтвердил время вылета.

Командир «Ми-8» и штурман, получив личное оружие – ПМ, пошли на летное поле.

Там обычная процедура. Доклад борттехника, журнал, дополнительный осмотр.

Подошел разведвзвод. Посадкой занялся прапорщик Бобров. Десантники разместились на скамейках, экипаж прошел в кабину.

Подкатили аэродромный источник питания. Запустили двигатели. Борттехник поднял трап, закрыл дверь и устроился на своем месте.

Истомин зачитал карту.

Фролов включил радиостанцию и вызвал руководителя полетов:

– Береста! Тридцать Третьему запуск!

– Тридцать Третьему, метеоусловия без изменения, запуск разрешаю.

– Разрешили.

После включения всех систем перед вылетом вновь выход на связь:

– Береста! Тридцать Третьему предварительный!

– Разрешаю предварительный.

Вертолет поехал по магистральной рулежке. Встал у черты.

– Береста! Тридцать Третьему исполнительный!

Фролов говорил спокойно, уверенно. Елагин ответил:

– Тридцать Третьему! Исполнительный разрешаю!

«Ми-8» вырулил на полосу и встал по курсу взлета.

Штурман закончил чтение карты.

Фролов вызвал руководителя полетов:

– Береста! Тридцать Третий карту выполнил, к взлету готов.

– Тридцать Третий! Взлет разрешаю.

– Взлетаю!

Вертолет пошел по полосе, оторвался от земли.

Фролов переключил режим радиостанции на переговорное устройство.

Истомин уточнил курс.

«Ми-8» пошел над ущельем, выдерживая скорость сто километров в час. Штурман взглянул на Фролова:

– Как, командир?

– В смысле?

– Состояние? А то я сам…

– Лишние вопросы, штурман.

Командир вел вертолет уверенно.

Истомин обернулся к борттехнику. Бобров пожал плечами. Мол, вроде все нормально.

Полет проходил в штатном режиме. И ничего не предвещало беды. Однако, как говорится или поется, она приходит, когда ее совсем не ждешь. Ничего угрожающего не ждал и экипаж капитана Фролова.


Глава 5

Афганистан, кишлак Тахарак, понедельник, 29 июня 1987 года. Банда душманов Вазира Арезу подошла к селению, как только солнце ушло за горизонт и начались вечерние сумерки с одновременной какофонией шакальих стай, вылезших из нор и устроивших дикую свистопляску в ущелье. Их стаи носились по склонам, создавая впечатление наступления конца света. Лошади банды тревожно заржали. Всадники успокоили их. Шакалы не опасны для крупных животных, не говоря уже о вооруженных людях.

Арезу, ехавший впереди банды, получив сигнал дозорного, поднял руку. Небольшой отряд остановился. К Арезу подъехали его командиры групп Амин Назари, Галим Кубар и связист Бахиж.

Арезу спросил связиста:

– Ты пытался выйти на связь с Гуртани?

– Да, саиб, но не получилось. Это говорит о том, что господин Гуртани находится на расстоянии, превосходящем дальность действия нашей радиостанции.

– Шестидесяти километров?

– Да, господин.

– Как давно ты пытался выйти с ним на связь?

– Час назад.

– Хоп. Будь пока рядом.

Главарь банды повернулся к командирам:

– Дозорный подал сигнал, что мы у Тахарака. Встреча с Гуртани назначена на девять часов, поэтому дальше не пойдем. Точнее, я со связистом поеду в кишлак, вы останетесь здесь, справа ответвление, переходящее в лощину, там песок, кусты, деревья, обоснуете бивак, организуете отдых воинам. Лошадей можно оставить здесь, стреножить, вдоль линии склонов есть трава. Но табун должен охраняться. Вопросы ко мне есть?

Спросил Назари:

– Почему мы не можем остановиться в селении? Ты подозреваешь, что в Тахараке может оказаться агент русских?

– Это обычная предосторожность, Амин. И в селении разместить даже наш, состоящий из двенадцати воинов отряд сложно, в домах большие семьи, отдельных зданий нет. Да и тревожить население не надо. Отряд вполне сможет провести ночь в ущелье.

– Я понял тебя!

– Тогда, братья, занимайтесь, кроме охраны табуна, выставите один пост наблюдения на вершине. На всякий случай.

– Хоп! – ответил Назари.

Он являлся командиром первой штурмовой группы и неформальным заместителем Арезу, имея авторитет и влияние в банде.

Так что главарь, оставляя отряд в ущелье, не беспокоился о нем. Назари сделает все как надо.

Арезу и связист проехали к дозорному, который, остановившись, сидел возле куста перед спуском к кишлаку. Отсюда был виден весь Тахарак.

– Ну что, Гаяс?

– Все спокойно, саиб. Селение отходит ко сну.

– Посторонних не замечено?

– Я не могу знать, кто здесь свой, а кто чужой, но мужчины разошлись по домам, женщины еще кое-где моют казаны, подметают дворы. Спокойно.

– Понятно. Мы с Бахижем спустимся вниз, пойдем в третий от улицы в первой линии дом. Видишь, он отличается свои дувалом?

– Да, саиб.

– Как только Бахиж подаст тебе сигнал, что у нас все нормально, уходи к отряду, он зайдет в ответвление на площадку.

– Понял!

– Если что, предупреди!

– Как?

– Ты же у нас прекрасно копируешь вой раненого шакала?!

– Да, я понял. Значит, вой раненого шакала.

– Ну, а если серьезная угроза, то стрелой вверх. Это будет сигналом для всех.

– Хоп, саиб!

Арезу похлопал дозорного по плечу, кивнул связисту:

– Пошли!

Они спустились к селению, прошли улочкой до дома Арана Ганара. Их ждали. Калитка была открыта. Бандиты вошли во двор. От дома вышел афганец:

– Салам аллейкум, дорогой брат, – протянул он руки к Арезу.

– Салам, брат.

Арезу и Ганар обнялись.

– Как твои дела, Аран?!

– О! Произошло многое, пройдем в дом, ты устал, там отдохнешь, поужинаешь, там и поговорим.

Аран пожал руку и связисту:

– И ты, воин, заходи. Мой дом – это ваш дом.

Душманы и хозяин, оставив обувь у входа, зашли в большую комнату, устланную кошмой. Обстановка – обычная для афганского жилища. Свет исходил от глиняной лампы, заправленной маслом. Впрочем, фонарь горел ярко, и в комнате было светло. Через открытые окна проникала вечерняя прохлада. Арезу, Ганар и связист прошли на кошму, облокотившись на заранее брошенные в центр подушки. Хозяин дома крикнул:

– Монар!

В комнате возникла женщина в черном одеянии. Лицо наполовину закрыто.

– Да, Аран?

– Принеси чаю, согрей плов. В общем, приготовь для гостей ужин, а также постели в гостевой комнате.

Женщина поклонилась и, пятясь, вышла из комнаты.

– Как поживаешь, брат? – спросил Арезу. – И расскажи, что такого тут произошло.

Заглянул в комнату и мальчик лет восьми.

– Салам, дядя Вазир.

– О! Матик! Племянник ты мой дорогой. Салам, салам, иди-ка к дяде, он подарок тебе привез.

Мальчишка посмотрел на отца.

Тот кивнул:

– Ступай к дяде.

Малик подошел.

Арезу обнял его, усадил рядом. Достал из кармана часы:

– Держи, Малик.

– Часы? – удивился мальчишка.

– Да, и не простые, серебряные, с цепочкой, как у знатного купца на Кабульском базаре. Таких ни у кого в селении нет.

– У нас вообще мало у кого из мужчин есть часы.

– Ну вот теперь будут у тебя. Береги, это мой подарок.

– Спасибо, дядя Вазир.

– Ну ступай, тебе, наверное, пора спать?

И вновь мальчишка посмотрел на отца.

Тот сказал:

– Да, Матик, ступай.

– Хорошо, отец. Спокойной ночи.

– Спокойной!

Мальчишка вышел из комнаты.

Все проводили его взглядом.

Арезу погладил бородку:

– Подрос. Когда я у тебя был в последний раз?

– Полгода назад, зимой.

– Да, зимой. Всего полгода, а подрос. Скоро женить.

– Он, Вазир, едва не умер.

– Что? – воскликнул Арезу. – Как это едва не умер? Его укусила змея или скорпион?

– Нет, болезнь едва не свела в могилу.

Здесь надо отметить, что Вазир Арезу и Аран Ганар являлись двоюродными братьями, а сын Ганара был единственным племянником Арезу.

– Что же случилось?

– Русские врачи сказали, что внутри что-то лопнуло, и гной мог попасть в кровь.

– Русские? – повысил голос Арезу.

– Да, Вазир. У нас некому лечить, пришлось обратиться к русским, что стоят в Шергане.

– Но это наши враги.

– Теперь я не уверен в этом.

– Ты с ума сошел?

– Нет, брат, но если не русские, то Матик бы умер.

– Хоп, ты связался с советской военной частью, что дальше?

– Они тут же прислали вертолет с врачами. Те осмотрели сына и сказали, что срочно надо делать операцию. В условиях кишлака это невозможно. Я согласился, чтобы они забрали его к себе. И я полетел вместе с сыном. И, знаешь, Вазир, русские отнеслись к нам не как к врагам. Врачи долго боролись за жизнь Матика, я видел, как тяжело проходила операция. И они спасли его. А потом предоставили отдельную чистую палату, мне дали место, допускали в палату сына. Русские делали уколы, давали лекарства, кормили. Они отнеслись к нам как к людям, попавшим в беду. Я знаю, что ты ненавидишь их, я тоже ненавидел русских, но сейчас я благодарен им, и они мне не враги.

Арезу прикурил сигарету. Аран подвинул ему пепельницу.

Жена хозяина дома принесла чай, сладости, пиалы, сказала, что скоро будет ужин. И тихо ушла.

– Вот значит как, – проговорил Арезу, – русские теперь тебе не враги. И они спасли моего единственного племянника.

– Да. Или ты предпочел бы, чтобы Матик умер?

– Нет. Но этот случай ни о чем не говорит. Иногда они совершают благородные поступки, но ты вспомни, сколько наших людей погибло от их войск.

– Это война, Вазир, мы же тоже не жалеем их?!

– Война, но кто ее начал? Разве мы начали эту войну? Разве народ Афганистана спросили: нужны ли здесь иностранные войска? Зачем они пришли? Зачем рушить наши традиции, внедрять советские порядки? Разве мы не могли сами разобраться с порядком в своей стране?

– Ты прав, Вазир, народ никто не спросил. Но власть же запросила советские войска. И русские вошли по запросу тогдашнего правительства.

– Которое и уничтожили.

– Я не хочу спорить с тобой, Вазир, но знай, русские теперь для меня не враги.

– Если они тебе не враги, то значит друзья?

– Случись врачам и пилотам, что прилетали сюда, вновь появиться в селении, я встретил бы их как дорогих гостей. Но если мне предложили бы доносить на тебя, других полевых командиров, на тех, кто воюет против них, я прогнал бы русских, оставаясь при этом благодарным им. Тем, кто спас моего сына.

Арезу усмехнулся:

– Хорошо хоть, они не завербовали тебя. А ведь, наверное, пытались? Ты сколько провел в советском гарнизоне?

– Неделю. Но никто не вербовал меня. Со мной говорили какие-то офицеры, наверное, из контрразведки, по части запрещали ходить. Но вербовать не пытались.

– Странно. Такая возможность заполучить агента.

– Ты хочешь оскорбить меня, Вазир?

– Нет, просто говорю, странно, что тебя не попытались завербовать.

– Я сказал правду. Впрочем, ты знаешь, я никогда не лгу.

– Знаю. В нас течет одна кровь, и на измену ты не способен. Хоп! Русские спасли Матика, ты благодарен им за это, пусть будет так. Никто и не собирался заставлять тебя воевать с русскими.

– Я мирный человек. Но защищать свой кишлак буду до конца, независимо от того, кто решит захватить его.

– Достойные слова.

– И ты можешь во всем рассчитывать на меня, я всегда готов предоставить тебе кров или убежище, ты мой брат, за тебя я жизнь отдам. Но, может быть, и тебе не стоит продолжать эту бессмысленную войну?

– Извини, брат, но в мои дела не надо вмешиваться. Тебе русские не враги, мне враги, а значит, я буду воевать с ними, пока они не уберутся из страны.

– Это твое право.

– Это мой долг.

Жена Арана принесла мясо, лепешек. Ужин прервал разговор.

После ужина о случае с Матиком и об изменении в мировоззрении Арана не вспоминали.

Арезу знал, что, несмотря на благодарность Арана русским, брат никогда не предаст брата, поэтому вел себя как обычно.

Он повернулся к связисту:

– Готовь станцию, Бахиж.

– Да, саиб.

Связист занялся радиостанцией.

Монар унесла посуду, выставила чайник со свежим заваренным зеленым чаем.

Аран спросил:

– Извини, брат, могу узнать, что привело тебя в Тахарак?

– Я хотел проведать тебя.

– Так ли это?

– Почему я не мог приехать к брату и племяннику?

– Мог, но зная тебя, думаю, причина в другом.

Арезу кивнул:

– Ты прав. Я приехал не только для того, чтобы проведать тебя. У меня в ущелье назначена важная встреча.

– И ты приехал только с одним воином-связистом?

– Конечно, нет. В ущелье стоит отряд. Небольшой отряд, но большой мне и не нужен.

– Понятно.

Связист вызывал Бакара. Минуту, другую.

Он хотел уже оставить это занятие, как неожиданно полевой командир ответил.

Связист тут же доложил Арезу:

– Саиб, господин Гуртани на связи!

– О! Это хорошая новость.

Он взял гарнитуру:

– Бакар?! Вазир.

– Да, Вазир? Салам.

– Салам, Бакар. Я недалеко от места встречи. Мне надо три-четыре часа, чтобы быть на месте. Где ты?

– Я сейчас в северной роще. До места сорок километров. Недалеко, но на пути перевал. Тропа есть, однако по ней идти рискованно, да и машину я оставить не могу. Придется объезжать.

– Это через проход?

– Да, другого пути нет!

– В назначенное время будешь? Или изменим его?

– Буду. Ночь отдохнем, с рассветом двинемся по горной дороге. В назначенное время я буду на месте.

– Хоп. Значит, все по плану?

– Да!

– Тогда до встречи, больше выходить в эфир не буду.

– Это разумно. До встречи.

Полевой командир Бакар Гуртани отключился.

Арезу передал гарнитуру связисту.

– Можешь свернуть станцию! До утра, по крайней мере, она не потребуется.

– Да, саиб!

Связист уложил станцию в чехол. Взглянул на Арезу.

Главарь банды попросил хозяина дома:

– Аран! Покажи воину гостевую комнату, пусть отдохнет.

– А ты не думаешь спать?

– Пока нет. Да и обсудить с тобой кое-что еще надо.

– Хорошо. А комната? Дверь справа ведет в нее. Монар должна там уже все подготовить.

Арезу кивнул связисту:

– Отдыхай, Бахиж, меня не жди. Подъем в шесть часов.

– Хоп!

Бахиж поблагодарил хозяина дома за прием, пищу, прошел в комнату.

Аран спросил:

– И о чем еще ты хотел поговорить со мной?

– Вопрос щекотливый, брат, у меня есть к тебе просьба, но… если ты откажешься помочь, я пойму. Тем более учитывая твое изменившееся отношение к русским.

– Говори, брат.

Арезу устроился удобнее:

– Завтра у меня встреча с Гуртани, слыхал о таком?

– Нет, откуда?

– Это влиятельный полевой командир, но известен он не как выдающийся воин, а больше, как торговец оружием. Гуртани – миллионер, у него дома и здесь, и в Пакистане. В Исламабаде он проводит большую часть времени в богатстве, роскоши.

– Зачем ты говоришь мне о нем?

– Я хочу приобрести у него несколько крупнокалиберных пулеметов, и если получится, то и переносных зенитно-ракетных комплексов, боеприпасы, в которых сейчас дефицит.

– Это твое дело, я при чем?

– Если завтра я договорюсь с ним, то сделка пройдет в Астаре, но вести ценный груз мне попросту некуда. Вернее, я мог бы поместить его на своей горной базе, но она далеко. Пришлось бы вести караван до Хади, а это почти сто километров. Во-первых, это небезопасно. Советская авиация постоянно производит облеты Хадийского плато, по которому проходит около трети пути до базы. А значит, пара штурмовиков может превратить караван в пыль. Во-вторых, я планирую действовать на дороге, ведущей от Кабула в Термез. Следовательно, должен иметь возможность пополнять боекомплект быстро. Для этого готовится промежуточная база непосредственно у дороги в районе перевалов. Согласись, тащить груз сначала в Хади под риском потерять все, а затем, если все сложится благоприятно, перевозить его обратно и далее к району действий более чем опрометчиво. И очень затратно, ведь это уже не сто, а почти триста километров пути.

– И ты, – вставил слово Ганар, – решил, что самое удобное – это пристроить груз у меня.

– На время, Аран, и скрытно. Мы завезем груз ночью, оставим его у тебя в сарае, а затем ночью и заберем, когда будет готова база у дороги.

– А если нагрянут русские или Царандой, которые пришлют сюда свои подразделения, и мне придет конец?

– У меня есть люди и в Царандое, и в Минобороне. Они предупредят об опасности, и мы успеем вывезти груз.

– А русские?

– Они не станут зачищать кишлак без представителей действующей власти. И потом, дорогой брат, у Гуртани обширные связи, включая структуры, активно взаимодействующие с КГБ. Ну и последнее, Аран, к сожалению, у тебя просто нет выбора. Мне больше негде временно ставить перевалочную базу.

– Спасибо, брат, ты воистину заботишься о моей семье, как и надлежит ближайшему родственнику.

– Не надо иронии, Аран. Если бы я не был уверен, что все пройдет без проблем, то не приехал бы к тебе.

Ганар вздохнул:

– Ну конечно, не сомневаюсь.

– Не беспокойся, я гарантирую безопасность твоей семьи. К тому же хранение вооружения и боеприпасов поможет тебе.

– Чем? Лишней головной болью?

– Деньгами.

Ганар посмотрел на Арезу:

– О каких деньгах ты говоришь, брат?

– Ты получишь сто тысяч долларов.

От названной суммы Ганар поперхнулся:

– Сколько?

Арезу повторил:

– Сто тысяч долларов. За тридцать тысяч ты сможешь купить себе дом в Кабуле, за двадцать открыть собственное дело, любое на твой вкус. И еще останется пятьдесят тысяч. Ты станешь обеспеченным человеком и уедешь из этого забытом Аллахом кишлака. Твой сын станет твоим помощником, получит образование. Ты будешь жить в столице, Аран.

– А с чего такая щедрость? – прищурив глаза, посмотрел на Арезу Ганар.

– Мы братья, мы должны помогать друг другу. Я имею возможность помочь тебе, если ты согласишься помочь тем, кого я представляю и под началом кого воюю с неверными.

– Не обманешь?

– Ты хочешь обидеть меня?

– Извини. Хоп! Я согласен. Но только организовывать склад на территории моего участка не стоит. Лучше на брошенной ферме, что недалеко от северной рощи. А я присмотрю за твоим грузом.

Арезу сказал:

– Хорошо. Но в таком случае ты несешь полную ответственность за сохранность груза.

– Конечно.

– И если он будет утерян, по любым причинам, я не то что помочь тебе не смогу, но и защитить. В случае утраты груза и тебя, и жену, и сына ждет смерть.

– Понимаю! Ничего с твоим грузом не случится.

– Хоп, договорились.

– Одно условие, Вазир.

– Да?

– Оружие и боеприпасы не должны долго находиться у кишлака.

– От силы месяц.

– Когда ты дашь мне деньги?

– Как только заберу груз.

– Сто тысяч долларов.

– Да.

– Хоп.

Братья ударили по рукам. После чего главарь банды направился в гостевую комнату, а Ганар в комнату своей жены, которая ждала мужа.

Кишлак накрыла сплошная мгла. И только звезды освещали это мрачное место.

В 7:00 Арезу со связистом покинули кишлак. А вскоре, обходя его вдоль склона, банда пошла к брошенному селению Астар. Отряд душманов не спешил и все же вышел к месту встречи раньше намеченного срока, в 8:20.

Арезу приказал связисту:

– Вызови Гуртани.

Тот ответил:

– Слушаюсь. – И начал ввозиться с радиостанцией. Спустя пять минут доложил: – Саиб, Гуртани на связи.

Главарь принял гарнитуру и вдруг услышал приближающийся характерный рокот двигателей вертолета.

– Шайтан, – воскликнул он, бросая гарнитуру обратно, – всем в укрытие!

Но банда не успела зайти в развалины кишлака. Вертолет капитана Фролова уже вошел в зону видимости.


Полет «Ми-8» проходил в штатном режиме.

Истомин уточнил курс, Фролов принял доклад штурмана.

Учитывая усилившийся бортовой ветер в верхних слоях, он опустил машину на высоту пятьдесят метров от вершины ущелья.

Маневрирование отняло некоторое время, поэтому «Ми-8» вышел к Астару с задержкой в пять минут.

Истомин первым увидел скопление боевиков у развалин, включил переговорное устройство:

– Духи, командир.

Командир экипажа также увидел группу вооруженных людей с лошадьми, прижавшихся к разбитым дувалам брошенного селения.

– Твою мать, нам только этого не хватало.

– Что делаем?

– Проходим дальше, отворачиваем к плато. Оттуда связь с базой.

– Понял.

Вертолет подошел к отряду душманов.

Арезу явно не ожидал такого развития событий. Но среагировал на угрозу больше машинально, крикнув пулеметчику из второй боевой группы:

– Валид! По «вертушке» огонь!

Пулеметчик Баври поднял готовый к бою РПК и ударил по «Ми-8» в тот момент, когда он проходил над головой.

Пули вонзились в незащищенное днище от кабины пилотов до хвостового винта. «Ми-8» начал набор высоты с отворотом на плато.

Ни днище кабины, ни грузового отсека у машины Фролова не бронированы, поэтому 7,62-миллиметровые пули легко пробили дюраль.

Дернулся на своем месте Истомин и уронил голову, изо рта показалась кровь.

– Илья! – крикнул Фролов.

Штурман не ответил.

Бобров закричал:

– Командир! Уводи машину на плато.

Фролов подал ручку управления вправо, увеличив «шаг-газ», бросив борттехнику:

– В грузовую кабину, посмотри, что с разведкой.

Бобров метнулся к двери, распахнул ее.

Вернулся, когда «Ми-8» вышел на плато:

– Хреновы дела, командир! Человек десять ранено или убито. В кабине дым.

– Причина дыма?

– Не знаю, скорее всего поврежден маслопровод.

Фролов отвернул ручку управления еще вправо, но отворота не произошло, вместо этого началась сильная вибрация.

– Черт.

Он повернул ручку управления влево. Машина послушалась.

Фролов крикнул технику:

– Гена, что с Илюхой?

«Ми-8» выносило к ущелью.

– Убит Илюха! – как-то с надрывом ответил Бобров.

– Падает скорость, теряем высоту.

По борту вновь ударила дробь пуль.

На этот раз вскрикнул Бобров и рухнул к откидному сиденью.

– Что? – воскликнул командир экипажа.

В ответ молчание.

Он повернулся. Бобров сидел на полу, глаза устремлены куда-то в пустоту, тело пробили судороги, под техником появилась лужа крови.

– Твою мать!

Фролов переключился на радиостанцию. Но та молчала. Видно, тоже получила повреждения. Вертолет тем временем продолжал терять высоту. Его сильно развернуло влево:

– Черт, только не склон, надо на дно.

Вертолет выл турбинами и продолжал сближение со склоном, теряя высоту. Фролов, стараясь исправить положение, потянул ручку управления на себя, «шаг-газ» слегка отпустил.

Он продолжал нажимать на кнопку «Радио», чтобы сообщить о повреждении машины в результате обстрела, вызвать помощь. Но рация не работала.

И дно и склон приближались.

Одна мысль была в голове, сесть на дно, но от него ничего не зависело. Несущий винт терял обороты, высота таяла.

Когда до дна оставалось с десяток метров, Фролов произвел последнюю попытку смягчить удар. Он резко рванул ручку управления на себя, увеличив шаг винта. И тут же удар, от которого потемнело в глазах. «Ми-8» подскочил, или это показалось капитану, затем второй удар и крен влево, фюзеляж завалился набок, лопасти несущего винта разлетелись, остатки молотили воздух. Фролов успел перекрыть подачу топлива, двигатели встали. Воспламенения керосина удалось избежать. Он отстегнул парашютную систему, ветер ударил слева, блистер был сорван, снаружи доносились голоса. Вернее голос старшего лейтенанта Павлова:

– Из машины, всем из машины, раненых, убитых с собой, быстрее, парни, и оборону, занять круговую оборону.

Ну хоть десантников побило не всех, а главное взводный был жив, не растерялся, принял командование.

Фролов двинулся в грузовую кабину. Оттуда разведчики вытаскивали двух, скорее всего, погибших бойцов.

Дверь тоже была сорвана, но пока духи не подошли. Обстрела не было. В проеме показалась голова Павлова:

– Живой, Вова?

– Я живой, а вот Истомин, Бобров… нет их больше, помоги вытащить, а то полыхнет и сгорят к чертовой матери.

– Давай!

Они вдвоем отстегнули от кресла штурмана, вынесли, затем борттехника, положили за валун рядом с десятком тел десантников.

– Сколько? – кивнув на них, спросил Фролов.

– Двенадцать. И Илюха с Юрой. Кто обстрелял нас?

– Группа духов, человек десять, у Астары.

– Далеко мы отошли от кишлака?

– Километра на три.

– Твою мать, скоро, значит, будут.

– У тебя станция цела?

– Цела, а толку? Она даже с «лучом» не достанет до базы. А твоя, как понимаю, накрылась?

– Да!

Павлов сплюнул на песок:

– Какого хрена духи забыли у заброшенного кишлака?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Из чего нас уделали?

– Судя по повреждениям, – Фролов окинул взглядом отверстия днища, – из РПК.

– И 7,62-миллиметровые пули пробивают борт?

– А ты что думаешь, он из титана?

– Так. Значит, говоришь, духов было рыл десять?

– Да. С лошадьми.

– Разведгруппа?

– Хрен их знает.

– Но не может же быть таким малым отряд духов?

– Ну значит, отдельная группа.

– А основные силы не иначе, как в Тахараке. Если так, то хреново придется. На лошадях или тачках они быстро подкатят, а сколько их, неизвестно, а у меня, кроме «двухсотых», еще трое раненых. И связи с полком нет.

– Нас по любому должны хватиться.

– Когда, Вова? Через полчаса? Час?

– Где-то через полчаса.

– Замечательно. Пока будут пытаться выйти на связь с тобой, пока поднимут пару ваших «восьмерок», хотя могут и перестраховаться, вызвав «полосатых», это как минимум полчаса, пока вылетят, подойдут… в общем час. И то если оперативно сработают, а если…

Договорить старлей не успел, с запада в метре от офицеров простучала очередь, поднялись фонтаны от пуль.

– За валун, – крикнул Павлов, и капитан с разведчиком прыгнули за соседний довольно большой валун.

– Вот и духи! А бьет пулемет.

– Да.

– Командование на мне, ты, Вова, отойди на восток, но недалеко, чтобы прикрыть подход духов от Тахарака. А я… я займусь этими чертями.

– Понял.

– Взвод! – закричал Павлов. – По духам короткими очередями, прицельно, огонь!

Бойцы разведвзвода ударили в ответ. Павлов слышал, что били пулеметы. К нему завалился командир первого отделения сержант Драгин.

– Чего, Драга? – спросил взводный.

– С фронта духов только двое. Было.

– Завалили?

– Укрылись.

– Стрелять разучились?

– Разучишься тут с таким десантированием.

– Двое, говоришь, следовательно, – он поднял голову на вершины, – либо бородатые выслали разведку, чтобы посмотреть, что с «вертушкой»… либо… скоро их черепа в чалмах объявятся на вершинах. И оттуда мы как на ладони. А сами поднять пару людей не сможем. Двое же укрылись.

– А откуда они взялись, товарищ старший лейтенант?

– Были у Астара.

– А на хрена?

– Ты сильно башкой ударился?

– Да нет.

– А что тогда ерунду всякую спрашиваешь? Откуда мне знать, что делали духи у заброшенного кишлака?

– Это те, которых мы должны были обнаружить и сделать?

– Угу. Но теперь очень большой вопрос, кто кого сделает.

– Ну живыми они нас не возьмут.

– Одно и успокаивает. Так, давай к отделению.

– Да у меня только пулеметчик и четверо бойцов из двух отделений. Остальные… все за соседним валуном. Сразу побило, очередь навылет прошла под нашей скамейкой.

– Тогда к пулеметчику. И найти укрытия у подножия холмов. Здесь могут быть пещеры, трещины.

– Так нам и дадут те двое подняться.

– Тех двоих я возьму на себя. Как выйду к месту, откуда они стреляли, ты принимай командование здесь и смотри, бойцы должны быть в укрытиях с возможностью вести огонь по вершинам. Нам тут обороняться от силы час. Потом подлетят наши.

– Парней жалко.

– Драга, жалеть и оплакивать потом будем, самим надо продержаться. Все понял?

– Так точно!

– Давай к пулеметчику, прикрываю. Как пойду, пулеметчику прикрывать меня, второго у подножия не открывай. И еще, как закрепитесь… но да ладно, я надеюсь, вернусь к этому времени. Хотя… если что, на восток отходит командир экипажа для обнаружения духов, что могут подойти от Тахарака. Капитана, как укрепитесь, сюда. Это если…

– Не говорите так, товарищ старший лейтенант, все будет нормально.

Офицер кивнул на тела за соседним валуном.

– Это нормально, да? Нормально, Драга, уже не будет. Будет либо плохо, либо совсем плохо. Нормально – нет! Вперед. Свистнешь, как пулеметчик будет готов, и оповестишь всех оставшихся в строю ребят о порядке действий.

– Есть!

– И аккуратней, прыгайте, как антилопы.

– Угу!

Сержант исчез.

Павлов обернулся. В пятидесяти с небольшим метрах увидел укрывшегося в канаве Фролова. Черт, Вова, вот что значит летун, не врубается, что с тыла его могут подстрелить, как куропатку. Но пилот оказался не глуп и тактику наземного боя знал, он скрылся за кустом, имея перед собой обзор участка вероятного подхода противника с востока от Тахарака, и не был заметен для боевиков, атаковавших с запада. Но это в том случае, что те двое, что уже обстреляли десант, не видели его перемещений.

Раздался свист.

И тут же прогремели две очереди.

Послышались вскрики.

Ударил один из РПК взвода.

Павлов высунулся из укрытия, увидел сержанта Драгина впереди и левее.

– Что такое, Драга?

– Плохо, командир, духи еще двоих подстрелили.

– Кого?

– Исмаилова и Бизяева. Похоже, наглухо.

– Позиции этих двоих засекли?

– А толку? Они тут же отошли за утес и гряду.

– Сейчас их видно?

– Ну пока стрелял Мартын (пулеметчик, рядовой Мартынюк), схоронились, суки!

– Пусть продолжает вести огонь, я начинаю сближение.

– Может, не стоит, командир? Там ведь не двое могут быть.

– Могут, но если их не снять, то и они постреляют нас по одному. Сколько осталось способных вести бой?

– С вами восемь. Еще летчик, да от него толку… Ну еще двое подстреленных постреляют, Пахомов и Голубев, а у того тоже пулемет.

Старший лейтенант Павлов посмотрел на часы. 8:40. Черт, прошло всего двадцать минут, а кажется, больше.

Он крикнул Драгину:

– Драга, Мартыну беспокоящий огонь, одновременно развод остатков взвода к склонам, я пошел вперед на охоту за этими шакалами.

– Понял.

Послышалась команда, и пулемет продолжил обстрел. Но ударил и пулемет душманов, заставив Павлова остаться за валуном.


Район брошенного кишлака Астар.

Увидев, что Баври попал в вертолет, душманы банды Арезу закричали от восторга.

Главарь охладил их пыл.

– Тихо! Слушайте.

Все замолчали.

К Арезу подъехал командир первой группы, Амин Назари:

– Напрасно ты, Вазир, дал приказ обстрелять вертолет!

– Да? У него пулеметная установка, и пилоты видели нас. Представляешь, что было бы, если бы они развернули «вертушку» и ударили по нам из крупнокалиберного пулемета. Если еще у него не было другого вооружения.

– А ты представляешь, что командир экипажа сообщил о нападении на базу и там уже поднимают вертолеты с контейнерами НУР на подвесках? Лететь им сюда от Шергана от силы полчаса, это с подготовкой, дежурное же звено долетит быстрее.

Арезу повернулся к Назари:

– Ты вздумал меня учить, Амин?

– Нет, Вазир! Но…

Главарь прервал своего подчиненного:

– Тогда срочно посылай по ущелью двух всадников. Задача – определить, что с вертолетом.

– Взрыва не было слышно. Возможно, он сел на плато, если получил серьезные повреждения.

– Разведка посмотрит ущелье. И если обнаружит севший, уцелевший, обгоревший вертолет, то посмотрит, что с экипажем и теми, кто мог находиться в грузовом отсеке. Если это десант, доложит мне и свяжет его позиционным боем. При невозможности вести боевые действия – отойти. Но опять-таки после доклада мне.

– Это значит, им надо передать радиостанцию.

– Ты удивительно догадлив, Амин. У нас три радиостанции. Три! Одну передать разведке. Бойцам в развалины. Лошадей туда же, в сохранившиеся сараи. Разместить на как можно большей площади по всему кишлаку. Работай вместе с Кубаром, но прежде вышли людей в ущелье!

– Да, командир!

Арезу рявкнул:

– Бахиж.

И услышал рядом с собой голос связиста:

– Я, саиб!

– Шайтан! Я не заметил тебя.

– На месте, саиб, станция к работе готова.

– Вызывай Гуртани.

– Слушаюсь.

Вскоре связист доложил:

– Господин Гуртани на связи!

Арезу взял гарнитуру:

– Бакар, салам!

– Салам. Я на подъезде.

– Тебе не надо ехать к Астару.

Гуртани удивился:

– Это еще почему?

– Тут такое дело, Бакар, как только мы вышли к брошенному кишлаку раньше времени, так получилось, то появился русский «Ми-8». Мы обстреляли его. Скорее всего, вертолет либо где-то упал, либо смог приземлиться. В любом случае на базе в Шергане русские знают о нападении на вертолет. И где-то через полчаса следует ожидать появление целого звена или пары проклятых «Ми-24».

– Нет, Вазир, ни «Ми-8», ни «Ми-24» не появятся, – спокойно ответил Гуртани.

Арезу был крайне удивлен:

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Ты в ущелье?

– Да.

– Посмотри наверх и на восток.

Арезу задрал голову. Небо потемнело, солнца нет, а на востоке горизонт окрасился в багровые тона.

– Смотрел?

– «Афганец»!

– Да, Вазир. С востока широким фронтом наступает большая песчаная буря. В таких условиях не летают ни вертолеты, ни самолеты, даже всепогодные.

– Но тогда русские вышлют по ущелью роту десанта на технике.

– Да, это возможно, более того, скорее, так и будет, но… ты же хорошо знаешь Уджерское ущелье, мы в трех километрах от Астара, едва передвигаемся, лавируя между огромных валунов. И это на внедорожнике. Для БМД ущелье, конечно, проходимо, но десанту придется огнем пушек пробивать дорогу. А пройти надо ни много ни мало сорок километров. Это при самых благоприятных обстоятельствах, если буря пройдет по плато, слегка захватив ущелье, не менее четырех часов. За это время мы успеем и договориться, и уйти в Тахарак.

– В Тахарак?

– Да, но… я вижу тебя. Поговорим при встрече.

Арезу взглянул на запад и увидел внедорожник «Ниссан», приближающийся к брошенному кишлаку.

Из него вышел сам Гуртани, его охранники из трех человек, водитель остался на месте.

Главари едва успели обняться, как пропищала сигналом вызова радиостанция.

– Извини, брат, – сказал Арезу, – я выслал на поиск вертолета пару человек. Это наверняка они.

– Не за что извиняться, брат. Я подожду, ответь.

И в это время над ущельем прошла первая волна подошедшей мощной пылевой бури. Внизу стало как в вечерние сумерки. Буря бросала вниз ошметки пыли и камня, но основной фронт проходил на уровне плато. Что лишило возможности советские войска не только применять авиацию, но и пустить штурмовые подразделения по равнине. Только по ущелью. А это даже не четыре часа, определенные Гуртани для подхода штурмовой роты прямо до Астара.

– Вазир на связи, – ответил Арезу.

– Это Навал, старший группы поиска русского вертолета.

– Слушаю тебя, Навал.

– Мы нашли вертолет.

– Где?

– В ущелье, в трех километрах от Астара.

– Что с ним?

– Упал, но не взорвался. Стекла выбиты, двери вылетели, лежит на боку, днище пробито пулями, хвостовая часть обломлена, винтов нет, только остатки, у русских не меньше десятка человек погибло при посадке, двоих подстрелили мы.

– Откуда известно о потерях при крушении вертолета?

– Так они трупы вынесли из вертолета и уложили за валун. Мы как раз подошли, когда они их укладывали. Только посчитать не удалось, но десяток сдохших будет. Даже, по-моему, пилоты погибли.

– Тогда кто посадил вертолет?

– Ты ж сам сказал – крушение.

– Это была вынужденная посадка. Впрочем ее мог осуществить и один член экипажа. Ладно, с этим понятно. «Вертушка» не горит?

– Нет!

– Сколько солдат у вертолета, что делают?

– Рассредоточились сначала за валунами или в канавах. Сейчас под прикрытием пулемета перегруппировку проводят. Но напарник Рабаб видит. Они отходят к подножию склонов.

– Сколько их, способных вести бой?

– Где-то семь-восемь, да один прошел даже на восток, мы не успели его снять.

– Значит, по вашей позиции сейчас русские ведут огонь из пулеметов?

– Да, у них два РПК, стреляет пока один. Среди оставшихся в строю есть раненые. Виден офицер.

– Русские отошли к подножию склонов?

– Да, саиб! Отходят, мы не можем им помешать.

– Не надо мешать. Вам держать их, мы скоро подойдем. Что у вас с погодой?

– Наверху буря, я еще такой не видел. Ветер и внизу, но по сравнению с верхними слоями, это как дуновение опахала. Пыли много, и она оседает.

– Не засыплет. Держать выживших русских. Впрочем, им некуда идти.

– А если они пойдут в Тахарак?

– Не успеют дойти, мы догоним и уничтожим их. Продолжать работу, братья, и докладывать мне обо всех изменениях в обстановке. Вопросы есть, Навал?

– Нет, саиб!

– За храбрость ты и Рабаб будете щедро вознаграждены.

– Спасибо, саиб, можете положиться на нас.

– Иначе не послал бы на поиск. Отбой!

– Мои люди нашли вертолет, – повернулся Арезу к Гуртани. – Он получил повреждения, и пилоты совершили вынужденную посадку. Машину снесло в ущелье, и она сильно разбилась. Внутри борта были десантники, около десятка погибли сразу, еще двоих, возможно больше, подстрелили мои люди. Сейчас десантники перегруппировываются, занимая позиции вдоль подножия склонов. У них есть раненые. Всего могут вести бой человек семь-восемь. У них два РПК.

Гуртани сказал:

– Эту группу надо уничтожить. Офицеров, если таковые есть, взять живыми, можно и пару солдат.

– Они тебе лично нужны?

– Нет, но я знаю, что с ними можно сделать.

– Хоп. Возьмем, они твои, но тогда твоя охрана должна участвовать в захвате.

– Конечно, командуй, Вазир, выводи лошадей, людей из развалин, пойдем к позициям твоих наблюдателей и на месте решим, что делать с русскими.

– Ты уже командуешь мной?

Гуртани усмехнулся:

– Ну что ты, брат, командир здесь ты, я просто советую, чтобы успеть и о делах поговорить, и решить вопрос по русским. У нас сегодня складывается удачный день.

– Да, благодаря внезапно налетевшему «афганцу». Прошу Всевышнего, чтобы он не стихал как можно дольше.

– Эта буря мощная. Такие редки, может затянуться на несколько часов.

Арезу вывел душманов, которые выстроились в колонну. Гуртани сел во внедорожник вместе с охраной. Главарь банды вскочил на лошадь и взмахом руки указал направление на восток. Банда, усиленная как минимум тремя боевиками торговца оружием, двинулась к позициям раненого пострадавшего взвода.


В это же время в штабе отдельного десантно-штурмового полка.

В кабинете командира – сам подполковник Кротов, начальник штаба, заместитель по политической части, начальник разведки, командир эскадрильи с начальником штаба и разведки эскадрильи. Тут же радиостанция дальнего радиуса действия, способная достать до бортовой станции вертолета на удалении до ста километров. Сержант твердил одно и то же:

– Тридцать Третий! Я – Береста, прием! Тридцать Третий! Я – Береста, прием!

Комэск чернее тучи.

– Черт возьми, что же произошло? Почему не отвечает Фролов?

Замполит полка тихо проговорил:

– А если, товарищ подполковник, вертолет сбит?

Командир полка зыкнул на замполита глазами:

– Не каркай!

– Но это же вполне вероятно.

Елагин сказал:

– Даже если по «Ми-8» был бы произведен выстрел из переносного зенитно-ракетного комплекса, Фролов бы успел сообщить об обстреле. На высоте, предельно малой, что шел «33-й», учитывай скорость и прикрытие склонов, Володя увидел бы стрелка и успел выпустить тепловые заряды. Он бы успел выпустить тепловые ловушки, даже не видя стрелка. И резко сманеврировать. В любой ситуации он должен был выйти на связь.

– Но не вышел?! – посмотрел на него Кротов.

– Не вышел. И для меня непонятно, почему не вышел.

Начальник штаба эскадрильи сказал:

– Напрашивается один вариант – обстрел вертолета из крупнокалиберного или даже обычного пулемета, пули которого вывели из строя бортовую радиостанцию и в общем повредили вертолет. Только в этом случае Фролов не может выйти на связь, если, конечно, жив.

– Сплюнь, – это уже комэск своему заместителю.

Кротов ударил ладонью по столу:

– Черт, и станция Павлова не может достать от Астара, где по времени на момент отключения связи находился вертолет.

– Да еще этот «афганец», ну прямо как специально. Мы не можем поднять вертолеты. И не сможем еще с полчаса после того, как утихнет эта буря. А она и не собирается утихать.

Начальник штаба полка предложил:

– А если пустить по ущелью штурмовую роту на технике? Внизу пыльно, конечно, но бури нет.

Кротов взглянул на майора Гончара:

– Сколько потребуется роте на технике выйти к Астару?

– Дно сложное, часа три, не меньше, я думаю, при этом разбивая часть препятствий огнем пушек. Но что-то делать надо! И даже если вертолет не обстреляли, а возникла неисправность, приведшая к выходу из строя радиостанции, что вынудило Фролова пойти на вынужденную посадку, все равно ребят надо искать. Хорошо, если они не разбились и сидят сейчас у «вертушки», ждут помощи. Но что-то подсказывает, ситуация там, в ущелье, другая.

Кротов обвел взглядом всех присутствующих и отдал приказ начальнику штаба:

– Майор Гончар, первой штурмовой роте, – он взглянул на часы, – в 10:00 начало марша по ущелью независимо от погодных условий, задачу определишь сам. Связь постоянно! Все!


Глава 6

Объединенная банда приближалась к позициям раненого взвода. Ветер внизу крепчал, бросая горстки песка в физиономии бандитов. Они жили здесь и знали, что такое «афганец», поэтому каждый имел защиту в виде платков и москитной сетки.

Главари успевали вести разговор.

– Так что конкретно ты хотел бы приобрести, Вазир?

– Мне нужны крупнокалиберные пулеметы, гранатометы, боеприпасы к ним в достаточном количестве. Еще бы я не отказался от нескольких «Стингеров». Понимаю, заказ непростой, но поэтому я и обращаюсь к тебе, Бакар. К тебе, кто сейчас в Афганистане считается самым всемогущим торговцем, способным достать все!

Лесть была приятна Гуртани, как, впрочем, любому афганцу.

– Да, заказ непростой. ДШК и «Браунинг» – это не РПК и даже не ПК. Достать можно, но дорого, Вазир.

– У меня есть деньги.

– Я знаю, оттого и приехал на встречу, которая вышла весьма забавной. Приключений я не ожидал. Но мне это даже нравится.

– Давай, Бакар, по теме.

– Есть у меня два ДШК, есть и патроны к ним, по две тысячи на каждый. Могу больше достать патронов. С гранатометами проблем нет, но с китайскими, с советскими не так легко.

– Мне много и не надо. Штук шесть и выстрелов по десять к ним. Китай подойдет. У них не только кумулятивные выстрелы, но и осколочные, один такой РПГ в отряде, здесь.

– С этим договоримся, – сказал торговец оружием, – а вот ПЗРК? Они есть, но готов ли ты выложить за каждый весьма кругленькую сумму?

– Я же сказал, готов, – ответил Арезу.

Гуртани взглянул на полевого командира:

– Ты даже не спрашиваешь, сколько значит кругленькая сумма?

– Мне известны расценки черного рынка.

– Сейчас цены подскочили.

– Бакар?! Мне нужны пулеметы, гранатометы, ПЗРК, я готов заплатить твою цену, о чем еще говорить?

– Хоп! Когда мы можем провести сделку?

– Я готов принять товар хоть завтра, но с учетом проблемы с русским вертолетом, на следующей неделе или даже немного позже.

– В общем, когда уляжется шум вокруг сбитого вертолета?

– Да.

– Где ты хочешь провести сделку?

– Выше Тахарака по ущелью, но точное место назову, когда все будет готово.

– Мне не с руки тащить сюда ценный груз. Слишком близко местонахождение советского гарнизона, да и вообще опасно.

– Тогда ты назови место.

– Хоп, назову, – он усмехнулся, – как только ты сообщишь мне о готовности принять и оплатить товар.

– Сколько дашь ПЗРК?

– Два комплекса. Шесть контейнеров.

– Хорошо. Плюс два ДШК и по три тысячи патронов к ним, шесть РПГ, три советских, три китайских, по десять выстрелов к каждому. Еще двадцать ящиков 7,62-миллиметровых патронов, десять калибра 5,45 и тысячу патронов 5,56 миллиметров к американским винтовкам «М-16».

– Хоп. Запомнил. Это будет стоить… впрочем надо уточнить. Я сообщу тебе сумму.

– Какая валюта?

– Конечно, американские доллары, не афгани же?

– Золото?

Гуртани вновь взглянул на полевого командира.

– Пойдет и золото, цена за унцию биржевая.

– Хорошо.

Шедший в передовом дозоре душман поднял руку вверх.

Стали слышны обрывки очередей.

– Подошли, – сказал Арезу, – ты, Бакар, останься в машине, охрана пусть присоединится к моим людям. И жди, пока я не разберусь с русскими.

– Ты намерен вести сам воинов в бой?

– Да. Я всегда вместе с отрядом.

– Похвально.

Арезу подозвал к себе своих командиров групп Амина Назари и Галима Кубара.

Втроем они вышли на позицию Навала и Рабаба, укрывшись за утесом. Навал доложил:

– Русских восемь человек, нет, девять, один летчик спасся, прячется за дальним валуном, контролируя подход от Тахарака. Он в пятидесяти метрах от позиции командира взвода. Тот за валуном, что ближе к южному склону. Трое солдат рядом с ним, четверо у северного склона, перед вертолетом. Все можно безопасно посмотреть с позиции Рабаба.

Арезу перешел к Рабабу. Тот уступил место.

Главарь банды осмотрел участок ущелья. Поднял голову вверх. Буря постепенно начала ослабевать. Он проговорил:

– Надо как можно быстрее решать с ними вопрос.

– Вы что-то сказали? – спросил Рабаб.

– Я сказал, чтобы подошли Назари и Кубар.

– Они не слышали. Позвать?

– Да.

Подошли командиры групп.

Арезу сказал:

– Буря ослабевает, нам необходимо нанести один сокрушительный удар по русским, их девять человек, восемь готовы отразить атаку с запада, с наших позиций, один летчик прикрывает восточное направление. Особо придумывать ничего не будем. Насиру с китайским РПГ сместится к северному склону, прикрываясь участками каменной гряды. Одновременно по моей команде гранатометчику ударить по позициям русских и слева и справа, а также из РПК по тем же позициям. Сразу же после обстрела отряд на лошадях выходит на открытый участок и с коней добивает русских. Следует учесть, что за валуном, отступающим от южного склона метров на десять, находится русский офицер. Неплохо было бы взять его живым. Вопросы?

– Пилот? – кратко спросил Кубар.

– Им займусь лично я.

Больше вопросов у душманов не было.

Они отошли, и банда быстро перегруппировалась. На огневые позиции вышли расчет гранатомета и пулеметчик.

Приняв доклад о готовности, Арезу приказал седлать лошадей. Сам взобрался на своего скакуна. Отдал команду:

– Огонь!

Насир (гранатометчик банды) выстрелил по позициям десантников, укрывшимся у северного склона. Китайские осколочные выстрелы имели радиус поражения на открытой местности до десяти метров. Прогремел взрыв, и раздались крики. Осколки посекли разведчиков. Их поражение усиливалось тем, что часть осколков срикошетила от скалистой породы.

Насир принял от Саида второй выстрел, перезарядил гранатомет. По позиции духов ударил пулемет рядового Мартынюка. Ему вторили автоматы от южного склона. Открыл огонь пулеметчик Баври.

Надо признать, опытный Павлов ожидал всего чего угодно, но применение осколочных китайских выстрелов он не просчитал. В последнее время они практически не применялись, а тут два выстрела и по позициям.

Он кивнул Драгину:

– Драга!

– Я, – ответил сержант.

– Что у тебя?

– У меня погиб Пахом, рядовой Михаил Пахомов, и Черный, рядовой Степан Черных, Бабай, рядовой Тахир Бабаев, ранен в печень. Осколок под броник попал. Остался Мартын да я, на противоположной стороне вижу лежащего у куста Щуку (рядового Щукина), Голубев еще отстреливается.

– Черт! Всем приготовиться к отражению прямой атаки духов.

– Да мы готовы. Вот только пыль мешает. Как назло, она все больше опадает сверху.

– Держимся, Драга.

– А куда деваться?

Пулеметчик душманов прошелся по позициям разведчиков. Вроде не зацепил никого, и в это время гранатометчик Насир влепил третий осколочный выстрел в валун, за которым находился старший лейтенант Павлов. Земляная глыба разлетелась на большие куски, офицера отбросило назад, выбив из рук автомат. Четвертый выстрел вражеского гранатометчика. Замолчал пулемет рядового Мартынюка. А из утеса вывалилась лава, стреляющая по обоим склонам. Пуля задела Голубева, вышел из строя второй пулеметчик. Прогремела очередь сержанта Драгина, и двое всадников рухнули на дно ущелья вместе с лошадьми. В ответ духи бросили к склонам ручные наступательные гранаты. Один всадник вырвался вперед.

Капитан Фролов воспаленными от пыли и напряжения глазами всматривался на восток. Ничего не видел. Но услышал стрельбу сзади. Повернулся. И стал свидетелем атаки душманов. Он видел, как четыре взрыва от выстрелов гранатомета поразили десантников, как разлетелся валун прикрытия Павлова, всадников. Капитан не мог оставаться на позиции. Он выполз на поверхность, пытаясь прочистить глаза. Автомат готов к бою, немного очистив глаза, он поможет разведчикам. Подняв «АКС», он не успел нажать на спусковой крючок. Слева выросла тень, и от сильного удара по голове Фролов полетел в черную бездну. Ударив прикладом «АКМ» капитана, Арезу соскочил с коня.

Посмотрел на летчика. Голова разбита, но череп не проломлен. Потерял сознание. Дышит. Он поднял Фролова и забросил его на лошадь, сам вскочил в седло, повел скакуна обратно. А там душманы держали под прицелом трех десантников. Одного в сознании, рядового Голубева, двух лежавших рядом без сознания, сержанта Драгина и старшего лейтенанта Павлова.

Подъехал на внедорожнике Гуртани.

– Хорошая работа, Вазир. Ты разделал русских, считающихся непобедимыми, как кучку новобранцев Наджибуллы. Да еще пленных взял. Молодец. Я расскажу о твоем подвиге.

– Надо определиться, что делать, и уходить. Буря заканчивается. Еще немного, и русские начнут действовать. Я думаю, они уже действуют.

– Что ты имеешь в виду?

– Штурмовую роту, которую они все же могли выслать по ущелью. У нас если и есть фора, то только на то, чтобы уйти за Тахарак, не попав под роту и, что еще хуже, вертолеты.

– А что определяться? Отдай мне десантников, за каждого получишь хорошую скидку при предстоящей сделке.

– Хоп! Забирай десантников. Но летчик мой.

– Договорились, только не понимаю, зачем тебе лишняя обуза.

– Но тебе же нужны десантники? И для тебя они не обуза.

– Хорошо, у каждого свой интерес.

Гуртани крикнул своим охранникам:

– Тамид, Умар, Фазил. Десантников связать и в багажник.

– Но их трое, саиб! Не поместятся.

– Запихнете. И быстро. Через три минуты отход!

Бандиты бросились к Павлову, Драгину и Голубеву.

Фролова переложили на свободную лошадь.

Главари попрощались, и внедорожник рванул к Тахараку, за ним пошел отряд Арезу.

«Ниссан» прошел кишлак, спрятавшийся от песчаной бури. Прошел мимо и отряд душманов к месту стоянки, откуда он мог беспрепятственно уйти в горы, не опасаясь обнаружения вертолетами.

И только Арезу остановился в селении.

Ганар вышел к нему:

– У тебя все хорошо, брат?

– Да, только вот русские едва не помешали встрече, но они за это поплатились.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что мы сбили их вертолет, в котором находился десант. Это была разведка. Мы уничтожили взвод. Взял я и одного из пилотов.

– Что за пилот?

– Капитан. Пока подержу его, а потом устрою показательную казнь в одном из кишлаков, где уж слишком лояльно относятся к русским.

– Где этот пилот? – спросил Ганар.

– Мои люди повезли его на стоянку.

– Я должен его увидеть.

– Зачем? – искренне удивился главарь банды.

– Надо, брат. Едем, я должен на него посмотреть.

– Что ж, хочешь, едем, но смотри, как бы тебе на обратном пути не попасть под русских. Они наверняка выслали в ущелье взвод или роту, к тому же буря начала стихать, и они скоро получат возможность поднять вертолеты.

– Как-нибудь доеду.

– Ладно.

Главарь и Ганар выехали из селения. Их никто не видел. Местные жители ждали, пока ветер стихнет полностью, чтобы приняться за уборку, устранение последствий мощной бури.

На стоянке Арезу указал на лежавшего Фролова:

– Вот твой пилот, смотри.

Ганар всмотрелся в окровавленное лицо.

Повернулся к Арезу:

– И этого летчика ты хочешь казнить, брат?

– Да. Почему бы и нет?

– Это он прилетал за твоим племянником Матиком. Капитан – командир экипажа. Что с остальными?

– Они погибли.

– Не убивай его, Вазир.

Главарь банды был в замешательстве.

Ганар продолжал настаивать:

– Я прошу тебя, не убивай его.

Арезу повысил голос:

– Может, мне отдать его тебе?

– Это было бы справедливо.

– А ты не подумал, что русские, которые обязательно нагрянут в Тахарак, спросят, откуда у тебя в доме летчик?

– Я его спрячу.

– Нет. Он поедет со мной. Но оставлю ему жизнь, только из-за того, что этот капитан помогал спасать жизнь племяннику. Когда же мы обустроим у селения склад, возможно, я повторяю, возможно, ты и заполучишь своего летчика.

– Слово?

– Слово!

– Хоп. Я верю тебе. Но никогда не поверю, если ты скажешь, что он случайно погиб.

– Лишние слова говоришь, брат.

– И еще, Вазир. Твой склад будет в безопасности, пока жив этот капитан.

– Ты считаешь, что можешь ставить мне условия?

– Да! Потому что мы братья, потому что мы должны помогать друг другу, потому что я очень нужен твоим начальникам.

– Все сказал?

– Все!

– Возвращайся в кишлак, твой капитан будет жить.

– Хорошо.

Ганар направился в селение, куда ему удалось так же незаметно, как и выйти, вернуться. Отряд же Арезу, потерявший двух бойцов, пошел в горы, по труднопроходимому ущелью, прикрытому густой растительностью.

А в это время на место короткого боя вышла передовая БМД взвода штурмовой роты капитана Субарова.

Командир взвода, находившийся в головной БМД, вызвал на связь командира роты:

– Первый, я – Второй, прием!

– Первый, слушаю!

– Я на участке ущелья, где лежит поврежденный вертолет, внизу трупы солдат, выстрелы. Здесь был бой.

Субаров приказал:

– Взводу пройти сто метров вперед, заблокировать ущелье.

– Принял, выполняю!

Субаров вызвал на связь командира полка:

– Буян, Гроза!

– Да, Гроза!

– Обнаружили «33-й». Он потерпел крушение, а точнее был сбит, вижу пробоины днища, выхожу к месту падения, первый взвод блокирует ущелье с востока, прошу выслать пару «Дубравы» для осмотра вершин ущелья по всем направлениям от Шергана до Тахарака.

– Я понял тебя, воздушное прикрытие будет. Осмотри место падения, посмотри, может ли там сесть «Ми-8».

– Собираетесь сами сюда?

– Некорректный вопрос, Гроза. Работай!

– Есть! Конец связи!

– Конец!

Подполковник Кротов, приняв доклад командира штурмовой роты, обвел взглядом присутствующих в кабинете офицеров, тех же самых, что находились в штабе и ранее.

– Подтвердились самые плохие опасения, товарищи офицеры. Передовой взвод роты капитана Субарова обнаружил разбившийся «Ми-8» недалеко от брошенного кишлака Астар. На днище вертолета – сквозные пулеметные отверстия. Из чего был обстрелян «33-й», сказать сложно, это определим на месте. Еще Субаров сообщил, что возле склонов и за валуном трупы наших солдат и двух членов экипажа, штурмана Истомина и борттехника Боброва.

Начальник штаба воскликнул:

– Значит, духи специально охотились за вертолетом? Сначала подстрелили, затем атаковали место падения?

– Не думаю, – возразил начальник разведки полка капитан Власик, – во-первых, обстрел вертолета из пулемета не гарантировал его крушение, во-вторых, даже поврежденную машину пилоты или один пилот могли увести далеко от ущелья и жестко посадить на плато. В-третьих, если душманы были проинформированы непонятно каким образом о наших плановых мероприятиях по Тахараку, то знали бы, что в районе Астара вертолет сам совершит посадку для высадки десанта. Следовательно, заняв вершины, террасы склонов, заблокировав ущелье, они спокойно расстреляли бы вертолет на земле, гарантированно уничтожив и машину, и экипаж, и десант. И не надо было вступать в бой. Мое мнение, банда духов оказалась у Астара не для засады на разведвзвод и вертолет. Скорее всего, у главаря банды были какие-то другие планы, а тут появляется «33-й», ну и пулеметчик дал очередь. К сожалению, весьма прицельную и удачную, заставившую вертолет практически упасть в ущелье.

В это время командир эскадрильи вызвал на связь по внутреннему телефону пункт управления и приказал срочно готовить к вылету к Астару машину старшего лейтенанта Короленко, а также дежурному звену находиться в готовности сопровождать «34-й». После чего он переключился на полковой медицинский пункт.

Ответил ему капитан Петровская:

– Слушаю, Семен Андреевич.

– Плохая новость, Маргарита, у нас упал «33-й».

– Как?

– Не знаешь, как падают вертолеты? Собирайся и подходи к летному полю, к машине Короленко. Полетим на место падения.

– Извините, товарищ подполковник, жертвы есть?

– Есть! И это все пока, выходи к полю!

– Есть, товарищ подполковник.

Петровская положила трубку. На нее с широко открытыми глазами смотрела сержант медицинской службы Румянцева.

– Что? – тихо спросила она.

– «33-й» упал в ущелье.

Медсестра вскрикнула, схватившись за сердце.

– Упал?

– Да, я непонятно сказала?

– А жертвы?

– Жертвы есть, кто именно, Елагин не уточнил, быстро подготовь мне основной пакет, я вылетаю на место крушения.

– Я с вами, товарищ капитан.

– Ты, сержант, останешься здесь.

– Но там Илья!

– Я понимаю тебя, девочка, но сделать ничего не могу. Таков приказ комэска. А Истомин может быть и жив. Тебе известно, что вертолет доставлял к кишлаку в ущелье разведвзвод Павлова. Так что, говоря о жертвах, Елагин мог подразумевать жертвы среди десантников. Готовь пакет.

– О господи, лишь бы он остался жив.

Петровская, забрав большую санитарную сумку, вышла из ПМП и вместе с начальником полкового медицинского пункта направилась к летному полю. Там уже вращал лопастями «Ми-8» старшего лейтенанта Короленко. Командир и штурман находились на своих местах, борттехник у трапа.

Подъехал командирский «УАЗ» Кротова, с командиром полка прибыл начальник разведки Власик. Майору Гончару было приказано оставаться в части за командира. Подъехал «ГАЗ-66», из него на борт загрузилось отделение второго взвода разведывательной роты, саперы. Подошли медики. Все поднялись на борт.

Прапорщик Кирсанов поднял трап, закрыл дверь и прошел в кабину.

Командир экипажа запросил руководителя полетом, майора Наумова. Тот без применения формальностей, доведя общую обстановку, разрешил взлет.

Короленко повел вертолет к ВПП и вскоре взмыл над бетонкой, выдерживая курс на Астар над плато. По радиостанции он вызвал командира штурмовой роты капитана Субарова:

– Гроза! Тридцать Четвертый!

– На связи, – ответил капитан.

– Я на подходе, время подлета десять минут. Прошу сообщить, есть ли у Астара площадка для посадки.

– Площадок хватает, даже недалеко от сбитой машины есть.

– Просьба обозначить ее сигнальными огнями.

– У меня нет сигнальных огней. Могу обозначить солдатами.

– Принято. Одно предупреждение: солдаты должны отойти на безопасное расстояние, как только вертолет зависнет над площадкой.

– Добро!

В кабину втиснулся командир эскадрильи. Это было запрещено, но комэск есть комэск, повлиять на командира экипажа в полете он не может, а вот задать вопрос или дать совет вполне.

– Ну что у нас? – спросил Елагин.

– На подходе, – ответил Короленко, – связался с Субаровым, обозначит площадку непосредственно у останков «33-го»!

– Понял. Сколько еще?

– Восемь минут без учета временных затрат на заход и саму посадку.

– Работайте. – Он вернулся в грузовой отсек.

Пилоты не переговаривались, и это было необычным. Любая короткая реплика, сказанная штурманом, обрывалась командиром.

«Ми-8» вышел над плато перед Астаром.


Штурман тут же доложил по переговорному устройству.

– Впереди по курсу отделение солдат вокруг площадки размером примерно тридцать на тридцать метров, а рядом… но ты сам видишь.

– Вижу. Внимание, садимся.

«Ми-8» плавно коснулся неровного грунта дна ущелья. Обороты двигателя упали. Борттехник вышел в грузовой отсек, открыл дверь, выставил трап, спустился по нему. Далее вышли командир полка и комэск, за ними все сопровождающие и бойцы отделения охранения. Над вершинами прошли два «Ми-8» с контейнерами неуправляемых авиационных ракет на пилонах. Грозное оружие для тех, кто попадет под их удар. Смертельное.

К командиру полка подбежал командир штурмовой роты:

– Товарищ подполковник, разрешите доложить?

– Докладывай!

– Личным составом роты обследован участок ущелья от Астара до изгиба на Тахарак. А также вертолет. Обнаружено девятнадцать тел разведчиков, из них двенадцать уложенных компактно за валуном, что в двадцати метрах отсюда, и тела штурмана вертолета и борттехника. Остальные тела найдены у подножия склонов. Душманы, судя по всему, подстрелили вертолет над Астаром, здесь оставшиеся в живых после крушения «Ми-8» бойцы организовали оборону. Душманы атаковали позиции разведчиков с рубежа западного утеса. Применялись китайские гранатометные осколочные выстрелы и пулемет РПК. Применение осколочных выстрелов привело к значительным потерям среди оставшихся живыми после крушения вертолета бойцов Павлова. По обнаруженным следам, душманы имели лошадей и один внедорожник. Численность банды предположительно составляла около пятнадцати-двадцати рыл. Обстреляв…

Командир полка прервал Субарова:

– Мне все ясно, капитан, как проходил бой, вопрос в другом, ты доложил, что обнаружил тела восемнадцати разведчиков?

– Так точно.

– А во взводе было двадцать два. Где четверо? И где старший лейтенант Павлов, а также капитан Фролов?

– Их мы не нашли.

– Это значит, офицеров, сержанта и одного солдата духи пленили?

– Не исключаю этого. Как не исключаю того, что тела Павлова, Фролова, Драгина и Голубева специально были вывезены с места боя, дабы ввести нас в заблуждение.

– Возможно. Но по факту четверо наших военнослужащих пропали без вести?

– Так точно. Но парни не сдались бы.

– Знаю. Продолжай осмотр местности.

– Есть!

Пока Кротов говорил с командиром штурмовой роты, медики осматривали трупы, а подполковник Елагин и старший инженер эскадрильи обследовали вертолет.

Картина, впрочем, была ясна.

Подошел Кротов:

– Что скажешь по машине, Семен Андреевич?

– Если опустить технические термины, то произошло следующее. Вертолет Фролова был обстрелян из пулемета калибра 7,62, скорее всего из РПК. Обстрелян с расстояния, не превышающего ста метров. Высоту, которую выдерживал пилот, мы уточним позже, как и переговоры и параметры систем. Пули прошили машину с правой стороны, где место штурмана, до хвоста через весь грузовой отсек. Уже после этого можно сказать, что огнем противника в небе были поражены штурман и с десяток десантников. Пули РПК повредили системы вертолета, обеспечивающие устойчивое управление им, радиостанцию, отчего Фролов не смог сообщить о нападении. Экипаж, а точнее Фролов, делал все возможное, чтобы вертолет не упал отвесно вниз, но машину вытянуло в ущелье, где Фролову пришлось совершать вынужденную посадку. И он бы посадил вертолет, но его завалило к склону, в результате были разбиты лопасти несущего винта. Машину ударило о землю с высоты примерно пяти метров. Хвостовая часть отломилась, двери и блистеры сорвало. Это позволило выжившим самим эвакуироваться и вытащить погибших и раненых товарищей. Но удалась эвакуация благодаря тому, что Фролов успел заглушить двигатели и перекрыть систему подачи топлива, иначе все рвануло бы при ударе.

– Что все равно не спасло ни экипаж, ни разведчиков, – проговорил подполковник Кротов.

– Я объясняю, что произошло с вертолетом. Пилоты…

– Тела штурмана и борттехника у валуна, он слева от тебя, а вот тела Фролова нет!

– Как нет?

– Вот так. Как нет и командира взвода Павлова, сержанта Драгина и пулеметчика третьего отделения рядового Голубева.

Елагин посмотрел на командира полка:

– Духи взяли парней в плен?

– А черт его знает, Семен Андреевич. Может, трупы специально вывезли, чтобы потом бросить шакалам, а нас заставить ломать голову, что с офицерами и солдатами. Сам знаешь, комиссии не миновать, большие потери, да еще, можно сказать, на ровном месте. А в комиссии главный кто? Правильно, офицер особого отдела. Именно он будет составлять окончательное заключение. Отчеты экспертов ерунда, главное, что напишет в заключении особист.

– Догадываюсь, что! Но и над особистом есть власть.

– Есть, поэтому и занесут ребят в список пропавших без вести. И никаких выплат, никаких льгот семьям. Пока не будет доказано, что они погибли. Или по истечении срока давности.

– Да, дела!

– Хреновые, Семен Андреевич, дела. Пойдем к медикам, послушаем, что скажут они.

Старший инженер приступил к извлечению самописцев. Елагин с Кротовым подошли к Петровской, которая осматривала тела у валуна:

– Каковы выводы, Маргарита Эдуардовна? – спросил Кротов.

Врач эскадрильи доложила:

– Штурман вертолета старший лейтенант Истомин, борттехник прапорщик Бобров и еще двенадцать разведчиков получили ранения, несовместимые с жизнью, проще говоря, были убиты обстрелом с земли. Скорее всего, пострадали солдаты и при падении машины. Удар был достаточно сильным. Эти, – она указала на трупы за валуном, – погибли в воздухе еще до падения. Это все, что я могу сказать по данным телам.

Кротов взглянул на Елагина:

– Какой-то РПК пробил вертолет насквозь?

– А что ты хотел, Александр Сергеевич, бронированные листы установлены сбоку кабины, а полностью бронированных машин у меня всего две. РПК же довольно мощный 7,62-миллиметровый пулемет. Тем более пулеметчик расстрелял брюхо «восьмерки» в упор и с малой дистанции. Бандиту не надо даже было смещать пулемет. Поднял ствол, нажал спусковой крючок и жди, пока вертолет не пройдет над тобой.

– Никогда бы не подумал, что вертолеты так беззащитны.

– Это же «восьмерки», Александр Сергеевич, а не «полосатые» «Ми-24». Да, тех из РПК не приземлил бы, а они порвали бы в куски всю банду. Но что говорить о том, что могло бы быть. Имеем то, что имеем.

Подошел начальник полевого медицинского пункта капитан Воробьев:

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник?

Кротов махнул рукой:

– Да оставь ты свои формальности, что по парням?

– Ну то, что они погибли, это понятно. Павлов рассредоточил остатки взвода вдоль подножия склонов.

– Это правильно, учитывая, что душманы могли подняться на вершины и оттуда спокойно расстрелять всех на основном участке. А так взвод, остатки взвода имели возможность вести оборону и вдоль ущелья, и с боевиками наверху. Павлов рассчитывал на быстрый подход помощи. И он с десятком бойцов продержался бы полчаса, но… испортилась погода. И парни были обречены. Да еще эти китайские осколочные выстрелы.

– Хочу отметить, что именно от этих выстрелов и погибла основная часть занявшего позиции обороны взвода. Шесть солдат были убиты осколками и пулями пулемета. Душманы применяли и ручные гранаты.

– Они прошлись лавой по ущелью, добивая всех, кого видели.

– Но потеряли тоже двоих. Судя по трупам лошадей. Тела они забрали с собой.

– От этого нам не легче. Так, тут все понятно. Где командир экипажа нашего вертолета?

Подошел старший лейтенант Короленко.

Командир полка приказал:

– Бойцы охранения загружают тела погибших, доставить их на базу, передать начмеду. С вами полетят медики. Далее по плану командира эскадрильи.

Подполковник Елагин распорядился:

– Как разгрузитесь, берете на борт технарей и возвращаетесь. Задача техперсоналу снять с «33-го» вооружение и все, что можно снять, затем борт сжечь. Вопросы?

– Рота капитана Субарова пока будет здесь?

– Нет! – ответил подполковник Кротов, – мы пройдем до Тахарака. Здесь остается отделение охраны и ваши офицеры. Нас не ждать, вернемся своим ходом.

Короленко кивнул:

– Вопросов нет, товарищ подполковник.

– Работайте!

Елагин спросил у Кротова:

– Надо ли тебе, Александр Сергеевич, идти в Тахарак?

– Надо! Банда не могла миновать кишлак. Напомню, кишлак, из которого мы спасли подростка. Вот я и хочу посмотреть в глаза этим мирным чабанам. Послушать, скажут они о банде или нет.

– Не скажут, при всем желании. Мы уйдем, а духи придут. И тогда особо разговорчивым в лучшем случае отрежут языки. Так что разговор с афганцами бесполезен.

– Может, ты и прав, Семен, но пойми, не могу я сейчас лететь в полк. Не могу!

– Понимаю. Начальнику штаба что-нибудь передать?

– Передай, чтобы связался с генералом и доложил о потере взвода. В подробности пусть не вдается. Я доложу подробности.

– Хорошо, передам.

– Ну тогда до встречи, к вечеру, надеюсь, вернемся.

– Мне выслать на прикрытие пару вертолетов?

– Только по запросу. А так нет смысла гонять их над ущельем, перевалами, плато.

– Шансы зацепить банду есть?

– Если кто-нибудь из афганцев что-то скажет. Но… шансов мало. Хотя, кто знает, как оно все будет в кишлаке. Ладно, ты давай тут заканчивай и в часть, я с ротой в Тахарак!

– Удачи! И не рискуй напрасно.

– Это ты мне после гибели взвода говоришь?

– Извини, Александр Сергеевич, если что-то не так.

– До связи, подполковник.

Командир полка подал сигнал командиру штурмовой роты.

Они колонной с соблюдением всех мер предосторожности двинулись по ущелью на восток. Тела погибших загрузили на «Ми-8» старшего лейтенанта Короленко, и он пошел вместе с медиками на базу. В ущелье, на месте гибели экипажа и взвода, остались подполковник Елагин, заместитель командира эскадрильи по политической части, капитан Уткин и старший инженер капитан Кузнецов с отделением десантников, которые немедленно заняли позиции обороны, подняв наверх по бойцу. На каждую из вершин.

Елагин прошел на валун. Замполит и инженер стояли рядом, курили.

– Ну что, отцы командиры, – посмотрел на них комэск, – какие мысли по Фролову?

Старший инженер ответил:

– Для меня очевидно, что он вел бой с духами вместе с разведчиками. Скорее всего, был ранен и захвачен в плен. Как и бойцы взвода с Павловым.

Комэск перевел взгляд на замполита:

– А ты что скажешь, Андрей?

– Согласен с инженером. О добровольной сдаче речи быть не может. Не тот человек Фролов, да и десантники не сдаются. Вопрос, для чего они духам, проще было добить здесь. Зачем обременять себя пленными?

– Ну на это у них могут быть причины, – проговорил Елагин.

– Подразумеваете показательную казнь в местных селениях?

– Не только. У Царандоя много духов разных мастей. У духов не меньше родственников. Могут и предложить обмен.

– Это было бы хорошо, – сказал инженер.

– Поживем, увидим.

Елагин затушил окурок.

– Перед вылетом экипаж узнал, что жена Фролова подала в Союзе на развод.

– Сука, – только и проговорил инженер.

– Сука не сука, а ей сообщить о пропаже мужа.

– Ну значит, с разводом облом получится. Пропавший без ввести погибшим не считается. С ним не разводят. А почему вы вспомнили об этом?

Елагин пожал плечами:

– Не знаю! Так вспомнил. Говорили, он очень любил ее!

– Я тоже разведусь, как вернусь в Союз, – неожиданно заявил старший инженер.

Комэск и замполит не без удивления посмотрели на капитана Кузнецова.

– А это еще почему? – спросил Елагин.

– Не верю, что ждет она меня верно.

– Кто-то стуканул из дома? – поинтересовался замполит.

– Нет. Доказательств измены нет, но и веры нет. И вообще, прежней жизни, той, довоенной, уже не будет. Я стал другим. Да и она тоже.

– Это, конечно, твое дело, – сказал замполит, – но не спеши.

– А чего тянуть, раз веры нет? Господь детей нам не дал, разбежимся, и каждый начнет новую жизнь.

– Уверен, что новая жена будет лучше прежней?

Елагин оборвал офицеров:

– Нашли, о чем говорить. Здесь взвод погиб, ребята наши, а вы!

Замполит и инженер замолчали.

Елагин поднялся:

– Представляю, что сейчас происходит в гарнизоне.

– Да-да, – протянул замполит, – чертова война. И кому она нужна была?

– Это говоришь ты? Заместитель по политической части? Который должен постоянно твердить, что нет ничего выше интернационализма?

– Да, это говорю я. Потому что… впрочем не важно, почему.

Капитан Уткин отошел от валуна.

Инженер посмотрел на командира:

– Что это с ним, товарищ подполковник?

– Стресс.

И неожиданно спросил:

– У тебя спирт есть?

– Никак нет.

– Какой ты тогда инженер?

– Водка есть, немного правда, граммов двести.

– Давай!

Капитан отстегнул от ремня фляжку, протянул Елагину.

Тот отвернул крышку и из горлышка опустошил ее.

Поморщился:

– Горячая, как чай!

– Так и на улице не прохладно. Может, в тень отойдем?

– В тень «33-го»?

– Нет, у северного склона деревце небольшое, тень немного, но есть.

– Скоро солнце в зенит выйдет, и там не будет тени. Нигде не будет. И вообще, ты определил, что, кроме оружия, можно снять с «33-го»?

– И так понятно.

– Иди и определись. «34-й» скоро вернется. И флягу забери.

Подполковник бросил фляжку капитану.

– Какое дерьмо горячая водка.

Кузнецов прошел к поврежденному вертолету. Елагин переживал еще больней, нежели замполит стресс. Этому лучше держаться подальше, особенно после водки.

Борт «34-го» встречали едва ли не всем полком. Солдат пустили только из разведроты, офицеры же пришли почти все.

Вертолет сел на плац полка. К нему подали грузовой «ЗИЛ». Тела выносили бойцы разведроты, клали на расстеленный недалеко от вертолета брезент.

Прибежала Румянцева.

Петровская, увидев медицинскую сестру, хотела остановить ее, но Людмила прорвалась сквозь заслон офицеров, мрачно смотревших на погибших бойцов. Она прошла ряд и вскрикнула, увидев труп Истомина. Опустилась перед ним на колени:

– Илья, Илюшенька. – Протерла с лица кровь. – Как же так, родной? Ты ведь обещал.

Петровская наконец добралась до сестры:

– Румянцева. А ну отставить распускать нюни, наплачешься еще. У нас работа.

Румянцева посмотрела на Петровскую:

– Заткнись, стерва. Я… я люблю его. Ты понимаешь, старая кошелка, люблю.

И забилась в истерике.

Ее оттащили, врачи медпункта дали успокаивающего, отвели в модуль под присмотр санитара медицинского пункта. Какой из нее сейчас работник!

Появилась и Осипова.

Елена с ужасом смотрела на трупы. Одно лицо, искаженное болью, второе, третье. Она осмотрела всех.

Подняла глаза на командира разведроты, капитана Путилова:

– Гена, а где Боря?

Ротный взял под руку официантку, отвел в сторону:

– Тут такое дело, Лена, пропал Боря.

– Как это пропал?

– Видно, духи взяли в плен.

– Кого?

– Павлова.

– Этого не может быть.

– Может. Скорее всего, раненого. И не его одного. Пропали и командир экипажа Володя Фролов, и сержант Драгин, и рядовой Голубев.

– А как же свадьба?

Женщина была явно не в себе.

– Какая свадьба? – не понял Путилов.

– Боря мне предложение сделал, колечко подарил. Мы пожениться хотели.

– Вот как? Не знал. А насчет свадьбы? Ты не хорони Борю раньше времени. Если духи взяли раненых парней, а не пристрелили на месте, то, значит, они нужны им.

Он не стал говорить, что причиной могла быть страшная мучительная казнь для устрашения непокорных афганцев.

– А для чего нужны? Чтобы обменять на своих. У Царандоя полные изоляторы душманов. Подлечат ребят и предложат обмен. Ты иди отсюда, Лена.

– Да, конечно. Но ты говоришь правду?

– Да.

– Я буду ждать. Он обещал жениться.

– Если обещал, то женится. Ты ступай к себе, не надо смотреть, как будут увозить тела. Пойди в модуль, выпей чего-нибудь. Успокойся. Главное, Бори нет среди мертвых.

– Конечно, ты прав. Он жив. И он вернется.

Командир разведроты, увидев начпрода, позвал его:

– Козлов?!

– Да?

– Подойди.

Начальник продовольственной службы подошел:

– Ну?

– Чего, ну? Видишь официантку?

– Осипову, что ли?

– Других тут нет.

– Ну и что?

– Отведи ее в модуль и приставь подружку или еще кого, она немного не в себе. Пусть выпьет, лучше спирта.

– А с чего она не в себе?

– Павлов пропал без вести.

– Павлов? Понял. А как пропал?

– Ты что после попойки не оклемался?

– Я не пил.

– Тогда чего дурака включил? Как пропадают без вести?

– А! Значит, пропал? Плохо.

– Да уж куда хуже. Займись официанткой.

– Так это не мое дело.

Путилов повысил голос:

– Неприятностей хочешь? Так я тебе их быстро организую.

– Понял, Гена, Осипову в модуль!

– Давай!

Козлов взял женщину под руку. Точнее, только дотронулся, как та вырвалась:

– Да пошел та, козел!

И сама направилась к жилому модулю.

Начпрод взглянул на разведчика:

– Видел?

– Исчезни!

Начпрод не стал искушать судьбу, быстро отошел.

Тела тем временем погрузили в «ЗИЛ» и повезли к торцу медицинского пункта, где находился полковой морг. На войне нужен и такой. В вертолет же начали грузиться техники эскадрильи с наборами инструментов.

Короленко передал начальнику штаба полка распоряжение Кротова и поднялся на борт. Офицеры эскадрильи отвели спецназовцев от машины, и «Ми-8», с места взревев турбинами, поднялся над плацем. Завис на мгновение и, увеличивая обороты, развернувшись, медленно начал набор высоты.

Вскоре он скрылся из поля зрения, взяв курс обратно к брошенному кишлаку Астар.

Подполковник Елагин встретил борт, поставил задачу технарям. Старший инженер с прибывшими офицерами и прапорщиками занялся вертолетом.

К комэску подошел командир экипажа «34-го».

– Тихо как, – проговорил он, – словно ничего не произошло.

– Да, если не смотреть на вертолет. Как в полку?

– Тяжко. Прибыла разведрота, подошли почти все офицеры и прапорщики гарнизона. Румянцева впала в истерику, увидев тело Истомина, Осипова, как приведение, искала Павлова, ротный вроде ее успокоил. В общем, настроение у всех мрачное.

– Понятно. Тела отвезли в морг?

– Куда же еще? Пока штабисты будут оформлять документы, тела обмоют, оденут в парадную форму, уложат в гробы, гробы в «цинки», «цинки» в ящик и на аэродром в Баграме или Кабуле.

Комэск сплюнул на камни:

– И повезет «черный тюльпан» ребят домой. Вот только они об этом не узнают.

– А дома… да что говорить? Матери отправляли солдат в армию, чтобы мужчинами стали, а получат гробы. Не завидую я офицерам, что отправятся сопровождать «цинки».

– Да уж, задание хуже не придумаешь.

Замполит в это время ходил по участку ущелья, где проходил скоропалительный бой. От дальнего, находившегося метрах в пятидесяти, валуна крикнул:

– Командир! Подойдите!

– Что такое, Андрей?

– Нашел я тут кое-что.

Комэск и старший лейтенант Короленко подошли к замполиту.

Тот показал пистолет.

– Это ПМ Фролова.

– Точно?

– Точно, у него номер 8096. Его ствол стоял всегда рядом с моим в ящике у дежурного. У меня 8086. Разница в цифру десять. Это его ПМ.

– Магазин?

– Полон.

– Значит не стрелял?

– Нет!

– Почему?

Замполит только пожал плечами.

– А ведь мог, и автомат погибшего при крушении десантника рядом, магазины, – проговорил Короленко, – понятно, что Павлов решил Фроловым прикрыть восточное направление. Почему Вова не стрелял?

Комэск проговорил:

– Он видел, что происходило на позициях взвода, видел бой и не вступил в него. Почему? Зная Володю, могу предположить одно: либо он был ранен и физически не мог стрелять, либо не успел. Не забывайте, что в то время бушевал «афганец». Тут некому рассказывать, что такое песчаная буря, когда песок забивает все – рот, нос, глаза. А у духов частенько при себе защита. У наших ничего от пыли и песка не было. Получается, они вели слепой бой, потому и не сдержали духов.

Замполит сказал:

– А учитывая атаку на лошадях, к Фролову мог подлететь один из духов и просто вырубить его или тяжело ранить.

– Вопрос, узнаем ли когда-нибудь правду? – посмотрел на подчиненных подполковник Елагин, кивнул замполиту: – Забери автомат… выстрели из него пол-магазина. Чтобы лишних вопросов у комиссии не было.

– Понял. – Капитан пустил очереди в склон. Уложил пистолет в карман куртки. Пусть будет так, что Фролов пытался отстреливаться. Возможно, даже подстрелил кого-нибудь из духов. Это при дознании лишним не будет.

Колонна бронетехники ворвалась в Тахарак в 12:30, когда солнце стояло в зените, а в селении копались люди, устраняя последствия бури. Завидев БМД, все они разбежались по домам. Машины первого взвода поднялись на возвышенность за кишлаком, там заняли позиции прикрытия. Третий взвод остановился на западной окраине кишлака, второй вместе с командиром полка встал на площади у мечети, в центре села.

Бойцы спрыгнули с брони, разбежались по улочкам, занимая позиции обороны. Командир полка тоже спрыгнул с брони. Рядом командир штурмовой роты.

Капитан Субаров проговорил:

– Попрятались!

– А ну-ка расшевели местных!

Субаров подал сигнал наводчику башни БМД. Пушка поднялась на предельную высоту, прогремели две очереди.

Это подействовало.

Из одной улочки солдаты вывели двоих стариков.

Субаров подозвал сержанта-таджика, который понимал язык афганцев, дари в том числе.

Старики подошли. Склонили головы, как бы приветствуя офицеров.

– Салам аллейкум, воины, – сказал один из них.

– Салам, старик, – ответил подполковник Кротов.

– Позвольте узнать, что привело вас в наш бедный кишлак, где люди помнят, как вы помогли семье Гардани, спасая его сына?

– Много слов, старик! Тот вертолет, что вывозил отсюда вашего мальчишку, сегодня утром был сбит душманами у Астара, которые могли подойти к брошенному кишлаку, в том числе и скорее всего, от Тахарака. В результате нападения душманов погиб экипаж и взвод моих солдат. Четверо взяты бандитами, конечно, из вас тут никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Но предупреждаю, если я, как командир полка, узнаю, а я узнаю, пусть и не сразу, что банда прошла через Тахарак и вы скрываете это сейчас, то отдам приказ разнести к чертям собачьим все ваше селение. Людей мы не тронем, мы не ваши бандиты. Но от зданий и кусков глины не оставим, сровняем все с землей. И пойдете к тем, кто воюет против нас. Не хотите этого, узнайте, кто принимал душманов в кишлаке, что за банда атаковала вертолет и что с нашими пленными. Три вопроса. На них мне надо получить три ответа. Либо убедительные доказательства, что банда через кишлак не проходила. Убедительные, основанные на фактах, которые мы можем проверить. У меня все! Как связаться со мной, знает отец ребенка, что спасли мои врачи.

Закончив речь, не слушая местных стариков, Кротов приказал:

– Капитан, технику на запад, там в колонну! Идем в гарнизон!

– Есть, товарищ подполковник.

Штурмовая рота советского полка ушла, а старейшины Тахарака объявили сбор мужчин. Они знали, что если русские обещали разнести кишлак, то это они сделают, дав возможность жителям выйти из него. Но куда идти бездомным, да еще с детьми и только с тем, что сумеют вынести из домов, вывезти из дворов? Где ждут беженцев? Разговор предстоял серьезный.

В гарнизоне же персонал уже начал подготовку к прощанию с погибшими, отправке их на военный аэродром, к приему высокой комиссии штаба армии.


Глава 7

Спустя двадцать семь лет.

Афганистан, селение Кундар, в двадцати восьми километрах южнее Кабула.

11 сентября 2014 года.

Видад Файдар с утра после завтрака вышел из задней калитки дувала, оказавшись сразу за пределами кишлака. Его участок и дом были на окраине Кундара, что имело свои плюсы и свои минусы.

Пройдя грунтовку, он вошел в виноградник, прошел дальше к полю, где росли арбузы, дыни, баклажаны, другие овощи, фрукты, ягоды. Перешел через арык по деревянному мостику.

Арычник работал правее на участке соседа.

Файдар закурил, направился к нему.

Арычник, завидев односельчанина, приостановил работу, развернулся, опершись о кетмень.

Файдар подошел:

– Салам, Мустафа!

Тот ответил:

– Салам, Видад. Как дела?

– Да как дела, Мустафа? Слава Аллаху, вроде все хорошо. У тебя как?

– И у меня хорошо.

Файдар и арычник обнялись, как того требовали обычаи. Мустафа сказал:

– Слышал, у вас скоро свадьба?

– Да, Гульре скоро уже восемнадцать лет, пора.

– Пора, твоя дочь засиделась. Обычно девушек выдают замуж в шестнадцать лет. И чего ждали, ведь жениха ты вроде давно подобрал?

– Давно. Но тот жених не подошел Гульре.

Арычник удивился:

– Как это? Разве требуется ее согласие?

– Не мог же я отдать ее за того, кто не нравится? Это значит сломать ей жизнь.

– Подожди, она что, видела жениха?

– Да, и как увидела, взмолилась, чтобы не отдавал ее за него.

– Но это же оскорбление семьи юноши! Так недалеко и до кровной мести.

– Обошлось. Я показал дочери жениха еще пять лет назад, когда четких договоренностей с его семьей не было. Только предварительные разговоры. Пришлось, правда, отцу парня заплатить немного, но это того стоит.

Арычник спросил:

– А потом ты нашел более подходящую партию?

– Все произошло случайно, ты знаешь, мой сын Гафар занимается строительством, он часто ездит в Урдун, там кирпичный цех, которым владеет Рияз Саиди.

Арычник кивнул:

– Знаю такого. У него дела хорошо идут. Его кирпич, конечно, желает лучшего качества, но он дешевый, а это для многих решающий фактор. Люди-то живут бедно. Ты у нас один из самых богатых в селении.

– Знал бы ты, как дается заработать денег. Так вот, Гафар увидел в Урдуне сына Рияза, Карима. Они подружились, несмотря на разницу в возрасте шесть лет. Карим приезжал к нам, видел Гульру. Дочери понравился Карим. Потом приехали родители парня. В общем, договорились обо всем. О калыме и о приданом, официально, вернее формально познакомили детей, состоялась помолвка. Обсудили и дату свадьбы. Сошлись на субботе, 16-го числа. Даже треть калыма Рияз уже выплатил, так что надо обряд бракосочетания провести, с муллой договорились. В общем, в конце месяца праздник, Мустафа. Обязательно приходи.

– Как не прийти? Это нельзя. Извини, Видад.

Разговаривая с Файдаром, арычник внимательно следил за потоком воды в каналах, отходящих от арыка, который в свою очередь заполнялся водой из речки, протекавшей на запад от кишлака в километре. Ловко орудуя кетменем, он разрыл дамбы на каналах земли Файдара и засыпал каналы у соседа. Воды пошла на поле Файдара.

Вернулся, продолжил:

– Как не прийти? Обычаи нарушать нельзя. Я еще покажу, как надо стрелять. Лучше меня в кишлаке не стреляет никто.

На свадьбах у афганцев принято устраивать скачки, джигитовку, стрельбу по мишеням, пляски.

Файдар улыбнулся:

– Посмотрим.

– А тут и смотреть нечего. Готовь подарок. Хоть и не принято говорить об этом, но его выиграю я.

– Приготовлю, Мустафа, все, что положено, приготовлю.


В небе появился рев реактивных двигателей.

– Американцы, – проговорил арычник.

На небольшой высоте в стороне прошли два «Г-15», уходя на восток.

– Может, и не американцы, – сказал Файдар, – в западной коалиции есть и французы, и англичане. Последних правда осталось меньше, но они есть.

– И чего здесь летают? Талибы у Кандагара, на юге. Туда надо летать, там бомбить. А они здесь воздух портят, детей, скот пугают. Хорошо, хоть через наше селение не проходит маршрут их мобильных патрулей. А то достали бы своими «Хамви».

– На юге летать опасно, Мустафа, – усмехнулся Файдар, – там талибы и сбить могут. Да и не воюют американцы. Они свое дело сделали. Устроили полный хаос в стране и поддерживают его.

– Собрались же выйти? Чего медлят?

– Шайтан их знает, меня они не интересуют.

– А ты слышал, что в прошлом месяце произошло у селения Маргин?

– Слышал. Талибы сожгли американский мобильный патруль.

– Талибы? А до того что произошло там, вернее рядом с поселком, на месте уничтожения американцев, знаешь?

– Меня вообще мало интересует то, что не касается моей семьи, моего племени, рода.

– Напрасно. А у Маргина произошло серьезное событие.

Файдар заинтересовался:

– И что же там произошло?

– Отойдем в тень винограда, здесь становится жарко.

– А вода не перельет?

– Я знаю свою работу.

– Извини, конечно.

Они прошли под тень виноградных кустов, присели на брошенную там арычником кошму. Видно, здесь он иногда отдыхал, ведь ему приходилось работать по десять часов в сутки.

– До того, как был уничтожен патруль американцев, он, этот же самый патруль, расстрелял на холмах, есть такое место у Маргина, детишек, вышедших играть туда.

– Как это расстрелял?

– А вот так! Дети пошли на холмы, там пещеры, гроты, тоннели разные, в общем то, что привлекает ребятню, один из них, старший, взял старое ружье, другой – игрушечный автомат. Всего их четверо. Ну и устроили игры. А тут как раз патруль. Ну старшие мальчишки возьми и наставь ружье и игрушку на «Хамви», а старший паренек еще случайно и выстрелил. Американцы тут же открыли ответный огонь из пулемета. Одного мальчика убили, одного покалечили, руки лишился. Слава Всевышнему, два других не пострадали. А потом на том же месте неизвестные подорвали два «Хамви» и убили всех, кто был в том патруле. Американцы тогда приезжали в Маргин, обыскивали дома, грозились стереть кишлак с лица земли. Но ничего доказать не смогли.

Файдар посмотрел на арычника:

– А что доказывать? Или подозрения были, что патруль уничтожили мужчины Маргина? Отцы убитого и покалеченных мальчишек?

– Да, но списали все на группу талибов, чему, кстати, тоже никаких доказательств не нашли. А я точно знаю, что тогда у Маргина, да и вообще поблизости, талибов не было.

– Но тогда получается, отцы отомстили за детей? Это невозможно. Чтобы устроить засаду на мобильный патруль американцев, надо иметь опыт боевых действий, хотя этот опыт многие приобрели на войне с талибами. И все равно для устройства засады необходимо обладать знанием тактики проведения подобных операций. Наши мужчины этому не обучены.

– Верно, – согласился арычник, – вот ты обучен, так?

– Обучен, но меня не было в Маргине.

– Тебя не было. Но там есть другой обученный.

Файдар еще внимательнее посмотрел на арычника:

– Ты что имеешь в виду, Мустафа?

– То, что дед погибшего мальчишки в прошлом офицер советской армии. Его взяли в плен, а потом он женился на дочери командира моджахедов, которые и взяли его. Дочь-то и спасла тогда еще молодого лейтенанта.

– Откуда знаешь? – напрягся Файдар.

– Родственники у меня живут в Маргине. И там все уверены, что уничтожение патруля дело рук того самого русского, деда погибшего мальчика.

– Как его зовут?

– Муштак Хазани. А как звали раньше, не знаю. Муштак держит автомастерскую в Маргине.

– И он в прошлом лейтенант советской армии? Когда попал в плен?

– Слышал, когда уже вывод войск начался, в 1988 году, он прослужил-то в Афганистане месяц. А взял его полевой командир Табрай.

– Амир Табрай?

– Да. Тот самый, что на своем участке оборонял кишлак от талибов.

– Интересная история. Русский в Маргине.

– А что в этом странного? У нас же тоже русский.

– Ладно. Пойду я, мне еще в Кабул ехать.

– Товар сдать?

– И товар сдать и украшения для дочери прикупить. Мы же не хуже других?

– Это надо.

– Надо, Мустафа, много забот с этой свадьбой. Можно было бы все проще сделать, но… обычаи.

– Это так! Обычаи – это святое.

– Так ты приходи на свадьбу.

– Конечно, Видад. Благодарю за приглашение. Да я и без него пришел бы.

– Давай.

Файдар вернулся в свою усадьбу. Пройдя сад, вошел во двор. Там уже стоял пикап «Ниссан», довольно свежий, трехлетний, недавно купленный в Кабуле. В кузове завернутый ковер, поверх плетеные корзины, различные деревянные безделушки, от трубок до детских игрушек. Рядом с машиной жена Иман и сын Гафар.

Иман держала в руках узелок и термос.

– Это вам перекусить по дороге.

– Зачем, дорогая? Мы пообедаем в кафе.

– Там вас накормят так, что через час опять захотите есть.

Файдар повернулся к сыну:

– Гафар, возьми у матери узелок и заводи машину. Бак заправлен?

– До Кабула хватит, там дозаправимся. В городе бензин лучше.

– Хорошо.

Он обернулся к жене:

– Так что купить Гульре?

Иман ответила:

– Реши сам. Украшений в дуканах много. Но слишком не траться, нам деньги еще тут понадобятся.

– И с каких это пор жена учит мужа, как распоряжаться деньгами?

Женщина улыбнулась:

– Так у меня не обычный муж. Не такой, как у всех. Его можно и поучить.

– Своевольничаешь, Иман, накажу.

– А я не против.

– Ладно. Должны обернуться до вечера, но, возможно, задержимся. Я тогда позвоню, так что держи телефон при себе включенным и заряженным, а то до тебя частенько не дозвониться.

– Не люблю я эти телефоны.

– Что не означает не пользоваться ими.

– Если придется задержаться, остановитесь у торговца?

– Да. Но я же сказал, позвоню. Впрочем рассчитываю вернуться вечером. Особых причин для задержки не вижу. Все, дорогая, поехали мы.

Иман поцеловала мужа, сына. Со своей женой Гелой и сыном Исамом Гафар уже простился.

Мужчины сели в кабину, Иман открыла ворота, и пикап выехал на одну из четырех улиц кишлака.

Кундар прошли за считаные минуты. Селение небольшое, шестьдесят дворов на четырех улицах, сходящихся к площади, где была торговая лавка, чайхана и, конечно же, мечеть, как главная достопримечательность любого исламского поселения.

Проехали деревянный мост через речку Галат, вышли на дорогу Кабул – Газни у кишлака Чаран, пошли в сторону столицы.

Дорога до Кабула заняла сорок минут, столько же отец и сын потратили на проезд через город до склада торговца Фарани, которому сбывали товар. Торговец оказался на месте.

Выразил радость по случаю прибытия Файдаров, будто встретил родственников, которых не видел лет пять. Таковы традиции.

Мужчины обнялись.

Фарани предложил пройти под навес к топчану, на котором была расстелена кошма.

– Отдыхайте с дороги, братья, – сказал он.

Сели на топчан, сбросив обувь.

Женщина, одна из жен торговца, принесла тазик с водой, ополоснули руки. Затем она накрыла кошмой клеенку в виде скатерти, принесла чайник с зеленым чаем, чашку со сладостями, пиалы. Поклонилась мужу и удалилась. Мужчины прилегли удобнее, опершись о небольшие подушки. В тени было комфортно, хотя и жарковато. Но нет солнца и это уже хорошо.

Торговец разлил чай по пиалам.

– Что привезли на этот раз?

– Ковер четыре на шесть, десяток корзин, столько же трубок, игрушки.

– Долго ткали ковер. Месяца три?

– Так и качество, Вали, знаешь какое. У нас едва ли не лучшие ковры.

– Согласен, товар у вас всегда качественный, потому я и плачу вам больше других.

Файдар усмехнулся:

– Ну конечно. Половину цены ты называешь хорошей платой?

– А ты, Видад, попробуй напрямую свой товар на рынке сдать? Треть цены дадут, не больше. Ну выторгуешь, все равно меньше, чем плачу я безо всякого торга.

– Мог бы и набросить.

– Видад! Тебе ли обижаться на меня? Хотя доплатить можно, если больше сделаешь товара.

После чаепития приступили к действу, ради которого и приехали.

Развязывая ковер, Фарани цокнул языком:

– Ай, очень хорошая работа. У твоих женщин, Видад, воистину золотые руки.

– Ты прав. Сколько дашь?

– В долларах или в афгани?

– Половину в долларах, половину в афгани!

– Хоп, ковер четыре на шесть, это двадцать четыре квадратных метра, за метр ручной работы, качественной, отличной работы, двести долларов полная цена, значит, твоя сто. Итого, выходит две тысячи четыреста долларов. Половина – тысяча двести, остальное афгани, курс сегодня сорок восемь, для тебя берем пятьдесят, значит, еще шестьдесят тысяч. Неплохо, да?

– Пойдет. За корзины?

– За все остальное, – он рассмотрел деревянные изделия и корзины, – еще пять тысяч афганей. Итого, я тебе должен тысячу двести долларов и шестьдесят пять тысяч афганей. Тебе как, крупным номиналом или мелким?

– Доллары купюрами по сто, сорок тысяч афганей более крупными, остальное разными, но мелочь особо не нужна.

– Хоп. Подожди.

Он ушел. К пикапу, из которого был разгружен товар, подошли работники с большой тележкой. Начали грузиться и увозить товар на склад.

Пришел торговец, отдал деньги, которые Файдар положил в сумку. Спрятал сумку на груди под рубахой.

Фарани предложил:

– Может, пройдем ко мне домой? Пообедаем?

– Зачем предлагаешь, когда знаешь, обижать нельзя, а у нас дел много в городе.

– Я не обижусь, если откажешь, Видад, понимаю, скоро свадьба, а это такая суета. Сам женил сына, знаю, что это такое.

– И я женил.

– Когда ждать в следующий раз?

– Как только будет товар.

– Позвонишь?

– Нет, Вали, телеграмму пришлю.

Фарани рассмеялся:

– Откуда? Из своего кишлака? У вас телеграф есть?

– Найдем, если надо будет.

– Извини, глупость спросил насчет звонка. Значит, месяца через два?

– Посмотрим, сейчас могу сдать фрукты, есть арбузы, дыни, виноград.

– Этого на рынке навалом, но возьму. Только цена, сам понимаешь.

– Понимаю. Но все после свадьбы.

– Само собой!

– Ну что ж, до свидания, Вали.

– Счастливого пути, Файдар, счастливого пути, Гафар.

Отец и сын вывели пикап с территории склада.

Гафар, ведший машину, повернулся к отцу:

– Сейчас куда? Сразу к дуканщикам или в кафе?

– Давай отобедаем, чтобы потом не отвлекаться. Закупимся и домой!

– Хоп. Тогда где всегда?

– Да! Там неплохой шашлык, плов хороший.

– Но все дорого.

– За качество, сын, надо платить.

Гафар улыбнулся:

– Ты как торговец Вали!

– Все мы тут торговцы. Да и жизнь человека сплошная торговля. И борьба…

Гафар посмотрел на отца.

Файдар закурил, отвернувшись к окну.

Сын промолчал, поняв, что отец вновь ушел в воспоминания молодости своей.

Такое с ним случалось часто. А может, он думал о предстоящей свадьбе. Там хлопот полон рот.

Но Файдар думал о другом, он думал об уничтоженном американском патруле и был уверен, что это сделал бывший советский офицер, прекрасно знавший тактику ведения боя в различной обстановке, несмотря на профиль военного училища, которое заканчивал. Тактику преподавали во всех училищах.

Гафар сообщил, что выезжает на улицу с кафе «Яган».

– Хорошо, – кивнул Файдар.

– Вот только машин много… Где припарковаться?

– Смотри отходящие улочки, ищи подростков, они тут все знают и поставят машину за мелочь. А лучше совсем остановись, прибившись к ряду автомобилей.

Так Гафар и сделал. До кафе каких-то сто метров, но в таком положении оставлять пикап нельзя, не пройдет грузовик или автобус. Значит, пообедать не дадут. Стояли минут пять.

Неожиданно показалась загорелая физиономия мальчишки лет десяти.

Он обратился к водителю:

– Некуда машину поставить?

– Да. Смотрю, пустого места нет.

– Двадцать афганей дашь?

– За что?

– Покажу, где поставить пикап можно.

– Стоянку предлагаешь?

– Да, но двадцать афганей только за место, еще по двадцать за каждый час стоянки.

– Не дорого?

– В самый раз! Нужна стоянка? А то таких, как у вас, машин много.

– Ладно, говори, куда ехать.

– Давай двадцать афганей.

– На месте получишь.

Подумав, пацан согласился:

– Давайте за мной.

Бача пошел в первый левый проулок, который оказался тупиковым и довольно широким. Файдары часто приезжали сюда, но в этом проулке не останавливались, даже не думали, что там есть стоянка. Впрочем, как поставить машину, вопросов не было. В тупике ворота жилых домов, видимо, здесь жила одна большая семья и использовала проулок в своих целях.

Бача – парень – показал, где поставить машину. Получилось удобно, но, для того чтобы сразу выехать на улицу, требовалось развернуться. Парень, недолго думая, открыл ворота ближайшего дома. У него здесь все было схвачено. Глубже в тупике стояло шесть машин. Гафар, заехав во двор, тут же сдал назад, развернулся, поставил машину в нескольких метрах от выезда на улицу.

Подскочил мальчишка:

– Деньги!

Гафар дал ему двадцать афганей.

– Держи, бача.

– Сколько стоять будете?

– Час точно.

– Хоп, но если больше часа даже на несколько минут, то плата уже сорок афганей.

– Почему так строго?

– Бизнес, – кратко ответил мальчуган, и с его уст это звучало смешно.

Гафар улыбнулся:

– Ну раз бизнес, то конечно. Договорились.

– Предупреждаю, откажетесь платить, выйдут старшие братья, плохо будет.

– А вот этого не надо, бача, грозить не надо.

– Я бы не грозил, но некоторые нередко пытаются обмануть. А обманывать нехорошо.

– Молодец. Работу свою знаешь.

– А то?! Я почти столько же денег, сколько отец, в дом приношу.

– Кормилец.

– Скажете, нет?

– Скажу, да. Мы пошли, но и ты учти, отвечаешь за сохранность машины.

– За это не беспокойтесь. Я на улице, тут дежурит брат.

– Ладно.

Файдар с сыном вышли на улицу.

По ходу Гафар осмотрелся, это не осталось без внимания отца:

– Ты что, сын?

– Тебе не показалось, что от склада Фарани за нами постоянно ехала серая «Тойота»?

– Нет!

– А ведь ехала.

– Так и улица одна. Может быть, и ехала. Кому здесь смотреть за нами?

– У нас, отец, большие деньги.

– Об этом знает только Фарани, а он не болтлив, да и не в его интересах сдавать бандитам клиентов. Ведь ответить придется. Думаю, это случайность. Где сейчас эта «Тойота»?

– Не вижу.

– Значит, прошла дальше. Успокойся, что-то нервным в последнее время стал, в семье что-то не так?

– В семье все хорошо. Просто предчувствие плохое какое-то.

– Помолись, пройдет.

Отец с сыном зашли в кафе.

Оно представляло собой несколько залов, один из которых был выполнен в восточном местном стиле, кошма, на той ковер, на ковре скатерти, подушки, два других в стиле европейском, сюда часто заглядывали туристы. В этих залах столы с неизменными кальянами, стулья. Пол выложен плиткой, стены в дорогих обоях, легкая органза на окнах, светильники. В большом зале камин. Стойка администратора. Официанты – молодые парни в национальной одежде пуштун. Странно, но афганцы, по крайней мере сейчас, предпочитали сидеть в залах европейского стиля. Впрочем их было немного, трое мужчин и в углу две девушки в платьях с открытыми лицами. В Кабуле к обычаям относились менее придирчиво, чем в остальных городах и особенно в кишлаках. Здесь какая-никакая цивилизация просматривалась, правда в ущербном состоянии. Они сели за свободный столик.

Тут же появился официант, обратился к Вадиду Файдару, как к старшему:

– Что желаете, саиб?

– Шашлык, по две порции на человека, зелень, лепешки и, конечно же, чай.

– Хороший?

– Без ханки. Обычный, лучше кандагарский. Чаю большой чайник.

– Это все?

– Да!

– Вам придется подождать минут двадцать.

– Принеси чай, подождем. Да, и еще сигареты.

– Американские?

– Русские, – усмехнулся Файдар-старший.

Официант взглянул на него, сказал:

– Русских нет. Есть американские.

– Тогда американские.

– «Мальборо».

– Красные.

– Хоп! Кальян в вашем распоряжении.

Файдар кивнул:

– Знаем, не впервые здесь.

– Вижу, вы не часто, но заезжаете к нам. Из провинции?

– А вот это не твое дело, – сказал Гафар.

Официант слегка покраснел:

– Извините, конечно, это не мое дело.

И ушел.

Отец взглянул на сына:

– Никак не успокоишься, Гафар? Зачем нагрубил человеку? Он же на работе.

– А какое ему дело, откуда мы?

– Да просто спросил.

– Не надо просто. Есть работа, так работай, не проявляя любопытства.

– Ты еще пойди администратору на него пожалуйся.

– Отец?! Зачем ты так?

– Ладно.

В кафе вошел мужчина лет сорока с небольшой и короткой бородкой, которая, как и шевелюра, была побита сединой. В брюках, белой рубашке, лакированных ботинках. Присел за столик у камина.

К нему подошел тот же официант.

Последний принес и Файдарам, и незнакомцу по чайнику, чашки со сладостями, пиалами и даже те же сигареты.

Гафар посмотрел на незнакомца.

– Ты видел его, отец?

– Кого? – не понял Видад.

– Мужчину, что устроился у камина?

– Нужен он мне. И давай прекращай, это уже выходит за рамки. Что тебе в каждом подозрительное мерещится?

– Говорю же, неспокойно мне, а незнакомец смотрит на тебя.

– Ну и пусть смотрит, сколько влезет.

Официант принес шашлык. Здесь умели делать превосходный шашлык из молодой баранины со специями. Сочный, вкусный, мягкий. Вот только есть его надо было быстро, пока не остыл. Холодная баранина, даже молодая, это уже не вкусно.

Отобедав, Файдар подозвал официанта.

– Сколько я должен тебе?

– Так, шашлык четыре порции, зелень, чай, лепешки, за все восемьсот афганей.

– Это с учетом твоих чаевых?

Официант потупил голову.

– Понятно. Держи.

Он выложил на стол восемьсот пятьдесят афганей.

Деньги быстро перекочевали в карман официанта.

Неожиданно подошел незнакомец, сунул десятку тому же официанту:

– Это тебе за чай!

– Благодарю.

Официант ушел, а незнакомец остался.

Он посмотрел на Файдара:

– Извините, я могу поговорить с вами наедине?

Файдар удивленно посмотрел на незнакомца:

– Мы знакомы?

– Да.

– Не помню.

– Я объясню.

– Хорошо!

Видад сказал сыну:

– Гафар! Иди к машине, я скоро подойду.

– Извини, отец, но я подожду здесь, в кафе.

– Хорошо.

Гафар сел за дальний стол. Незнакомец прошел на свободный стул напротив и сказал то, от чего Файдар вздрогнул. Сказал на чисто русском языке:

– Да, мы знакомы. Не узнаешь, капитан?

Файдар внимательно посмотрел на мужчину.

– Сержант?

Тот улыбнулся:

– Я самый, сержант Драгин, или Драга, как называл меня командир старший лейтенант Павлов.

– Этого не может быть.

– Может. А я сразу узнал тебя, извини, что на ты, но сейчас ты не командир «Ми-8», офицер, а я не сержант-десантник. Узнал, несмотря на годы. Ты изменился, но не настолько, чтобы не узнать.

– Погоди, погоди, – разговор пошел на дари, – это получается, что ты выжил тогда у Астара?

– Не только я, но и Павлов и Голубев, помнишь, был у нас во взводе такой пулеметчик? Попали в плен без сознания, ранеными, иначе не взяли бы нас духи. Потом узнали, что пропал и ты.

– Нет, это невозможно.

– Возможно, капитан, или как тебя сейчас?

– Видад Файдар.

– Возможно, Видад. А с тобой сын, что ли?

– Сын.

– Хороший сын, бдительный.

– Черт, голова идет кругом. Как же вы выжили?

– Не все, Женя Голубев потом, уже в плену, погиб. Но здесь не лучшее место для разговора, не находишь?

– Тебе есть что предложить? Да, а как тебя называть?

– Можешь Драга, а вообще-то, я Фади Дугани. Павлов – Бакир Павар. К нему и предлагаю поехать.

– К нему – это куда?

Дугани улыбнулся:

– Здесь недалеко. У Павлова свой дукан, большой магазин, там есть место для разговора. И народу сейчас немного.

– Ты с ним работаешь?

– Да.

– Погоди, а как ты нашел меня?

– Увидел на складе Фарани, мы у него часто закупаемся, через него берем и импортные товары, сотовые телефоны, музыкальные центры, диски – в общем, все, что и раньше продавалось в дуканах. У нас есть, конечно, и другие поставщики, но Вали основной. Он мужик честный, насколько может быть здесь честным торговец, и обязательный.

– Так значит, это ты ехал за нами на «Тойоте»?

– Заметил?

– Не я, сын!

– Говорю же, он у тебя бдительный. Так едем?

– Да. Сына возьму с собой.

– Конечно, а он знает, что ты в прошлой жизни советский офицер?

– Знает.

– Ну и добро.

Файдар поинтересовался:

– Где твоя машина?

– Перед выездом на главную дорогу. Вы выезжайте из тупика, притормозите, вырулю я, вы за мной. Через полчаса будем у Павлова.

– Может, ему позвонить?

– Не-е, сюрприз сделаем.

– От таких сюрпризов можно инфаркт заработать.

– Мы воевали в таких условиях, что сейчас уже ничего не страшно. И болезни не берут. Я пошел, а ты объясни сыну, что к чему, и подъезжайте. Буду смотреть за улицей.

– Хоп, договорились. Ну ты удивил так удивил, сержант.

– Да я сам охренел, когда увидел тебя, – ответил он по-русски и огляделся, не услышал ли кто.

Не услышал. Дугани поднялся, улыбнувшись Гафару, пошел на выход.

Сын тут же подошел:

– Что такое, отец?

– Тени прошлого, сын.

– Не понял?

– Я тебе в машине все объясню. Из того, что сам не знал.

– Это касается твоего прошлого?

– Да.

– А этот мужчина?

– Мы служили вместе. Он в полку, я в эскадрилье. Сейчас поедем еще к одному выжившему в бойне у Астара, о которой я тебе рассказывал, человеку. Командиру того самого разведывательного взвода, который твой отец перебрасывал к Астару.

– Вот это дела. Ты позволишь мне присутствовать при вашей встрече?

– Почему нет? Ты русский язык знаешь. Послушаешь, узнаешь, как и я, много нового.

– Мать предупредить надо, что задержимся.

– Обязательно, но позже.

– Это твое право.

– Идем на стоянку.

Файдары провели в кафе один час десять минут, так что пришлось платить баче еще сорок афганей. Пацан остался доволен. Он даже улицу перекрыл, несмотря на возмущенные крики, для того чтобы пикап выехал со стоянки. Как только он оказался на проезжей части, впереди показалась «Тойота», мигающая правым поворотником.

– Так твой товарищ, отец, ехал на «Тойоте»?

– Да, ты молодец, что заметил.

– Слушай, а нас не могут подставить и ограбить?

– Нет!

– Ты точно узнал бывшего сослуживца?

– Как только он произнес первые слова на русском и назвал свое прозвище среди солдат, да и офицеров. Это он, сержант Драгин, ныне Фади Дугани. Езжай за ним.

Гафар повиновался. Ехали недолго, но Видад успел рассказать сыну о произошедшем у разрушенного и брошенного кишлака Астар. Гафар слушал молча.

«Тойота» встала в улочке, оставив место и для пикапа.

Дугани и Файдары вышли, закрыли машины.

Видад представил Дугани своего сына.

Они пожали друг другу руки. Затем, обойдя угол, вошли в достаточно большой, на фоне других магазинов, дукан. За прилавком, попивая чай, сидел мужчина лет пятидесяти в очках. Он посмотрел на Дугани:

– Ты не один, Фади?

– Как видишь. Посмотри на мужчину старшего по возрасту.

Павар снял очки, в них он только составлял бухгалтерские книги, дальше видел хорошо. Сощурил глаза:

– Знакомые черты. Не тяни, Фади, объясни.

– Нет, ты должен его узнать.

– Салам, гость, подойди, пожалуйста, – попросил Павар Файдара.

Видад подошел.

Дуканщик проговорил:

– Не может быть.

И тут же перешел на русский:

– Капитан Фролов?

Файдар улыбнулся:

– Я, товарищ старший лейтенант Павлов.

– О господи.

Павлов вышел из-за прилавка:

– Володя? Выжил?

Офицеры обнялись.

– Как тебе это удалось? – спросил Павлов, когда разжались объятия.

– Это долгий разговор, как выжил я, как выжили вы.

– Ты прав.

Дуканщик взглянул на Дугани:

– Закрой магазин!

– Понял, закрываю.

Задвинув щеколду и выставив табличку «Закрыто», он взял под руку Гафара:

– Тебе объяснил отец, в чем дело.

– Да, и я потрясен.

– А как был потрясен я, увидев командира вертолета, считавшегося погибшим. Странно устроен мир. Эти встречи еще раз доказывают, что все решает воля Всевышнего, судьба, от которой не спрятаться, не уйти. Что предписано судьбой, то и будет.

Павлов, Павар, предложил всем пройти во внутреннюю комнату.

Она оказалась вполне уютной. На полу ковер, на стенах оружие, карабины, в углах шкаф, сундук. На ковре подушки. Из комнаты две двери, одна на кухню, дуканщику приходилось иногда подогревать пищу, приготовленную женой. Там же холодильник и кондиционер. Кухня имела окно во двор. Другая вела на склад – темную комнату со стеллажами, забитыми различным товаром.

Павар указал гостям на ковер:

– Устраивайтесь, друзья.

Видад с сыном и Павар прилегли на ковер, опершись на подушки.

Дугани спросил:

– Чаю?

Бывший старший лейтенант взглянул на Файдара:

– Как насчет более крепких напитков, капитан? Думаю, встречу надо обмыть по-русски.

– Я, вообще-то, собирался к себе в Кундар.

– Неужели только встретились и разъедемся? Задержаться не можешь?

– У меня подготовка свадьбы дочери.

– Но до утра это подождать может, нам есть столько рассказать друг другу.

Видад посмотрел на сына:

– Остаемся, Гафар.

Тот, повинуясь воле отца, кивнул:

– Как скажешь, только предупреди мать.

– Да, конечно, извините, мужики.

Он достал сотовый телефон, набрал номер.

Жена ответила сразу:

– Да, Видад?

– Иман! Мы с Гафаром останемся в Кабуле до утра…

– Что-то случилось? Торговец не может принять товар?

– Нет, с товаром все в порядке, сдали, получили деньги. Задерживаемся по другой причине. Но утром, ближе к обеду приедем.

– Какая причина, Видад?

– Объясню по возвращении, и ты поймешь, почему мы остались. Поймешь и одобришь.

– Хорошо. Будем ждать вас завтра. Ты только иногда звони мне?

– Постараюсь.

Файдар отключил телефон, посмотрел на Гафара:

– Не удивляйся, сын, сегодня твой отец будет пить спиртное.

Гафар пожал плечами:

– Это противоречит нашим традициям, но ты отец, не мне указывать.

– Правильно, – сказал Павар и кивнул Дугани. – Драга, неси. Что там у нас есть?

– Есть «Русская», есть «Столичная», есть «Особая».

– Давай «Русскую». И на закуску что-нибудь сделай.

– Тушенку с луком? – улыбнулся бывший сержант Советской армии. – Как в добрые, старые времена.

– Тушенку, лук, хлеб.

– Понял, минуту.

Дугани – Драгин обернулся быстро. Вскоре на скатерти стояла запотевшая бутылка водки, рядом стаканы, в двух банках говяжья тушенка, рядом зеленый лук, лепешка, нож, вилки, пепельница.

Он разлил по трем стаканам, Гафар не стал, сто граммов.

Бывшие советские военнослужащие подняли стаканы.

Файдар сказал:

– За встречу, друзья!

– За встречу!

Выпили, закусили.

Дугани разлил по второй, уже меньше. Сходил, принес еще две бутылки.

Выпили за то, что выжили, и за тех, кто остался навечно у брошенного кишлака Астар. Покончив с выпивкой и закуской, взялись за чай, который приготовил все тот же Дугани.

– Как тебе удалось выжить, капитан? – спросил Павар.

– Помню, пулеметные очереди сзади, затем затишье, я за валуном, смотрю в сторону Тахарака, вдруг опять очереди, взрывы. Повернулся к вам, а тут сверху ветер пыль бросил, засыпало глаза, рот, нос. У меня был автомат одного из погибших твоих, Бори, ребята, я уже приготовился стрелять, видел душманов на лошадях, но не успел. Кто-то оказался рядом. Сильная боль в голове и чернота. Очнулся в горах, в полевом лагере. Взял меня полевой командир Вазир Арезу. Решил устроить показательную казнь.

– Почему не устроил?

– Счастливая случайность. Ты помнишь, я с ребятами летал в Тахарак за больным пацаненком?

– Конечно.

– Так вот отец этого паренька Аран Ганар, что вместе с сыном находился в гарнизоне, оказался двоюродным братом Арезу. Он и попросил главаря банды оставить мне жизнь. Оставили, а потом, когда войска наши ушли, отвез в Тахарак, передал тому самому афганцу, отцу мальчишки, Арану Ганару. Работал в Тахараке, там мастерил безделушки, чинил старый утиль, велосипеды. А потом он познакомил меня с родственниками жены. У тех дочь на выданье. Я уже принял ислам и стал вместо капитана Фролова Вадидом Файдаром. Девушка мне очень понравилась. Из семьи бедной, свадьбу сыграли скромную. Прошли годы, я немного заработал, этого хватило переехать в Кундар. Купил землю, построил дом, посадил сад, виноградник, овощи, фрукты. Жена оказалась мастерицей по ткацкому делу. Родился вот сын, – Файдар указал на Гафара, – его женил, у него своя жена, со мной живет, жена у него хорошая, внуку пять лет. Занялся более выгодным делом. Я говорил, что жена оказалась мастерицей ткачихой. Ее еще бабка учила ткать ковры. Она дочь к этому приучила, свою сестру. Сын строительством занимается, каменщик он хороший, вместе корзины плетем, я до сих пор чиню разную бытовую технику, деревянные безделушки делаю. В общем, жизнь наладилась. У меня еще дочь Гульра. В субботу свадьба, приглашаю.

– Спасибо, – ответил Павар, – обязательно приедем, если сможем, сам понимаешь – торговля. А главное, это поставщики, но праздник длится не один день, заедем. Так, Драга?

– Командир, ты меня или по-русски называй, или по-афгански, а то Гафар ничего понять не может.

– Верное замечание.

Перешли на афганские имена и язык дари.

– Поначалу бежать из банды не пытался? – спросил Павар.

– Не было возможности, меня, во-первых, держали постоянно в горном лагере, заставляли работать на кухне. Я не мог даже на метр отойти от границы лагеря. Арезу предупредил – попытаешься сбежать, прострелят ноги, а потом с живого шкуру спустят. Долго и мучительно умирать будешь. А если поведешь себя правильно, отдам Ганару, сына которого вывозил из Тахарака. Я подумал, если попаду в Тахарак, то уж оттуда сумею сбежать и выйти к нашим. Ждал. А дождался того, что наши ушли. Был правда и другой вариант. Еще до выхода. Как-то к Арезу приезжал какой-то военный начальник от Ахмада-шах-Масуда, узнал обо мне, пришел в каморку, где держали ночью на веревке. Спросил, хочу ли я служить у Масуда. Я отказался. Тогда последовало другое предложение: уйти с ним, а потом через Красный Крест в Пакистан и дальше в любую другую страну. Только надо будет в лагерях Пешавара поработать инструктором. Я и это предложение отверг. Не мог же я стать предателем и готовить душманов, среди которых, кстати, и наших полно было, против своих? В общем так.

Павар покачал головой:

– Понятно!

– Ну, а как уцелели вы? Духи же открыли по вам бешеный огонь и из гранатомета, и из пулемета, а взвода-то оставалось меньше половины бойцов, да и те после жесткой посадки.

Павар ответил:

– Я не помню, как оказался у духов. Последнее, что осталось в памяти, это взрыв валуна, за которым я укрывался, сильный удар в грудь, долгий пролет куда-то, удар и темнота. Фади, – кивнул он на Драгина, – тоже ранен был, без сознания, когда брали духи, взяли и Голубева, пулеметчика. Но, подожди, тебя, как ты сказал, захватил полевой командир Арезу, а мы оказались у Бакара Гуртани, тот больше торговлей оружия промышлял. Как так вышло?

– Точно не знаю, – ответил Файдар, – слышал, что в день боя у Астары Арезу должен был встречаться с каким-то полевым командиром. Видно, им и был Гуртани.

– Получается, встреча та была в Астаре, а тут мы на твоей «вертушке», и завертелось?

– Получается, так.

– Судьба.

– Да уж, но дальше-то как вы выжили?

– А тоже были переведены в горный кишлак. Лечились сначала, а потом предложили воевать против наших. Мы само собой отказались, и Гуртани объявил, что нас казнят прилюдно. А тут еще Голубев решил деру дать. Мы с Фади не могли, и сто метров не прошли бы, а Голубев почти не пострадал, силы были. Ну и рванул как-то ночью. И почти свалил, заметили его поздно, он на перевал пошел. Но что-то произошло, и Голубев задержался у самой вершины, скорее всего ногу подвернул. Дальше пополз, ну его снайпер и снял. Нам же объявили о казни в ближайшее воскресенье.

Неожиданно голос подал Гафар:

– Как же вы избежали смерти?

Павар улыбнулся:

– Чудом, можно сказать, Гафар. Перед казнью к Гуртани приехал аксакал из соседнего кишлака, Али Алибек. И выкупил нас, все же Гуртани в первую очередь был торговцем.

– Зачем он это сделал?

– Мы тоже удивились, а оказалось все просто. В селении Алибека мало мужчин, наши побили у Саланга. Остались женщины, дети. Их кормить надо, скот пасти, продавать мясо. В общем, выкупил для того, чтобы мы стали мужьями вдов. Это звучит неправдоподобно, но это так. Единственное условие нам было выставлено – принять ислам. Ну мы подумали, решили: надо соглашаться. Поживем в соседнем кишлаке, и это на севере страны, недалеко граница с Таджикистаном, а потом, глядишь, уйдем в Союз. Да только не знали, что Союз наш, которому присягнули, уже разваливался. Так и остались в селении. Приняли ислам, женились. Дугани молодая девушка досталась, она и замуж-то не успела выйти, жениха убили. А мне после измены Ольги было все равно, но тоже женщина бездетная досталась. С бывшим мужем не получилось иметь детей. Потом привыкли, местные женщины, сами знаете, хорошие, добрые, покладистые, слова против не скажут, хозяйственные, работящие. У нас родились сыновья, у меня и у Дугани, их женили, пошли внуки. У меня внук и внучка, у Дугани внучек, годовалый еще младенец. Как двинулась орда талибов, воевали в частях Дустума, а как выгнали эту нечисть из Кабула, сюда и перебрались. Тесть мой деньгами помог. Тогда дома стоили дешево, хватило обустроиться и даже дукан оставить. Постепенно встали на ноги. Дома пристроили в районе Матаб, рядом живем, вместе и торгуем. Такая вот история.

Файдар протянул:

– Да-да, интересно, сколько таких, как мы, сейчас здесь обретаются?

– Думаю, немало. И не только тех, кто беспомощным оказался у духов.

– Да, и предатели были.

Павар хмыкнул:

– Были и есть. Один такой, в прошлом целый подполковник штаба армии, сам ушел к духам. Как наши войска выводили, так и подался. В Кабуле отель построил, ресторан.

– На какие деньги? Это же миллионы.

– На деньги от наркоты. Он, когда еще служил в штабе, был связан с местными наркоторговцами. Как узнали о нем, решили с Фади завалить эту нечисть, да не все так просто. Но не будем о плохом, никуда он от нас не денется. Вопрос времени. А вот у Маргина очень интересный случай произошел.

Файдар кивнул:

– Наслышан.

– Ты знаешь, кто распотрошил мобильный патруль янки?

– После того, как этот патруль расстрелял детей у Маргина.

– Об этом известно. Я спросил о том, кто отомстил?

– Вам можно сказать. Сам узнал случайно. Человек, что передал информацию, утверждает, что сделал это некий Муштак Хазани, в прошлом, а точнее в 1988 году, служивший лейтенантом в РМО мотострелкового полка у Хакара, тоже попавший контуженным или раненным в плен. Наверное, не один. Но все по уму.

– Вот как? Надо бы навестить этого Хазани.

– Не помешает. Нам здесь держаться вместе надо.

– Это ты правильно, капитан, сказал.

– Вот закончится суета по случаю бракосочетания дочери, можно и съездить в Маргин, тем более это недалеко. Хотя вы можете и раньше наведаться к нему.

– Вопрос, как лейтенант примет нас? Поверит ли, что мы такие же, как он?

– Да, может и не поверить. Но и это обсудим.

– Хоп, – сказал Павар и спросил у Дугани: – у нас водка осталась?

– По сто граммов еще есть!

– Тогда наливай, на посошок. Ты, капитан, с сыном ко мне поедете, у меня дом большой, места хватит.

– А если тут останемся?

– Здесь нет постелей. И жарковато. Дома же лучше. И пикап есть куда поставить. С утра после молитвы, завтрака и тронетесь домой.

– Нам надо еще украшения дочери купить.

– Прекрасно, тут на соседней улице ювелир Ашир торгует. Мы с ним в хороших отношениях. И изделия у него хорошие, на любой вкус. Отдает по нормальной цене. Я попрошу, отдаст.

– Ну если так, то поедем к тебе, старлей.

– Эх, где тот старший лейтенант Павлов и где официантка Лена, с которой так весело проводили время до того проклятого выхода к Астару. Нет его больше. Есть дуканщик Бакир Павар. Но ладно, едем! На твоем пикапе, если не против, Видад.

– Конечно, Гафар один среди нас трезвый.

Бывшие сослуживцы выпили по последней и вышли из дукана. На улице уже стемнело. Поехали на окраину города в так называемый спальный район. Файдар не стал звонить жене, поздно, утром позвонит.


Глава 8

«Ниссан» семьи Файдара выехал из Кабула в 11 часов. До этого, после молитвы и завтрака, Павар связался по телефону с ювелиром Аширом, объяснил что надо. Ювелир обрадовался, с утра хорошие вести, обещал продать все самое лучшее по сходной цене. В 8 утра бывшие сослуживцы и Гафар проехали к дукану Павара. Там остался Дугани, тепло попрощавшись с капитаном и его сыном. Бакир повел отца и сына в ювелирную лавку, где их радушно встретил ювелир. Он уже разложил украшения на прилавке. В коробочках, на бархате, кольца, перстни, ожерелья, подвески, сережки, браслеты.

– Салам, дорогие гости, – Ашир обнял Павара, а затем после знакомства и Вадида с Гафаром.

– Салам, Ашир. Ну, показывай, что ты можешь предложить моему другу, – сказал после традиционных приветствий Павар.

Ювелир широким жестом обвел прилавок:

– Твой друг, Бакир, это и мой друг. А для друзей только самое лучшее.

Файдар посмотрел на украшения.

– У меня глаза разбегаются. Как можно из этого что-то выбрать? Здесь все необычайно красиво.

– А тебе, брат Видад, – ювелир был одного с Файдаром-старшим возраста, – надо только сказать, кому ты хочешь купить украшения и по какому случаю.

– Дочери. На свадьбу.

– Ага!

Ювелир знал свое дело. Убрал половину коробок.

– Я бы посоветовал тебе ожерелье, браслеты и серьги.

Он выдвинул вперед три коробки. Две большие, одну поменьше.

– Да, пожалуй, ты прав, это будет смотреться очень красиво.

– Э-э, Видад, твоя дочь будет единственной не только в вашем селении и селении жениха, а и в провинции, так богато украшенной.

– Хоп. Сколько эта красота стоит?

– Дорого, Видад, но я отдам с минимальной наценкой, клянусь, всего два-три процента. С других бы или с иностранцев взял бы раза в три дороже.

– Сколько, Ашир? – вступил в разговор Павар.

Ювелир уже давно знал цену, но изобразил раздумье, как бы подсчитывая.

Затем повернулся к Павару:

– Только ради тебя и друга отдам все за две тысячи двести долларов.

Эта цена вполне устраивала Файдара, у него с собой была тысяча долларов и он знал толк в торговле и понял, что торговец на этот раз по сути отдаст ему товар по закупочной цене. А учитывая то, что большинство изделий он делает сам, то прибыль все же имеет.

– Хоп. Согласен. И даже не торгуюсь.

– А мог бы, но снизить цену уже просто невозможно. Я укладываю подарки в пакет?

– В такой, что поцветастей. И дай еще, пожалуйста, сережки для жены, что были в бордовой коробке.

– Хоп! Я, Видад, знаю, как преподносить женщинам подарки.

Он достал сережки, уложил все в красный с большим солнцем пакет, положил его на прилавок.

Файдар отсчитал деньги:

– Здесь ровно две тысячи двести долларов. А за серьги?

Торговец махнул рукой:

– Всего две тысячи двести.

Не пересчитывая и не проверяя купюры, ювелир положил их в сейф.

– А это, – он достал коробку с перстеньком с довольно дорогим камнем, – подарок твоей дочери от меня, старого торгаша Ашира.

– Спасибо, Ашир.

Все довольные разошлись. Павар проводил капитана с сыном, и Гафар повел пикап к выезду из города.

В 11 часов они выехали, в 11:30 подъехали к дому.

Ворота открыла Иман.

Файдар-старший вышел, сын загнал пикап во двор, поставил к навесу.

– Почему ты не звонил мне, Видад?

Файдар улыбнулся:

– Не хотел, чтобы ты слышала мой пьяный голос.

– Что? Ты пил спиртное?

– Тише, Иман, не надо кричать. Я все тебе объясню, но прежде посмотри украшения.

Гафар принес пакет. Иман застыла от восторга:

– Это гораздо лучше, чем я ожидала. Наша дочь и без украшений красавица, а в них она будет неотразима.

– Нравится?

– Очень.

– А вот это, – взял Файдар в руки бордовую коробку, – тебе, Иман.

– Что это? Ой, серьги! Спасибо, дорогой, большое спасибо.

– Украшения дочери покажем?

– Пока не надо. Потом, перед свадьбой. Представляю, как она будет рада.

– Ну и хорошо.

– Пойдемте в дом, – обратилась Иман к мужу и сыну, – я покормлю вас. С утра сделала кебаб, Мустафа резал барана, принес свежее мясо.

Файдар спросил:

– По какому поводу резал?

– Ты же знаешь, Видад, у нас женщина не должна разговаривать с чужим мужчиной. Он принес, я взяла, а о цене и поводе говорить тебе!

– Ладно, поговорю.

– В следующий раз надо будет пряжи закупить.

– Я закажу Фарани, сейчас не до этого, сейчас главное – свадьба.


Празднество началось в субботу, как и было объявлено на помолвке. Свадьба по обычаю проходила в доме невесты, в доме Файдара. Но ни домом, ни двором она не ограничилась, захватив всю улицу до площади. Собрались гости. Пришли почти все жители Кундара. И только не было однополчан Файдара.

После обязательных церемоний Видад решил позвонить Павару.

Он прошел к сараю, оттуда набрал номер друга. Тот сразу ответил:

– Капитан? Салам, ты опередил меня, сам собирался звонить.

– Салам, Бакир. Вы с Фади не приехали, почему?

– Собирались, да в ночь сгорел соседний дукан. Нас подняли в три часа. Полиция считает, что это поджог, началось расследование, нам запретили выезд из города. Так что, извини, на свадьбу при всем желании не попадаем, а вот на Тахт-джами, думаю, приедем. У тебя сколько дней будет свадьба, как обычно, три?

– Нет, решили, что и двух дней хватит, чтобы успеть закончить до пятничной молитвы, ведь Тахт-джами предстоит в доме жениха, на третий день после свадьбы.

– Я в курсе. Хорошо. Значит, в четверг?

– Да.

– До этого времени, думаю, полиция разберется. И обязательно приедем. Мы приедем, даже если не успеем на праздник установления дружбы семей.

– Жаль, что вас не будет, но ничего не поделаешь. И кто мог поджечь соседний магазин?

– Да никто, вернее, сам дуканщик, наверное, и поджег, он поставщикам крупную сумму задолжал, ну и решил прикрыть долг или хотя бы отсрочить. Но это мое мнение, как было на самом деле, только Всевышний знает. Ты извини, брат.

– Ну что ты! Приезжайте, как сможете. Хоть после праздника. Еще один устроим.

– Обязательно. Ну я пойду, полицейский зовет.

– Удачи вам!

– А тебе хорошей, веселой свадьбы.

– Благодарю, до связи.

– Как давно я не слышал этого, до связи!

Павар отключил телефон, то же самое сделал и Файдар, пройдя к отцу жениха. Там он вручил пошитые для жениха два костюма, отец невесты передал для нее два платья. Началось гулянье. Женщины ушли в дом и на задний двор, так как в здании места всем не хватало. Мужчины обустроились во внутреннем и переднем дворе, на улице. Угощенья было вдоволь. Ни Файдар, ни отец жениха Рияз Саиди на свадьбу не поскупились. Было много подарков. Гуляли два дня. На второй, за дувалом, на дороге между заборами и виноградником устроили скачки. В них победил сын Файдара, Гафар, которому в качестве трофея преподнесли саблю из дамасской стали в красивых ножнах. Была и стрельба по мишеням.

Тут не оказалось равных арычнику Мустафе. Мишени были выставлены у подножия холма, и стрелки стреляли с пятидесяти метров из карабинов. После пяти выстрелов в середине мишени арычника нашли всего одно отверстие. Сначала подумали, что и попал один раз, но когда сняли мишень, то увидели пять пуль, вбитых друг в дружку.

Дальше мужчины устроили свадебный танец атан. Под дробь барабанов и ритмичную музыку дутара в белых одеждах с широкими пурпурными поясами они начали танец по кругу, поворачиваясь, встряхивая головами и хлопая в ладоши. Чем дольше продолжался танец, тем быстрее двигались мужчины. Среди них вертелись мальчишки, но до тех пор, пока пляска не приобрела бешеный темп.

К вечеру угомонились, устали, наелись, довольные, поздравляя счастливых родителей молодых, пошли по домам. Для гостей из Урдуна приготовили постели в мужской и женской половинах дома Файдара, кто-то ушел к своим родственникам в селении.

На утро понедельника Гульру повезли в дом жениха. Там жених ввел невесту в дом отца и подвел к домашнему очагу. Предложил приготовить по этому поводу кушанье. Отведав его, по традиции Гульра стала полноправным членом семьи Саиди.

Но это было еще не все.

На четверг был назначен праздник Тахт-джами – установление дружбы между двумя семьями.

21 августа с раннего утра вся семья Файдара собралась во дворе ехать в Урдун.

Видад вновь позвонил Павару:

– Салам, Бакир!

– Салам, Видад, не беспокойся, выезжаем. Только что получили разрешение покинуть город. Где-то минут через сорок будем в Кундаре.

– Ко мне не заезжайте. Я выезжаю в Урдун. Подъезжайте туда. Дорогу найдете, любой подскажет.

– Найдем дорогу, Фади всю провинцию объездил, знает, где Урдун, ну а уж усадьбу, где проходит торжество, издалека увидим.

– Хоп, жду в Урдуне.

Подъехал с водителем отец Иман, Сарбуланд Бектури. В микроавтобусе находились еще семь человек.

Он обнял Файдара.

– Извини, Видад, не смог быть на свадьбе. Сам знаешь, здоровье в последнее время подвело. Опять желудок.

– Язва?

– Кто знает? Местный наш фельдшер говорит, ничего страшного, дает какие-то травяные отвары, таблетки, а болит все сильнее. Три дня, как раз когда праздновали, сдал совсем. Думаю, что скоро на суд к Аллаху уйду.

– О чем ты говоришь, отец? Тебе всего-то шестьдесят восемь лет.

– Э-э, Видад, сверстников в кишлаке осталось всего двое. За год четверо ушли. Говорят, болезнь есть такая – рак. Чувствую, у меня и есть этот самый рак. Но ничего, пожил долго, всего насмотрелся. Да что обо мне? Как у вас прошла свадьба?

– Хорошо. Достойно, не хуже, чем у других.

– Ну и слава Всевышнему.

Он сморщился, положив руку на живот.

В свои шестьдесят восемь лет Сарбуланд Бектури выглядел на все восемьдесят. Тяжелую жизнь прожил. И похудел сильно.

– Что, отец, очень болит?

– Да, иногда так прихватит, хоть на стену лезь.

– Может, не поедешь? Женщина останется с тобой.

– Поеду. Должен же я перед смертью повидаться с внучкой?

– Не говори так.

– Что не говорить, Видад? Человек чувствует смерть. И я ее чувствую. Будь добр, дай воды, у меня таблетки есть, которые еще помогают.

– Да, конечно.

Файдар сам принес чашку со студеной водой из колодца.

Старик выпил. Посидел немного на крыльце.

Поднялся.

– Отпустило. Теперь часа два будет нормально, а потом еще таблетки есть.


Колонна выехала из Кундара и направилась к Урдуну, до которого было тридцать с небольшим километров.

В это же время, в 8:20 из Кабула вышла «Тойота», которую вел Фади Дугани, он же Федор Драгин. Рядом сидел Бакир Павар, на заднем сиденье коробки и пакеты с подарками.

И в это же время с аэродрома Сил по поддержанию безопасности в Афганистане в Баграме вылетели по срочному заданию два американских истребителя-бомбардировщика «F-15» E «Страйкл Игл». На подъезде к Урдуну их увидел Файдар.

– Объявились, не запылились.

Гафар, смотрящий за дорогой, спросил:

– Ты что-то сказал?

– Американские самолеты появились, бомбардировщики «F-15», у каждого по две бомбы, похоже, полутонные, хотя у них иная, чем в Союзе и в России, классификация. Интересно, что они забыли здесь, раньше облетали Урдун восточнее, ближе к границе с Пакистаном?

Гафар воскликнул:

– Дались они тебе, отец, полетают и уйдут в Баграм.

– Зачем тогда такие мощные бомбы? Могли бы подвесить неуправляемые ракеты.

– Да плевать на них, у нас праздник.

Самолеты ушли за перевал на север.

Колонна въехала в Урдун.

Возле дома Саиди было много народа, в большинстве своем молодые мужчины с оружием, у одного был даже пулемет ПК, и где он только раскопал его, да еще с полной лентой.

Оружию Файдар не удивился. Многие стреляли на свадьбе и в Кундаре. А все из-за того, что у афганцев крепко жило поверье, будто во время свадеб, других, связанных с ней мероприятиях злые духи пытаются вселиться в них, а с ними и в дом, а также молодые более, чем кто-либо, подвержены соблазну. Вот и отгоняют духов, дурной глаз выстрелами, заклинаниями и обрядами.

Машины остановились у дувала усадьбы Саиди, внутрь въехать невозможно, там люди и у ворот много людей.

Родственников невесты встречали родственники жениха.

Приветствовали, как и подобает в таких случаях, очень радушно.

Рияз Саиди обнял сначала старого Сарбуланда, справившись о здоровье.

Отец Иман не стал жаловаться: зачем портить людям праздник.

Затем обнял Файдара-старшего.

– Ну как тут наша Гульра?

– Семья в восторге от нее. Сразу пришлась ко двору, словно всегда и жила здесь. Сын счастлив, и она цветет, как роза.

– Это хорошо.

В доме все готово, Гульру украсили, как требуют обычаи, поставили кресла в главной комнате, устлали все коврами, осыпали цветами.

– Пойдемте.

Файдар повернулся к Сарбуланду:

– Заходите, мне надо звонок друзьям из Кабула сделать. Я быстро.

Родня Гульры прошла в дом.

Файдар же остался посреди двора, но пошли родственники жены, и ему пришлось отойти к дувалу. Там он набрал номер Павара:

– Бакир?! Видад!

– Да, капитан, мы только что проехали Кундар, еще минут десять, и въедем в Урдун.

– Усадьба отца жениха прямо на улице, третья слева, забор украшен, увидите. Там же и моя машина, и микроавтобус. Извините, братья, ждать не могу, надо в дом.

– Все нормально, Видад, найдем.

– Хорошо.

– Подожди! Ты видел американские самолеты?

– Видел. Пара «F-15».

– Они идут к Урдуну с севера.

– Прямо на Урдун?

– Это трудно сказать, но, похоже, прямо на селение и в боевом порядке. Так заходят на цель.

– Какая у них может быть в Урдуне цель? Пройдут и уйдут в Баграм.

– Ну дай-то Всевышний.


Самолеты действительно прошли на малой высоте прямо над селением и в то время, когда молодежь продолжала стрелять. Особенно усердствовал пулеметчик.

Файдар крикнул:

– Прекратите огонь, не видите, самолеты?

Стрельба оборвалась.

Самолеты взмыли вверх, провели маневр и вновь пошли на кишлак. Файдар, видевший это, побледнел. Это был реальный заход на цель. Он успел подумать только о том, что пилоты могли принять свадебную стрельбу за обстрел, и тогда…

Мысль его оборвалась, так как под рев реактивных двигателей огромные грибы взрывов накрыли дом Саиди и улицу сзади сада. Взрывной волной Файдара буквально прилепило к дувалу. От осколков его спасла сорванная взрывом крыша сарая. Она закрыла собой Файдара. В ушах стоял звон, в голове били колокола, тело онемело. Файдар нашел в себе силы вылезти из нежданного укрытия, и перед ним предстала страшная картина. Там, где был дом, зияла воронка, горели разбросанные деревянные конструкции, повсюду во дворе тела людей, куски человеческого мяса. Кроме него, в усадьбе, похоже, никто не уцелел. Крики и вопли раздавались со стороны. Он хотел встать, но ноги не слушались. И тогда Файдар пополз, шепча:

– Иман, Гульра, Гафар, жена, дочь, сын.

Он нашел их под обломками шкафа. Вернее, нашел то, что осталось от жены и дочери. Узнал по одежде и украшениям. Тело было разорвано, от Иман осталась голова, от Гульры грудь, руки, голова, остальное разметало взрывом.

Он поднял голову и, как раненый волк, завыл. Бился головой о камни, разбивая лицо, руки в кровь.

Кто-то тронул его за плечо.

– Отец! – услышал дрожащий голос.

Обернулся.

На коленях перед ним стоял… Гафар.

– Ты жив, сын? – проговорил Файдар.

На глазах Гафара слезы, все тело дрожало:

– Да, отец, я пошел в туалет, когда налетели… эти подонки.

– Видишь, что осталось от матери и сестры?

– Вижу, а дальше останки дяди Рияза, его жены Афры, Карима не видно. Наших всех побило, и дедушку Сарбуланда. О, Всевышний, за что? Почему американцы сбросили на нас бомбы?

– Бомбы? Сволочи, подонки! Убью! Всех убью!

И упал на окровавленную голову жены, потеряв сознание.

Самолеты тем временем сделали второй заход. Люди, что не попали под бомбежку, разбежались кто куда, закрывая собой детей.

Но «F-15» атаковать кишлак не стали, прошли дальше, и уже у лесного массива, где начинался перевал, прогремели два взрыва. После чего гул самолетов стих.


Увидев, как заходят американские бомбардировщики, Павар воскликнул:

– Что они делают?

До кишлака оставалось метров пятьсот.

И тут взрывы!

– Твою мать! – по-русски крикнул Павар, – Павлов, эти твари бросили бомбы на кишлак.

Дугани ударил по тормозам:

– Из машины, командир. У самолетов пушки, они могут и нас расстрелять.

– К черту! В кишлак.

– Ну как скажешь.

Фади рванул машину вперед и тут же крикнул:

– Смотри, командир, из селения уходит отряд всадников.

– Где?

– На северной стороне, они галопом идут к «зеленке». Их… примерно двадцать человек.

– Может, те, что на скачки вышли?

– А чего им лететь из кишлака? И самолеты опять заходят. Говорил же, ударят и по нам, мы как раз в зоне их поражения.

Но «F-15» прошли над кишлаком и устремились на север.

Там у лесного массива сбросили еще две бомбы, но отряд не задели, тот успел скрыться в лесном массиве.

Самолеты взмыли вверх, разошлись и скрылись за перевалом.

– Суки, суки! – бил по панели Павар.

– Думаешь, свадьбу накрыли?

– Ой, не дай бог, но по любому погиб не один десяток людей. Женщин и детей, стариков в том числе. Нам к третьему слева дому.

Дугани – Драгин проговорил:

– Как раз там был взрыв, дувал частью развален, дома не видно, остов горит.

– Твою мать! Капитан? Там же он, там вся его семья.

– Может, выжил кто?

– Ты видел взрывы? Это были полутонные бомбы, осколочно-фугасные. От прямого попадания в эпицентре никто выжить не может, сворачивай…

Дугани свернул в сторону, где стояла машина и автобус. Как ни странно, они не пострадали. Их также прикрыл собой сарай. Бросив «Тойоту» у развороченных ворот, не заглушая двигатель, Павар и Дугани бросились во двор.

И увидели две фигуры. Гафара на коленях и Файдара, лежавшего перед ним.

– Что, Гафар?

– Они, они убили всех, мать, сестру, наших родственников, семью Саиди, их родственников, людей, что пришли из селения и были во дворе, на противоположной улице. Они всех убили.

– Отец мертв?

– Отец?

Гафар поднял на приехавших помутневшие и мокрые глаза.

– Нет! Он жив. Только без сознания.

Павар повернул Файдара. Он был окровавлен, но дышал.

– Капитан! Слышишь меня? Капитан?

Павар слегка встряхнул Файдара.

Тот открыл глаза:

– Павлов? Ты? А?! Приехал. А тут видишь что? Это ты видишь? – Он отодвинулся, и открылась оторванная голова женщины. – Это все, что осталось от моей жены, немного дальше половина тела с разбитой головой, видишь?

– Да.

– Украшения узнаешь?

– У-у, – застонал Павар, поняв, что это дочь друга.

– Да, старлей, это моя дочь, моя единственная дочь. Была. Как была и Иман, как была семья, как были люди, что пришли на праздник. Но американцы… будь проклято все это подлое племя ублюдков, подонков и убийц, сбросили на них бомбы. А-а, – он отвернулся и уткнулся в острые камни, прижав к себе голову жены.

Начали появляться люди. Один из них, видно, глава поселения, кричал в сотовый телефон:

– Я говорю вам десятый раз, кишлак Урдун подвергся бомбардировке американскими самолетами. У нас десятки, если не сотни, погибших, много, очень много раненых, срочно высылайте машины «скорой помощи». Много машин. Кого-то еще можно спасти. И сообщите о произошедшем в администрацию президента. Что?.. Это не я сошел с ума, глупцы, это вы лишились разума… Не может быть? Так приезжайте, шакалы, сами в селение, все собственными глазами увидите… Кого оскорбил?.. Да мне плевать. Спасайте тех, кого можно спасти…

Он отключил телефон.

К Павару, Фади, Гафару и Файдару подошли трое мужчин:

– Братья, помощь нужна?

– А? – посмотрел на него Павар. – Нет, справимся, осмотритесь во дворе, может, выжил кто!

– Здесь уже нет, как и на соседней улице. Там собрали шестьдесят трупов, из них сорок мужчин, остальные женщины и дети. А тут? Во дворе около двадцати трупов, сколько было в доме, неизвестно.

– И все же посмотрите, может, кого придавило и спасло от осколков, может, кто-то пострадал, но жив и без сознания, смотрите, братья, все тела смотрите.

– А вы кто есть? – спросил один из них.

Ответил Гафар:

– Меня не знаете?

– Тебя знаем, ты брат невесты… жены Карима.

– Ну а эти мужчины, – друзья моего отца, мои друзья.

– Извини, брат, извините, братья. В селении с вечера были незнакомцы, подумал, из них вы.

– Кто такие? – спросил Павар.

– Не знаю, – ответил молодой афганец.

– У них были лошади?

– Да.

– У кого останавливались?

– Вроде у Рашида Умбара, точно не знаю. Да и какая разница? Он торговец, к нему часто приезжают.

– Понятно. Смотрите тела, братья.

Где-то через час появились первые «скорые» и полицейские. С ними журналисты западных СМИ. Они без всяких эмоций снимали на камеры место бомбардировки, о чем-то лепеча в микрофоны на английском и французском языках. Потом уехали к лесному массиву.

Полицейские выполняли роль статистов, и только медики хоть что-то делали. Они тяжелых раненых грузили в машины, и те с сиренами уходили в Кабул, средним и легким оказывали помощь на месте. Прибыл специальный рефрижератор с командой афганских солдат. Те стали грузить в холодильную камеру останки трупов. Никаких мешков, контейнеров. Что находили, то и забрасывали в рефрижератор. Файдара друзья вывели к своей машине. Усадили на заднее сиденье, Дугани включил климатическую установку. Гафар находился у рефрижератора. Павар открыл бардачок, достал оттуда бутылку водки, завернутую в плотный кусок войлока, облил водой из термоса, поставил под кондиционер.

– Как знал, что пригодится.

– Налей, – сказал Файдар.

– Подожди, капитан, остынет, налью, сейчас ее пить невозможно.

Видад закурил сигарету.

Протер мокрым полотенцем лицо, все в синяках и ссадинах.

– Вот так, мужики. Была семья – и нет семьи.

Дугани проговорил:

– Сочувствую, капитан, но у тебя семья сына осталась, внук. Только ради этого надо жить.

– Мы жили, когда служили, потом выжили в плену, затем существовали здесь, кто как мог. Привыкли. Кто из нас был счастлив? По настоящему счастлив?

Павар и Дугани промолчали.

– Вот и говорю, война сломала нашу жизнь. Плен, унижения, новые условия, а все самое лучшее там, на севере. В России, в Союзе осталось. Но все-таки мы привыкли. Дрались с талибами, когда они налетели стаей на Афганистан, круша на своем пути все, что еще оставалось от древней цивилизации. Отбились. Пришли американцы, с ними их марионетки из НАТО. Коалиция, мать ее. Но тогда думал, что натовцы поведут себя, как мы в восьмидесятые. Хоть какой-то порядок наведут, хоть что-то для людей сделают, как мы строили школы, больницы, дороги, тянули свет в кишлаки, строили заводы, фермы, жилые кварталы в крупных городах. А вышло как? Американцам Афганистан нужен только для того, чтобы насолить России. С талибами они воюют, армию афганскую создают по натовскому образцу. Да хрен там, – перешел Файдар на русский язык и вновь вернулся к местному, – талибы весь юг держат, а янки сидят в своих фортах и убивают, калечат афганцев. Разве в восьмидесятые здесь кто-то мог купить синтетическую наркоту? Да героина не было, лишь марихуана. А сейчас? Да что говорить. Они убили мою жену, мою дочь. Они мою душу убили.

Водка охладилась быстро. Проверенный способ: завернутая в мокрый войлок бутылка на ветру быстро охлаждается.

Павар взял емкость, снял чехол, достал из бардачка складной стаканчик, налил сто пятьдесят граммов, протянул Файдару:

– Выпей, капитан!

Видад выпил, не поморщившись, и тут же прикурил следующую сигарету.

Подошел Гафар, постучал в окно.

Открыл Дугани:

– Садись, парень, на переднее место.

Гафар подчинился. В руках он держал сверток.

Файдар спросил:

– Ну что?

– Всех погрузили. Мать и сестру я сам. А это, – развернул сверток, в котором блестели золотые украшения, – снял.

– Зачем?

– Затем, что солдаты, прежде чем останки в рефрижератор бросать, осматривали их и все ценное забирали. У них полные карманы украшений, а офицер только ухмыляется. Долю свою потом возьмет. И это тоже афганцы, наши братья, – не видел бы, не поверил. Затем и снял с Гульры украшения. Чтобы мародерам не достались.

Спросил Павар:

– Количество жертв и пострадавших установлено?

– Говорил глава поселения, что вроде около ста погибших и более ста раненых, тридцать тяжело. Больше мужчин погибло, но и женщин хватает и детей. Девочку лет пяти сняли с арматуры. Взрывной волной отбросило на перекошенные ворота. Арматура и пронзила ее. Впрочем умерла до того, у нее глаза были выбиты, страшные черные дыры вместо глаз, из которых стекала мутная с кровью жидкость. А пацаненка чуть постарше на куски разорвало. Он у бака с водой был в момент взрыва, так все порвало в клочья. И все рядом – голова, тело, руки, ноги. Страшно.

– Полицейские закрыли кишлак?

– Зачем? Это если бы тут американца, всего одного, и не убили даже, а покалечили слегка, то закрыли бы все и устроили зачистку. Мы не американцы. Сейчас рефрижераторы уйдут, уедут и полицейские и медики. Кого-то успеют похоронить до захода солнца.

– А с нашими что? – спросил Файдар.

– Мать и сестру, – он кашлянул, – …то, что осталось, отдадут позже, так полицейский сказал. Нам объявят, когда родственникам можно забрать останки. Вроде как экспертизу хотят делать.

Дугани хмыкнул:

– Ага! Экспертизу?! Кто позволит? Американцы? Там подержат для вида, бумаги напишут и сообщат родственникам, забирайте, мол, своих.

– Но почему самолеты разбомбили дом, где была свадьба? Неужели из-за того, что молодежь вверх стреляла? – спросил Гафар.

Он повернулся к Файдару:

– Отец, ты сам летал, скажи, могли различить, что здесь свадьба?

– Пилоты, сын, при воздушном патрулировании должны, во-первых, выдерживать маршрут, высоту, скорость. Они же здесь летают нередко, но восточнее. А раз прошли на бреющем над кишлаком, то выискивали какую-то цель. Хотя американцы могли позволить себе и развлечься. Скорость «F-15» была небольшой, из кабины обзор хороший. Увидели гулянку, решили разогнать. А тут стрельба. А это уже прямая угроза. Но все равно без команды с пункта управления сбросить бомбы они не могли. Да ну их к шайтану, еще обсуждать этих тварей.

Павар проговорил:

– Значит, говоришь, капитан, цель выискивали?

– Если не самовольничали и не беспредельничали с разрешения руководителя полета. Хрен знает, как у них с этим. У нас было строго.

Павлов посмотрел на Гафара:

– Скажи, парень, ты знаешь некого Рашида Умбара, жителя Урдуна?

– Знать не знаю, слышал, живет такой старик на отшибе, ближе к лесу. А что?

– Когда мы ехали сюда, во время первого захода самолетов на дом вашего… из селения выскочили люди на лошадях. Отряд человек в двадцать галопом пошел к «зеленке». Второй удар американцы нанесли именно по этой «зеленке». Не значит ли это, что их целью был этот отряд?

Файдар напрягся:

– Отряд, говоришь?

– Да, – кивнул Павар, – нам об этом местные сказали, которые подошли, как «F-15» ушли. И якобы останавливался на ночь этот отряд у этого самого Рашида Умбара.

– Он торгаш, – сказал Гафар, – по крайней мере, так Рияз Саиди, вечная ему память, говорил, и к нему часто наведывались люди со стороны. Иногда целыми отрядами.

– И чем же торгует Рашид?

– Этого не знаю. Но не овощами или фруктами. И не мясом, у него если и есть бараны, то штук пять во дворе. Впрочем, я многого не знаю. И разузнать теперь не у кого. Люди, кто остался жив, о своих не скажут. Или только то, что известно всем или на виду. Должны знать, в кишлаках особо не распространяются о своих делах!

Файдар прервал разговор, обратившись к Павлову:

– Налей еще, Боря!

– Может, не стоит?

– Налей! Прошу.

– Отец?! – воскликнул Гафар укоризненно.

– Не лезь, сын!

Павар налил сто граммов.

Файдар залпом выпил.

– Не могу, братья, плохо мне. Ой как плохо. Так плохо даже в плену не было.

– Это понятно, – вздохнул Дугани.

Павар передал ему початую бутылку:

– Спрячь!

– Угу!

Фади положил емкость под сиденье, там надежнее.

В окно постучали.

Гафар открыл дверку.

Рядом с машиной стоял полицейский.

– Вы кто? – спросил он.

– Кто мы? – переспросил Гафар, – я брат девушки, что должна была стать женой на этой свадьбе, сзади мой и ее отец, с нами наши друзья, а мать и сестра и родственники в рефрижераторе. Ты еще что-то хочешь узнать, полицейский?

– Сожалею, – смягчился молодой страж порядка, – меня послали найти владельцев машин и объявить, что приезжие должны покинуть селение.

– Должны? Место, где убили наших близких?

– Извините, я не так выразился, приезжие могут уехать, но если желаете оставаться, то… лучше не стоит. Из Кабула передали, что прилетит группа американских офицеров с представителем администрации президента, смотреть место обстрела, а с ними обязательно и спецназ американский. А тот разгонит всех, не глядя, погиб кто-то у кого или ранен. У них задача: обеспечить безопасность комиссии. Вам лучше уехать, если вы не местные. А вы, как понял, не жители Урдуна.

– Все сказал? – выкрикнул Файдар.

Гафар объяснил:

– Это отец, не обижайтесь.

– Не обижаюсь. Соболезную. Я все сказал, но лучше уехать.

– Ясно.

– А пикап и микроавтобус чей, не знаете?

– Все наше.

– Забирайте. Вертолеты должны прибыть через час.

Полицейский отошел.

Файдар сощурил глаза:

– Комиссия?

Он ткнул в плечо сына:

– Гафар! Здесь много стреляли, что с оружием?

– Его собрали.

– Все не могли собрать. Надо найти или автомат, или карабин, а лучше пулемет. Был тут ПК с лентой у парня какого-то.

– Ты что задумал, капитан? – спросил Павар.

– А ты не понял? Я хочу завалить парочку лощеных американцев с их местными подстилками.

– Уже завалил. До того, как они выйдут из «вертушек», здесь все прочешет спецназ и, увидев даже пугач в руке, расстреляет к чертовой матери. Ты этого хочешь?

– Тогда езжайте, я остаюсь.

– Так, говорил, не надо пить. Гафар!

– Да, дядя Павар!

– Двигай к пикапу и гони его в Кундар, мы следом.

– А автобус?

– Потом заберете, если найдете на месте. Да и кому он теперь нужен из ваших родных?

– Понял.

– Давай, Гафар!

– А чего ты раскомандовался моим сыном, Павлов? – спросил захмелевший Файдар.

– Давай, капитан, о субординации поговорим позже, у тебя дома. И не дергайся, не выпущу из машины.

Файдар повернулся.

Павар кивнул Гафару:

– Давай, быстро!

– Угу. Пошел!

«Ниссан» и «Тойота» выехали из Урдуна.

В селении Кундар их уже ждали. Вернее, ждала жена Гафара. В Кундаре уже знали о трагедии.

Гела стояла у ворот бледная как смерть, сбросив платок, распустив пышные черные волосы. Она нарушала обычаи, но ей сейчас было не до них.

Увидев мужа, бросилась к нему. Повисла, прижавшись, и… соскользнула, упав без чувств на землю.

Гафар поднял жену на руки, внес в дом.

Файдар и подошедшие соседи молча смотрели на эту сцену.

Павар сказал:

– Мы поедем, Видад. У вас начинается траур, мы будем лишними. Но знай, в дукане Кабула, в наших домах тебя всегда примут как самого дорогого гостя. Посчитаешь возможным или если что-то будет нужно, приезжай.

– Спасибо вам, друзья. Вы уж извините, такое вот вышло празднество.

– О чем ты? Прими соболезнования, но держись, все же ты не обычный афганец, ты офицер.

– Спасибо, мужики. Езжайте. Я приеду, как смогу. Обязательно приеду. Кроме сына и его семьи у меня в этой стране больше никого не осталось.

– Будем рады.

Бывшие сослуживцы обнялись, и «Тойота» ушла в сторону Кабула.

Над северным перевалом проследовали два вертолета, над ними истребители и ударные «вертушки» американских ВВС.

– Эх, ввалить бы по вам из «Стрелы», суки.

Подошел арычник.

– Прими соболезнования, брат.

– Спасибо, Мустафа.

– Как сам-то сумел выжить?

– Случайно, отошел позвонить. Лучше бы не делал этого и был бы сейчас с семьей.

– Разорванной в клочья.

– Пусть так, но вместе.

– От тебя пахнет спиртным.

– И что? Соберется шариатский суд и приговорит меня к смерти? Но, Мустафа, мертвых к смерти не приговаривают. А я мертв, душа моя погибла под американскими бомбами.

– Не говори так, брат. Мы все с тобой, все селение. И не надо говорить глупостей. Какой шариатский суд?

Файдар осмотрелся. Вокруг мужчины кишлака. Все смотрят сочувственно, и видно, что искренне соболезнуют ему.

– Простите, братья, я хочу побыть один.

– Твое право, – сказал Мустафа, – но после этого, ты знаешь, где найти меня.

– Знаю.

– И еще один вопрос, если позволишь.

– Ты насчет похорон?

– Да!

– То, что осталось от… Иман и Гульры, увезли в Кабул. Когда отдадут, не знаю. Отдадут – похороним. Я скажу.

– Хоп. Держись, брат, ты мужчина, ты должен держаться.

Кивнув собравшимся, Файдар зашел в дом. Там уединился в большой комнате, попросив не беспокоить его. Видад молился.

На следующий день, в пятницу, 22-го числа, состоялась праздничная молитва. Были на ней и Видад с Гафаром, но по окончании сразу же ушли, когда другие сельчане продолжали обсуждать дела, и в первую очередь трагедию в Урдуне, открыто и гневно высказывая свое презрение к подлым убийцам.

В понедельник, 25 августа, когда Файдар собрался к арычнику Мустафе, его сотовый телефон сработал сигналом вызова.

– Да?! – ответил он.

– Это майор Кабульского управления национальной полиции Алим Угламар. Салам аллейкум!

– Ва аллейкум, господин майор.

– Хочу сообщить, что экспертиза тел погибших при проведении авиацией Сил по поддержанию безопасности Афганистана специальной операции антитеррористического характера в районе селения Урдун завершена. Вы можете получить тела своих близких в морге при главном госпитале.

– Что вы сказали? – едва не задохнувшись от гнева, переспросил Файдар. – Американская авиация бомбила террористов?

– Мы не вмешиваемся в дела коалиции, но у нас есть подробный отчет о том, что самолеты США имели задачу уничтожение крупной банды талибов, укрывавшейся в Урдуне. Оснований сомневаться в правдивости их заявлений у нас нет. Да, к сожалению, в ходе операции погибли и мирные жители, но война без жертв не бывает. И вы это, господин Файдар, знаете не хуже меня. Извините, мне надо обзвонить еще много людей. Останки ваших близких в морге главного госпиталя. Можете забрать их и предать земле.

Файдар не успел ответить, майор отключился и на вызовы не отвечал.

Видад выругался:

– Шайтан бы их всех побрал. Ублюдки, твари, бешеные псы.

– О ком это ты, Видад? – раздался голос со стороны виноградника.

Это вышел к селению арычник.

– Ты, Мустафа?

– Кто же еще?

– Салам.

– Салам. Ты в отношении кого так гневно выругался?

– Мне звонил майор национальной полиции.

– Ну и что? Отдают тела?

– Да.

– А чего разозлился?

Файдар передал арычнику суть разговора с майором АНП.

Тут уже выругался Мустафа:

– Какие подонки. Откуда в Урдуне могли быть талибы?

– Шайтан их знает. Поеду в Кабул за Иман и Гульрой, надо похоронить их по-человечески, а то души маются на этом проклятом свете.

– Да, езжай!

– Ты остался один из самых близких моих товарищей, прошу, зайди к имаму и договорись о похоронах.

– Хоронить сегодня будем?

– Думаю, да. Сейчас утро, через час мы с Гафаром будем в морге, еще час на формальности, полчаса назад, к 11 часам ввернемся. На подготовку трех часов хватит, ну пусть четырех. До захода солнца похоронить успеем. А нет, тогда завтра.

– Хоп. Ты езжай, Видад, а я тут все организую, навещу имама, подберу мужчин, они приведут своих женщин, ведь хоронить будем тоже женщин, у имама все необходимое есть. Скажу, что к двум-трем часам вы привезете тела.

– Да, спасибо.

– Только поторопись. Не дело долго держать тела, которые должны лежать в могилах.

– Хоп!

Через полчаса Файдар с сыном выехали из кишлака, а в селении Мустафа поднял людей, начались хлопоты, связанные с похоронами.

В морге они действительно долго не задержались. Останки жены и дочери Файдара были упакованы в гробы. У мусульман не принято хоронить в гробах, ибо тело покойного должно касаться земли. Но в случаях насильственной смерти, когда тело расчленено или разложилось до неузнаваемости, запрет теряет особую силу.

Крышка была открыта, и Файдар увидел лицо жены, голова – это все, что от нее осталось, посмотрел на дочь, у той сохранилась верхняя часть тела. Лица у обеих спокойные, умиротворенные. Гафар плакал.

Файдар попросил сына:

– Надо спешить, Гафар.

Они закрыли гробы, расписались в каких-то бумагах и вынесли гробы. Они были легкими. Уложили в кузов пикапа.

В 10:30 отец и сын вернулись в Кундар.

Около дома толпа. Внутри руководила всем жена Гафара, Гела.

Во дворе распоряжался Мустафа, где насыпать песок, где подготовить место под носилки.

Он помог вытащить гробы, их занесли в дом, куда пришли женщины селения.

Мустафа сказал:

– Законы не запрещают хоронить насильственно убиенных и сильно изуродованных мусульман в гробу, но все же, Видад, это как-то не по-нашему.

– Ты хочешь, чтобы на носилках лежала только голова Иман?

– Мы закроем края носилок. Но все сделаем, как положено. Саваны здесь, лифофы тоже, могилы роют, травы и благовония, розовое масло принесли. Платки – химоры – тоже. Все уже здесь. Имам будет в два часа, но можно и сейчас позвать.

– Зови. Нет сил смотреть на все это.

– Не говори так, Видад. Твоя жена и дочь уходят в лучший мир. Там нет войны, там нет распрей. Вечный покой. Что может быть лучше?

– Ничего, но не так рано.

– Здесь ты прав. Но на все воля Всевышнего.

– Что, ему так потребовались мои близкие?

– Не богохульствуй, брат.

– Нет, ты ответь, и те, что погибли в Урдуне, срочно потребовались Всевышнему?

– Видимо, он наказал нас за что, что ослабили веру, за то, что допускаем отступления от нее.

– Мы отступаем, а талибы нет?

– Все, Видад, не будем об этом. О превратностях судьбы и воли Всевышнего можно говорить бесконечно и так ни к чему не придти. Нам не дано знать, что правит миром, более того, что Создатель сам дозволяет знать. А значит, и споры бесконечны.

– Хоп. Прекратили.

Началась процедура похорон. Останки Иман и Гульру омыли, постелили лифофы, в изоре надобности не было. Накрыли у Гульры грудь хиркой, у Иман просто постелили там, где должна была быть грудь, головы подняли, положили платки – химоры, их подвернули под головы.

Имам прочитал молитву.

Носилки подняли мужчины и направились к кладбищу. Там уже были готовы могилы. Женщины по обычаю разместились на возвышенности за пределами кладбища. Имам вновь читал молитвы, затем тела, останки тел, опустили в могилы, мужчины бросили горсти земли. Вскоре выросла ровная куча земли, как требуют правила, выше уровня земли на четыре пальца. Могилу полили водой. Имам вновь прочитал молитву, и на этом похороны завершились. Все пошли к дому Файдара, где были выставлены скромные угощения. День прошел быстро. Вечер наступил быстро, стоило сесть солнцу, как сумерки окутали местность, а за ними и мгла. Такая же мгла была на душе и у Файдара. Он не смог уснуть. Всю ночь сидел на топчане внутреннего двора и курил одну сигарету за другой, о чем-то напряженно думая. И только как забрезжили утренние сумерки, он встал, проговорив:

– Да будет так.

Вошел в дом. В 7 часов, когда семья сына была на ногах, он забрал ключи от пикапа у Гафара.

Сын встревожился:

– Извини, отец, могу я знать, куда ты решил направиться?

– В Кабул.

– К своим друзьям?

– Да. А ты готовь поминки третьего дня. К ним я вернусь.

– Ты так долго намерен пробыть у друзей?

– Гафар! Не надо задавать подобных вопросов старшим и особенно своему отцу. Такова моя воля, или ты решил, что можешь обсуждать мои действия?

Гафар опустил голову:

– Извини, отец, я за тебя беспокоюсь.

– Это напрасно, сын. Занимайся подготовкой поминок, обо мне не думай.

– Легко сказать, не думай. Ведь я вижу, ты что-то задумал.

Файдар посмотрел на сына:

– Мне повторить сказанное?

– Извини еще раз!

– До свидания.

Он притянул сына к себе, обнял, поцеловал в щетинистую щеку:

– Не волнуйся!

Сел в пикап и выехал со двора.

Это было в 7:30 вторника, 26 августа 2014 года.

И только когда машина пошла по селу, Гафар воскликнул:

– Но ты даже не позавтракал?!

Вышла жена:

– Что случилось, дорогой?

– Отец в Кабул уехал. Обещал вернуться к среде.

– А как же завтрак?

– Он что-то задумал, Гела.

– Твой отец мудрый мужчина, образованный, знает, что делает.

– А я думаю, что им сейчас руководят эмоции.

– Разве ты мог остановить его?

– Нет!

– Ну тогда смирись.

– Ты много говоришь, женщина.

Гела удивленно взглянул на мужа:

– И это говоришь мне ты?

– Да. Женщина обязана подчиняться мужчине, а не болтать попусту.

– Что с тобой, Гафар?

Файдар-младший словно очнулся:

– Извини, родная. Нервы.

– Пойдем в дом!

– Да, пойдем, надо готовиться к поминкам третьего дня. Так наказал отец.

– На плите завтрак. Исам уже хнычет. Он спрашивает, где бабушка, а что мне ответить?

– Ничего. Я сам поговорю с сыном.

– Это правильно. Но поймет ли он, что нет у него больше ни бабушки, ни тети Гульры, которая часто играла с ним?

– Сейчас не поймет, поймет позже. Идем.

Супруги, оставив обувь у дверей, вошли внутрь дома.


Глава 9

В 8:20 Файдар остановил «Ниссан» в улочке недалеко от площади, где находился магазин Павара. Закрыл двери, поставил машину на сигнализацию, вышел на площадь.

В глаза сразу бросилось пожарище рядом с магазином друга. Конструкции уже убрали, и среди лавок чернел проем.

Файдар вошел в магазин Павара.

Тот, как обычно, сидел за прилавком, пил чай.

Удивился при виде Файдара:

– Ты, Видад?

– Как видишь. Салам, друг.

– Салам.

Павар вышел из-за прилавка, обнял Файдара:

– Случилось еще что-нибудь, Видад?

– Страшнее того, что произошло, уже не может случиться.

– Ты прав. Проходи, я только заварил чай, кандагарский. Освежись, сегодня с утра уже жарко.

– В машине климат-контроль, здесь кондиционер, нормально, но чай выпью с удовольствием.

– Проходи, пожалуйста.

Павар и Файдар устроились на табуретах за прилавком. Павар достал вторую пиалу, налил ароматного напитка.

Файдар, сделав глоток, спросил:

– Дугани на выезде?

– Да, поехал за рисом. Никогда не угадаешь, что нужно людям. Два месяца стоял мешок с рисом, а тут в два дня разобрали.

– Торговля – дело такое.

– И все же, что привело тебя ко мне? Почему не позвонил? Не предупредил?

– А что изменилось бы?

– Я, вообще-то, планировал сегодня заняться одним делом, так что ты вполне мог приехать к закрытому магазину.

– Дождался бы, Фади.

Дверь открылась, и в дукан вошел с мешком на плече бывший сержант.

– О! У нас гости? Салам, капитан.

– Салам, Фади!

Дугани поставил мешок ближе к весам, подошел к прилавку. Обнял Файдара.

– Что произошло? – спросил он.

– Ничего особенного, Фади, – сказал Файдар, – вот решил заехать к вам.

– Дела были в Кабуле?

– Можно сказать и так.

– А если серьезно, капитан? В дни траура просто так ты не стал бы уезжать из селения.

– Я там не нахожу себе места.

– Это понятно, – вздохнул Павар.

– И еще… парни, хотя какие вы сейчас парни, мужики, не могу я простить американцам подлого удара.

Дугани и Павар переглянулись. Это не осталось без внимания Файдара:

– Что такое?

– Ничего особенного, Видад, хотя, с другой стороны… в общем, есть у меня человек в национальной полиции, я ему иногда достаю антикварные вещи. Человек не простой, капитан, занимает должность майора. У него связи в Директорате безопасности, а у тех в штабе западной коалиции.

– К чему ты это говоришь?

– Я узнал, почему американцы провели авианалет на Урдун в день свадьбы твоей дочери.

– Этому есть объяснение?

– Конечно, оправдать американцев нельзя, но что интересно, когда мы с Дугани подъезжали к Урдуну, то перед самым ударом из кишлака вышел конный отряд вооруженных людей и галопом пошел к северному лесному массиву. Кстати, там «F-15» сбросили еще две бомбы. Так вот как раз перед праздником в Урдун прибыла банда талибов. Остановилась она на северной окраине кишлака у одинокого старика Рашида Умбара.

Файдар спросил:

– И как это связано с бомбежкой свадьбы?

– Кто-то передал информацию о банде американцам, те и подняли «F-15». Задача летчиков состояла в уничтожении этого отряда.

– А они нанесли удар по свадьбе?

– Ты же знаешь, как это у них называется – ошибка, неточность разведданных.

– Летчики видели, что внизу проходит свадьба, не могли не видеть. Они проходили на бреющем над домом, усадьбой, участком. И все же, зная, что в усадьбе не отряд талибов, а мирные, празднующие люди, сбросили на них бомбы.

– Ну тут я сказать ничего не могу. Официально сегодня в утренней газете была заметка о трагедии в Урдуне, но в ней журналист, который наверняка кормится от натовцев, объяснил действия американцев тем, что авианалет был спровоцирован с земли. И ведь на самом деле, молодежь стреляла вверх, и даже из пулемета.

Файдар посмотрел на друга:

– Ты оправдываешь американцев?

– Я же сказал, оправдания им нет, но они использовали ситуацию, чтобы прикрыть свои грязные задницы.

– Отряд талибов уничтожен?

– Если бы! Тогда они вообще кричали бы о громкой победе, а всех погибших мирных жителей скопом записали бы в пособников террористов. И не важно, что это женщины, дети, старики. Мы для них дикари без пола и возраста.

– Значит, отряд, – проговорил Файдар, – а тебе известно имя полевого командира? – спросил он у Павара.

– Нет.

– А полиции?

– Там сведения скудные. Полевой командир младшего звена совершил вылазку на север и северо-запад, вроде как подрабатывает наркотой, у него какие-то связи среди наркобаронов. В общем, ничего конкретного.

– Но Рашид Умбар, у которого останавливались духи, должен знать, за каким чертом они приехали в провинцию.

– В этой истории есть много непонятного.

– Пусть бандой НДБ занимается.

– Тоже верно, но не совсем. Но ладно, мы немного отвлеклись. Говори прямо, капитан, что задумал?

Файдар отпил глоток чая, прикурил сигарету, проговорил тихо:

– То, что сделал бы каждый уважающий себя мужчина. Я решил отомстить американцам.

– Как? – воскликнул Павар. – В одиночку атакуешь мобильный патруль, как это было сделано у Маргина? Мы, конечно, пойдем с тобой, но янки сейчас постоянно меняют маршруты, время, усиливают патрули. Втроем их не взять даже из хорошо подготовленной засады. Или обстреляешь из гранатомета любую войсковую часть американцев? Для этого мало РПГ и выстрелов. Надо еще суметь подойти к форту на расстояние гарантированного поражения, что не так просто. Американцы защищают свои форты, как крепости. Но даже если и подойдем, ты выстрелишь, толку будет мало. У них охранения в ДОТах, бетон выстрелом РПГ-7 не возьмешь, попасть в амбразуру шансов мизер. А в ответ получить крупнокалиберные пули легко.

Файдар сказал:

– Я имею в виду другое. Мою семью уничтожила авиация. Вот и я должен нанести ответный удар по авиации. Короче, мужики, мне нужен переносной зенитно-ракетный комплекс.

Павар присвистнул:

– ПЗРК? Какая мелочь. Всего-то один «Стингер». Ты представляешь, что просишь?

– Я пока не прошу, я говорю, мне нужен ПЗРК, и спрашиваю: в среде торговцев Кабула можно найти «Стингер»? Это в восьмидесятые годы нашим, захватившим «Стингер», давали звание Героя Советского Союза, в конце девяностых их было в Афганистане уже более чем достаточно. Талибы бросили много оружия, отступая в Пакистан. Где-то у кого-то что-то должно остаться.

– И осталось, – кивнул Павар, – автоматы, штурмовые винтовки, пулеметы, в том числе крупнокалиберные, и даже техника… Но ПЗРК? Или противотанковый комплекс? Такое оружие талибы не бросили.

В разговор вступил Дугани:

– Ну чего вы спорите? Есть ПЗРК.

Файдар и Павар уставились на бывшего сержанта.

Видад спросил:

– Что ты сказал?

Дугани потянулся:

– Я сказал, есть ПЗРК. Чайхану на северном выезде из города знаете? Это та, что у искусственного пруда и тутовой рощи?

– Ну?

– Что ну, Бакир? Владелец этой чайханы мой знакомец. Я часто там бывал. Так вот он как-то спросил у меня совета. Как быть с оружием, что его отец, довольно крупный в восьмидесятые дух, притащил в усадьбу с войны и спрятал в схроне сада.

– Ты говоришь о Байраме Абахане?

– О нем самом. Я спросил: а что за оружие? Он ответил: пара автоматов, АКСМ, СВДешка в комплекте и… – Фади обвел взглядом друзей, – так нужный нам «Стингер». Одна пусковая установка и контейнер. Ну со стрелковым оружием Байрам проблем не видит, а вот с ПЗРК… Боится. И держать в усадьбе страшно, и сдать в полицию очкуется. И правильно делает. Из-за ПЗРК за него не только полиция возьмется, и доказывай потом, что покойный отец с войны притащил трубу, а не купил сам, ожидая возвращения талибов. Тем более в начале нулевых этот туповатый Байрам сдуру вступил в один из отрядов Талибана. Думал, фанаты навсегда пришли. Но не успел повоевать, талибов выбили отсюда. Его год потом прессовали спецслужбы, и даже срок получил, условный. Как с таким багажом пойдешь в полицию?

– А он не врет? – скептически спросил Файдар.

– Нет, капитан, боится реально. Спрашивал, что делать. Я сказал: да возьми и продай. А он: так заметут сразу же. И попросил меня заняться продажей. Сказал потом, недорого отдаст, хотя цену оружию знает.

– Драга, – воскликнул Файдар, – дай я тебя обниму, дорогой ты наш сержант.

– Да ладно, перестань.

– Надеюсь, ты не успел сбыть оружие Байрама?

– И не думал? На хрен мне рисковать? У нас со старлеем есть оружие для самообороны, большего не требуется. Обещал, правда, Байраму помочь, слишком уж он просил.

– А не мог чайханщик сам куда-нибудь спихнуть оружие?

– Нет. Говорю же, боится он.

Файдар быстро принял решение:

– Так звони ему.

Дугани посмотрел на Файдара:

– И что сказать, капитан?

– Скажи, есть покупатель на его склад. Надежный покупатель.

– Этот надежный покупатель, как понимаю, ты?

– Верно понимаешь. Звони. Скажи, есть покупатель, но много денег не даст, пусть назовет сумму. И еще желательно сделку провести как можно быстрее. Оружие заберу сам вечером, пусть только подготовит его к транспортировке. Понял?

– Чего не понять-то?

Дугани достал сотовый телефон:

– Так, и где у меня тут Байрам? А, вот – чайхана.

Он нажал кнопку вызова.

Файдар попросил перевести телефон на громкую связь, что Дугани и сделал.

Послышались гудки, затем:

– Да?!

– Салам, Байрам!

– Салам, кто ты?

– Не узнал? Фади Дугани.

– А! Рад слышать.

– Взаимно.

– Слушаю тебя, брат.

– Помнишь, Байрам, ты говорил о завалявшемся у тебя и ненужном товаре, от которого ты желал бы безопасно избавиться?

– Да, говорил, а ты сейчас где?

– У себя в дукане.

– Нас никто не слышит?

Дугани обвел взглядом Файдара и Павари, улыбнулся:

– Нет, конечно. Я один.

– Ты нашел покупателя?

– Да. Если, конечно, ты не заломишь цену, то он все возьмет, хотя его интересует труба и мухобойка.

– Хоть это. Но покупатель надежный?

– Он мой друг, этого достаточно?

– Вполне. Моя цена за указанные тобой безделушки пять тысяч. Надеюсь, ты понимаешь, в какой валюте?

Дугани изобразил изумление:

– Сколько? Пять тысяч? То ты говорил, как избавиться от товара, который давно не можешь сбыть, и готов был просто отдать его, а то заламываешь пять тысяч. Это не дело, Байрам. Поищи другого покупателя и меня больше не доставай.

– Постой, постой, Фади, извини, погорячился, но согласись, запрошенная мной цена просто мизер реальной стоимости даже с учетом амортизации.

– Так и говорю, поищи другого покупателя.

Чайханщик вздохнул:

– Хоп. Сколько предложишь ты?

Дугани взглянул на Файдара.

Тот показал палец.

– Одну тысячу, и за трубку с насадкой, и за мухобойку.

– Хоп! В конце концов безопасность стоит дороже.

– Правильные слова, Байрам, гораздо дороже.

– Когда проведем сделку?

– Завтра, ты все подготовь, чтобы можно было посмотреть товар, послезавтра в четверг вечером, как стемнеет, я привезу к тебе покупателя.

– Нет, Фади, я отдам товар лично тебе без свидетелей. А ты уж передай его кому хочешь.

– Но тогда ты должен заплатить мне за посредничество.

– Зачем так говоришь? Ведь мы друзья?

– Поэтому много не возьму, всего двести. Ты же получишь восемьсот и обретешь такой дорогой покой.

– Ты грабишь меня.

– Я помогаю тебе.

– Хоп! Пусть будет по-твоему, но ты гарантируешь конфиденциальность сделки?

– По-твоему, у меня острое желание попасть в переплет? Ведь виноват буду я.

– Я тоже!

– Ты отдашь товар, и все, а мне его везти к покупателю через весь город, и это перед комендантским часом.

– Все, Фади, договорились. В четверг, как стемнеет. Подъезжай с улочки, где задняя калитка.

– Договорились. Смотри не обмани.

– Мне это нужней, чем тебе, а то последнее время сосед-полицейский как-то косо на меня смотрит.

– Это нервы. В четверг ты обретешь покой, и ни один полицейский не будет тебе страшен.

– Хорошо бы.

– До четверга, Байрам.

– Да хранит тебя Всевышний.

Дугани отключил телефон, взглянул на Файдара:

– Ну что, капитан, половина дела сделана?

– А зачем ты заказал еще и СВД?

– Ты один не сможешь провернуть дело. Тебя надо подстраховать. Поэтому я поеду с тобой, когда ты решишь провести акцию. Если, конечно, мой старый друг не против. Он посмотрел на Павари.

Тот сказал:

– Я бы тоже пошел с вами, но надо быть дома или в магазине, чтобы обеспечить алиби Драге.

– Значит, ты не против? – спросил сержант.

– Нет.

Файдар проговорил:

– Так, с комплексом, будем считать, договорились, и он у нас будет, теперь надо выбрать позицию гарантированного поражения самолета с учетом того, что второй бомбардировщик может накрыть сектор обстрела.

Павар усмехнулся:

– Сейчас ты рассуждаешь как советский летчик. Это наши бы при подстреле напарника обязательно попытались уничтожить стрелка. Американцы же отваливают в сторону. Ведь им не будет известно, одна ракета у стрелявших или полный комплект. Так что второй экипаж рисковать не станет, сразу же ломанется на базу.

– Может быть, и так. Даже, скорее всего, так, тогда надо определить позицию и просчитать время, когда американцы будут в зоне обстрела.

– А еще надо отработать путь отхода.

– И это тоже.

В разговор вступил Дугани. Он спросил у Файдара:

– Тебе, кстати, приходилось бывать в Чаране?

– Странный вопрос, ведь из Кундара в Кабул можно попасть только по трассе Кабул – Газни, а выезд на нее в Чаране.

– Превосходно. А ты видел, что за местность за Чараном? Я имею в виду западную и южную части?

– По-моему, за селением на западе лес, а южнее плато.

– Точно. Где-то в километре западнее Чарана «зеленка», а южнее плато, но плато, сплошь изрезанное оврагами, там есть один, как ущелье, глубокий, широкий, густо заросший растительностью. И выходит он тоже где-то в километре южнее Чарана к самой трассе. Раньше, год назад, там можно было проехать. У меня сосед туда на охоту ездил. Рассказывал о дороге, по которой можно попасть в «зеленку», ну а значит, и выехать из нее.

– Почему ты упоминаешь «зеленку»? – спросил Павар.

– Потому что как раз над ней проходят самолеты американцев после обхода Кабула и отворота на восток. Это я сам видел.

– И всюду ты успеваешь.

– Работа такая. Как у нас говорили: хочешь жить, умей вертеться. По-вашему, я в Кабуле нахожу для магазина дешевые продукты и старинные вещи?

Файдар прекратил перепалку:

– Стоп, мужики. Хорош базарить. Значит, «зеленка», Драга?

– Так точно, товарищ капитан, – улыбаясь, ответил Дугани.

– Хорошо. Здесь мне делать больше нечего, поеду домой, по пути заеду в «зеленку». Ну не совсем по пути, хотя от трассы и нашим полем в виноградники есть грунтовка, правда она лежит на открытой местности. В общем, посмотрю все, определюсь. Завтра понаблюдаю за воздушным патрулем. Завтра же у меня поминки третьего дня. А в четверг с утра позвоню. Договоримся, когда и где встретимся, – эти слова относились к Дугани.

Тот сидел задумчивым.

Павар толкнул его:

– О чем задумался, сержант?

– Думаю, что капитану на своей тачке светиться в районе Чарана не стоит. На трассе проходит много машин, могут и заметить приметный пикап и даже номера. А это, сами понимаете, провал. За сбитый самолет американцы перевернут весь район.

– Его еще сбить надо. Но продолжай, – сказал Павар.

– Надо капитану подогнать другую тачку. Подержанную, само собой, лучше старую, с реставрации. В общем, левую.

– Где ее взять? – спросил Файдар.

– Да где взять, найдем. В городе целый рынок таких машин. Вопрос, как и куда поставить ее, чтобы использовать на коротком отрезке и сжечь к чертовой матери, сбив американских псов со следа.

Павар кивнул:

– Верно мыслишь, сержант, вот и займись этим.

– Но тогда мы завтра не попадем на поминки.

Файдар сказал:

– Ничего, я не обижусь, помянуть мы всегда успеем. И поминать будет гораздо легче, зная, что невинные жертвы отомщены.

– Это так! Хоп, – сказал Дугани, – займусь. В четверг, думаю, все будет готово. Но не к утру, ближе к вечеру.

Файдар спросил:

– Ты действительно сам собираешься ехать за комплексом и винтовкой?

– У нас же договор с чайханщиком. Увидит постороннего, сбежит еще к шайтану. Он труслив, как шакал, этот Байрам.

– Ладно. На сегодня все, – подвел итог Файдар. – Вот только, как мне передать вам деньги?

Павар махнул рукой:

– О чем ты? Я заплачу. Твои близкие – это и наши близкие. И вообще, здесь в Афгане мы одна семья.

– Кроме некоторых типов, что добровольно ушли к духам, – процедил Дугани.

– Об этих псах я не говорю.

Файдар сказал:

– Вы что-то говорили об одном из этих.

– Да, но о нем позже. И это я тоже говорил, – ответил Павар, – сначала разберемся с американцами.

– Хоп. Я поехал.

– Тебе завернуть лепешку с шашлыком? Утром, ехав сюда, купил.

– Не надо. Пообедаю дома.

– Как скажешь.

– Все, мужики, до связи.

– До связи, капитан! Удачи.

– Как в старое доброе время?

– Да, – с тоской в голосе произнес Павар, он же старший лейтенант Павлов, – как в старые добрые времена, до проклятых событий в Уджерском ущелье.

Файдар кивнул и вышел.

Спустя некоторое время его «Ниссан» вышел из Кабула и пошел на юг по трассе Кабул – Газни.

Доехав до Чарана, перед поворотом к Кундару Файдар услышал рев реактивных двигателей. Пригнулся и увидел, как над лесным массивом западнее Чарана на высоте метров в восемьсот на дозвуковой скорости прошла пара «F-15». Он бросил взгляд на часы – 11:20. Значит, самолеты на облет районов взлетают в Баграме ровно в 11:00. Файдар подумал: интересно, в кабинах те же пилоты, что уничтожили его семью и сотню жителей Урдуна? Или другие? Впрочем, разницы никакой. Кто бы ни был в кабинах, они в любом случае сбросили бы бомбы. И плевать, что на мирный кишлак, где якобы находилась банда талибов. Даже если они и были в кишлаке, что надо проверить, то летчики должны были бомбить ее только за пределами населенного пункта, и даже не бомбить. Для уничтожения малого отряда им хватило бы авиационных пушек, имеющих высокую скорострельность и приличный боекомплект. Файдар поймал себя на мысли, что думает, как советский летчик. Он бы не стал обстреливать кишлак, если в нем находились люди. У американцев же и их союзников тактика совсем другая. Выполнение поставленной задачи независимо от обстоятельств. Тем более таких «мелочных», как дикари какого-то зачуханного кишлака.

Самолеты, отойдя на юг, провели отворот и пошли к пакистанской границе. Совсем скоро они пройдут в стороне от Урдуна. Посмотрят ли на расстрелянный накануне кишлак летчики? Вряд ли, зачем это им нужно?

Файдар перевел взгляд на трассу и поворот в кишлак Чаран.

Слишком много машин на трассе и две на выезде из селения, чтобы пройти дальше и незаметно отыскать дорогу в овраге к «зеленке». Сейчас это делать опасно. Нельзя попасть под внимание посторонних, следовательно, придется проводить разведку ночью.

Приняв решение, Файдар завел пикап, пропусти встречный грузовичок и свернул на дорогу к Кундару.

В 11:50 он остановил пикап у двора своего дома.

Ворота открыты. Любой житель кишлака и проезжающих мимо в дни траура мог зайти в усадьбу, помянуть погибших. Но сейчас людей он не увидел, видимо, потому, что солнце встало в зенит и наступило самое жаркое время суток.

Он въехал во двор. Тут же из дома вышел Гафар.

Подошел к Файдару, покинувшему кабину:

– Я волновался за тебя, отец!

– Напрасно. Видишь, как и обещал, приехал быстро.

– Скажи, зачем ты все-таки ездил к друзьям?

– Пройдем в тень чинары, к топчану, разговор есть.

– Хорошо. Пойдем!

На топчан жена сына принесла чай, сладости, пепельницу.

Файдар закурил:

– Как тут?

– Приходили люди, выражали соболезнования. Мустафа был, спрашивал, где ты. Ответил, в Кабуле, он удивился, но ничего не сказал. Женщины готовились к завтрашним поминкам.

– Понятно. Но завтра – это завтра, а у нас еще сегодня есть дела. Точнее, ночью.

Гафар удивился:

– У нас? И ночью? Что за дела, отец?

– Надо проехать в лесной массив за Чараном.

Сын удивился еще больше:

– Но зачем?

– Этого я сказать не могу. Но мне надо побывать там, и мне нужен помощник. На кого, как не на сына, я могу положиться?

– Да, конечно. Когда поедем?

– В 23:00. До трассы прямой дорогой, дальше путь я покажу.

– Мы не пойдем через кишлак? Почему?

– Слишком много вопросов, сын.

– Ты не ответил на вопрос, что делал в Кабуле.

Файдар объяснил то, что посчитал нужным. Допил чай, не прикоснувшись к сладостям, затушил окурок. Посмотрел на часы:

– Как пообедаем, отдохни, сколько мы пробудем в лесном массиве, не знаю, возможно, полчаса, возможно, час, но можем задержаться. Хотя по любому до рассвета должны вернуться. И присутствовать на поминках. Это наш долг.

– Оружие брать?

– Нет, это лишнее.

– Гела может знать, куда мы поедем?

– Нет. Не надо посвящать ее в подробности. Просто скажи, отцу надо срочно повидать знакомого, скажем, в Будаке.

– А у тебя там есть знакомый?

– Какая разница, Гафар? Главное, чтобы твоя жена не знала, куда реально мы поедем.

– Ты интригуешь меня.

– Не забивай голову. Обычная поездка, правда в не совсем обычное место.

Вышла жена сына:

– Обед готов. Подать сюда?

Ответил Файдар:

– Нет, пообедаем в доме.

После обеда мужчины легли спать.

Проснулись к ужину.

Файдар вышел за дувал на дорогу рядом с виноградником. Почему-то здесь он чувствовал себя более комфортно.

Появился Мустафа, с кетменем в руках, закончивший работу.

– О, Видад! Салам, брат, я заходил к тебе, но не застал, сын сказал, что ты уехал в Кабул.

– Салам, Мустафа. Да, у меня были дела.

– Не спрашиваю какие.

– А я вот хочу тебя кое о чем спросить.

– Весь во внимании.

– Присядем?

Файдар указал на лавку, которую поставил, заселяясь в дом.

– Можно, а то, честно говоря, ноги начинают уставать. Раньше бегал по арыкам, как молодая газель, сейчас уже не то.

– Что ты хочешь, возраст дает о себе знать. Пора бы передать дело кому-нибудь из молодых.

– Думаешь, это так просто? Внешне работа несложная, поставь дамбу там, убери здесь, махай кетменем и все дела. Но это не так. Каждый участок, каждое растение, каждый куст должен получить столько влаги, сколько им необходимо. Не вижу я пока того, кому передать дело. Поэтому сам буду работать, покуда сил хватит, а потом… потом селением решите, кому быть арычником. Но о чем ты хотел меня спросить?

Мужчины сели на лавку. Файдар повернулся к арычнику:

– Скажи, Мустафа, от трассы Кабул – Газни на участке от поворота до Будака можно скрытно выехать сюда?

– Сюда, ты имеешь в виду кишлак?

– Я имею в виду эту дорогу.

– Можно, отчего нет? От дороги расходится много грунтовок.

– А как насчет скрытности?

– Откуда ты хочешь быть незаметен?

– От трассы!

– Это сложнее, но есть одна, правда не знаю, сохранившаяся ли, дорога? Она идет от Хайдарского прохода, въезд в который находится в километре севернее Будака. Сначала там балка, затем она входит в лес, а далее в ущелье, называемое проходом в Пакистан. А ответвление к Кундару где-то в пятнадцати километрах по проходу слева. Его видно. Это широкое ущелье. Оно тянется примерно километра на три, дальше открытая местность, но всего пару километров, и дорога та с трассы не видна.

– Это получается, заезжать придется с юго-восточной стороны?

– Да. Но можно выйти и на дорогу Кундар – Урдун. Единственно, мне неизвестно, что сейчас представляет собой ответвление. Проходимо оно или нет. Если в самом Хайдарском проходе камнепад – явление не редкое, то то же самое в отходящем на север ущелье.

– Эта дорога может быть закрыта?

– И что неприятно для путников, в любой момент. Только Всевышний знает, когда произойдет камнепад. Извини, Видад, а тебе это зачем?

Файдар посмотрел на арычника:

– Просто интересуюсь. Сколько лет живу здесь, а округу не знаю, в отличие от тебя.

– Э-э, Видад, зачем говоришь неправду?

– Прости, брат, но правду сказать не могу. Впрочем она откроется для тебя сама.

– Ты что-то задумал?

– Да, – кратко ответил Файдар, – и не спрашивай, что именно.

– Хоп! Но хорошо ли подумал перед тем, как что-то сделать?

– Думаю. От того и разговор с тобой доверительный.

– Ну да, конечно, доверительный, правду сказать не можешь. И кому? Мне, человеку, искренне уважающему тебя, человеку, который считает тебя своим братом.

– Извини, Мустафа.

– Да ладно! Буду молиться, чтобы тебе помог Всевышний.

– Благодарю.

– Пойду домой!

– Да, конечно, еще раз спасибо.

– За что? Не за что, брат.

– Ты завтра обязательно приходи.

– Несомненно, это мой долг.

– Спокойной тебе ночи, старик!

Арычник тоже кивнул, поднялся и поковылял по дороге к калитке дувала собственного участка.

Файдар вернулся к себе.

Ровно в 23:00 он и сын вышли к подготовленному для дороги пикапу, стоявшему у ворот. За Гафаром бежала Гела.

Файдар окликнул ее:

– В чем дело, Гела?

– Прости, отец, но я очень встревожена.

– Чем?

– Вашей поездкой. Гафар ничего не говорит, ты тоже. Что мне думать?

– Тебе надо лечь спать. Отдохнуть перед завтрашним днем.

– Я не смогу.

– Ну тогда жди мужа.

– Вы скоро вернетесь?

Файдар взглянул на сына:

– Гафар, избавь меня от вопросов своей жены. Женщина не должна вести себя подобным образом.

Гафар увел жену домой.

Вернулся, сел за руль, рядом устроился Файдар.

– Отец, ты не обижайся на нее, после случившегося ей везде видится опасность.

– Я не обижаюсь, а думаю, кто откроет нам ворота.

– Вай, шайтан, минуту.

– И кто закроет?

– Я сейчас, отец.

Пришлось звать Гелу.

Она открыла ворота, выпустив пикап, и закрыла их, на стержень внизу, который легко можно было поднять извне, чтобы не будить потом жену сына.

– К трассе, – сказал Видад.

– Я помню, отец.

Шестнадцать километров прошли за двадцать минут.

У поворота Файдар проговорил:

– Остановись на выезде, посмотрим, какое движение.

– Какое сейчас может быть движение, отец? Люди сейчас спят, нормальные люди.

– Значит мы с тобой ненормальные?

Гафар улыбнулся:

– Ну, судя по поступкам, не совсем. Шучу, отец.

– Да я понимаю. Но ты забыл о мобильных дорожных патрулях.

– О них не подумал. Хотя ночью они не патрулируют район. Только в экстренных случаях.

– Ты знаешь, когда у них экстренные случаи? Но хватит, никого нет, поворачивай налево.

Гафар взглянул на Файдара:

– Отец, не повторяйся, пожалуйста, я все прекрасно помню и, где поворот в овраг, знаю.

– Не следует так говорить с отцом.

– Извини.

В 23:30 Гафар заехал в начало оврага. И медленно повел «Ниссан» по неровной дороге, которой, судя по выросшей траве, давно никто не пользовался.

– Следы оставим, отец, – сказал Гафар.

– Трава поднимется к утру. А если и останутся, то не страшно.

Дорога в несколько километров заняла еще десять минут. В общем, овраг был проходим. Перед подъемом к лесному массиву он расширялся, кустарника становилось больше. Справа небольшая площадка, под скалистым обрывом.

Файдар указал на нее:

– Поставь машину там!

Гафар подчинился.

Видад вышел из машины и поднялся в лесной массив, на опушке остановился, прислушался. Тихо. В принципе он и не ожидал увидеть кого-либо. Он прошел метров двести и вышел на большую, диаметром не менее трехсот метров поляну. Это было идеальное место для позиции оператора ПЗРК. Самолеты пролетали либо над «зеленкой», либо с небольшим отклонением от нее. Но и в том и в другом случае они должны быть хорошо видны. Скорость у самолетов невысока, высота малая. Пуск зенитной ракеты система оповещения, естественно, зафиксирует и подаст сигнал опасности, но у пилотов не остается времени ни выпустить тепловые ловушки, ни провести противоракетный маневр. Американцы здесь, у Кабула, чувствуют себя в безопасности. Еще ни разу в близости от столицы их авиация не подвергалась атаке зенитных средств. Это дальше, на востоке, и особенно на юге страны, такие случаи имели место, но не здесь, где, как казалось, американцам ничего не угрожает. Что же, придется развеять эту уверенность. С позицией ясно, надо найти место для схрона.

Файдар недолго искал его. Подошел куст с северной стороны в полосе, окаймляющей всю поляну. Он отличался от других большим размером и если ночью был заметен, то в светлое время отыскать его будет несложно. Определившись, Файдар прошел по лесу, вышел к восточной опушке. До Чарана где-то километр и поля. Сюда, видимо, заезжали за дровами местные жители.

Он прошел по краю «зеленки» и спустился в овраг. Взглянул на часы. 0:40. Недолго длилась разведка.

Гафар ждал его у машины.

– Ну, как, отец, ты узнал, что хотел?

– Да.

– Можем возвращаться домой?

– Не спеши, нам надо проехать еще в одно место и обследовать еще одну дорогу.

– Как скажешь.

Они сели в пикап. Гафар развернул «Ниссан», для чего ему пришлось несколько раз переключать передачи, вывел машину к трассе, повернулся к Файдару:

– Теперь куда?

– Направо и прямо примерно три километра. Дальше скажу.

– Хоп!

Пикап вышел на дорогу и пошел в сторону селения Будак.

Как и говорил старый арычник, примерно в километре от Будака Файдар увидел съезд слева в балку.

– Гафар, видишь спуск слева?

– Да.

– Нам надо туда.

Сын удивился:

– Это же въезд в Хайдарский проход, мы поедем к границе с Пакистаном?

– Нет. Там нам делать нечего, сворачивай.

Гафар завел пикап в балку.

Проехали они всего метров двести и в самом начале ущелья уперлись в груду камней. Завал. Дорога перекрыта.

Файдар проговорил:

– Хорошо, что здесь, а не дальше. Все ясно, давай, сын, назад на трассу.

– И дальше куда?

– Теперь домой!

– Очень хорошо.

В 1:10 «Ниссан» остановился у дувала усадьбы Файдара.

Слева от машины сел сторож селения, алабай – азиатская овчарка – Балу. Алабай сидел и смотрел на пикап, готовый защитить кишлак от непрошенных гостей, хотя машину он, конечно, узнал. Но в машине могли быть чужие люди, поэтому верный и сильный пес сопровождал пикап от начала селения.

Гафар открыл дверку, алабай встал:

– Балу, свои!

Пес замахал обрубком хвоста. У азиатских овчарок обрубают уши и хвост, чтобы в драке с хищниками те не могли зацепить их, давая преимущество собаке. Гафар достал из бардачка кусок брынзы.

Бросил алабаю. Тот, признав своих, поймал на лету кусок и тут же проглотил. Повернулся и пошел на свое место – пост в начале кишлака.

Гафар поднял штырь, открыл ворота.

Файдар загнал «Ниссан» во двор.

Появилась жена Гафара. Не спала, ждала мужа.

Гафар обнял жену.

Файдар бросил сыну:

– Дозаправь из канистр бак, и отдыхайте.

Сам прошел к себе. Лег на постель в углу комнаты и тут же уснул.

Поутру начались поминки третьего дня.

Файдар и Гафар встречали людей. Мужчины рассаживались во дворе на расстеленных кошмах, ели, вспоминали произошедшее. Вставали, на их место приходили другие.

Выбрав момент, Файдар вышел за дувал к дороге у виноградника.

Включил сотовый телефон, набрал номер Павара.

Тот ответил сразу:

– Да, Видад, салам!

– Салам, Бакир. Фади с тобой?

– Нет, он поехал к тебе. Еще не приехал?

– Не видел. Посмотрю, я сейчас вне участка.

– У нас для тебя новости. Ты поговори с ним.

– Скажи, со сделкой все нормально?

– Ею тоже занимается Дугани, говорил, что нормально.

– Хоп! Давно он выехал?

– С полчаса назад.

– Значит скоро подъедет, если не приехал.

– Ты был в «зеленке»?

– Да.

– И как?

– Хорошо. Доволен.

– Хоп. О сделке не беспокойся, все тут проведем, как надо.

– Благодарю, Бакир.

– О чем ты, капитан? Не чужие люди.

– Это так, хорошей тебе торговли.

– Извини, что не смог приехать. Я здесь помолюсь и помяну.

– Ничего. До связи!

– До связи!

Файдар вернулся во двор и увидел у ворот Дугани.

Гафар предложил ему место у входа в дом.

Видад кивнул. Садись, мол, поминай, поговорим потом.

Спустя двадцать минут Дугани вышел за дувал. К нему присоединился Файдар.

Бывший сержант спросил:

– Как «зеленка»?

– Хорошая «зеленка», особенно поляна внутри, овальная, можно сказать, круглая, по краям полоса кустов. Позиция идеальная.

В это время над лесным массивом, о котором шла речь, прошли два американских бомбардировщика «F-15».

Файдар посмотрел на часы:

– 11:30. Точно по расписанию. Это хорошо.

– Позиция выбрана, сделка завтра состоится. Остаются два важных момента. Когда и куда мне доставить «Стингер» и винтовку? И как будем отходить?

– Я посмотрел дорогу по оврагу, она проходима. С утра движение не такое интенсивное, можно скрытно свернуть на нее, дальше до подъема и в «зеленку». Обстрел и сразу же назад, на все уйдет минут двадцать, вот только вопрос, удастся ли выйти скрытно из оврага, ждать, когда дорога будет пуста, нельзя. И овраг зарос травой, останутся следы от протектора. Американцы же за сбитый самолет перероют все близлежащие кишлаки.

– Если еще второй «F-15» уйдет, а не развернется для поиска стрелков.

– Это вряд ли. Янки не наши, рисковать не будут. Свалят в Баграм. А вот из Кабула их спецназ может появиться быстро. Поэтому нам на всю дорогу не больше получаса.

Дугани посмотрел на Файдара:

– Выезд в Хайдарский проход смотрел?

Он, наверное, думал, что удивит этим капитана.

Но Файдар спокойно ответил:

– Конечно. Это был бы неплохой путь отхода.

Пришлось удивиться Дугани:

– Откуда ты узнал об этой дороге?

– Ну не тебе одному знать местность. Подсказали знающие люди.

– Ты посвятил в план кого-то постороннего?

– Нет. Но все равно, выходить ли на дорогу или уходить в Хайдар, отпечатки протектора пикапа останутся. В Кундар американцы заявятся обязательно. И сразу ко мне. Ведь у меня погибли жена и дочь, да еще в прошлом я советский офицер. А тут еще и пикап. А идти пешком долго.

Дугани улыбнулся:

– Не волнуйся, капитан, я все продумал на этот счет.

– Да? И что предлагаешь?

– Как говорил, в Кабуле куча «левых» машин, целый рынок. Я вчера был там. Подобрал старенькую, но еще вполне надежную «Хонду».

– И для чего она?

– В ночь на пятницу мы с Паваром перегоним «Хонду» в овраг. У нас уже будет ПЗРК и СВД. Их оставим в лесу, ты подобрал место схрона?

– Да.

– Где?

– Если войти на поляну от оврага, то на северной оконечности будет виднеться большой куст. За ним.

– Понятно. Куст на севере поляны. Отлично. Так вот, мы с Паваром оставим оружие и отгоним «Хонду» к началу оврага.

– А как же номера на ней?

Сержант посмотрел на капитана:

– Видад?! И это спрашиваешь ты? Прекрасно знающий, что за деньги в Кабуле можно достать все. Номера проще, чем хороший чай. На «Хонде» будут номера, по которым владельца не определишь. За это не волнуйся. Но к теме. Оставим «Хонду», перейдем в «Тойоту», что оставим у трассы, и вернемся в Кабул.

– Дальше?

– А дальше, капитан, все зависит от того, на какой день ты назначишь акцию.

– На субботу, 30-го числа. После пятничной праздничной молитвы и перед поминками седьмого дня. На которых должны быть вы оба. Я имею в виду Павара.

– В воскресенье старлей будет, это сегодня ему не стоило светиться. А после акции почему не приехать? Если американцы дадут спокойно провести поминки.

– На это они не посягнут при всем желании. Если, конечно, мы не дадим им повода.

– Не дадим. Значит, суббота, двадцатое. Тогда предлагаю следующее. Я на «Тойоте» в 10:00–10:20 подъеду к Чарану. В это же время ты с сыном выйдешь туда же. За Чараном пересядешь ко мне.

– «Ниссан» может засветиться.

– Если подойдет к Чарану и на виду у посторонних тут же вернется в Кундар. Но мы же не дилетанты? Гафар не пойдет сразу обратно, он проедет в Будак. Тебе надо подумать, зачем.

– Да зачем угодно. Скажем, муки купить. Она в Будаке и качественней и дешевле, чем в Кабуле.

Дугани улыбнулся:

– Ну и отлично. Мы едем к оврагу, выбираем момент, съезжаем с трассы.

– Следы!

– Э-э, Видад, ну я же не идиот. На авторынке взял и старые покрышки для «Тойоты». Хотя, в принципе, этого можно было не делать. Мало ли съезжает машин с дороги и встает в низине оврага? Наверняка там следов полно.

– Ничего я не разглядел.

– Но я подстраховался. Пусть будут старые покрышки, от которых я избавлюсь в Кабуле.

Файдар указал сержанту на скамейку:

– Присядем, что-то в ногу вступило.

– Это первое.

Они присели на скамейку. Файдар сказал:

– Хоп! Укрываем «Тойоту» и пересаживаемся в «Хонду»?

– Точно так. На ней езда до «зеленки». Выходим на поляну. Достаем оружие. Ты готовишь ПЗРК, я прикрываю.

– Мы должны быть на позиции где-то около 11 часов.

– Самое то.

– Да. Появятся «Иглы», ты стреляешь. Смотрим, как рухнет «F-15» и свалит второй самолет, уходим в овраг, «Хонду» до того развернем и на ней гоним к выезду. Я пересаживаюсь, ты смотришь за трассой. Как не будет машин, выезжаю. Ты ко мне. В это время Гафар должен реально купить мешок муки, быть за поворотом на Кундар. Ты к сыну, я в Кабул. Успеем вернуться до выхода американцев к месту крушения «F-15».

– И увидят «Хонду», а в ней найдут наши следы. Они ее осмотрят тщательно, а все убрать мы не сможем, что-нибудь да оставим.

И вновь Дугани улыбнулся:

– Ты все же недооцениваешь меня. В «Хонде» будет канистра с бензином и бутылка с «коктейлем Молотова». Не забыл еще такой поганой штучки, от которой сгорают не только машины, но и бронетехника?

– Мы подожжем «Хонду»?

– Я брошу в салон коктейль. Пока тачка разгорится, мы отъедем к Кундару, и американцам придется обследовать сгоревший остов. Никаких следов. Да, чуть не забыл, надо иметь запасную обувь и перчатки. Оружие назад не потащим, надо чтобы и на поляне наших следов не было. Обувь уничтожим в «Хонде».

– Хорошо.

– Вот и весь план. Как он тебе?

– Я еще обдумаю все, но с первого взгляда план хороший. Лишь бы не сорвалась завтрашняя сделка.

– Не сорвется. Мне этот Байрам уже раза три звонил после твоего отъезда. Все спрашивает, в силе ли договоренность. Успокаиваю его. Сегодня от тебя заеду к нему. Чтобы надежней было.

– Да, это лишним не будет. Ты, Драга, поаккуратней там в Кабуле. Уверен, что тебя не сдаст продавец машины, покрышек?

– Рынок организован так, что там не спрашивают, кто ты, откуда. Документы не смотрят. Показывают на свалку машин – выбирай. Выбрал, заплатил, получил номер, покрышки – и до свидания. Как думаешь, мог существовать такой рынок, если бы его не прикрывали чиновники полиции или НДБ?

– Вряд ли.

– Вот и я о том же. Если американцы и сунутся туда, то в лучшем случае застанут груду металлолома.

– Все как с наркотой?

– Примерно так же. Только наркоту прикрывают более серьезные люди и ее распространение поощряется американцами. Более того некоторые наркоторговцы от американцев получают синтетические, убойные препараты. Там посложнее. Но, в принципе, схема та же.

– И все же будь аккуратней.

– Не беспокойся, капитан, прорвемся.

Файдар проговорил:

– Как часто я, забирая на борт десант полка, слышал от таких, как Павлов: ты, Фрол, только доберись до цели, а там мы разберемся. Прорвемся!

Дугани вздохнул:

– Как давно и в то же время совсем недавно это было. Полк, ваша эскадрилья. Выходы на боевые, возвращения, разные ситуации. А в части письма из дома, расслабуха, кино, служба, жизнь. Не поверишь, но я каждый день в разведроте помню, каждый рейд. И вот только оконцовку там у Астара… не могу вспомнить. И еще Союз часто снится. Харьков, бабуля, ей сейчас восемьдесят восемь, жива ли, нет? Для меня жива. Отца, мне пятнадцать лет было, когда он в аварии погиб, дальнобойщиком работал. Мать не могу представить, она при родах умерла. Меня вытащили, а она… да что там! Нет теперь ни Союза, ни родных, никого нет. Есть Афганистан, жена, сын, сноха, внук. Как думаешь, капитан, мы увидим когда-нибудь свою настоящую Родину?

– Не знаю. В этой жизни возможно все, даже невозможное.

– Это ты прав.

– Но пойдем к людям.

Они вернулись во двор, где продолжались поминки.


Глава 10

В пятницу, после праздничной молитвы, Файдар вернулся домой. Сын остался с мужчинами, обсудить по обыкновению повседневные дела. В доме, летней кухне и во дворе опять копошились женщины. Не успели провести поминки третьего дня, как на носу седьмой день.

Файдар вышел за пределы участка, к своей любимой скамейке, набрал номер Дугани.

Тот ответил:

– Салам, Видад, рад слышать.

– Салам, Фади, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Только собрался звонить. С товаром порядок, вчера забрал, ночью вывезли в «зеленку».

– Товар проверил?

– Конечно. Основной в нормальном состоянии. Я его собрал, чтобы завтра возни меньше было.

Файдар спросил:

– Ты знаешь, как обращаться с основным товаром?

– Знаю, когда-то знающие люди учили. И вообще товар оказался в приличном состоянии, хотя и пролежал в земле почти тридцать лет. Отец чайханщика позаботился. Видно, тот еще дух был, запасливый и хозяйственный, все смазано, завернуто в промасленную бумагу. Вот только коробки, что на поясе должна быть, нет.

Дугани имел в виду аппаратуру опознавания ПЗРК «свой – чужой», этот электронный блок оператор носит на поясном ремне.

– Он и не требуется. Свои здесь давно уже не летают.

– Ну а в основном товар готов к продаже.

– Все в укромном месте?

– Да, там, где и говорил. Ночью перегоним к месту старую машину. Ну а утром завтра все по плану. Я буду у поворота к Кундару у Чарана, как и договорились, около десяти часов, плюс-минус десять минут. Сын твой уже введен в курс дела?

– Он знает то, что ему нужно знать.

– Тогда до завтра, брат?

– До завтра, и хранит тебя с Паваром Всевышний.

– Все будет нормально, капитан.

Оставив телефон, Файдар присел на скамью.

Там его нашел сын, вернувшийся с площади. Присел рядом, протер рукавом лоб, стирая пот.

– Жарковато сегодня.

– Пройдет лето, наступит осень, с ней придут дожди, потом зима, кое-где выпадет снег, будем топить печь. Время летит быстро, Гафар.

– По завтрашнему дню что?

– Повторюсь. Завтра выезжаем из дома в 9:40. В 10:00 мы должны быть перед поворотом на трассу. Подъедет «Тойота», ты выведешь пикап на дорогу, я пересяду в «Тойоту», ты обойдешь нас и пойдешь в Будак. Там заедешь к мукомолу Али, купишь у него мешок муки. И ждешь моего вызова. Что бы ни происходило на трассе, доезжаешь до поворота к селению со стороны Будака, встаешь за ним. Если следом не увидишь «Тойоту», включишь аварийные огни, поднимешь капот, имитируя неисправность. Я подъеду, пересяду, и поедем домой.

– Все?

– Да.

– А что будешь делать ты?

– То, что должен делать. И я это сделаю, впрочем ты увидишь все сам.

– Даже так?

– Да.

– Почему ты не хочешь до конца посвятить меня в свой план?

– Потому что это не только мой план.

– И друзей твоих тоже?

– Да.

– Столько лет вы не виделись, не знали о существовании друг друга, а встретились, так будто и не расставались никогда.

Файдар улыбнулся:

– Это, Гафар, называется боевым братством.

– Я никогда не спрашивал тебя, отец, сейчас же хочу спросить. У тебя в Союзе была семья?

Файдар вздохнул, прикурил сигарету, выпустил облако дыма, кивнул:

– Была. Но разрушилась.

– Почему?

– Это не важно.

– А у меня есть брат или сестра? Там, в Союзе.

– В России.

– Пусть так.

– Есть.

– Кто?

– Брат, Артем, ему сейчас, дай прикину, ровно тридцать лет. Я видел его трехлетним.

– Семья распалась потому, что ты попал в плен?

– Нет, это произошло до плена. Но перед самым вылетом на задание, оказавшееся последним.

– А я когда-нибудь увижу брата?

– Вряд ли. Хотя, кто знает?! А ты хочешь увидеть его?

– Конечно, ведь он же мой брат, родной по отцу. Мы похожи?

– Сейчас сказать трудно, но когда тебе было три года, то сходство угадывалось, все ж ты больше взял от матери, вечная ей память.

– А ты любил мать?

– По-своему, да.

– Как это?

– Не пытай меня, сын, этот разговор мне неприятен.

– Да, конечно, извини. Сегодня и дяди Мустафы нет.

– Праздничный день.

– После молитвы он выходил на поля, без него там нельзя. А сегодня почему-то нет.

– Он знает свою работу и придет, когда посчитает нужным.

– Мы в Урдун поедем?

– Да, на сороковой день. Проведаем могилы наших родственников, пробывших ими так мало времени.

– Проклятые американцы, как я их ненавижу. Скажи, а вот когда ты воевал, то бросал со своего вертолета бомбы на мирные кишлаки?

– Нет. Я был командиром «Ми-8» и занимался доставкой людей, афганцев в том числе. У меня было вооружение, но я его не применял.

– Почему? Потому что не мог или не хотел?

– Потому что не было подходящего случая. Мою «восьмерку» обстреливали, мы, бывало, и отвечали из пулеметов, по душманам.

Гафару был интересен рассказ отца, он продолжил:

– А кто же тогда разносил целые селения? Старики говорят, русские «колесницы шайтана» камня на камне не оставляли от некоторых селений.

– Это касается ударных вертолетов «Ми-24».

– Я видел их.

– Вот они наносили удары по бандам. Но всегда начинали с предупредительного огня, чтобы мирные жители могли либо покинуть селения, либо спрятаться в подвалах. И только потом обстреливали неуправляемыми ракетами. Но если банда находилась вне населенного пункта, на открытой местности, либо на склонах перевалов или ущелий, били без всякого предупреждения. Да, в кишлаках погибали и мирные жители, но это, Гафар, была война. Талибы, эти фанатики, что ордой двинулись на страну, после того как советские войска ушли, совершали куда более жестокие и кровавые зверства, других слов и подобрать не могу. Вот кто проводил карательные акции, а у нас, я имею в виду русских, советских, таких задач не ставилось. Душманов в основном громили наземные силы, взводы, роты, батальоны, при огневой поддержке вертолетов, но чтобы вот так специально наносить удар по кишлаку с мирными жителями, этого не было. Я не знаю таких случаев, хотя слухов, как и на всякой войне, хватало. Эскадрилья, в которой я служил, не разбомбила ни одного населенного пункта. А вот мальчика одного из Тахарака однажды спасли. Впрочем, позже его отец спас жизнь мне. Хорошее, сын, не забывается, как, впрочем, и плохое.

– А ты скучаешь по России?

– Нет. Раньше скучал, в первые годы, потом привык и… достаточно, ты проверь еще раз пикап, посмотри, как работают женщины, надо, режьте еще баранов. Главенствуй, сын, скоро этот дом станет только твоим.

– Ты что, умирать собираешься?

– Каждый когда-то закончит свой земной путь. И я не исключение.

– Но ты еще молод.

– Возрастом, возможно, и не стар, а вот душой дряхлый старец. И постарел сильно после гибели твоей матери и дочери. Пусть и по-своему, но я любил твою мать. Ступай, Гафар.

– Да, отец!

Гафар ушел, и тут же появился арычник.

Он переоделся, в руках был кетмень.

Увидел Файдара:

– Ты здесь, Видад?

– Как видишь?

– Почему не на площади?

– Настроения нет вести разговоры.

– Тоскуешь?

– Да.

– Ты вот о дороге объездной вчера спрашивал, я узнал от охотника из Чарана: завален сейчас въезд в проход.

– Знаю.

– Ты был там?

– Да.

– Видимо, у тебя очень важное дело.

– Важное.

– Я могу показать…

Файдар прервал арычника:

– Не надо, Мустафа. Все, что надо, я знаю.

Арычник присел рядом с соседом. Тоже закурил. Выкурил сигарету, поднялся.

– Пойду, пущу воду.

– Это твоя работа.

Мустафа посмотрел на Файдара:

– Я не знаю, что ты задумал, хорошее ли дело, плохое, но… скажу одно, брат, будь осторожен.

– Благодарю, Мустафа.

Кивнув, арычник скрылся в винограднике.

Утром субботы, 30 августа, Файдар встал раньше обычного. Вышел во двор, прошел к скамейке. Сегодня он немного волновался. Вспоминал, чему обучали в училище по переносным зенитно-ракетным комплексам. Он обладал хорошей памятью, вот только предмет преподавался как ознакомительный. Существующие ПЗРК, их тактико-технические характеристики, из которых Файдар – Фролов хорошо запомнил лишь зоны поражения «Стингера», по высоте до трех тысяч пятисот метров, по дальности вдогон от пятисот до четырех с половиной километров. Устройство общее. Порядок применения, а вот его следовало освежить в памяти. В конце концов он вспомнил все, как и что следует делать. Вспомнив, успокоился. Посмотрел на небо. Ни облака, светит утреннее, еще не жаркое, солнце.

Позавтракали.

Файдар и Гафар вышли во двор.

Сын подогнал пикап.

Файдар дал ему денег:

– Это на муку. Возьмешь пару мешков.

– Хорошо.

– Сотовый проверь!

– Работает.

– Проверь!

Гафар подчинился, показал отцу телефон, находящийся в рабочем состоянии.

К ним вышла жена сына.

Файдар отвернулся.

У сына с женой состоялся короткий разговор, после чего она открыла ворота.

Отец и сын сели в «Ниссан», Гафар вывел его на улицу кишлака.

Ехали медленно, чтобы не задеть детей, бегающих по всему селению, открыто, многие их видели.

Подъехали к повороту на трассу в 10:05. И тут же со стороны Кабула показалась «Тойота». Встала напротив развилки.

Файдар вышел из пикапа, осмотрелся. Трасса пуста. Перешел ее, сел в машину Дугани, поприветствовал друга:

– Салам, Фади!

– Салам, капитан!

– Как настроение?

– Боевое. А у тебя, смотрю, настрой не слишком… может, передумал?

– Нет.

Пикап тем временем свернул налево и пошел в сторону Газни к селению Будак.

Дугани спросил:

– Гафар проинструктирован?

– Да, он знает, что делать.

– Хорошо, тогда едем?

– Едем.

В отличие от Файдара, Дугани был возбужден.

– Ты чего такой? – спросил Файдар.

– Не знаю. Наверное, оттого, что снова идем в рейд, как в благословенные молодые годы.

– Ты успокойся. Работать надо трезвой головой.

– Я и не пил.

– Не то имел в виду. Сосредоточься.

– Есть, товарищ капитан.

Файдар улыбнулся:

– За дорогой смотри!

– А чего за ней смотреть, скоро поворот.

– Не пропусти.

– Вот только этого не надо, командир!

– Ладно. Не ершись.

«Тойота» свернула в начало оврага и зашла на небольшую, закрытую от дороги площадку, где стояла другая машина, сильно подержанная «Хонда».

– Странно, – проговорил Файдар, – трасса сегодня пуста, как никогда.

– Это нам Всевышний помогает.

– Может, и так.

Файдар указал на «Хонду»:

– А ты уверен, что эта рухлядь пройдет до конца оврага?

– Эта рухлядь, капитан, своим ходом дошла сюда со свалки, а это почти пятнадцать километров, причем ни разу даже не «чихнула». Умеют японцы все же делать машины.

– Да, этого у них не отнимешь. «Тойоту» маскировать будешь?

– А смысл? – ответил Дугани. – Полностью скрыть не удастся, если кто-то заедет сюда, все одно увидит, а с дороги площадка не просматривается.

– Может, дальше отогнать?

– Желательно, но дальше придется перекрывать овраг.

– Понятно. Переобуваешься и пересаживаемся.

Переобувшись, надев перчатки, Файдар и Дугани пересели в «Хонду», в салоне которой ощущался запах бензина.

– Это из канистры?

– Да. И из бака проходит.

– «Коктейли»?

– На полике заднего сиденья. Две бутылки приготовил, чтобы надежнее.

– Это правильно. Едем.

Проехали до подъема. На меньших размеров площадке Дугани остановил «Хонду». Поднялись в лес. Вышли на опушку, прислушались. Тихо. Птицы спокойны, не порхают встревоженные, значит, в массиве никого из людей и крупных животных нет. Файдар посмотрел на часы:

– 10:45. На поляну.

– Есть, командир.

Вышли к поляне и там остановились. Все спокойно, никого нет.

– К схрону!

В 11:00 оказались у большого куста.

Дугани нырнул за куст, подал оттуда ПЗРК. С трудом Файдар принял комплекс, без решетчатых антенн, с прицелом.

Сержант вышел с винтовкой, клацнул затвором, догнав патрон в патронник.

Файдар вновь посмотрел на часы:

– 11:10. Время еще есть.

– Время-то есть, – проговорил Дугани, – а если именно сегодня «F-15» не поднимутся с базы?

– Они каждый день летают, с чего бы им сегодня сделать перерыв?

– А если?

– Тогда ты уедешь, а я останусь и буду ждать, когда появятся эти чертовы бомбардировщики.

– Ага, уже уехал. Вместе вышли, вместе и работать будем. И потом без меня тебе уйти отсюда сложно будет. Если вообще возможно.

– Ну тогда будем надеяться, что сегодня в планах американских ВВС ничего не изменится. Готовлю комплекс.

Файдар присоединил к контейнеру пусковой механизм, используя специальные замки. Установил батарею блока энергосбережения и охлаждения, через штепсельный разъем подключил к бортовой сети ракеты. Емкость с жидким аргоном через штуцер соединил с магистралью системы охлаждения. Электронный блок аппаратуры опознавания отсутствовал, да он и не нужен был, проверил спусковой крючок на рукоятке.

– Нормально, для пуска потребуется чуть больше минуты. Время?

Ответил Дугани, внимательно смотревший за манипуляциями Файдара:

– 11:20, командир.

– Самолеты поднимаются в 11:00, где-то через десять минут появятся. Ты, сержант, за командира, смотри цели, я за оператора.

– Как будто ты сам не увидишь самолеты.

– Отставить разговорчики.

– Есть, товарищ капитан.

Спустя минут пять послышался гул реактивных двигателей. С каждой секундой он усиливался. Файдар поднял комплекс на плечо, перевел спусковой крючок в первое рабочее положение, активировав блок энергоснабжения и охлаждения. Направил «Стингер» на север.

Самолеты появились западнее. Шли они на высоте примерно в километр с невысокой скоростью, парой.

– Есть, командир, цель, – закричал Дугани.

– Вижу!

– Стреляй. Вали их к едреной фене.

Файдар почувствовал вибрацию прицела, звукового сигнала меж тем не прошло. Но головка самонаведения захватила цель. Он нажал на спусковой крючок до конца. Сработал пиропатрон, зенитная ракета вышла из контейнера и пошла к цели.

Описывать действия долго, происходит же все за считаные секунды.

Командир экипажа ближнего, ведущего «F-15» получил информацию о захвате и о пуске, но ничего сделать не успел. Ракета вошла в самый двигатель, и в небе возник огненный шар. Самолет словно переломило. Ведомый резко отвернул в сторону запада и начал экстренный разгон с набором высоты, дабы выйти из зоны поражения отстрелявшегося ПЗРК. Американцы не могли знать, один комплекс работает по ним или несколько. Поэтому расчет на то, что уцелевший «F-15» предпочтет скрыться, полностью оправдался.

Ведущий, продержавшись по инерции какое-то время в воздухе, полыхая, врезался в землю, на плато, где не могло быть ни людей, ни отар. В небе раскрылись два оранжевых парашюта. Летчики успели катапультироваться. И успели они это в момент поражения самолета.

– Есть, суки, – проговорил Файдар.

Дугани вскинул снайперскую дальнобойную винтовку. Капитан понял наконец, для чего взял ее сержант: не для прикрытия отхода, для этого больше подходили автоматы, а именно для уничтожения пилотов.

Файдар резко ударил по стволу, едва не выбив СВД из рук сержанта.

– Ты что? – воскликнул Драга.

– Это ты что? Стрелять по беззащитным пилотам самое подлое дело. Ты что, душман? Талиб? Бандит?

– Не понимаю, разве ты не хотел отомстить?

– Да, но сбить самолет.

– А чего американцев пилотов пожалел? Они не жалели никого в Урдуне.

– Ты уверен, что это те самые летчики, что бомбили Урдун, ты запомнил бортовой номер бомбардировщика, сбросившего бомбы?

– Они все одинаковые.

– Нет, Драга. Не все. Одинаковых людей вообще не бывает. А если это нормальные офицеры, которые никогда не бомбили мирные кишлаки? И если они выполняют свой долг, как когда-то выполняли мы? Так что отставить стрельбу.

– Да все одно уже не достать, они приземлились.

– Отходим!

– Да, надо делать это быстро.

Файдар бросил бесполезный теперь комплекс, Дугани винтовку. Они побежали к оврагу. Три минуты, и бывшие сослуживцы вышли к развернутой уже «Хонде», минута на запуск, еще три на подъезд к «Тойоте».

По ходу движения Файдар связался с сыном:

– Гафар?

– Да, отец!

– Ты в Будаке?

– Да у магазина, делаю вид, что выбираю товар для жены.

– Выдвигайся к повороту на Кундар. Но без суеты, не привлекая внимания. Так, как договаривались.

– Понял, отец, выезжаю, через несколько минут буду на месте.

– Хоп, до встречи.

– Отец?!

– Да?!

– Я видел, что ты сделал.

– Ну видел и хорошо.

– Я горжусь тобой!

– Об этом потом, еще ничего не закончилось.

– Еду!

Гафар направил машину из Будака к повороту на Кундар у Чарана.

Остановив у склона «Хонду», Дугани крикнул:

– К «Тойоте», командир! Разберусь с этой «ласточкой».

– Я трассу посмотрю!

– Давай так!

Файдар из-за кустов осмотрел дорогу. По ней прошел грузовик, навстречу заполненный до отказа автобус.

Капитан обернулся.

Дугани бросил в салон две бутылки с зажигательной смесью, предварительно запалив фитиль, салон внутри взялся огнем. Побежал к машине, взглянув на Файдара.

Тот показал рукой – выезжай свободно.

Сержант действовал быстро, секунды – и он вырулил на трассу. И тут же прошел мимо пикап с Гафаром.

– Отлично, – проговорил Файдар, упав на место переднего пассажира.

Они сняли перчатки, переобулись, Фади бросил маскировку в мешок. Дугани повел машину следом за пикапом. Не спеша, спокойно. Повернулся к Файдару:

– Ты был прав, капитан.

– В чем?

– Насчет летунов. Нельзя мерить всех одним аршином.

– Я рад, что ты понял это.

– Но ты сделал янки. Сбить «F-15» – это тебе не мобильный патруль уничтожить.

– Да, Драга, это гораздо проще.

«Тойота» остановилась у поворота, позади «Ниссан».

Фади вновь внимательно осмотрелся. Им определенно везло. Нигде поблизости никого не было, и даже машин, которые в это время шли на трассе довольно плотным потоком.

Файдар кивнул Дугани:

– Аккуратней возвращайся в Кабул. Постарайся успеть до того, как американцы заблокируют трассу.

– За меня не беспокойся.

– И обязательно выйди на связь, как окажешься в безопасности.

– Да, командир!

– Спасибо. Удачи!

– Прорвемся!

Дугани повел «Тойоту» к Кабулу, увеличив скорость, но не превышая максимально допустимую. Файдар откинулся на спинку сиденья пикапа.

– Домой, сын. Спокойно, не суетясь.

– Как тебе удалось это, отец?

– Помолчи, пожалуйста, Гафар, потом поговорим. Если все закончится благополучно.

– Мы доедем нормально.

– Мы-то да, я беспокоюсь за Драгу.

– За кого?

– Дугани раньше был сержантом-разведчиком Федором Драгиным, которого чаще звали Драгой, разве я не рассказывал тебе об этом?

– Нет, ты просто сказал сержант и старлей.

– Теперь знаешь. И еще поговорим.

Спустя двадцать минут «Ниссан» въехал во двор усадьбы Файдара. Гела, радостная на этот раз, открыла и закрыла ворота.

Файдар присел на топчан в тени дерева, покуда сын и сноха миловались, радуясь встрече словно после войны. Впрочем, так оно и было.

Он закурил сигарету, посмотрел на часы. 12:32.

Достал сотовый телефон, должен уже Драга позвонить, если ничего по дороге в Кабул не случилось. И тут же прошел сигнал вызова.

Файдар включил телефон:

– Да?

– Я, капитан.

– Что?

– Все в порядке. Я в городе, в безопасности, у дукана. Улики сбросил в канал. Успел проскочить в Кабул. Тут сейчас такой переполох! Повсюду патрули натовские, наверняка заблокировали дорогу и к вам в кишлак наведаются.

– Пусть. У нас порядок.

– Ну все, пока, завтра приедем на поминки, обсудим дело.

– Давай, рад за тебя!

– Ты молодец, капитан. Такой шухер поднял! Ладно, до связи и встречи!

– До встречи.

Файдар прошел за дувал. На западе над «зеленкой» за Чараном висело облако черного дыма. Самолет догорал. Даже отсюда слышен был вой сирен полицейских и пожарных машин.

Он присел.

Появился арычник:

– Салам, Видад!

– Салам, Мустафа.

Арычник кивнул в сторону дыма:

– Ты не в курсе, чего это горит?

– Без понятия.

Арычник присел рядом, прислонив к дувалу кетмень:

– Мне мог бы сказать.

– Что?

– Я все видел, Видад. И как с сыном выехали из села, и как появились самолеты, и как к одному из них из леса за Чараном метнулась ракета, и как он вспыхнул, самолет, я имею в виду, и как летчики катапультировались. Не видел только, как взорвался американский бомбардировщик.

– При чем здесь мы с сыном?

– Эх, Видад, Видад, я думал мы братья.

– Мы и есть братья.

– Самолет сбили из ПЗРК, я сам когда-то воевал и знаю, что это такое. И сбил его ты, отомстив за жену и дочь.

Файдар проговорил:

– У тебя, Мустафа сильно развито воображение. Интересно, где бы я взял ПЗРК?

– К тебе приезжал русский. Моложе тебя. Вы говорили с ним. Потом ты расспрашивал меня об объездной дороге, а ночью выезжал смотреть ее. Ты сбил самолет и, знаешь, можешь что угодно говорить, но на такое способен только настоящий воин. А ты воин, был, есть и останешься им до конца жизни. Я рад, что у меня такой друг.

– Считай, как хочешь, Мустафа, переубеждать не буду, но и лишнего ты не услышишь. Не потому, что не доверяю, потому что не хочу подвергать тебя опасности. Скоро в кишлак заявятся американцы и начнут «зачистку».

– А смысл? Нет, если, конечно, ты оставил следы в «зеленке» или в овраге, то тогда конечно, но ты же русский офицер, ты воевал. Что в таком случае искать американцам или полиции в кишлаке? Ведь только идиот притащит домой использованный комплекс или какое-то другое оружие. Ты не идиот, ты умный, очень умный.

– Ну, посмотрим.

– А чего смотреть? Приехать полиция, конечно, приедет, возможно с представителем Директората безопасности. Но шума большого не будет. И полетов в ближайшее время тоже. Ты как минимум недели на две, как это пишут в газетах, «закрыл» небо над Кабулом и провинцией.

Файдар встал, потянулся:

– Вроде не делал ничего особенного, а устал, возраст, наверное, берет свое.

– Скажи, Видад, ты мог и летчиков расстрелять. Почему не сделал это?

– Подумай сам.

– А, ну да, ты же русский. Вы такие подлости не делаете.

– Я тебе ничего не говорил.

– Хочешь, поклянусь перед полицейским, что все утром просидел с тобой на этой самой скамейке?

– Не хочу, нас с Гафаром видели вместе.

– Тогда, скажу, что ездил с вами. Куда, кстати?

– Не надо ничего. Ты завтра приходи. Хотя для тебя двери моего дома всегда открыты.

– Приду. Завтра, сегодня работы много.

– Если тебе дадут работать.

С запада селения раздался вой сирен. Возник и стих.

– А вот и «гости» дорогие пожаловали, – усмехнулся арычник, – ну я пошел на поля.

– Давай.

Файдар же прошел во двор.

Вышел из дома Гафар. Он был бледен.

– Что с тобой, сын?

– Полиция, возможно, американцы.

– Ну и что? Мы ездили в Будак, я остался у мечети, ты поехал к Али, купил муку. Потом подобрал меня, и мы вернулись.

– А зачем ты ездил в мечеть Будака, когда у нас своя есть?

– А вот это уже никого не касается. Мы свободные люди и вольны поступать как хотим.

– Ты уверен, что в овраге они ничего не нашли?

– Вот об этом не думай. Мы ездили в Будак за мукой. И вообще, у нас завтра седьмой день поминок. Занимайся хозяйством, пусть Гела зовет женщин, на полицию не обращайте внимания.

– А ты?

– Я пойду посмотрю, что за наезд в кишлак такой.

– Будь осторожен.

– Я, сын, всегда осторожен.

Файдар вышел на улицу, когда староста селения объявил сбор мужчинам. Народ начал собираться у мечети. Приехали полицейские и офицер НДБ, американцев не было. Сначала сотрудник безопасности выступил и объявил, что за кишлаком Чаран из ПЗРК был сбит американский «F-15». Затем он прошел в здание поселковой администрации, и полицейские начали вызывать туда мужчин селения по одному. Сотрудник Национального директората безопасности особо не усердствовал. Задавал одинаковые вопросы, делал какие-то записи, при этом держа выставленным на столе диктофон.

Наступила очередь Файдара.

Тот вошел спокойный, невозмутимый:

– Салам, офицер!

– Салам. Видад Файдар?

– Да.

– С тобой проживает семья сына. Где Гафар Файдар?

– Занимается подготовкой завтрашних поминок.

– Поминок? Погоди, Файдар, Файдар, – офицер посмотрел на Видада, – это твою жену и дочь по ошибке разбомбили ВВС сил по поддержанию безопасности, когда охотились за бандой талибов?

– Не только жену и дочь, но и всех родственников, как с нашей стороны, так и со стороны жениха, и еще едва ли не половину Урдуна.

– Хм. К сожалению, такое иногда бывает.

– Не часто ли, господин офицер? То госпиталь, то похороны, то свадьба. Американцы в Афганистане разучились воевать? Или они и не умели этого?

– Прекрати ненужные разговоры. Значит, у тебя есть причина ненавидеть американцев, так?

– Я и ненавижу их. И молю Всевышнего, чтобы они быстрее убрались из страны.

– А что это ты так за страну беспокоишься? Ведь ты по национальности русский? Бывший капитан советских ВВС, командир вертолета.

– Тебе, офицер, если известно это, то должно быть известно и другое. Я попал в плен. А потом остался здесь, обретя семью, новую веру и новую родину. Я такой же, как ты. Ведь в Афганистане живет много национальностей. Вот ты, по-моему, узбек.

Сотрудник НДБ недовольно сощурился:

– Не обо мне речь, о тебе. Где был утром?

– С сыном ездил в Будак.

Офицер НДБ едва не подпрыгнул:

– Вот как? И когда это было?

– Выехали где-то без двадцати десять.

– Следовательно, в 11:00 могли быть в лесу за Чараном?

– В принципе, могли. Но нам там делать нечего. Мы ехали в Будак, я вышел у мечети, там были люди, они должны опознать, а сын проехал к мукомолу Али, он известен на весь район. У него сын купил два мешка муки. Когда ехали назад, слышали сильный взрыв, видели дым за лесом.

– А больше никого и ничего не видели?

– Машины – попутки, встречные были.

– Что-то мне подсказывает, не всю правду ты говоришь, бывший капитан Фролов.

– А ты мозгами пораскинь, офицер?

– Что?

– Мозгами, говорю, пораскинь? Ты же подозреваешь меня с сыном?

– Вы могли быть там.

– Так вот и говорю, пораскинь, если я хотел бы сбить самолет, то, во-первых, где взял бы ПЗРК? Это не карабин, не автомат и даже не РРПГ. Те еще можно купить. Но ПЗРК? И найдешь, никаких денег не хватит купить.

Офицер прервал Файдара.

– А откуда ты знаешь, что американский самолет сбили из ПЗРК? Об этом никто не говорил.

Файдар вздохнул:

– Я же профессиональный военный, офицер и знаю, что из РПГ попасть по самолету можно только случайно, да и шансов на это мизер. Очередь крупнокалиберного пулемета типа ДШК было бы слышно и в Чаране, и в Будаке, и даже в машине. Достать летящий самолет можно только из ПЗРК. Из какого, мне неизвестно.

– Продолжай!

– Во-вторых, допустим, я купил бы «Стингер» или русскую «Иглу», впрочем «Иглу» достать еще труднее. Пусть будет «Стингер». Я по специальности не зенитчик, а летчик, пилот вертолета. Меня обучали уходить от ракет средств ПВО, а не стрелять из них. Использование же ПЗРК требует знаний и навыков, тренировок. Насколько знаю, в Союзе расчеты готовились по полгода в специальных учебках. Но ладно, пусть я имел бы и навыки обращения с ПЗРК. Но это надо быть идиотом, чтобы открыто через селение ехать до Чарана, а потом еще к «зеленке», если есть объездной путь, который выходит в Хайдарский проход. Но пусть даже я идиот, к тому же решивший подставить сына, то как наш пикап во время атаки на самолет мог быть в Будаке? Сына видел Али, меня тоже многие мужчины. Мой тебе совет, офицер, ищи оператора ПЗРК в другом месте. Или заводи дело. Но оно рассыплется, у меня алиби и много свидетелей. А то, что я ненавижу американцев, так это не причина, их ненавидят большинство афганцев разных национальностей. А особенно фанатики талибы, хотя с ними-то как раз американцы отчего-то особо не воюют. Весь юг под контролем Талибана.

– Ну ты мне еще лекцию прочитай!

– Ты спрашивал, я отвечал. Все сказал. Добавить нечего. Отпустишь, уйду, задержишь, надевай наручники, веди в НДБ, где выставишь себя не посмешище. А я потом на тебя в суд подам за клевету и за то, что ты нанес мне моральный ущерб, лишив возможности провести поминки убитых твоими хозяевами жены и дочери. Давай, офицер, принимай решение.

– Ты мне не указывай. – Он вздохнул, посмотрел на Файдара, на лист исписанный бумаги. Подумал, скомкал лист, бросил его Файдару: – Забери и меньше болтай языком, свободен!

– Ты себе свободы пожелай, я-то всегда был свободен.

– Ага, особенно в плену.

– И в плену тоже. А вот ты… но ладно. Прощай, офицер. И здесь, поверь мне, вам делать нечего.

– Иди, сказал!

– Послал бы я тебя по-русски, да ведь не поймешь.

Файдар, оставив за собой последнее слово, вышел из дома допросов. За ним вышел и сотрудник НДБ.

Он окликнул полицейских:

– Все! Толпу распустить, уезжаем.

Мужчины селения окружили Файдара. Никто конкретно ничего не знал, но мало кто не догадывался, что это именно их земляк сбил американский самолет, что в глазах сельчан подняло капитана Фролова на недосягаемую высоту авторитета. Однако афганцы умеют сдерживать эмоции. Их беспокоило одно, не грозило ли что Файдару. Оттого и слышались вопросы, о чем его допрашивали, подозревают или нет, не арестуют ли.

Файдар отвечал спокойно, уверенно:

– Ничего не будет, братья. У полиции нет никаких доказательств причастности жителей нашего селения к катастрофе американского самолета. Идите по домам, занимайтесь хозяйством. А завтра приходите на поминки.

И его послушались. Впервые все мужчины кишлака подчинились не главе администрации, который поспешил уйти пораньше, а ему, русскому афганцу. Это говорило о многом.

Утром воскресенья, 31 августа, начались поминки седьмого дня. Все было как и прежде. Приходили люди. Женщины проходили в дом, мужчины во двор, кушали, молились, вспоминали, уходили. Их меняли другие. Все как и прежде, кроме появления в кишлаке неприметной «Тойоты», что встала недалеко от ворот.

Гафар первым увидел Бакира Павара и Фади Дугани, окликнул Файдара:

– Отец?!

– Да, сын?!

– Твои друзья из Кабула приехали.

– Где? О! Вижу.

Павар и Дугани вошли во двор.

Файдар пошел навстречу. Бывшие сослуживцы обнялись.

На них почти не обращали внимания, мало ли кто приехал к хозяину дома в день поминок.

Файдар провел друзей через калитку за дувал, к дороге у виноградника. Скамейка была длинной, трое вполне могли уместиться.

Видад позвал сына, попросил находиться во дворе рядом с забором, чтобы никто из местных не мог слышать разговора друзей. Впрочем, мужчины селения мало что поняли бы, большинство из них не знало русский язык, а друзья начали обсуждение по-русски.

И первым сказал Файдар, указав на скамейку:

– Присаживайтесь, братья. И давайте, как прежде, обращаться друг к другу.

– Это правильно, – ответил старший лейтенант Павлов.

Сержант Драгин согласился:

– Правильно.

И тут же хитро взглянул на Павлова, а затем на Фролова:

– Раз мы сегодня те, кем были двадцать семь лет назад, то для скамейки найдется другое применение.

Фролов не без удивления взглянул на Драгина:

– Что ты имеешь в виду, сержант?

– То, что помянуть твою жену и дочь надо и по-русски. Все же в них была и русская, наша кровь.

Он достал из-под рубахи бутылку водки, из пакета, который сразу и не разглядел Фролов, пластмассовые стаканчики, нехитрую закуску из лепешки и кусков шашлыка, зелень.

Фролов взглянул на Павлова. Тот пожал плечами:

– На твое усмотрение, капитан.

Фролов махнул рукой:

– А, ладно, разливай, Драга.

Сержант свернул крышку, предусмотрительно положив ее в карман, разлил по сто граммов в пластмассовые стаканчики.

Молча выпили.

Драгин крякнул:

– Вот это по-нашему. Земля пухом твоим женщинам, капитан.

Он влил в стаканчики остатки:

– А сейчас выпьем за то, что их смерть не осталась не отомщенной.

– Да куда гонишь. Давай закусим, – воскликнул Павлов.

– Вот допьем пузырь, тут осталось двести граммов, не больше, и закусим и поговорим.

Выпили, закусили.

Драгин убрал со скамейки тряпицу с остатками пищи, отнес в виноградник, положил хлеб на ящики, стоявшие между рядами. Хлеб бросать нельзя. Пусть птицы склюют. Вернулся.

Все сели, как по команде, закурили. Афганцы едва ли не самый курящий народ, естественно, это касается мужчин. Их считают заядлыми курильщиками. Не удивительно, что и русские среди них не исключение.

Павлов, выпустив облако дыма, сказал:

– Помнишь, мы как-то говорили об уничтоженном под Маргином американском мобильном патруле?

– Конечно, – ответил Фролов.

– Надо бы проведать нашего земляка, лейтенанта Козырева, или, как его сейчас, Муштака Хазани. Нам надо быть вместе.

– Ты собираешься продолжать войну с американцами?

– Сейчас, капитан, есть другая цель, к сожалению, тоже наш в прошлом, мы упоминали о нем.

Фролов оживился:

– Что за перец?

– Есть такой. Сволочь последняя. Но сначала давай встретимся с Козыревым?

– Ты хочешь привлечь и его?

– Почему нет? Он вполне показал себя.

– Значит, предлагаешь съездить в Маргин?

– Это было бы опрометчиво. Трое мужчин, причем все русские, вдруг заявляются в кишлак к такому же русскому и после того, как рядом с местом проживания двоих из них чудесным образом кто-то уничтожает мобильный патруль и валит самолет. Нет. У Хазани своя автомастерская. Я знаю человека, который постоянно гоняет к нему свою машину. Лейтенант слывет в округе лучшим специалистом, а его мастерская лучшей… мастерской. Ремонт и обслуживание проводятся качественно, с гарантией.

Фролов кивнул:

– Хорошо. Съезди, встреться, поговори. Вы мне о подонке расскажите.

– Надо кое-что еще переговорить. Когда будет более-менее понятно, а главное, достоверная информация по этому подонку, тогда и поговорим.

Павлов сказал:

– Но сейчас договариваться не стоит. То, что вчера НДБ не предъявило тебе, Володя, обвинений, ничего не значит. Сто процентов офицеры Директората будут пасти и тебя, и нас. Надо выждать время.

– Сколько? – спросил Драгин.

– Сколько надо, сержант, столько и будем ждать. Я узнаю, когда ослабеет интерес к нам.

– Понял, вопросов нет.

Из виноградника вышел арычник:

– О! Какие гости у тебя, Видад.

– Да, Мустафа, вот друзья приехали.

– Это хорошо, что друзья, салам, братья.

– Салам, – ответили Павлов и Драгин.

Они по традиции обнялись.

– А ты почему не на поминках? – спросил Фролов.

– Да вот иду.

– Поздновато.

– Две дамбы на полях прорвало, пришлось побегать, чтобы не допустить затопления.

– Ты проходи, Мустафа, за дувалом Гафар, он подскажет куда.

– Да я и сам найду.

Арычник, улыбнувшись, показал на пустую бутылку под скамейкой:

– По-своему помянули погибших? Или отметили отличную работу?

– О чем ты говоришь, Мустафа? – возмутился Фролов. – Сегодня траур, какие могут быть отмечания?

– И то верно, отметить всегда успеете.

Он прошел к Гафару.

Фролов посмотрел на Драгина:

– Драга, почему не убрал бутылку?

– Так убрал, под скамейку, кто же знал, что у вас арычники такие глазастые.

Он засунул пустую бутылку в пакет.

Все поднялись.

Фролов сказал:

– Значит, так. Проверяйте информацию по предателю, узнайте о ходе следствия по самолету, звоните мне. После согласования – встреча с Хазани.

Павлов улыбнулся:

– Как раньше, на плацу, командир полка, кратко, по-военному.

– А мы похоже и втянулись в войну. В партизанскую войну.

Драга погладил ладони:

– Вот этого мне здесь и не хватало. Теперь другое дело.

Офицеры и сержант ударили по рукам и прошли во двор.

Там продолжались поминки, а в судьбах трех русских афганцев наступил новый этап в жизни. Этап борьбы со злом. И шли они в бой добровольно, так и оставшись в душе в свои уже пожилые, по афганским меркам, годы по-прежнему молодыми, отчаянными служащими Великой Державы, название которой сейчас на карте – Россия!


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • X