Денис Петрович Дроздов - Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью от Москворецкого моста до Серпуховской площади

Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью от Москворецкого моста до Серпуховской площади   (скачать) - Денис Петрович Дроздов

Денис Дроздов
Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью от Москворецкого моста до Серпуховской площади

© Дроздов Д.П., 2017

© «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

* * *

Читателю предстоит прочесть увлекательную книгу об одной из самых старых улиц Москвы – о Большой Ордынке. Улица почти центральная, значит, многое будет сказано и о самой Москве. Хотя и написано в аннотации первого издания, что книга «с интересом будет прочитана жителями Замоскворечья», она одинаково интересна и коренным москвичам, и людям, начинающим изучать столицу.

Эта книга написана талантливо, ярко и исторически точно. Сделал это совсем молодой человек, еще несколько лет назад сидевший в аудитории Литературного института имени А.М. Горького. И совсем не случайно на первой же странице книги благодарность двум преподавателям: Светлане Владимировне Молчановой – театроведу и специалисту по русской литературе – и профессору Александру Сергеевичу Орлову – блестящему историку и философу. В этой книге великолепно сочетаются литературная и историческая составляющие.

Сергей Есин

Автор выражает искреннюю благодарность Светлане Владимировне Молчановой и Александру Сергеевичу Орлову



Большая Ордынка. Происхождение названия

Исследователи предлагают не одну версию возникновения топонима. По мнению видных филологов Г.П. Смолицкой и М.В. Горбаневского: «Название происходит от слова орда, а вернее – от топонима Орда. В Орду, или Золотую Орду, вела дорога, шедшая от Кремля через Москву-реку на юг. С течением времени она тоже была застроена домами и стала называться по-московски Ордынка. Слово «орда» стало известно в русском языке в XIII в., со времени татаро-монгольского нашествия. Первоначально оно значило «шатер», потом «ставка хана», затем – «центр улуса» и обозначало центр всего татарского государства; к концу XIV в. Ордой называлось и само татарское государство»[1].

В принципе вполне логичное объяснение, но вероятнее всего, происхождение названия кроется в другом. Известный русский писатель Н.М. Карамзин в «Записках о московских достопамятностях» указывает: «На месте кремлевской церкви Николы Гостунского было некогда Ордынское подворье, где жили чиновники ханов, собирая дань и надсматривая за великими князьями. Супруга великого князя Иоанна Васильевича, греческая царевна София, не хотела терпеть сих опасных лазутчиков в Кремле… Новое подворье для ордынцев было определено как раз на Серпуховской дороге, которая вела в Орду»[2].

Но и эта версия не подтверждается наверняка. С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен» пишет: «Обилие в деньгах не только позволяло московским князьям увеличивать свои владения внутри и удерживать за собою великокняжеское достоинство, задаривая хана и вельмож его; оно давало им еще новое средство увеличивать народонаселение своих волостей, скупая пленных в Орде и поселяя их у себя; так произошел особенный класс народонаселения – ордынцы, о которых часто упоминается в завещаниях и договорах княжеских»[3].

А вот что можно найти у историка Г.В. Вернадского: «Теперь мы можем обратить наше внимание на регионы, находившиеся под прямым контролем монголов. Население было организовано в общины (десятки) и группы общин (сотни и орды), каждая из которых избирала собственных старшин: сотников и ватаманов (атаманов). Подобные группы организовывали в тех районах внутри русских княжеств, которые были свободны от юрисдикции русских князей и находились под непосредственным господством хана. Такие группы на Руси назывались «люди сотные», «ордынцы» и «люди копанные»[4].

Получается, ордынцы – это либо послы Золотой Орды, либо выкупленные в Орде русские пленники, либо люди, платившие Орде прямой налог. Известно только, что ордынцы селились не в самой Москве, а на ее окраине, за рекой вдоль большой дороги, которая являлась единственной ездовой дорогой из Москвы в Орду. И до сих пор историки, исследователи и лингвисты спорят о происхождении названия улицы Большая Ордынка и не могут прийти к общему мнению.


История Большой Ордынки

«С южной стороны по течению Москвы-реки дубовый город оканчивал свою межу над рвом или трубою XVII ст., против которых направлялась из Замоскворечья также некогда большая дорога Ордынская, превратившаяся в улицу Большую Ордынку. Эта дорога подходила к берегу реки прямо против низменной подольной части Кремля, где стоит церковь Константина и Елены и где существовало древнейшее торговое пристанище Москвы, передвинувшееся впоследствии к теперешнему Москворецкому мосту»[5], – говорит москвовед И.Е. Забелин.

Появление Ордынки – части Большой Ордынской дороги, ведущей в Золотую Орду, – датируется XIV веком. Через нее с севера на юг проходил торговый путь. Немаловажным фактором в формировании Ордынки был «живой» мост – первый мост через Москву-реку, – с помощью которого осуществлялась связь с Кремлем и Великим посадом. В старину Ордынка тянулась дальше современных ее границ. Первое поселение на Ордынке – это село Кадашево, в котором в XVI веке разместилась Кадашевская слобода. Позже рядом с Кадашевской возникает Толмачевская слобода, где жили толмачи – переводчики, служившие при царском дворе. Большинство толмачей были татарами, выучившими русский язык и участвовавшими в переговорах между Русью и Ордой. Толмачи помогали налаживать торговые связи между русскими и татарскими купцами.

Историк-архивист М.Н. Тихомиров в книге «Древняя Москва XII–XV вв.» предполагает, что на Большой Ордынке издавна селились татары: «На старое заселение татарами района Замоскворечья указывают и некоторые другие признаки. Улица, выходившая из Замоскворечья к Кремлю, до сих пор носит татарское название Балчуг. В Замоскворечье же находим улицу Ордынку, выходившую ранее к воротам Кремля. Через Замоскворечье шла прямо на юг Ордынская дорога. Здесь-то и удобнее всего было селиться «бесерменам», в первую очередь татарам»[6]. В XVI веке на самой окраине Замоскворечья и Большой Ордынки появляется Екатерининская белильная слобода, жители которой изготовляли беленую пряжу для двора.

Как пишет в своей книге «Из истории московских улиц» известный знаток истории столицы П.В. Сытин: «Дворы в слободах были небольшие, узкие по улице и несколько длиннее вглубь, почему кварталы были изрезаны множеством переулков. Избы деревянные, большей частью курные; стояли они по улице рядами и занимали по ней небольшой участок. За избой – сарай или амбар, а за ним обязательно огород.

Слободы отделялись одна от другой рощами, полями. Посреди слободы обычно стояла церковь, рядом с нею – «братский двор», на котором сосредоточивалось самоуправление». В Кадашевской слободе такой церковью была церковь Воскресения в Кадашах, в Казачьей – церковь Успения, что в Казачьей, в Толмачевской – храм Николы в Толмачах, а в Екатерининской – Святой Великомученицы Екатерины, что на Всполье.

В 1572 году по желанию Ивана Грозного в Москву были перевезены мощи святых мучеников Михаила и Феодора Черниговских. Процессия двигалась по Большой Ордынке. Посмотреть на мощи святых пришла вся Москва. На месте встречи мощей теперь расположена церковь Михаила и Феодора Черниговских. В XVII веке на улице поселились стрельцы полка Пыжова, давшего название Пыжевскому переулку и церкви Николы в Пыжах. Московские стрельцы охраняли Кремль и участвовали в походах. В мирное время стрельцы не брезговали ремеслами, торговлей, огородничеством, что сближало их с посадским населением. Южнее появилось поселение казаков (Казачья слобода). Казаки несли военную службу, а их семьи занимались сельским хозяйством.

Орды крымских татар во время набегов на Москву, естественно, двигались по Большой Ордынке. Татары не так часто добирались до защищенного Кремля, а вот Замоскворечье регулярно «предавали мечам и пожарам». На Большой Ордынке русские ратники встречали врага, оказывали сопротивление, а порой и вовсе громили. В Смутное время через Серпуховские ворота прошли по Большой Ордынке в Москву отряды поляков под предводительством Самозванца. В сентябре 1612 года во время московской битвы возле Большой Ордынки стоял Климентовский острог, оборона которого стала одним из главных событий битвы. В ней участвовали и стрельцы, и казаки. Историк С.М. Соловьев сообщает: «24 числа, в понедельник, опять на рассвете, начался бой и продолжался до шестого часа по восхождении солнца; поляки смяли русских и втоптали их в реку, так что сам Пожарский с своим полком едва устоял и принужден был переправиться на левый берег; Трубецкой с своими козаками ушел в таборы за реку; козаки покинули и Клементьевский острожек, который тотчас же был занят поляками, вышедшими из Китая-города»[7].

К концу XVII века Большая Ордынка занимала центральное положение в Замоскворечье, но Якиманка и Пятницкая имели большее значение. Даже сейчас граница двух районов Москвы – Якиманки и Замоскворечья проходит по Большой Ордынке. В XVIII веке здесь все больше селятся богатые купцы и даже дворяне. Их привлекает спокойствие, малолюдье Большой Ордынки, ведь именно тогда движение полностью перешло на Пятницкую улицу. «Купецкие люди, которые вышли из слобод, покинув свои прежние жилища, и доныне налицо живут явно в Москве на господских дворах слободами, например за Москвою-рекою на Пятницкой и Ордынке»[8], – замечает Соловьев.

В конце XVIII века въезд и выезд с Большой Ордынки были оформлены домами с портиками и скругленными углами. Купцы вкладывали огромные средства в строительство домов и переделку церквей.

Например, в 1783–1791 годах по заказу купца А.И. Долгова к Скорбященской церкви 1685 года были пристроены трапезная с престолами Варлаама Хутынского и иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость, а также трехъярусная колокольня. Проект был выполнен архитектором В.И. Баженовым. А в 1834 году другой великий архитектор О.И. Бове частично перепроектировал храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. По словам П.В. Сытина: «В XIX в. деревянные одноэтажные дома на улице были заменены каменными двухэтажными, редко трехэтажными»[9].

В XIX веке крупные по архитектуре здания церквей, дворянских и некоторых купеческих домов контрастировали с невысокими малоэтажными зданиями. Во второй половине XIX века на Большой Ордынке появляются высокие доходные дома. В 1899 году вдоль улицы посадили голландские липы, что сделало ее еще более уютной. Позже Б.Л. Пастернак, живший недалеко от Большой Ордынки в Лаврушинском переулке, напишет:

Смотрят хмуро по случаю
Своего недосыпа
Вековые, пахучие
Неотцветшие липы.

Любопытно описывается Большая Ордынка в знаменитом путеводителе братьев Сабашниковых «По Москве. Прогулки по Москве и ея художественным и просветительным учреждениям» 1917 года: «Свернем на Б. Ордынку. До недавнего времени местность эта была довольно грязной: здесь помещались мелкие лавки, трактиры, постоялые и извозчичьи дворы. Завернув в первый переулок направо, заглянем в ворота № 8 и увидим типичный двор, вроде постоялого»[10].

Важнейшим событием начала XX века для Большой Ордынки стало строительство в 1909 году на средства великой княгини Елизаветы Федоровны Марфо-Мариинской обители милосердия, которая сочетала благотворительную и медицинскую работу. Главный храм обители, Покровский собор, был спроектирован А.В. Щусевым, а росписи сделал М.Н. Нестеров. В 1926 году обитель закрыли. После строительства инженером В.С. Кирилловым и все тем же Щусевым в 1938 году Москворецкого моста, который стал выходить на Большую Ордынку, последняя вновь сделалась главной артерией Замоскворечья. В советские годы на Большой Ордынке обитала знаменитая замоскворецкая шпана. В 1950-х годах облик улицы несколько изменился: например, появилось тринадцатиэтажное министерское здание на углу с Пыжевским переулком.


Большая Ордынка сегодня

Большая Ордынка идет от Малого Москворецкого моста к Серпуховской площади. Ее современное направление окончательно сформировалось в XVII веке. Большая Ордынка сохранила для нас редкие памятники архитектуры разных эпох. На этой сравнительно небольшой (1,73 км) улице целых пять древних храмов и множество других достопримечательных зданий – особняков, доходных домов, усадеб и др. Здесь расположены филиал старейшего в России Малого театра, педагогический колледж № 1 имени К.Д. Ушинского, квартира писателя и драматурга В.Е. Ардова, Институт Латинской Америки РАН и пр. Это дает возможность называть Большую Ордынку одним из культурных и образовательных центров столицы.

Большая Ордынка – живописнейшая улица Замоскворечья. Наверное, ее колорит немного портят многоэтажные здания и деловые комплексы, но в условиях современного мира с этим ничего не поделаешь. Посольства Бахрейна, Израиля, Кении, Аргентины и Кубы, государственная корпорация по атомной энергии «Росатом» плохо сочетаются с издавна присущим Большой Ордынке патриархальным купеческим укладом. Но в том, что улица приобретает репутацию делового средоточия столицы, есть свои плюсы, например вложение средств в реконструкцию ветхих зданий. Можно сказать, что Большая Ордынка – связующее звено между прошлым и будущим Москвы.

Территория Марфо-Мариинской обители милосердия, двор церкви Воскресения Христова в Кадашах – поистине уникальные местечки столицы. Нужно лишь свернуть с оживленной улицы, и вы окажетесь в старой Москве, где витает дух древности. Прогулка по Большой Ордынке обещает каждому волнующую встречу с чем-нибудь диковинным и прекрасным.


Прогулка по Большой Ордынке

Прогулку по Большой Ордынке лучше всего начать с Москворецкого моста. Окинув в последний раз взглядом Кремль и центральную часть столицы, мы отправляемся в особую страну – Замоскворечье. Москворецкий мост позади. Вот она перед нами – Большая Ордынка. Исстари эта улица была жилой. Купцы вели торговлю в многолюдном Китай-городе, а селились на тихой улице за Москвой-рекой. Раньше на месте первого дома по западной (правой) стороне стоял питейный дом. Первые кабаки появились в Москве в XVI веке. В 1765 году кабаки (или «кружечные дворы») переименовали в «питейные дома». В XVIII–XIX веках в России питейных заведений становится на порядок больше. Поэт Н.Ф. Щербина не без юмора заметил:

Когда в России многопьющей
Вам скажут слово «вездесущий», —
Не разумейте Бога в нем:
Так начали во время Грота
(Сего грядущего банкрота)
Именовать «питейный дом».

Фартины, трактиры, герберги, ресторации, ренсковые погреба – каких только разных названий кабаков не было в Москве! Одно из таких заведений встречало всех приходящих и приезжающих из центральных районов Москвы на Большую Ордынку. Трудно было устоять перед соблазном зайти. А как замоскворецкие купцы любили «питейные дома» – это отдельная история. И вот уже Ольга Дмитриевна Потапова, молодая жена купца из пьесы А.Н. Островского «Сердце не камень», жалуется подруге: «Я шла замуж-то, как голубка была, а муж меня через неделю по трактирам повез арфисток слушать; сажал их за один стол со мной, обнимался с ними; а что говорили, так у меня волоса дыбом подымались!»[11]



Начало Большой Ордынки. Фотография 1988 г.


В XIX веке питейный дом на Большой Ордынке снесли, потому что его вид, а главное – поведение людей, посещающих его, не соответствовали высоким требованиям главной улицы Замоскворечья. На месте кабака построили двухэтажное здание с пилястровым портиком и скругленной угловой частью. А новое питейное заведение появилось тут же по соседству, впритык к первому зданию. Сейчас его фасад практически идентичен фасаду XIX века. Впоследствии эти два дома были объединены и имели один адрес – Большая Ордынка, № 2. В 1996 году была произведена реконструкция углового здания и дома № 32 по Кадашевской набережной. От построек XIX века практически ничего не осталось. Теперь здесь красуется трехэтажный, с мансардами, аттиками и пилястровым портиком бизнес-центр класса «А» «Кадашевская слобода», имеющий очень привлекательный и респектабельный вид.



Большая Ордынка, № 2. Современная фотография


Следующий по западной стороне дом (№ 4, стр. 1), немного выступающий за красную линию Большой Ордынки, датируется приблизительно 60—70-ми годами XVIII века. В то время он имел барочную отделку парадного фасада и принадлежал известному табачному и винному откупщику Кузьме Матвеевичу Матвееву – большому любителю барокко. Кузьма Матвеевич был крестьянином села Хавки Тульской губернии, но благодаря своим деловым качествам и немалой доли везения стал успешным московским купцом. В 1749 году при Елизавете Петровне был восстановлен табачный откуп – предоставляемое государством частному лицу исключительное право на торговлю товаром, на который распространяется государственная монополия. С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен» засвидетельствовал следующее: «Табачный сбор отдан был на откуп во всем государстве московскому купцу Матвееву на шесть лет за 42 391 рубль ежегодно»[12]. Неизвестно, чем Матвеев заслужил такое доверие, но очень скоро он сказочно разбогател.

В 1750-х годах Кузьма Матвеевич приобрел несколько фабрик в Московской губернии. Матвеев раз за разом появляется на страницах монументального исторического труда Соловьева, что говорит и о немалой политической роли московского купца: «Правительство продолжало следовать примеру Петра Великого, при первом удобном случае переводило казенные фабрики в частные руки: так, отдана была казенная суконная фабрика в Путивле в вечное и потомственное владение московскому купцу Матвееву»[13]. В 1754 году Матвеев построил три металлургических завода в Оренбургской губернии. К тому времени он уже получил чин коллежского асессора, приравнявший его к дворянскому сословию.

По особому разрешению правительства Матвеев купил деревню князей Голицыных Остафьево и устроил там красильную фабрику. Сотрудничая с изобретателем редких красителей П.И. Сухаревым, он создал одну из лучших мануфактур и обеспечил рабочими местами всех крестьян Остафьева и других ближайших деревень. В Москве Матвеев жил в доме № 31 по Пятницкой улице в приходе церкви Климента, папы римского. В 1756–1769 годах на его пожертвования на месте старой церкви возвели новую колокольню, трапезную и пятиглавый барочный храм, дошедший до наших дней. Матвеев усердно занимался благотворительностью и пожертвовал немалые суммы на строительство храма Спаса Преображения на Болвановке и церкви Рождества Богородицы в Хавках.

Принадлежащий Кузьме Матвеевичу дом на Большой Ордынке использовался, скорее всего, для хозяйственных нужд. В XIX веке дом Матвеева был объединен с питейным заведением в одно владение и составлял часть усадебного ансамбля. Владение переходило от одного хозяина к другому, а в середине XIX века усадьбу приобрела статская советница Софья Юрьевна Самарина – дочь знаменитого поэта Ю.А. Нелединского-Мелецкого и мать философа Ю.Ф. Самарина. Муж Софьи Юрьевны Федор Васильевич «был человеком просвещенным в лучшем смысле этого слова. Его общественным идеалом была служба отечеству, служба в исключительно тогдашнем смысле, в смысле военной или гражданской, чиновничьей, службы, и из своих сыновей он стремился сделать полезных слуг отечеству. Был он человеком дела и предприимчивым хозяином своих больших имений. Строгость к себе и к другим – он не терпел праздности – соединялась в нем с глубокой верой и живым христианским чувством»[14]. Так написано в книге «Молодые годы Юрия Самарина» А.В. Комаровской – представительницы рода Самариных.

Отец Софьи Юрьевны до смерти Павла I был его статс-секретарем и сенатором, а после оставался приближенным к вдовствующей императрице Марии Федоровне, а сама Софья Юрьевна до замужества была ее фрейлиной. У Самариных родилось девять детей. Мария Федоровна и император Александр I были крестными их первенца Юрия. Ради семьи Федор Васильевич Самарин оставляет службу при дворе и вместе с семьей переезжает в Москву. «Самая лучшая служба, которую в настоящее время я могу сослужить моему отечеству, – это воспитать для него пятерых граждан» – так мотивировал перед императрицей свое решение Самарин. Судьба Софьи Юрьевны сложилась трагично: она пережила пятерых своих детей.

Следующее за бывшими домами усадьбы Самариной продолговатое двухэтажное здание составлено из объемов разного времени, объединенных в XIX веке общим характером фасадного декора. Сейчас кажется, что это один протяженный дом, хотя декор на современном здании отсутствует. В конце XIX века все дома с № 2 и 4 были одним владением, во дворе которого построили жилые и хозяйственные строения. Эта усадьба занимала почти целый квартал. Вероятнее всего, ее владельцем был богатый купец или промышленник, имевший огромную семью, для которой и устраивалась внушительного размера усадьба.

В исследовательской работе историка А.И. Дубодела говорится: «Дом купца окружали различные хозяйственные постройки, среди них: три амбара и сарай для хранения различных вещей, баня, конюшня с каретным сараем, несколько жилых домов для конюхов. Позади господского дома располагался сад, разделенный на восемь аллей с дорожками, по сторонам которых были насажены березовые, липовые и рябиновые деревья, крыжовник и смородина, в кустарниках посажены лесные и садовые яблони и вишни. Сад был огорожен с трех сторон на случай пожара плетнем, в длину и ширину примерно по 80 метров. Особенностью купеческих домов было наличие в доме парадной части, в которой обязательна была гостиная, но вообще парадных комнат могло быть несколько, ведь в то время некоторые купцы уже устраивали светские приемы и балы – для пользы дела, разумеется. В XIX веке в большинстве купеческих домов парадные комнаты оформлялись богато, даже роскошно, но не всегда со вкусом. Потолки расписывались: райские птицы, сирены, купидоны. Из мебели обязательными были диваны, диванчики нескольких разновидностей, обитые неяркой тканью – синей, бордовой, коричневой и т. п. В парадных комнатах хозяева старались повесить свои портреты и портреты предков, в стеклянных шкафах радовали глаз красивые и дорогие безделушки»[15].



Большая Ордынка, № 6. Современная фотография


В таком большом владении располагались и домашнее производство, и помещения для хранения товаров. Эта усадьба из поколения в поколение принадлежала одной семье вплоть до революции 1917 года. Конечно, строения не единожды подвергались перестройке. Например, если внимательно посмотреть на дом № 4, стр. 3, можно увидеть, что нежилой цокольный этаж со временем сделался жилым: арочные окна были увеличены, а одно из них стало парадной дверью. Теперь эта дверь аккуратно заделана. Часто сыновья купцов, женившись, продолжали жить с женами в родительском доме, и новой семье требовались дополнительные площади. В советское время владение разделили на несколько отдельных домов, часть из которых использовалась в качестве коммунальных квартир, а в доме № 2 была устроена чайная.

Дома № 6/2, стр. 8 и 10 построены в середине XIX века. А раньше здесь располагался сад, выходящий на Большую Ордынку и 2-й Кадашевский переулок. Принадлежали эти дома купцам Калмыковым, торговавшим посудой на Балчуге – известной улице лавочников и мелких торговцев. Очень может быть, что и на Большой Ордынке у Калмыковых были небольшие лавки. Дом на углу с Кадашевским переулком был жилым, а в другом – одноэтажном – находились торговые помещения. Эти здания прекрасно иллюстрируют скромную купеческую усадьбу XIX века. После революции в торговых лавках установили деревянные перекрытия и устроили в них коммунальные квартиры.

На нечетной стороне в начале Большой Ордынки есть несколько примечательных зданий. Начинается улица с огромного, похожего на океанский лайнер современного офисного здания (дом № 1), площадью более двенадцати тысяч квадратных метров. В этом здании располагается группа компаний «ЛУКОИЛ-Оверсиз», которая является составной частью вертикально интегрированной нефтяной компании ОАО «ЛУКОЙЛ». Она осуществляет поиск, приобретение, интеграцию и последующую эффективную разработку нефтегазовых месторождений за пределами Российской Федерации. Когда в конце 1990-х годов строили этот дом, в раскопе нашли целый сруб дома XVII века. Следующий дом № 3 также оккупировали нефтяники: там расположен центральный офис ЗАО «ЛУКОЙЛ-Нефтехим» – нефтехимической компании, ориентированной на переработку легкого жидкого и газового углеводородного сырья, выпуск базовых нефтехимических продуктов и их производных. На месте этого дома когда-то был скверик.

Настоящей архитектурной и исторической находкой станет для нас дом № 7, стр. 2, скрытый в глубине двора за пятиэтажными зданиями. Этот дом был когда-то стоящим в глубине главным домом усадьбы, выходящей на Большую Ордынку. Здание построено в середине XVIII века на подвалах более раннего времени (XVII век) и имеет простейшую двухкамерную систему: сени, соединенные с двумя разными по размеру основными помещениями. Внутренняя планировка сохранилась до сегодняшнего дня. Предположительно в доме жила и прислуга. Это подтверждает глубокий подвал, предназначенный для хозяйственных нужд.

Дома XVIII века в этой части Большой Ордынки – большая редкость, поэтому обратим на него пристальное внимание. Рустованные лопатки расположены асимметрично, потому что находятся в местах примыкания внутренних стен разновеликих помещений. Наружная обработка выполнена с помощью особых наличников с «ушами» и крупных многогранных рустов. В конце XVIII века к зданию был пристроен дополнительный двухэтажный объем со стороны восточного фасада. Примерно тогда же появился деревянный фронтон над центральной частью переднего фасада. После войны 1812 года при перестройке усадьбы главный дом превратился во второстепенный флигель, так как в соответствии с модой того времени усадебные дома ставили на красную линию улицы. В середине XIX века здание вошло в состав постоялого двора – Орловского подворья, – из-за чего был перестроен верхний этаж здания. В помещениях подвала и первого этажа в основном сохранились древние своды, во втором этаже остались планировка и элементы убранства интерьера дешевых гостиниц. В начале XX века вместо домов, выходящих на Большую Ордынку, построили существующие пятиэтажные здания, из-за которых теперь не видно исторического дома XVIII века. Дом № 7 по Большой Ордынке считается самым близким жилым домом к Красной площади.


До усадьбы Куманиных

Наша главная цель – дом № 17. Не ошибусь, если скажу, что это здание самое знаменитое на улице. Но до него еще нужно дойти. По адресу Большая Ордынка, № 8 расположено несколько построек XVIII–XIX веков. В начале XIX века они составляли комплекс типичной для Замоскворечья городской усадьбы. В основе главного дома 1820-х годов (стр. 1) палаты XVII века. Жилой флигель (стр. 4) был возведен в конце XVIII века, а надворные хозяйственные постройки (стр. 2 и 3) – в начале XIX века. Безусловно, эти дома представляли и представляют культурную и историческую ценность. Но это не помешало проведению реконструкции, в ходе которой главный дом усадьбы был частично переделан и даже разобран внешне и практически полностью внутри. Теперь найти фрагменты древнего здания не представляется возможным. Флигель XVIII века уже не восстановить. Теперь старинную усадьбу занимает УВД по Центральному административному округу и межрайонный отдел технического осмотра транспорта, регистрационной и экзаменационной работы. Будущие водители учатся и сдают теоретическую часть экзамена здесь. Хорошо, что сдавать площадку их увозят на Болотную площадь, хотя сейчас из-за незаконного сноса строений на храмовой территории в Кадашах и строительства элитного офисно-жилого комплекса «Пять столиц» территория за зданиями бывшей усадьбы расчищена. Дома № 8, 10, 12 – это характерная для Ордынки двухэтажная застройка XIX века.



Вид Большой Ордынки от 1-го Кадашевского переулка. Фотография 1990 г.


Дом № 13/9 на углу Большой Ордынки и Черниговского переулка принадлежал в начале XX века домовладельцу А.А. Дурилину. Архитектором этого доходного дома выступил представитель знаменитой династии Шервудов – Владимир Владимирович Шервуд. В начале XX века был настоящий бум доходного строительства: в одной Москве их насчитывалось больше тысячи. Купцы и промышленники с удовольствием вкладывали деньги в возведение многоэтажных домов, потому что спрос на съемное жилье в то время в Москве был очень велик. Это объяснялось в том числе и высокими налогами на недвижимость. Но основной причиной, как ни банально это звучит, была невозможность приобрести собственное жилье. Актуально, не правда ли?

Лучшие архитекторы того времени строили в Москве доходные дома – Ф.О. Шехтель, А.В. Иванов, Р.И. Клейн, Л.Н. Кекушев и другие мастера, которые создавали настоящие шедевры. Приглашение известного архитектора сулило домовладельцу неплохие прибыли. Стоимость квартир в доходных домах зависела не только от местоположения и метража, но и от архитектурных особенностей. Хорошие доходные дома Москвы были почти как дорогие гостиницы: с лифтами, телефонами, стоянками для экипажей, магазинами и салонами на первых этажах, собственными кучерами и посыльными и прочими разнообразными услугами. На вторых этажах доходных домов располагались офисные помещения. Этажи с третьего по пятый занимали семьи купцов, дворян и аристократии, а мансарды – мелкие чиновники и студенты. Лучшими доходными домами в Москве, на мой взгляд, являются «дом-сказка» в Курсовом переулке и доходный дом страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре.



Большая Ордынка, № 14. Современная фотография


Декоративное архитектурное оформление в доходных домах получал лишь парадный фасад, выходящий на улицу. Примером этому может служить уже виденный нами неоклассический доходный дом И.Ф. Нейштадта в Черниговском переулке. Задний и боковые фасады этого здания не имеют отделки. В.В. Шервуд проектировал и строил доходные дома: протоиерея К.И. Богоявленского в Хлебном переулке, Московского купеческого общества на Покровке, М.В. Хлудовой в 1-м Хвостовом переулке и многие другие. Для А.А. Дурилина Шервуд возвел четырехэтажный угловой доходный дом. Сейчас это здание имеет еще два этажа, надстроенные в более позднее время. Задача архитектора усложнялась тем, что парадный фасад выходил и на Большую Ордынку, и в Черниговский переулок, причем часть здания, выходящая на улицу, была немного больше выходящей в переулок. Тем не менее эти части практически симметричны. Переход фасада на боковое крыло оформлен скругленным углом и расположенными здесь парадным входом и окном в арочном углублении четвертого этажа. Фасады украшены двумя симметричными рядами трехчастных окон и трехэтажным эркером со стороны Большой Ордынки.

Большая Ордынка, № 14 – это бывшая городская усадьба с фабрикой Е.П. Петрова второй половины XIX – начала XX века. Необычный главный дом, стоящий, как и многие здания Кадашевской слободы, на палатах конца XVII века, расположен в глубине улицы (практически он выходит в Ордынский тупик). Он был построен в XVIII веке, но значительно перестраивался в 1875 году. Теперь это отремонтированное и выкрашенное в бледный цвет трехэтажное здание едва ли можно принять за памятник архитектуры. Расположение не на красной линии Большой Ордынки объясняется тем, что помимо жилых домов в комплекс усадьбы входили магазины, лавки и мастерские. Причем в одном здании могли находиться и жилые, и торговые помещения. Сохранилась ограда с пилонами ворот начала XX века. Многие постройки бывшей городской усадьбы (стр. 5, 6, 7, 11, 12), стоявшие на фундаментах палат XVII века, были снесены в 1990-х годах при реконструкции района.

На месте дома № 15 когда-то был дровяной двор в огромном саду купцов Васильевых и Куманиных с оранжереями, беседками и маленьким фонтаном. После революции 1917 года уже известную нам гимназию В.Д. Косицына заняла советская общеобразовательная школа. Страна Советов росла, укреплялась – школьников становилось все больше и больше. Поэтому приняли решение построить в дворовом саду новую школу. Типовое четырехэтажное здание было построено в 1937 году по проекту архитектора М.Г. Куповского. В начале Великой Отечественной войны многие со школьной скамьи ушли на фронт, а классы уступили место палатам для раненых – в школе был развернут госпиталь. После войны здесь опять размещались разные учебные заведения. В 1991 году открылась православная гимназия имени Нестора Летописца, преобразованная через два года в среднюю общеобразовательную школу № 1323 (до войны она носила другой номер – 578). До 2000-х годов здание дожило, но оказалось в плачевном состоянии и нуждалось в ремонте. В результате в 2008 году старую школу снесли и выстроили новое здание – строгое и выразительное.



Большая Ордынка, № 15. Школа № 1323. Современная фотография


Образовательный процесс в школе № 1323 предусматривает сочетание воспитания, обучения, оздоровительно-профилактических мероприятий и отдыха. Для желающих существуют специализированные лицейские классы, в которых дополнительно изучаются высшая математика, теория вероятности, статистика и др. Школа сотрудничает с Московским государственным университетом имени М.В. Ломоносова, Московским городским психолого-педагогическим университетом, Московским городским музыкально-педагогическим институтом имени М.М. Ипполитова-Иванова, Государственной академией славянской культуры, Православным Свято-Тихоновским гуманитарным университетом.

В школе есть музей «Наш район – Замоскворечье», посвященный быту старой Москвы. В нем представлена разнообразная домашняя утварь: чугунки, ухваты, деревянный совок для зерна, трепало для льна. Особую гордость музея составляют предметы, найденные археологами во время раскопок на месте старого здания школы: фрагменты стеклянных штофов XVIII века, крохотные аптечные пузырьки, старинные монеты, тонкие мундштуки из белой глины и пр. Несколько витрин посвящено истории школы, особенно ветеранам Великой Отечественной войны – бывшим ученикам, – которые передали музею свои личные вещи.

В жилом доме XVIII века, расположенном по адресу Большая Ордынка, № 16/4, помещается Управление федеральной миграционной службы РФ по городу Москве, которое занимается выдачей разрешений на работу иностранным гражданам, постановкой на миграционный учет, оформлением вида на жительство и гражданства и пр.


Усадьба Куманиных
(Большая Ордынка, № 17)

Но вот наконец мы подошли к дому № 17 по Большой Ордынке. «И что в нем такого особенного?» – спросите вы. Вполне обыкновенное пятиэтажное здание, отличающееся от остальных разве что сложностью плана и украшенное старинной оградой да угловыми балконами. Это отчасти так. Но здесь как раз тот случай, когда историю дома делают не его архитектурные особенности, а хозяева. О доме № 17 нельзя рассказывать и слушать без трепета, уж столько событий и судеб связано с ним. Первые владельцы были родственниками Ф.М. Достоевского, в одной из квартир жила А.А. Ахматова. Нас даже встречает интригующая табличка с указателем «Музей Анны Ахматовой». Но, к сожалению, никакого музея в доме № 17 по Большой Ордынке нет. Будем надеяться, что пока. Но давайте обо всем по порядку.

Род Куманиных – один из старейших купеческих родов. Фамилия эта происходит от слова «куманы». Так в Европе называли тюркоязычный кочевой народ, на Руси известный как половцы. С половцами воевал князь Игорь из «Слова о полку Игореве». Предком московских Куманиных был купец Переславль-Залесского уезда Алексей Иванович Куманин – выходец из монастырских крестьян. Сыновья его Алексей, Василий и Иван в 1789 году переселились в Кошельскую слободу на берегу реки Яузы – занялись производством и торговлей.

Старший сын Алексей Алексеевич зарабатывал отъездным торгом в портовых городах, наладил торговые связи со среднеазиатскими ханствами и благодаря трудолюбию и просвещенности стал вскоре коммерции советником первой купеческой гильдии. Все Куманины активно участвовали в общественной жизни Москвы. Представители других купеческих семей не возглавляли так часто Московское городское общественное управление, как Куманины. В 1811 году Алексей Алексеевич был избран московским городским головой. Находясь на важном посту, Куманин сделал для города много полезного: он собрал деньги на сооружение на Красной площади памятника Минину и Пожарскому, пожертвовал значительную сумму на развитие Практической академии коммерческих наук – высшего училища для купеческих детей. «Оптовая торговля при портах, «степень трудолюбия пресвященного и важность предприятия» А.А. Куманина определяли право на высшее купеческое достоинство – звание первостатейного, дававшее и почесть приезжать ко двору, и право носить шпагу для защиты чести, и ездить в карете парой или четвернею»[16], – сообщается Г.А. Федоровым в статье «Из разысканий о московской родне Достоевского».

Во время Отечественной войны 1812 года Куманин состоял в московском губернском комитете ополчения, а позже организовывал эвакуацию дворянства, чиновников и городского управления в Нижний Новгород. На заседании в Слободском дворце в присутствии императора Александра I Куманин пожертвовал на борьбу с Наполеоном половину своего состояния и яро призывал других купцов поступить так же. Л.Н. Толстой не смог обойти стороной этот случай и описал его в романе «Война и мир»: «Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:

– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!»[17]

После изгнания Наполеона из России Куманин с удвоенной энергией принялся за восстановление Москвы. Известно, что купец на собственные средства построил Князь-Андреевский храм на Котловке. За патриотизм и подвиги, совершенные на государственной службе, Алексей Алексеевич был награжден орденом Святого Владимира IV степени. Когда три десятилетия спустя в память о войне 1812 года сооружался храм Христа Спасителя, на мраморных досках среди прочих было высечено имя Алексея Алексеевича Куманина. В 1813 году он вышел в отставку с поста городского главы, но продолжал участвовать в общественной жизни города. Куманин взял ссуду из казны и приобрел в Переславле огромную мануфактуру Угрюмовых, которая стала крупнейшей полотняной фабрикой. Благодаря этому Владимирскую область стали называть «российским Манчестером».

Семья Куманина жила на Большой Ордынке. Сначала усадьба принадлежала младшему брату Василию Алексеевичу. Когда в 1793 году он умер, усадьба досталась Алексею Алексеевичу и на шестьдесят лет сделалась «родовым гнездом» его семейства. Усадьба состояла из находившегося в глубине двора главного дома и двух симметрично фланкирующих его флигелей, выходящих на красную линию Большой Ордынки. Дом был возведен в середине XVIII века, а позже обработан в приемах зрелого классицизма и украшен классическим портиком. Северный флигель соединялся с домом с помощью вытянутого корпуса, идущего по границе владения. После 1812 года парадный фасад здания получил ампирную отделку. От Большой Ордынки усадьбу отделяла прекрасная ограда с белокаменными пилонами ворот в классицистическом стиле. У Алексея Алексеевича и его жены Александры Федоровны было три сына – Константин, Александр и Валентин.

Перед смертью в 1818 году Алексей Алексеевич завещал в течение десяти лет имение на Ордынке не разделять, а жить в нем большой дружной семьей. Капитал он поделил поровну, но управлять компанией «Алексей Куманин и сыновья» поставил старшего сына Константина Алексеевича. Братья Куманины прекрасно продолжили дело отца, и вскоре их компания вышла на международный рынок, а изделия переславльской фабрики были признаны лучшими на всероссийской выставке.

В 1825 году Константин Куманин был назначен, как когда-то и его отец, московским городским головой. Благодаря ему в Москве открылись библиотека, ремесленное училище для бедняков и больница. Куманин продолжил поддерживать Практическую академию коммерческих наук, перестроил усадьбу Гагариных на Страстном бульваре. Всего на развитие города Константин Алексеевич пожертвовал несколько сотен тысяч рублей. Куманин заслужил личное доверие императора Николая I и орден Святой Анны II степени. По ходатайству министра финансов Константин Алексеевич был утвержден членом московского мануфактурного совета. А в 1830 году Куманины получают долгожданное потомственное дворянство.

Валентин Алексеевич Куманин с 1837 по 1840 год также возглавлял Московское городское общественное управление. Он попечительствовал мещанским училищам, банкам, судам, тюрьмам и прочим заведениям, жертвовал деньги на строительство Московской биржи, был действительным членом Общества любителей коммерческих знаний. Одним словом, занимался той же общественной работой, которую выполняли в свое время его отец и брат и которую будут выполнять его потомки. Все братья Куманины строили и восстанавливали храмы, вносили существенные вклады на приобретение икон и церковной утвари. На свои деньги они возвели Троицкую церковь Свято-Даниловского монастыря, который стал местом погребения благодетелей.

Самым большим подарком Куманиных Москве стало восстановление в 1836 году храма иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость по проекту архитектора О.И. Бове. При освящении храма митрополит Филарет Дроздов сказал: «Если верный подданный приносит Царю дар от своего усердия, и дар его приемлется: кто, думаете, в сем случае одолжен и осчастливлен, приемлющий или приносящий? Думаю: приносящий. Ибо частное приношение частнаго человека может ли быть важно для Царя, обладающаго всем? Напротив, очень важно для усерднаго подданнаго снисхождение и благоволение Царя, изъявляемое приятием дара»[18].

Александр Куманин был женат на тетке Ф.М. Достоевского Александре Федоровне и был крестным будущего великого писателя. Достоевский часто бывал в гостях у своих родственников на Ордынке. Из грязного и холодного флигеля Мариинской больницы для бедных, где жили Достоевские, он попадал в другой, незнакомый ему мир, который впечатлял юного Федора богатством и красотой. Каждый приезд к Куманиным становился для него настоящим праздником. Отец Достоевского Михаил Андреевич был домашним доктором Куманиных, а позже и других купеческих семей, которым был порекомендован как высококлассный врач.

Детские впечатления Достоевского воплотились в произведениях писателя. Исследователь творчества писателя Г.А. Федоров полагает, что в изображении дома Парфена Рогожина отразились и характерные особенности московского дома Куманиных. Каждый может мысленно заглянуть в особняк, читая на страницах романа «Идиот» описание интерьеров жилища Рогожина на Гороховой улице. Это описание будет особенно ценно, если учесть, что усадьба Куманиных до наших дней практически не сохранилась. «Он знал, что Рогожин с матерью и братом занимает весь второй этаж этого скучного дома. Отворивший князю человек провел его без доклада и вел долго; проходили они и одну парадную залу, которой стены были «под мрамор», со штучным дубовым полом и с мебелью двадцатых годов, грубою и тяжеловесною, проходили и какие-то маленькие клетушки, делая крючки и зигзаги, поднимаясь на две, на три ступени и на столько же спускаясь вниз, и наконец постучались в одну дверь…»[19] Все это вполне подходит под описание особняка Куманиных. Разный уровень второго этажа в трех частях дома объясняет наличие перепадов, из-за которых требовались дополнительные ступени. Протяженная парадная анфилада с характерной планировкой и ступени позволяют нам вслед за Федоровым утверждать, что Достоевский поселил Парфена Рогожина в куманинском доме. Даже сейчас в доме № 17 по Большой Ордынке остались перепады в рядах окон, говорящие о ступенчатых спусках и подъемах внутри. Интересен диалог князя Мышкина и Рогожина:

«– Твой дом имеет физиономию всего вашего семейства и всей вашей рогожинской жизни, а спроси, почему я этак заключил, – ничем объяснить не могу. Бред, конечно. Даже боюсь, что это меня так беспокоит. Прежде и не вздумал бы, что ты в таком доме живешь, а как увидал его, так сейчас и подумалось: «Да ведь такой точно у него и должен быть дом!»

– Вишь! – неопределенно усмехнулся Рогожин, не совсем понимая неясную мысль князя. – Этот дом еще дедушка строил, – заметил он. – В нем все скопцы жили, Хлудяковы, да и теперь у нас нанимают.

– Мрак-то какой. Мрачно ты сидишь, – сказал князь, оглядывая кабинет.

Это была большая комната, высокая, темноватая, заставленная всякою мебелью – большею частию большими деловыми столами, бюро, шкафами, в которых хранились деловые книги и какие-то бумаги. Красный широкий сафьянный диван, очевидно, служил Рогожину постелью. Князь заметил на столе, за который усадил его Рогожин, две-три книги; одна из них, «История» Соловьева, была развернута и заложена отметкой. По стенам висело в тусклых золоченых рамах несколько масляных картин, темных, закоптелых и на которых очень трудно было что-нибудь разобрать.

– А мне на мысль пришло, что, если бы не было с тобой этой напасти, не приключилась бы эта любовь, так ты, пожалуй, точь-в-точь как твой отец бы стал, да и в весьма скором времени. Засел бы молча один в этом доме с женой, послушною и бессловесною, с редким и строгим словом, ни одному человеку не веря, да и не нуждаясь в этом совсем и только деньги молча и сумрачно наживая. Да много-много что старые бы книги когда похвалил, да двуперстным сложением заинтересовался, да и то разве к старости…»[20]

Достоевский прекрасно изучил мир русских купцов. В «Записках писателя» он развивает мысль, высказанную в «Идиоте», описывает развращение купцов, превратившихся из «типов Островского» в «золотые мешки». По мнению писателя, чем более богатели они, тем становились хуже.

Но откуда он почерпнул столь обширные знания о купеческой среде, если не из мира купцов Куманиных и их окружения? Достоевский, не мудрствуя лукаво, даже имена героям романа «Идиот» давал вполне реальные. Живший в Москве Евграф Рогожин был известным финансистом, управляющим Государственным коммерческим банком, директором которого являлся Константин Алексеевич Куманин. Жену банкира звали Настасья Филипповна. Значит, чета Рогожиных бывала в доме на Большой Ордынке и встречалась там с отцом и матерью Достоевского. А еще Рогожа – это район Москвы, в котором селились именитые купеческие старообрядческие семьи с патриархальным жизненным укладом. Прообразом матери Парфена Рогожина выступила тетя писателя Александра Федоровна, а основой сюжета романа стала история личной драмы Константина Константиновича Куманина. В помещике Тоцком, человеке изящного характера, с необыкновенною утонченностию вкуса, можно увидеть, по мнению Федорова, Валентина Алексеевича – представительного, барского, с изысканными манерами, шутливой речью с примесью иронии и усмешкой в глазах. Одним словом, Достоевский населил свой роман и особняк на Большой Ордынке как придуманными персонажами, так и реальными людьми из окружения Куманиных, и соединил тем самым быль и вымысел.

Документально подтверждено, что Константин Алексеевич вместе с другими купцами встречал в 1826 году императора Николая I при въезде в Москву хлебом-солью на золотом подносе стоимостью пятнадцать тысяч рублей. А потом устроил императору и «его доблестному воинству» обед, обошедшийся московскому купечеству, по сообщению журнала «Отечественные записки», в восемьдесят тысяч. А еще раньше, в 1812 году, его отец Алексей Алексеевич получил ссуду под сгоревший в московском пожаре дом и украденное имущество, хотя на самом деле он не был разорен.

Куманины всегда принимали посильное участие в судьбе писателя, были его благодетелями. Для Александры Федоровны Федор Михайлович всегда был любимым племянником. «Покойная тетка, – вспоминал Достоевский, – имела огромное значение в нашей жизни с детства до 16 лет, многому она способствовала в нашем развитии». После смерти матери двух младших детей берут на воспитание Куманины. Когда Достоевский поступил в инженерное училище, они внесли плату за первый год обучения. Позднее на их деньги он с братом издавал журнал «Эпоха».

В 1870-х годах после смерти Александры Федоровны между ее наследниками за имение в Рязанской губернии разгорелась настоящая война, в которой участвовал и Федор Михайлович. На долю четырех братьев Достоевских приходилась одна треть имения, а на остальную часть наследства претендовало еще несколько семей. Наследство это доставляло Достоевскому только одни неприятности и расходы, потому что требовались деньги на уплату повинностей и судебных издержек, на поездки поверенного в имение и пр. Наконец, наследники пришли к соглашению и решили поехать в Рязань, чтобы, не продавая куманинское имение, взять землю натурой. Сестра Достоевского Вера Михайловна пришла просить его отказаться от своей доли. После бурных объяснений со слезами у Достоевского хлынула кровь горлом. А через два дня писатель умер. Дочь писателя Любовь Федоровна вспоминает, что «за несколько часов до смерти Достоевский, позвав детей – мальчика и девочку, старшая девочка, которой 11 лет, говорил с ними о том, как они должны жить после него, как должны любить мать, любить честность и труд, любить бедных и помогать им»[21].


«Легендарная Ордынка»

В утренний сонный час,
– Кажется, четверть пятого, —
Я полюбила вас,
Анна Ахматова.
М.И. Цветаева

До революции 1917 года в усадьбе Куманиных продолжали жить новые поколения купеческо-дворянского рода. За свою историю дом неоднократно переделывался. Еще в середине XIX века часть южного флигеля, обращенную к выезду, сломали, а парадный вход замкнули с юга корпусом, симметричным северному. Это расположение видно и в современном здании. Одноэтажные флигели были надстроены вторыми этажами и получили строгие ампирные формы.

После очередной перестройки в 1930-х годах от куманинского особняка осталась только высокая ограда с кованой решеткой середины XIX века. Но новое пятиэтажное здание было выстроено на основе старых корпусов усадьбы Куманина, сохраняя сложность ее плана. В это же время в правом корпусе дома в квартире № 13 поселился писатель-сатирик Виктор Ефимович Ардов со своей женой актрисой Ниной Антоновной Ольшевской и ее сыном от первого брака Алексеем Баталовым – будущим известным актером. Позже у Ардова и Ольшевской родятся еще два сына – Борис и Михаил. Сначала семья Ардовых жила в писательском кооперативном доме № 3–5 по Нащокинскому переулку. Соседями их были К.А. Тренев, С.И. Кирсанов, В.Б. Шкловский, С.А. Клычков, М.А. Булгаков и другие писатели. Виктор Ефимович был душевным, внимательным и хлебосольным хозяином. Где бы он ни жил, в его квартире всегда находилось место празднику. Он любил устраивать веселые застолья с друзьями – писателями, музыкантами и актерами – с хорошим вином, богатым угощением, остроумными шутками и чтением. Сюжеты для юмористических рассказов рождались во дворах, магазинах и ресторанах. Выпустит книгу – и дарит ее прототипам, чтобы посмотреть, догадаются или нет. Иногда он набирал полные карманы конфет и шел во двор – раздавать соседским ребятишкам.



Осип Эмильевич Мандельштам


В 1933 году поэт О.Э. Мандельштам поселился в Нащокинском переулке – как раз над квартирой Ардова. Согласно мемуарам литературоведа Э.Г. Герштейн: «Нина Антоновна Ольшевская принадлежала к первому послереволюционному выпуску школы Станиславского, который описан в его книге «Работа с актером». Она была красавица смешанных кровей – польской аристократической, русской и татарской. Блестящие черные волосы, смуглый румянец и «горячие», по выражению Н.И. Харджиева, глаза подсказывали ему слово «цыганка», когда он говорил о Нине Антоновне… Иногда, ведя к себе домой кого-нибудь из встретившихся на улице знакомых, Осип Эмильевич по дороге звонил в квартиру Ардовых. Если дверь открывала Нина Антоновна, он представлял ее своему спутнику такими словами: «Здесь живет хорошенькая девушка». После чего вежливо раскланивался, говорил, улыбаясь: «До свидания» – и вел своего гостя на пятый этаж»[22].

Между семьями Ардова и Мандельштама установились добрососедские отношения. Однажды к Осипу Эмильевичу приехала из Ленинграда А.А. Ахматова со своим сыном Л.Н. Гумилевым. У Мандельштама было в тот вечер всего одно свободное спальное место, и он попросил Ардова приютить на ночлег Гумилева. Молодая актриса Ольшевская относилась к Ахматовой с трепетом и благоговением. «Когда она гостила у Мандельштамов, и я видела, как она подымается по лестнице, я обалдевала. Это такой случай в моей жизни! Даже трудно было себе представить, как мне повезло!» – вспоминала Нина Антоновна. Гумилев сказал матери, что Ардовы – симпатичные люди, и после этого Анна Андреевна очень сдружилась с Ольшевской, хотя та по возрасту годилась ей в дочери, и до конца жизни оставалась желанным гостем в доме Ардовых.



Анна Андреевна Ахматова. Фотография 1940-х гг.


Потом Ардовы переехали в писательский дом в Лаврушинском переулке, где их соседом был Б.Л. Пастернак, который приятельствовал с Ардовым и ценил его творчество. А в 1938 году после рождения сына Михаила семья перебралась на Большую Ордынку. Когда Ахматова приезжала в Москву, она прямо с вокзала направлялась к Ардовым. Для нее освобождали комнату Алексея Баталова, по воспоминаниям которого, в ней было шесть метров, когда он ложился, то доставал ногами до противоположной стены, – а она выглядела в этом закутке, как королева. В этой крохотной комнатушке с одной тахтой и тумбочкой Ахматова жила месяцами. С легкой руки Анны Андреевны квартира Ардовых стала называться «Легендарной Ордынкой». Ахматова была близка не только с Ниной Антоновной, но и с самим хозяином «Легендарной Ордынки» Виктором Ефимовичем. Он отличался тонким умом, широкой эрудицией и превосходным чувством юмора. Ардов был связан с литературой, театром, кино, хорошо разбирался в истории и политике, поэтому Ахматова любила беседовать с ним ночами на кухне за чашкой чая.

Особенно часто Анна Андреевна бывала в Москве, когда Л.Н. Гумилев сидел в Лефортовской тюрьме. Это печальное событие еще больше сблизило Ахматову и Ольшевскую, у которой была репрессирована мать. Гумилева арестовали в 1938 году, а освободили только восемнадцать лет спустя. Анна Андреевна болезненно переживала разлуку с сыном:

Ты спроси у моих соплеменниц,
Каторжанок, стопятниц, пленниц,
И тебе порасскажем мы,
Как в беспамятном жили страхе,
Как растили детей для плахи,
Для застенка и для тюрьмы.

Именно здесь, на Большой Ордынке, № 17, произошла в 1941 году первая и единственная встреча двух великих поэтесс – А.А. Ахматовой и М.И. Цветаевой. Хозяин дома вспоминал об этом так: «Я сам открыл входную дверь в тот погожий зимний день. Марина Ивановна вошла в столовую. Здесь на своем обычном месте на диване сидела Ахматова. Мне не нужно было даже произносить обычные слова при представлении двух лиц друг другу. Волнение было написано на лицах обеих моих гостий. Они встретились без пошлой процедуры «знакомства». Не было сказано ни «очень приятно», ни «как я рада», ни «так вот вы какая». Просто пожали друг другу руки. Я не без колебаний ушел из комнаты: я понимал, что, оставив обеих поэтесс вдвоем, я лишаю историю нашей литературы важных свидетельских показаний. Вскоре поэтессы перешли в маленькую комнату… Примерно два часа они пробыли там вместе. Затем обе вышли еще более взволнованные, чем при первых мгновениях встречи. Зная Анну Андреевну, я легко увидел на ее лице следы тех переживаний, которые вызываются у нее чужими несчастьями, наблюдаемыми непосредственно или по рассказам… Вышли они, подружившись, что я почувствовал сразу же. Но не было, конечно, признаков возникшего только что мелкого женского приятельства, которое обычно для посредственных натур. Обе женщины молчали и не смотрели друг на друга… Когда Цветаева уходила, Анна Андреевна перекрестила ее. Кажется, больше они и не видались»[23].



Марина Ивановна Цветаева


В тот памятный день Цветаева преподнесла Ахматовой «Поэму воздуха», переписанную за ночь своей рукой. У Марины Ивановны много стихов, посвященных Анне Андреевне. «Если бы я могла просто подарить ей – Кремль, я бы наверное этих стихов не написала», – заметила однажды Цветаева, которая любила многозвучную, живописную, пеструю Москву всем сердцем. Быть может, в том числе и благодаря ее стихам Ахматова прониклась Замоскворечьем и Большой Ордынкой, свежестью Москвы-реки и широкой московской осенью. Иногда Ахматова вспоминала, что Цветаева подарила ей Москву:

В певучем граде моем купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий…
И я дарю тебе свой колокольный град,
– Ахматова! – и сердце свое в придачу.

Во время войны Анна Андреевна была эвакуирована в Ташкент, а Ольшевская с детьми – в Казань. Виктор Ефимович в 1942 году добровольцем ушел на фронт, был военным корреспондентом, участвовал в боях, за что награжден орденом Красной Звезды. Лишь весной 1944 года «Легендарная Ордынка» вновь ожила. После войны Ахматову исключили из Союза писателей, ее стихи перестали печатать, заказы на переводы практически не поступали. Но если она получала где-нибудь деньги, она их как можно скорее раздавала нуждающимся людям. Анну Андреевну лишили продовольственных карточек, однако совершенно незнакомые с ней люди узнавали адрес Ардовых и бросали в почтовый ящик десятки карточек, чтобы хоть как-то помочь любимой поэтессе.

По словам Ардова, Ахматова необыкновенно чувствовала поэзию. Однажды к ней пришла поэтесса и прочитала большую поэму о своей любви к убитому на войне мужу. Выслушав ее, Анна Андреевна сказала: «Главный недостаток вашей поэмы, что, по существу, вы сейчас любите другого человека, о нем вы пишете в этой поэме, и только прикрываетесь фигурой вашего убитого мужа». И та сказала: «Это правда». В русской поэзии для Ахматовой переломными были стихи А.С. Пушкина и Н.А. Некрасова. А из современников она восхищалась В.В. Маяковским. «Это – новый голос. Это настоящий поэт», – говорила она. Ахматова часто читала его стихи о любви наизусть. Э.Г. Герштейн рассказывала: «Однажды в Ленинграде Ахматова шла по улице и почему-то подумала: «Сейчас встречу Маяковского». И вот он идет и говорит, что думал: «Сейчас встречу Ахматову». Он поцеловал ей обе руки и сказал: «Никому не говорите»[24]. Кстати сказать, последняя любовь Маяковского – В.В. Полонская, которую поэт в предсмертной записке назвал в числе других «моей семьей», – была близкой подругой Ольшевской еще со времен Художественного театра.

Часто вечерами Анна Андреевна гуляла по переулкам, где ходил Островский. Удивительно, но ни Достоевского, в бывшем доме тетки которого она жила, ни Островского, по переулкам которого ей нравилось прогуливаться, Ахматова не любила. Да и сами хозяева квартиры на Большой Ордынке не знали, что Александра Федоровна Куманина была тетей Достоевского. Многие свои стихотворения Анна Андреевна подписывала «Москва. Ордынка» или «Москва. На Ордынке». Город становился и героем ее стихов:

Переулочек, переул…
Горло петелькой затянул.
Тянет свежесть с Москва-реки,
В окнах теплятся огоньки.
Как по левой руке – пустырь,
А по правой руке – монастырь,
А напротив – высокий клен
Красным заревом обагрен,
А напротив – высокий клен
Ночью слушает долгий стон.
Покосился гнилой фонарь —
С колокольни идет звонарь…
Мне бы тот найти образок,
Оттого что мой близок срок,
Мне бы снова мой черный платок,
Мне бы невской воды глоток.

В 1956 году в «Легендарной Ордынке» после долгой разлуки встретились, наконец, мать и сын – Ахматова и освобожденный из лагеря Л.Н. Гумилев. В течение всего времени ссылки Анна Андреевна усердно хлопотала о его освобождении, она даже написала стихи, прославляющие Сталина – палача ее сына. Но только после смерти вождя Гумилев получил свободу. Это случилось неожиданно. Ахматова как раз была в Москве, а Гумилев спешил к ней в Ленинград и почти случайно заехал к Ардовым.

Квартиру Ардовых все считали и ахматовской, потому что Анна Андреевна прожила на Большой Ордынке ничуть не меньше, чем в Ленинграде в знаменитом Фонтанном доме («Легендарной Фонтанке», как его в шутку окрестили друзья поэтессы). К Ахматовой приходило гораздо больше гостей, чем к самим хозяевам. Это были как близкие ее друзья – Э.Г. Герштейн, Н.И. Харджиев, М.С. Петровых, Л.К. Чуковская, Л.Д. Большинцова, – так и молодые писатели, поэты и художники. Сын Виктора Ефимовича Ардова Михаил в замечательной книге воспоминаний «Легендарная Ордынка» пишет:

«Как-то Б.Л. Пастернак назвал это:

– Столкновение поездов на станции Ахматовка.

Шутка прочно вошла в обиход Ордынки. Впоследствии «столкновение поездов на станции» отпало, и Анна Андреевна за завтраком сообщала нам:

– Сегодня – большая Ахматовка.

Это означало, что у нее будет много гостей»[25].

А.Г. Найман – личный секретарь Ахматовой и автор мемуаров о поэтессе – вспоминал: «Пишущие стихи обращались к ней с тем, чтобы услышать ее оценку… При этом, когда автор приходил за ответом, она старалась не обидеть и говорила что-нибудь необязательное, что, из ее уст, могло быть воспринято как похвала: «В ваших стихах есть чувство природы», «Мне нравится, когда в стихи вводят прямую речь», «Белые стихи писать труднее, чем в рифму», «Это очень ваше», «В ваших стихах слова стоят на своих местах»[26].

Последнее литературное окружение Анны Андреевны – это поэты Е.Б. Рейн, Д.В. Бобышев, А.Г. Найман и будущий нобелевский лауреат И.А. Бродский. Ахматова выделяла их из числа остальных и была для них не только поэтическим, но и духовным авторитетом. После смерти Анны Андреевны Ахматовой Бобышев написал стихотворение, в котором есть такие строки:

И, на кладбищенском кресте гвоздима,
душа прозрела: в череду утрат
заходят Ося, Толя, Женя, Дима
ахматовскими сиротами в ряд.

За четыре дня до своей кончины Ахматова подарила Нине Антоновне Ольшевской сборник стихотворений «Бег времени» с дарственной надписью: «Моей Нине, которая все обо мне знает, с любовью Ахматова. 1 марта 1966, Москва». Благодаря дружбе Ахматовой и Ардовых дом № 17 по Большой Ордынке приобрел свою «легендарность». Обычная московская четырехкомнатная квартира видела и слышала столько, сколько хватило бы не на один том воспоминаний. Б.Л. Пастернак читал здесь роман «Доктор Живаго» и перевод «Фауста», частыми гостями у Ардовых были М.А. Булгаков, К.И. Чуковский, Д.Д. Шостакович, Ф.Г. Раневская и др. По воспоминаниям М.В. Ардова, «на Ордынке был некий культ Зощенко. Он вспоминался и цитировался постоянно. Моя память и сейчас хранит многое из того, что употреблялось в нашем семейном обиходе: «Желающие не хотят», «Маловысокохудожественные стихи», «Пьеса не хуже, чем у Бориса Шекспира», «Не то чтобы мы пишем из-за денег, но гонорар вносит известное оживление в наше дело». Культ Зощенко в нашей семье, так сказать, косвенно поддерживала Ахматова. Анна Андреевна относилась к нему по-особенному, как к товарищу по несчастью. За глаза она всегда называла его Мишенькой»[27].

Именно поэтому сейчас идет подготовка к созданию в бывшей квартире Ардовых музея «Легендарная Ордынка (Московский дом Анны Ахматовой)». До сих пор в столице нет музея, посвященного великой поэтессе Серебряного века. Сыновья Ольшевской народный артист СССР А.В. Баталов и писатель М.В. Ардов не раз обращались в мэрию с идеей организовать музей. Сейчас квартирой владеют наследники умершего третьего сына Ольшевской Бориса. По словам Ардова, со времен Ахматовой там остался только шкаф-буфет, но есть множество вещей вне дома – письменный стол, картины, книги и фотографии из семейного архива, – которые он готов предоставить. У Баталова, ученика знаменитого художника P.Р. Фалька, есть нарисованный им самим портрет Анны Андреевны. Помешать созданию «Легендарной Ордынки» может одно обстоятельство: необходимо согласие всех жильцов подъезда. Хочется верить, что у города появится музей Ахматовой и всей московской интеллигенции. Даже самые незначительные на первый взгляд вещи – маленькая комнатка, где жила Ахматова, гостиная, где она играла в покер, вид из окна, которым любовалась поэтесса, – все это имеет важное значение для нашей культуры.

В год столетнего юбилея Анны Андреевны на доме № 17 по Большой Ордынке была открыта мемориальная доска, гласящая, что «в этом доме, приезжая в Москву, жила и работала Анна Ахматова». А в 2000 году во дворе установлен памятник скульптора В.А. Суровцева, выполненный по знаменитому рисунку А. Модильяни, на котором Анна Андреевна изображена полулежащей в кресле. С Модильяни Ахматова когда-то дружила, поэтому подаренный ей рисунок хранила бережно и вешала на стену, где бы ни жила. Анна Андреевна любила Москву, а столица дарила ей вдохновение:

Все в Москве пропитано стихами,
Рифмами проколото насквозь.
Пусть безмолвие царит над нами,
Пусть мы с рифмой поселимся врозь.


По пути к храму иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость

На месте дома № 18 когда-то была усадьба Семена Ивановича Ягодкина. Во многих путеводителях указано, что она принадлежала надворному советнику Ягодкину в 1837 году. Но согласно архивному документу, представитель знаменитой династии Аксаковых Николай Николаевич родился 26 января 1811 года в доме титулярного советника Семена Ивановича Ягодкина в Москве. Можно было бы предположить, что в то время чиновник девятого класса Ягодкин жил где-нибудь в другом месте и, лишь дослужившись до надворного советника, переехал на Большую Ордынку. Однако далее в документе говорится, что крещен Аксаков через несколько дней в церкви Пресвятой Богородицы Всех Скорбящих Радость, расположенной по соседству с домом № 18. Следовательно, еще до Отечественной войны 1812 года Ягодкин жил на Большой Ордынке.

Согласно петровской Табели о рангах, надворный советник – это чин седьмого класса. Надворные советники – наверное, самые популярные персонажи литературных произведений. Герой «Женитьбы» И.В. Гоголя надворный советник Подколесин заявляет: «Да, батюшка, уж как ты там себе ни переворачивай, а надворный советник тот же полковник, только разве что мундир без эполет»[28]. Но Подколесин преувеличивает, потому что надворный советник равен военному чину подполковника. Остроумный Гоголь использует путаницу в чинах для создания комического эффекта. «Невидаль, что он придворный советник! Да мы таких женихов приберем, что и не посмотрим на тебя»[29], – говорит невежественная сваха Фекла Ивановна. Многие герои Гоголя были надворными советниками. Например, начальник отделения в «Записках сумасшедшего» Поприщин едко пишет по этому поводу: «Велика важность надворный советник! вывесил золотую цепочку к часам, заказывает сапоги по тридцати рублей – да черт его побери! Погоди, приятель! будем и мы полковником, а может быть, если бог даст, то чем-нибудь и побольше»[30]. Опять герой Гоголя ошибается и путает полковника с подполковником. Уездный почтмейстер Шпекин из «Ревизора» – тоже надворный советник. Кроме того, этот чин имели Лужин из «Преступления и наказания» Ф.М. Достоевского и Кулыгин – герой пьесы А.П. Чехова «Три сестры». А друг Обломова Штольц «в службе за надворного перевалился», тогда как сам Илья Ильич, по горькой шутке И.А. Гончарова, остался навсегда лишь коллежским секретарем – чиновником одиннадцатого класса.

В начале XIX века небольшая усадьба надворного советника Ягодкина состояла из каменного двухэтажного дома с мезонином и одноэтажного флигеля. Сейчас им соответствуют дома № 18а и 18 по Большой Ордынке. Семен Иванович был дружен со многими дворянскими семьями, в том числе и с упоминавшимися Аксаковыми.

Усадьба Ягодкина находилась в приходе храма иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость, а сам Семен Иванович был благотворителем и жертвователем. Е.А. Мусорина и С.И. Выстрелков – авторы книги о церкви на Большой Ордынке – пишут: «В 1820-х годах по прошению пресвитера церкви Всех Скорбящих Радость Николая Васильева и церковного старосты московского купца Александра Дмитриева, на средства прихожан Александра Андреевича Долгова, трех сыновей первой гильдии купца Алексея Куманина, а также титулярного советника Симеона Ивановича Ягодкина, московского купца Ивана Никитича Абазина, московского купца Ивана Тимофеевича Ремезова храм ремонтировался, возобновлялась живопись, были сделаны ризы серебряные на Спасителя и Божию Матерь в приделе преподобного Варлаама Хутынского, исправлялись пришедшие в ветхость столярные двери и рамы в окнах»[31].

В 1873 году хозяином усадьбы стал московский купец Михаил Никифорович Волнухин, а в 1877 году – братья Марковы, владевшие участком более двадцати лет. Павел и Федор Марковы были учредителями торгового дома «Братья Марковы» на Ильинке – одной из самых крупных фирм того времени, занимавшейся ювелирными изделиями. У Марковых были оптово-розничные магазины бриллиантовых, золотых и серебряных вещей, икон, часов, столового и сервизного серебра. В 1892 году на углу с Малым Кадашевским переулком вместо одноэтажного флигеля архитектором П.А. Ушаковым – будущим автором подворья Малоярославецкого Никольского монастыря на Большой Ордынке, № 29 – был возведен четырехэтажный дом. В начале XX века владельцем усадьбы стал потомственный почетный гражданин Алексей Иванович Юрасов. Он использовал здание как доходный дом, отдавая квартиры в аренду студентам, военным и мелким чиновникам. В 1909 году усадьбу приобрел купец первой гильдии Иван Алексеевич Шумилин. При нем к доходному дому по проекту архитектора Л.И. Лозовского было пристроено одноэтажное хозяйственное здание с подвалом, имеющее в настоящее время адрес 3-й Кадашевский переулок, № 3, стр. 1.

Дом, построенный в 1892 году архитектором П.А. Ушаковым, – один из первых доходных домов на Большой Ордынке. Украшением этого здания является прямоугольный угловой двухэтажный эркер с балконом на четвертом этаже. На фасаде, выходящем на 3-й Кадашевский переулок, целый вертикальный ряд ложных окон. Примечательный декор имеют арочные и трехчастные окна центральной части парадного фасада, выделенной еще и аттиком. Этот дом немного разбавляет строгую одно– и двухэтажную застройку правой стороны Большой Ордынки в районе Кадашевской слободы, как будто осуществляя переход к более высоким сооружениям. На месте дома № 18а стоял каменный двухэтажный дом с мезонином, а потом – дровяной склад, просуществовавший до 1950-х годов. Сейчас здесь построено здание, очень похожее на то, что было в XIX веке.

В разрозненных строениях дома № 19 угадывается старинная усадьба середины XVIII века. В то время она принадлежала бригадиру Ф.Т. Хомякову. Это была типичная московская усадьба классического периода. Двухэтажный каменный главный дом был выдвинут на территорию сада и имел П-образную форму с ризалитом в центре садового фасада и боковыми выступами главного. Двор был застроен жилыми и производственными корпусами. Некоторые из них выступали за красную линию Большой Ордынки. В книге «Памятники архитектуры Москвы» описывается внутреннее пространство дома XVIII века: «Компактному внешнему абрису здания соответствовала внутренняя организация парадной анфилады. Главная часть анфилады с почти квадратным залом в центре обращена в сторону сада. Северное крыло дома поделено на три помещения, а южное – на два, однако стремление соблюсти симметрию извне привело к устройству ложных окон-ниш на северном фасаде, а также в центре главного фасада, где изнутри к нему примыкала поперечная стена, членящая сени парадного этажа». В 1760-х годах появилась ограда, соединившая по линии улицы боковые флигели, с позднеклассическим оформлением. По композиции усадьба как будто копирует соседнюю – купцов Долговых. Возле нее мы сделаем еще остановку. В начале XIX века декор парадного фасада приобрел ампирные черты.

Сейчас в доме № 19 расположена Московская государственная академия водного транспорта – высшее учебное заведение, готовящее специалистов для отрасли морской и речной деятельности. Недавно российское транспортное образование отметило свой двухсотлетний юбилей. 20 ноября 1809 года вышел Манифест императора Александра I, которым учреждены Управление водяных и сухопутных сообщений и Институт корпуса инженеров путей сообщения – «праотец» всех транспортных учебных заведений России. В 1963 году был создан Московский заочный факультет Ленинградского института инженеров водного транспорта.

В 1966 году приказом Минречфлота РСФСР по согласованию с Министерством высшего и среднего специального образования СССР факультет был преобразован в Московский филиал ЛИИВТ. В 1980 году учебное заведение обрело статус самостоятельного института. Так появился Московский институт инженеров водного транспорта. В 1993 году МИИВТ был переименован в Московскую государственную академию водного транспорта. Сегодня МГАВТ – крупнейшее высшее учебное заведение водного транспорта России, научный потенциал которого позволяет вести исследования в области информатики, логистики, экономики и права на транспорте, судостроения и портового строительства и эксплуатации водного транспорта на очень высоком уровне. Здание на Большой Ордынке занимает лишь факультет заочного обучения по техническим специальностям Московской государственной академии водного транспорта. Интересная решетка с якорями, ограждающая обширный двор, установлена здесь в середине XX века.


Храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость
(Большая Ордынка, № 20)

Первая церковь, стоящая непосредственно на Большой Ордынке, – монументальный храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Возле него остановимся надолго. Эта церковь не может не впечатлять и не радовать глаз. На месте теперешнего храма еще в первой половине XVI века существовала деревянная церковь Преподобного Варлаама Хутынского, что в «Ордынцах» или «на Варламовской улице» (одно из названий Большой Ордынки). Строительство церкви связано либо с походом Василия III на Казань (святой Варлаам был одним из покровителей воинства), либо с новгородскими переселенцами, поставившими храм в честь своего святого. Первое летописное упоминание относится к 1571 году. И.Г. Гурьянов в книге «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского» пишет следующее: «Настоящая церковь сего храма есть Преображения Господня, построенная вдовою Авдотьею Акинфиевою в 1683 году. При ней приделы: 1. Варлаама Хутынского; 2. Всех Скорбящих Радости. По сему последнему приделу именуется и церковь, которая хотя не примечательна ни по архитектуре, ни по богатству внутреннего благолепия, но заслуживает внимания верующего. Здесь находится Чудотворный Образ Богородицы, к коему стекается множество молельщиков»[32].

Первое каменное здание представляло собой пятиглавый четверик с трапезной и шатровой колокольней. В 1688 году произошло чудесное исцеление от иконы Всех Скорбящих Радость сестры патриарха Иоакима Евфимии Папиной, в течение долгого времени страдавшей от раны в боку. По легенде, Евфимия услышала голос самой Царицы Небесной, призывающей ее найти спасение в храме Преображения. По другой версии, патриарх Иоаким увидел во сне образ Богородицы, сказавшей ему, как вылечить сестру. Евфимия получила исцеление, как только помолилась перед иконой Богородицы в Преображенской церкви. После этого икона являла множество других чудесных исцелений, и на Большую Ордынку со всех концов Москвы устремились толпы страждущих. В народе ее стали называть «Патриаршим образом», а сам храм – Скорбященским. Но до сих пор точно неизвестно, как икона попала в церковь. Есть мнение, что автором первого образа является придворный живописец И.А. Безмин.



Храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость


По повелению сестры Петра I царевны Натальи Алексеевны, которая благоговела перед Скорбященским образом, в 1711 году с иконы делается список, который поместили в дворцовой церкви Воскресения Христова на Шпалерной улице в Петербурге. Злые языки поговаривали, что Наталья Алексеевна подменила подлинную икону списком. При Елизавете Петровне в Петербурге в честь образа Богоматери Всех Скорбящих Радость построили храм. Это была одна из тех икон, перед которой молились и считали ее своей покровительницей все царствующие особы. Во время эпидемии оспы в 1768 году Екатерина II ходила на богомолье к Скорбященскому образу.

В начале XVIII века в честь иконы был освящен престол, который переделали в 1770 году на частные пожертвования. В конце XVIII века на средства купца А.И. Долгова, дом которого располагался прямо напротив храма, к церкви были пристроены трапезная и приделы Варлаама Хутынского и иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Проект реализовал прославленный архитектор В.И. Баженов, родственник Долгова. Церковь приобрела черты классицизма: стены трапезной украсились четырехколонными ионическими портиками и выразительными рисунками оконных решеток в виде кругов и овалов. «Баженов выстроил обширную, незатесненную, лишь с двумя внутренними столбами трапезную и многоярусную колокольню»[33], – замечает М.А. Ильин в путеводителе «Москва».

Трапезная и колокольня были пристроены к храму 1683 года по осевой схеме. Эксперимент с подобного рода трапезной пришелся по душе московским архитекторам, которые не раз применяли этот тип впоследствии. Колокольня Баженова – настоящая жемчужина архитектуры XVIII века. Линии ее мягко и плавно движутся вверх, а пилястры и коринфские колонны немного отягощают строение, что создает эффект зависания над землей. Этому способствуют и слегка уменьшающиеся по диаметру ярусы. Балюстрада колокольни придает ей большую выразительность. Колокольня находится немного в глубине квартала, но ее очертания видны с самых дальних точек Замоскворечья.

Внутри церковь состояла из четырех самостоятельных частей – трапезной, центральной части и двух боковых приделов с апсидами. В 1788 году был изготовлен иконостас, иконы для которого написал Саровский иеромонах Вонифатий. Придел иконы Всех Скорбящих Радость был освящен митрополитом Платоном (Левшиным). В начале XIX века иконостас был заменен на новый. Изображения архангелов Михаила и Гавриила на дверях в жертвенник и святых Николая Чудотворца и архидиакона Лаврентия в местном ряде выполнил знаменитый художник В.Л. Боровиковский. Ходит легенда, что он расписывал и стены храма, но это доподлинно неизвестно. К большому огорчению, иконы Боровиковского были утеряны в советское время.

Во время пожара 1812 года храм сильно пострадал. В 1834–1836 годах восточная часть храма (Преображенская) была перестроена на средства купцов Куманиных и Долгова по проекту архитектора О.И. Бове – мастера московского ампира, строителя Триумфальных ворот. В то время каждый богатый купец считал за честь пожертвовать деньги на строительство или переустройство церкви, чтобы богоугодным своим делом оставить о себе добрую память. Как сообщает в своей статье краевед Л.Б. Сукина, читаемая и чтимая в купеческой среде этого времени духовная нравственно-учительная книга «Синодик» однозначно провозглашала: «Горе тем человеком, зде роскошно живущим, а о себе и своих душах не радящих»[34].

Бове сделал основной объем церкви ротондой с повышенным куполом, полукруглыми окнами, изысканным ионическим портиком и лепным фризом, окаймляющим ротонду по всему периметру. Золотисто-охровая ротонда с белыми колоннами поражает своей парадной помпезностью, которая подчеркивается укрупненными обрамлениями окон. Декоративное украшение оконных проемов повторяет орнамент фриза. Полусферу массивного, опирающегося на целых двенадцать внутренних колонн купола с окнами, направленными на четыре стороны света, венчает цилиндрический барабан. Роспись купола ротонды исполнил итальянский художник Домиано Скотти.

Нужно отдать должное Бове, который бережно сохранил все уцелевшие элементы баженовской постройки и сделал все, чтобы ампирные украшения ротонды гармонично сочетались с более строгими и мягкими трапезной и колокольней Баженова. Бове подхватил мотивы ионического стиля, заданного Баженовым, что определило единство построенных в разное время частей. Во всех справочниках указываются имена обоих архитекторов.

В 1863 году профессором Московской духовной академии П.С. Казанским был написан особый акафист Пресвятой Богородице в честь иконы Всех Скорбящих Радость. В 1904 году стены храма были отделаны мрамором и украшены фигурными рельефными украшениями, обновлена роспись и отреставрированы иконы и ризы. Немалую сумму на это потратил ктитор храма купец первой гильдии Федор Васильевич Шемшурин. Великолепный пол в храме выполнен из чугунных плит с орнаментом по эскизам Бове. Колонны арки над иконостасом стилизованы под внутренние и внешние ионические колонны храма, что создает гармонию интерьера и экстерьера. Рядом с храмом сохранилась уникальная чугунная ограда начала XIX века.

В 1919 году настоятелем в храм Всех Скорбящих Радость был назначен Константин Павлович Любомудров. В 1932 году за проповеди и молитвы об увозимых в Сибирь православных отец Константин был арестован. В 1935 году его освободили, но запретили находиться в Москве. По просьбам своих духовных чад он часто приезжал в Москву, совершая требы в домах. В 1937 году отец Константин был вновь арестован по доносу какого-то священника и расстрелян 17 ноября. В 2005 году Русская православная церковь канонизировала его в лике священномученика. Отец Константин является одним из небесных покровителей Скорбященской церкви.

В 1922 году в результате реквизиции церковных ценностей из храма были изъяты украшения и утварь (более 4 пудов золота и серебра). В начале 1930-х с храма были сняты колокола, а в 1933 году он был закрыт. В годы Великой Отечественной войны в нем помещался запасник Третьяковской галереи, работники которой рисковали своей жизнью, чтобы сохранить древний интерьер церкви. Судьбу Скорбященского храма, в сравнении с судьбами многих других московских церквей, взорванных или закрытых на долгое время, можно назвать удачной. В 1948 году после восстановления патриаршества он был заново освящен. Настоятелем стал отец Михаил Зернов – будущий архиепископ Киприан. Хор церкви под управлением композитора Н.М. Матвеева приходила послушать вся Москва. В свое время записи хора даже были выпущены на грампластинках Московской патриархии.

В 1937 году в доме № 17 по Лаврушинскому переулку недалеко от Скорбященской церкви поселились писатели, среди которых были махровые номенклатурщики. Например, Осаф Литовский – прообраз критика Латунского из романа Булгакова «Мастер и Маргарита». В 1961 году они потребовали снять колокола, звон которых мешал спать и трудиться. Пришлось во второй раз снимать колокола. Бывала в этом доме и А.А. Ахматова, которая посещала богослужения в церкви иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Из всех московских храмов Скорбященский был для Анны Андреевны самым любимым. По воспоминаниям Н.Я. Мандельштам, Ахматова часто приходила в церковный садик возле церкви, чтобы погулять или поговорить без лишних свидетелей. Еще в 1907 году будущий муж Ахматовой Н.С. Гумилев подарил своей возлюбленной маленькую иконку Божией Матери Всех Скорбящих Радость, с которой поэтесса никогда не расставалась и всегда вешала у изголовья кровати. Анна Андреевна говорила, что вся ее жизнь прошла под покровом Богоматери:

Снова мне в прохладной горнице
Богородицу молить…
Трудно, трудно жить затворницей,
Да трудней веселой быть.

Существует множество легенд, связанных с храмовой иконой Богоматери Всех Скорбящих Радость. На иконе изображена Богоматерь в сиянии мандорлы, окруженная страждущими и больными людьми и ангелами, несущими добродетели. Название иконы восходит к строке одной из Богородичных стихир. С московского образа было сделано множество списков. Особенностью иконы из храма Всех Скорбящих Радость является то, что над страждущими изображены святые: Сергий Радонежский, Феодор Сикеот, Григорий Декаполит и Варлаам Хутынский. Изображение последнего подтверждает версию, что икона была написана специально для церкви Преображения.

Об одной из легенд, связанной с царевной Натальей Алексеевной, уже рассказывалось выше. Так или иначе, обе эти иконы – и подлинник, и список – почитались потом как чудотворные. Увезенная Натальей Алексеевной в Петербург икона была утеряна в 1930-х годах. Еще одна легенда гласит о том, что после закрытия храма в 1933 году икона Всех Скорбящих Радость была изъята и бесследно пропала. Получается, ни один из чудотворных образов до нашего времени не дошел. Какая же в таком случае икона висит сейчас в Скорбященской церкви? Есть мнение, что это точный список, сделанный во второй половине XVIII века и переданный храму патриархом Алексием I в 1940-х годах.

После Великой Отечественной войны в храме проходили реставрационные работы, в результате которых была уничтожена часть росписей и сломана стеклянная перегородка между трапезной и ротондой, возведенная когда-то по рисунку Бове. В 1974 году проводилась еще одна реставрация, которую можно считать удачной, потому что храму были возвращены все недостающие элементы декора и отделки. В храме находится несколько древних икон XVIII – начала XX века: Казанская икона Божией Матери, святого мученика Лонгина Сотника, святителя Николая, преподобного Варлаама, Хутынского чудотворца. Святыней церкви является ковчежец с частицами мощей Иоанна Крестителя, праведных Иоакима и Анны, святых апостолов Петра и Павла. Есть в этом ковчежце и частица мощей священномученика Дионисия Ареопагита, переданная послом Мальтийского ордена.

В 2009 году началось возрождение некогда знаменитого на всю Россию Московского синодального хора. Регент хора Алексей Пузаков работал когда-то под началом того самого Н.М. Матвеева, при котором хор церкви был лучшим в Москве. Проделанная работа дала результат, и Скорбященская церковь может по праву гордиться своим хором. При храме действуют воскресная школа, катехизационные курсы, общественно-благотворительный фонд «Старый Свет» и молодежный клуб.

С 2009 года настоятель храма иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость – митрополит Волоколамский Илларион.

Сегодня Скорбященский храм является одним из самых любимых и почитаемым москвичами храмов. Необычный для Москвы по своей архитектуре, он всегда вызывал неоднозначные суждения. Многие обвиняли Бове в излишнем подражании Западу. Да и внутреннее убранство церкви вызывало у православных людей немало вопросов. Известно, что стены храма были украшены огромными панно, написанными в западноевропейском стиле. Теперь эти необычные полотна вместо росписей стен воспринимаются изюминкой Скорбященской церкви. Большинство панно сохранилось с XIX века, их лишь немного обновляли в начале XX века и реставрировали в 1940-х годах.

С одной из картин, висевших когда-то в церкви, связана интересная история. Речь идет о работе Яна Мостарта «Се человек», подаренной храму жившими по соседству купцами Куманиными. «Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се Человек! Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины. Иудеи отвечали ему: мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим»[35], – говорится в Евангелии от Иоанна. На картине изображен Христос в венце, которого ведет на казнь жестокий палач. За спиной Иисуса – Пилат в перчатках на омытых руках, шепчущий ему на ухо «Распни!» первосвященник и глашатай, трубящий о неумолимости приговора. Судьба предопределена. На печальном лице Христа запечатлено тяжкое ожидание скорой казни. Бессердечный оскал палача контрастирует с мужественно переносимой скорбью Иисуса. Человеческие фигуры изображены в натуральную величину, что усиливает реализм происходящего и вовлеченность в него зрителя.

Картина в строгой ампирной раме находилась в правой ячейке стеклянной перегородки, разделяющей трапезную и ротонду. Не случайно она висела прямо посередине между лаконичной трапезной Баженова и грандиозной ротондой Бове. Сначала взгляд входившего в храм блуждал в торжественном пространстве ротонды, но потом сосредотачивался на картине. Возле нее всегда горели свечи, потому что наблюдать необычное для русского глаза явление люди приходили и днем, и вечером. В одном из очерков XIX века, посвященных Скорбященской церкви, можно прочитать: «Редко не видно толпы народа перед картиною, изображающей Спасителя перед судом Пилата. Какая необыкновенная живость! Как много говорит одна слеза, текущая из очей Спасителя! Эта картина – работа знаменитого Альбрехта Дюрера»[36]. Раньше считалось, что полотно кисти Дюрера, и лишь в 1920-х годах, после того как оно попало в Музей изобразительных искусств на Волхонке, было определено авторство Мостарта.

Для русской церкви это уникальный случай – чтобы картина западного художника висела в храме, да еще и почиталась как икона. Полотен Яна Мостарта в России мало: в ГМИИ имени Пушкина всего две работы художника, только одна из которых (как раз «Се человек») находится в постоянной экспозиции в зале № 8. На этом можно было и закончить историю, если бы не одно но. Оказывается, Ф.М. Достоевский тоже видел эту картину в Скорбященском храме. Когда в самом начале романа «Идиот» князь Мышкин просит Аделаиду Епанчину нарисовать лицо приговоренного за минуту до удара гильотины, в то время как он еще стоит на эшафоте, она удивляется: «Странный будет сюжет, и какая же тут картина». И тогда, увлекаясь каким-то воспоминанием, князь с жаром описывает предполагаемую картину: «Это ровно за минуту до смерти, тот самый момент, когда он поднялся на лесенку и только что ступил на эшафот… Впрочем, ведь как это рассказать! Мне ужасно бы, ужасно бы хотелось, чтобы вы или кто-нибудь это нарисовал! Лучше бы, если бы вы! Я тогда же подумал, что картина будет полезная… Нарисуйте эшафот так, чтобы видна была ясно и близко одна только последняя ступень; преступник ступил на нее: голова, лицо бледное как бумага, священник протягивает крест, тот с жадностию протягивает свои синие губы, и глядит, и – все знает. Крест и голова – вот картина, лицо священника, палача, его двух служителей и несколько голов и глаз снизу, – все это можно нарисовать как бы на третьем плане, в тумане, для аксессуара… Вот какая картина»[37].

Уж очень похожи полотно Мостарта и описанная князем Мышкиным картина: те же пять фигур, те же глаза и головы. Из музея в Базеле в дом Парфена Рогожина Достоевский «повесил» «Мертвого Христа» Гольбейна-младшего («Я в Базеле недавно одну такую картину видел. Мне очень хочется вам рассказать. Я когда-нибудь расскажу – очень меня поразила»[38], – говорит Епанчиным князь Мышкин). А для картины из Скорбященской церкви реального места не нашлось – и она ожила в описаниях князя.

Вход в храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость находится, как это и положено по канонам, в западной части. Вошедший оказывается в трапезной Баженова, а затем попадает в ротонду Бове и видит композиционное единство разновременных частей. Все во внутреннем пространстве ротонды создает особенную торжественность: иконостас, похожий на триумфальную арку, двенадцать колонн из белого мрамора, опоясывающих нижний цилиндрический ярус, массивный чугунный пол, множество маленьких и четыре полуциркульных окна. В летние дни, когда на улице жарко, открыты еще два входа, находящиеся между колоннами ротонды. Скорбященская церковь является одной из самых богато украшенных в Замоскворечье. Особенный золотисто-охровый цвет делает ее яркой архитектурной доминантой Замоскворечья. Несмотря на некоторую светскость архитектуры и интерьеров, храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость отражает самобытность русского человека, его независимость и свободу идей.

К иконе Всех Скорбящих Радость, расположенной в левом приделе, всегда большая очередь из желающих поклониться образу. Рядом с иконой высокий массивный подсвечник с тонким литьем и фигурами святых, спасенный при разрушении храма Христа Спасителя. Чтобы поставить свечку Богоматери, приходится забираться на деревянную лестницу. Похожий подсвечник стоит и возле иконы преподобного Варлаама, Хутынского чудотворца. В начале XX века русская поэтесса Е.И. Дмитриева, более известная под псевдонимом Черубина де Габриак, посвятила иконе строки, характеризующие народную любовь к этому образу Богоматери-заступницы:

Я знаю, что надо,
Когда-нибудь надо уйти…
Пускай горит пред образом лампада,
Пока ты в пути.
Божья Матерь всех скорбящих
Оградит тебя в пути…
Сердце бьется чаще, чаще —
Знаю – надо отойти.


Городская усадьба Долговых
(Большая Ордынка, № 21)

Во второй половине XVIII века жил на Большой Ордынке в приходе церкви иконы Богородицы Всех Скорбящих Радость первостатейный купец Афанасий Иванович Долгов. Всем он был хорош: и дела свои вел грамотно, и уважением всеобщим пользовался, и семья у него большая была, и человеком он был набожным и справедливым. Рассуждал он так: раз Бог мне помогает, дело мое процветает, то и я не буду скупиться. А дело Долгова действительно шло прекрасно: он имел несколько домовладений, которые использовал для коммерческих целей и сдавал внаем. Часть заработанных денег Долгов жертвовал на возведение и восстановление храмов.

В книге «Рассказы Сергея Михайловича Голицына, записанные М.П. Полуденским» есть одна любопытная запись, касающаяся Долгова: «В царствование императрицы Екатерины II Симонов монастырь был запечатан, а кельи превращены в казармы; одна церковь была оставлена, в которой полковой священник служил по праздникам. Купечество московское жалело о монастыре; градской глава Афанасий Иванович Долгов по совещании с другими купцами решился просить Императрицу перевести казармы; он уверял Императрицу, что в ночь на светлое Христово Воскресение, несмотря на то что церковь была запечатана, в ней видели освещение. Императрица согласилась перевести казармы, монастырь был снова открыт, Афанасий Иванович Долгов обновил его и положил 200 т. капиталу на его содержание»[39].

Помогал Долгов не только московским монастырям и церквам, но и, например, Кирилло-Новозерскому монастырю Вологодской губернии или Свято-Алексеевской пустыни. Москвичи же особенно благодарны Долгову за то, что на его средства в 1783 году произошла перестройка западной части церкви Всех Скорбящих Радость. Даже не за сам факт жертвования денег – тогда все богатые купцы жертвовали, – а за то, что позвал он перестраивать церковь архитектора В.И. Баженова, приходившегося Долгову дальним родственником – зятем его родного брата. Баженов доверие Долгова оправдал: выстроенные им трапезная и колокольня являются архитектурными шедеврами своего времени. Позднее сын Афанасия Ивановича банкир Александр Афанасьевич Долгов, продолжая обычай отца, выступит в качестве одного из меценатов при перестройке восточной части церкви Всех Скорбящих Радость архитектором О.И. Бове.

Семья Долговых была неразрывно связана со Скорбященской церковью, потому что их усадьба располагалась напротив храма, по другую сторону Большой Ордынки. В большинстве путеводителей сказано, что главный дом усадьбы проектировал Баженов. Это и логично, все-таки родственники должны помогать друг другу. Однако эксперты комитета по архитектуре и градостроительству столицы – авторы серии книг «Памятники архитектуры Москвы» заявляют, что причастность Баженова к постройке усадьбы Долговых сомнительна.

Торцом на Большую Ордынку выходят флигели и поздние корпуса усадьбы. Сам же главный дом находится в глубине двора. Время постройки дома – 1770-е годы. Вероятно, дом стоит на подвалах палат рубежа XVII–XVIII веков. Первоначально дом имел черты раннего классицизма. Объем здания был разделен лопатками, наличники окон имели неброский декор. Остальные постройки усадьбы были возведены в конце XVIII века и имели схожие с главным домом классицистические черты. К сожалению, ни один из корпусов не сохранил своего первоначального облика. Северная пристройка (Большая Ордынка, № 19, стр. 2) – возможно, бывшая конюшня или помещение для карет. В начале XIX века она была переделана во флигель. И северный флигель, и южный корпус со зданием, стоящим на углу Большой Ордынки и Климентовского переулка, несколько раз перестраивались.

В 1982 году дом в Климентовском переулке был снесен, а в 1997 году разобран и северный флигель. Таким образом, до наших дней дошли лишь очертания градостроительной постановки и размеры конструкции строений. Об этом нужно задуматься и пожалеть, потому что все уничтоженные здания являлись частью архитектурной композиции всей усадьбы, и теперь она представляется незавершенной. Неприятно видеть, что в одном из бывших флигелей усадьбы Долговых (вернее, на его месте) разместился американский ресторан «Макдоналдс».

К счастью, главный дом усадьбы сломан не был. В пожаре 1812 года фасад дома сильно пострадал. В 1820-х годах была произведена перестройка, и дом потерял свои классицистические черты. Александровский ампир владел в то время умами архитекторов, поэтому стены дома выгладились, появилось четкое ярусное разделение. Это хорошо видно и теперь: подклет, второй этаж и верхняя часть здания отделены друг от друга карнизами. На главном фасаде выделяется крупный пилястровый портик ионического ордера, украшенный между пилястрами, в тимпане фронтона и фризе замысловатым лепным декором. На садовом фасаде сделаны два объемных ризалита со сложными арочными окнами. Задняя дверь ведет в белокаменную открытую террасу. Когда-то за домом был обширный сад, а сегодня располагается не вписывающийся в архитектуру ресторан.

Каменная ограда усадьбы Долговых стилизована под главный дом, хоть и строилась на сто лет позже. Пилоны ворот декорированы фризом, схожим с фризом портика парадного фасада. Ограда была возведена в конце XIX века уже при новом хозяине – владельце кожевенных заводов Иване Петровиче Жемочкине. Жемочкину в Москве принадлежало две фабрики, на которых производили изделия из кожи, несколько складов и магазин в Верхних торговых рядах на Варварке. В середине XIX века Жемочкин купил у Долгова его усадьбу на Большой Ордынке. Продолжая добрую традицию участия хозяев усадьбы в судьбе храма иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость, Иван Петрович (как впоследствии и его сын Николай Иванович) станет старостой Скорбященской церкви. В начале XX века главный дом был арендован Женской гимназией, в которой учились внучки Жемочкина, а семья занимала до 1918 года большой южный флигель (современный адрес Большая Ордынка, № 21, стр. 2).

После революции, когда владельцем усадьбы был уже Николай Иванович Жемочкин, все имущество семьи было национализировано. Хозяина дома и его жену Веру Алексеевну сослали в Тарусу, а из флигеля сделали коммунальную квартиру, в которой выделили несколько комнат детям бывших владельцев и их семьям. Лишь в 1960-х годах, когда усадьба была передана Министерству культуры и стала памятником архитектуры «Городская усадьба Долговых – Жемочкиных», семьи съехали в другие квартиры.

В настоящий момент в главном доме – объекте культурного наследия – располагаются школа архитектора М.Ф. Казакова и Институт Латинской Америки Российской академии наук, занимающийся многодисциплинарным изучением этого региона. Основная исследовательская работа ИЛА РАН осуществляется в трех направлениях: экономическом, культурологическом, политическом. Кроме научной деятельности ИЛА занимается консультационной, культурно-просветительской и издательской работой, проводя научные конференции, симпозиумы, круглые столы, семинары с участием российских и зарубежных ученых. Фонд библиотеки ИЛА составляет более восьмидесяти тысяч экземпляров крупнейших в России собраний литературы и периодических изданий латиноамериканской тематики.


Межгосударственный авиационный комитет
(Большая Ордынка, № 22)

В начале XIX века дом № 22 принадлежал титулярной советнице Ф.С. Постниковой. Такими трехэтажными каменными домами владели в Замоскворечье только аристократы и придворные чиновники, привыкшие к роскоши. Они хорошо помнили указ Петра I, повелевавший господам министрам и генералам и знатным дворянам строить каменные палаты. В 1858 году дом приобрел губернский секретарь Д.Л. Александров, который через несколько лет продает его Давиду Ивановичу Хлудову – текстильному фабриканту, представителю известного купеческого рода.

Отец Давида Ивановича Иван Иванович был крестьянином деревни Акатово Егорьевского уезда Рязанской губернии. Благодаря своему природному уму, смекалке и трудолюбию он скопил некоторую сумму денег и в 1817 году вместе со своей семьей перебрался в Москву, куда с двадцати лет ездил на заработки. Иван Иванович со старшими сыновьями Тарасом и Савелием занялся тем, чем славились крестьяне его родной деревни: начал производить нарядные кушаки на ручных станках. Очень скоро его товар, отличавшийся качеством и оригинальностью, стал пользоваться огромной популярностью. Так возникло семейное дело, которое расширялось с каждым годом: появились наемные рабочие, открылось несколько лавок в Москве. Окружавшие Хлудова отмечали в нем необыкновенное усердие в труде и верность данному слову.

У Ивана Ивановича и его жены Меланьи Захаровны было восемь детей. В 1834 году Хлудов становится купцом первой гильдии и переезжает с семьей в Старо-Косьмодемьяновский переулок, в собственный большой дом. Старший сын Савелий тогда уже отделился от отца и начал собственное дело. Давид Иванович вспоминал о своем детстве: «Бывало, в зимнее время, несмотря ни на какую погоду, к утрени (всенощных бдений с вечера зимой в те времена не было в Москве) мы все должны были являться непременно; обыкновенно родитель будил нас до благовеста, во время благовеста одевались и к началу службы были все уже в церкви. А чтобы кто-нибудь из домашних при жизни родителя нарушил какой-нибудь пост, об этом нельзя было и подумать»[40].

Умер Иван Иванович в 1835 году в возрасте сорока восьми лет от простуды. После смерти Хлудова его сыновьям – Тарасу, Алексею, Назару, Герасиму и Давиду – достался солидный капитал в двести тысяч рублей. Совершеннолетним из всех братьев был только Тарас, на плечи которого и легло управление отцовским наследством. Но очень скоро Тарас умирает, и дело остается Алексею и Назару (Герасиму и Давиду к тому времени было только пятнадцать и шестнадцать лет соответственно). В 1842 году Хлудовы организовали торговый дом «А., И., Г. и Д. Ивана Хлудова сыновья». Вскоре происходит деловое воссоединение братьев с Савелием: все вместе они создают в родном Егорьевском уезде бумагопрядильную фабрику. Дело было рискованным, но, взвесив все за и против, Хлудовы пошли на риск. В книге «Мы – егорьевцы» краеведа В.И. Смирнова есть описание строительства фабрики: «Когда рыли канавы для фундаментов, находили окаменелые раковины с перламутровым и металлическим блеском, и землекопы говорили хозяевам в шутку: «На золотом месте строитесь». На что Хлудовы, которые не могли не волноваться за успех нового дела, куда было вложено все их состояние, отвечали: «Да, или мы здесь золото добудем, или уж пойдем вместе с вами землю копать»[41].

И действительно озолотились братья Хлудовы! Да еще и жителям родной деревни дали постоянный заработок. На производстве работало несколько сотен человек, которые обслуживали пятнадцать тысяч веретен. Вскоре на фабрике были установлены прядильные станки и паровые машины из Англии. В 1851 году Хлудовы купили фабрику Райта в Ярославле, значительно увеличив производительность. Через десять лет они уже имели больше миллиона чистого капитала. Братья активно участвовали в общественной жизни города, были известными благотворителями и жертвователями. Алексей Иванович коллекционировал рукописи и старопечатные книги, которые теперь находятся в Государственном историческом музее. В его коллекцию входило более трехсот пятидесяти рукописей, некоторые из них датировались XIII–XIV веками. Герасим Иванович собирал картины художников, преимущественно русской школы.

В Москве Хлудовы открыли и содержали богадельню в Сыромятниках, Крутицкие казармы, Алексеевскую психиатрическую больницу, бесплатные квартиры, школу для сирот и одну из первых детских клиник.

После смерти Меланьи Захаровны родительский дом достался семье младшего брата Давида Ивановича. В 1857 году он стал городским головой Егорьевска и с тех пор мало интересовался фабрикой, зато с удвоенной энергией занимался делами милосердия. Е.Б. Новикова, предками которой были Хлудовы, в книге «Хроника пяти поколений» описывает примечательный случай: «Однажды весной по дороге в Задонск близ города ему нужно было срочно переправиться через реку. Однако мосты разобраны, парома и лодок не было; и не менее суток нужно ждать прохода льда. Давид Иванович решился пойти по ненадежному льду, но не успел он дойти и до середины Дона, как лед зашумел, тронулся, льдины взгромоздились одна на другую. Смерть была почти неизбежна, и он призвал Бога на помощь, дав обещание, что, если будет спасен, всю сумму денег, какую имел при себе – а сумма была весьма значительной – раздать бедным в Задонске. Тогда льдина, на которой он стоял, тихо подошла к берегу, и он сошел на землю, не промочив даже ног. Стоит ли говорить, как велики были его благодарность Господу и щедрость – одна сирота была обеспечена приданым и выдана в замужество, немалая помощь была оказана погорельцам»[42].

Давид Иванович покровительствовал храмам и монастырям. Он не понимал тех богатых людей, которые только после смерти своей завещают состояния на благие дела. «Отдам все из теплых рук. Умру – валяться не буду, кто-нибудь да похоронит», – говорил он. Хлудов почти из руин восстановил Богородице-Рождественский Бобреневский монастырь на берегу Москвы-реки, пожертвовал обители два участка земли и построил церковь в честь Феодоровской иконы Божией Матери, один из приделов которой был освящен в честь Давида Солунского – небесного покровителя Хлудова. В Николо-Пешношском монастыре Давид Иванович восстановил церковь Сергия Радонежского и подарил ей позолоченный иконостас. В селе Никольском на его средства был возведен храм Рождества Пресвятой Богородицы. В 1860 году Давид Иванович покупает имение возле Свято-Иоанно-Богословского монастыря, который находился в глубоком запустении. Хлудов отреставрировал Богословский храм, заказал новый иконостас, восстановил древнюю колокольню, построил Успенскую церковь, двухэтажный корпус для монахов, богадельню, гостиницу для паломников и монастырское училище. В общей сложности Хлудов пожертвовал на храмы и монастыри несколько миллионов рублей. За свою благотворительную и общественную деятельность Давид Иванович был удостоен орденов Святого Станислава II степени и Святой Анны II степени, а в 1879 году ему был пожалован чин статского советника.

В 1871 году Давид Иванович отдает свой трехэтажный каменный дом на Большой Ордынке епархиальному ведомству для «Московского епархиального училища иконописания и ремесел, относящихся к украшению храмов». Сохранилось письмо Хлудова митрополиту Иннокентию: «Надеюсь, Ваше Высокопреосвященство, Вы соизволите великодушно принять мое пожертвование, испросите Высочайшее утверждение на владение домом и благоволите исполнить мое сердечное желание, чтобы ни другое что, а именно иконописная школа с другими ремесленными учебными мастерскими помещалась в нем»[43]. Училище создавалось для улучшения положения сирот и усовершенствования самого искусства иконописания. В уставе говорилось, что оно «учреждается для бедных детей духовенства Московской епархии, с целью, при добром воспитании и достаточном общем образовании, доставить им средства к жизни чрез обучение ремеслам».

Управление училищем осуществлялось с помощью особого совета, в который входили пять избранных протоиереев Москвы, один из которых являлся председателем. Хлудов состоял непременным членом совета и учредил десять стипендий для учащихся по семьдесят рублей каждая. Часть бывшего дома Давида Ивановича сдавалась внаем, а вырученные деньги шли на развитие училища. Бедные дети духовенства от двенадцати до шестнадцати лет имели право учиться бесплатно, родители остальных должны были внести плату. Обучение длилось от четырех до шести лет и разделялось на общеобразовательное и ремесленное (чеканное, позолотное, иконостасное). Занятия проходили в четыре этапа: сначала копирование с рисунков и гравюр, затем срисовывание с гипсовых слепков античных скульптур, потом работа с натуры красками и, наконец, создание иконы. Лучшие ученики направлялись в Академию художеств и Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

Скоро училище иконописания и ремесел стало популярным учебным заведением, появилась необходимость в новых помещениях. Дом Хлудова, который строился как жилой, насколько это возможно, приспособили под аудитории и мастерские. Члены совета написали прошение на имя митрополита, в котором просили содействовать в расширении училища: «Только при построении нового здания можно вполне соблюсти условия, требуемые целью училища иконописания, а именно: устроить достаточно просторные, высокие и хорошо освещенные залы, как для занятий учеников, так и для иконостасных мастерских и выставок, положенных по уставу училища, дать удобные помещения для гипсовых фигур, довольно громоздких и весьма ценных, а также для образцовых икон, для ученических работ, предназначаемых в продажу, для библиотеки и т. и.»[44]

В 1877 году было принято решение о строительстве рядом с домом Хлудова каменного здания с антресолями и нежилым подвалом. Проект выполнил архитектор Н.И. Никитин. Главный фасад нового корпуса училища был обращен на Скорбященский тупик, к церкви иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Обращение на северную сторону было характерным для художественных и иконописных мастерских. В середине 1880-х годов в училище начались проблемы, связанные с учебным процессом и несоответствием общеобразовательных и специальных дисциплин. Преподаватели хотели, чтобы было установлено главенство живописи и иконописания. Многие способные ученики из бедных семей покидали училище, едва научившись рисовать, чтобы зарабатывать деньги.

Одним из преподавателей был разработан новый способ обучения, согласно которому вводилось разделение учащихся на группы в зависимости от таланта и умения. Были и другие попытки усовершенствовать профессиональную подготовку иконописцев, но все они оказались тщетными. В результате митрополит Иоаникий в 1884 году определил, что за более чем десять лет своего существования Московское епархиальное училище не способствовало развитию иконописания, и решил, что предположенная при открытии училища цель удобнее может достигаться, если оно будет перемещено из Москвы в Троице-Сергиеву лавру. Митрополит объяснил свое решение тем, что помимо иконописных мастерских в лавре есть и другие – кузнечные, токарные и портняжные, – а это значит, что даже самый неспособный к иконописи ученик мог найти себя в чем-то другом.

После перевода училища иконописания в лавру в особняке Хлудова на Большой Ордынке «поселилось» Мариинское епархиальное женское училище и произошла очередная перестройка здания. В 1797 году императрица Мария Федоровна на собственные средства открыла в Петербурге первое женское училище. Инициатива создания женских епархиальных училищ для дочерей священников принадлежит императрице Марии Александровне – супруге Александра II. Епархиальные училища находились в ведении Синода, но не являлись сословными учебными заведениями: за плату, определяемую местным духовенством, там могли обучаться девушки из других сословий. Училища содержались на средства, выделенные Синодом и полученные местным духовенством от сборов церквей, отчислений от свечных заводов и т. д.

Мариинское женское епархиальное училище до переезда на Большую Ордынку располагалось на Донской улице и называлось Ризоположенским – по находящейся неподалеку одноименной церкви. На Донской улице жил в то время в маленьком домике Давид Иванович, который с радостью отдал свой особняк в вечное владение училищу. Главной задачей этого учебного заведения считалось воспитание из десятилетних девочек достойных жен священников. Будущие матушки должны были быть образованными, чтобы пользоваться уважением прихожан. Воспитанницы по окончании обучения получали звание домашней учительницы. Если какая-нибудь из выпускниц не хотела становиться женой священника, то она могла пойти работать учительницей в церковноприходскую или народную школу.

В речи об училищах для девиц духовного звания митрополит Филарет говорил: «Воспитание должно быть направлено к тому, чтобы дать девицам религиозно-нравственное и хозяйственное образование, но не уклонять их от простоты жизни, свойственной им по рождению и назначению… При помещении заведения должна быть устроена в нем церковь; прочее все, из бережливости, должно быть просто, кроме самого необходимого приспособления к потребностям заведения. Воспитываемые девицы живут в малых комнатах и непросторно. Кто придет в такое заведение из подобных светских, тот не похвалит видимого, потому что найдет только чистоту и опрятность, а не занимательный и блистательный вид. Но это сообразно с положением воспитываемых, которые пришли сюда из тесных и скудных жилищ и в такие же, по всей вероятности, должны возвратиться. Блистательное жилище во время воспитания сделало бы для них неприятным будущие их жилища, простые и скудные»[45].

В 1886 году в восточной части верхнего этажа епархиального училища была освящена церковь во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы. В семь часов воспитанницы вставали, а в восемь шли на утреннюю службу. В течение дня три-четыре часа уходило на молитву. При училище были открыты церковно-приходская школа, где изучались Закон Божий, церковное пение, чистописание и другие предметы, и Братство равноапостольной Марии Магдалины, которое помогало обучать и содержать в общежитии дочерей наиболее бедных священников.

Давид Иванович Хлудов потратил на благотворительность все свое огромное состояние. В конце жизни он вовсе разорился, продал родительский дом и перебрался в маленький домик на окраине города. Хлудов никогда не жалел об отданных миллионах, скорее наоборот – был рад своей судьбе. Последние годы жизни он провел как монах, никуда не выходил, только читал Священное Писание и духовные книги. Перед смертью Давид Иванович тяжело болел, но продолжал посещать богослужения в устроенной им прямо в доме церкви. Умер он в 1886 году в возрасте шестидесяти трех лет. В Ризоположенской церкви на Донской улице состоялось отпевание, на котором отец Василий Руднев произнес глубокую и искреннюю речь: «Он делал добро не из-за наград – не напоказ. Знаков отличия он не искал, ими не особенно интересовался, возлагал на себя очень редко и сделал завещание, чтобы при гробе его их не выставлять и в похоронной процессии не нести… Мысль о смерти не страшила его; одного только он боялся, как бы не умереть внезапно. «Лучше похворать, – говорил он, – похвораешь, приготовишься». И Господь исполнил это святое желание его; пред смертию ему послана была болезнь и болезнь тяжелая, продолжительная; к прежней внутренней болезни присоединилась новая: перелом бедренной кости, раны на ногах, пролежни на спине. Окружающие не могли без слез смотреть на него, воображая, как должны быть ужасны страдания его; а он терпел, молился и благодарил… Богатство – дар Божий, и как дар всеблагого Бога дается человеку для радости, для счастия, а так как истинная радость, истинное счастье – не здесь, на земле, а там, на небе, то и богатство дается человеку для того, чтобы он снискал себе чрез него царство небесное. Блажен богатый. Жить, не зная нужды, быть покровителем наук и искусств, благотворить неимущим и умереть с надеждою за дела милосердия быть помилованным на суде, – не счастье ли это. Так. Но много ли таких богатых, иже в след злата исходят, которые не имеют привязанности к золоту? Где они? Их немного; они редки»[46].

После революции 1917 года в доме № 22 по Большой Ордынке открыли рабочий факультет, готовящий рабочих и крестьян к высшему образованию. В то время в России примерно восемьдесят процентов населения были неграмотными. В деревнях не существовало никаких учебных заведений, кроме церковно-приходских школ. Рабочие факультеты были созданы в 1918 году как автономные учебно-вспомогательные учреждения – специальные курсы для подготовки в кратчайший срок рабочих и крестьян в высшую школу. Изначально правом обучения на рабфаке пользовались лишь те, кто активно участвовал в революционной деятельности и имел стаж работы не менее трех лет. Но потом, согласно декрету СНК РСФСР «О рабочих факультетах», на рабфаки стали приниматься «рабочие и крестьяне в возрасте от восемнадцати лет, делегированные производственными союзами, фабрично-заводскими комитетами, партийными отделами, волостными, уездными и губернскими исполкомами». Обучение на рабфаке приравнивалось к обычной работе на производстве и шло в трудовой стаж. Учащимся платили стипендии и всячески поощряли. Для тех, кто на время обучения не мог оставить работу, были устроены вечерние рабфаки, учеба в которых продолжалась не три, а четыре года. Домовую церковь Мариинского женского епархиального училища разрушили и перестроили.

В 1930-х годах в бывших классах рабфака стали заниматься учащиеся Московского металлургического техникума на базе завода «Серп и Молот» – одного из старейших предприятий в Центральной России. В 1883 году француз Юлий Гужон открыл на окраине Москвы небольшие мастерские, производившие проволоку. К 1917 году завод уже выплавлял более ста тысяч тонн стали в год. После революции производство уменьшилось в пятьдесят раз, но к 1930-м годам вновь вышло на дореволюционный уровень. Заводу требовались профессиональные кадры, поэтому в Москве открылось несколько техникумов, готовящих специалистов для металлургического производства. В 1960 году Московский металлургический техникум был преобразован в Московский техникум автоматики и телемеханики и в течение тридцати лет готовил кадры для оборонных отраслей промышленности.

С 1991 года в массивном здании на Большой Ордынке располагается Межгосударственный авиационный комитет (МАК), занимающийся сертификацией воздушных судов, аэродромов и авиакомпаний, расследованиями происшествий на воздушном транспорте.

Дом № 22 – один из самых примечательных на Большой Ордынке. Его фасады выходят одновременно на саму Ордынку, в Большой Толмачевский переулок и в Ордынский тупик. Поэтому можно прекрасно рассмотреть здание со всех сторон. Даже его парадный фасад не имеет яркого декора. Ряд арочных окон второго этажа выделяется на фоне двух других с прямоугольными окнами. Повторяет конфигурацию окон второго яруса и находящаяся сбоку арка парадного входа с простейшим архивольтом. Украшением главного фасада можно считать центральный и два боковых ризалита, выделенные на первом этаже белокаменной облицовкой. Декоративное и функциональное значение имеют верхний и промежуточный карнизы, окаймляющие по периметру все здание, кроме заднего фасада.


Здание Росатома
(Большая Ордынка, № 24)

В огромном, просто колоссальном, в сравнении с уютными замоскворецкими особнячками, здании расположилась Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом». Этот дом сравнивают с неприступной крепостью, с могучим бастионом. До 1940-х годов на месте громадины стоял красивейший двухэтажный особняк потомственного почетного гражданина Ивана Артемьевича Лямина.

Купеческий род Ляминых – один из старейших в Москве. Он известен с XVIII века. Дед Ивана Артемьевича Иван Петрович Лямин был московским купцом третьей гильдии. Он имел троих сыновей: Артемия, Василия и Григория. В 1820 году старший Артемий Иванович Лямин основал собственное торговое дело. Его сын, Иван Артемьевич, постигал азы торговли уже в Московской практической академии коммерческих наук – специальном учебном заведении для подготовки коммерсантов. Очень скоро молодого и талантливого Лямина заметил барон Кнооп – известный владелец хлопчатобумажных фабрик – и предложил место своего помощника. Кнооп был в то время крупнейшим монополистом. В Москве даже ходила пословица: «Что ни церковь – то поп, что ни казарма – то клоп, что ни фабрика – то Кнооп». Иван Артемьевич выполнял самые ответственные поручения, вел торговые переговоры, заключал контракты. Однажды барон познакомил Лямина с владельцем Вознесенской мануфактуры и московским городским головой Семеном Логиновичем Лепешкиным. Это знакомство помогло Ивану Артемьевичу приобрести связи в московской купеческой среде и устроило его личную жизнь. Лямин женился на дочери Лепешкина Елизавете Семеновне. В 1854 году Лямины переехали в собственный дом на Большой Ордынке, построенный в стиле псевдобарокко архитектором Н.И. Чичаговым почти напротив церкви Святителя Николая в Пыжах. У Ивана Артемьевича была большая семья: сыновья – Сергей, Семен, Николай, Тихон и дочери – Софья, Анна и Вера.

В 1859 году Лямин приобрел Андреевскую ткацкую фабрику в Яхроме Дмитровского уезда Московской губернии и основал фирму «Товарищество Покровской мануфактуры». Через несколько лет его мануфактура превратилась в одну из крупнейших в России бумагопрядильных и ткацких фабрик. Лямин активно участвовал в общественной жизни Москвы. В разное время он занимал должности председателя Московского биржевого комитета и Московского купеческого банка, был членом отделения Совета торговли и мануфактур, Московского коммерческого суда. Более тридцати лет Иван Артемьевич состоял старостой и жертвователем церкви Святителя Николая в Пыжах. На его средства при храме открыли церковно-приходскую школу – одну из лучших в Москве. На пожертвования Лямина были построены церковь Святой Живоначальной Троицы в Яхроме и деревянный храм Святителя Тихона Задонского в Сокольниках.

В 1871 году Иван Артемьевич избирается на должность московского городского головы. При его непосредственном участии были открыты пять училищ для мальчиков и установлены первые дуговые электрические фонари. В 1872 году в Москве пустили конную железную дорогу. Газеты отреагировали на это начинание Лямина по-разному. «Московские ведомости» писали с восторгом: «Конная железная дорога поистине выдвигает Первопрестольную на многие годы вперед». «Русские ведомости» отозвались иронично: «Несколько дней тому назад в Москве открылось новое увеселение для москвичей – это железно-конная дорога. Каждый раз отправление вагона привлекает многочисленную толпу зрителей, и москвичи по целым часам стоят и глазеют на не виданное ими зрелище».

В благодарность за старательную службу, благочестивое усердие и значительные пожертвования Лямин стал кавалером орденов: Святого Владимира II степени, Святой Анны II и III степени и Святого Станислава II и IV степени. За выдающуюся общеполезную деятельность его пожаловали званиями коммерции советника и действительного статского советника. Перед самой смертью Лямин поучаствовал в еще одном богоугодном деле: создании Иверской общины сестер милосердия Российского общества Красного Креста – одной из предтеч Марфо-Мариинской обители. Лямин не дожил до торжественного открытия Иверской общины на Малой Якиманке нескольких месяцев. Умер Иван Артемьевич в 1894 году. Его похоронили на кладбище Свято-Донского монастыря. Над могилой была установлена часовня с неугасимой лампадой. Семейные захоронения Ляминых до нашего времени не сохранились.

Вдова Ивана Артемьевича Елизавета Семеновна продолжила заниматься благотворительностью и попечительством церквей, приютов, школ. В своем имении в Дмитровском уезде она построила бараки, больницы и прочие заведения для рабочих Покровской мануфактуры, которые до сих пор используются в качестве жилых домов. В 1903 году в доме Ляминых на Большой Ордынке была устроена домовая церковь Спаса Нерукотворного образа с куполом, возвышающимся над крышей. В особняке Ляминых некоторое время жила семья купца второй гильдии Г.Р. Рубинштейна – отца Антона и Николая Рубинштейнов. Возможно, великий Ф. Лист бывал в доме по этому адресу, потому что имел знакомство с Григорием Романовичем и восхищался талантом молодого Николая Рубинштейна. Впоследствии Лист назовет Рубинштейна лучшим исполнителем своей «Пляски смерти» и посвятит ему «Фантазию на темы «Афинских развалин».

В 1909 году Елизавета Семеновна передала особняк на Большой Ордынке с целью устройства в нем приюта для беспризорных детей и престарелых имени И.А. Лямина. Согласно «Положению о детских приютах» в попечители избираются лица, которые пожелают содействовать поддержанию и распространению детских приютов и с этой целью примут на себя обязательство ежегодно вносить в кассы советов или попечительств установленную плату[47]. Попечение приюта взял на себя старший сын Лямина Семен Иванович – наследник большинства паев Покровской мануфактуры. Кроме того, он был попечителем Московского среднего механико-технического училища, Общества по распространению технических знаний, членом совета Московского купеческого банка, жертвователем убежища для слепых мужчин. Приют, расположившийся в особняке на Большой Ордынке, имел целью призрение бедных обоего пола детей, без различия звания, вероисповедания, сословия и происхождения, и доставление им религиозно-нравственного воспитания и первоначального образования[48]. В приюте содержалось шестьдесят детей и двадцать пять женщин, которым давалось полное содержание.

Лямины пожертвовали более миллиона рублей на строительство и устройство разных приютов. В конце жизни Елизавета Семеновна Лямина приняла монашеский постриг. Семен Иванович скончался в 1911 году, и его вдове Елене Григорьевне пришлось взять на себя управление фабрикой и попечение приютов. После 1917 года семье Ляминых пришлось уехать в Париж. Один из сыновей Семена Ивановича Иван Семенович стал композитором и пианистом – выпускником Парижской национальной консерватории и учеником Ж. Коссада. Во время Второй мировой войны Иван Семенович был убит шальной пулей, влетевшей в окно. Тремя годами ранее особняк Ляминых на Большой Ордынке был полностью разрушен в результате авиационного обстрела немецких самолетов. К тому времени приют уже закрыли.

В 1957 году архитекторами П.П. Зиновьевым и Л.З. Чериковером на месте дома Ляминых было сооружено внушительное для Замоскворечья тринадцатиэтажное здание в стиле советского монументального («сталинского») классицизма. Этот «замоскворецкий великан» стоит немного в отдалении от улицы. Дело в том, что дом построен в соответствии с действовавшим тогда проектом красных линий, по которому Большая Ордынка расширялась более чем вдвое. К счастью, проекту не суждено было реализоваться и расширение не состоялось. Таким образом, между зданием и Ордынкой появился сквер, который, впрочем, недоступен для обычных людей, потому что обнесен высоким железным забором с острыми пиками. Особую парадность зданию придает огромный, в несколько этажей четырехколонный портик дорического ордера, завершенный массивным фризом и карнизом. Сейчас исполинское сооружение выглядит непривычно среди относительно низеньких особняков. Но еще до строительства министерского здания, согласно генеральному плану реконструкции Москвы 1935 года, Большая Ордынка должна была стать одной из основных сквозных магистралей, пересекающей центр города и соединяющей Останкино и Серпуховское шоссе.

Чтобы иметь хоть какое-то представление об изменениях, которые могли затронуть Большую Ордынку, приведу выдержку из постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 10 июля 1935 года:

«В целях облегчения передвижения как транспорта, так и пешеходов приступить к выпрямлению и расширению существующих основных радиальных и кольцевых магистралей с доведением их ширины не менее чем до 30–40 м. Расширение улиц произвести за счет сноса некоторых зданий и немедленной ликвидации клумб и газонов на улицах, а на некоторых улицах также и деревьев, насаженных вдоль улиц, сужающих проезжую ширину улиц и мешающих движению. На всех пересечениях колец с радиальными магистралями произвести сломку торцовых зданий, закрывающих выходы бульваров, и образуемые площади архитектурно оформить. Развернуть в течение десятилетия работы по созданию трех сквозных, пересекающих весь город широких улиц путем соединения, спрямления и расширения ряда улиц и небольших проездов по следующим направлениям:

…Третье – от Останкинского парка через Марьину Рощу, Рождественку, Китай-город, Балчуг, Б. и М. Ордынки, Люсиновскую, Земляную, Б. Тульскую на Серпуховское шоссе»[49].

Предполагалось, что Большая Ордынка расширится до шестидесяти пяти метров. Все ветхие (читай древние) дома должны были постепенно замениться новыми многоэтажными. Переулки, выходящие на магистраль, превращались во внутриквартальные проезды, то есть практически исчезали. Даже думать не хочется о том, что Москва могла лишиться одной из своих характерных черт – сложных лабиринтов переулков. Планировалось также продолжить Бульварное кольцо через Москву-реку, Водоотводный канал, Пятницкую, Большую и Малую Ордынки и Большую Полянку. Это подразумевало образование вместо Климентовского переулка новой площади между Большой и Малой Ордынками.

Здание госкорпорации «Росатом» напоминает нам о плане реконструкции Москвы. Как относиться к нему – дело каждого из нас. Пессимист будет бубнить себе под нос: «Это никуда не годится, испортили патриархальный вид Ордынки своей громадиной». Ну а оптимист скажет: «Слава высшим силам, что хоть только этот дом успели построить. А ведь могло быть гораздо хуже». Конечно, можно в чем угодно найти плюсы. Если бы такое здание построили не в старой Москве, а в каком-то другом городе, в котором все дома в стиле «сталинского» классицизма, скептиков поругать его не нашлось бы.

Это типичное для советского монументального классицизма сооружение отличается лаконичностью, правильностью и массивностью. Асимметрии в нем не найти – все очень единообразно. Видимые издалека карнизы выделяют три уровня здания. Классические пилястры и архивольты порталов главного входа подчеркивают строгость сооружения. Фасады, выходящие на Большую Ордынку, Большой Толмачевский и Пыжевский переулки оформлены практически одинаково.

В советское время на этом здании таблички не было. Но москвичи знали, что оно принадлежит Министерству среднего машиностроения. Может быть, в названии этого ведомства была доля конспирации, ведь занималось оно не только проектированием и производством транспортных средств, пусть и с атомными двигательными установками, но и разработкой и изготовлением ядерного оружия. В сотнях кабинетов и лабораторий Минсредмаша соединились военное производство, химическая промышленность, атомная энергетика и сильнейшая научная база СССР. Предшественником Министерства среднего машиностроения было не менее таинственное Первое главное управление при Совете министров СССР. Ведомство обладало колоссальным кадровым, научным, производственным, оборонным и строительным потенциалом. Несколько миллионов человек работало в нем за всю его историю. Минсредмаш построил десятки городов с уникальной технической базой.



Ефим Павлович Славский


Со зданием связаны имена выдающихся ученых и государственных деятелей нашей страны. И.В. Курчатов – «отец» советской атомной бомбы – был еще жив и активно трудился, когда появился дом на Большой Ордынке. Президент Академии наук СССР А.П. Александров работал директором Института атомной энергии. Я.Б. Зельдович, А.Д. Сахаров, Ю.Б. Харитон, К.И. Щелкни – фамилии можно перечислять долго. С 1957 по 1986 год Минсредмаш возглавлял трижды Герой Социалистического Труда Е.П. Славский. Первый министр Минатома РФ В.Н. Михайлов в статье «Тайны большого дома на Ордынке» вспоминает о встречах со Славским:

«Помню, впервые в это здание я попал четверть века назад. Беседовал с Ефимом Павловичем Славским, пожалуй самым знаменитым руководителем министерства. Любил он вспоминать конные лавы, свои лихие годы в Гражданскую, показывал саблю, которую берег с тех пор. О военных и послевоенных годах говорил меньше, об атомной бомбе не упоминал – так было принято.



Здание Росатома. Современная фотография


Но однажды Славский нарушил обет.

– Тут обо мне появилась статья в американской газете, – сказал он, – под названием «Атомный министр». Всю биографию мою рассказали, даже о некоторых эпизодах пишут – я о них и позабыл.

– И наврали кое-что? – не удержался я.

– По мелочам… Так вот, прихожу я к Хрущеву, показываю статью, говорю: давайте нашему народу расскажем, чем мы занимаемся. Почему американцы знают, а наши нет? Хрущев этак странно поглядел на меня и отвечает: «Не надо показывать, что их разведка хорошо работает!» Вот так, значит, нам суждено навсегда оставаться в секрете, – заключил Славский. – Но пойду на пенсию, обязательно напишу мемуары – вспомнить есть о чем…»[50]

В 1989 году на базе Минсредмаша было образовано Министерство атомной энергетики и промышленности СССР. Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом» является прямым наследником МАЭП. Как видно, название ведомства менялось часто, а местоположение с 1957 года неизменно – Большая Ордынка, № 24.


Первая автоматическая телефонная станция Москвы
(Большая Ордынка, № 25)

Прямо напротив Большого Толмачевского переулка стоит здание первой московской АТС. Она была открыта 6 ноября 1927 года – как раз в канун десятилетнего юбилея Великой Октябрьской революции. Тогда в советской архитектуре доминировал конструктивизм – «стиль железа, бетона и стекла». В 1920 году прославленный художник-авангардист В.Е. Татлин работал над моделью своей знаменитой башни – памятника Третьему интернационалу. Эта своеобразная визитная карточка конструктивизма, по словам автора, была сделана из «железа, стекла и революции». В 1927 году в Москве возвели еще три телефонные станции – на Бакунинской, 3-й Тверской-Ямской и Арбате. Автором проекта, осуществлявшим наблюдение за их строительством, являлся инженер В.В. Патек. Здание на Большой Ордынке стало пионером развития Московской городской телефонной сети.

Но и до открытия АТС история московского телефона богата на события. В 1882 году в Москве появилась первая телефонная станция в доме купца первой гильдии К.А. Попова на Кузнецком Мосту. Только знатнейшие и богатейшие люди могли позволить себе в то время иметь телефонный номер. В первый абонентский список из двадцати шести номеров попали Московское страховое общество, ведущие московские театры и известные рестораны. Газета «Коммерсантъ» в статье «Телефонизатор» приводит любопытное сравнение: «Абонентская плата была непомерно высокой – 250 рублей, целое состояние по тем временам. Для сравнения: в фешенебельном магазине «Меха» енотовую шубу можно было купить за 65 рублей, а хорьковую – одну из самых дорогих – за 85 руб.»[51] Но владельцев первых телефонов это не останавливало, ведь иметь у себя модную диковинку было признаком богатства и благополучия. Имена первых абонентов печатались в газетах на первых полосах, и попасть на эти страницы считалось престижнее, чем в светскую хронику.

Возникновение телефонных станций значительно изменило облик Москвы: появились телефонные стойки, между домами протянулись провода. Возле дома Попова свилась настоящая паутина из проводов. Сначала в телефонных компаниях работали мужчины, но (удивительная вещь!) они часто ругались друг с другом и отвлекались на посторонние дела. Тогда на смену мужчинам пришли знаменитые «телефонные барышни». Набивши шишку на мужчинах, управляющие телефонных станций подвергали девушек строгому отбору. Кандидатки должны были иметь приятный голос, быть молодыми (от восемнадцати до двадцати лет), вежливыми, образованными и терпеливыми. Однако и жалованье они получали нешуточное – тридцать рублей! Для сравнения: квалифицированный рабочий довольствовался лишь десятью – пятнадцатью рублями.

Писатель Л.В. Успенский в одном из своих очерков не без ностальгии вспоминал о времени «телефонных барышень»: «Те первые телефонные аппараты – выпускала их фабрика «Эриксон» – с нашей нынешней точки зрения показались бы необыкновенными страхидами. Они висели тяжкие, крашенные под орех, похожие на тщательно изготовленные скворечники. Микрофон у них торчал вперед чуть ли не на полметра. Говорить надо было, дыша в его тщательно заделанный медной сеточкой раструб, а звук доходил до уха через тяжелую трубку, которую, совсем отдельно, нужно было приставлять к нему рукой. И были две кнопки – левая «а», правая «б». Левую надо было нажимать, вызывая номера до 39 999; правую – если нужный вам номер начинался с четверки. Отвечала «барышня». Барышню можно было просить дать разговор поскорее. Барышню можно было выругать. С ней можно было – в поздние часы, когда соединений мало, – завести разговор по душам, даже флирт. Рассказывали, что одна из них так пленила милым голоском не то миллионера, не то великого князя, что «обеспечила себя на всю жизнь»[52].



Телефонная барышня. Фотография начала XX в.


В начале XX века в Москве появляются телефонная канализация и первая телефонная будка, которая в народе называлась «Медный пятачок», потому что автомат предназначался исключительно для медных монет достоинством в пять копеек. «В первую голову необходимо захватить телефон, телеграф, вокзалы и мосты» – эту фразу, сказанную Владимиром Лениным перед Октябрьской революцией 1917 года, знают все. Но после этого Ленин добавил: «Мы должны поместить наш штаб восстания у Центральной телефонной станции, связать с ним по телефону все заводы, все полки, все пункты вооруженной борьбы и т. д.»[53] За Центральную телефонную станцию Москвы в Милютинском переулке развернулась настоящая битва, в результате которой город на время лишился телефонной связи. Восстановление заняло два года, но зато в начале 1920-х годов московские телефоны исчислялись уже десятками тысяч. Постепенно процесс соединения абонентов переходил в автоматический режим.

Интересна и забавна история изобретения автоматического набора номера. Изобретатель Элмон Строуджер не имел к телефонии никакого отношения. В 1892 году он был владельцем похоронного бюро в городе Канзас-Сити. Из-за козней конкурентов Строуджер терпел огромные убытки. Дело в том, что телефонисткой на станции города работала жена владельца другой похоронной компании. Она направляла все звонки абонентов, вызывавших похоронное бюро, своему мужу. Строуджер, не привыкший сдаваться, выбрал самый трудный путь. Он не пошел жаловаться на бессовестность конкурента и его жены в префектуру или суд, а просто-напросто придумал систему, позволяющую каждому абоненту самостоятельно соединяться с нужным номером прямо из дома, без посредников. Свое изобретение он сгоряча назвал «No dames’n’damns telephone», что переводится примерно как «Телефон без барышень и проклятий». Строуджер считается также изобретателем номеронабирателя в виде вращающегося диска, еще каких-то тридцать лет назад использовавшегося в каждой советской семье.



Первая автоматическая телефонная станция. Фотография 1930-х гг.


Переход на автоматическую систему в Москве проходил поэтапно. Сначала в 1924 году была смонтирована опытная декадно-шаговая АТС на тысячу номеров с задействованной емкостью сто номеров. Первой московской автоматической телефонной станции предшествовало строительство АТС в Ростове-на-Дону в 1926 году. Но в Москве пальма первенства принадлежит Большой Ордынке. Для возведения АТС была создана специальная строительная организация – Управление главного инженера по районированию МГТС. Здание телефонной станции построили из монолитных железобетонных конструкций. Его архитектурному образу были намеренно приданы черты промышленных сооружений. Полностью монтаж оборудования на станции был закончен в октябре 1930 года. АТС стала обслуживать государственные учреждения и промышленные предприятия Замоскворечья. Первые построенные в Москве станции – на Большой Ордынке, Бакунинской и Арбате – были похожи друг на друга как две капли воды. Они имели по четыре этажа, на первом из которых размещались обширный вестибюль, междугородная переговорная, телеграф и зал почтовых операций, на втором – административные помещения, а на третьем и четвертом – всевозможная аппаратура. Станция на 3-й Тверской-Ямской отличалась от других своей архитектурой и планировкой, что объяснялось сложной конфигурацией участка, на котором ее построили. Но основные помещения были такими же, как и на всех остальных.



Первая автоматическая телефонная станция. Современная фотография


Открытие АТС на Большой Ордынке стало настоящим событием в жизни Москвы и происходило как большое празднество, в котором участвовало несколько сотен человек. Народный комиссар почт и телеграфа Н.К. Антипов сказал: «Автоматические телефонные станции – самое новое в телефонной технике, и это самое новое осуществляет в Москве Советская власть». После выступления представитель строителей торжественно вручил наркому символический серебряный ключ, к которому были припаяны ключи от дверей АТС. Состоялась целая специальная церемония, чуть ли не театральное действо. Нарком вошел в здание АТС и сделал первый звонок на Центральную станцию, сообщая, что Замоскворецкий узел связи запущен в эксплуатацию. Затем был подписан акт об открытии станции.

Автоматические телефонные станции подчинялись отраслевым отделам управления Московской городской телефонной сети. Объем станционных и линейных сооружений увеличивался, росло число обслуживаемых территорий. Поэтому были созданы пять телефонных узлов: Центральный, Замоскворецкий, Миусский, Арбатский и Бауманский. Они занимались вопросами эксплуатации, ремонта, текущего развития всех видов сооружений, размещенных на обслуживаемой территории. Каждый узел функционировал как самостоятельное предприятие, возглавляемое начальником и главным инженером, однако подчинялся руководству МГТС. Сначала обслуживанием АТС занимались иностранные специалисты из крупных западных компаний, таких как «Эриксон». Но руководству страны было невыгодно иметь на столь важных объектах иностранных инженеров, да и зарплату им приходилось платить слишком большую. Поэтому была разработана программа скорейшего обучения отечественных специалистов, которые заодно учились заниматься «прослушкой» и контролем телефонных переговоров в интересах государственной безопасности.

К началу Великой Отечественной войны во всех районах Москвы было построено полтора десятка автоматических телефонных станций общей емкостью более ста двадцати тысяч номеров. Эпоха «телефонных барышень» закончилась. В 1960-х годах началась тотальная телефонизация Москвы. Люди стояли в очередях на получение телефонного номера не один десяток лет. В тот же период в столице появляется сеть уличных телефонных автоматов. В 1968 году начала работу первая координатная АТС емкостью десять тысяч номеров. Внедрение станций координатной системы изменило сложившиеся пропорции между ростом емкости и численностью обслуживающего персонала. К 1982 году в Москве функционировало сто пятьдесят три координатные станции. В конце 1980-х наступило время электронных АТС. По качеству связи, быстроте обслуживания они намного превосходили своих предшественниц, не требовали большого количества персонала, позволяли предоставлять множество новейших услуг: от будильника и переадресации вызовов до конференц-связи.



Большая Ордынка, № 25, стр. 2. Современная фотография


В Музее истории Московской городской телефонной сети до сих пор хранится действующая автоматическая телефонная станции машинного типа. Первая такая АТС была построена в 1930 году в Москве. Демонтировали ее только в 1998 году, когда подобных станций не было уже нигде в мире. Эта станция была занесена в Лондонскую Книгу рекордов Гиннесса за самый долгий трудовой стаж – почти шестьдесят восемь лет. Удивительно, но она до сих пор работает. В настоящее время в Москве действуют пятьсот тридцать семь АТС с количеством линий, обслуживающих более четырех миллионов абонентов. Московская городская телефонная сеть является одной из крупнейших местных телефонных сетей мира.

Первая в Москве автоматическая телефонная станция продолжает обеспечивать жителей Замоскворечья телефонной связью. Благодаря поддержанию основных горизонтальных членений фасадов АТС и использованию деталей и цвета новый дом удачно вписался в исторический ансамбль. До недавнего ремонта парадный фасад телефонной станции выглядел солиднее, а венчала здание красивая надпись «Телефон».

Это геометрически выверенное конструктивистское здание не только украшает Ордынку, но и замыкает перспективу Большого Толмачевского переулка.


Пристройка к автоматической телефонной станции
(Большая Ордынка, № 25, стр. 2)

Помимо исторического здания в комплекс современной МГТС входит появившаяся в 1990-х годах пристройка. Обычно мы пробегаем мимо этой пристройки, а зря! На первый взгляд это ничем не примечательное здание, но стоит приглядеться к его фасадам – и вы увидите интересные мозаики. Если обойти пристройку со всех сторон, то можно насчитать дюжину мозаик: по четыре на трех фасадах. На мозаиках изображены церкви – это видно невооруженным глазом. Но это не простые храмы, а замоскворецкие храмы, разрушенные в советское время. После революции 1917 года в Замоскворечье была уничтожена двадцать одна церковь. Девять из них – домовые при приютах, богадельнях, училищах, попечительстве о бедных и других богоугодных учреждениях. Остальные двенадцать изображены на фасадах.

Автор этих замечательных мозаик – художник М.М. Дубцов, который известен москвичам благодаря панно «Немецкая слобода в XVII веке» на фасаде жилого дома у станции метро «Бауманская» и панно в центре техобслуживания завода АЗЛК в Кузьминках. Жители Москвы должны сказать спасибо Михаилу Матвеевичу за то, что он сохранил память о разрушенных замоскворецких церквях. Мы годами (а порой и всю жизнь) ходим по знакомым улицам и переулкам, не догадываясь, что когда-то их украшали роскошные храмы – жемчужины Москвы. Двадцать одна церковь (и еще две часовни) – это большая потеря для сравнительно небольшого Замоскворечья (в пределах Садового кольца). Каждый из утраченных храмов достоин отдельной главы, отдельной книги. И когда-нибудь эти книги будут написаны. Я же расскажу немного обо всех разрушенных церквях.


Церковь Великомученика Никиты в Старых Толмачах

На углу Новокузнецкой улицы и Старого Толмачевского переулка до 1935 года возвышалась церковь Никиты в Старых Толмачах, или в Татарской слободе. Топонимические уточнения отсылают нас к древним московским урочищам – Старым Толмачам (поселению устных переводчиков – толмачей) и Татарской слободе, которая располагалась в районе современной Татарской улицы и Татарских переулков. Деревянный храм известен с 1613 года. В конце XVII века была выстроена каменная церковь Сретения Господня с приделом во имя великомученика Никиты в трапезной. К середине XIX века Никитский храм (в Москве церкви именовались, как правило, по особо почитаемому приделу) обветшал, и было принято решение разобрать его и построить новый. К 1863 году новый храм был построен по проекту знаменитого московского зодчего М.Д. Быковского.



Церковь Великомученика Никиты в Старых Толмачах. Фотография 1882 года


Церковь Никиты в Старых Толмачах – одно из интереснейших творений Быковского. Архитектор придал церкви черты древнерусской архитектуры: пятиглавие, килевидную форму наличников, сдвоенные колонки, украшенные плетенкой. Но это не обычная стилизация. В пятиглавии Никитского храма центральная глава была намного больше и массивнее четырех боковых. Ее венчал огромный купол на широком световом барабане. К Кузнецкой улице (до 1922 года Новокузнецкая называлась так) церковь была обращена восточной стороной, что предопределило прямую линию стены и отсутствие типичной для русских храмов апсиды. Церковь образовывала выразительный композиционный акцент в застройке этой части Замоскворечья. Описанные особенности делали храм Никиты в Старых Толмачах не похожим ни на один другой московский храм. Тем трагичнее для Москвы его потеря. В 1935 году церковь была разрушена. На ее месте построен конструктивистский жилой дом (Новокузнецкая, 4/12) для работников милиции.


Церковь Троицы в Лужниках

Улица Бахрушина до советского переименования носила название Лужнецкой – по находившейся здесь в XVII веке конюшенной дворцовой слободе Большие Лужники. В древности на этом месте располагались лужки для выгона скота. Церковь в слободе документально известна с 1625 года. Самое древнее ее название – Николая Чудотворца в Конюхах. Каменный храм был построен в середине XVII века и освящен во имя Троицы. К концу века у Святотроицкого храма появился придел Усекновения главы Иоанна Предтечи. В 1730 году с южной стороны к церкви был пристроен Никольский придел. В середине XVIII века храм украсили невысокой колокольней. В 1785–1789 годах церковь Троицы в Лужниках значительно перестроили и расширили. Последний раз храм обновлялся в 1858–1861 годах.

Святотроицкая церковь знаменита своими прихожанами. В приходе храма в разное время жили известнейшие и богатейшие купцы: например, меценат и коллекционер А.А. Бахрушин и московский городской голова М.Л. Королев, который был старостой церкви. В начале 1930-х годов храм Троицы в Лужниках был разрушен по просьбе завода «Мосэлектрик». Москва потеряла прекрасную церковь, представлявшую собой одноглавый четверик с трапезной и трехъярусной колокольней. На месте храма была построена школа № 525 Замоскворецкого района. Сегодня школа носит имя народного артиста СССР Р.А. Быкова, который в ней учился в 1937–1947 годах. В 2003 году на территории школьного двора, на том месте, где до революции 1917 года находился главный алтарь церкви, была установлена памятная Троицкая часовня.


Церковь Спаса Преображения в Наливках

В первой половине XVI века великий князь Василий III выстроил для воинов – защитников Москвы (иностранные путешественники называли их «телохранителями») целый город Нали, или Наливки. Историк С.М. Соловьев объясняет это название тем, что воинам было позволено пить (и наливать) мед и пиво в любое время дня и года. Но есть и другая версия происхождения этого топонима – по рощам, которые назывались наливками. Церковь в Наливках впервые появляется в документах в 1642 году. Возведение каменного храма началось в 1713 году, но работы были остановлены указом царя Петра I о запрете каменного строительства во всей России, кроме Петербурга. Главный престол во имя Спаса Преображения освятили только в 1738 году. Через несколько лет у Спасопреображенской церкви появился Никольский придел.

Новая большая теплая трапезная с двумя приделами (второй – в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость») построена в 1840-х годах по проекту архитектора М.Д. Быковского. Главную церковь перестраивали во второй половине XIX века. Тогда в храме появился Михаило-Архангельский придел. Церковь Спаса Преображения в Наливках имела несколько ярких деталей. Крупный приземистый храм в стиле позднего классицизма венчал невысокий, как будто приплюснутый барабан с куполом. Внутри просторной церкви отсутствовали столбы и колонны, а округлые своды обильно освещались резными паникадилами с разноцветными лампадами вместо свечей. Храм был закрыт и снесен в 1929 году. В 1930-х годах на его месте построили два ничем не примечательных жилых дома в пять этажей для кооператива «Замоскворецкий рабочий» (современный адрес: 1-й Спасоналивковский переулок, 17 – на углу с Казанским переулком).


Церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках

В конце XV века в Замоскворечье (на территории современной Болотной площади) появился огромный Государев сад. Его обслуживали три слободы царских садовников, одна из которых – Нижние Садовники – дала название Садовнической улице. Единственная церковь Нижних Садовников была ярчайшим образцом московской архитектуры эпохи русского узорочья. Первое упоминание о храме Космы и Дамиана исследователи датируют 1625 годом, но с большой долей вероятности можно утверждать, что церковь на этом месте существовала и раньше. В 1657 году в Нижних Садовниках появилась первая каменная церковь. Главный престол освятили в честь Владимирской иконы Божией Матери, а почитаемый Космодемьянский придел разместился в правой апсиде. В XVIII веке придел был перемещен в трапезную.



Церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках. Фотография 1880-х годов


Глядя на дореволюционные фотографии храма Космы и Дамиана, можно увидеть, насколько нарядным, или, как говорили раньше, изукрашенным, он был. Особенно выделялся наружный портал церкви с южной стороны. Благодаря талантливому мастеру портал как будто бы превратился в причудливой формы вход в сказочный мир. Нам остается лишь сожалеть о том, что Замоскворечье лишилось такой красоты! Церковь Космы и Дамиана была разрушена в 1932 году. На ее месте – юго-восточное крыло шестиэтажного жилого дома на углу Садовнической улицы и Комиссариатского переулка, который до революции назывался Космодамианским. Единственное напоминание о стоявшем здесь когда-то замечательном храме – памятная доска на углу Комиссариатского переулка и Космодамианской набережной.


Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках

Монетчиковские переулки получили свое название по проживавшим здесь в начале XVIII века монетчикам – рабочим Кадашевского монетного двора. Слобода монетчиков интересна тем, что она была последней слободой в Москве. После переноса столицы императором Петром I в Петербург почти все слободы разорились, так как потеряли своего главного заказчика – Государев двор. Монетная же слобода просуществовала до 1730-х годов. Церковь на этом месте известна с 1672 года и впервые упоминается под названием Воскресения в Стрелецкой слободе. До появления здесь монетчиков территорию Монетной слободы занимало поселение стрельцов. Удивительно, но первый каменный храм появился в Монетчиках только в 1750 году. В это же время была построена отдельно стоящая барочная колокольня – по одной из версий, это проект зодчего Д.В. Ухтомского.

После пожара 1812 года церковь Воскресения в Монетчиках значительно перестроили: сделали новую трапезную, внесли в оформление фасадов классицистические мотивы. В приходе Воскресенского храма жили известные прихожане, например издатель И.Д. Сытин, на средства которого в церкви появились беломраморные иконостасы. Несколько лет недалеко от храма жила семья А.Н. Островского. Будущий великий драматург каждое воскресенье посещал церковь в Монетчиках. В начале 1930-х годов храм был закрыт и разрушен. На его месте построили типовое школьное здание, в котором разместилась школа № 529. В этой школе в начале 1950-х годов учился будущий многолетний мэр Москвы Ю.М. Лужков. В 2004 году старое здание школы снесли, и 1 сентября следующего года дети пошли в новую современную школу. Перед перестройкой жители Замоскворечья надеялись, что церковь Воскресения в Монетчиках возродится на прежнем месте.


Церковь Николая Чудотворца на Пупышах

Местность, на которой построили храм, была заболоченной. Отсюда и название церкви. Пупыши – это кочки на болоте. До прорытия Водоотводного канала территория часто подтоплялась во время таяния снега и весенних паводков. Сегодня церковь Николы на Пупышах украшала бы Космодамианскую набережную. Деревянный храм известен с 1565 года. В конце XVII века появилась первая каменная церковь, освященная в честь Смоленской иконы Божией Матери с Никольским приделом. В 1730-х годах на средства купцов Щеголевых Николо-Пупышевский храм был перестроен. Приблизительно в то же время в трапезной появился придел иконы Богоматери «Утоли моя печали», в котором хранился список с почитаемой чудотворной иконы. Следующая крупная перестройка случилась в середине XIX века, когда трапезная, приделы и колокольня были заменены новыми.

Церковь Николы на Пупышах представляла собой пятиглавый храм с сильно вытянутым вверх четвериком, трапезной и шатровой колокольней. Возможно, столь необычная форма четверика связана с тем, что на этом храме делались специальные отметки высоты воды в большие паводки. Николо-Пупышевскую церковь закрыли в 1931 году. Сначала ее приспособили под общежитие работников конного транспорта. С 1934 года храм стали разбирать на материалы для Метростроя. В 1950-х годах церковь окончательно разрушили, чтобы построить корпус огромного девятиэтажного жилого комплекса на набережной Максима Горького (ныне Космодамианская набережная, 40–42). Местные жители считали, что ступеньки из камня, которые вели на спортплощадку во дворе дома, остались от трапезной храма. Сегодня на месте церкви Николы на Пупышах парковка автомобилей и гаражи-ракушки.


Церковь Покрова в Голиках

Эта замоскворецкая церковь XVII столетия обладала не только архитектурными достоинствами, но и имела неподдельную мемориальную ценность. Названию «Голики» дают два толкования: одно – здесь была голая, безлесная либо выгоревшая после пожара местность, другое – от фамилии домовладельца. Историк М.И. Александровский считал, что церковь Покрова в Голиках появилась в 1445 году как «обыденная», то есть построенная по обету в день, когда великий князь Василий II был выпущен из татарского плена. Другие источники указывают датой появления храма 1625 год. Каменный храм с главным престолом во имя Покрова Пресвятой Богородицы возвели в самом конце XVII века на деньги купцов Лабазиных. Это была одна из последних московских церквей, построенных по типу корабля.

Слева от церкви находилось несколько маленьких участков церковного причта с домами. Нередко такие дома в Москве сдавались внаем. В доме дьякона храма Покрова в Голиках поселился чиновник Н.Ф. Островский, у которого 31 марта (по старому стилю) 1823 года родился сын Александр – будущий великий драматург. Получается, Покровская церковь – родная для Александра Николаевича. Семья прожила в доме дьякона после рождения Островского только два года, но драматург впоследствии напишет, что запомнил это время благодаря неповторимому колокольному звону храма Покрова в Голиках. К сожалению, в 1930 году не пощадили ни церковь, ни память о гениальном писателе. Покровский храм разрушили, на его месте хотели построить жилой дом, но так и не построили. Дом дьякона церкви Покрова в Голиках известен каждому москвичу – это дом-музей А.Н. Островского на Малой Ордынке. Церковь могла бы сейчас стоять на территории музейного двора, как раз там, где в 1954 году был установлен бюст Островского.


Церковь Казанской иконы Божией Матери у Калужских ворот

Еще одна (уже третья) церковь, связанная с А.Н. Островским. С помощью разрушенных в Замоскворечье церквей можно изучать биографию драматурга. Он родился в приходе храма Покрова в Голиках, потом семья Островского переехала в Монетчики, а через несколько лет – к бывшим Калужским воротам (здесь Александр Николаевич прожил до шестнадцати лет). Когда-то там действительно были ворота Земляного города. Москва здесь заканчивалась. Или начиналась, если вы приезжали в столицу, например, из Калуги. Первым впечатлением, которое получали гости Москвы, въезжая через Калужские ворота, была церковь Казанской иконы Божией Матери. Правда, до 1680 года храм назывался Никольским. Казанским он стал не по приделу, как это бывало в подавляющем большинстве случаев, а по местночтимому списку с чудотворной Казанской иконы. Только в 1886 году появился Казанский придел, когда на месте древней церкви архитектор Н.В. Никитин построил новый храм – необычный для Замоскворечья, величественный, в греческом стиле, с высокой апсидой и мраморными иконостасами.



Церковь Казанской иконы Божией Матери у Калужских ворот. Фотография 1882 года


С церковью Казанской иконы Божией Матери связана не только судьба Островского, но и другого великого русского писателя – И.С. Шмелева. Его семья жила недалеко от храма – на Большой Калужской улице. Отец Ивана Сергеевича, Сергей Иванович, был ктитором Казанского храма. Церковь не раз попадала на страницы произведений Шмелева: «Горкин ушел к Казанской с другими молодцами – нести иконы». Или: «Вон Казанская наша, башенка-то зеленая!» Храм закрыли в конце 1920-х годов. В здании разместился музей Горной академии, а позже – кинотеатр «Авангард». А в апреле 1972 года случилось страшное событие: церковь Казанской иконы Божией Матери взорвали. Официальная причина – приезд в Москву президента США Р. Никсона. Многие местные жители до сих пор вспоминают этот ужасный взрыв. Вскоре вместо церкви появился пятиэтажный «сундук» Министерства внутренних дел. В 1999 году рядом с министерским зданием построили храм-часовню в память о Казанской церкви.


Церковь Параскевы Пятницы на Пятницкой

На месте станции метро «Новокузнецкая» до 1930-х годов стояла великолепная церковь Параскевы Пятницы – одна из самых древних в Замоскворечье. Она была известна с XVI века и считалась «прощей», или «прощеной церковью». Таких храмов в Москве было всего три: в них человек мог получить «прощение» – исцеление от тяжелого недуга. В середине XVII века появился первый каменный храм. Параскева Пятница являлась покровительницей торговых людей, поэтому неудивительно, что замоскворецкие купцы участвовали в судьбе церкви на Пятницкой улице. В 1740-х годах на деньги состоятельных купцов Журавлевых, живших по соседству, был построен храм типа восьмерик на четверике – яркий образец эпохи барокко. Главный престол освятили в честь Троицы. Немного позже появилась трапезная с Пятницким и Артемьевским приделами. Автор проекта колокольни, построенной в 1748 году, – великий московский зодчий Д.В. Ухтомский. Высокая трехъярусная, отдельно стоящая колокольня служила воротами на церковную территорию и являлась архитектурной доминантой Пятницкой (колокольня стояла прямо на красной линии улицы).



Церковь Параскевы Пятницы. Фотография 1882 года


В 1930-х годах в Москве появился план продолжения в Замоскворечье Бульварного кольца. Территория от набережной Водоотводного канала до Пятницкой улицы была расчищена для устройства первого замоскворецкого бульвара. Именно тогда, в 1934 году, разрушили церковь Параскевы Пятницы. К счастью, Бульварное кольцо в Замоскворечье так и не появилось, иначе фасад пристройки к МГТС и данная глава пополнились бы еще двумя храмами. Только через девять лет – в 1943 году – на месте церкви возвели ротонду станции метро «Новокузнецкая». Замечательная, к слову, станция, если бы не одно обстоятельство… Потеря храма Параскевы Пятницы невосполнима для архитектуры Замоскворечья и Москвы. Пятницкая церковь была одной из последних московских церквей типа восьмерик на четверике. Храм всегда назывался в числе красивейших в Замоскворечье.


Церковь Праведных Богоотец Иоакима и Анны на Якиманке

Эта церковь принадлежала богатой Кадашевской слободе и была одним из главных памятников Большой Якиманки. Иоакимоаннинский храм впервые упоминается в 1493 году. Нетрудно догадаться, что улица Якиманка получила свое название по церкви Иоакима и Анны. Правда, имя отца Пресвятой Богородицы изменилось и произносилось на русский манер – Яким. До конца XVII века церковь оставалась деревянной. Каменный храм, построенный в 1680-х годах, представлял собой пятиглавый четверик с главным престолом во имя Благовещения. В 1701 году появилась трапезная с приделами Иоакима и Анны и Сергия Радонежского. Во второй половине XVIII века была построена отдельно стоящая колокольня. В 1866 году церковь украсили красивым порталом с западной стороны.



Церковь Праведных Иоакима и Анны на Якиманке. Фотография 1882 года


Как и многие другие московские храмы, церковь Иоакима и Анны на Якиманке была закрыта в 1930-х годах. Однако до 1960-х годов здание храма сохранялось. Внутри помещался кузнечный цех экспериментальных мастерских. К церкви пристроили заводские корпуса, колокольня была сломана до первого яруса, храм обезглавлен. Некоторые москвичи еще помнят, как в ночь на 4 ноября 1969 года Иоакимоаннинский храм был взорван для устройства проезда с улицы Димитрова (в советское время Большую Якиманку переименовали) на Большую Полянку. Потери церкви можно было избежать: на ее месте нет проезжей части – пустопорожний газон. Храм Иоакима и Анны на Якиманке был редким для Замоскворечья семикупольным храмом XVII–XVIII веков.


Церковь Космы и Дамиана в Кадашах

Этот храм мог бы сейчас украшать Большую Полянку (до революции 1917 года он имел адрес: Большая Полянка, 4). Всем известна местность бывшей ткацкой Кадашевской слободы с церковью Воскресения в Кадашах. Но район Кадашевских переулков – лишь часть этой огромной слободы. Она простиралась от Большого Толмачевского переулка до Кадашевской набережной и от Большой Ордынки до Якиманки. Космодемьянская церковь – одна из четырех слободских церквей. Авторитетный историк М.И. Александровский утверждал, что храм появился на Полянке еще во времена Ивана Грозного. Пятиглавая каменная церковь Космы и Дамиана на месте сгоревшей деревянной была выстроена кадашевцем Филиппом Савельевым в 1656 году. Главный престол освятили в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

В XVII–XVIII веках Большая Полянка называлась Космодамианской улицей. Одним из главных украшений храма Космы и Дамиана был иконостас с резьбой и иконами в стилистике московского барокко. В XVIII веке перестраивалась трапезная и приделы в ней. В 1740-х годах возвели отдельно стоящую высокую колокольню с оригинальным двухъярусным гульбищем на колоннах. Космодемьянскую церковь закрыли в 1930 году. Через три года были снесены главы храма и колокольня. А потом храм признали «не имеющим особого историко-архитектурного значения». Это церковь XVII века с необычной пятиярусной колокольней XVIII века! В 1939 году на месте церкви был выстроен шестиэтажный жилой дом (Большая Полянка, 4) – один из четырех крупноблочных домов первой серии, построенных в Москве.


Церковь Петра и Павла на Якиманке

Улица Большая Якиманка в советское время понесла тяжелые потери. Почти вся историческая застройка на правой стороне улицы была утрачена. Якиманка лишилась трех храмов из четырех, бывших на ней до революции 1917 года. На углу с Петропавловским (1-м Хвостовым) переулком располагался храм Петра и Павла на Якиманке, или в Хвостове. В XIV веке на этом месте существовало село Хвостовское, которое упоминается в завещании великого князя Димитрия Донского. Возможно, с тех стародавних времен здесь стояла церковь. В XVII веке на территории бывшего села Хвостовского поселились стрельцы. В начале 1650-х годов на средства стрельцов приказа Ивана Полтева был выстроен каменный храм Петра и Павла с приделами Николая Чудотворца и Алексия, человека Божьего.

Несмотря на то что прошло лишь несколько десятилетий, в 1713 году из-за ветхости старой церкви было принято решение о возведении нового храма. Однако небезызвестный нам указ Петра I остановил постройку Петропавловской церкви: она появилась лишь в конце 1730-х годов. В середине XIX века архитектор П.П. Буренин построил новую обширную трапезную с двумя приделами и шатровую колокольню в псевдорусских формах. В середине 1920-х годов церковь Петра и Павла на Якиманке была передана баптистам для молитвенных собраний. Через несколько лет церковь приспособили под жилье, а в начале 1930-х годов надстроили до четырех этажей. Да, именно надстроили, а не разрушили. Здание, в основе которого оказался храм, не раз перестраивалось. В 1960-х годах оно было капитально переделано и передано торговому представительству ГДР. Сегодня в здании на углу Якиманки и 1-го Хвостова переулка уже нет никаких признаков Петропавловской церкви, однако она до сих пор остается частью этого дома.


Храм Святителя Николая в Пыжах
(Большая Ордынка, № 27а)

Даже если бы мы не совершали нашу прогулку, а спешили, например, на работу – и тогда бы наш взгляд непременно остановился на белоснежной церкви Николы в Пыжах. Это настоящая драгоценность Большой Ордынки и одно из древнейших сооружений Замоскворечья. Храм построен на средства стрельцов полковника Богдана Пыжова и был когда-то слободской церковью Стрелецкой слободы. Насчет точной даты постройки у исследователей есть разногласия. У М.И. Александровского в «Историческом указателе московских церквей» говорится, что церковь построена в 1647–1657 годах. А.А. Мартынов в книге «Москва. Подробное историческое и археологическое описание города» называет дату около 1670 года. Различные знания о московских храмах прекрасно систематизированы в четырехтомнике писателя и историка П.Г. Паламарчука «Сорок сороков». Автор практически не делает собственных выводов, представляя данные из разнообразных источников. П.Г. Паламарчуком проделана многосложная работа, ведь в книгах рассмотрены не только действующие храмы, но и закрытые, и разрушенные.

Изначально церковь была освящена в честь Благовещения Богоматери, а нынешнее название получила по одному из приделов Святителя Николая. Ранее на месте каменного храма была деревянная церковь Благовещения «что в стрелецком полку Философова», построенная в начале XVII века стрельцами полка стольника Философова, которых позже сменили здесь стрельцы полковника Пыжова.

В полк Пыжова набирали стрельцов из вольных людей. Их называли «гулящими», то есть не прикрепленными к тяглу – налогу, которым облагалось посадское и торгово-ремесленное население. Согласно документам тех лет, стрельцы должны были быть собою бодры, и молоды, и резвы. В качестве вознаграждения за службу им предоставлялись торговые льготы: они имели право беспошлинно покупать и продавать мелкий товар. Начальник расположенного в районе Большой Ордынки стрелецкого полка Богдан Климентьевич Пыжов был представителем старинного московского дворянского рода. В двадцатидевятилетнем возрасте он был назначен командиром стрельцов в бывшей Кожевенной слободе.

Вот какой любопытный эпизод описывает С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен»: «Стрельцы полку Пыжова всем приказом били челом государю на полковника своего Богдана Пыжова, что он вычитал у них по половине денежного жалованья; царь велел разыскать дело Языкову. Говорят, что Языков сделал розыск несправедливый, поверил полковникам… Как бы то ни было, челобитчиков стрельцов, лучших людей, велено наказать, чтоб они впредь не смели бить челом на полковников, их били кнутом и разослали в ссылки»[54]. Почти то же самое и у А.Н. Толстого в историческом романе «Петр Первый»: «Полковник Пыжов гоняет стрельцов на свои подмосковные вотчины, и там они работают как холопы… А пошли жаловаться, – челобитчиков били кнутом перед съезжей избой»[55].



Храм Святителя Николая в Пыжах


Не лучшими человеческими качествами обладал Богдан Пыжов, но военачальником был превосходным. Под его командованием полк участвовал в самых опасных походах против запорожских черкас гетмана Брюховского в 1668 году и против Степана Разина в 1670 году. В феврале 1682 года полковник Пыжов был переведен воеводой в вятский городок Кайгород. Наверное, надоели Федору Алексеевичу челобитные на Пыжова, не посмотрел царь на военные заслуги полковника. Но с другой стороны, может, и спасительным оказалась для Богдана Пыжова эта ссылка, потому что в 1698 году произошло восстание московских стрелецких полков, и Пыжов мог оказаться в числе нескольких тысяч повешенных. Или убит своими же стрельцами, ведь одной из причин стрелецкого бунта, наряду с тяготами службы, изнурительными походами и голодом, историки называют притеснения со стороны полковников. А в этом-то совесть Богдана Пыжова была нечиста.

В 1692 году стрельцы построили колокольню и трапезную с приделом Святителя Николая. А через шесть лет случился бунт и кровавая расправа. Петр I собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам – зачинщикам бунта. На картине В.И. Сурикова «Утро стрелецкой казни» одной из самых выразительных деталей является толстая свечка, горящая в руках одного из стрельцов. А ведь одной из ближайших стрелецких церквей к месту казни была именно церковь Николы в Пыжах, и может, именно здесь ставили свои последние свечи московские стрельцы.

До 1692 года приделы церкви Благовещения находились в боковых апсидах. Точнее сказать, апсиды, которые были увеличены надстройками, стали самостоятельными приделами, выступающими за стены четверика. Раньше над каждым приделом возвышалась глава. Южный Никольский придел храма был возведен в 1811 году. Тогда же реконструировали трапезную, получившую теперешний вид. Придел повторяет округление апсиды. К сожалению, декор трапезной не сохранился, но зато уцелели маленькое окошко и карниз. В 1812 году церковь Николы в Пыжах была разорена французами. Храм обновлялся в 1858 году на средства многолетнего церковного старосты купца И.А. Лямина и в 1895 году за счет его жены Е.А. Ляминой в память о скончавшемся супруге. В 1858 году был также изготовлен иконостас, не сохранившийся до наших дней.

Храм Николы в Пыжах имеет привычный для русского зодчества вид «корабля», когда церковь стоит на одной оси с трапезной и колокольней. Храм влюбляет в себя необычными архитектурными находками, художественным вкусом и фантазией зодчего. Он находится немного в глубине двора за решетчатым забором, и летом его закрывают от взора раскидистые кроны деревьев. Не поленитесь – обойдите храм вокруг, и вы получите настоящее эстетическое удовольствие. Белокаменные кокошники, завершающие двухсветный четверик, расположены так, как будто это бегущие вспененные волны. А на волнах мирно «плывут» пять куполов. Кокошники поднимаются от богато украшенного антаблемента, который подчеркивает прямоугольную форму храма. Еще одной особенностью является то, что храм вытянут поперек оси, идущей от колокольни, что придает ему объемность.

Зодчий использовал такое разнообразие форм, накладывающихся друг на друга, что порой удивляешься, как при всем этом он добился единства и цельности. Храм создает впечатление не архитектурного, а скульптурного произведения, как будто зодчий делал из цельного куска камня, обрабатывая его маленьким скарпелем и добиваясь пластичности и декоративности. При этом нельзя сказать, что церковь Николы в Пыжах украшена роскошно или вычурно. Декор храма отличается сложностью и изящностью рисунка, который практически не повторяется в разных элементах церкви. Особенно выделяется каменный наряд в восточной части – на центральной апсиде. Обязательно обратите внимание на наличники окон и порталы входа в церковь, украшенные живописным декором. В стройной шатровой колокольне целых шестнадцать слуховых окон в два ряда, чтобы прекрасный колокольный звон храма слышался по всему Замоскворечью. Необычное арочное крыльцо как будто вырастает из колокольни. Ограда со стальной решеткой относится к концу XIX века.

В 1922 году при проведении реквизиции церковных ценностей из церкви были изъяты золотые и серебряные изделия весом более двадцати пудов. Бесследно пропала уникальная утварь, сделанная из серебра с инкрустациями драгоценных камней в стиле XVII века. В 1930-х годах церковь Николы в Пыжах была закрыта и подвергнута перестройке. Колокол Никольского храма, как и многих других московских церквей, передали в Большой театр, где он звонил в опере «Борис Годунов». Теперь этот колокол верно служит в московском храме Богоявления в Елохове, однако на нем сохранилась надпись 1900 года, сообщающая о его принадлежности к церкви Святителя Николая в Пыжах. В 1960-х годах в храме проходила реставрация. После здесь располагались строительное общежитие, НИИ стройматериалов и швейные мастерские «Росмонументискусства». Многие иконы из храма Николы в Пыжах поступили в 1930-х годах в фонды Третьяковской галереи и других музеев. Среди них Спас Вседержитель XVII века, Троица и Смоленская Одигитрия.

В 1990 году храм был возвращен Русской православной церкви, а в январе 1992 года возобновились богослужения. Новые иконостасы выполнены иконописцем И.В. Клименко в 1992–2003 годах по канонам московской иконописной школы. В южном приделе есть росписи конца XIX века. В 1993 году в храме был освящен третий престол в честь священномученика Владимира Киевского и всех новомучеников и исповедников российских. Настоятелем храма Николы в Пыжах является протоиерей Александр Шаргунов – глава комитета «За нравственное возрождение Отечества», созданного для борьбы с пропагандой в России разврата и сатанизма.

Следует сказать отдельно о хоре Свято-Никольской церкви, потому что одна из певчих хора – контральто с мировым именем Лина Мкртчян, голос которой, по словам Д.С. Лихачева, отличается редкой красотой, силой, наполненностью и точно льется с небес, одновременно приподымаясь, струясь ввысь. С недавнего времени при храме действует хоровая школа. Святыней церкви Николы в Пыжах является крест-мощевик с частицами мощей семидесяти двух святых, в том числе пророка Исаии, Иоанна Предтечи, апостолов Марка, Луки и Андрея Первозванного, святителя Николая и равноапостольной княгини Ольги. Особо чтимая икона храма – мироточивый образ святого царя-страстотерпца Николая. Возле этой иконы, расположенной в центральной части церкви, на утренних службах почти всегда очередь из желающих поклониться. Рядом с ней находится икона Царских мучеников. В ее мощевике есть молочный зуб царевича Алексея.

При всем внешнем великолепии внутри церковь необычайно скромна и уютна. Свежевыбеленные стены храма почти не имеют росписей. Особенно красив храм Николы в Пыжах зимой, когда его не загораживает листва деревьев. Да и белизна снега идеально сочетается с белокаменным «одеянием» церкви. Храм похож внешне на изящного белого лебедя. Он отличается живописностью силуэта, богатством декора и сложностью композиции. Храм построен перед самым началом царствования Петра I и является одним из последних типично русских храмов, ведь потом западное влияние будет ощущаться в архитектуре все больше и больше. Безымянный зодчий благодаря своему таланту и фантазии сделал церковь Николы в Пыжах ни с чем не сравнимым образцом русской художественно-архитектурной мысли.


По пути к Марфо-Мариинской обители

В начале XIX века на углу Пыжевского переулка и Большой Ордынки была большая усадьба, принадлежавшая купцам Рыбниковым – владельцам сукновальных фабрик. Одноэтажное здание по адресу Пыжевский переулок, № 1 – одно из свидетельств той эпохи. Деревянный двухэтажный главный дом усадьбы (сейчас дом № 30), заново отстроенный после пожара 1812 года, выходил парадным фасадом на Большую Ордынку. В середине XIX века дом надстроили мезонином, а рядом был сооружен деревянный одноэтажный жилой флигель на каменном фундаменте. В 1870-х годах при купцах-предпринимателях Гусельниковых деревянные строения были заменены каменными. Бывшие дом и флигель усадьбы сохранились с XIX века. Раньше они имели схожие элементы в декоре главных фасадов, впрочем, это прекрасно видно даже сейчас.



Большая Ордынка, № 30. Современная фотография


Дом № 32 по Большой Ордынке – детище великого архитектора модерна Ф.О. Шехтеля. К сожалению, до наших дней здание дошло в несколько измененном виде. Заказчиком дома был ученый-геолог Владимир Васильевич Аршинов, но оплатил дорогостоящую постройку его отец Василий Федорович. Он происходил из бедной крестьянской семьи. С одиннадцати лет Аршинов работал в сельской лавке. В 1872 году в возрасте семнадцати лет он пешком ушел в Москву и нанялся на суконную фабрику. Через десять лет Василий Федорович основал собственную фабрику, а еще спустя нескорое время учредил торгово-промышленное товарищество «Аршинов и К°», ставшее поставщиком императорского двора. Сколько раз уже рассказывалось о похожих судьбах выходцев из крестьянства, которые благодаря предприимчивости, таланту и удаче становились богатейшими промышленниками и купцами. Но раз за разом мы находим в их судьбах что-то новое, ни на что не похожее.



Большая Ордынка, № 34. Современная фотография


У Василия Федоровича было два сына – Владимир и Сергей. Они получили хорошее образование, посещая классическую гимназию и занимаясь с учителями дома. Благодаря одному из таких учителей – студенту Московского университета Константину Иосифовичу Висконту – старший сын Владимир увлекся естественными науками. Особенно ему полюбились горные породы и минералы. Отец не настаивал на том, чтобы Владимир Васильевич продолжал его дело, хотя жизнь знает множество примеров, когда властные отцы лишают своих детей права выбора профессии. Василий Федорович оплачивал геологические экскурсии сына, даже зарубежные, помогал ему устраивать лабораторию и всячески поощрял начинания молодого ученого. В 1899 году Владимир Васильевич поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. Его преподавателями были П.Н. Лебедев, Н.А. Умов, Н.Д. Зелинский, К.А. Тимирязев, М.А. Мензбир, А.П. Павлов, В.И. Вернадский и др.

Т.Б. Здорик и Л.Г. Фельдман в статье об истории Всесоюзного научно-исследовательского института минерального сырья, рассуждая о Василии Федоровиче Аршинове, отмечают один важный момент: «Не вполне обычной, однако, была тяга этого талантливого, хотя и малограмотного русского самородка к интеллигентным людям, широта взглядов, завидное умение понять и разделить духовные интересы своих высокообразованных и таких непохожих друг на друга сыновей. Для научных занятий Владимира отец строит и оборудует институт, еще одному из сыновей – Сергею, серьезно занимавшемуся музыкой, возводит на свои деньги прекрасное здание консерватории в Саратове. Архивы ВИМСа раскрывают нам, что на содержание «Литогеа» Аршинов ассигновал 700 тыс. руб. – средства по тем временам немалые»[56].

«Литогеа» (от греч. – «камень» и богиня Земли) – небольшой минералого-петрографический институт, который находился в доме Владимира Васильевича на Большой Ордынке. Это первое в Москве и во всей России частное научно-исследовательское учреждение. По просьбе заказчика Шехтель построил дом в глубине двора старой купеческой усадьбы на границе с садом. Новый особняк в стиле модерн отличался простотой и изяществом форм и замышлялся как крупный, но органичный элемент усадебного сада. Шехтель добился эффекта «врастания» дома в пространство сада благодаря ограде с такой же решеткой и вьющейся зелени, оплетающей изгородь и стены здания, особенно угловой башенный объем. Повторюсь, дом дошел до нас со значительными изменениями, поэтому сейчас башни, как, впрочем, и зелени больше нет.



Шехтель Ф.О. Архитектор здания Петрографического института «Литогеа»


Башня была композиционным центром особняка снаружи и главным функциональным элементом внутри. Дом Аршинова отличался необычными окнами разной величины и формы и коваными латунными фонариками у лестницы. По этому творению Шехтеля можно было изучать основы русского модерна в архитектуре.

Карьера Владимира Васильевича складывалась очень удачно. В 1904 году он стал ассистентом кафедры минералогии и уехал на стажировку в Гейдельбергский университет. Основной сферой научных интересов Аршинова становятся микроскопическая петрография и кристаллооптика. После возвращения он преподавал в Московском университете и вел практические занятия по кристаллооптике. До него в университете никто не проводил подобных опытов. Ученики Владимира Васильевича станут впоследствии знаменитыми учеными. Аршинов оказал огромное влияние на А.Е. Ферсмана – одного из основоположников геохимии. Параллельно с преподаванием в университете Владимир Васильевич занимался и собственным детищем – институтом «Литогеа». Аршинов оснастил его современным оборудованием и приборами, устроил в нем научную библиотеку. Владимир Васильевич лично подбирал сотрудников. Многие из них снискали потом мировую известность: С.В. Обручев, А.А. Мамуровский, А.С. Уклонский и др.

В 1911 году из-за произвола министра народного просвещения Л.А. Кассо двадцати одному профессору Московского университета пришлось уйти в отставку. Аршинов ушел вслед за своим учителем Вернадским. Владимир Васильевич полностью сосредоточился на работе в своем институте и стал его научным руководителем. Башня Аршинова была широко известна в научных кругах. В ней устроили первую в Москве обсерваторию. В 1910 году группа молодых ученых во главе с хозяином наблюдала из башни в телескоп комету Галлея, через хвост которой проходила Земля. При институте издавался журнал с интересным названием «Рудный вестник».

После революции 1917 года петрографический институт «Литогеа» был национализирован. Главной целью Аршинова, который оставался директором и научным руководителем, было сохранение дееспособности института. В 1923 году произошли судьбоносные перемены: институт возглавил профессор Н.М. Федоровский – крупнейший советский минералог.



Николай Михайлович Федоровский


Открылась новая страница истории института. В 1925–1929 годах по проекту В.А. Веснина в стиле конструктивизма был возведен комплекс зданий. В обновленном институте Аршинов возглавил петрографическую лабораторию и создал крупную библиотеку. Он активно занимался научной деятельностью, из-под его пера вышло больше трех десятков монографий, статей и заметок по петрографии и неметаллическим полезным ископаемым. Одним из важнейших достижений Аршинова стало создание им в начале 1930-х годов кристалло-оптического кабинета. В 1938 году многие сотрудники института подверглись репрессиям. Директор Федоровский был арестован и сослан в Сибирь. В результате оговора в тюрьму отправился и Владимир Васильевич. Находясь в заключении, он потерял зрение на один глаз. Это лишило его возможности заниматься любимой петрографией, но ученый сосредоточился на конструкторской, изобретательской деятельности и научной популяризации (он выпустил брошюру «Поляризованный свет и его применение»).

Сегодня у входа в институт со стороны Старомонетного переулка висит мемориальная доска, увековечившая память о Владимире Васильевиче. Всероссийский научно-исследовательский институт минерального сырья имени Н.М. Федоровского – такое длинное название носит теперь «Литогеа» Аршинова. Кто знает, может, справедливее было бы назвать институт в честь знаменитого основателя, хотя заслуги Федоровского, бесспорно, велики. В советское время дом, созданный Шехтелем, был значительно перестроен, что исказило модернистский облик здания. Но нам он все равно интересен, потому что с него все начиналось. Владимир Васильевич Аршинов был настоящим энтузиастом науки, его скромный «Литогеа» с башней-обсерваторией стал теперь колоссальным научно-исследовательским институтом, занимающим огромный квартал от Большой Ордынки до Старомонетного переулка. И напоминание об этом значительном преображении никогда не будет лишним.

Дом № 29 на противоположной стороне Большой Ордынки – бывшее подворье Малоярославецкого Никольского монастыря. Никольский монастырь был основан в конце XVI века в городе Малоярославце. Первые монахи жили на холме, покрытом густым лесом, поэтому и монастырь по-другому назывался Черноостровским. В 1775 году монастырь был упразднен из-за того, что не мог содержать даже малочисленную братию. Начало XIX века ознаменовалось возрождением обители, которое прервала Отечественная война 1812 года. Монастырь оказался в самом центре боевых действий и несколько раз попадал в руки неприятеля. После войны в восстановлении обители принял участие император Александр I. В результате был построен Николаевский собор – храм-памятник Отечественной войны 1812 года. В течение всего XIX века монастырь развивался и богател, пополняясь древними иконами и драгоценной утварью. К концу столетия обитель представляла собой целый город в городе с двухэтажным братским корпусом, трапезной, большой гостиницей, больницей, пекарней, странноприимным домом, конным двором, церковноприходской школой и другими постройками. На территории монастыря находились оранжерея и пруд с рыбами. В распоряжении братии была богатая библиотека, много икон древнего письма и драгоценная ризница.



Бывшее подворье Малоярославецкого Никольского монастыря. Современная фотография.


Никольский монастырь имел подворья во многих городах России. Богатые московские купцы – выходцы из Калужской губернии – жертвовали немалые суммы на его устройство. В 1890-х годах было принято решение построить подворье в Москве. Монастырь пригласил знаменитого архитектора П.А. Ушакова, который в 1892 году уже работал на Большой Ордынке. Помните, в начале улицы мы проходили мимо четырехэтажного доходного дома (Большая Ордынка, 18). В 1899 году подворье было построено. Ушаков попытался стилизовать здание под «русское узорочье». Примером выступила расположенная по соседству церковь Святителя Николая в Пыжах. Вход в подворье был выделен выступающим тамбуром с лоджией на втором этаже. Короткие и утолщенные посередине колонки лоджии с узорными капителями держат крестовое перекрытие. В лучших традициях неорусского стиля арочный дверной проем на лоджию из здания был украшен висячей гирькой, характерной для древнерусских церквей. Еще одной отличительной чертой парадного фасада стал ряд килевидных кокошников окон второго этажа, плавно соединенных друг с другом.

Октябрьский переворот 1917 года прервал период процветания Никольского монастыря. В 1918 году все монастырское имущество было национализировано. В 1920-х годах в зданиях обители располагался педагогический техникум. Что касается подворья на Большой Ордынке, то в 1930 году было надстроено два этажа, сильно отличающиеся от здания, построенного Ушаковым. Как бы хотелось взглянуть на этот памятник архитектуры в его первоначальном виде! Уже в наше время поменяли отделку цокольного этажа и полуподвальных окон, что тоже не добавило изящества. Кстати сказать, трактир из знаменитого фильма «Трактир на Пятницкой» на самом деле располагался именно здесь – в подворье Малоярославецкого Никольского монастыря.



Усадьба Сысолиных-Голофтеевых. Современная фотография


Дом № 31 – бывшая усадьба Сысолиных-Голофтеевых. Она сложилась еще во второй половине XVIII века. Известно, что в середине XIX века усадьба состояла из двухэтажного главного дома, поставленного в центре владения фасадом к Большой Ордынке, и флигеля, выступавшего на красную линию улицы. Усадьба была огромного размера. Флигель соединялся с домом при помощи перехода с проездом под ним на задний двор, который выходил на Малую Ордынку. За свою историю здание несколько раз перестраивалось. Самая крупная переделка произошла в 1924 году по проекту архитектора Л.А. Серка. В результате старинная усадьба была превращена в трехэтажное здание с выделением исторических объемов снаружи и внутри.

В книге «Памятники архитектуры Москвы» отмечается: «Коробки старых зданий сохранились; внутренние капитальные стены главного дома, которым на фасаде отвечали пилястры, изначально рустованные, также почти все уцелели. Несмотря на замену перекрытий, установку новых перегородок и заделку части первоначальных проемов второго этажа, можно уловить черты парадной анфилады. При оформлении фасада мотив рустованных пилястр, присущий прежде основному объему, был распространен и на фасады флигеля. Фрагментарно сохранилась ограда по линии Большой Ордынки – мощные белокаменные столбы и часть прясел между ними».


Марфо-Мариинская обитель сестер милосердия
(Большая Ордынка, № 34)

Наконец мы подошли к Марфо-Мариинской обители сестер милосердия – любимому месту многих москвичей. Давайте в качестве предисловия обратимся к «Чистому понедельнику» И.А. Бунина: «На Ордынке я остановил извозчика у ворот Марфо-Мариинской обители… Только я вошел во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вся в белом, длинном, тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высокая, медленно, истово идущая с опущенными глазами, с большой свечой в руке, великая княгиня; а за нею тянулась такая же белая вереница поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь и сестер, – уж не знаю, кто были они и куда шли. Я почему-то очень внимательно смотрел на них. И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд темных глаз в темноту, будто как раз на меня… Что она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать мое присутствие?»[57]



Марфо-Мариинская обитель. Фотография 1909 г.


Рассказ об этом сакральном месте будет долгим и интересным. Марфо-Мариинская обитель сестер милосердия стала четвертой подобной общиной в Москве. До нее были образованы Иверская, Покровская и Александровская обители. Основала общину великая княгиня Елизавета Федоровна, жена великого князя Сергея Александровича Романова, московского генерал-губернатора, и сестра императрицы Александры Федоровны. Урожденная принцесса Гессен-Дармштадтская, Елизавета Федоровна через несколько лет после переезда в Россию приняла православие и вела самый благочестивый образ жизни, всегда помогая людям. В детстве она получила глубокое христианское воспитание. Родители привили ей любовь к ближнему. Вместе с матерью она часто посещала госпитали и приюты.

4 февраля 1905 года ее муж был погиб от бомбы эсера-террориста Ивана Каляева. Елизавета Федоровна посетила убийцу в тюрьме, принесла ему Евангелие и маленькую иконку и призывала к раскаянию. Она просила императора Николая II помиловать Каляева. На месте гибели великого князя был установлен памятник в виде распятия работы В.М. Васнецова, который 1 мая 1918 года собственноручно столкнул с постамента Владимир Ленин. Замечу к слову, что в советские годы улицу Долгоруковскую, названную в честь предшествовавшего Сергею Александровичу генерал-губернатора Москвы В.А. Долгорукова, переименовали в Каляевскую.

Вскоре после смерти мужа Елизавета Федоровна раздала большую часть своего имущества и драгоценностей на благотворительные нужды. Себе она оставила только маленький деревянный крестик на веревке и сумму денег, достаточную, чтобы купить на Большой Ордынке усадьбу с садом. На месте усадьбы она создала Марфо-Мариинскую обитель сестер милосердия. С этого дня она всю себя посвящает служению ближним во имя Христа. Великая княгиня объясняла выбор названия обители тем, что она как будто бы является домом Лазаря, в котором часто пребывал Христос и где ему оказывали гостеприимство. Марфа и Мария были сестрами Лазаря.



Сестры Марфо-Мариинской обители милосердия


В настоятельницы обители Елизавету Федоровну посвятил митрополит Московский Владимир. Доподлинно неизвестно, была ли она пострижена в монахини. В «Православной энциклопедии» под общей редакцией патриарха Московского и всея Руси Алексия II сказано, что Елизавета Федоровна монашеского пострига не принимала. Однако на официальном сайте Русской православной церкви говорится, что на следующий год (1910), когда обитель открылась, св. Елизавета приняла монашеский постриг, – посвящал ее в монашество св. митрополит Владимир (Богоявленский). В разное время Владимир был митрополитом Московским, Петроградским и Киевским. Кроме него, никому не удавалось занимать все три главные митрополичьи кафедры. Митрополит Владимир стал первым новомучеником российским. В январе 1918 года в Киево-Печерскую лавру, настоятелем которой он был, пришли вооруженные чекисты, провели обыск в келье митрополита и увезли его под покровом ночи. На следующий день у стен лавры было найдено изуродованное тело владыки со множеством огнестрельных и колотых ран. Митрополиту было семьдесят лет…

Правила обители были не так строги, как в монастыре. Многие сестры являлись урожденными дворянками.



Великая княгиня Елизавета Федоровна. Фотография 1910 г.


Требования общины к сестрам заключались в прочном духовном настроении и желании в смирении и терпении нести всякое возлагаемое на них послушание во имя Господа. На период служения они приносили обеты целомудрия, нестяжания и послушания, но потом каждая из них могла покинуть обитель и выйти замуж. Елизавета Федоровна пыталась воспитать особых сестер, которые бы помогали и утешали самых безнадежных больных людей, стоящих на краю могилы. Главной целью сестер была помощь нуждающимся, которым оказывалась материальная, медицинская, духовная и другая поддержка. Люди либо лично обращались с просьбами, либо бросали записочки в специально оборудованный в углублении стены ящик. В течение года поступало более десяти тысяч записок, и все они проверялись сестрами милосердия. Углубление в стене, куда помещали записки, до сих пор сохранилось.

На территории обители была небольшая больница, в которой безвозмездно лечили и давали лекарства всем, кому это было необходимо. Ежедневно сюда приходило до нескольких сотен нищих и калек. Лучшие хирурги работали в обители бесплатно и обучали медицине сестер. Часто сестры помогали нуждающимся и разделяли их скорби вне стен обители – в самых грязных, безотрадных и забытых уголках Москвы. С XIX века в Москве была известна Хитровская площадь – скопление преступников, безработных и нищих. «Мрачное зрелище представляла собой Хитровка… В лабиринте коридоров и переходов, на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдет, а чужому незачем сюда соваться! И действительно, никакая власть не смела сунуться в эти мрачные бездны»[58] – так писал о ней В.А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи». Но Елизавета Федоровна часто приезжала сюда, чтобы помочь сиротам, больным и нищим облегчить их духовные и физические страдания. Она делала перевязки раненым и брала беспризорных детей на воспитание, организовала для них общежитие, спасая от неизбежной преступной судьбы. Мальчики, воспитанные в обители, становились посыльными, а девочки – работницами ткацких предприятий. Особенно сильно Елизавета Федоровна заботилась о больных чахоткой, рискуя подчас заразиться неизлечимой тогда болезнью.

Еще при обители действовали воскресная школа, бесплатная столовая, библиотека, курсы сестер милосердия и лекторий, в котором читались духовно-нравственные лекции. Помимо службы в больнице сестры преподавали в приюте, работали в просфорнях, аптеках и мастерских, где шили одежду для нищих. Елизавета Федоровна никогда не обременяла сестер и самую трудную работу неизменно брала на себя. Утомленная тяжелыми дневными делами, она и ночью, если было необходимо, оставалась у постели больного или посещала ночные службы.



Фрейлина А.А. Вырубова, великая княгиня Татьяна, императрица Александра Федоровна и великая княгиня Ольга в форме сестер милосердия


Во время Первой мировой войны больница обители превратилась в лазарет для раненых бойцов. Елизавета Федоровна занималась благотворительной помощью семьям мужчин, призванных на войну. Сестры работали круглые сутки в обители, в лазаретах, а Елизавета Федоровна несколько раз ездила на фронт. У великой княгини был план создать отделения обители по всей России, построить для сестер монастырь в Московской губернии, организовать детские приюты и сделать многое другое. Но произошла революция. Переворот 1917 года великая княгиня встретила с достоинством и мужеством. В марте 1917 года в обитель ворвалась толпа арестантов, освобожденных из тюрем. Они обвинили Елизавету Федоровну в шпионаже в пользу Германии и укрывательстве немецких офицеров. Силой своего необычайного спокойствия она сумела убедить революционеров в том, что является всего лишь настоятельницей обители, и они поверили, ушли и не возвращались. «Бесчинства, творимые большевиками, не вызывали у княгини и тени озлобления. «Народ – дитя, он не повинен в происходящем, – говорила она. – Он введен в заблуждение врагами России»[59].

На Пасху 1918 года великая княгиня была арестована и выслана в Екатеринбург. До этого в 1917 году в Москву по поручению германского императора приезжал шведский министр и просил Елизавету Федоровну уехать на родину в Дармштадт. Но великая княгиня отказалась. Она не хотела бросать свою обитель, Москву и всю Россию в столь тяжелое время и была готова к самому страшному. В Екатеринбурге она так и не встретилась с семьей своей сестры и императора Николая II. Патриарх Тихон при помощи церковных структур несколько раз пытался освободить Елизавету Федоровну, но безрезультатно. В мае 1918 года она вместе с великим князем Сергеем Михайловичем, князьями Иоанном Константиновичем, Константином Константиновичем, Игорем Константиновичем, Владимиром Павловичем Палеем, Федором Семеновичем Ремезом – управляющим делами великого князя – и сестрой Марфо-Мариинской обители Варварой Яковлевой была помещена в Напольной школе на окраине города Алапаевск.

В ночь на 18 июля все пленники были вывезены в район шахты «Нижняя Селимская» в двенадцати верстах от Алапаевска. Палачи убили великого князя Сергея Михайловича, а остальным узникам завязали глаза и сбросили в шахту глубиной почти шестьдесят метров. Последними словами великой княгиней были: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят!» Эти же евангельские строки после убийства мужа она попросила выбить на памятнике на месте его смерти. Затем в шахту кинули гранату, которая не взорвалась, а после забросали ее камнями и мусором.

Трупы Елизаветы Федоровны и Иоанна Константиновича были найдены на выступе шахты на глубине пятнадцати метров. Расследование показало, что они умерли не сразу: великая княгиня сделала князю перевязку частью своего апостольника. Проезжавшие мимо крестьяне слышали, как целый день из шахты доносилось церковное песнопение «Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое». В сентябре 1918 года, когда Алапаевск заняла армия А.В. Колчака, тела узников извлекли из шахты. Пальцы правых рук Елизаветы Федоровны, инокини Варвары и князя Иоанна Константиновича были сложены для крестного знамения.

В 1920 году останки алапаевских жертв были доставлены сначала в Читу, а затем в Пекин. Останки Елизаветы Федоровны и инокини Варвары перевезли в Иерусалим и погребли под церковью Марии Магдалины русского женского Гефсиманского скита. Великая княгиня побывала в ските еще в 1889 году со своим мужем во время закладки соборного камня церкви. После смерти мужа Елизавета Федоровна унаследовала председательство в Православном Палестинском обществе – организации, содействующей паломничеству на Святую землю. Лишь множество дел в обители и помощь страждущим помешали ей самой осуществить паломничество в Иерусалим. Но после смерти она нашла вечный покой именно на Святой земле, которую так любила в земной жизни.

В 1990 году во дворе обители патриарх Алексий II освятил памятник основательнице с надписью «Великой княгине Елизавете Федоровне с покаянием». Памятник выполнен скульптором В.М. Клыковым. Елизавета Федоровна и инокиня Варвара канонизированы Русской православной церковью в 1992 году в лике преподобно-мучениц. Русская православная церковь за границей прославила всех алапаевских мучеников. В том же году архитектурный комплекс Марфо-Мариинской обители был передан Московской патриархии.



Марфо-Мариинская обитель. Современная фотография


Алексий II возглавил попечительский совет по восстановлению обители. До 2009 года планировалось вести реставрационные работы, чтобы столетний юбилей обитель встретила в новом старом облике. Однако реставрация продолжалась до 2012 года. 15 сентября 2008 года прошла официальная церемония открытия обновленной Марфо-Мариинской обители милосердия. На ней мэр Москвы Юрий Лужков сказал, что все те, кто участвовал в деле возрождения обители, старались сделать эту работу качественно – «на века». Как оказалось, не все. За время реставрации была нарушена планировочная структура обители – сломана спроектированная А.В. Щусевым галерея между амбулаторией и больницей. По ней ходила Елизавета Федоровна. Также на территории обители вырубили сад, который во времена великой княгини был лучшим в Замоскворечье, и повредили купол Покровской церкви. Вокруг последствий реставрации до сих пор не умолкают страсти.

Сегодня Марфо-Мариинская обитель живет по уставу, установленному еще Елизаветой Федоровной. Сестры обучаются в медицинском колледже Свято-Димитриевского училища, работают в больницах, госпиталях, НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского, занимаются другим полезным трудом. При обители действуют приют для сирот, благотворительная столовая, патронажная служба, медицинский центр «Милосердие», Елизаветинская гимназия и культурно-просветительный центр. По всей России, а также в Украине и Белоруссии работают отделения Марфо-Мариинской обители.


Церковь Покрова Пресвятой Богородицы
(Большая Ордынка, № 34, стр. 13)

Среди одиннадцати зданий Марфо-Мариинской обители выделяется церковь Покрова Пресвятой Богородицы, построенная по проекту архитектора А.В. Щусева в 1912 году. При закладке соборного камня 22 мая 1908 года (о чем сообщает вмурованная в апсиду белокаменная доска) присутствовали великая княгиня Елизавета Федоровна, принцесса Баттенбергская Виктория, епископ Дмитровский Трифон, протоиереи Константин Зверев и Митрофан Сребрянский, художник М.В. Нестеров и др.

Церковь отлично вписалась в архитектуру Замоскворечья, потому что и архитектор Щусев, и сама Елизавета Федоровна очень любили старую Москву и ратовали за сохранение ее исторического облика. При этом храм выполнен в стиле новгородско-псковского церковного зодчества XII–XIV веков со многими характерными приемами. Когда видишь его толстые стены, массивные апсиды, крупную шлемовидную главу и узкие щелевидные окна, возникает ощущение его приземистости и тяжеловесности, как будто он намертво прирос к земле. В творении Щусева есть также черты символизма и модерна: подчеркнутая, экспрессивная неорусская стилизация под старинные северные храмы, намеренная контрастность форм (мощные апсиды и маленькие окна) и выверенная неправильность очертаний. Декор храма довольно скуп и представляет собой рельефные клейма. Своеобразным украшением можно считать и остроугольные щипцы в восточной части церкви. Едва заметны теперь фрагменты витиеватой каменной резьбы. Над порталом мозаичное изображение Спаса художника М.В. Нестерова.



Церковь Покрова Пресвятой Богородицы


Купол храма был крыт красной медью, в западной части построены две выделенные широкими арочными проемами звонницы, звон которых имитировал знаменитые колокола Ростова Великого. Особой пластичностью отличается округлая восточная часть храма, состоящая из трех апсид. Центральную апсиду украшает мозаика по эскизам Нестерова. Внутри церкви – фресковая живопись художника. Особое внимание следует обратить на роспись «Путь ко Христу», изображающую русский народ, идущий к Спасителю. Она находится в западной части при входе в храм из трапезной. «Путь ко Христу» написан на свободный сюжет, а это уникальное явление для русского церковного искусства. «Затея была такова, – вспоминал Нестеров, – среди весеннего пейзажа с большим озером, с далями, полями и далекими лесами так, к вечеру после дождя, движется толпа навстречу идущему Христу Спасителю. Обительские сестры помогают тому, кто слабее, – детям, раненому воину и другим, – приблизиться ко Христу»[60]. Нестеров как будто отдаляет фигуру Христа, и она сливается с пейзажем. Композиция состоит из тридцати пяти фигур, длина фрески более десяти метров. Нестеров выполнил также иконостас и частично Царские врата. Ему принадлежат подкупольное изображение Бога Саваофа, фрески «Христос у Марфы и Марии», «Покров Богородицы», «Христос и литургия ангелов», «Благовещение» и триптих «Утро Воскресения».

Ограда обители со скругленными откосами проемов, крошечными окнами сторожек и небогатым кирпичным декором повторяет тяжеловесность Покровского храма.

Главные ворота, ведущие прямо к церкви, построены также по проекту Щусева. Кроме того, архитектор сделал много рисунков, по которым были созданы элементы интерьера и церковная утварь, к сожалению утраченная после Октябрьского переворота. В 1917 году был освящен небольшой храм-усыпальница в честь Бесплотных сил и всех святых с византийским иконостасом и старинными иконами в серебряных ризах, расположенный внизу церкви Покрова. Щусев стилизовал усыпальницу под катакомбы вдоль Аппиевой дороги из Рима, где хоронили первых христиан. Существует легенда, согласно которой во время гонений ученики уговорили апостола Петра покинуть Рим. Идя по Аппиевой дороге, Петр встретил Иисуса Христа. На вопрос «Куда идешь, Господи?» Спаситель ответил: «Иду в Рим, чтобы снова распяться». Тогда понял Петр волю Христа, вернулся в Рим и принял мученическую смерть. Теперь на месте встречи апостола со Спасителем стоит храм, называющийся «Domine, Quo Vadis?» («Куда идешь, Господи?»), в котором хранится камень со следом Иисуса.

Лестничный спуск, ведущий в усыпальницу, расписывал П.Д. Корин, который был женат на одной из воспитанниц обители. Он назвал свое творение «Путь праведников ко Господу». Великая княгиня часто спускалась в храм-усыпальницу и слушала службы в Покровском храме наверху. В 1914 году в своем духовном завещании Елизавета Федоровна написала: «Прошу меня похоронить в склепе под ныне построенной мною церковью во имя Покрова Пресвятой Богородицы в моем владении на Большой Ордынке в Москве при моей Обители милосердия на месте, указанном мною для настоятельницы обители, опустив мой гроб в самый низ, в землю… Прошу моих душеприказчиков предупредить всех, что я очень прошу не возлагать венков на мой гроб и на мою могилу – лучше, если предназначенные на покупку венков деньги будут пожертвованы в мою Обитель милосердия. Если все-таки венки окажутся, прошу металлические раздать в приюты, а серебряные обратить в слитки, из коих сделать ризы на образа, церковные сосуды с надписями лиц и учреждений, возложивших эти венки, и передать их в церковь моей обители или в скит при моей обители».

Для богослужений и проповедей в Покровской церкви Елизавета Федоровна привлекала лучших священников столицы и России. Но своему духовнику и настоятелю храма отцу Митрофану Сребрянскому она доверяла больше всех остальных. Они всегда трудились в обители рука об руку. Во время Русско-японской войны отец Митрофан служил полковым священником и был награжден наперсным крестом. Говорят, что, когда великая княгиня предложила ему стать настоятелем, он согласился, но вскоре засомневался в правильности решения. В момент сомнения у него вдруг отнялась рука.

Отец Митрофан стал молиться Господу, обещая, что примет предложение Елизаветы Федоровны, и рука снова обрела чувствительность. В 1917 году патриархом Тихоном Митрофан Сребрянский был пострижен в монахи с именем Сергий. За поддержку патриарха в 1923 году его арестовали и выслали в Тобольск. В 1925 году в результате ложного доноса он вновь подвергся аресту и был заключен в тюрьму. Его отправили в ссылку и освободили лишь в 1933 году.

Умер отец Сергий в 1948 году в возрасте 78 лет. До конца жизни он вел подвижническую жизнь. В 2000 году его канонизировали в лике преподобноисповедника. Не могу не вспомнить одну историю, рассказанную монахиней из Марфо-Мариинской обители. Однажды во сне ей явилось трое святых – Сергий Радонежский и двое ей неизвестных. Они сообщили, что ее помощь требуется в Марфо-Мариинской обители, о существовании которой она не знала. Когда в обители к ней навстречу вышли Елизавета Федоровна и отец Митрофан, она узнала в них тех двух святых, которые явились во сне с преподобным Сергием.

В 1920-х годах в Покровском храме был устроен дом санитарного просвещения с аудиториями и кинозалом, который располагался в трапезной. Посреди церкви стоял бюст Сталина. В 1945 году здания обители заняли Государственные центральные художественно-реставрационные мастерские (ГЦХРМ) при Комитете по делам искусств, созданные в 1920-х годах по инициативе профессора И.Э. Грабаря. Позднее ГЦХРМ превратятся в уже упомянутый Всероссийский художественно-научный реставрационный центр, который вплоть до 2006 года будет занимать здание Покровского храма. После возвращения Марфо-Мариинской обители РПЦ богослужения совершались в церкви Марфы и Марии. С 2006 года в Покровском храме проходил ремонт. В 2008 году церковь была вновь освящена патриархом Алексием II, который во вступительном слове сказал, что обитель засияла прекрасным бриллиантом в ожерелье московских монастырей и храмов. Хочется верить, что это пророческие слова.

Несмотря на всю свою тяжеловесность и приземистость, внутри храм очень просторный. Встречает прихожан поразительная фреска Нестерова «Путь ко Христу». Художник сказал однажды: «Я избегал изображать так называемые сильные страсти, предпочитая им наш тихий пейзаж, человека, живущего внутренней жизнью». Но именно через этот пейзаж с тонкими русскими березками, недвижные воды, в которых отражается замерший лес, сумел выразить Нестеров трепет, благоговение и покаяние русского народа, идущего к Спасителю. Росписи Нестерова безупречны, во время службы невольно отвлекаешься от молитвы, чтобы еще раз посмотреть на них. Насыщенно-синие и лиловые цвета – визитная карточка художника. Ему, как никому другому, удалось выразить в цвете столько эмоций и чувств. Трудно не оценить тот вклад, который внес Нестеров в церковную живопись. Он отказался стилизовать росписи Покровского храма под новгородско-псковские фрески и внес в них свойственные ему лиризм и поэтическое мироощущение. Если снаружи церковь щусевская, то внутри – целиком и полностью нестеровская.


Другие постройки Марфо-Мариинской обители

В 1907 году, когда великая княгиня Елизавета Федоровна приобрела участок для Марфо-Мариинской обители, на его территории было четыре здания, три из которых стояли по красной линии Большой Ордынки. Существует описание Марфо-Мариинской общины 1914 года: «Для Обители Августейшая Учредительница приобрела на Большой Ордынке усадьбу с четырьмя домами и обширным садом. Дома были приспособлены следующим образом: в большом с улицы двухэтажном доме, с мезонином, выходящим на двор, устроены: в нижнем этаже столовая для сестер, кухня, кладовая и другие для хозяйства необходимые помещения; в среднем – больница, состоящая из четырех палат, двух отдельных комнат для оперированных, операционной, перевязочной и ванной; в мезонине поместились сестры.

В этом же доме имелся зимний сад, который приспособлен для домового храма. Сперва храм был устроен временным, но потом обращен в постоянный больничный. С одной стороны от больницы находился дом Настоятельницы, а с другой – аптека и амбулатория, над которой есть еще помещение для сестер. В четвертом доме во дворе отведена квартира для священника-духовника (в верхнем этаже), в нижнем же находятся классы, где девочки Марфо-Мариинского приюта учатся днем. В этих же классах помещается Воскресная школа и библиотека. К этому дому пристроена просфорня»[61].

Архитектором пристроенной к одному из домов церкви Марфы и Марии выступил Л.В. Стеженский, а помогал ему В.В. фон Мекк – личный секретарь великой княгини. Церковь устраивалась на скорую руку, но и в ней чувствовался вкус Елизаветы Федоровны. Иконы для храма приносили купцы из соседних усадеб и простые люди. Расположение церкви было выбрано таким образом, чтобы больные из своих палат могли видеть и слышать богослужения.

С 1929 года в храме Марфы и Марии находилась амбулатория имени профессора Ф.А. Рейна – филиал Центральной комиссии по улучшению быта ученых. А до этого в здании церкви действовала небольшая поликлиника, в которой продолжали работать сестры милосердия под началом княжны Голицыной. В 1980-х годах церковь занимали лаборатория Всесоюзного института минерального сырья и физкультурный кабинет 68-й поликлиники со шведской стенкой, перекладиной и прочими снарядами. В 1991 году храм вернули верующим.



Николай II с дочерьми в Марфо-Мариинской обители. Фотография 1912 г.


Церковь выходит фасадом на улицу (Большая Ордынка, № 34, стр. 3). Стены ее украшены керамической плиткой и имеют три арки с окнами разного размера. Фасад сохранил грубоватые элементы декора наскоро построенной церкви. Сегодня здание отреставрировано, и не всякий догадается, что оно относится к началу XX века. Одна из дверей напротив входа в храм имеет вставки из карельской березы и является настоящим произведением искусства. Существует легенда, что каждую полночь в бывшей больнице раздается глубокий вздох и после этого по палатам проходит святая Елизавета Федоровна со свечой в руках.

В 1915 году Елизавета Федоровна приютила в Марфо-Мариинской обители монахинь Турковицкого женского монастыря, попавшего в зону немецкой оккупации. 13 октября был освящен домовой храм монастыря в честь преподобной Елизаветы – святой покровительницы великой княгини Елизаветы Федоровны. Церковь находилась позади территории обители и выходила на параллельный Большой Ордынке Старомонетный переулок. Дом № 33, в котором располагалась церковь, принадлежал Елизавете Федоровне. Пятиэтажное здание было построено в 1914 году по проекту архитектора Д.М. Челищева совместно с Елизаветой Федоровной: она собственноручно делала правки в чертеже. До переезда монахинь здесь располагалось общежитие сестер милосердия с помещениями для досуга и занятий. Церковь Преподобной Елизаветы, скорее всего, находилась на последнем этаже.

В начале 1918 года монахини Турковицкого монастыря были переведены в Свято-Екатерининский монастырь Подольского уезда Московской области. В 1919 году здание церкви занимал Комитет по делам изобретений РСФСР, а в 1920-х – общежитие Горной академии. При переоборудовании дома для жилых квартир церковь была разрушена. Сейчас у дома по адресу Старомонетный переулок, № 33 обваливается карниз, и ему требуется капитальный ремонт.



Часовня у входа в Марфо-Мариинскую обитель. Современная фотография


Все объекты, которые находятся на территории Марфо-Мариинской обители, включены в перечень культурного наследия. В 1910–1911 годах в северной части общины архитектором Д.М. Челищевым было построено в неоклассическом стиле трехэтажное хозяйственное здание (Большая Ордынка, № 34, стр. 2), соединенное с домом, выходящим фасадом на улицу, с помощью галереи. В нем разместились больница, приют, столовая и библиотека, имевшая более двух тысяч томов. Великая княгиня заботилась, чтобы девочки получали светское образование, изучали медицину и рукоделие. Двухэтажное здание справа от Покровской церкви (Большая Ордынка, № 34, стр. 7) – это приют для девочек. При Елизавете Федоровне здесь были квартира священника и воскресная школа. Архитектором здания является Б.В. Фрейнденберг. В отреставрированных покоях Елизаветы Федоровны (Большая Ордынка, № 34, стр. 5) сегодня располагается музей Марфо-Мариинской обители. По фотографиям 1911 года воссоздан исторический интерьер молельни, в которой великая княгиня ежедневно молилась, и приемной, где она принимала царскую семью и представителей русской и европейской знати. Здесь бывали М.В. Нестеров, А.В. Щусев, П.Д. Корин. Молодые поэты С.А. Есенин и Н.А. Клюев в стилизованной русской одежде читали ей в приемной свои стихи. Клюев вспоминал потом: «Гостил я в Москве, у царицыной сестры Елизаветы Федоровны. Там легче дышалось, и думы светлее были. Нестеров – мой любимый художник, Васнецов на Ордынке у Княгини запросто собирались. Добрая Елизавета Федоровна и простая спросила меня про мать мою, как ее звали и любила ли она мои песни. От утонченных писателей я до сих пор вопросов таких не слышал»[62].



Церковь Марфы и Марии. Современная фотография


В доме сохранилась парадная анфилада с воссозданным декоративным убранством. В музее представлены личные вещи Елизаветы Федоровны: уникальные фотографии и документы, рисунки и письма великой княгини (в том числе и письмо к сестрам из алапаевской ссылки), а также созданные ею иконы Спаса Нерукотворного и святых праведных Марфы и Марии. Отдельная экспозиция посвящена духовнику обители отцу Митрофану Сребрянскому: здесь есть наградной крест, пожалованный протоиерею Митрофану императором Николаем II, принадлежавшие батюшке иконы, письма к духовным чадам и многое другое.

При входе в Марфо-Мариинскую обитель можно увидеть часовню с привратной сторожкой начала XX века архитектора А.В. Щусева. До реставрации они находились в плачевном состоянии. Вокруг были построены временные подсобные помещения ГЦХРМ. Дом № 34, стр. 3 – медицинский центр «Милосердие» для детей, страдающих детским церебральным параличом. В центре располагается амбулатория, принимающая до нескольких десятков пациентов. Здесь проходит реабилитация больных с различными формами ДЦП. До закрытия обители в историческом здании находилась больница.



Здание, в котором была церковь Преподобной Елизаветы. Современная фотография


Хоть Марфо-Мариинская обитель сестер милосердия и не сохранила свой первоначальный облик из-за халатности компаний, занимавшихся реставрационными работами, она по-прежнему остается местом, в котором время течет размереннее обычного. Зайдите за ограду обители, и вы сразу это почувствуете. Здесь исчезает куда-то привычная суета оживленной Ордынки, перестаешь слышать шум автомобилей. Уже нет знаменитого сада великой княгини, но осталась зеленая лужайка с беседкой, куда можно прийти с книгой или просто так и поразмышлять о чем-нибудь важном. Пусть вас не смущает соседство обители с современными жилыми и офисными зданиями со спиральными лестницами. Находясь на территории обители, забываешь о том, что вне ее. В глубине двора есть небольшая часовенка Преподобномученицы Елизаветы Федоровны, в которой практически не бывает людей. В ней хранится икона Святой Елизаветы с частицей мощей. Великая княгиня отличалась необычайным спокойствием, которое подкупало всех, кто ее знал. Поэтому-то, может быть, и в созданной ею обители так покойно и мирно, что хочется приходить сюда еще и еще.


Елизаветинская гимназия при Марфо-Мариинской обители
(Большая Ордынка, № 36)

Скоро мы подойдем к дому № 41, принадлежавшему Анне Тимофеевне и Геннадию Федоровичу Карповым. Об этом семействе нас ждет подробный разговор. Но так уж получилось, что первым нам на пути встретился другой дом, тоже связанный с Карповыми. Постараюсь кратко рассказать его историю.

В 1890 году после смерти профессора Геннадия Федоровича Карпова в Московском университете состоялось заседание Общества истории и древностей российских, на котором выступил В.О. Ключевский. Он сказал об огромном значении работ Карпова для развития исторической науки и прочитал письмо жены историка Анны Тимофеевны Карповой (урожденной Морозовой – дочери богатого фабриканта Тимофея Саввича Морозова). В письме говорилось о том, что Анна Тимофеевна, желая увековечить память мужа, выделяет одиннадцать с половиной тысяч рублей для создания при обществе поощрительной премии за исторические работы. Делегаты заседания приняли предложение Анны Тимофеевны с величайшей благодарностью и избрали ее в почетные члены общества.

В конце 1890-х Карпова купила несколько домов в Замоскворечье и поселилась в доме № 36 по Большой Ордынке. Это двухэтажное прямоугольное в плане здание с двумя боковыми нежилыми ризалитами было построено купцом Кириллом Ивановичем Ивановым в 1861 году. При Карповой по проекту архитектора И.А. Германа производили реконструкцию. Над дворовой частью здания были устроены антресоли, произошло увеличение объема за счет трехэтажной каменной пристройки со стороны двора. По просьбе Анны Тимофеевны на территории был устроен сад с деревянной беседкой, а вокруг усадьбы возведена каменная ограда с воротами.

Когда по соседству началось строительство Марфо-Мариинской обители сестер милосердия, Анна Тимофеевна оказала существенную материальную помощь великой княгине Елизавете Федоровне. Кроме того, она занималась другой благотворительной и меценатской деятельностью: построила в своем загородном имении школу и поддерживала многих художников, например М.А. Врубеля и В.Д. Поленова. После Октябрьского переворота все дома, принадлежавшие Карповой, были национализированы, но по счастливому стечению обстоятельств дом № 36 оставили за Анной Тимофеевной. Заместителем наркома просвещения оказался бывший студент Геннадия Федоровича Карпова М.Н. Покровский, который распорядился, чтобы квартира вдовы профессора с обширной библиотекой по истории не подлежала уплотнению и реквизиции.

Существует письмо 1920 года, написанное Анной Тимофеевной Карповой к властям: «Прошу о возвращении мне оставшегося в Сушневе Владимирской губернии Покровского уезда Болдинской волости принадлежащего мне имущества: одежды, белья, обуви и т. д., так как я абсолютно не имею таковых более. Прошу извинить мое ходатайство вследствие моего преклонного возраста (мне 71 год)»[63]. Бывшая меценатка и владелица многомиллионного состояния не просит вернуть ее собственное имение. Только одежду, чтобы не замерзнуть в суровые зимы Гражданской войны. Умерла Анна Тимофеевна, пережив революцию и войну, в 1924 году.

В 1926 году западную часть усадьбы заняли заводские корпуса. В 1950-х годах вместо хозяйственных построек возвели жилую пятиэтажку (дом № 34–38), что нарушило композиционное построение усадьбы и всей Большой Ордынки. Совсем недавно в доме № 36, признанном объектом культурного наследия, проводилась реставрация, в результате которой была сломана и заменена каменная ограда. Фасаду, выходящему на улицу, было возвращено декоративное оформление начала прошлого века с двумя рядами окон, завершенных лучковыми перемычками. Второй этаж выделен широким лепным поясом и трехчастным карнизом, декорированным нарядными деталями. После реставрации над центральной частью парадного фасада был возведен фигурный аттик. Был ли этот аттик при Анне Тимофеевне – неизвестно. Отделка бокового южного фасада повторяет отделку главного. Трехэтажная асимметричная каменная пристройка изменила первоначальный облик дома, задний фасад которого до перестройки был украшен боковыми ризалитами. Между ними как раз и был возведен в 1911 году дополнительный объем. По этому дому можно судить о типичном усадебном доме XIX века. Трехчастное строение и классицистические элементы декора главного фасада, антресоли и анфиладная внутренняя планировка – это характерные черты зданий той эпохи. Если дома в Кадашевских переулках представляют собой пример характерной застройки XVII–XVIII веков, то архитектурное своеобразие городской усадьбы XIX века отражают дома вроде здания на Большой Ордынке, № 36.



Великая княгиня Елизавета Федоровна


Сегодня этот дом занимает Елизаветинская гимназия Марфо-Мариинской общины – средняя общеобразовательная православная школа, созданная при обители. О славных деяниях великой княгини Елизаветы Федоровны – службе милосердия, устройстве больницы, опеке над страждущими – мы уже говорили. Но помимо этого она занималась и просвещением детей. Дом № 36 был отдан Марфо-Мариинской обители по решению мэра Москвы Ю.М. Лужкова. Двухэтажное здание, построенное в середине XIX века и переделанное в 1911 году архитектором И.А. Германом, стало своеобразной компенсацией обители за сооружения, которые в советское время, нарушив ансамбль, вторглись на территорию обители. Если пролистать некоторые старые путеводители, можно встретить даже упоминание об этом доме как о самом красивом на Большой Ордынке. В советское время здесь располагалась муниципальная контора. До 2008 года здание находилось в аварийном состоянии. После реставрации уникальным фасадам Елизаветинской гимназии был возвращен прежний облик.

Елизавета Федоровна всегда мечтала об устройстве гимназии при Марфо-Мариинской обители и осуществила бы свою мечту, если бы не трагические события 1917 года. Еще до создания общины сестер милосердия великая княгиня взяла под свою опеку женскую гимназию при Доме воспитания сирот убитых воинов на Маросейке. Она великолепно обустроила учебное заведение, пригласила знаменитых преподавателей, приобрела лучшие учебные пособия. Елизавета Федоровна добилась для своих учениц права поступления в университеты без экзаменов. В гимназии готовили профессиональных наставниц и учительниц. В Марфо-Мариинской обители была открыта воскресная школа для работниц фабрики. Вот что написала о ней в брошюре, посвященной пятилетнему юбилею общины, сама Елизавета Федоровна: «Воскресная школа для девушек и женщин, работающих на фабриках, безграмотных и полуграмотных. В воскресные дни они приходят в Обитель в час дня, учатся до 3-х часов, затем им дают чай с хлебом, после чего они занимаются пением, а также бывают чтения с туманными картинами. Затем они идут в храм, где во время акафиста принимают участие в общем пении. Таким образом, эти девушки и женщины проводят день своего отдыха в хорошем нравственном занятии, а не в празднословии и, может быть, пагубных увеселениях. В 1913 году обучалось 75 человек. Преподают, как и в приюте, сестры под руководством священника о. Е. Синадского»[64].



Елизаветинская гимназия. Современная фотография


Отрадно, что спустя сто лет благодаря патриарху Алексию II смог осуществиться замысел Елизаветы Федоровны. Всего в гимназии около ста пятидесяти учащихся – по пятнадцать человек в классе. Каждую среду ученики вместе с родителями посещают богослужения в Марфо-Мариинской обители, священники которой тоже участвуют в учебном процессе. Воспитанницы приюта сидят на одной школьной скамье с детьми, которые приезжают из дома. В гимназии много разных факультативов, таких как клиросное пение, бальные танцы, мастерская русской игрушки и литературный театр. Среди учителей гимназии преподаватели Бристольского университета, МГУ, Бауманского университета, Академии живописи, ваяния и зодчества, Гнесинского училища, сотрудники Третьяковской галереи.

Директор Наталья Владимировна Царева считает, что Елизаветинская гимназия ориентирована на высокое качество образования. Ее выпускники должны уметь приносить пользу церкви и своему Отечеству на самом разном жизненном поприще. Гимназия активно сотрудничает с теми вузами, куда стремятся поступить выпускники, и обеспечивает индивидуальную подготовку старшеклассников с профессорами избранных ими высших учебных заведений. По традиции, оставшейся со времен великой княгини, в гимназии дается классическое образование с обязательным изучением латинского языка. Характерной чертой этого учебного заведения является особая культура поведения учителей и учащихся. Все в гимназии происходит с оглядкой на Елизавету Федоровну, которая была глубоко образованным и культурным человеком, искренней христианкой и имела непоколебимый духовный и нравственный авторитет.


По пути к церкви Иверской иконы Божией Матери

В доме № 33 по Большой Ордынке расположена мастерская народного художника Российской Федерации Вячеслава Михайловича Клыкова. Символично, что она находится прямо напротив Марфо-Мариинской обители сестер милосердия, для которой Клыков изготовил памятник великой княгине Елизавете Федоровне. Вячеслав Михайлович родился в 1939 году в селе Мармыжи Курской области. В 1968 году окончил Московский художественный институт имени В.И. Сурикова. Одни из первых его работ – оформление Центрального детского музыкального театра и скульптура Меркурия у Центра международной торговли – принесли ему известность. Москвичи знают Вячеслава Михайловича по памятникам святым Кириллу и Мефодию на Славянской площади и маршалу Г.К. Жукову на Манежной площади. География творчества Клыкова настолько широка, что одно перечисление городов, в которых работал мастер, заняло бы целый абзац. Тут и Вологда, и Радонеж, и Херсонес, и Муром, и Курск, и многие другие города. В 1995 году по проекту Вячеслава Михайловича на поле под Прохоровой был возведен храм-звонница в память о Курской дуге. Этот проект был признан лучшим на народном обсуждении конкурса монумента на Поклонной горе.



Мастерская Вячеслава Михайловича Клыкова. Большая Ордынка, № 33. Современная фотография


Умер Вячеслав Михайлович 2 июня 2006 года. Мастерская Клыкова продолжает работать и после смерти ее создателя. Теперь во главе стоит Андрей Вячеславович Клыков – сын Вячеслава Михайловича. Сейчас это одна из ведущих творческих мастерских России. Она предоставляет широкий спектр услуг по созданию различных произведений искусства от эскиза до монтажа по направлениям: скульптуры и монументы, изготовление памятников, объемных и рельефных скульптур для интерьера, садово-парковые скульптуры, малая пластика, изготовление надгробий и мемориальных стен. За годы деятельности было выполнено около трехсот произведений, среди которых монументальные скульптурные композиции для десятков городов России, посвященные подвигам героев, памятники великим историческим личностям и святым; декоративные рельефы для оформления помещений. Справа от входа в дом № 33 установлен барельеф Богоматери.



Вячеслав Михайлович Клыков


Следующий за Елизаветинской гимназией дом № 38, выходящий на Большую Ордынку, построен в 1851 году. Через десять лет при купце Кирилле Ивановиче Иванове, имевшем несколько лавок в Китай-городе, происходит значительная перестройка здания. До Иванова небольшая купеческая усадьба с двухэтажным деревянным главным домом практически не использовалась для жилья и переходила от одного владельца к другому. Иванов на месте старого дома построил новый – существенно больший с каменным первым этажом. В результате переделок последующего времени дом приобрел интересную ступенчатую форму. Южный фасад здания отличается необычными окнами. Сейчас идет реставрация этого памятника архитектуры середины XIX века, поэтому из-за строительных заграждений и фальшфасадов дом практически не видно.

В основе дома № 35 допожарное здание. Дом отчетливо делится на два разновременных объема. Здание начала XIX века отличается характерным для этого периода аттиком с массивными столбиками ограждения и оригинальными обрамлениями окон первого этажа. Парадный фасад имеет четкую горизонтальную ориентацию, которую делают четыре линии: бороздка между этажами, прерывистая линия наличников верхних окон и два карниза над ними. Левая пристройка появилась в 1891 году в результате расширения по проекту архитектора М.Г. Пиотровича, который отказался от точной стилизации и сильно упростил оформление фасадов. Примерно в то же время старинный дом лишился одной парадной двери. В начале XX века аттик приобрел металлическую решетку в стиле модерн, частично сохранившуюся и сейчас.

Крупные общественные организации очень полюбили дом № 35 по Большой Ордынке. Здесь расположен межрегиональный общественный фонд содействия духовно-нравственному возрождению современного общества на основах православия «Фонд Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного». Эта организация занимается благотворительной, миссионерской, просветительской и издательской деятельностью, направленной на формирование в обществе позитивного отношения к традиционным и скрепляющим остовам России – государству, церкви, армии. В организации работают своя киностудия, паломническое агентство. По инициативе фонда был учрежден Центр национальной славы России, куда входят люди, отличающиеся желанием внести свой личный вклад в дело возрождения величия нашей страны.



Большая Ордынка, № 40. Современная фотография


Кроме того, в здании базируется российская штаб-квартира Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций». Это международная неправительственная организация, которая объединяет ученых, интеллектуалов, политиков, бизнесменов, деятелей искусства и культуры, представляющих многообразие традиций, культур и верований из различных стран мира. Она работает с государственными, общественными и религиозными институтами на основах осуществления и развития принципов сотрудничества, взаимопонимания и диалога между цивилизациями.

До недавнего времени по адресу Большая Ордынка, № 35 располагалось посольство Гвинеи-Бисау. Арендовать помещение в центре Москвы крошечному африканскому государству оказалось не по карману, и посольство переехало в частную квартиру на Симферопольском бульваре. Оказывается, за аренду Гвинея-Бисау не платит давно, и задолженность уже перевалила за миллион восемьсот тысяч долларов.

Невозможно не заметить крупное офисное здание по адресу Большая Ордынка, № 40 – так называемый бизнес-парк, построенный в 1998–2005 годах архитектором П.Ю. Андреевым. Возле входа висит табличка, оповещающая всех о создателе этого дома «белых воротничков». Непонятно только, зачем нужна эта табличка, когда память о многих художниках, писателях и ученых до сих пор не увековечена мемориальными досками на зданиях в разных частях Москвы. Тем более что бизнес-парк был возведен на месте памятника архитектуры советского периода – административного здания автобусного парка, построенного в 1926 году по проекту крупного архитектора М.Е. Приемышева. Этому событию предшествовали закупка в Англии восьми автобусов «Лейланд» и запуск в августе 1924 года первой внутригородской автобусной линии от Каланчевской (Комсомольской) площади через Театральную площадь до Тверской Заставы (Белорусского вокзала). В 1925 году были открыты еще две линии: от Курского до Брянского (Киевского) вокзала и от Балтийского (Рижского) до Саратовского (Павелецкого) вокзала. Автобусный парк на Большой Ордынке стал первым в Москве и вмещал больше ста машин. При нем были построены ремонтные мастерские.

Правда, автобусный парк на тесной Ордынке оказался слишком неудобен, тем более к 1927 году в Москве было уже сто сорок четыре автобуса «Лейланд» и двадцать один МАН. Стали подумывать о строительстве более вместительного парка. Для этого был приглашен архитектор-авангардист К.С. Мельников. Вот что он вспоминал: «Я выехал на Ордынку и увидел: заграничных щеголей дергали передним, задним ходом, с бранью пятили, укладывая на ночлег. Жаль стало истраченных слитков золота. В грезах «Лейланд» рисуется мне породистым конем, он сам ставит себя на свое место в манеже. А машинам? Изъять из движения острые углы – получим прямоточную систему»[65]. Так появился замысел знаменитого Бахметьевского гаража – автобусного парка, получившего впоследствии первый порядковый номер.

В 1930-х годах в СССР началось производство массовых моделей легковых автомобилей, в результате чего возник спрос на ремонтные площади. Вместо автобусного парка на Большой Ордынке разместился 2-й авторемонтный завод (ВАРЗ), который выполнял ремонт легковых автомобилей. ВАРЗ занимал огромную площадь, ограниченную Большой Ордынкой, Старомонетным и 1-м Казачьим переулками. В первые послевоенные годы на завод обрушился вал заказов по ремонту «демобилизованных» из армии легковушек, которые должны были использоваться в качестве столичных такси. А в 1948 году ВАРЗ неожиданно переквалифицировался в тракторный завод, выпускавший тракторы СТЗ – ХТЗ. В конце 1980-х годов было принято решение о выведении из эксплуатации авторемонтного завода на Большой Ордынке, корпуса которого передали Научно-реставрационному центру имени академика И.Э. Грабаря.

Сегодня территорию бывшего авторемонтного завода занимают элитные жилые и офисные районы. Трудно себе представить, что когда-то здесь работал конвейер по полноценному производству новых автомобилей.

В XIX веке владение, занимаемое строениями дома № 40 по Большой Ордынке, принадлежало Елизавете Семеновне Ляминой, той самой, которая жертвовала на храм Климента, папы римского, и отдала свой особняк под приют для беспризорных детей и престарелых имени И.А. Лямина. А в одном из домов в глубине владения жил Иван Иванович Савинов – флигель-адъютант генерала-фельдмаршала Кирилла Григорьевича Разумовского и староста церкви Иверской иконы Божией Матери, к которой мы как раз подошли.


Церковь Иверской иконы Божией Матери

Храм расположен вдоль маленького Иверского переулка между Малой и Большой Ордынками. Раньше на месте Иверского храма находилась деревянная церковь Георгия Великомученика, что на Всполье. Церковь стояла за полем, на самой южной окраине города. В книге «Москва. Подробное историческое и археологическое описание города» сообщается: «Церковь Святого Великомученика Георгия известна с 1625 года; в 1673 году гостем Семеном Потаповым построена вместо деревянной каменная церковь; приделы Иоанна Воина и Иверской Божией Матери, по коей и ныне слывет эта церковь»[66].

Другие названия храма – «на Болвановке», «в Солодовниках», «на Ордынке», «у Серпуховских Ворот», «на Яру». Богатый купец Семен Потапов на свои средства построил еще и церковь Михаила Архангела, что в Овчинниках. Раньше в храме Иверской иконы Божией Матери был цинковый крест, словно исторический документ, подтверждавший дату постройки и имя благодетеля. Церкви принадлежал большой участок земли с погостом и постройками церковного причта между Большой и Малой Ордынками, Иверским переулком и не дошедшим до наших дней тупиком с северной стороны храма. Первая каменная церковь состояла из трапезной, колокольни и четверика с трехчастной апсидой, который венчало пятиглавие.

В 1722 году был построен придел Иоанна Воина. Традиционно приход церкви составляли богатые дворянские семьи, купеческих семей было значительно меньше. К концу XVIII века зданию потребовалась перестройка. Вот что можно прочитать в книге издательства «Православная Таганка», посвященной Иверской церкви: «1788 года, июня, означенной церкви священник Василий Никитин с приходскими людьми, поданным митрополиту Платону прошением просили разрешения «на настоящей св. вмч. Георгия церкви по малому ея пространству из 5 глав сделать одну с возможною великолепностию, а придел во имя вмч. Иоанна Воина за теснотою его и трапезы, требующих распространения, перестроить… и устроить в трапезе другой придел – во имя Пресвятой Богородицы Иверския»[67].



Церковь Иверской иконы Божией Матери


Вскоре началось строительство нового каменного храма, а старую церковь пришлось разобрать. Средства на постройку выделил капитан И.И. Савинов, который жил напротив церкви. В 1802 году храм был выстроен. Он представлял собой ротонду с объемной трапезной и высокой колокольней. Вдоль Большой Ордынки и Иверского переулка возвели кирпичный забор с железной оградой и двумя воротами. Церковь освятили в честь Иверской иконы Божией Матери, а бывший ее придел переименовали в Георгиевский. Точно неизвестно, кто являлся архитектором Иверского храма, но иногда называется имя И.В. Еготова – ученика В.И. Баженова. Храм приобрел округлые очертания – признак зрелого русского классицизма: двухъярусную ротонду с апсидой со скругленными концами и цилиндрический барабан, завершенный одноглавием. Западный вход украсил портик ионического ордера, увенчанный фронтоном.

В новый храм был перенесен список со знаменитой иконы Иверской Божией Матери из часовни у Воскресенских ворот. Этот образ Богородицы исстари считался Матушкой-Заступницей Москвы. Оригинал иконы, которую, согласно легенде, написал апостол Лука, хранится на Афоне. В 1648 году по просьбе патриарха Никона был сделан список с чудотворной иконы, ничем не отличающийся от оригинала («новая аки старая», как говорили раньше). Встречать афонских монахов, которые привезли икону в Москву, пришел царь с семьей, патриарх, бояре и всякий люд православный. У Воскресенских ворот была установлена Иверская часовня.

Через Воскресенские ворота въезжали на Красную площадь воины-победители. Всякий, кто прибывал в столицу, – будь то царь или простой человек – первым делом шел поклониться Иверской иконе. Бронзовый знак нулевого километра Москвы сегодня расположен прямо напротив Иверской часовни. До революции 1917 года она с раннего утра и до поздней ночи была переполнена молящимися. Поклониться чудотворной иконе приходили даже неверующие. Помните у Чехова в «Палате № 6»: «Прежде всего Михаил Аверьяныч повел своего друга к Иверской. Он молился горячо, с земными поклонами и со слезами, и когда кончил, глубоко вздохнул и сказал: «Хоть и не веришь, но оно как-то покойнее, когда помолишься. Приложитесь, голубчик»[68].



Иверская икона Божией Матери


В 1792 году с Иверской иконы был сделан список. Когда икону выносили из часовни для крестных ходов, торжественных поклонений или молебнов в домах, вместо нее выставлялся этот список. В 1802 году он обрел пристанище в заново выстроенной церкви Иверской иконы Божией Матери. После пожара 1812 года деревянных построек не осталось, кроме того, французами была разграблена и сама Иверская церковь. Первое обновление после пожара произошло в 1842 году, а второе – по случаю столетнего юбилея написания храмовой иконы Иверской Божией Матери – в 1892 году. «Московские церковные ведомости» сообщали: «На средства церковного старосты, потомственного почетного гражданина Александра Николаевича Дружинина (племянника почившего Немирова-Колодкина), совершена была капитальная промывка, чистка и поправка всего храма, с заменою некоторых ветхих и простых вещей новыми, дорогими и изящными, так что на всех довольно больших и многочисленных иконах этого храма теперь массивные, дорогие и художественно исполненные на собственной фабрике Немировых-Колодкиных сребро-позлащенные ризы»[69].

В 1898–1900 годах на средства семьи московских купцов Лебедевых в храме поновили и позолотили иконостас и сделали новую роспись. В начале XX века на территории церковного двора располагались дома священнослужителей и причта, каменная богадельня, прачечная, несколько деревянных строений и сад. Когда великая княгиня Елизавета Федоровна купила усадьбу на Большой Ордынке для строительства там Марфо-Мариинской обители, она часто приходила в Иверскую церковь на богослужения. Существует легенда, что в 1918 году в один из дней Пасхальной недели Елизавету Федоровну арестовали именно здесь во время крестного хода. А теперь в храме хранится икона с частицами мощей преподобномучениц Елизаветы и Варвары, которую церкви подарили монахини иерусалимского монастыря Марии Магдалины, где находятся мощи Елизаветы Федоровны.



Церковь Иверской иконы Божией Матери. Фотография 1970-х годов


В 1929 году церковь Иверской иконы Божией Матери была закрыта. Иверскую икону перенесли в храм Николы в Кузнецах. В разное время в церкви помещались клубы 2-го авторемонтного завода и кондитерской фабрики «Марат», кинотеатр, а с 1989 года – галерея современного искусства «Арт-модерн». К нашему времени на участке, принадлежащем церкви, не осталось никаких построек, кроме двухэтажной богадельни, которая теперь причислена к историческим зданиям. В храме была сломана колокольня до нижнего яруса, снесена глава с крестом, разрушена ограда, пробиты дополнительные окна, утеряна настенная живопись и фрески братьев Белоусовых, расписывавших Грановитую палату Московского Кремля. В храме не осталось ни одного иконостаса, а многие иконы были сожжены. Иверская церковь подверглась настоящему разграблению: из нее было вывезено около тонны серебра (риз, окладов икон, богослужебной утвари).

В 1993 году храм и его историческая территория были возвращены Русской православной церкви. В 1994 году начались церковные службы. К счастью, теперь храм полностью восстановлен, надстроены верхние ярусы колокольни, воссоздана глава, произведена реставрация росписей внутри церкви. Некоторые из отреставрированных масляных росписей датируются XVIII–XIX веками. Церкви возвращен облик 1792–1802 годов. Помимо храмовой чудотворной иконы Иверской Божией Матери, особо чтимыми образами в Иверской церкви считаются икона Божией Матери Неупиваемая чаша, икона целителя Пантелеймона и икона святого великомученика Георгия Победоносца. Одной из святынь храма является мощевик с частицами мощей киево-печерских и оптинских святых.

Сегодня Иверская церковь занимает особое место в архитектуре Замоскворечья, прекрасно вписываясь в классицистический ансамбль зданий, находящихся возле церкви. Объемы разных частей как будто сливаются друг с другом: ротонда с трапезной, трапезная с колокольней. Только верхний цилиндрический ярус колокольни, украшенный пилястрами, своим блестящим шпилем устремлен вверх. Гармоничность облика церкви достигается за счет едва заметных деталей, например единства форм и пропорций арок боковых порталов и окон ротонды. Стены храма украшены белокаменными тягами и карнизами, подчеркивающими объемы сооружения. Внутреннее пространство церкви, впечатляющее своей обширностью, – результат объединения трапезной и приделов арками. Трапезная и боковые притворы с арочными порталами утяжеляют нижний ярус ротонды. Храму немного недостает легкости и пластичности, но, наверное, он изначально и не был на это рассчитан. Церковь Иверской иконы Божией Матери не обладает такими выдающимися индивидуальными особенностями, как, например, Скорбященская церковь или церковь Николы в Пыжах, но ее можно назвать ярким примером русского классицизма.


Дом Киреевских – Карповых
(Большая Ордынка, № 41)

Отличный архитектурный ансамбль с храмом Иверской иконы Божией Матери составляет дом Киреевских-Карповых начала XIX века. Этот дворец с фронтонным портиком из шести пилястр коринфского ордера, выделяющимся на глади стены, является одним из самых значимых архитектурных памятников Большой Ордынки. Первые владельцы дома – семья Киреевских – представители потомственного дворянского рода, известного с XVII века. Немир Федорович Киреевский был в 1614–1625 годах воеводой в Валуйках, Лебедяни и Одоеве, а позже состоял при посольстве в Англию.

Главный дом усадьбы на Большой Ордынке был выстроен по красной линии улицы после пожара 1812 года. Свой нынешний, характерный для ампира, парадный фасад дом приобрел к 1821 году. Владельцем усадьбы был гвардии поручик Степан Алексеевич Киреевский – дядя поэта и философа А.С. Хомякова. Возможно, именно в этот дом в 1833 году Хомяков привез из Крыма своего заболевшего дядю. Но главную честь этому дому сделали другие известные владельцы – семья Карповых.

В 1875 году усадьбу на Большой Ордынке купили Мария Федоровна и Тимофей Саввич Морозовы – представители знаменитой купеческой и мануфактурно-промышленной фамилии. Основатель династии – Савва Васильевич Морозов был крепостным села Зуева Богородского уезда Московской губернии. В 1820 году, когда ему было пятьдесят лет, Савва Васильевич выкупил из крепостной зависимости всю свою большую семью. К тому времени у него уже было собственное дело – шелкоткацкая мастерская, где он работал со своими сыновьями без выходных. Каждый день еще засветло Савва Васильевич с котомкой за спиной выходил из дому и шел более ста верст пешком в Москву, чтобы продать свой товар, а возвращался поздней ночью также пешим. Вскоре дело Морозова значительно расширилось: он основал самую крупную в России Никольскую механическую ткацкую фабрику с огромным прядильным корпусом.

Сыновья Морозова постепенно отделились от отца и создали фабрики в Московской, Владимирской и Тверской губерниях. Каждый из сыновей прославил свою фамилию и стал потомственным почетным гражданином. Незадолго до смерти Савва Васильевич передал свое дело младшему сыну Тимофею Саввичу, который учредил фирму «Товарный дом Саввы Морозова сын и К°». В 1850-х годах Тимофей Саввич основал Тверскую мануфактуру и значительно расширил Никольскую фабрику.

Сначала Тимофей Саввич нанимал только зарубежных специалистов, но потом он уволил всех иностранцев и стал первым из русских фабрикантов, кто сделал ставку на собственных инженеров – выпускников Московского Императорского технического училища. Морозов верил в русскую инженерную и техническую мысль, поэтому ткацкие станки и другие машины производились прямо на его заводах, а не заказывались за границей. Тимофей Саввич сделал все, чтобы его фабрика стала одной из лучших в России. Как метко подметил один из современников, морозовский товар можно брать с закрытыми глазами: самые подозрительные и недоверчивые восточные люди к этому привыкли. Ткани Николаевской мануфактуры ценились не только в Российской империи, но и в азиатских странах – Иране, Монголии и Китае, – которые издавна славились своим текстильным производством.

В 1846 году Тимофей Саввич женился на Марии Федоровне Симоновой – дочери состоятельного московского купца, владевшего фабриками и домами в Москве и разных губерниях. Этот союз носил скорее деловой, нежели любовный характер. В числе богатейшего приданого, отданного Симоновым за дочерью, была и бумагопрядильная фабрика. Мария Федоровна – невероятно умная и сильная женщина – пользовалась большим уважением у деспотичного и сурового Тимофея Саввича. Все серьезные деловые и семейные вопросы супруги решали только сообща, и порой голос жены становился определяющим. У Морозовых было восемь детей – четыре дочери и четверо сыновей. Самый младший из них – Савва Тимофеевич – станет впоследствии известнейшим меценатом и предпринимателем, директором Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и К°». Морозовы владели двухэтажным с мезонином особняком в Большом Трехсвятительском переулке с зимней оранжереей и обширным садом с беседками и цветниками. Еще семье принадлежали большая усадьба во Владимирской губернии и дача на Мисхорском побережье в Крыму.

Дом Киреевских был куплен Морозовыми для старшей дочери Анны Тимофеевны, которая вышла замуж за Геннадия Федоровича Карпова, профессора Московского университета, крупного историка, ученика С.М. Соловьева и друга В.О. Ключевского. Семья Морозовых всегда участвовала в общественной деятельности, занималась благотворительностью и меценатством. Тимофей Саввич избирался гласным городской думы и председателем Московского биржевого комитета, участвовал в создании Московского отделения общества для содействия русской промышленности и торговле. Морозовы открывали для своих рабочих и их семей дома, школы, ясли, больницы, богадельни, роддома, санатории, библиотеки и даже театры. «С конца XIX в. главное соперничество между именитыми родами пошло в том, кто больше для народа сделает»[70], – заметил В.П. Рябушинский. Сергей Тимофеевич поддерживал Строгановское училище, входил в комиссию по созданию Музея изящных искусств на Волхонке (теперь ГМИИ имени Пушкина), основал Кустарный музей в Москве, помогал многим художникам – В.Д. Поленову, В.А. Серову, И.И. Левитану. Племянник Тимофея Саввича Иван Абрамович Морозов был известнейшим меценатом и собирателем современной западноевропейской и русской живописи. В Третьяковской галерее есть портрет кисти Серова, на котором Иван Абрамович изображен сидящим за столом на фоне натюрморта Анри Матисса. Хранители Третьяковки шутят, что Серов настолько четко скопировал французского художника, что в России стало на одну картину Матисса больше. Савва Тимофеевич был одним из создателей Московского Художественного театра и на протяжении всей жизни спонсировал его. По воспоминаниям современников, Савва Морозов ни копейки не пожертвовал на развитие западной культуры и осуждал своего двоюродного брата Ивана Морозова за создание Музея изящных искусств.



Внутренний двор дома профессора Карпова со стороны Малой Ордынки. Фотография 1901 года


Анна Тимофеевна и Геннадий Федорович Карповы часто принимали у себя в доме на Большой Ордынке виднейших деятелей культуры того времени – Ф.И. Шаляпина, К.С. Станиславского, И.И. Левитана, А.П. Чехова, П.И. Чайковского и др. В гостиной дома висели портреты Тимофея Саввича и Марии Федоровны, написанные Серовым. Карповы приобрели во Владимирской губернии на берегу реки Пекши имение Сушнево, в котором в летние месяцы гостили у своих родственников все Морозовы. В.О. Ключевский каждый год приезжал сюда писать исторические труды и отдыхать на природе с женой Анисьей Михайловной. Неподалеку от Сушнева работал над картиной «Владимирка» художник Левитан. У Карповых была семейная традиция – сажать березку при рождении очередного ребенка. Живи Анна Тимофеевна в советское время, она бы получила орден «Мать-героиня». Она подарила мужу пятнадцать детей: шесть сыновей и девять дочерей. А Геннадий Федорович освоил садоводство: в имении появилась березовая аллея.

Многочисленной семье Карповых приходилось «ютиться» в особняке на Большой Ордынке. В 1885 году было принято решение расширить дом, пристроив с юга новый объем, а вместо одноэтажного северного корпуса начала XIX века построить флигель. Проект реализовал архитектор А.Н. Кнабе. Еще раньше в 1877 году была возведена чугунная ограда с каменными столбами и широкими воротами. Парадный вход был перенесен с южного торца на улицу. Для этого пришлось превратить одно из окон в дверной проем. Внутренняя планировка в связи с перемещением парадной лестницы также претерпела изменения. Сформировавшийся в начале XIX века фасад исказился бросающейся в глаза асимметрией особняка и нарушением ритма окон.

В самом конце XIX века дом на Большой Ордынке перешел к Федору Геннадьевичу Карпову и его жене Маргарите Давидовне, которая приходилась ему троюродной сестрой. Браки дальних родственников были распространены в дворянской и купеческой средах. С 1866 года Федор Геннадьевич являлся директором правления Никольской мануфактуры и управлял семейным предприятием. Его жена – меценатка и любительница изящных искусств – устроила в доме художественный салон, куда по старой памяти заглядывали К.А. Коровин, М.А. Врубель, В.А. Серов, К.А. Сомов и др.



Дом Киреевских-Карповых. Фотография 1909 года


В 1909 году флагман русского модерна и друг семьи Морозовых-Карповых Ф.О. Шехтель и архитекторы И.С. Кузнецов и М.Ф. Бугровский занялись пристройкой дополнительных объемов, частичной переделкой фасадов и оформлением интерьеров. Приглашение такого «триумвирата» было не случайным: зданию, простоявшему почти сто лет, требовалось не только обновление, но и ремонт. Бугровский пристроил к особняку трехэтажную северо-восточную часть. Кузнецов произвел замену перекрытий, полов, дверных и оконных коробок и печей, сделал перестройку и перепланировку парадного этажа. Южное помещение анфилады превратилось в большой зал, в котором остались декоративные украшения начала XIX века. Кузнецов ратовал за сохранение ампирного облика интерьеров, поэтому в зале был установлен мраморный камин, а стены украсились пилястрами коринфского ордера.

Шехтель привнес в интерьеры черты своего любимого модерна, оформив в этом стиле вестибюль, парадную лестницу и столовую, выделившиеся особой торжественностью и пышностью. Вестибюль украсила пара массивных дорических колонн. Над лестницей с изысканными латунными и бронзовыми украшениями перил и поручней Шехтель установил световой фонарь и ложный свод. В столовой появился огромный камин с витыми деревянными колоннами, над которым повесили резное панно С.Т. Коненкова «Пиршество». На панно изображены пухло-угловатые, прямо как с картин Пабло Пикассо, женщины, застывшие и одновременно мягко двигающиеся. Они кормят виноградом и ананасами веселых и беззаботных детей. Кроме того, Коненков выполнил для столовой бюсты богов непонятного пантеона. Деревянный фриз окаймлял столовую по всему периметру. Двери и мебель были сделаны из дерева с латунными вставками в виде розеток и бутонов. Даже самые мелкие детали – шпингалеты, подсвечники, дверные ручки – изготовлялись по рисункам Шехтеля. Конечно, не обошлось без знаменитых шехтелевских химер, обезьян, сатиров и попугаев.

Октябрьские события 1917 года предопределили дальнейшую судьбу семьи Морозовых. В одночасье богатейшие люди своей эпохи стали нищими. Особняк Киреевских – Карповых был национализирован. Огромная библиотека в пять тысяч книг, которую всю свою жизнь собирал ученый-историк Геннадий Федорович Карпов, была разграблена и частично уничтожена. Предметы, представлявшие хоть какую-нибудь ценность, были либо украдены, либо переданы в музеи. Панно С.Т. Коненкова «Пиршество» оказалось в Третьяковской галерее. После революции в дом на Большой Ордынке, № 41 въехал народный суд Москворецкого района. В 1930-х годах был разрушен одноэтажный флигель А.Н. Кнабе, имевший необычные эклектические черты.

До 1980 года, пока в особняке продолжал находиться народный суд, интерьеры оставались практически нетронутыми, хотя в особняке помимо суда располагалось несколько других организаций. После выезда суда сильно пострадала отделка интерьеров, особенно шехтелевская часть: полностью разрушен камин, варварски сорваны бронзовые и другие представляющие ценность накладки, украдена мебель темного дерева, сорвана лепнина по рисункам Шехтеля на боковых гранях свода столовой. Парадная лестница, поражавшая воображение своей торжественностью, лишилась всех украшений и приняла жалкий вид. Декоративный лепной картуш с фронтона был сорван. В наше время сломали ограду начала XIX века.

В 1993 году дом Киреевских – Карповых приобрела российско-американская компания «Интелмас» (Интеллектуальные материалы и системы), генеральным директором которой был В.В. Кантор – общественный деятель, предприниматель и меценат. При продаже особняка правительство Москвы выдвинуло одно условие: проведение полной научной реставрации с восстановлением исторических интерьеров. Кантор известен своей любовью к искусству, в особенности авангарду. Он создал музей, в котором собраны несколько сотен работ М.З. Шагала, Л.Н. Бакста, Х.С. Сутина, А. Модильяни и других художников. К реставрации исторического здания Кантор подошел со всей основательностью: для проведения работ были приглашены лучшие специалисты, в том числе и зарубежные. Кантор даже выкупил из частной коллекции портрет Тимофея Саввича Морозова кисти В.А. Серова, висевший здесь более ста лет назад, и добился разрешения сделать гипсовую копию «Пиршества». В результате были отреставрированы парадная лестница, паркетные полы, лепнина, камин, окна и двери. Можно сказать, что дому возвращены интерьеры Шехтеля и Кузнецова. В 1999 году особняк Киреевских – Карповых занял третье место в конкурсе «Реставрация», уступив лишь храму Христа Спасителя и Большому Кремлевскому дворцу.



Дом Киреевских – Карповых. Современная фотография


Теперь в особняке располагаются офисы принадлежащих Кантору компаний «Интелмае» и «Акрон» и Институт корпоративной реформы, призванный всемерно способствовать формированию современного корпоративного сообщества как наиболее эффективного механизма привлечения инвестиций в Россию. Кантор – гражданин Швейцарии, и в России бывает не так часто. Но когда он приезжает в Москву, то всегда принимает гостей в своем офисе – доме Киреевских – Карповых. Хозяин украсил стены авангардными картинами из своей внушительной коллекции. Во дворе особняка установлен пятиметровый монумент из иерусалимского камня «Возрождение» работы Эрнста Неизвестного. Остается только сожалеть, что отреставрированный особняк является частной собственностью, а не превращен в музей. Сегодня только друзья и деловые партнеры Кантора могут увидеть восстановленные интерьеры Шехтеля и полотна русских авангардистов.

Гуляя по Большой Ордынке, трудно не заметить этот огромный двухэтажный со сводчатым подвалом дом, антресолями и ризалитами на заднем фасаде. В течение более чем ста лет он перестраивался. Менялись его стиль, размер и интерьеры. Особняк Киреевских – Карповых проследил движение русской и европейской архитектуры от ампира до модерна. Владельцы этого дома были передовыми людьми своего времени. Парадный фасад особняка строг, величествен и лаконичен. Единственной архитектурной неудачей дома можно считать разве что пристройку 1909 года, выделяющуюся из общей композиции.


До 1-го Казачьего переулка

Дома № 42 и 44 составляли в начале XIX века городскую усадьбу с главным домом (№ 44) и двумя флигелями. Принадлежала она поручику лейб-гвардии Семеновского полка Степану Бибикову. Согласно архивным документам, усадьба уцелела в московском пожаре 1812 года. Это удивительно, ведь тогда в Якиманской части Замоскворечья погорело девяносто два процента строений, а в Пятницкой – девяносто восемь. В 1853 году владение разделилось, и бывший флигель стал домом московского купца Никиты Михайловича Феоктистова. Основная же часть усадьбы отошла купцу Николаю Васильевичу Немирову-Колодкину и его жене Дарье Артемьевне.

Николай Васильевич (тогда еще просто Немиров) родился в Вологде в 1819 году. Он обучился на мастера серебряного дела и переехал в Москву в поисках финансового благополучия. Почти десять лет Немиров прослужил приказчиком у купца Колодкина, который торговал в Серебряном ряду на Ильинке. Между Немировым и Колодкиным сложились доверительные, даже дружеские отношения. Купец, который был на четверть века старше приказчика, решил сделать Немирова своим партнером и передать ему свое дело. Тогда-то и стал Николай Васильевич именоваться Немировым-Колодкиным. В статье, посвященной Николаю Васильевичу, В.Ю. Волдаева сообщает: «Усердно работая с Колодкиным, Николай Васильевич не оставлял мысли открыть свое собственное дело. Здесь нужен был, кроме знаний и находчивости, определенный капитал. Поэтому Немиров терпеливо собирал деньги. К накопленной сумме прибавилось приданое жены: Николай Васильевич в 1850-х годах женился, переехал на Большую Ордынку в прекрасный каменный, с большим садом дом жены. Молодая волевая купеческая дочь Дарья Артемьевна, всецело поддерживая планы мужа, отдала ему все свои средства. Она стала надежной опорой Николаю Васильевичу на всю их совместную жизнь»[71].

Вскоре Немиров-Колодкин открыл собственную ювелирную лавку, продающую дорогие украшения. У Николая Васильевича не было детей, поэтому он позвал из Вологды сыновей своих сестер и сделал их помощниками. Через несколько лет у них появляется небольшая ювелирная мастерская. В 1872 году Немиров-Колодкин купил фабрику по производству золотых и серебряных изделий и церковной утвари. Заказчиками Николая Васильевича были представители знатнейших родов Москвы и Петербурга и даже российский императорский двор. В 1883 году Николай Васильевич учредил торговый дом «Н.В. Немиров-Колодкин» и стал потомственным почетным гражданином Москвы.



Двор богадельни имени Н.В. и ДА. Немировых-Колодкиных. Фотография 1902 года


Дом на Большой Ордынке он обустроил на собственный вкус: заказал у лучших художников свой портрет и портрет Дарьи Артемьевны, купил дорогую мебель из красного дерева. В усадьбе был устроен обширный каретный сарай, где находились летние и зимние экипажи. Но не только за собственным благосостоянием следил Николай Васильевич, а активно участвовал в благотворительной деятельности, за которую стал кавалером двух орденов: Святого Станислава III степени и Святой Анны III степени. Большие суммы он жертвовал на образование, являясь попечителем Александро-Мариинского Замоскворецкого училища. Не забыл он и свою малую родину: помогал Предтеченской Пустынской церкви Вологды и построил каменное здание для богадельни на сорок два человека.

Умер Николай Васильевич в 1886 году. В своем завещании он распорядился отдать усадьбу со всеми строениями с целью устройства богадельни для слепых бедных женщин. Наследники строго исполнили последнюю волю дяди, назвав богоугодное заведение «Богадельней имени Николая Васильевича и Дарьи Артемьевны Немировых-Колодкиных». Кроме того, было выделено на ее содержание сто тысяч рублей. Торговый дом перешел к племянникам покойного, которые только приумножили капиталы и расширили семейное дело. В 1890-х годах они приобрели земельное владение на Малой Ордынке, куда перевели ювелирные мастерские со всем оборудованием. В начале XX века «Фабрично-торговое товарищество преемников Н.В. Немирова-Колодкина» было поставщиком двора ее императорского высочества великой княгини Елизаветы Федоровны, а это говорит о большом престиже производимых фабрикой ювелирных изделий и сервизов. Богадельня имени Николая Васильевича и Дарьи Артемьевны Немировых-Колодкиных просуществовала до 1917 года. В 1918 году вся собственность товарищества была национализирована. В советский период в бывших зданиях богадельни устроили квартиры для рабочих.

К огромному сожалению, в июне 2011 года на Большой Ордынке было снесено уникальное здание – дом Феоктистова, бывший когда-то флигелем усадьбы начала XIX века. Конечно, после драки кулаками не машут, но москвичи и активисты «Архнадзора» не сумели отстоять этот памятник архитектуры. Можно не тратить время и не рассказывать об уже утраченном здании, но, так как это случилось недавно и раз уж мы все равно проходим мимо места, где оно стояло, я позволю себе сказать о нем несколько слов. Это был один из тех маленьких домиков, которые формировали облик старого Замоскворечья. Еще в XIX веке в Москве сплошь и рядом стояли одноэтажные деревянные строения. Их уничтожали пожары, а они снова и снова возрождались. После смерти Никиты Михайловича дом принадлежал его дочери Елене Никитичне Феоктистовой. В это время он окончательно выделяется в самостоятельное владение, сохраняя композиционную связь с другими бывшими усадебными постройками. После революции в нем проживали рабочие, а в 1930-х годах дом отошел к небезызвестному нам 2-му авторемонтному заводу.

Дом Феоктистова отличало необычное крыльцо с южной стороны. Теперь нет ни крыльца, ни самого домика. Этот бывший деревянный флигель пережил разрушительный пожар 1812 года, но не смог спастись от жадных до наживы коммерсантов. В постсоветское время в доме Феоктистова располагался ресторан, принадлежавший режиссеру М.Н. Садковичу. В начале 2000-х годов дом пустовал и был скрыт фальшфасадом. На него никто не посягал, потому что он находился на территории объединенной охранной зоны, где строительство было возможно только в габаритах утраченного исторического здания. Новый собственник в течение десяти лет добивался сноса дома Феоктистова. Теперь вместо одноэтажного деревянного строения начала XIX века построен новый четырехэтажный бизнес-центр с двумя подземными уровнями для размещения огромной парковки. А ведь еще в 1990-х годах был снесен идентичный дому Феоктистова южный флигель усадьбы поручика Бибикова, а на его месте возникли бетонное здание (№ 44, стр. 1) и пристройка со стеклянным верхним этажом. Фасад главного дома усадьбы (№ 44) тоже сильно искажен евроремонтом в 1990-х годах. Остается только сожалеть, что Москва практически полностью лишилась усадьбы начала XIX века.

Владение, включающее в себя строения современного дома № 46, принадлежало в первой половине XIX века Евграфу Аммосовичу Демидову. Женой хозяина была представительница одной уже известной нам фамилии – Анна Алексеевна Киреевская. Евграф Аммосович служил штабс-капитаном в полку. Усадьба состояла из выходящего на красную линию Большой Ордынки главного деревянного дома, построенного в 1817 году, и нежилого одноэтажного флигеля. В 1874 году владельцем усадьбы стал поручик Василий Иванович Правдин, при котором произошла небольшая переделка строений: появился каменный фундамент, фасады приобрели мелкие архитектурные членения и декор в эклектическом духе. В 1880-х годах новый хозяин купец первой гильдии Дружинин построил на территории усадьбы два одноэтажных хозяйственных корпуса для конюшни, кухни и погреба. Сейчас в доме № 46 по Большой Ордынке расположено Полномочное представительство Чувашской Республики при Президенте Российской Федерации. Дом на углу Большой Ордынки и 1-го Казачьего переулка – административно-деловой центр. Когда-то на его месте был старинный двухэтажный особняк – типичный для Москвы XIX века.


Особняк Елисеевых – Миндовских
(Большая Ордынка, № 43)

Этот дом с длинным фасадом никого не оставит равнодушным. Удивителен он хотя бы тем, что его раз за разом удлиняли вдоль красной линии Большой Ордынки, а не в глубь двора. Первыми хозяевами особняка были дворяне Петровские, потомственные военные. Потом некоторое время им владел кто-то из родственников знаменитых братьев Елисеевых, которые произвели настоящую революцию в торговом бизнесе. Говорят, продавцы Елисеевских магазинов отличались наблюдательностью, расторопностью и предупредительностью, знали вкусы клиентов и всячески старались им угодить и настолько ответственно относились к делу, что было невозможно на гроздьях винограда найти хотя бы одну обмякшую ягодку. Но все-таки самым известным владельцем особняка на Большой Ордынке был знаменитый своим богатством и скупостью Иван Александрович Миндовский – представитель династии крупных предпринимателей и текстильных фабрикантов из города Вичуга.

Дед Ивана Александровича Миндовского Иван Иванович был предприимчивым крепостным крестьянином деревни Старая Гольчиха Кинешемского уезда Костромской губернии. В 1817 году он основал бумагосновальную и красильную фабрику, положившую начало семейному делу.

Четверо сыновей Ивана Ивановича – Александр, Ефим, Федор и Галактион – существенно развили отцовское дело, создав небольшую сеть текстильных производств. Александр Иванович Миндовский первым отделился от братьев и открыл собственную фабрику в деревне Путковская. Дело Александра Ивановича процветало, он был самым успешным из всех братьев и вскоре перебрался в Москву. Александр Иванович имел большую страсть ко всякого рода покупкам. Он приобретал во множестве дома, лавки, порожние земли, огромные лесные площади и даже целые фабрики. Вместе со своими партнерами он выкупил у города Юрьевца землю и основал торговое товарищество «Юрьевецкая льнопрядильная мануфактура Миндовского, Брюханова и Бакакина».

Владелец усадьбы на Большой Ордынке Иван Александрович Миндовский унаследовал от отца все фабрики и стал одним из самых богатых предпринимателей своего времени. Огромное семейство Миндовских – потомков Ивана Ивановича – объединилось в Товарищество Волжской мануфактуры. Семейное дело включало в себя текстильные фабрики в Наволоках, Никольском и Юрьевце, склады в Москве, Ростове-на-Дону, Харькове, Киеве и на Нижегородской ярмарке. Правление товарищества располагалось в самом центре торговой России – на Ильинке. Иван Александрович, являясь потомственным почетным гражданином, не собирался уезжать из Москвы. Поэтому он стал директором правления Товарищества Волжской мануфактуры. Миндовский был известным общественным деятелем и благотворителем. И как в нем только сочетались унаследованная от отца скупость и способность жертвовать немалые суммы!

Вот тут-то можно было и закончить разговор об очередном фабриканте, коих Большая Ордынка знала сотни, если б не один интересный момент. Оказывается, А.П. Чехов сделал Ивана Александровича Миндовского прообразом дельца Лопахина из пьесы «Вишневый сад». По крайней мере, так считают некоторые вичугские литературоведы и краеведы. В 1872 году Миндовский приобрел на аукционе бывшее имение графа С.П. Татищева в Вичуге с каменным домом и большим садом, принадлежавшее его дочери Марии Сергеевне Татищевой-Эйхлер. При графе Сергее Павловиче имение достигло наивысшего расцвета и приносило неплохой доход. Но наследница огромного состояния Мария Сергеевна вместе со своим мужем не смогла сберечь полученное наследство и к началу 1870-х годов влезла в долги. В судебном порядке имение было выставлено на торги. Потеря родового гнезда стала сильным ударом для Марии Сергеевны, который она не смогла пережить. Через год после продажи она умирает в возрасте сорока трех лет. Конечно, это была не рядовая смерть. Татищевы считались потомками легендарного Рюрика. Даже спустя много лет Чехов мог знать об этом.



Дом Миндовского. Фотография 1980-х годов


В истории татищевского имения только с сюжетом «Вишневого сада» можно найти достаточно параллелей. На то, что Миндовский – это и есть Лопахин, указывают несколько дополнительных фактов. Разница в возрасте между Иваном Александровичем и Татищевой-Эйхлер примерно такая же, как и между Лопахиным и Раневской. Миндовский тоже мог с детства знать и графа Татищева, и его семью и иметь с ними тесные отношения, потому что он родился в деревне Путковской, расположенной в двух километрах от города Вичуга. После покупки татищевского имения Миндовский сдавал участки в аренду различным учреждениям, торговым предприятиям и крестьянам для сельского хозяйства. Интересно сравнить это с предложением Лопахина относительно усадьбы Раневской: «Ваше имение находится только в двадцати верстах от города, возле прошла железная дорога, и если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода»[72]. Не говоря уже о том, что благосостояние Лопахина и Миндовского было одинаково велико. «Вечный студент» Трофимов говорит о деньгах коммерсанта: «Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен»[73].

В 1872 году Миндовскому было тридцать шесть лет, и он тогда уже был сказочно богатым, хотя еще не унаследовал от отца фабрик. Вот такой преинтересный человек жил на Большой Ордынке. Помимо этого дома Иван Александрович владел особняками на Поварской и в Леонтьевском переулке. Последний был построен в 1880 году архитектором Д.Н. Чичаговым и принадлежал когда-то московскому городскому голове и знаменитому предпринимателю Николаю Александровичу Алексееву – двоюродному брату К.С. Станиславского. Кстати, от основателя Московского Художественного театра и мог услышать А.П. Чехов историю о Миндовском и Татищевой. В 1895 году Иван Александрович пригласил архитектора В.И. Чагина для расширения особняка на Большой Ордынке. Именно поэтому сегодня дом № 43 кажется таким вытянутым вдоль улицы.

Разновременность частей особняка Миндовского заметна невооруженным глазом. В течение долгого времени проходит реставрация этого находящегося в плачевном состоянии памятника архитектуры, и здание завешено фалынфасадом. Но когда его, наконец, снимут, вы увидите разницу в форме и ритме окон. Центральная часть, построенная раньше остальных в 1820-х годах, выделена мезонином с горизонтальным аттиком. Окна парадного фасада украшены наличниками с затейливыми узорами в верхней части. Фасадной лепниной декорирована опять-таки только центральная часть особняка, как будто, расширяя его, экономные и практичные хозяева решили не тратить лишних денег на украшение. Но три окна мезонина обрамлены со вкусом. Северная пристройка играла роль садового павильона или зимнего сада. Ворота между домом и флигелем относятся ко времени, когда владельцем был уже Миндовский.

Гуляя по Большой Ордынке, мы уже познакомились с добрым десятком купцов и предпринимателей. В большинстве своем они были щедрыми жертвователями и благотворителями. Миндовского вряд ли кто-нибудь мог обвинить в том, что он не помогает церквам или богоугодным заведениям. Но скупость его стала притчей во языцех. Предприниматель и мемуарист Н.А. Варенцов, который был лично знаком с Миндовским, поведал одну историю:

«Иван Александрович отличался большой скупостью, граничащей скорее с душевной ненормальностью. Он был крепким и здоровым человеком, высокого роста, полный, с плешью. Одна из его фабрик была на Волге, и две другие тоже находились недалеко от нее. Все свои грузы отдавал обществу «Самолет», выговорив себе бесплатный проезд на их пароходах, чем всегда и пользовался. Ни разу никто не заметил, чтобы он брал что-нибудь из буфета парохода, разве только кипяток, подаваемый задаром, имел всегда при себе мешочек с провизией.

Однажды мне пришлось ехать на пароходе с Иваном Александровичем Коноваловым, он предложил с ним вместе пообедать, в это время входит Н.А. Миндовский; поздоровавшись, он сел с нами за столик. Коновалов обратился к нему:

– Давай обедать с нами вместе, я закажу на твою часть.

– Что ты, что ты! Я сыт, только с обеда, два раза не обедают подряд, захвораешь! – сказал Миндовский, смеясь. – Вы обедайте, а я приду чайку попить, – и ушел.

Стоящему лакею Коновалов приказал дать три прибора и заказал на троих.

К подаче лакеем обеда Миндовский пришел со своим мешочком с провизией. Коновалов сказал:

– Садись, я на твою долю заказал, позволь угостить тебя, неужели ты меня хочешь обидеть?

Миндовский немного поломался, но скушал весь обед и пил вино. Перед кофе встал и сказал:

– Пойду в каюту, мне кое-что нужно взять, – и ушел с мешочком.

Я был уверен, что Миндовский боялся остаться до расплаты за обед, чего доброго и ему пришлось бы заплатить, не особенно доверяясь угощению Коновалова, который предложил Миндовскому угощение, а заплатили по счету я пополам с Коноваловым»[74].


Дом Арсеньевых (Большая Ордынка, № 45)

Флигель отделяет особняк Миндовского от любимого жителями Замоскворечья замечательного дома Арсеньевых. Арсеньевы – древнейший и обширнейший дворянский род. Для всех носителей этой фамилии есть замечательная книга историка В.С. Арсеньева «Род дворян Арсеньевых. 1389–1901 гг.», в которой написано: «Предок рода Арсеньевых Ослана-Мурз, а по крещению названный Прокопием, выехал к великому князю Дмитрию Иоанновичу Донскому из Золотой Орды и пожалован поместьями. У сего Ослана были дети: Арсений, Федор, Лев, по прозванию Широкий Рот, и Павел. От них пошли: от Арсения – Арсеньевы, от Федора – Сомовы, от Льва Широкого Рта – Ртищевы, от Павла – Павловы»[75].

Среди знаменитых Арсеньевых: Василий Михайлович – генерал-адъютант флота и тайный советник при Екатерине I, Варвара Михайловна и Дарья Михайловна – соответственно свояченица и жена князя А.Д. Меншикова, Николай Дмитриевич – генерал, сподвижник Суворова, Николай Иванович – курляндский губернатор и др. Арсеньевы были записаны в родословные книги: Тульской, Смоленской, Тверской, Орловской, Владимирской, Курской, Самарской и Рязанской губерний. Немало представителей рода Арсеньевых жило и в Москве. Среди них – Михаил Васильевич и Елизавета Алексеевна – дед и бабка М.Ю. Лермонтова. Будущий поэт и назван-то был именно в честь деда. В 1836 году Елизавета Алексеевна писала дальней родственнице о своем внуке: «Нрав его и свойства совершенно Михайла Васильевича, дай боже, чтоб добродетель и ум его был»[76].

Стоит заметить, что русским дворянам было свойственно искать у себя древнейших восточных или европейских предков. У каждого рода есть собственная легенда о своем «Ослане-Мурзе». Благодаря таким корням дворяне получали возможность занести свою фамилию в шестую (самую привилегированную) часть Бархатной книги дворянских родов России. Лермонтов верил, что его род происходит от некоего Георга Лермонта, выходца из Шотландии времен короля Дункана. Всю свою жизнь поэт хотел убежать на родину предков:

Зачем я не птица, не ворон степной,
Пролетевший сейчас надо мной?
Зачем не могу в небесах я парить
И одну лишь свободу любить?
На запад, на запад помчался бы я,
Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустом, на туманных горах,
Их забвенный покоится прах.

Скорее всего, дом на Большой Ордынке принадлежал московскому губернскому предводителю дворянства Василию Дмитриевичу Арсеньеву или кому-то из его близких родственников. Он приходился двоюродным братом деду Лермонтова и крестным матери поэта. Его отец Дмитрий Васильевич, известный, согласно мемуарам писателя А.Т. Болотова, всей России по высокому и великому своему росту, был генерал-майором и выполнял секретные поручения императрицы Елизаветы Петровны. Сам же Василий Дмитриевич дослужился до генерал-поручика.

В воспоминаниях генерал-адъютанта Е.Ф. Комаровского можно найти одну любопытную историю: «В пространных залах Слободского дворца назначены были собрания для дворянства и купечества; император сам поехал в Слободский дворец. Войдя в залу, где собрано было все московское дворянство, коего губернским предводителем был В.Д. Арсеньев, государь сказал:

– Вам известна, знаменитое дворянство, причина моего приезда. Император французов вероломным образом, без объявления войны, с многочисленной армией, составленной из порабощенных им народов, вторгнулся в нашу границу… Настало время для России показать свету ее могущество и силу. Я в полной уверенности взываю к вам: вы, подобно предкам вашим, не потерпите ига чуждого, и неприятель да не восторжествует в своих дерзких замыслах; сего ожидает от вас ваше отечество и государь.

Все зало огласилось словами предводителя:

– Готовы умереть скорее, государь, нежели покориться врагу! Все, что мы имеем, отдаем тебе; на первый случай десятого человека со ста душ крестьян наших на службу.

Все бывшие в зале не могли воздержаться от слез. Государь сам был чрезмерно тронут и добавил:



Дом Арсеньевых. Современная фотография


– Я многого ожидал от московского дворянства, но оно превзошло мое ожидание»[77].

Василий Дмитриевич вызвался быть начальником Московского ополчения, за что император лично вручил ему орден Святой Анны I степени. После 1812 года Арсеньев был награжден орденами Святого Владимира II степени и прусским Красного Орла II степени.

Предводитель московского дворянства жил в Замоскворечье – на улице Полянке возле церкви Космы и Дамиана Ассийских, что в Кадашах, ныне уничтоженной. Дом на Большой Ордынке, являвшийся частью дворянской усадьбы, известен здесь с 1800-х годов. Некогда таких двухэтажных (деревянных на каменном цокольном этаже) ампирных домиков было в Замоскворечье несчетное количество. Теперь полудеревянных домов в центре Москвы практически не осталось. В ходе реконструкции после пожара 1812 года к дому был надстроен необычно большой мезонин с фронтоном, а парадный фасад – украшен ионическим портиком. В 1840-х годах произошло расширение дома со стороны двора. Тогда же фасад приобрел дошедшее до наших дней оформление.

В 1999 году дом Арсеньевых отреставрировали. Восстановили лепные обломы фасадов и витые капители колонн. Дом гармонично смотрится с невысокими соседними зданиями. Издалека даже трудно понять, что он более чем наполовину деревянный. Архивольты верхних окон выделяются на фоне не слишком декорированного фасада. Удлиненные арки мезонина, как будто плавно переходящие в колонны портика, симметричны аркам цокольного этажа. Сами колонны словно упираются в каменный первый этаж, выделяя его тяжеловесность в сравнении с остальной частью дома. Окна расположены строго по оси внутри портика. Изящные и плавные украшения фасада подчеркивают легкость деревянного дома. Фасад, выходящий во двор, беднее парадного и может похвастаться разве что большим полукруглым окном мезонина. Сейчас в доме Арсеньевых располагаются компания «Внешперевод», занимающаяся переводами, и ресторан.


Александро-Мариинское Замоскворецкое училище
(Большая Ордынка, № 47)

На нашем пути – дом № 47 по Большой Ордынке. Это педагогический колледж № 1, названный в честь знаменитого русского педагога К.Д. Ушинского, – одно из старейших педагогических учебных заведений Москвы. Колледж имеет давнюю историю, неразрывно связанную с историей дома, в котором он расположен. Первое документальное упоминание о здании датировано 1806 годом. Участок принадлежал московскому купцу Ивану Ивановичу Калашникову. В 1864 году Московским купеческим обществом с высочайшего соизволения императора Александра II было учреждено Александро-Мариинское училище для приходящих детей всех сословий. Специально для него по красной линии Большой Ордынки построили двухэтажное здание с классами и актовым залом по проекту архитектора А.С. Каминского. Основателем и главным благотворителем училища был московский городской голова, потомственный почетный гражданин, купец первой гильдии Михаил Леонтьевич Королев. Он стал известен всей России благодаря одному невероятному случаю. О нем рассказано в книге В.Б. Перхавко «История русского купечества»:

«В ноябре 1862 года Александр II прибыл в Первопрестольную. На царский выход в Большом Кремлевском дворце собрались виднейшие представители всех сословий. В Андреевском зале ожидало дворянство, в Георгиевском – военные, во Владимирском – купечество, от имени которого царя приветствовал московский городской голова Михаил Леонтьевич Королев. Император, обращаясь к Королеву, спросил:

– Как твоя фамилия?

– Благодарение Господу, благополучно, Ваше величество, только хозяйка малость занедужила.

В свите произошло некоторое замешательство, но Александр II быстро сообразил, что купец понял слово «фамилия» в его старинном значении «семья».

– Ну, кланяйся ей, – улыбнулся он и вдруг добавил: – Да скажи, что я со своей хозяйкой приеду ее проведать…

Эти слова мгновенно облетели Владимирский зал, ошеломив присутствующих. Но еще более была ошеломлена Москва, когда через некоторое время на глазах сбежавшейся толпы царские сани и впрямь остановились у дома Королева. Самодержец долго и запросто беседовал с купцами, а императрица Мария Александровна в гостиной пила чай, поданный ей смущенной Татьяной Андреевной – супругой городского головы»[78].

Говорят, что впечатление от визита императора было настолько сильным, что Королев сделал сначала пожертвование на стипендии в мещанские училища, а потом уговорил Московское купеческое общество в память о столь знаменательном событии учредить Александро-Мариинское училище. Михаил Леонтьевич, пока был жив, все время помогал училищу, а после смерти завещал ему солидный капитал – пятьдесят тысяч рублей.

В Александро-Мариинское училище принимались дети не моложе семи с половиной лет обоего пола беднейших родителей всех сословий. Обучение, завтраки и лечение в случае болезни были бесплатными. Среди учебных заведений московского купечества Александро-Мариинское училище пользовалось особой популярностью. Выпускники без труда поступали в гимназии, коммерческие и реальные училища. Помимо обычной образовательной программы в училище изучали специальные дисциплины. Для девочек были устроены курсы рукоделия и дамского портновского мастерства, после которых молодых мастериц принимали на работу в магазины или мастерские.

В 1877 году было построено двухэтажное деревянное жилое здание с пристройкой для лестницы, выходящее на Малую Ордынку. Оно предназначалось для преподавателей училища. В начале 1880-х выпускник физико-математического факультета Московского университета Иван Гаврилович Бухарин поступил на службу учителем начальных классов в Александро-Мариинское училище. Там он познакомился с учительницей Любовью Ивановной Измайловой. Вскоре они поженились. В 1888 году у них родился сын Николай. Первые несколько лет своей жизни будущий соратник В.И. Ленина и один из руководителей СССР провел в маленьких комнатках преподавательского корпуса Александро-Мариинского училища.

Бухарин был одним из немногих руководителей, кто обращался к И.В. Сталину на «ты» и называл его в своих выступлениях Кобой. Сталин, в свою очередь, звал Бухарина Николашей или Бухарчиком. «Мы с тобой, Бухарчик – Гималаи, а все остальные – маленькие пятна», – сказал однажды Сталин. Но разве мог генеральный секретарь партии допустить, чтобы рядом с ним был столь сильный политик? В 1929 году Бухарин был снят с занимаемых постов и фактически перестал участвовать в политической жизни СССР. Но популярность его оставалась велика и среди партийных руководителей, и среди деятелей культуры. В 1936 году за участие в «антисоветском правотроцкистском блоке» Бухарин был расстрелян.



Александро-Мариинское училище. Фотография 1913 года


Но вернемся к Александро-Мариинскому училищу. В 1918 году оно было преобразовано в школу № 17 имени Н.И. Бухарина. При школе работали общественно-педагогические курсы, готовившие организаторов политпросветительской работы и школьного дела. Лучшие методисты Москвы преподавали на этих курсах. В 1920-х годах остро встал вопрос о культурной и технической отсталости широких масс трудящихся. Всеобщее начальное обучение становится важнейшей политической задачей Совета народных комиссаров СССР. Специальные курсы при 17-й школе были реорганизованы в Педагогический техникум с одиннадцатью группами по сорок человек в каждой.



Александро-Мариинское училище. Современная фотография


1 сентября 1930 года открылся Индустриально-педагогический техникум. Эту дату считают днем основания Московского педагогического училища № 1. Директором техникума назначили Петра Сазонтьевича Бенюха. Под его руководством были разработаны новые программы по педагогике, написаны учебники для педагогических техникумов и вузов. Учебное заведение на Большой Ордынке стало научно-методическим центром не только Москвы, но и всей страны. Техникум готовил работников для дошкольных, школьных и библиотечных учреждений. Студенты направлялись на практику в села и деревни для помощи в открытии библиотек и организации кружков по ликвидации неграмотности. В 1936 году техникум был переименован в Московский образцовый педагогический техникум и стал базой общегородской методической работы по педагогическому образованию. Еще через год он получил свое окончательное название: Московское педагогическое училище № 1. Самый знаменитый советский педагог А.С. Макаренко выступал в училище с докладом об основах политического воспитания и до конца жизни поддерживал с ним связь.

В годы Великой Отечественной войны многие преподаватели, выпускники и учащиеся училища ушли на фронт по призыву или добровольцами. Тем не менее обучение продолжалось, а осенью 1941 года даже был прием на первый курс. Корпус на Малой Ордынке отвели под общежитие для детей из оккупированных немцами территорий. В конце 1945 года в связи с семидесятипятилетием со дня смерти Константина Дмитриевича Ушинского Совет народных комиссаров СССР постановил присвоить первому педагогическому училищу в Москве имя великого русского педагога. В 2000 году приказом Московского комитета образования Московское педагогическое училище № 1 имени К.Д. Ушинского было реорганизовано в Педагогический колледж № 1 имени К.Д. Ушинского. Сегодня колледж готовит учителей начальной школы, социальных педагогов, воспитателей детских дошкольных учреждений. Специалисты ориентированы на образовательные учреждения нового поколения, соответствующие интересам детей, родителей, педагогов и потребностям быстро меняющегося мира.

Здание Александро-Мариинского Замоскворецкого училища строилось специально для учебного заведения. Не предполагалось использовать его в качестве жилого дома. Тем не менее заказчик купец Королев и архитектор Каминский сделали все, чтобы дом № 47 выделялся на фоне остальных строений Большой Ордынки. Его отличают массивный фундамент и необычная высота этажей, благодаря чему дом кажется вытянутым по вертикали. Центральный ризалит выделен более высоким актовым залом, а боковые части парадного фасада – ступенчатыми аттиками. Чем ближе мы подходим к Серпуховской площади, тем выше и богаче становятся здания, которые мы встречаем.


По пути к церкви Екатерины Великомученицы, что на Всполье

Сразу за 1-м Казачьим переулком по правой стороне Большой Ордынки среди современных жилых и офисных зданий затерялся деревянный дом (№ 54) с большим мезонином и каменным фундаментом. В 1830-х годах усадьба принадлежала комиссионеру девятого класса Никите Васильевичу Лупандину. В середине XIX века домом владели купцы Быковские, ставшие позже мещанами. В 1908 году хозяином стал купец первой гильдии Николай Дмитриевич Комаров, который занимался скупкой леса, а также переработкой и оптовой продажей лесоматериалов. Он пригласил архитектора А.А. Бирюкова, который сделал значительную перестройку дома, расширив его с запада. Когда-то здесь была большая усадьба, от которой остался только главный дом, потому что остальная территория застроена зданиями с подземной парковкой. Недавно деревянный домик отреставрировали и сделали возле него автобусную остановку со скамейкой, на которой можно передохнуть и продолжить прогулку по Большой Ордынке.



Посольство Израиля. Большая Ордынка, № 56. Современная фотография


Мимо дома № 56 проходишь как мимо укрепленной крепости, готовящейся к осаде. Здесь находится израильское посольство. Это место не всегда имело такой угрожающий вид. Было время, когда тут находились усадьба и сад с пышно растущими деревьями и благоухающими цветами. В первой половине XIX века усадьба состояла из двухэтажного каменного главного дома, стоящего в глубине участка, и двух одноэтажных флигелей, симметрично фланкирующих парадный двор. В начале XX века усадьба по купчей крепости перешла от Елизаветы Дмитриевны Ремизовой к потомственной почетной гражданке Екатерине Николаевне Блохиной. После ее кончины в 1913 году душеприказчики Екатерины Николаевны представили в купеческую управу копию ее завещания, в котором говорилось: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Я нижеподписавшаяся, потомственная почетная гражданка Екатерина Николаевна Блохина, находясь в здравом уме и твердой памяти, делаю нижеследующее духовное завещание: Благоприобретенное владение мое в Якиманской части, второго участка, на улице Большой Ордынке, под № 347, завещаю в собственность Купеческому обществу с тем, чтобы в этом доме был устроен Приют для неизлечимых больных имени: Николая Васильевича, Анны Николаевны, Екатерины Николаевны и Сергея Николаевича Блохиных, для потомственных почетных граждан ни в каком колене не принадлежавших к еврейству и иноверческим вероисповеданиям. Приют должен быть устроен не менее, как на 15 мужчин и 15 женщин, и окончательное оборудование его для больных должно быть по возможности окончено к годовщине моей смерти. Означенное владение не должно быть ни продаваемо, ни закладываемо, и к нему не должно производиться никаких построек. Для того, чтобы больные пользовались лучшим воздухом, находящийся при доме сад не должен быть уничтожен, а должен поддерживаться в порядке, и двор должен остаться незамощенным, дабы имела возможность расти трава, как она растет в настоящее время, для лучшаго воздуха. Также не делать парового отопления, так как оно представляет вред здоровья больных. Для лучшаго питания больных иметь при больнице корову»[79].

Как видно из завещания, Екатерина Николаевна отнеслась к устройству приюта очень серьезно. Запрещая пристройки, она желала, чтобы только большая и лучшая часть дома была предназначена для больных. С этой же целью Блохина завещала иметь при приюте лишь приходящего доктора, чтобы он не занимал помещения в ущерб интересам призреваемых. Екатерина Николаевна оставила приюту стоячие старинные часы, книги, альбомы, портреты и некоторые иконы. Купеческая управа составила устав нового богоугодного заведения, который был утвержден московским градоначальником. Приют предназначался для не имеющих средств к существованию неизлечимо больных людей и содержался на доход от завещанного Блохиной дома на Рождественке.



Главный дом усадьбы Е.Н. Блохиной. Фотография 1914 года


Приют состоял в ведении Московского купеческого общества и управлялся советом из четырех попечителей, избираемых на три года. Дом Блохиной был переустроен внутри, а между ним и правым флигелем устроили пристройку-коридор. Повинуясь воле благотворительницы, купеческое общество распорядилось сделать в приюте не паровое, а водяное отопление. Второй этаж и часть первого этажа, обращенную во двор, обустроили под комнаты для больных. В оставшейся части первого этажа расположились кухня, покойницкая, лазарет и прочие службы. Персонал приюта поселился в мезонине главного дома.

Теперь в бывшей усадьбе благодетельницы Екатерины Николаевны Блохиной, которая не хотела, чтобы в ее приюте призревались принадлежавшие к еврейству больные, по иронии судьбы, расположено посольство Израиля. После революции 1917 года сад был вырублен, а главный дом потерял практически все внешние украшения. Теперь при виде этого желтого здания и ворот с острыми наконечниками возникает ощущение, что попал в зону военных действий. Окружать израильские посольства неприступными стенами – своеобразная традиция, существующая во всем мире. Например, в столице Египта Каире представительство Израиля находится на верхних этажах семнадцатиэтажного жилого здания. Во время одной из массовых демонстраций молодой египтянин Ахмад Шимад забрался на крышу, сорвал израильский флаг и повесил вместо него флаг Египта. Чтобы обеспечить безопасность дипломатам, египетские власти возвели вокруг посольства двухметровую стену. Но и она не останавливает горячих египтян. Совсем недавно люди пытались взять стену штурмом, используя молотки, кирки, арматуру и лопаты.

В России подобных инцидентов не случалось, но меры безопасности приняты были. Помимо высокой ограды, у посольства Израиля стоят массивные тумбы с клумбами, чтобы никто не смог подъехать ближе положенного расстояния. Важным фактором дипломатических отношений между Россией и Израилем является наличие в ближневосточной стране многочисленной общины выходцев из бывшего СССР. В Израиле проживает более одного миллиона русскоязычных граждан, так называемых «русских израильтян». В 2008 году было подписано Соглашение об отказе от визовых требований при взаимных поездках граждан Российской Федерации и граждан Израиля. В этом же году израильские власти официально перерегистрировали Сергиевское подворье в Иерусалиме – символ российского присутствия в Святой земле – в собственность Российской Федерации. В Израиле проявляется растущая заинтересованность в развитии экономических связей с Россией, в первую очередь в алмазно-бриллиантовой отрасли, сфере современных технологий и связи.



Большая Ордынка, № 53. Современная фотография


Напротив израильского посольства среди низеньких особнячков высится семиэтажный доходный дом (Большая Ордынка, № 51), построенный архитектором С.Д. Езерским в 1913 году. А рядом с ним важный и праздничный особняк Ф.А. Хованской (дом № 53), который старше творения Езерского на сто два года. Его трудно не заметить и трудно не полюбить. Геометрическая четкость здания, необычный цвет, пилястровый портик и аттик над центральной частью парадного фасада – все это делает дом Хованской особенным в этой части Большой Ордынки. Больше таких домов мы на нашем пути не встретим. А когда-то такие особнячки с цокольным этажом были своеобразной визитной карточкой Замоскворечья.

Уже небезызвестный нам Н.И. Бухарин в возрасте двадцати восьми лет вернулся на Большую Ордынку. Писатель Л.Е. Колодный рассказал об этом в книге «Замоскворечье»: «Летом 1917 года на Большой Ордынке, 55, в квартире дома Александро-Мариинского училища поселился Николай Бухарин. Вскоре он станет самым молодым членом ленинского Политбюро, «любимцем партии». Коренной москвич, сын учителей, золотой медалист первой элитарной гимназии вернулся после Февральской революции из эмиграции в родной город, чтобы захватить власть. На двери его квартиры значилось: «Бухарин, большевик». То была подлинная фамилия, не псевдоним. Во всем остальном, что писал и говорил тогда в дни революции трибун большевизма, была тьма лжи.

«Неправда! Никаких конфискаций и реквизиций у мелкого люда не будет», – обещал Бухарин «обывателям», лавочникам, ремесленникам, учителям, почтовым служащим. – Мелкие вкладчики будут вознаграждены. Мелкая собственность останется в полной неприкосновенности…» Сулил москвичам «порядок революции» и народный контроль…

Ему обыватели поверили и были жестоко наказаны. Все, как один, остались без вкладов, домов и квартир, столового серебра и фамильного золота. Что не разграбили патрули, сами отнесли на Зацепский рынок, чтобы не умереть с голоду»[80].

А напротив дома № 55, где Бухарин готовился к Октябрьскому перевороту, стоит последняя церковь на Большой Ордынке, которая 1917 год стойко пережила и теперь снова полна прихожан.


Церковь Екатерины Великомученицы, что на Всполье
(Большая Ордынка, № 60)

Церковь Екатерины Великомученицы, что на Всполье, последняя только по порядку, но не по значению. Трудно поверить, что храмов на пути мы больше не увидим. Вся наша прогулка логически состояла из переходов от церкви к церкви, возле которых делались самые большие остановки. Так не хочется с ними прощаться! В Замоскворечье наиболее явственно прослеживается роль церквей как архитектурных доминант и ориентиров небольших кварталов. До революции 1917 года здесь было пятьдесят храмов. Классик французской литературы Теофиль Готье в середине XIX века совершил путешествие в Россию и настолько восхитился Москвой и Замоскворечьем в частности, что сделал в своем дневнике следующую запись: «Нельзя представить себе ничего более прекрасного, богатого, роскошного, сказочного, чем эти купола с сияющими золотом крестами. Я долго стоял вот так, в восторженном оцепенении, погруженный в молчаливое созерцание. В довершение всего представьте себе на холодных и синеватых тонах снега как бы рассеянные по ковру русской зимы отсветы слегка красноватого свечения заходящего солнца»[81]. Вернувшись на родину, он опубликовал комментированный альбом «Художественные сокровища старой и современной России» и выпустил книгу очерков «Путешествие в Россию».

С церковью Великомученицы Екатерины связаны важнейшие исторические события нашей страны. В 1612 году близ Большой Ордынки возле церкви Климента, папы римского, произошло решающее сражение между польско-литовскими захватчиками во главе с гетманом Я. Хоткевичем и защитниками Москвы под предводительством князя Д.М. Пожарского. Поляки отступили к храму Екатерины. Во многих книгах и даже исторических трудах говорится о том, что церковь Великомученицы Екатерины была построена на месте, где в 1612 году войска второго народного ополчения князя Д.М. Пожарского и Кузьмы Минина одержали победу над войсками гетмана Хоткевича. Но на самом деле церковь на этом месте уже существовала. Это подтверждает С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен»: «Клементьевский острог опять был занят поляками, и гетман расположил свой обоз у церкви великомученицы Екатерины (на Ордынке)»[82].

Соловьев описывает, как главный опорный пункт ополчения Климентовский острог переходил то к интервентам, то к освободителям. Наконец, когда произошло объединение войск Пожарского, Трубецкого и замоскворецких казаков, «поляки не могли выдержать этого дружного натиска; потерявши 500 человек – потеря страшная при малочисленности его войска! – гетман вышел из екатерининского стана и отступил на Воробьевы горы; разгоряченные русские ратники хотели преследовать неприятеля, но осторожные воеводы остановили их, говоря, что не бывает на один день по две радости»[83].



Церковь Екатерины Великомученицы, что на Всполье


В середине XVI века в районе сегодняшних Щетининского и Погорельского переулков первой женой Ивана Грозного царицей Анастасией Романовной была устроена белильная слобода с церковью Великомученицы Екатерины. Жители слободы занимались белением тканей и пряжи и были тесно связаны с Кадашевской государевой хамовной. Церковь в честь именно этой святой была освящена не случайно: Екатерина – покровительница беременных женщин и защитница детей, а в белильной слободе работали в основном женщины. Вскоре слобода стала именоваться Екатерининской. После Смутного времени она сделалась свободной, жители слободы стали выполнять государственные заказы. К 1651 году в Екатерининской слободе было уже восемьдесят семь дворов.

В 1657 году на месте деревянной была построена каменная церковь с приделами Николая Чудотворца и Федора Стратилата. В 1762 году после коронации в Москве Екатерина II пожелала перестроить храм, освященный в честь своей святой покровительницы. За проект взялся лучший московский архитектор К.И. Бланк. Уже в 1767 году строительство было завершено. От храма 1657 года уцелела только трапезная, а увеличенный пристройками Никольский придел стал функционировать как «холодная» церковь. Бланк соединил зимнюю и летнюю церкви с помощью двухъярусной колокольни, нижний ярус которой стал притвором летнего Екатерининского храма.

Хоть императрица Екатерина II и не любила барокко, новопостроенная церковь во имя ее тезоименитой святой имеет барочные черты. Как отмечается в книге «Памятники архитектуры Москвы»: «Екатерининская церковь является памятником редкого для Москвы позднего барокко, включающая элементы рококо. Очевидна большая, чем у других московских мастеров, связь Бланка с петербургской архитектурой 1750—1760-х годов. Здание напоминает и некоторые парковые павильоны того времени». Бланк внес в церковную архитектуру элементы архитектуры светской.

Нижний ярус церкви – объединенные объемы трапезной, апсиды и притворов, а верхний – невысокий восьмерик с тяжеловесным куполом. То есть вертикальной композиции Бланком практически не предполагалось. Храм как будто прижимается к земле под собственным весом. Маленькая вытянутая глава над куполом лишь усиливает подобное впечатление. Фасады церкви украшены столбиками и арками, притворы скруглены и выделены парными колоннами.

Екатерина II пожертвовала храму богатую утварь и драгоценную ризу на храмовую икону великомученицы Екатерины с российским гербом с императорским вензелем. В церкви установили барочный иконостас и серебряные, со сквозными орнаментами, Царские врата, справа и слева от которых находились иконы, изображающие сцены из жизни святой Екатерины. Росписи храма в итальянском стиле выполнил известнейший художник своего времени Д.Г. Левицкий со своими учениками.

В 1769 году была сооружена ограда с решеткой, изготовленной изначально кремлевскими мастерами для Соборной площади Кремля. Некоторые прутья решетки венчали гербовые орлы. Чувствуется, что стилистические особенности ограды и храма соответствуют друг другу. Значит, Бланк и после завершения строительства следил за судьбой своего детища. Пилястровые столбы с императорскими коронами и массивные пилоны, украшенные белокаменными орлами, делают дошедшую до наших дней ограду Екатерининской церкви поистине уникальной. В 1920-х годах с прутьев решетки были спилены раздражавшие большевиков гербы Российской империи.

Во время пожара 1812 года «теплый» храм сгорел. В 1820-х годах архитектор Ф.М. Шестаков перестроил части церкви, утраченные в пожаре. В это же время достроили и ограду храма со стороны сегодняшнего Щетининского переулка. Ограда была точно стилизована Шестаковым под бланковскую. В 1870–1872 годах «теплая» церковь была полностью переделана архитектором Д.Н. Чичаговым. Ее заново освятили в честь Спаса Нерукотворного Образа с двумя приделами – Никольским и Александра Невского.

Таким образом, храм стал состоять из трех стоящих по одной линии частей: Спасской зимней церкви, летней Екатерининской и стройной колокольни, которая являлась композиционным центром всего строения. Единство композиции достигается за счет одинаковых куполов и пилястр обеих церквей. В зимнем храме все три престола с небольшими деревянными иконостасами были расположены в один ряд и соединялись друг с другом. В 1879 году на углу Погорельского и Щетининского переулков была построена кирпичная двухэтажная богадельня на месте деревянной середины XVIII века.

В 1922 году в Екатерининском храме было изъято около двухсот килограммов золота и серебра, в том числе все пожертвованные Екатериной II ризы и утварь. В 1931 году храм закрыли. При этом властями было разрешено взять только одну икону – Святой великомученицы Екатерины. Она была отдана в храм Воскресения Словущего в Монетчиках, а позже – в церковь Флора и Лавра на Зацепе. В этом храме след иконы теряется, и судьба ее до сих пор неизвестна. В 1930-х годах разобрали колокольню. Композиционная законченность и выразительность храма были потеряны, потому что внимание сместилось в одинаковой степени и на западную и на восточную его части. Также были повреждены главы обеих церквей и сломаны кресты на них. Роспись Д.Г. Левицкого и его учеников за исключением отдельных участков была утрачена.

После закрытия в церкви располагались жилые помещения и различные организации: Центральное проектно-конструкторское бюро приборостроения, НИИ стандартизации приборов и пр. В 1970-х проводилась реставрация, в результате которой установили новую главу с позолоченным крестом и отремонтировали церковную ограду. В обновленных помещениях сами реставраторы (Всероссийский художественно-научный реставрационный центр имени И.Э. Грабаря) и поместились. В 1992 году Екатерининский храм был возвращен верующим, однако до 1994 года в здании оставался ВХНРЦ, а службы приходилось проводить на ступенях летней церкви. В 1994 году храм был заново освящен в честь великомученицы Екатерины патриархом Алексием II при сослужении блаженнейшего Феодосия, архиепископа Вашингтонского, митрополита всей Америки и Канады. После этого патриарх зачитал указ о том, что Екатерининский храм становится подворьем Американской православной церкви в Москве.

Святыней храма является большой ларец с частицами святых мощей святителей Григория Богослова и Василия Великого, апостолов Андрея Первозванного, Марка, Петра и Павла, первомученика Стефана и других святых. Особо почитаемые иконы церкви – Святого князя Александра Невского, великомученицы Екатерины, святителя Тихона с частицами их мощей. Патриарх Тихон, которого в 1989 году канонизировали в лике святителей, при жизни каждый год в день памяти великомученицы Екатерины служил литургию в Екатерининской церкви.



Церковь Екатерины Великомученицы. Современная фотография


Храм Великомученицы Екатерины ведет активную просветительскую, образовательную и общественную деятельность. При церкви открыты воскресная школа для взрослых, изостудия, библиотека и видеотека с обширным материалом на английском и русском языках. В храме проводятся Евангельские чтения. А еще Екатерининская церковь является центром распространения гуманитарной и благотворительной помощи от православной церкви в Америке для приходов Русской православной церкви.

Место, на котором стоит церковь Великомученицы Екатерины, по-настоящему исключительное. Храм был свидетелем кровопролитного боя, победы русского ополчения над поляками и литовцами и освобождения Москвы от иноземных захватчиков. Попадая внутрь Екатерининской церкви, поражаешься одновременной торжественности и простоте. Немаловажную роль здесь играет особенное освещение огромного пространства за счет поярусного расположения окон – в трапезной, верхнем четверике, куполе и даже маленькой главке. Екатерининская церковь как будто венчает Большую Ордынку, и последнее впечатление об улице складывается в том числе и благодаря этому особенному храму.


До Серпуховской площади

Посольство Израиля задало хороший темп остальным дипломатическим представительствам, которые будут попадаться нам на пути куда чаще обычного. В удобном кресле одного из кабинетов в доме № 64 по Большой Ордынке расположился Болот Исакович Отунбаев – Чрезвычайный и Полномочный Посол Кыргызской Республики в Российской Федерации. У киргизских дипломатов хороший вкус: здание, которое они выбрали для посольства, – один из самый красивых доходных домов в Замоскворечье.

В 1915 году Иван Николаевич Шибалин задумал построить на месте полуразрушенных строений пятиэтажный дом с цокольным этажом. Для реализации проекта он пригласил талантливого инженера-архитектора И.И. Петрова. По самой современной технологии дом был оснащен лифтом. Первый в Москве пассажирский лифт с электрическим приводом установили в доме № 17 по Рождественскому бульвару, выстроенном архитектором П.А. Заруцким в 1901 году. За четырнадцать лет в московских домах успели установить около четырехсот пассажирских лифтов. Производились они в основном за границей. До революции 1917 года большинство лифтов в Российской империи были сделаны знаменитой фирмой «Отис». Шибалин непременно желал иметь в новом доме на Большой Ордынке иностранную «подъемную машину», чтобы все дивились.

Как обычно бывает в доходных домах, только уличный фасад был украшен различными архитектурными деталями с особым изяществом. Здесь Петров проявил все свое умение. Правая и левая части фасада выделены небольшими полукруглыми эркерами на уровне второго и третьего этажей. Эркеры завершены ложными балконами с невысокой балюстрадой. А вот крайние окна последнего этажа имеют настоящие балконы с коваными перилами. Основу композиции парадного фасада составляет грандиозная аркада в три этажа. Арки опираются на стройные колонны коринфского ордера, которые венчают изящные капители. Двухчастные окна третьего этажа украшены медальонами. Строгие классические формы фасада, смягченные плавно очерченными линиями полукруглых эркеров, обилие тщательно продуманных архитектурных деталей придают доходному дому на Ордынке индивидуальность и выразительность.

Справа от киргизского посольства на углу Большой Ордынки и Погорельского переулка в доме № 62 расположен гостевой дом посольства Кыргызской Республики. Он размещает и обслуживает официальные правительственные, государственные делегации и граждан Киргизии, а также зарубежных гостей, направляющихся в республику. При гостевом доме имеется кафе, в котором постояльцы и гости могут насладиться блюдами киргизской и восточной кухни.

Следующий дом (№ 66) опять-таки отдан дипломатическому представительству зарубежной страны – Республике Куба. На Большой Ордынке уместилась вся карта мира! Деревянный дом с мезонином и антресолями был выстроен в первые годы после наполеоновского пожара. В 1896 году владельцем дома стал табачный фабрикант Александр Семенович Викторсон, который переоборудовал один из флигелей и часть собственного дома под небольшую фабрику, изготовляющую папиросные гильзы. Хозяин сам следил за производством и со всеми немногочисленными рабочими был на «ты».

Конечно, в конце XIX века Викторсон не мог тягаться с крупными производителями гильз, такими как фабрика в селе Толмино Московской губернии. Но продукция предприимчивого фабриканта была настолько качественной, что очень скоро табачные гильзы Викторсона стали самыми популярными в Москве. Например, у А.М. Горького в автобиографической повести «В людях» можно встретить упоминания о Викторсоне в речи самых разных героев: «Между нами установились какие-то осторожные и неясные отношения – он называл меня по имени и отчеству, говорил со мною как с равным.

– Когда пойдете в лавку, пожалуйста, купите мне четверть фунта табаку Лаферм, сотню гильз Викторсон и фунт вареной колбасы…»[84]

В советское время фабрика была национализирована, а позже упразднена. Здание надстроили третьим этажом. В нем разместились квартиры работников Первой Образцовой типографии. Несколько лет назад в доме располагалось посольство Исламской Республики Мавритания, которое перебралось в Большой Саввинский переулок. Его место заняло дипломатическое представительство Республики Куба.

На противоположной стороне Большой Ордынки интересны два строения дома № 61 – бывшая городская усадьба Д.Ф. Новикова – А.Н. Давыдова. Одним из первых владельцев усадьбы в 1820-х годах был коллежский асессор Новиков. При нем построили одноэтажный главный дом. Окна парадного фасада были декорированы сложными наличниками с растительным орнаментом, а три центральных окна выделены полукруглыми кокошниками.

В 1881 году при купцах Давыдовых по проекту архитектора П.А. Виноградова слева от дома на месте старого деревянного на высоком каменном основании возвели новый флигель с антресолями со стороны южного фасада. Дверь парадного входа была оформлена в духе эклектики с кронштейнами кованого зонта над входом. Уличный фасад был украшен наличниками окон в виде рамок с филенками, над которыми расположены лучковые фронтончики с декоративными розетками. Под окнами по всему фасаду проходит карниз, отделяющий нижнюю часть здания. Под карнизом помещена часть наличников, представляющая трехчастную композицию из цветка в круге и пальметок по бокам. Особенностью главного фасада является также широкий простенок от верхнего края окон до карниза, который скрывает помещения антресоли. После 1917 года до 1980-х годов здание было приспособлено под коммунальное жилье, все потолки и стены были обиты современными материалами, поэтому декоративное убранство парадных помещений не сохранилось. Однако уцелели объемы печей, зашитых в короба.

По соседству – в доме № 63 – еще одно старинное владение: городская усадьба Н.Н. Мальцевой – В.В. Петрова. Первые палаты появились здесь в конце XVIII века.

В 1820 году возвели существующий дом, который дважды перестраивался: в 1879 году архитектором Н.С. Зубатовым и в начале XX века. Парадный фасад украшен с большим вкусом, главным образом оконными наличниками с богатой резьбой, полукруглыми кокошниками и фронтончиками. Композиционную законченность фасаду придают два карниза: промежуточный под окнами и более массивный венчающий карниз с резными украшениями.

Вернемся теперь на правую сторону Большой Ордынки. Дом № 70 в конце XIX века принадлежал купцу первой гильдии, потомственному почетному гражданину Константину Викторовичу Осипову. Особняк был построен архитектором Н.А. Мемноновым. В 1908 году основанный Константином Викторовичем торговый дом «К. Осипов и К°» обанкротился и все имущество купца было продано за долги с аукциона. Новым владельцем участка на Большой Ордынке стал Николай Дмитриевич Ижболдин – представитель семьи купцов-миллионеров. Его отец Дмитрий Григорьевич Ижболдин родился в городе Сарапуле Вятской губернии, известном своим кожевенным производством, и разбогател на поставке сапог во время Крымской войны. Дмитрий Григорьевич всю жизнь занимался мануфактурной торговлей и стал купцом первой гильдии и почетным потомственным гражданином города Сарапула.



Большая Ордынка, № 72. Фотография 1910-х годов


Николая Дмитриевича Ижболдина знали и принимали в лучших московских домах. Он активно участвовал в создании комиссии по строительству железной дороги. Занимаясь благотворительной деятельностью, он познакомился и подружился с великой княгиней Елизаветой Федоровной. В 1911 году Ижболдин задумал построить на участке на Большой Ордынке шестиэтажный доходный дом (теперь № 68). Здание, аналогов которому в Москве нет, было возведено по специальному проекту талантливого инженера и архитектора Н.Г. Лазарева. После революции 1917 года Ижболдин эмигрировал во Францию. В возрасте семидесяти лет был рукоположен в сан православного священника в Париже и богослужил под юрисдикцией константинопольского патриарха. Умер Николай Дмитриевич в 1958 году и был похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, в документах которого есть такая запись: «Ижболдинъ, Протоирей отец Николай».



Посольство Аргентины. Большая Ордынка, № 72. Современная фотография


Следующий дом (№ 72) был построен в 1820-х годах. В середине XIX века им владели купцы-старообрядцы братья Алексей Иванович и Николай Иванович Пуговкины. Они владели домами в Москве и занимались продажей фуражек в лавках в Китай-городе. В начале XX века у особняка появился новый хозяин: купец Егор Никитич Кулешов, торговавший шелком. Дом дошел до нас с незначительными изменениями и является типичным для эпохи ампира. Центральная часть парадного фасада украшена дорической четырехколонной колоннадой, которая покоится на аркаде. Колоннада увенчана фронтоном с лепным медальоном. Маленькие фронтоны окон составляют с большим фронтоном портика композиционное единство. Раньше здесь находилось посольство африканской Республики Руанда. Теперь в этом недавно отреставрированном особняке базируется дипломатическое представительство Аргентины.

Напротив посольства Аргентины дом № 67 – еще один «доходный великан». В Москве в начале XX века сорок процентов жилья составляли доходные дома. Парадный фасад дома № 67 украшен едва заметными эркерами на уровне третьего, четвертого и пятого этажей. Входы в здание выделены ризалитами с щипцовыми завершениями. Центральная часть фасада украшена ступенчатым аттиком.


Филиал Малого театра
(Большая Ордынка, № 69)

Малый театр!.. Это русская Academie des Sciences! Это коллегия бессмертных!

А.В. Амфитеатров

Малый театр – явление в отечественной культуре сродни Третьяковской галерее. И как хорошо, что венчает Большую Ордынку здание Малого театра, пусть здесь и находится только его филиал. Особенный дух Малого, его философия и театральная школа сохранены и на Большой Ордынке. Традиции старейшего московского театра восходят к дорежиссерским временам, когда актеры с особым усердием и добросовестностью относились ко всем элементам своей работы, когда актерская игра выходила на первый план, когда каждому произнесенному со сцены слову знали высокую цену.

В 1752 году императрица Елизавета Петровна велела «актеров, которые в Ярославле содержали театр и играют комедии, и кто им для того еще потребны будут, привесть в Санкт-Петербург». Через четыре года в столице Российской империи был учрежден первый российский театр. В 1759 году в Москве при университете появился публичный театр под управлением директора университета, поэта и драматурга М.М. Хераскова.

Но московская публика еще не была готова к пониманию и принятию сценического искусства. Однако на основе университетского театра был создан драматический Большой Петровский театр, названный по площади, на которой находился. С 1806 года театр перешел на казенный счет и стал называться Императорским московским театром. В 1824 году по проекту знаменитого О.И. Бове, знакомого нам по церкви Всех Скорбящих Радость, архитектор А.Ф. Элькинский перестроил для театра особняк купца Варгина на Петровской площади. Так у драматической части труппы появился постоянный дом. Чтобы не путать Императорский московский театр с находившимся рядом Большим, первый стали называть Малым. В те времена понятия «малый» и «большой» означали лишь их сравнительные размеры. Но вскоре Большой и Малый стали именами собственными и сегодня во всех странах мира звучат на русском языке.

Малый театр создавал сценические версии произведений А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя еще при жизни авторов. Для театра писали И.С. Тургенев, А.В. Сухово-Кобылин и многие другие. Именно на сцене Малого театра в 1831 году была впервые показана комедия А.С. Грибоедова «Горе от ума». Роли Фамусова и Чацкого исполнили, конечно, М.С. Щепкин и П.С. Мочалов. Но никто из писателей не сделал для Малого театра столько, сколько А.Н. Островский. Его значение трудно переоценить. Еще при жизни драматурга Малый театр стал называться «Дом Островского». Здесь было поставлено сорок восемь его драм и комедий. Поставили бы больше, но Александр Николаевич написал только сорок восемь. В 1882 году И.А. Гончаров писал Островскому: «Вы один достроили здание, в основание которого положили краеугольные камни Фонвизин, Грибоедов, Гоголь. Но только после Вас мы, русские, можем с гордостью сказать: «У нас есть свой русский, национальный театр». Он, по справедливости, должен называться: «Театр Островского»[85].



Малый театр. Театральная площадь. Фотография начала XX века


Рубеж XIX и XX веков ознаменовался новаторскими веяниями и течениями. Новые режиссерские идеи и театральные реформы посыпались как из рога изобилия: К.С. Станиславский, В.И. Немирович-Данченко, Н.Н. Евреинов, Е.Б. Вахтангов, В.Э. Мейерхольд. Но сумели бы они создать новый театр, не будь Малого театра? Станиславский в мемуарах отмечал роль Малого театра: «Малый театр лучше всяких школ подействовал на мое духовное развитие. Он научил меня смотреть и видеть прекрасное. А что может быть полезнее этого воспитания эстетического чувства и вкуса? Я готовился к каждому спектаклю Малого театра. Малый театр стал тем рычагом, который управлял духовной, интеллектуальной стороной нашей жизни. Я еще застал чудесных, необыкновенных артистов Малого театра, целый букет талантов и гениев. Избалованный в свое время итальянской оперой, состоявшей почти из одних знаменитостей, я был избалован и расточительным богатством талантов Малого театра»[86].

После революции 1917 года зазвучали призывы отказаться от Малого театра как от оплота буржуазно-дворянской культуры. Только личное вмешательство наркома просвещения А.В. Луначарского помогло театру избежать травли и выжить, а ведь Малый театр вполне мог быть закрыт. В годы советской власти репертуар состоял в основном из русской классики. Безыдейность советского периода сделала театр на некоторое время косным и неинтересным. Сегодня Малый театр возвращается к своим традициям. Он считается самым консервативным по стилю и отличается великолепными трагическими и комическими актерами старой школы. Малый театр всегда был предметом гордости Москвы. Указом президента РФ Малому театру присвоен статус национального достояния. Малый был включен в список особо ценных культурных объектов страны, наряду с Большим театром, Третьяковской галереей и Эрмитажем.

У здания на Большой Ордынке есть собственная богатая история. Интересную подробность сообщают авторы книги «Я люблю этот город вязевый…»: «А.Н. Радищев родился на Большой Ордынке, в доме бабушки Настасьи Григорьевны Радищевой. Это была богатая дворянская семья»[87]. В 1867 году здесь был построен двухэтажный каменный дом с флигелем, принадлежавший купцам Макаровым. В 1913 году уроженец Греции Фаврикодорос арендовал особняк, увеличил его до красной линии улицы и открыл один из первых в Москве кинотеатров «Кино-Палас» на тысячу мест. Говорят, синематограф так и не начал работать. В 1914 году по проекту архитектора Н.А. Спирина здание кинотеатра было перестроено в помещение для театра, в которое вскоре въехала труппа антрепренера и актера П.П. Струйского. Об открывшемся театре Струйского в Москве практически не знали. Он предназначался главным образом для зрителей Замоскворечья.

Знаменитый певец Л.О. Утесов вспоминал, как он юношей попал в новый театр на Большой Ордынке: «Театр Струйского оказался для меня еще одной московской загадкой… Зал заполняли мелкие купцы, мещане, ремесленники и рабочие. Легкость и бравурность одесского купца, одесского ремесленника и рабочего были им совершенно непонятны и даже чужды. Меня принимали с явным холодком. То, что всегда вызывало веселое оживление или смех, здесь не находило отклика, и я неожиданно для себя наталкивался на равнодушную тишину. В зале все сидели словно замороженные. Это меня не только удручало – выводило из себя. Мне делалось тоскливо и муторно»[88].

С сезона 1915/16 года театр Струйского превратился в Театр миниатюр. В труппу входили драматические и опереточные артисты. После Октябрьской революции театр был национализирован. На его сцене во время гастролей показывали спектакли различные оперные и драматические коллективы и выступали эстрадные артисты. В 1922 году Струйский вернулся на Большую Ордынку, став директором организованного здесь районного театра Замоскворецкого совета. Через три года театр был переименован в Московский театр Ленсовета. В 1930-х годах художественным руководителем театра был К.А. Зубов, известный в широких театральных кругах. Помимо служения искусству он вел большую культурно-просветительную работу. В 1938 году он становится артистом Малого и уходит из Московского театра Ленсовета, чтобы вернуться через шесть лет. В 1944 году в доме № 69 по Большой Ордынке благодаря содействию Зубова открылся филиал Малого театра. После Великой Отечественной войны Константин Александрович стал сначала профессором Театрального училища имени М.С. Щепкина, а позже главным режиссером Малого театра.

Закономерность появления филиала в Замоскворечье подметил москвовед А.А. Минкин: «Имея с 1922-го официальный филиал, театр размещал его в кинотеатре «Вулкан» на Таганке, но затем филиал переехал в более просторный, на 1050 мест, зал на Большой Ордынке. Что же, вот она, творческая и личностная преемственность. И вот что еще интересно. Впоследствии на этой сцене сошлись многие из тех, кто проживал неподалеку, – долгие годы не сходил «Дядюшкин сон» Достоевского, а чеховский «Леший» ушел относительно недавно. Да и среди вчерашних премьер «Воскресение» Л. Толстого.



Филиал Малого театра. Современная фотография


Однако, как и положено, властвует здесь Островский. «Бешеные деньги», «Трудовой хлеб», «Свои люди – сочтемся» – все они идут в филиале Малого. Действие в последней, по всей видимости, бурлит где-то рядом – и в нем другое смешение, драматургическое»[89].

Уроженец Замоскворечья, поэт А.А. Вознесенский, в школьные годы пересмотревший всего Островского в филиале Малого театра, называл его Третьяковкой русской речи. В 1990-х годах началась реконструкция здания театра на Большой Ордынке. В октябре 1995 года филиал Малого снова распахнул свои двери для зрителей. Если на основной сцене Малого театра идет только классика, то филиал стал экспериментальной площадкой, где классические пьесы прекрасно сосуществуют с современными. Приходите – не пожалеете!


Аптека Феррейна (Большая Ордынка, № 74)

В 1880 году аптекарь первого класса и потомственный почетный гражданин Карл Иванович Феррейн приобрел бывшую усадьбу купца Марка Никитича Гусева для устройства в ней аптеки. Усадьба имела прекрасное местоположение на стрелке Большой Ордынки и Большой Полянки. Первая аптека появилась в Москве 22 ноября 1701 года: в день, когда Петр I издал указ, предписывающий открыть в столице восемь частных аптек вместо «зелейных лавок». Пионером аптекарского дела стал личный знакомый царя Иоганн Готфрид Грегориус, устроивший свою аптеку в Немецкой слободе. Вторая льготная грамота была дана Даниилу Алексеевичу Гурчину. Он написал несколько пособий, одно из которых носит название: «Аптека домовая большая, которую всяк человек, егда лекаря нет, может помощь дать не токмо себе, но и всякой скотине во всяких немощах. Собрана со многих медицинских книг. В царствующем граде Москве 1708 году». Гурчин называл себя «аптекарем его царского величества». О дальнейшей судьбе Даниила Алексеевича известно мало. По словам писателя Е.Н. Грицак, «через 7 лет после открытия, он умолял императора перевести свою аптеку в число государственных посредством охранной грамоты на содержание. Причиной отказа от «вольности» стала «пропажа великая всяким вещам лекарственным от дурных работников». Вскоре после получения грамоты Гурчин продал аптеку и пропал из поля зрения летописцев»[90].

Хозяином аптеки Гурчина, расположенной на Мясницкой улице, стал Тобиас Мейер, которого уличили в различных злоупотреблениях и лишили права управлять заведением. Теперь мы нарочно перелистаем страницы почти столетней истории, чтобы сразу перейти к нашему герою. В 1832 году Карл Иванович Феррейн купил бывшую аптеку Гурчина у титулярного советника Андрея Богдановича Ландграфа. Феррейн был выходцем из небольшого прусского городка Арнсвальде. Он учился в Московском университете и получил ученую степень «аптекаря первого класса». С огромным энтузиазмом приступил Карл Иванович к реализации своих замыслов и вложил в аптеку много энергии и труда. Вскоре она стала самой популярной в городе. Феррейн сам строго следил за приготовлением всех лекарств.

Количество заказов по рецептам, выписанным врачами, постоянно росло. Требовались новые площади, и аптека Феррейна переместилась на Никольскую. В 1862 году, желая опять-таки увеличить размер аптеки, Карл Иванович перевел ее на другую сторону улицы в более просторное помещение. На этом месте (Никольская, № 21) до 2000-х годов находилась московская аптека № 1. Историк Т.З. Бирюкова в статье, посвященной династии Феррейнов, рассказывает о развитии их аптекарского дела: «При аптеке были организованы склады и специальные лаборатории. Гистолого-бактериологическая, химико-аналитическая и химическая лаборатории завоевали доверие врачей, различных специалистов и всего московского населения. Здесь проводились бактериологические, гистологические, урологические, гастроэнтерологические, гематологические исследования, вскрытия, бальзамирования, проводились анализы почвы, пищевых продуктов, воды, продукции химической промышленности. В лабораториях велись практические занятия по различным фармацевтическим дисциплинам, готовились новые кадры для фармации. Многие из учеников и работников Феррейнов стали магистрами фармации и в своей дальнейшей деятельности способствовали развитию этой науки»[91].

Еще при жизни Карл Иванович передал свое фармацевтическое дело младшему сыну Владимиру Карловичу. Старший сын Андрей Карлович стал магистром химии и тоже помогал в семейном бизнесе. Владимир Карлович продолжил дело отца и довел его до совершенства. Подойдя к вопросу с научной точки зрения, Феррейн не просто продавал лекарства, а создавал их. Говорят, у него была особая технология приготовления, за которую были готовы заплатить бешеные деньги владельцы других аптек. При нем Старо-Никольская аптека стала крупнейшей не только в Москве и России, но и во всем мире. Дом на стрелке Большой Ордынки и Большой Полянки хорошо подходил для научного метода Феррейнов. Большого двухэтажного здания хватило и для специальных лабораторий, в которых занимались исследованием лекарств, и для складов, и для торговых помещений. Новые хозяева преобразили не только само здание аптеки, но и обе улицы, на которые оно выходило. Над главным входом был размещен семейный герб Феррейнов. Замоскворецкая (или, как ее называли москвичи, Ново-Полянская) аптека стала столь же популярной в этой части Москвы, как Староникольская в Китай-городе.



Бывшая аптека Феррейна. Фотография 1970-х годов


В 1884 году окончивший Московский университет А.П. Чехов поселился на улице Якиманке в доме № 50. Квартира Чехова оказалась сырая и холодная, а Антон Павлович уже тогда страдал болезнью легких. Ему пришлось переехать в дом Клименкова по Якиманке, № 45. Здесь молодой врач Чехов принимал пациентов, а начинающий писатель Антоша Чехонте создавал первые рассказы. Антон Павлович любил совершать пешие прогулки. Например, он ходил пешком до Большой Калужской, где в Мещанском училище надзирателем служил его брат. Чехов с детства был заядлым рыболовом и часто сидел с удочкой на берегу пруда в саду при Мещанском училище. Еще нечищенные тогда пруды славились своими карасями. Здесь же произошла удивительная встреча Чехова с гимназистом Иваном Шмелевым, описанная им в очерке «Как я встречался с Чеховым». Антон Павлович знал аптеку Феррейна в самом конце Большой Полянки: задний двор дома Клименкова выходил в Шапочный переулок (теперь 2-й Спасоналивковский), а оттуда до Большой Полянки было рукой подать. Доктор Чехов, безусловно, имел дело с лучшей аптекой Замоскворечья. Откроем один из ранних рассказов Антона Павловича: «Войдя в аптеку, Свойкин был охвачен запахом, присущим всем аптекам в свете. Наука и лекарства с годами меняются, но аптечный запах вечен, как материя. Его нюхали наши деды, будут нюхать и внуки. За желтой, лоснящейся конторкой, уставленной вазочками с сигнатурами, стоял высокий господин с солидно закинутой назад головой, строгим лицом и с выхоленными бакенами – по всем видимостям, провизор… К провизору подошел маленький, черненький фармацевт и положил около него коробку с порошками и склянку с розовой жидкостью… Провизор дочитал до точки, медленно отошел от конторки и, взяв склянку в руки, поболтал ее перед глазами… Засим он написал сигнатуру, привязал ее к горлышку склянки и потянулся за печаткой…»[92] То, что описана аптека Феррейна, выдает заострение Чеховым внимания на так называемой сигнатуре – аптечном ярлыке на стеклянках и коробках с лекарствами, выдаваемыми по рецепту. На ней писались рецепт, а также имя больного и порядок приема лекарства. Сигнатура Феррейна была известна всей Москве. На ней изображался силуэт самой знаменитой Старо-Никольской аптеки.



Бывшая аптека Феррейна на Большой Ордынке. Современная фотография


В 1887 году умер Карл Иванович Феррейн. После его смерти Владимир Карлович только расширял созданное отцом дело и создал «Товарищество В.К. Феррейна» – настоящую фармацевтическую империю с фамильными аптеками, лабораториями, стеклодувными мастерскими, фабриками химических продуктов, складами и целыми плантациями лекарственных растений. Только одна Старо-Никольская аптека обслуживала до трех тысяч клиентов в день. Накануне Первой мировой войны «Товарищество В.К. Феррейна» содержало штат свыше тысячи человек. Во время войны, когда основной поставщик лекарств в один миг оказался врагом и прекратил их поставку в Российскую империю, фирма Феррейна стала работать в усиленном режиме. Это спасло сотни жизней русских солдат и офицеров. А ведь дед Владимира Карловича был пруссом!

После октября 1917 года Феррейн вместе со своей семьей покинул Россию. В 1918 году фирма Владимира Карловича – крупнейшее химико-фармацевтическое предприятие того времени – была национализирована. «Товарищество В.К. Феррейна» стало еще одним примером того, как власть новой страны не смогла в полной мере воспользоваться доставшимся ей богатством. Тем не менее бывшая фирма Феррейна положила начало химическому заводу имени Л.Я. Карпова и Всероссийскому институту лекарственных и ароматических растений. Сегодня в доме № 74 по Большой Ордынке снова располагается аптека, но ничего общего со знаменитой на всю Москву аптекой Феррейна она не имеет.


Литература

Андреев А.Ю. 1812 год в истории Московского университета. М., 1998.

Ардов Б.В., Ардов М.В., Баталов А.В. Легендарная Ордынка. СПб., 1997.

Арсеньев В.С. Род дворян Арсеньевых. 1389–1901 гг. Тула: Типография губернского правления, 1903.

Асташенков П.Т. Курчатов. М., 1968.

Бирюкова Т.З. Династия аптекарей Феррейнов // Российские аптеки. 2003. № 5.

Бродский Н.Л. М.Ю. Лермонтов. Биография. Т. 1. М.: ГИХЛ, 1945.

Бунин И.А. Полное собрание сочинений. Т. 13. М., 2006.

Бурышкин П.А. Москва купеческая. Мемуары. М., 1991.

Бусева-Давыдова И.Л., Нащокина М.В., Астафьева-Длугач М.И. Москва: Архитектурный путеводитель. М., 1997.

Варенцов Н.А. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М., 2011.

Вернадский Г.В. Монголы и Русь. История России. Переводы с английского. М., 2000.

Вознесенский А., Гусев Ф. Святитель Николай Чудотворец. М., 2005.

Войтиков С.С., Горинов М.М., Иванова Е.В., Шарипов А.М. Марфо-Мариинская обитель милосердия 1909–2009. М., 2009.

Волдаева В.Ю. Золотые браслеты. Новые данные о творчестве ювелирной фирмы Н.В. Немирова-Колодкина // Мир музея. 2004. № 2.

Выстрелков С.И., Мусорина Е.А. Церковь в честь иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Страницы истории. М., 2008.

Герштейн Э.А. Мемуары. СПб., 1998.

Говоренкова Т., Жуков А., Савин Д., Чуев А. Жилищный вопрос и логика его решения // Муниципальная власть. 2007. № 2.

Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: В 14 т. Т. 5. М.: АН СССР, 1940–1952.

Гольдштейн Б.С. Системы коммутации. СПб.: БХВ, 2003.

Гончаров И.А. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. Т. 19. СПб., 2008.

Горбаневский М.В., Смолицкая Г.П. Топонимия Москвы. М., 1982.

Горбаневский М.В. Москва: кольца столетий. М., 2002.

Горький А.М. Полное собрание сочинений: В 25 т. Т. 15 и 21. М., 1972.

Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988.

Грицак Е.Н. Популярная история медицины. М., 2003.

Гроссман Л.П. Достоевский. Жизнь замечательных людей. М., 1962.

Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Т. 6. М., 2005.

Гурьянов И.Г. Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского. Часть 3. Типография Селивановского, 1831.

Дмитрий Ростовский. Жития святых. Ноябрь. Репринт 1905 года. М., 2007.

Достоевская Л.Ф. Достоевский в изображении своей дочери. СПб., 1992.

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 9 и 23. Л., 1974.

Дубодел А.И. Заводовладельцы Замосковного горного округа в конце XVIII – первой половине XIX в. Саранск, 2004.

Емельянова В.В., Краусова И.В., Стародуб К.В. Я люблю этот город вязевый… Путеводитель по литературным местам Москвы. М., 1990.

Епископ Арсений (Жадановский). Воспоминания. М.: Православный Свято-Тихвинский богословский институт, 1995.

Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Историко-литературный архив. Исследования, документы. М., 1990.

Забелин И.Е. История города Москвы. М., 1990.

Забелин И.Е. Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1999.

Загоскин М.Н. Москва и москвичи. М., 1988.

Здорик Т.Б., Фельдман Л.Г. У истоков ВИМСа // Природа. 1989. № 4.

Иванов И.И. А.Н. Островский, его жизнь и литературная деятельность. СПб., 1900.

Игумен Дионисий (Порубай), Митрошина М.А., Фазлеева А.В. Давид Иванович Хлудов // Рязанский богословский вестник. 2011. № 1 (4).

Ильин М.А. Москва. Серия «Художественные памятники города». М.: Искусство, 1970.

Карамзин Н.М. Полное собрание сочинений: В 18 т. М., 1999.

Киреевский И.В. Собр. соч. М., 1911.

Клюев Н.А. Словесное древо. Проза. СПб., 2003.

Колодный Л.Е. Москва в улицах и лицах. Китай-город. Замоскворечье. М., 2003.

Комаровская А.В. Молодые годы Юрия Самарина // Богословский сборник. 1999. № 3.

Комаровский Е.Ф. Записки графа Комаровского. Серия «Библиотека мемуаров». М., 1990.

Константинов Н.А., Медынский Е.Н., Шабаева М.Ф. История педагогики. М., 1974.

Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. М., 2000.

Кудрявцев М.П. Москва – Третий Рим. М., 2008.

Лакшин В.Я. Александр Николаевич Островский. М., 1982.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений: В 55 т. Т. 34, 45. М., 1974.

Лермонтов М.Ю. Полное собрание сочинений: В 5 т. Т. 5. М.; Л.: Academia, 1937.

Максимов С.М. Крылатые слова. М., 1955.

Мандельштам О.Э. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 3. М., 1994.

Мельников К.С. Архитектура моей жизни. М., 1985.

Мещерский В.П. Мои воспоминания. М., 2003.

Миндовский В.А. Вичугская фабричная старина. Ки нешма, 1919.

Михайлов В.Н. Тайны большого дома на Ордынке // Деловой мир. 1992. № 100.

Найман А.Г. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1989.

Новикова Е.Б. Хроника пяти поколений. Хлудовы, Найденовы, Новиковы. М., 1998.

«Новый летописец» со списка кн. Оболенского. М.: Университетская типография, 1853.

Орехов Д.С. Русские святые и подвижники XX столетия. М., 2006.

Островский А.Н. Записки замоскворецкого жителя. М., 1987.

Островский А.Н. Полное собрание сочинений. Т. 7 и 13. М., 1950.

Паламарчук П.Г. Сорок сороков: В 4 т. Т. 2. М.: Книга и Бизнес, КРОМ, 1994.

Памятники архитектуры Москвы. Замоскворечье. М., 1994.

Пастернак Б.Л. Из переписки с писателями. Литературное наследство. Т. 93. М., 1983.

Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография. М., 1997.

Перхавко В.Б. История русского купечества. М., 2008.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову. 1856. М., 1960.

По Москве. Прогулки по Москве и ея художественным и просветительным учреждениям. Репринтное воспроизведение издания М. и С. Сабашниковых 1917 года. М., 1991.

Полное собрание русских летописей. Т. I. Лаврентьевская летопись. Л., 1926.

Полное собрание русских летописей. Т. II. Летопись по Ипатьевскому списку. М., 2001.

Полное собрание русских летописей. Т. VII. Летопись по Воскресенскому списку. М., 2001.

Полное собрание русских летописей. Т. XVIII. Симеоновская летопись. М., 2007.

Польский М.А. Новомученики российские. Харвест, Белорусский Экзархат, Белорусский дом печати, 2004.

Путешествие А. Контарини. Библиотека иностранных писателей о России. М., 1836.

Рассказы Сергея Михайловича Голицына, записанные М.П. Полуденским. Русский архив, 1869.

Руднев В. Некролог. Слово при погребении статского советника Давида Ивановича Хлудова. М., 1886.

Романюк С.К. Из истории московских переулков. Путеводитель. М., 1988.

Рябушинский В.П. Купечество московское // Былое. 1991. Август. № 2.

Святитель Филарет. Слова и речи. 1826–1836. М.: Типография А.И. Мамонтова, 1877.

Слово на обновление Десятинной церкви // Истина и жизнь. 1994. № 10.

Смирнов В.И. Мы – егорьевцы. М.: Энциклопедия сел и деревень, 1999.

Смирнов Ю.Н. И.В. Курчатов и власть // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 2.

Собрание государственных грамот и договоров. Ч. I. № 144. М., 1813.

Соловьев В.С. Литературная критика. М., 1990.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Издание товарищества «Общественная польза». СПб., 1893.

Станиславский К.С. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 1. М., 1954.

Сукина Л.Б. К биографии московского городского головы А.А. Куманина. М., 2002.

Сытин П.В. Из истории московских улиц. М., 1952.

Терентьев Н. Мой прадед – купец Кузнецов // Вокруг света. 1997. Ноябрь.

Тихомиров М.Н. Древняя Москва XII–XV вв. М., 1992.

Толстой А.Н. Петр Первый. М., 1986.

Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. Т. 9. М., 1930.

Труайя А. Марина Цветаева. Серия «Русские биографии». М., 2003.

Успенский Л.В. Записки старого петербуржца. Л., 1970.

Утесов Л.О. Спасибо, сердце! М., 1976.

Филарет, митрополит Московский. Творения. Слова и речи. Т. IV. М.: Новоспасский монастырь, 2006.

Фридлендер Г.М. Достоевский. Материалы и исследования. Т. 2. Л., 1976.

Храм Богоматери Всех Скорбящих Радости, что на Ордынке в Москве. М., 1862.

Четверухина О.С. Жизнь прихода при настоятеле о. Василии Нечаеве: 1855–1889 гг. // Толмачевский листок. 2008.

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Т. 4 и 13. Письма: В 12 т. Т. 1. М., 1974.

Чичерин Б.Н. Москва сороковых годов. М., 1997.

Юденкова Т.В. Неустанное служение // Наше наследие. 2006. № 78.


Об авторе



Денис Дроздов окончил Литературный институт имени А.М. Горького по специальности «Художественная проза». Писатель, автор книг «Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью», «Историческая Москва» и «Парк Сокольники. Исторический очерк». Дипломант литературной Бунинской премии «За значительный вклад в развитие москвоведения». Организатор и экскурсовод клуба пешеходных экскурсий «Шагаю по Москве».


Примечания


1

Горбачевский М.В., Смолицкая Г.П. Топонимия Москвы. М., 1982.

(обратно)


2

Карамзин Н.М. Полное собрание сочинений: В 18 т. М., 1999.

(обратно)


3

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Изд. товарищества «Общественная польза». СПб., 1893.

(обратно)


4

Вернадский Г.В. Монголы и Русь. История России: Пер. с английского. М.; Тверь, 2000.

(обратно)


5

Забелин И.Е. История города Москвы.

(обратно)


6

Тихомиров М.Н. Древняя Москва XII–XV вв. М., 1992.

(обратно)


7

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Изд. товарищества «Общественная польза», СПб., 1893.

(обратно)


8

Там же.

(обратно)


9

Сытин П.В. Из истории московских улиц.

(обратно)


10

По Москве. Прогулки по Москве и ея художественным и просветительным учреждениям. Репринтное воспроизведение издания М. и С. Сабашниковых 1917 года.

(обратно)


11

Островский А.Н. Полное собрание сочинений. Т. 7. М., 1950.

(обратно)


12

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Изд. товарищества «Общественная польза», СПб., 1893.

(обратно)


13

Там же.

(обратно)


14

Комаровская А.В. Молодые годы Юрия Самарина // Богословский сборник. 1999. № 3.

(обратно)


15

Дубодел А.И. Заводовладельцы Замосковного горного округа в конце XVIII – первой половине XIX в. Саранск, 2004.

(обратно)


16

Фридлендер Г.М. Достоевский. Материалы и исследования. Т. 2. Л., 1976.

(обратно)


17

Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. Т. 9. М., 1930.

(обратно)


18

Филарет, митрополит Московский. Творения. Слова и речи. T. IV. М.: Новоспасский монастырь, 2006.

(обратно)


19

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 9. Л., 1974.

(обратно)


20

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 9. Л., 1974.

(обратно)


21

Достоевская Л.Ф. Достоевский в изображении своей дочери. СПб., 1992.

(обратно)


22

Герштейн Э.Г. Мемуары. СПб., 1998.

(обратно)


23

Труайя А. Марина Цветаева. Серия «Русские биографии». М., 2003.

(обратно)


24

Герштейн Э.Г. Мемуары.

(обратно)


25

Ардов Б.В., Ардов М.В., Баталов А.В. Легендарная Ордынка. СПб., 1997.

(обратно)


26

Найман А.Г. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1989.

(обратно)


27

Ардов Б.В., Ардов М.В., Баталов А.В. Легендарная Ордынка.

(обратно)


28

Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: В 14 т. Т. 5. М.: АН СССР, 1940–1952.

(обратно)


29

Там же.

(обратно)


30

Там же.

(обратно)


31

Выстрелков С.И., Мусорина Е.А. Церковь в честь иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость. Страницы истории. М., 2008.

(обратно)


32

Гурьянов И.Г. Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского. Ч. 3. Типография Селивановского, 1831.

(обратно)


33

Ильин М.А. Москва. Серия «Художественные памятники города». М., 1970.

(обратно)


34

Сукина Л.Б. К биографии московского городского головы А.А. Куманина. М., 2002.

(обратно)


35

Евангелие от Иоанна, 19: 5–7.

(обратно)


36

Храм Богоматери Всех Скорбящих Радость, что на Ордынке в Москве. М., 1862.

(обратно)


37

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 9.

(обратно)


38

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 9.

(обратно)


39

Рассказы Сергея Михайловича Голицына, записанные М.П. Полуденским. Русский архив, 1869.

(обратно)


40

Игумен Дионисий (Порубай), Митрошина М.Л., Фазлеева А.В. Давид Иванович Хлудов // Рязанский богословский вестник. 2011. № 1 (4).

(обратно)


41

Смирнов В.И. Мы – егорьевцы. М.: Энциклопедия сел и деревень, 1999.

(обратно)


42

Новикова Е.Б. Хроника пяти поколений. Хлудовы, Найденовы, Новиковы. М., 1998.

(обратно)


43

РГАДА. Ф. 1204. On. 1. Д. 23486. Л. 7.

(обратно)


44

РГАДА. Ф. 1204. On. 1. Д. 23505. Л. 12 об.

(обратно)


45

Об училищах для девиц духовного звания. Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. 1866.

(обратно)


46

Руднев В. Некролог. Слово при погребении статского советника Давида Ивановича Хлудова. М., 1886.

(обратно)


47

Собр. Узак. 1891 г. № 96. Ст. 1014.

(обратно)


48

Собр. Узак. 1891 г. № 96. Ст. 1014.

(обратно)


49

Генеральный план реконструкции города Москвы 1935 года.

(обратно)


50

Михайлов В.Н. Тайны большого дома на Ордынке // Деловой мир. 1992. № 100.

(обратно)


51

Лохмачев К. Телефонизатор // Приложение к газете «Коммерсантъ». 2006. № 104.

(обратно)


52

Успенский Л.В. Записки старого петербуржца. Л., 1970.

(обратно)


53

Ленин В.И. Полное собрание сочинений: В 55 т. Т. 34. М., 1974.

(обратно)


54

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Изд. товарищества «Общественная польза», СПб., 1893.

(обратно)


55

Толстой А.Н. Петр Первый. М., 1986.

(обратно)


56

Здорик Т.Б., Фельдман Л.Г. У истоков ВИМСа // Природа. 1989. № 4.

(обратно)


57

Бунин И.А. Полное собрание сочинений. Т. 13.

(обратно)


58

Гиляровский В.А. Москва и москвичи. Очерки старомосковского быта. М.: Московский рабочий, 1956.

(обратно)


59

Орехов Д.С. Русские святые и подвижники XX столетия. М., 2006.

(обратно)


60

Нестеров М.В. О пережитом. Воспоминания. Близкое прошлое. М., 2006.

(обратно)


61

Описание Марфо-Мариинской обители милосердия в 1914 году на сайте www.mmom.ru.

(обратно)


62

Клюев Н.А. Словесное древо. Проза. СПб.: Росток, 2003.

(обратно)


63

ОПИ ГИМ. Ф. 369. Д. 19. Л. 17.

(обратно)


64

Войтиков С.С., Горинов М.М., Иванова Е.В., Шарипов A.M. Марфо-Мариинская обитель милосердия 1909–2009. М., 2009.

(обратно)


65

Мельников К.С. Архитектура моей жизни. М., 1985.

(обратно)


66

Снегирев И.М. Москва. Подробное историческое и археологическое описание города. T. 1.

(обратно)


67

История церкви Иверской иконы Божией Матери (вмч. Георгия Победоносца) на Всполье. М., 2007.

(обратно)


68

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. М., 1987.

(обратно)


69

Московские церковные ведомости. 1892.

(обратно)


70

Рябушинский В.П. Купечество московское // Былое. 1991. Август. № 2.

(обратно)


71

Волдаева В.Ю. Золотые браслеты. Новые данные о творчестве ювелирной фирмы Н.В. Немирова-Колодкина // Мир музея. 2004. № 2.

(обратно)


72

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Т. 13. М., 1978.

(обратно)


73

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Т. 13. М., 1978.

(обратно)


74

Варенцов Н.А. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М., 2011.

(обратно)


75

Арсеньев В.С. Род дворян Арсеньевых. 1389–1901 гг. Тула: Типография губернского правления, 1903.

(обратно)


76

Бродский Н.Л. М.Ю. Лермонтов. Биография. T. 1. М.: ГИХЛ, 1945.

(обратно)


77

Комаровский Е.Ф. Записки графа Комаровского. Серия «Библиотека мемуаров». М., 1990.

(обратно)


78

Перхавко В.Б. История русского купечества. М., 2008.

(обратно)


79

История Московского купеческого общества. 1863–1913. Т. 5. М., 1914.

(обратно)


80

Колодный Л.Е. Москва в улицах и лицах. Китай-город. Замоскворечье. М.: Голос-Пресс, 2003.

(обратно)


81

Готье Т. Путешествие в Россию. М.: Мысль, 1988.

(обратно)


82

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Издание товарищества «Общественная польза», СПб., 1893.

(обратно)


83

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II. Издание товарищества «Общественная польза», СПб., 1893.

(обратно)


84

Горький А.М. Полное собрание сочинений в 25 томах. Т. 15. М., 1972.

(обратно)


85

Гончаров И.А. Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Т. 19. СПб., 2008.

(обратно)


86

Станиславский К.С. Собрание сочинений в восьми томах. T. 1. М., 1954.

(обратно)


87

Емельянова В.В., Краусова И.В., Стародуб К.В. Я люблю этот город вязевый… Путеводитель по литературным местам Москвы.

(обратно)


88

Утесов Л.О. Спасибо, сердце! М., 1976.

(обратно)


89

Минкин А.А. Замоскворецкое смешение // Вестник Замоскворечья. 2002. № 5.

(обратно)


90

Грицак Е.Н. Популярная история медицины. М., 2003.

(обратно)


91

Бирюкова Т.З. Династия аптекарей Феррейнов // Российские аптеки. № 5. 2003.

(обратно)


92

Чехов А.П. Полное собрание сочинений в тридцати томах. Т. 4. М., 1984.

(обратно)

Оглавление

  • Большая Ордынка. Происхождение названия
  • История Большой Ордынки
  • Большая Ордынка сегодня
  • Прогулка по Большой Ордынке
  • До усадьбы Куманиных
  •   Усадьба Куманиных (Большая Ордынка, № 17)
  • «Легендарная Ордынка»
  • По пути к храму иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость
  • Храм иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость (Большая Ордынка, № 20)
  • Городская усадьба Долговых (Большая Ордынка, № 21)
  • Межгосударственный авиационный комитет (Большая Ордынка, № 22)
  • Здание Росатома (Большая Ордынка, № 24)
  • Первая автоматическая телефонная станция Москвы (Большая Ордынка, № 25)
  • Пристройка к автоматической телефонной станции (Большая Ордынка, № 25, стр. 2)
  •   Церковь Великомученика Никиты в Старых Толмачах
  •   Церковь Троицы в Лужниках
  •   Церковь Спаса Преображения в Наливках
  •   Церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках
  •   Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках
  •   Церковь Николая Чудотворца на Пупышах
  •   Церковь Покрова в Голиках
  •   Церковь Казанской иконы Божией Матери у Калужских ворот
  •   Церковь Параскевы Пятницы на Пятницкой
  •   Церковь Праведных Богоотец Иоакима и Анны на Якиманке
  •   Церковь Космы и Дамиана в Кадашах
  •   Церковь Петра и Павла на Якиманке
  • Храм Святителя Николая в Пыжах (Большая Ордынка, № 27а)
  • По пути к Марфо-Мариинской обители
  • Марфо-Мариинская обитель сестер милосердия (Большая Ордынка, № 34)
  •   Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (Большая Ордынка, № 34, стр. 13)
  •   Другие постройки Марфо-Мариинской обители
  •   Елизаветинская гимназия при Марфо-Мариинской обители (Большая Ордынка, № 36)
  • По пути к церкви Иверской иконы Божией Матери
  • Церковь Иверской иконы Божией Матери
  • Дом Киреевских – Карповых (Большая Ордынка, № 41)
  • До 1-го Казачьего переулка
  • Особняк Елисеевых – Миндовских (Большая Ордынка, № 43)
  • Дом Арсеньевых (Большая Ордынка, № 45)
  • Александро-Мариинское Замоскворецкое училище (Большая Ордынка, № 47)
  • По пути к церкви Екатерины Великомученицы, что на Всполье
  • Церковь Екатерины Великомученицы, что на Всполье (Большая Ордынка, № 60)
  • До Серпуховской площади
  • Филиал Малого театра (Большая Ордынка, № 69)
  • Аптека Феррейна (Большая Ордынка, № 74)
  • Литература
  • Об авторе
  • X