Дональд Рейфилд - Грузия. Перекресток империй. История длиной в три тысячи лет

Грузия. Перекресток империй. История длиной в три тысячи лет 12M, 626 с.   (скачать) - Дональд Рейфилд

Дональд Рейфилд
Грузия. Перекресток империй. История длиной в три тысячи лет

Без сомнения, эта книга еще много лет будет считаться самым подробным и авторитетным источником по истории Грузии.

Financial Times

Donald Rayfield

Edge of Empires: A History of Georgia

© Donald Rayfield, 2012

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

КоЛибри®


Предисловие

Критский народ, к сожалению, производит больше истории, чем может переварить.

Саки. Шутки Арлингтона Стринггема

В этой истории Грузия рассматривается, во-первых, политически, то есть как территория с сегодняшними границами (с точки зрения международного права); во-вторых, географически, как закавказские земли, простирающиеся от Черного моря до стечения рек Иори и Куры и от Главного Кавказского хребта до Малого Кавказа, близ устья реки Чороха и верховья реки Куры; наконец, Грузия рассматривается с исторической точки зрения, то есть с границами, которые некогда включали части современной Турции, Азербайджана и Армении. В Х веке Грузия, как утверждал церковный юрист Гиорги Мерчуле, была страной, где обедню отправляют по-грузински.

Грузины считают, что грузин — это и уроженец Грузии, вне зависимости от этнической принадлежности, и тот, для кого грузинский язык является родным. Грузинский язык принадлежит к картвельской языковой семье, родственности которой с какой-либо другой языковой семьей ученым пока не удалось установить. Картвельская языковая семья также включает мингрельский (мегрули) и лазский языки (оба в принципе являются диалектами одного «занского» языка и отличаются друг от друга главным образом тем, что на лазский влияет ислам и турецкие язык и культура. И мингрельский, и лазский языки близки к грузинскому, как польский к русскому, так что до некоторой степени они взаимно понятны. Двумя тысячелетиями раньше, по всей вероятности, мингрельский и грузинский были просто наречиями одного и того же языка. Четвертый член картвельской группы — сванский, на котором говорят не больше 50000 горцев на южных склонах Главного Кавказского хребта. Сванский является до такой степени архаичным языком, что отличается от грузинского больше, чем, например, румынский от французского. Мингрелы и сваны, как правило, свободно владеют и грузинским.

Последние две тысячи лет Абхазия, пусть даже с длительными перерывами, является составной частью Грузинского государства, хотя абхазский язык, как северо-западный кавказский, не является родственным языком грузинского. Таким же образом закавказские осетины (которых римляне и греки называли аланами) — иранский этнос, потомки древних скифов — давным-давно считаются и грузинскими подданными, которые свободно общаются по-грузински. История Грузии поэтому включает, хотя не постоянно, и историю Абхазии и Осетии. Подобным образом такие меньшинства, как грузинские армяне и азербайджанцы (не говоря уж о других тюркских народах) и грузиноязычные евреи тоже участвуют в эволюции Грузинского государства.

Вплоть до конца XVIII века хронология некоторых событий грузинской истории часто остается спорной, даже загадочной. Как и в России, до 1918 года в Грузии действовал юлианский, а не григорианский календарь: с 1801 по 1900 год юлианский календарь отстает от григорианского на двенадцать дней, с 1901 по 1917 год — на тринадцать.

Транслитерация грузинского на кириллицу представляет известные проблемы: например, русский [к] может отражать три разных грузинских звука и буквы. Мне показалось проще употреблять приблизительную транскрипцию в повествовании, не отличая, например, придыхательных смычных грузинского языка от глотализованных, а в указателях и библиографии, чтобы не было путаницы, прибегать к латинской транскрипции, которая с помощью диакритических знаков точно воспроизводит очень рациональную грузинскую азбуку. Для личных имен и географических терминов вообще предпочитается транслитерация грузинской формы, то есть, например, Давит, Гиорги, Тамар, Тбилиси, Картли, а не Давид, Георгий, Тамара, Тифлис, Карталиния; русские названия, как, например, река Кура (по-грузински Mt’k’vari, по-турецки Кур, в древности Кирос), как и некоторые другие (Имеретия, Кахетия), сохраняются в порядке исключения.

До 1783 года грузинская историография ограничивается относительно скудным, хотя давно установленным циклом источников. Самым известным из них является начальная грузинская летопись, «Жизнь Картли», картлис цховреба, которую подтверждают (и которой иногда противоречат) отрывочные сведения древних византийских и армянских летописцев. Новую информацию предоставляют и археологические раскопки, и только недавно переведенные тексты иранских и турецких историков. С 1783 по 1917 год русские архивы, в особенности Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссией (13000 страниц удивительно полной документации, опубликованных в начале XX века), а также воспоминания путешественников и чиновников дают очень полное представление о Грузии XIX века. С тех пор как открылись архивы Коммунистической партии и Министерства внутренних дел Грузии, стало возможно полностью составить историю Грузии после 1917 года.

Я многим обязан своим грузинским друзьям и знакомым, среди которых надо поименно поблагодарить Шукию Апридонидзе, Нинель Мелкадзе и Русико Амиреджби, которые помогали мне разыскивать новые и забытые публикации. Я очень благодарен Тбилисской публичной библиотеке, Омару Тушурашвили (директору архивов Министерства внутренних дел) и тбилисским букинистам. Несмотря на сталинскую тиранию, грузинская историография советского периода часто отличается своей объективностью и научной тщательностью. Сегодня, когда независимая Грузия преодолела анархию 1990-х годов, некоторые историки и бывшие государственные чиновники опубликовали монографии, статьи и материалы, которые проливают свет на проблемы и давнего, и недавнего прошлого.

В Европе грузинские материалы разбросаны по многим библиотекам и архивам. Я благодарен Британской академии за грант, который позволил мне ездить по библиотекам и архивам Парижа, Болоньи, Рима и других городов. В Великобритании мне очень помогала библиотека Кембриджского университета. К сожалению, именно тогда, когда я начал эту книгу, лондонская Школа востоковедения (SOAS) затеяла ремонт и зарыла все свои кавказские материалы и старую периодику в старую шахту, тем самым надолго лишив британских историков уникальных источников.

Русское издание отличается от английского тем, что я смог внести поправки и новую информацию: некоторыми улучшениями я обязан зорким глазам своих читателей, особенно грузинских, среди которых покойный Арианэ Чантуриа оказался блестящим корректором. Из французских дипломатических архивов в Нанте и в Париже, относящихся к консульству в Тбилиси, я почерпнул новые материалы для этого издания, за которые я благодарю архивистов французского Министерства иностранных дел.

Хотя я уже полвека занимаюсь русским языком и русской литературой, я сознаю, что англичанин никогда не станет вровень с носителем языка. Поэтому я выражаю безграничную благодарность жене, Анне Пилкингтон, которая проверяла весь текст, устраняла ляпсусы, шероховатости и проливала свет на непонятные места.

Дональд Рейфилд
2013


1
Появление картвелов

Происхождение, или этногенез, картвельского народа, или картвельских народов, как и происхождение любого народа, начинается раньше первых письменных источников. Это утверждение основано скорее на предположениях и мечтаниях, нежели на науке или логике. Главным источником предположений является лингвистика: грузинский язык до сих пор носит на себе следы своих первых контактов и своих субстратов за последние столетия, даже тысячелетия. Топонимика позволяет нам угадывать, на каком языке говорили обитатели любого края; раннюю историю освещает и археология, позволяющая понять многое относительно культуры, численности населения и периодизации, но не способная достоверно установить этнические и лингвистические связи между чертами прошлого.

Еще со второго тысячелетия до н. э. сохранились в Анатолии немногочисленные лаконичные, но четкие надписи на глине и камне, оставленные Ассирийской, Хеттской и Урартской империями. Это списки завоеванных и подчиненных соседей-вассалов, среди которых можно с уверенностью узнать предшественников сегодняшних картвелов (грузин, мингрелов, лазов и сванов). Приблизительно за 500 лет до н. э. греческие историки и географы начинают более пространно писать о нравах и быте обитателей Северо-Восточной Анатолии и Колхиды (Восточного Черноморского побережья), но хронология не всегда надежна, и трудно отличать настоящие наблюдения от легенд и слухов[1].

Самый древний лингвистический материал можно найти в современных картвельских языках: основной запас слов, например мкерди — грудь; куди — хвост; згмартли — мушмула; рка — рог; (к) рцхила — граб; пири — лицо; еквси — шесть; швиди — семь; тревс — тащит и т. д., подразумевает связи картвельских языков с каким-то индоевропейским диалектом, в котором согласная система близка к итало-кельтской группе, откуда происходит латинский язык[2]. К тому же названия «благородных» зверей, например оленя и кабана, на которых охотятся аристократы, намекают на индоевропейское происхождение. Мы обнаруживаем аналогичное явление и в английском с его аристократическим нормандским слоем, и в венгерском, где названия «благородных» зверей — исконно венгерские, а «неблагородных» — славянские. Такое явление предполагает завоевание и покорение оседлого народа и языка чужой аристократией и ее языком. Есть в грузинском языке и грамматические черты, особенно в именном спряжении и в глагольной морфологии (временах и залогах), которые очень похожи на индоевропейские модели. Поскольку эти черты встречаются и в сванском, который ответвился от других картвельских языков несколько тысяч лет назад, индоевропейский субстрат в грузинском можно считать очень древним, по времени совпадающим с вторжением индоевропейцев в Анатолию три-четыре тысячи лет назад. (С тех пор грузинский язык щедро заимствует из соседних индоевропейских языков, из древне-, средне— и новоперсидского например[3], но эти заимствования можно датировать довольно точно.) Любопытно и то, что грузинские названия некоторых растений, например самшита (бза), совпадают с теми неиндоевропейскими названиями, которые мы находим в греческом языке пиксос: по-видимому, носители картвельских языков общались с носителями доиндоевропейских языков средиземноморских стран.

Имеющиеся данные доказывают, что после падения Хеттского государства грузины были связаны с Урарту, которое господствовало в Центральной и Северо-Восточной Анатолии с раннего бронзового и железного века (1200–700 до н. э.). Точно неизвестно, какие царства или племенные союзы, с которыми Урарту воевало или вступало в переговоры, включали картвелов, но народы, известные ассирийцам и Урарту в течение четырехсотлетнего периода как мушки, диаухи, уитерухи и кардухи, могли быть картвельскими. До сих пор комбинация согласных м-с-х, м-с-к встречается в названии города Мцхета (столица до 500 н. э.), юго-западной провинции (сегодня тюркоязычной) Самцхе (земля месхов); в Дагестане еще не так давно грузин называли месхи или мосхи. Около 1100 года до н. э. ассирийский царь Тиглатпаласар упоминает народ мушки в Юго-Восточной Анатолии: по-видимому, после поражения мушки переселились на север. Греческие источники называют горы около Трабзона родиной мосхов. Позднее мушки-месхи связываются в основном с Восточной Грузией (Иберией или Картли), которая к 300 году до н. э. образовала государство, когда объединились племена, населявшие долину реки Куры. До христианства в Мцхете обожествляли луну (бога Армаза) и Задена, бога плодородия, таким образом продолжая религию хеттов. Тем не менее не исключено, что термины мушки, мосхи, месхи являются «плавающими» названиями, точно так же, как термин валлийский для англичан обозначает кельтов, для чехов — итальянцев, а для болгар — румын.

Самым древним известным названием Центральной Грузии, то есть долины Куры, является Иберия. Это слово иногда считают производным от финикийского ‘эбр — «там», толкуя его как типичное двойное название, так как восточные страны иногда носят то же название, что и западные. Поэтому существует и испанская, и кавказская Иберия, и балканская, и кавказская Албания (современный Азербайджан). В конечном итоге Иберия происходит скорее от спери, северо-восточноанатолийского народа, известного Геродоту как саспери[4]; от спери, по всем правилам исторической фонологии, происходит и армянское название грузин — (и)вирк. Современное название грузин (Georgians) появилось в результате контаминации персидско-тюркского гурджи (от армянского вирк) с культом святого Георгия, которого почитали грузинские христиане и язычники.

Названия некоторых народов и провинций, которые входили в сферу интересов Урарту, до сих пор сохраняются в названиях современных грузинских провинций: от хурритского (Урарту) диаухи вполне разумно произвести современную южную грузинскую (и армянскую) провинцию тао (армянское тайк: в Урарту суффикс — хи, как армянское — к, обозначает множественность). Сегодняшнее Джавахети (армянский Джавахк), несомненно, унаследовано от урартского Забахае; таким же образом сегодняшняя Шавшети на грузино-армянской границе отражает урартскую Шешет.

Кардухи являются еще одним народом, упомянутым греками, который мог быть картвельскими подданными Урарту. Некоторые выводят сегодняшний этноним картвели именно от Кардухи. По всей вероятности, однако, карт — родственный термин индоевропейского гард и обозначает народ, живущий за укрепленными стенами[5], как те грузины, которые заселили район около Мцхеты.

Несмотря на их историческую связь с Урарту, удивительно, как мало урартский язык отражается на картвельских. Один лишь общий термин бросается в глаза — kira, связанный с нырянием или с превращением, а в Урарту — со значением земля. В Грузии до сих пор поется архаичная урожайная песня Иври-арали, тари-арали, ари-арали, которую можно отождествить с урартским воззванием к богу плодородия: «Господи Арале, мощный Арале, дай, Арале»[6]. Грузинский (и армянский) термин арцив — орел — существует и в урартском, но это широко распространенная индоевропейская и хеттская лексема. (Отношения как грузинского, так и армянского языков с языком Урарту довольно загадочны: на удивление мало армянских слов можно сопоставить с Урарту, так что можно сказать, что урартское ярмо не сильно давило на языки соседей и вассалов.)

Когда Грузия переходит из легенд в историю, появляются уже две, а может быть, и три отдельных страны. Первая, Иберия, — это ядро будущего объединенного государства (сегодняшние Картли и Кахетия), то есть страна к востоку от горы Лихи, которая отделяет реки, впадающие в Каспийское море (Кура), от рек, впадающих в Черное море (Риони и Чорох). Вторая страна — Колхида, Черноморское побережье от Трабзона до сегодняшней Гудауты: ее границы с Иберией до сих пор проходят около горы Лихи. Третьей страной можно считать Сванетию, древнюю Суанию, которая две-три тысячи лет назад была гораздо больше, чем сегодня, и простиралась до побережья. Сванетия тогда подчинялась то Колхиде, то Иберии (то их сюзеренам); временами она могла быть поделена на части или существовать автономно. Греческие географы и сам факт того, что в сванском языке до сих пор существуют идиомы о мачтах и парусах, свидетельствуют, что раньше сваны были приморским народом, возможно заселявшим устье Кодора.

Намного раньше Иберии в исторических памятниках упоминается Колхида: Урарту не раз сталкивалось с мощным царством Кулха на своих северных границах. До какой степени Колхида тогда была картвельским государством или конфедерацией разных племен, мы не знаем. К VI веку до н. э., судя по легенде о Ясоне и Медее и по археологическим данным, греческие колонии были разбросаны по всему побережью Колхиды от Кавказского хребта до Трабзона (тогдашнего Трапезунда). В Северной Колхиде довольно пестрый племенной союз сохранял независимость и самостоятельность, к тому же уже существовали города вдали от моря и греческих колоний. Один такой город предположительно находился на реке Риони недалеко от Поти (тогдашнего Фазиса) и назывался Ая (название может быть связано с полулегендарным царем Эетом; Гомер отождествляет Аю с островом Цирцеи, а позже греки называли всю Колхиду или сегодняшний Кутаиси Ая). Более известен древний колхидский город — Археополь, сегодняшний Нокалакеви («бывший город»), где ведутся обширные раскопки[7]: местные называли его Цихегуджи («крепость царя Куджи»). Еще один город под Кутаиси назывался Родополь (Вардисцихе, «город роз»). Главным политическим и культурным городищем, основанным не позже VIII века до н. э., был Вани в Центральной Колхиде.

Врачи школы Гиппократа предупреждали греков, что колхидские болота грозят колонистам зобом и малярией, в результате чего колхи будто стали нездоровыми, приземистыми и смуглыми. В то же время нездоровая жара и влажность делали Колхиду плодородной и богатой землей. Она давно славилась своим льном и другими товарами, хотя торговле мешало отсутствие валюты: колхи пользовались не монетами, а бронзовыми кольцами больше 8 кг весом (стандартными ассирийскими гирями). Существует мало сведений о том, как и кем управлялись картвелы и другие народности Северной Колхиды. Не исключено, что царь Эет был исторической личностью: во II веке н. э. Арриан объезжал Колхиду и докладывал императору Адриану о местах и руинах, оставшихся со времен Эета, которые ему довелось видеть. Плиний пишет, что некий царь Саулак (скифское имя, изображен на монете II века до н. э.), потомок Эета, был первым золотоискателем в Колхиде[8].

Странно, что ни один колхидский царь не носит картвельского имени. Куджи, которого грузинские летописцы относят к III веку до н. э., значит по-абхазски «волк». Сам Эет, отец Медеи в греческих легендах, возможно, был абхазом: по-абхазски Хаит — бог моря. Среди имен правителей Колхиды во II и I веках до н. э. мы встречаем Аристарха (грека) и Саулака (иранца-скифа). Что касается местного названия Колхиды — Мингрелия (по-грузински самегрело), то в нем без сомнения виден картвельский корень эгр, который отражен в классическом названии Колхиды, Эгриси, и соответствует мингрельским названиям племен, известных Ксенофонту и Геродоту как марг. Само слово «Колхида» может быть связано с названием южной провинции Грузии Кола, к которому прибавляется урартский суффикс — хи, обозначающий «народ». Позже римские историки, пишущие о Колхиде, которую называют Лазика, упоминают еще один картвельский народ — лазов. Название лазы, по всей вероятности, проистекает от сванского ла-зан, «страна занов». (Сегодня многие лингвисты считают лазов и мингрелов одним народом — «занами».)

Греческие и римские географы утверждают, что в городе Диоскурия (потом Себастополь, Цхуми, а сегодня Сухум) люди были необыкновенными полиглотами: там говорили на 70 или даже 300 языках. К I веку до н. э. Колхида, вероятно, разделилась на северное сильно эллинизированное государство и на южную конфедерацию разнообразных племен, которая одно время находилась во власти Персии. В начале н. э. Колхида носила название Лазика; когда ослабло византийское влияние, превратилась в Эгриси, а во время объединения Грузии называлась Абхазети. В любом случае страна была этнически очень пестрой; ее племенами, когда они сплотились, правили или абхаз, или зан (мингрел или лаз), или сван, или скиф, или представители ныне уже выродившегося этноса. Уже к 500 году до н. э., богатые греческие портовые города, Фазис (основанный Фемистагором Милетским, недалеко от сегодняшнего Поти с огромной, давно заиленной гаванью), Гиен (недалеко от сегодняшней Очамчиры) и Диоскурия (Сухум), оказывали сильное экономическое, если не политическое влияние на аборигенные внутренние города Родополь, Цихегуджи и Вани (известный грекам как Сурис).

Греческие источники скудны: некоторые просто цитируют утерянные географические учебники. Ассирия и Урарту отмечали только сражения и победы. Первое свидетельство разнообразного состава Колхиды мы находим в записи ассирийского царя Тукулту-Нинурты I (1245–1209 до н. э.), «40 царей на Верхнем (то есть Черном. — Авт.) побережье». Археология пока мало что добавляет: Диоскурия лежит нераскопанной под водой или под фундаментами Сухума, а развалины Гиена, который был наполовину подземным городом, и Фазиса до сих пор не найдены. Колхские города были большею частью деревянные и сгорели дотла, когда в 49 году до н. э. с севера напал босфорский царь Фарнак, а через два года с запада — пергамонский царь Митридат. Отношения между греческими колонистами и колхами были в целом мирными. Только в Диоскурии обострились этнические конфликты: бронзовая стела IV века до н. э. свидетельствует о вооруженной стычке. Греческие колонии были однородными, большею частью милетского происхождения, с храмами, посвященными Аполлону. Города, где жила колхская элита, постепенно подвергались греческому религиозному влиянию: главный храм Вани был посвящен Левкотее и имел собственного оракула.

Греческие источники утверждают, что колхским царством правили скептухи, «носители скипетра», точно так же, как иранскими провинциями правили варанака («носители дубины»): в колхских раскопках уже найден один золотой скипетр. Мы не знаем, однако, свидетельствует ли правление скептухов о том, что управление страной было делегированным или просто находилось в упадочном состоянии. Неизвестен и этнический состав Колхиды: Фазис на севере и Апсари на юге, вполне возможно, отражают абхазский корень — пса-, «вода». Поразительно, что на гробах отсутствуют картвельские антропонимы: Метос, Отойос, Дедатос, Микакадос, Мелабес, Хорсип, Оразо — греческого, анатолийского или иранского происхождения.

Не менее темно происхождение Восточной Грузии (Иберии, или Картли и Кахетии). Самые ранние грузинские летописи, составленные между VIII и XI веками н. э., может быть, пользовались не только более ранними, теперь уже утерянными материалами, но и устными свидетельствами: в течение повествования миф постепенно превращается в правдоподобную легенду и наконец становится фактом, поддающимся проверке. Как многие европейские народы, иберийцы имеют своих «Рема и Ромула» или «Леха и Чеха». У многих древних грузинских городов есть мифический основатель: Мцхетос для Мцхеты, Одзркос для Одзркве, и эти богатыри слывут наследниками Картлоса (брат которого оказывается Гаосом, отцом армян). Сам Картлос является потомком Фогармы, правнука Ноя. Только в IV веке до н. э., когда завоевание Александром Македонским Персии преобразовало Закавказье (которое он все-таки сам объехал), повествования Жизни Картли и Обращения Картли освобождаются от фантастики и обращаются к действительности.

В надписях, отмечающих урартские царские победы, в Анабасисе Ксенофонта и в рассказах Геродота мы узнаем об Иберии еще меньше, чем о Колхиде. К этим редким сведениям кое-что добавляют археологические открытия. Первые анатолийские империи сталкивались с народами Северного Кавказа раньше, чем с картвелами, но тогда, очевидно, предки черкесов и других северокавказских народов находились южнее, чем сегодня. Хеттские надписи (до 1200 до н. э.) упоминают кашки в Северо-Восточной Анатолии; тот же народ ассирийцы называли кашка, против которых воевал царь Тиглатпаласар около 1100 года до н. э.: по всей вероятности, это кашог, как потом называли черкесов. Ассирийцы упоминают абешла, наверное, известных грекам как апсилы, а нам — как абхазы, в то время как кавказские албанцы, с их столицей Бардави, может быть, были известны ассирийцам как парда. Среди соседей и вассалов хеттов названы предки армян, хайаса и зухма (современная Армения называется Хайастан, а грузины называют армян сомехи).

Археологическая история Грузии начинается в каменном веке: страна имела постоянное население Homo sapiens уже десятки тысяч лет. В Закавказье выращивали зерно, пасли скот, делали вино, обрабатывали металлы не позже, чем в любой другой части света. Конечно, доказать, на каком языке говорили и к какому этносу принадлежали эти люди каменного века, невозможно. Захоронения дают только минимальную информацию: найдены и длинные скелеты с узкими черепами, и более широкоплечие, приземистые анатолийские типы. Как в других странах, анализ ДНК показывает поразительную постоянность населения в течение тысячелетий. Несмотря на завоевания, смены языка, этноса и культуры, освидетельствованные историей, ДНК у 80 процентов населения воспроизводит ДНК доисторического населения.

В конце неолита, около 1500 года до н. э., особенно в горах Триалети, на юге от Тбилиси, похоронные обряды и могильные предметы, например изображения божеств, очень походили на могильные предметы в Азербайджане, Армении, в месопотамской культуре Миттани и Хеттской империи. В некоторых захоронениях в Триалети есть признаки человеческих жертв (рабов или слуг усопшего).

Около 800 года до н. э. урартские надписи упоминают не меньше семи краев, которые можно считать картвельскими: Кулха (Колхида), Уитерухи (может быть, сегодняшнее Одзрхе), Катарза (сегодня перевал Годердзи между курской и чорохской долинами и вообще вся провинция Кларджети), Забахае (современное Джавахети), Луша (не исключено, что это лазы), Эриахи (может быть, урартское название восточной провинции Эрети, но вероятнее всего, название предков кавказских албанцев) и, наконец, Иганехи (может быть, известные грекам как эниохои, несмотря на то что Эниохои находились около Диоскурии и на востоке от Трабзона и могли быть или сванами, или мингрелами). Царь Аргишти описывает правителя Иганехи (по-урартски Этиухи) как царя всего Закавказья. Из всех народов, упомянутых Урарту и Ассирией (а их было шестьдесят на границах этих империй в XII веке до н. э.), мы чаще всего встречаем диаухи: урартские цари по имени называют трех правителей диаухи, Сиени, Асна и Утупуршини. (Надо учесть, что люди и места, которые, по всей видимости, были картвельскими, редко носили картвельские имена — подразумевается, что картвельская элита хорошо приспособилась к хеттским или хурритским обычаям, — точно так, как уже в нашу эру грузинские правители часто носят греческие, осетинские или персидские имена.) В 1112 году Сиени, царь диаухи, был взят в плен ассирийским царем Тиглатпаласаром. его освободили, когда диаухи заплатили ассирийцам дань и отпустили своих пленных. Диаухи были единственным достаточно значительным протокартвельским народом, чтобы ассирийцы и урартские цари признавали их «царей». Тиглатпаласар три раза воевал против этих «северных» людей. В 845 году Салманасар III напал на царя диаухи Асна и заставил его платить дань; в 790 году столица диаухи, Шашилу, была взята урартским царем Менуа. Менуа, судя по всему, занял провинцию Шешети (сегодняшнюю грузинскую Шавшети, около турецкого города Шавшат), унизил диаухского царя Утупуршини и заставил диаухи сровнять свои крепости с землей. (На востоке от страны диаухи лежало Забахае, сегодняшнее Джавахети.) Через пять лет Аргишти, наследник Менуа, собрал 15760 пехотинцев и 66 колесниц и опять начал воевать: только в одной провинции он взял 105 крепостей и 453 поселка и заставил Утупуршини отдать ему 20 кг золота, 4426 лошадей и 28510 рабов: очевидно, диаухи были богатым народом. Потом Аргишти одержал победу над соседним картвельским племенем уитерухи (для греков — обизерои, потом для грузин одзрхе) и оставил свой гарнизон в их столице Уриенаи. Интересно, что колхидские картвелы не помогали диаухи и уитерухи в борьбе против Урарту. К началу VIII века до н. э. урартские войска уничтожили государство диаухи: прошло 350 лет до момента, когда Ксенофонт в 401 году наткнулся на народ Таохои.

Победив восточных картвелов между истоками рек Чорох и Кура и около озера Чылдыра, Урартская империя столкнулась с западными картвелами в Колхиде, которая включала по крайней мере одну провинцию диаухи, Хушани. В 743 году царь Сардури II напал на колхского царя Имешу и взял его столицу Илдамуш (у истоков реки Чорох). в Илдамуше Сардури заказал себе «железную печать» от уже знаменитых колхских кузнецов.

Как диаухи, так и колхи исчезают с лица истории в 735 году. Урарту просуществовало недолго. Из предгорья Северного Кавказа прискакали кочевники: по Черноморскому побережью — киммерийцы, по берегу Каспийскому — скифы, другие через Крестовый перевал. Эти завоеватели были главным образом иранскими, и среди них находились, по всей вероятности, отряды абхазов и черкесов. Они разорили все Закавказье и Северно-Восточную Анатолию: их войска даже достигли границ Египта. Ассирийский царь Саргон II (772–705 до н. э.) отмечает, что киммерийцы в 720 году разогнали урартские силы на верхней Куре.

Со временем скифские и киммерийские завоеватели осели или как наемные солдаты, или, судя по топонимике, как постоянные мирные жители от Триалети до Каппадокии (оба названия — иранского происхождения). Их путь отмечают не только тысячи бронзовых наконечников стрел, но и курганы, где захоронены лошади и даже колесницы. Свой след они оставили и в грузинском языке: например, хиди, «мост», который мы находим и в мингрельском, должно быть, является ранним заимствованием из осетинского языка победителей. В 676 году до н. э. киммерийцы объединились с покоренным ими же урартским царем Русой II. Вместе они разрушили гетерогенную Фригийскую империю царя Мидаса в Центральной и Западной Анатолии. Эта империя известна как империя мушки, хотя вряд ли эти мушки были связаны с месхами, которые являются предшественниками восточных картвелов. Но западных и восточных мушки объединяет религия: и те и другие почитают хеттского бога луны Армаза и лувийского бога Сантуша, то есть иберийских богов Армаза и Задена, свергнутых христианскими миссионерами в IV веке н. э.

Падение Урарту, из-за вторжений киммерийцев и скифов, развязало руки различным картвельским племенам: в последующие триста лет они могли мигрировать и распространяться на запад и на север. Некоторые племена, включая уитерухи-бизерои и катарза-кларджи, перешли перевал Годердзи в сторону Черного моря, вклинившись между Северной и Южной Колхидой, и создали обширный ареал для грузинского языка, на котором теперь будут говорить от устья Чороха до слияния рек Кура и Алазани, отрезав мингрельский в Северной Колхиде от родственного языка лазов на юго-западе. К III веку до н. э. антропоним месхи всплывает в двухстах километрах к северо-востоку, от провинции Самцхе до города Мцхета: грузинский народ спускается с гор между истоками Чороха и Куры к слиянию Куры и Арагви, из недоступного горного убежища на главный перекресток Закавказья, где пересекаются пути торговцев и захватчиков с севера, востока, юга и запада.

В греческих документах диаухи упоминаются как таохои. Геродот, описывая картвельские племена около 450 года до н. э., называет их саспери, очевидно, картвельским именем, так как префикс са- приставлен к корню спер, который является прототипом слова ибер. (Современный город Испир в Северо-Восточной Турции, несомненно, связан с этнонимом спер.) Геродот считал, что саспери представляют собой единственный значительный народ, живший между Колхидой и новой империей (или племенным союзом) мидийцев. (Мидийцы — северо-восточный иранский народ; союзники Вавилона, они разрушили Ассирию в 600 г. до н. э. и потом, как союзники скифов, завоевали Урарту. Только в 549 г. до н. э. они уступили место персидскому царю Киру, основателю империи Ахеменидов, который властвовал по всей Анатолии и Персии, пока Александр Македонский не покорил ее в 330 г. до н. э.)

Под властью мидийцев и Ахеменидов колхские и иберские грузины достигли если не единства, то равенства. Саспери, то есть иберийцы, образовали 18-ю сатрапию Персидской империи, а колхи (которых Геродот делит на мосхов, тибаренов, макронов, моссиноек и марсов) — 19-ю. Сатрапиям были выгодны ахеменидские оперативная полиция, монетизация, дороги и караван-сараи и невыгодны высокие налоги и обязательная военная служба. Судя по всему, каждые пять лет Колхида посылала ахеменидскому царю по 100 мальчиков и 100 девушек: эти переселенцы находились на службе по четыре года, трудясь на таких грандиозных стройках, как сусские укрепления. Военные начальники у марсов и колхов и у саспери, или иберийцев, носят персидские имена, Фарандат и Масистий[9]. Когда Дарий Великий и Ксеркс воевали против Греции, колхские солдаты, похоже, подчинялись собственным офицерам. Южные части Колхиды и Иберии остались вне сатрапий и подчинялись напрямую Ахеменидской империи, пока Александр Македонский не уничтожил ее.

Поскольку прибрежные греческие города сохранили независимость, надо полагать, что и Северная Колхида не входила в 19-ю сатрапию. Можно только догадываться, до какой степени греческие колонисты Диоскурии, Гиена и Фазиса или греки около «глубокого лимана» (батис лимен, сегодня Батум) смешались с туземным населением. Вероятно, колонисты были преимущественно мужского пола и женились на местных женщинах. Есть, однако, некоторые признаки насильственного колониального господства, как, например, поджог побережных деревень, где туземцы занимались ткачеством в VI веке до н. э. Вообще же Северная, эллинистическая Колхида процветала. Обрабатывались драгоценные камни, с VI по III век до н. э. чеканили множество мелких серебряных монет, главным образом гемидрахм, некоторые с греческой буквой, указывающей монетный двор, все с мужской головой на аверсе, с бычьей или львиной головой на реверсе. Денежная система была, очевидно, хорошо развита, хотя мелочь была так обильна и такого плохого качества, что охотники XVIII века н. э. пользовались ею как дробью. Обилие импортных товаров — египетские скарабеи, финикийские четки — подтверждают репутацию Колхиды как страны, разбогатевшей на экспорте льна, конопли, дегтя и рабов. (Один колхский раб стоил 153 драхмы, что составляло шестимесячное жалованье ремесленника.) От города Фазиса получил свое название фазан: как утверждает Аристофан, греки считали фазанье мясо роскошью из Колхиды. Тяжелые пирамидальные ткаческие гири свидетельствуют о развитой кустарной промышленности. Богатые колхи жили в каменных домах с черепичными крышами; бедные — под соломенными крышами или в пирамидальных бревенчатых хижинах на буграх, нарытых на колхидских болотах. Судя по железным сохам и большим бывшим пашням, в Центральной Колхиде выращивали зерно, хотя климат, особенно приморский, был благоприятен только для проса. Археологами были найдены большие железные ядра от катапульт, что означает, что у колхов были вооруженные силы с артиллерией. Что удивительно, письменное наследие ограничивается немногим: именами на саркофагах, гончарными буквами, монограммами на греческом и арамейском языках на черном застекленном киликсе, арамейскими буквами на кусочке золотого листа, найденном в Вани. Погребальные обычаи, от кремации в ямах до захоронения в больших кувшинах, указывают, что население было разнобразным: чувствуется и киммерийское, и горнокавказское влияние. Чем ближе к Иберии, тем заметнее влияние Северного Кавказа, примером чего может служить сделанный из золота птичий клюв.

Плутарх, писавший о Колхиде пятьсот лет спустя, утверждает, что тогда Северная Иберия, как и Северная Колхида, были автономны. Археологические находки этого периода показывают, что, хотя массы по всей Грузии жили бедно, начинала появляться поразительно богатая элита: их могилы набиты золотом и драгоценными камнями. При власти Ахеменидов возникали мощные, мастерски построенные каменные центры, например Уплисцихе, Урбниси и Каспи. Количество оружия в могилах свидетельствует, что элита была военная, несмотря на то что она жила под защитой ахеменидского «pax imperialis». Из каменных центров один Уплисцихе можно отнести к VIII веку до н. э. Однако в то время как Колхида была густо покрыта торговыми и промышленными поселениями, иберские города были скорее либо укрепленными убежищами на время войны, либо храмами, посвященными анатолийским божествам, предназначенными для жрецов и паломников.

На очень короткое время Черным морем овладела ахеменидская Персия: в 459 году до н. э. она заключила мир с Каллиасом афинским, объединив таким образом впервые в истории Грузии всех картвелов. Первый период иранского господства в Грузии — сначала под властью мидийцев, а потом Ахеменидов — длился триста лет, с середины VII до IV века до н. э. Следов в истории он оставил очень мало. Главным его последствием был процесс лексических заимствований из иранских языков, который будет продолжаться до конца XVIII века н. э. Из малоизвестного языка мидийцев, староперсидского и авестийского религиозного языка грузинский язык почерпнул много основной лексики, например стумари, «гость»; корень маспиндзели, «хозяин»; гандзи, «клад»; спилендзи, «медь»; корень саване, «обиталище»; цминда, «чистый, святой»; эшмаки, «чёрт»; дроша, «знамя».

В 463 году до н. э. Перикл Афинский отвоевал Черное море и, по всей вероятности, прибрежные города Колхиды. Греческие колонии в Южной Колхиде, например Пичвнари, вблизи от сегодняшнего Кобулети, во время персидской оккупации продолжали преуспевать. К 410 году до н. э. Ахеменидская империя раскололась в братоубийственной междоусобице; брат царя Артаксеркса завербовал греческих наемных солдат. Переворот не удался. Отступление греков-наемников описано в Анабасисе Ксенофонта. Основной заботой Ксенофонта было вернуться домой, но его путевые наблюдения являются первым свидетельством очевидца о нравах и быте древних грузин. Ксенофонт излагает, что колхи, макроны (вероятно, мингрелы) и кардухи освободились от персидского ярма; похоже, кардухи, самые восточные картвелы, тогда воевали с армянами, а эспери (саспери, или иберийцы) были подвластны армянину Тирибазу, вероятно, сатрапу 18-й персидской сатрапии. Ксенофонт считает таохои самым агрессивным картвельским племенем: многие не подчинялись сатрапу, запираясь в крепостях, защищаясь камнями от вражеских сил, прибегали к массовому самоубийству, прыгая с утеса, если поражение неминуемо. Граница между 18-й персидской сатрапией и «свободной» Иберией тогда проходила через территорию таохои.

Когда люди Ксенофонта спустились в устье Чороха, они наконец могли объясниться с туземцами: в прибережном городе Гимниасе греческий солдат, родившийся в Колхиде и привезенный рабом в Грецию, переводил на мингрельский местных марсов и макронов (цанои, грузинские заны). Ксенофонту казалось, что тибарены и халибы (имя этого народа происходит от их знаменитого сплава чугуна) — те же мингрелы. Единственным некартвельским народом, с которым Ксенофонт сталкивается по пути в Колхиду, были скифы, по всей вероятности, последние потомки кочевников, которые вторглись с севера тремя столетиями ранее. Когда Ксенофонт покидал Трабзон, отправляясь на запад, по пути в Герасун он наткнулся на сварливых моссиноеков. Несмотря на картвельский префикс мо- и сходство этого названия с североколхскими санигами, которые могли быть как сванами, так и мингрелами, несмотря на деревянные дома-башни, моссиноеки вряд ли были картвелами, так как их название явно происходит от мосин, индоевропейского, а может быть, и тракского слова, обозначающего «башню». Ксенофонт вспоминает их с ужасом: они пили терпкое вино, ели мясо дельфинов, открыто совокуплялись и поджигали башни, в которых запирали своих королей.

Когда через семьдесят лет после Ксенофонта греки вернулись в Восточную Анатолию, это гораздо более радикально сказалось на Грузии и на всем известном к тому времени мире.


2
Происхождение Картлийского царства

Летопись Иберии (Иберия — это сегодняшние Картли и Кахетия, то есть средняя полоса долины Куры и долины рек Арагви, Алазани и Иори, которые текут на юг от Главного Кавказского хребта) начинается с вторжения Александра Македонского в Анатолию и разорения им ахеменидской Персидской империи в 334–331 годах до н. э. Грузинские и римские источники утверждают, что Александр завоевал Иберию. Сначала от него отбивались дикие племена на севере от Куры, но в конце концов он их прогнал и посадил на трон в новой столице Мцхете то ли грузина, то ли македонского сатрапа Азона. На самом деле Александр вторгся в Персию через Междуречье и подошел к Кавказу только тогда, когда его войска преследовали иранские силы по Западному побережью Каспийского моря. Следы греческого влияния на Иберию несомненно видны в IV веке до н. э. на таких предметах, как красная черепица аттических размеров (33 см), помеченная греческими буквами[10]. Само слово крамити («черепица») заимствовано от греческого слова керамис. Благодаря уничтожению Ахеменидской империи греками иберийцы получили возможность сами решать собственную политическую судьбу. Если верить грузинскому Обращению Картли, царь «Ариан-Картли» (Южной Иберии, находившейся в персидском владении) переселился на северо-восток вместе с десятками аристократов и тысячами других подданных и стал владыкой «внутренних иберийцев», которые уже жили около Мцхеты. Археологические данные подтверждают слова летописца: около Куры строились новые укрепления, в могилах найдено значительное количество оружия. Вообще на археологию можно полагаться больше, чем на летописи, и археология подтверждает связь месхов (южных картвелов) с новой столицей Мцхетой. Считается, что Азон привез с собой божества Гаци и Га и воздвиг золотые и серебряные кумиры в Мцхете. Может быть, Азона выдумали летописцы, которые сочиняли историю через девятьсот лет (по армянским летописям, Александр Македонский назначил сатрапом иберийским не Азона, а реально существовавшего Митридата (337–302 до н. э.), отца Митридата I, царя Понтийского, и в то же время назначил Арана царем кавказских албанцев). Так или иначе, кто бы ни был вождем Картли, грузины из Кларджети и Тао завоевали Центральную Иберию. Летописцы осуждают Азона: он был тираном, которого ненавидели за тяжелые налоги и брезгливое отношение к местному населению. Азона поддерживали сто тысяч «римских» (вероятно, греческих) солдат, и, когда эти наемники предали сатрапа, его победил первый царь Картли, Парнаваз[11].

Для летописцев Парнаваз был богатырем. Единственным, кто подтверждает его легендарное существование, является армянский летописец V века н. э., признавший грузинских царей «потомками Парнаваза». Историческое наследие свидетельствует, что Парнаваз — лицо не фиктивное. Грузия, которая образовалась после его царства, указывает на него как на создателя первого Грузинского государства. Если вести отсчет с более конкретных данных о жизни последующих царей, можно приписать Парнавазу невероятное, ветхозаветное долголетие: он мог родиться в 326 году и царствовать с 299 по 234 год до н. э. Его имя, как и у многих ранних грузинских царей, образовано от иранского корня фарна — «божественное сияние». Его мать, судя по всему, была персиянкой, а дядя Самар, воевода мцхетский, — иберийцем. Летопись рассказывает, что благодаря Азону Парнаваз остался сиротой; потом, во время охоты, он наткнулся на клад, привидевшийся ему во сне, и таким образом смог финансировать восстание против Азона. Легче поверить тому, что он заключил договор с Куджи, царем Эгриси (Центральной Колхиды), выдав за него свою сестру. Убив Азона на поле битвы, Парнаваз затем признал верховную власть Селевкидов, наследников Александра, которые в городе Антиохии управляли остатками Македонской империи. Парнаваз разделил Грузию на княжества: в Иберии было семь княжеств, а Эгриси-Колхида стала автономной. Такое деление предвосхищает структуру Грузии уже в византийские времена: скорее всего, летописец просто ретроспективно приписывает его древнему, полумифическому Парнавазу. Значимой чертой реформы Парнаваза является то, что «внутренняя» Картли, ядро Грузии от слияния Арагви и Куры на восток, отдается во власть спаспети, воеводы или генерал-губернатора: из-за такого деления власти создалось ложное представление, что с тех пор в Иберии существовало двоевластие, как будто один царь владел правым берегом Куры, а другой — левым. На самом деле спаспети обыкновенно был близким родственником царя и подчинялся ему.

По преданию, Парнаваз воздвиг огромную статую лунного божества Армаз на горе с видом на Мцхету (поэтому место называлось Армазцихе, «крепость Армаза»). Таким образом, не опровергая старых поверий, Парнаваз дал грузинам общую, единую религию, в которой луна стала главным божеством. (Кстати, Страбон упоминает храм лунного бога на границе Колхиды и Иберии[12].) Продолжая политику объединения, Парнаваз объявил грузинский язык государственным. Ему же приписывают первую грузинскую письменность: если это правда, то письменным языком стал арамейский в своебразной местной «армазской» форме, которую археологи часто находят в надписях на игорных бабках, языческих алтарях и на гадальных дощечках паломников[13].

Сам наполовину иранец, Парнаваз олицетворял пестрый этнический состав своего царства еще и тем, что женился на дзурдзуке (чеченке или ингушке с Горного Кавказа), а дочь выдал за осетина. Такие семейные союзы помогали будущим иберийским царям влиять на кочевников и горцев Северного Кавказа. Они могли или закрыть им доступ к Дарьяльскому ущелью, или пропускать их в Закавказье, чтобы они нападали на соседей, враждебных Грузии. Страбон пишет, что иберийские горцы «могут собрать многие десятки тысяч и своего народа, и из скифского и сарматского народов в любое время, когда им что-нибудь угрожает»[14]. Парнаваз не только укрепил свою власть на юге, но и расширил империю до берегов верхнего Аракса в Армении и на юго-запад до устья Чороха.

По преданию, от Парнаваза престол перешел к сыну его Саурмагу. Саурмаг значит по-осетински «черная рука»: может быть, Саурмаг был не сыном, а зятем Парнаваза. Саурмаг тоже прожил неправдоподобно долгую жизнь, царствуя с 234 по 159 год до н. э. К иберийскому пантеону Саурмаг прибавил еще два божества, Айнину и Данину, но как в Колхиде, так и в Иберии продолжали почитать «солнце, луну и пятеро планет», как вспоминает автор VII века в «Мученичестве святого Эвстатэ». На бронзовой доске, найденной в Вани в Колхиде, нарушителей клятв предупреждают, что они будут отвечать «матери-земле, солнцу и луне».

Саурмаг, как и его предшественник, старался ассимилировать осетин и чеченцев: он переселил «половину дзурдзукского народа» с другой стороны перевалов на верхнюю Арагви: местная топонимика до сих пор подтверждает, что имело место чеченское переселение, обогатившее Иберию грозными бойцами, а иногда необузданными грабителями. Согласно разным источникам, в 169 году до н. э[15]. в квартале Занави Мцхеты появилась еврейская община (беженцы с юга): там найдены ивритские надписи и еврейские могилы с I века н. э. Ясно, что Саурмаг придерживался политики привлечения полезных иностранцев. Скоро в городах Иберии (как и в Кавказской Албании) проживали сирийцы (говорящие на арамейском), армяне и иранцы.

Саурмаг подчинялся Селевкидской империи, которая все еще правила Анатолией и Сирией. Но к концу царствования Саурмага единству Селевкидской империи положило конец крепкое Понтийское царство Юго-Восточного Черноморского побережья. Правитель Понта Фарнак I расширил территории, завоевав почти все южное побережье: вскоре армяне потеряли Трабзон, и Понт напал на восток, поглотив Южную Колхиду и угрожая Иберии. Теперь иберийцы и Селевкиды нуждались во взаимной помощи. На востоке и юго-востоке Иберии появилась еще одна враждебная сила — воинственные иранцы Парфийского царства. В 247 году до н. э. царем Парфии стал Аршак: в течение короткого времени Парфия и Иберия вместе воевали против Армении, которая возродилась благодаря междоусобицам, ослаблявшим власть Селевкидов. К тому времени, когда Саурмаг умер, армяне уже отобрали у картвелов южную часть Тао (на север от сегодняшнего Эрзурума).

За исключением Египта, великая империя Александра Македонского уже была разрушена. В начале II века до н. э. к Анатолии подступала новая Римская империя. В Греции римляне сражались с селевкидским царем Антиохом III и в 188 году до н. э. вынудили его отдать им всю Анатолию севернее Таврских гор. В то время как до прихода в Иберию первых римских легионеров пройдет еще сто лет, Армения воспользовалась победой римлян над Селевкидами незамедлительно, завоевав и мидийские, и иберийские территории. Грузия, объединенная Парнавазом, раздробилась: провинция Аргвети, где Колхида граничит с Иберией, вернулась к Колхиде; на десятки лет Средняя Колхида, если не вся страна, стала автономным государством. Уже в III веке до н. э. были колхидские монеты с надписью «Царь Акес»[16]. К 150 году до н. э. Колхида опять чеканила собственные серебряные монеты (при Парнавазе и Колхида, и Иберия чеканили золотые монеты, похожие на статеры Александра Великого). В некоторых районах Колхиды теперь поселились иранские захватчики: Плиний Старший упоминает, что во II веке до н. э. царь Саулак (по-осетински саурлаег означает «черное лицо») вывозил из Колхиды и золото, и серебро[17].

Потеряв власть над Колхидой, Саурмаг разрушил все содеянное Парнавазом: возможно, поэтому иберийские аристократы восстали против него и он сбежал к дзурдзукам, надеясь там найти войска, которые подавят восстание, и создать новую элиту. У Саурмага не было наследника мужского пола: он усыновил иранского царевича Мириана и выдал за него свою дочь.

Мириан I царствовал предположительно со 159 по 109 год до н. э.: отразив нападение дзурдзуков на Кахетию, он перешел перевал и разорил Чечню; во избежание последующих нападений он укрепил Дарьяльское ущелье. Мириан не смог остановить экспансии Понта и Армении. В 111 году до н. э. царем Понта стал Митридат VI Евпатор, который постепенно аннексировал всю Колхиду, кроме северной части. Хуже того, Митридат VI заключил союз с Арменией, удвоив тем самым опасность для Иберии.

От Мириана I трон унаследовал его сын Парнаджом, который царствовал до 90 года до н. э. Летописцы упоминают только одно достижение Парнаджома: над новой крепостью по ту сторону реки от Армаза он воздвиг памятник еще одному анатолийскому божеству, Задену. То ли из-за этого, то ли в результате того, что Иберия продолжала уступать территорию врагам, Парнаджома убили собственные аристократы, поддержанные армянами. Его сын (будущий Мириан II) попросил политического убежища у парфянского двора и иберийский престол предложил Аршаку (в римских и греческих источниках Аршак известен как Артаксий), который слыл сыном армянского царя Артавазда, но мог претендовать на иберийский престол, так как был женат на княжне из рода Парнаваза. Сведения о царствовании Аршака (с 90 по 78 до н. э.) очень скудны, возможно, потому, что на время утихли междоусобицы и войны. Странно только то, что Аршак, будучи армянином по происхождению, будто бы укрепил город Цунда в Джавахети на границе Иберии и Армении.

С 78 по 63 год до н. э. в Иберии царствовал Артаг, по-видимому сын Аршака. О начале царствования сведений нет, но позже он стал первым иберийским царем, известным римлянам (Аппиан, Кассий Дион, Евтропий и другие летописцы римских войн с Митридатом Евпатором называют его Артокий), и существует довольно точная информация о его действиях к концу царствования. Из-за Митридата VI римляне решились вторгнуться в Иберию, так как понтийский царь угрожал римской гегемонии, завоевав греко-сарматское Боспорское царство около Азовского моря на границе тогда известного мира и потом занял Северо-Западную «Малую» Армению и Колхиду, готовясь напасть и на Анатолию. Царь Великой Армении Тигран II встал на сторону Митридата VI, направил свои войска в Северо-Западную Парфию и овладел Кавказской Албанией, воспользовавшись тем, что римляне были озабочены появлением армии Митридата и в Греции. В конце концов Митридата выгнали из Греции и из большей части Анатолии не только римляне, но и местные бунтовщики. Тем не менее Митридат VI в 73 году до н. э. начал свою третью, последнюю, войну против Рима: изначально в 69 году до н. э. римляне направили своего генерала Лукулла против союзника Митридата, Тиграна II. Иберийцы и кавказские албанцы боролись рядом с армянами: особенно страшны были копья иберийцев. Мы не знаем, ради армян ли воевал Артаг или чтобы защитить Иберию от римлян, но в любом случае участие Артага в этой войне неизбежно привело к нашествию римлян на иберийские земли.

Зимние холода и бунтующие солдаты заставили Лукулла отступить; в 66 году до н. э., однако, Гней Помпей возобновил военные действия и одержал блестящую победу. Митридата выгнали из Анатолии (по пути, в долине Чороха, он столкнулся с враждебными ему иберийцами), и он прошел всю Колхиду. До Босфора он не добрался: сын Митридата VI Махар, который наследовал босфорский престол от отца, отказался принять его, и Митридату пришлось вернуться в Диоскурию. Еще один неблагодарный сын, Фарнак, восстал против отца, и в 63 году до н. э. Митридат покончил с собой. Тиграну II, мечтавшему вернуть себе трон, узурпированный его сыном, тоже Тиграном, пришлось заключить довольно унизительный договор с римлянами, пожертвовав западными владениями и обещав в качестве союзника Рима платить ему дань. Гней Помпей все еще продолжал преследовать Митридата, но важнее для него было сделать и Иберию, и Кавказскую Албанию либо союзниками, либо вассалами Рима: закрыв высокие перевалы, оба царства могли запретить северным кочевникам спускаться в Закавказье; римляне считали этих кочевников самой серьезной угрозой своей власти. К тому же Помпей хотел захватить «шелковый путь» от Индии и Китая через Каспийское море (воды которого Помпей лично вкусил), Кавказскую Албанию, Иберию и Колхиду до Черного моря. В декабре 66 года до н. э. царь Артаг и албанский царь Ороиз с 70000 иберийцев и кавказских албанцев напали на римлян на Куре: битва закончилась перемирием. Помпей перезимовал на верхней Куре и весной спустился в Иберию, убив 9000 иберийцев и взяв в плен 10000, прежде чем спуститься дальше, чтобы расправиться с кавказскими албанцами. Как и Тигран II, Артаг послал к Помпею своих уполномоченных и просил мира; но в отличие от Тиграна он подстерегал римлян вблизи Мцхеты. Помпей, однако, опередил Артага и захватил мцхетский гарнизон. Артаг перешел Куру и сжег мосты. Помпей сначала завоевал Внутреннюю Иберию на южной стороне Куры, а когда в летнюю жару реки обмелели, перешел и Куру, и Арагви вброд, вырубил леса и разгромил войска Артага. Иберийский царь вынужден был отдать своих сыновей в заложники и подарить Помпею «золотые кровать, стол и трон», клянясь остаться верным римским подданным. Только после этого он мог сдаться, не опасаясь, что его увезут в кандалах в Рим. (Когда для Помпея потом устроили триумфальное шествие в Риме, он продемонстрировал народу трех иберийских аристократов, одного колхидского скептуха, двух кавказских албанцев, сына Тиграна II, пятерых сыновей Митридата VI и двух дочерей иудейского царя Аристобула.)

Покорив Артага, Помпей перешел из Иберии в Колхиду, расширив тропинку через перевал Лихи, чтобы по ней могли проехать его колесницы. С помощью угроз и насилия он дошел до берега моря и назначил грека Аристарха губернатором подавленной, если не полностью покоренной, Центральной Колхиды. Помпею не хотелось сталкиваться с враждебными северными племенами — сванами, абхазами и черкесами: цель была достигнута, так как Митридата уже выгнали и лишили всякой опоры. В конце концов Помпей вернулся в Иберию, чтобы таким же образом наказать кавказско-албанского царя Ороиза, как раньше он наказал Артага. К 64 году до н. э. Закавказье фактически состояло из трех царств, тесно связанных с Римом: протекторат Колхиды находился в том же положении, ибо Аристарх подчинялся напрямую Дейотару, проримски настроенному правителю Пафлагонии. В Сухуме найдена одна драхма с надписью «Аристарх Колхидский», но без всякого княжеского титула.

О жизни в артагской Иберии можно получить представление из описаний Страбона, который использовал доклады Феофана Милетского, в 66 году до н. э. сопровождавшего армию Помпея. Страбон подчеркивает отличия иберийских горцев от жителей долин: горцы выглядели как скифы, а жители долины — как персы: вероятно, разницу можно приписать тому, что иберийские цари селили на севере осетин и чеченцев с Кавказа, а в долине осталось первоначальное картвельское население. Страбон осуждает систему правления, при которой часть власти передается в руки брату или тезке правящего или предыдущего царя (что навело некоторых историков на недостаточно обоснованное предположение о том, что в Иберии существовало двоевластие), и отмечает теократическую власть жрецов, которые служили и законодателями, и посредниками. Третье сословие, по Страбону, составили свободные фермеры и военные (кстати, слово ери тогда значило и «народ», и «армия»), а также «царские рабы» или крепостные. Другие слои общества, например чужеземцы, жили в коммунах. Страбон описывает архитектуру городов и говорит, что дома хорошо отстроены, с черепичными крышами. Но иностранных торговцев или порабощенных военнопленных Страбон не упоминает[18]. Археологи отмечают, что во II веке до н. э. могилы часто были лишены погребальных даров, мертвецов иногда хоронили в огромных винных кувшинах (квеври), что указывает на постепенную смену военного общественного строя мещанским и ремесленническим.

Римляне взяли заложниками не всех сыновей Артага. В 63 году сын Артага Парнаваз II (в грузинских летописях его называют Бартом или Братман) унаследовал престол, и его двадцатилетнее правление было для Иберии-Картли периодом спокойным и мирным.

О Колхиде тех времен мы знаем гораздо меньше. Должно быть, она была достаточно хорошо развитой страной: Страбон насчитал не меньше 120 мостов на дороге от пограничного города Шорапани до Фазиса. Без сомнения, митридатские войны и войны наследников Митридата VI, не говоря уже о римской гражданской войне 49 года, когда Цезарь сражался с Помпеем и с Дейотаром Пафлагонским, разорили Колхиду: побережье страдало, когда в 66 году до н. э. Митридат VI бежал на север; в 48 году сын Фарнак, царь Боспорский, вторгся с севера, пытаясь напасть на Малую Армению и проримский Понт. После битвы при Фарсале в 48 году Цезарь одержал окончательную победу (Помпей вскоре умер в Египте) и через год выгнал из Колхиды Фарнака (именно тогда он воскликнул «Veni, vidi, vici — Пришел, увидел, победил»). За это время, однако, Фарнак успел ограбить всю Колхиду, особенно храм Левкотеи в Вани, который он сровнял с землей; но, вернувшись в Босфор, Фарнак пал жертвой своего наместника Асандра. Боспорское царство Цезарь отдал своему союзнику Митридату Пергамскому, который тоже погиб от руки Асандра: и этот конфликт не только помешал восстановлению Колхиды, но нарушил мир и в Иберии. Вплоть до своей смерти в 18 году Асандр занимал часть Колхиды. После 47 года остальная Колхида, средняя и южные области, перешли к понтийскому царю Полемону I на сорок лет; потом Пифодора, вдова Полемона, принесла своему второму мужу Архелаю, царю Каппадокии, Колхиду в приданое. Колхида оказалась на время частью семейной империи, ибо Зенон, сын Полемона, стал царем Армении с 18 по 34 год н. э. В 17 году н. э. император Тиберий попытался вернуть Колхиду в Римскую империю, но к 38 году и Понт, и Колхида уже принадлежали Полемону II, внуку Полемона I, на время получившему во владение и Боспорское царство, в то время как его брат Котис стал царем Малой Армении. Империя эта просуществовала недолго: уже в 69 году Полемону II пришлось подавить восстание, которое поднял в Понте его бывший раб, а теперь адмирал его флота Аникет.

К 63 году, когда Нерон развязал войну против Парфии, римляне утвердили свою власть, и Трабзон, где стояли легионы Корбулона, стал столицей римских провинций Понта и Колхиды. В Колхиде, однако, римская власть не распространялась за границы прибрежных гарнизонов. Жители Трабзона были большею частью картвелы, «генниохи и макроны», а на севере от устья Чороха, в Гонио, где разместился главный римский гарнизон, территория была заселена лазами и иберийцами. Фазис, Диоскурия и другие греческие поселения еще не восстановились после войн предыдущего века, и Трабзон как свободный город с собственным монетным двором стал и коммерческим, и политическим центром восточной части Черного моря.

Северной Колхиде приходилось страдать от конфликтов между северо-восточными кавказскими племенами, а ее портам и греческим колониям — от пиратства варваров. Согласно Иосифу Флавию, римские гарнизоны, которые располагали всего 3000 пехотинцами и сорока судами, могли защищать только гавани. В 50 году н. э. самый северный порт Питиус (сегодня Пицунда) полностью разрушили, по всей вероятности, сваны. В том же 50 году жертвой грабителей пала и Диоскурия, которой в предыдущие сто лет, вероятно, владел сванский царь с огромной армией и советом в 300 человек.

Из-за гражданских войн Рим постепенно терял господство над Иберией, Арменией и Кавказской Албанией. Парфия же становилась все более могущественной: в 53 году до н. э. она разгромила армию Марка Лициния Красса, заставив Армению искать других, восточных союзников. (В 53 году для армянского царского двора ставили пьесу Еврипида Вакханки, и этот спектакль оказался последним событием эллинистической Армении: представление испортили солдаты, подбросившие голову Красса на сцену к актерам, которым пришлось импровизировать.) К 40 году до н. э. Парфия уже отняла у Рима бо2льшую часть Анатолии. Через четыре года Марк Антоний нанес ответный удар, но атака была неудачная, так как Армения, Иберия и Кавказская Албания встретили римлян враждебно. Марк Антоний вернулся со второй армией под командой Публия Канидия Красса. Этого было достаточно, чтобы иберийский царь Парнаваз II передумал, объявил себя другом римлян и вынужден был помогать Крассу воевать против соседа, албанского царя Зобера, который тоже подчинился римлянам. Этот эпизод был слишком унизителен, чтобы быть упомянутым в грузинских хрониках, но описывается Кассием Дионом вполне убедительно. Парнаваз II недолго переживал свое унижение, так как Мириан (сын Парнаджома, сбежавшего за пятьдесят лет до этого в Иран) вернулся с парфянскими войсками в Картли. У Парнаваза II еще оставался один колхидский союзник, его зять Картам (имя осетинское), потомок Куджи, колхидского царя и союзника Парнаваза I, но и тот и другой погибли после нашествия армии Мириана II. От семьи Парнаваза II уцелела только дочь, которая сбежала в Армению и там родила от Картама сына Адерки.

Когда Мириан II восстановил династию Парнавазидов на иберийском престоле, он был уже стар и процарствовал всего десять лет. Все эти годы он сотрудничал с Римом и блокировал перевалы на Кавказе, чтобы северные мародеры не тревожили римлян. Рим больше не нападал на Иберию: император Август официально объявил, что Иберия и Кавказская Албания заслужили «римскую дружбу». Судя по монетам этого времени, на протяжении всего I века Иберия доминировала и в Колхиде. Уход Римской империи, однако, оставил пустое место: теперь цельности Иберии угрожали Парфия и ее союзница Армения, хотя настоящие конфликты начались только через пятьдесят лет после смерти Мириана (в 20 до н. э.).

После Мириана II царствовал Аршак II (или Арсук), армянин по матери. Уже в 1 году н. э. против Аршака II восстал Адерки, сын колха Картама и дочери Парнаваза II Артаксиадской династии. Войска Адерки убили Аршака II, свергнув уже второй раз династию Парнаваза. Царь Адерки (которого летописцы зовут Рок) стал известен за границами Грузии под именем Парсман (Фарасман) I.

При Парсмане I Иберия начала жить в мире и согласии с соседями, даже с воинственными племенами Северного Кавказа. Союз с горцами предостерегал южных и восточных соседей от любых провокаций по отношению к Парсману, который к тому же пользовался покровительством римлян. Тацит пишет, что в 23 году четыре легиона стояли на границе Иберии и Кавказской Албании, но он противоречит грузинским летописям, приписывая действия Парсмана I следующему иберийскому царю, Митридату (Михрдату) I. Благодаря содействию Рима Парсман смог аннексировать Армению, которая давно колебалась, не решаясь, у кого искать защиты, у римлян или у парфян. В 18 году император Тиберий возвел Зенона, сына понтийского царя Полемона, на армянский престол. Назвавшись Арташ, Зенон царствовал до 34 года, когда парфянский царь Артабан III сверг понтийскую власть и сделал собственного сына Аршака царем Армении. Но парфянская знать отвергла выбор Артабана и попросила Тиберия назначить им царем армянина Тиридата.

Парсман I заявил, что римляне уже обещали передать Армению Иберийской царской династии: в следующем году, с помощью кавказских албанцев и северных иранцев, Парсман напал на Армению, выгнал парфянские силы, подкупил армянских аристократов, взял столицу Артаксату на реке Аракс и возвел своего брата Митридата на армянский престол. Парфянский царь Артабан III собрал армию, сделал генералом своего сына Орода и сам вербовал албанских и сарматских наемников, чтобы отбить у иберийцев Армению. У Парсмана уже были свои сарматские наемники, которые закрыли кавказские перевалы и тем лишили Артабана доступа к подкреплению. Битва между парфянской конницей и иберийско-сарматской пехотой закончилась тем, что Парсман I лично расколол шлем Ороду одним ударом: Ород ускакал, но слухи о его гибели привели парфян в полное смятение.

С помощью скифских войск Артабану III все-таки удалось выгнать из Парфии Тиридата, назначенца Тиберия, но свергнуть Митридата, брата Парсмана, с армянского престола он не смог, поскольку нападение на иберийцев грозило ему столкновением с легионами Вителлия.

Армянский венец оказался для Митридата тяжеловат: через несколько лет его вызвал в Рим император Калигула и заковал в кандалы, поскольку он, надо полагать, пытался выведать у парфян о возможности союза, чтобы угодить пропарфянской армянской элите. К счастью, в 47 году император Клавдий реабилитировал Митридата, после того как парфяне воспользовались его заточением, чтобы вновь вступить в Армению. Римляне старались помочь Митридату, разрушая армянские крепости и давая иберийцам занимать северные равнины Армении; к тому же Клавдий запретил армянскому царю Котису вмешиваться и лишил парфянского генерала Демонакта армянских подкреплений. Вернувшись на престол, Митридат, однако, возбудил сильное недоверие своего старшего брата Парсмана тем, что опять начал заискивать перед парфянами и отказался просить у римлян легионы, которые бы помогли Парсману напасть на кавказских албанцев. (В конце концов Митридат и без римской помощи одержал победу над албанцами.) В 51 году Парсман подослал в Армению своего сына Радамиста, будто бы с согласия римлян, чтобы подорвать власть Митридата.

Теперь Парсман I оказался повелителем трех царств — Иберии, Великой Армении и Кавказской Албании. Римлянам показалось, что их клиент и союзник зазнался. Сын Парсмана Радамист появился при армянском дворе под видом перебежчика из Иберии и убедил дядю Митридата, что поссорился с отцом. На самом деле он тайком подкупал армянских аристократов, чтобы они перешли на сторону Иберии. Вскоре Радамист опять сбежал. Вернулся он уже с иберийской армией и осадил армянскую крепость Горнея. Радамист уговорил римский гарнизон покинуть крепость. Возмущенный командир гарнизона Касперий поехал в Иберию, требуя, чтобы Парсман снял осаду. Парсман же вместо этого приказал Радамисту взять Горнею, и Радамист, подкупив еще одного римского генерала, добился выдачи Митридата. По приказу Парсмана и Радамиста Митридат вместе с семьей был убит.

Ни Рим, ни Парфия не могли простить Иберии завоевания Армении. В то время как римской армии из Сирии и Каппадокии не удалось взять летнюю резиденцию армянских царей, парфянский царь Вологас (Валарш, ц. 51–80) без труда выгнал всех иберийцев из Армении. Однако парфяне покинули Армению, пораженную и чумой, и голодом. На короткое время Радамист восстановил свою власть, но его вскоре выгнала армянская знать. В конце концов на престол взошел брат парфянского царя Тиридата, положив конец двадцати годам иберийской власти в Армении.

То ли ради укрепления союза с римлянами, то ли для предотвращения государственного переворота, то ли просто из бессердечной мнительности, но по приказу Парсмана I его сын Радамист был убит. Тацит подозревает, что Парсман подослал Радамиста в Армению просто для того, чтобы скрыть его от ненавидящей пасынка мачехи, которая хотела, чтобы престол передали ее собственному сыну Михрдату (Митридату); да и вообще Радамист якобы презирал отца за «боязливость». В 58 году, когда Парсман умер, Иберии все-таки досталась часть Армении, так как император Нерон послал легионы Корбулона, чтобы наказать Тиридата. Хотя Тиридат сохранил престол, он потерял территорию на северных и западных границах Армении, которые римляне раздали царям Полемону Понтийскому, Аристобулу Малоармянскому, Антиоху Коммагенскому и Парсману Иберийскому.

Вторая жена Парсмана добилась своего: в 58 году царем Иберии стал ее сын Митридат-Михрдат I. Теперь римские историки и археологические данные оказываются неопровержимыми по сравнению с грузинскими летописями, которые были составлены через 700 лет, когда устные предания успели исказить, а исторические факты стереть или придумать. Грузинские летописи вообще молчат о Михрдате, зато утверждают, что два других сына Парсмана I, Картам и Братман (оба не известны ни археологам, ни римским историкам), унаследовали престол, после чего будто бы царствовали несколько поколений диархов (Парсман с Каосом, Азорк с Армазелом). Михрдат, кажется, царствовал 48 лет: не исключено, что за это время царствовал еще один иберийский правитель. Однако арамейская (армазская) надпись упоминает мать Михрдата, что намекает на то, что Михрдата короновали ребенком, когда его мать-вдова еще была регентом. Армянский историк Хоренаци убежден, что Митридат был еще жив в конце 70-х и что уже в царствование императора Домициана его заменил Картам, грузинские же летописи относят аланские нашествия именно к этим годам и к царствованию Азорка и Армазела. Хронологию еще сильнее запутывает серебряная миска, найденная в богатой армазской могиле, на которой читается арамейская надпись: «Я, царь Флавий Дадес, подарил эту миску Берсумасу, витаксу». Вряд ли Митридат приобрел себе римское прозвище, хотя потом один абхазский царь назвал себя Юлианом. Или же эта надпись относится к неизвестному нам царю IV века, который принял имя Флавия, чтобы показать свою близость к императору Константину[19]; или Дадес — это вариант имени Цатэ, которым звали двух достоверных царей Колхиды?

Главным событием царствования Михрдата I был мир, заключенный в 63 году между Римом и Парфией, в результате которого Великая Армения стала вассалом Парфии, a Рим получил символические полномочия назначать новых армянских царей. Это обеспечило мирное сосуществование Рима, Парфии и Иберии на последующие пятьдесят лет. Армения, впервые получившая гарантию стабильности, стала ведущей региональной державой. Михрдат тем временем использовал осетин для укрепления мощи Иберии и в 60-х годах дал им возможность напасть на римлян и на парфян, открыв Дарьяльский перевал. В 72 году осетины заняли Армению: царь Тиридат уцелел только потому, что срезал аркан, наброшенный ему на шею, и заключил мир, женившись на осетинской княжне Сатиник. Император Нерон, в свое время приветствовавший Тиридата в Риме, планировал кампанию против осетин и помог армянам. В конце концов, римляне помогли армянам отогнать осетин за Куру, убить их вождей и сломать иберийско-осетинский союз. Тем не менее без осетинской помощи вряд ли Михрдат мог бы отнять у армянских захватчиков южную часть Иберии на правом берегу Куры.

Проармянские настроения иберийских аристократов делали новые вылазки нежелательными. Чтобы воспрепятствовать осетинам, император Веспасиан послал легионеров укрепить Армази, что подтверждает надпись 75 года на греческом языке, найденная на берегу Куры, в которой Михрдат называется «другом цезарей и царем любящих Рим иберийцев». (Другие надписи в Армази, на арамейском и на греческом, именуют Михрдата «сыном великого царя Парсмана»; в армазском некрополе четырнадцать строк на арамейском от имени витакса (по-персидски питиахш, «визирь») Шарапаса восхваляют военные успехи Михрдата.) Конфликты с Арменией продолжали вспыхивать до конца царствования Михрдата (Картама). В одном случае в Дарьяльском ущелье заточили армянского генерала, в другом — армянские войска взяли Мцхету и не отступали, пока Иберия не отступила от пограничной зоны; в конце концов армянская армия потерпела поражение в Джавахети, и Иберия вернула себе пограничные земли и крепость Цунду, установив мир между Иберией, Арменией и Осетией-Аланией.

Как тогда поступили римляне, до сих пор неясно. Судя по надписи на латыни, найденной в 70 километрах от Баку, XII легион Фульмината даже после 84 года еще стоял в Кавказской Албании. Вряд ли римляне тогда помогали иберийцам властвовать над кавказскими албанцами, так как оба царства еще были союзниками Рима. Император Траян развязал войну с Парфией в 114 году, в то время как открытые военные действия между Иберией и Кавказской Албанией впервые начались в 130-м.

После смерти Митридата в 106 году престол унаследовал Амазасп I, вероятно, брат усопшего. Амазасп участвовал в кампании Траяна против Парфии: погиб он около Нисибиса (сегодня Нусайбин, в Юго-Восточной Турции) в 116 году. В Риме сохранилась (на греческом) его эпитафия: «Амазасп, отпрыск славного царя, брат царя Михрдата, чье отечество находится у каспийских ворот, ибериец, сын иберийца, здесь похоронен у священного города, построенного Никатором. У реки Мигдонии, которая орошает оливы, этот соратник вождя героических сынов, явившийся к своему командиру, чтобы сражаться с парфянами, погиб, не успев запятнать свою мощную руку, увы, вражеской кровью: о копье, о лук, о меч — пехотинец и кавалер, скромный как девушка». Победа Траяна превратила Армению сначала в римскую провинцию, а потом в подвластное Риму царство под династией Аршакидов. Для Иберии Армения уже не представляла опасности, как и Парфия, которая следующие 45 лет жила с Римом в мире.

Сын Амазаспа, Парсман II, взошедший в 117 году на престол, скоро прославился как Парсман Храбрый. Грузинские летописи намекают, что близость Армении и Рима заставила Парсмана II договариваться с Ираном. Несомненно и то, что Парсман, истинный космополит, владевший арамейским, греческим и персидским, порвал с Римом и в 129 году перестал почитать императора Адриана и платить ему дань. В этот момент Адриан находился в Каппадокии, откуда прислал Парсману подарки (включая живого слона) более ценные, чем любому другому анатолийскому или закавказскому царю. Парсман II глубоко оскорбил Адриана, отправив ему в ответ лишь шитые золотом плащи. Результат оказался плачевным: вместо иранской протекции Парсман II столкнулся с римским гневом. Как и его предшественники, Парсман отбивался от римлян, открывая перевалы и пропуская осетинские дружины через Иберию, чтобы грабить римские протектораты Армению и Кавказскую Албанию. Пострадала и Парфия: ее царю Вологасу II пришлось заплатить дорогой выкуп.

При Адриане римляне решили установить более тесные связи с колхскими племенами, и в 131 году император послал в Грузию своего верного советника Флавия Арриана, губернатора Каппадокии. Арриан объездил всю Колхиду не только как разведчик, но и из любопытства, желая осмотреть все уже легендарные городища и храмы. В своем докладе Арриан описывает бурную смену племенной власти и границ: от Трабзона до Диоскурии он перечисляет враждебных, анархических мингрелов и лазов, сванов, махелонов и хенниохов (которыми правил царь Анхиал, признанный императором Траяном), потом зудрейтов (неизвестный нам этнос) в устье Чороха; картвелы-лазы, кажется, тогда господствовали по всему побережью Колхиды от Чороха до Диоскурии[20]. В Диоскурии Арриан узнал, что саниги (сваны) и абазги (абхазы) не подчинялись Риму. Другие кавказские племена, например апшилы, стали более влиятельными: по крайней мере одного царя, переименовавшегося Юлианом и просившего защиты у римлян, признал император Траян. (Через шестьдесят лет император Марк Аврелий сослал армянского сатрапа Тиридата за то, что он убил царя апшилов.)

Несмотря на римскую протекцию, Колхида II века н. э. была в относительно варварском состоянии. В III веке наблюдаются новые способы захоронения, которые можно приписать раннехристианскому влиянию, но в отсутствие сильной государственной власти Колхида была не в состоянии ни подавить, ни принять новую религию.

В Иберии же римское влияние оставило неизгладимый след. Римский известковый раствор скреплял более высокие каменные крепости; иберийские аристократы строили себе виллы по-римски — с ваннами и обогревом полов; римские серебряные монеты заменили в Иберии парфянские драхмы. В 131 году Арриан приехал в Иберию уже, кажется, римским послом и составил для императора Адриана многосторонний и достоверный обзор Иберии. В 134 или в 138 году, когда императором стал Антонин Пий, римско-иберийские отношения вдруг укрепились. Парсман II решил поправить дело: он уступил некоторые территории, потом поехал с женой и сыном в Рим. Там его приняли сердечно и пригласили принести жертву на Капитолийском холме и полюбоваться на свою конную статую в храме Беллоны[21]. Пребывание иберийского царя подтверждает неразборчивая надпись на каменной плите в Остии, которая относит поездку к консулату Фабиана. Как часто бывает в ранней грузинской истории, хронология противоречива: Фабиан служил консулом с 141 по 144 год, а Парсман II, по всей вероятности, умер в 138 году. Если гостем Антонина Пия был Парсман III, внук Парсмана II, то он был слишком молод, чтобы приехать с женой и ребенком, ибо он родился в 134 году и царствовал под регентством матери до 155 года.

Вслед за Парсманом поехал в Рим парфянский царь Вологас (II или III), который жаловался римлянам на двурушничество иберийцев и просил вернуть ему престол. Парсман, однако, торжествовал: его дипломатические успехи сделали его богатырем в грузинских легендах, где он будто бы побеждал в поединках с персидскими борцами со львами, и в летописях, где он будто бы выгнал самозванца, нанятого иранцами. Но последними смеялись парфяне: Парсмана Храброго отравил подосланный ими повар.

Кто унаследовал престол после Парсмана, не совсем ясно. Грузинские летописи упоминают некоего Гадама (может быть, Радамиста), который продержался недолго. Более убедительна армазская могильная надпись на греческом и на арамейском: «Я — Серафита, дочь Зеваха-младшего, питиахша царя Парсмана, и жена Йодмандагана победоносного, победителя многих состязаний, гофмейстера Ксефарнуга, великого царя иберийцев, и сына Агриппы, гофмейстера царя Парсмана. Плачьте, плачьте о той, которая умерла, когда ей был всего двадцать один год». Может быть, после Парсмана II Иберией управлял Ксефарнуг, который, судя по странному неупоминанию его родителей или прав на престол, не говоря уж о его осетинском имени, мог быть самозванцем либо обывателем, вознесенным счастливым браком на трон.

Гадам или Ксефарнуг (может быть, одно и то же лицо) умер через три года, завещав престол младенцу Парсману III, который царствовал очень долго и мирно. В 185 году престол унаследовал сын Парсмана Амазасп II: он отбил атаку осетин, но потом должен был бороться с бунтующими аристократами, будто бы подкупленными армянами и осетинами. В 189 году Амазасп II погиб на поле битвы, и его племянник Рев I, один из бунтовщиков, захватил власть.

Несмотря на то что Рев отобрал у дяди престол насильственным путем, его зовут Справедливым, может быть, просто для красоты, как тогда звали парфянских царей. Но христианские летописцы отдавали должное Реву, возможно, потому, что он с терпимостью относился к христианам, появившимся тогда в еврейской общине в Иберии. Все это время Иберия была свободна от войн, может быть, из-за семейных связей Рева: по некоторым источникам он был сыном армянского царя Вологеса (установив тем самым династию Арсакидов в Иберии), к тому же он женился на Сефелии, греческой княжне. В 216 году Рев умер: на трон взошел его сын Вачэ, который в 234 году завещал престол сыну Бакуру I: тот умер в 249 году, и царем Иберии стал Михрдат II. Только в грузинских летописях упоминаются эти четыре царствования, которые, очевидно, никаких следов вне Иберии не оставили. Тем не менее цари Вачэ и Михрдат II очутились лицом к лицу с возродившейся Персией, когда царь Ардашир (ц. 226–241), победив парфянского царя Артабана V, основал династию Сасанидов и вдохновил всю Персию пламенной зороастрийской верой. Единственным свидетельством иберийско-персидского контакта в это время является арамейская надпись на серебряной чаше, вероятно, подаренной каким-нибудь послом и найденной в армазском саркофаге: «Папак, питиахш божественного Ардашира, подарил эту чашу Арзамасу, питиахшу страны Гурзан (Иберия)». Монета, найденная в саркофаге, датирует саркофаг периодом после 253 года.

Странно, что во II и в III веках нет никаких признаков политического объединения или даже сближения Иберии с Колхидой. По археологическим материалам видно, что торговля и культура переходили с запада на восток и наоборот, но ни династических браков, ни договоров между Колхидой и Иберией не было. До Рима было далеко: римляне оставили гарнизоны только на берегу Черного моря, несмотря на то что в начале III века император Септимий Север на короткое время покорил Лазику (как теперь называли Колхиду). Все, что можно предполагать о колхидской политике этого времени, — это то, что преобладающая власть была за картвелами-лазами и что лазский царь Пакор (по-персидски Бакур) был признан императором Антонином Пием.

После 150 года Иберия стала сильной и мирной. Процветала международная торговля, которая, когда беспорядки в Колхиде-Лазике мешали провозу, шла горными путями через Осетию. Неприступные крепости еще стерегли оба берега Куры, но на мирное состояние страны указывают богатые, просторные аристократические усадьбы, расположенные около Мцхеты.

Через сто лет Парфянская империя развалилась, агрессивный сасанидский Иран шаха Шапура I (ц. 242–272) начал угрожать всему Закавказью: еще раз Иберия была вовлечена в бурную эпоху войн. Сасанидские надписи упоминают Амазаспа III как царя Иберии с 260 по 265 год. Поскольку это совпадает с концом царствования Михрдата II, Амазасп III был, по-видимому, иранской марионеткой. После Михрдата II и призрачного Амазаспа III престол перешел к Аспагуру I: он был из Арсакидов и, вероятно, сын Михрдата II. Лютая борьба Аспагура с сасанидским Ираном, его союз с римскими императорами Аврелием и Каром вовлекли Иберию в историю классического мира. Но римская поддержка была слишком слаба, чтобы спасти престол Аспагура (которого римляне звали Аспакур), и иберийский царь попросил убежища у осетин, умерев в осетинской ссылке около 284 года. Сасаниды сильно влияли на иберийскую жизнь: в грузинский язык входит огромное количество среднеперсидских слов. Такие заимствования красноречиво описывают иберийское общество в III веке: азнаури («свободный гражданин, дворянин»); происходит от иранского корня ара- «дородный»; рочики (от персидского роч, «день») означает «ежедневный паек раба»; харки (от персидского хараг) — «налог, дань». Как и язык, ландшафт и общество сильно менялись. Внушительные укрепления и оросительные каналы, впоследствии расширенные целым рядом иберийских царей, требовали рабского труда. (В IV веке царь Кавказской Албании Урнайр заставлял военнопленных греков работать каменщиками и гончарами.)

Шапур I напал не только на Иберию: он пошел еще дальше на запад через Армению в Колхиду-Лазику и покорил махелонов и генниохов. Рим уже не был в состоянии помогать ни Колхиде, ни Иберии. Незадолго до того, в 253 году, напали остготы, которых все путали со скифами, разорив все восточное побережье Черного моря и изгнав римские гарнизоны и мирных граждан (уцелел только римский гарнизон в Питиусе-Пицунде). Одновременно и на Дунае, и на Рейне на римлян нападали готы и другие германские племена. Иранцам такой шанс показался заманчивым, и Шапур, как и Ксеркс, решил захватить Черное море. Шапуру повезло: в 260 году он покорил всю Лазику и захватил в плен императора Валериана (по словам римлянина Юлия Капитолина, иберийцы хлопотали за выкуп Валериана). Сасанидская надпись на трех языках объявляет Колхиду и «Махелонию» иранскими землями, хотя лазы изгнали иранцев из Колхиды-Лазики. Рим надолго потерял свое влияние, и Лазика попала под власть ирано-сарматского царя Саурмата.

Шапур одновременно объявил Иберию своим вассалом и признал царем Иберии своего ставленника Амазаспа III, которого он считал четвертым по рангу из всех властителей Сасанидской империи. Грузинская летопись Жизнь Картли признает, что Амазасп обладал реальной властью, но упрекает его в «пристрастии к персам»; летописец рассказывает, что Амазасп III боролся против осетинского нашествия, потом против римлян и мингрелов из Колхиды, не говоря уж о своих же аристократах, но в конце концов погиб в битве, в которой потерпел поражение и сам Шапур.

Нисибисский мирный договор 297–298 годов между римлянами и иранцами наконец положил конец войнам. Целых сорок лет ничто не нарушало мира: иранцы признали над Иберией и Арменией римский суверенитет, выражавшийся в том, что каждый иберский или армянский царь должен был принимать символы власти от римлян. Но Колхида осталась вне западного мира, куда она вернулась, только когда император Константин перенес свою столицу в Византию-Константинополь, в 315 году послал наместника в Фазис (Поти) и построил новые гарнизоны на колхидском побережье.

Абешура, дочь Аспагура, вышла замуж за Михрана, сасанидского князя (Жизнь Картли настаивает, что Михран на самом деле — сын нам неизвестного иберийского царя Лева. Имя Михран указывает на то, что этот князь происходил из михранидского племени парфян). Абешура умерла, когда Михран еще был ребенком, но в 284 году он все-таки стал иберийским царем, учредив новую династию Хосроидов. Михран был приемлемым и для Ирана, и для Иберии, несмотря на то что никакой реальной связи с первоначальным Парнавазом он не имел. Вопреки своим иранским предкам и сасанидской власти, Михран оказался необыкновенно независимым: приняв христианство, он стал Мирианом III и за свое долгое царствование радикальным образом изменил политическую ориентацию Иберии, которая отныне будет тянуться к эллинистическому миру.


3
Обращение

Айет: «Я считал бы наилучшим покоряться более разумным, которые сохраняют дружбу к своим и верность договорам… Когда об этом от нас услышат и в этом разберутся персы, они, по справедливости, будут обходиться с нами дружественно».

Агафий Миринейский (Схоластик). О царствовании Юстиниана

Первые тридцать лет царствования Мириана III прошли спокойно: иберийский монарх ограничивал права местных аристократов-губернаторов, которые еще не стали удельными князьями, их все еще назначал царь. Прошла воинствующая эпоха Шапура I: империи Римская и Иранская подверглись нашествиям степных кочевников, а на Грузию внешние силы уже не давили, как раньше. Вплоть до Нисибисского мира 298 года Мириан вел себя в течение сасанидско-римских войн как вассал и принимал сторону персов. А после Нисибиса он стал клиентом Рима. Судя по Табуле Пеутингериане, карте IV века для римских торговцев[22], Грузию пересекали международные торговые пути, от Колхиды до Иберии, от Себастополя (раньше Диоскурия, теперь Сухум) до Каспи, Мцхеты и дальше, в Армению и в Иран. В Колхиду и, может быть, уже в Иберии, проникала христианская религия (Прокопий утверждает, что «церковь у лазов давно существует»). К 300 году христианство, несомненно, уже нашло себе опорный пукт в прибрежных городах Колхиды: первое послание Петра было адресовано христианам в Понте, и в 325 году Питиус (Пицунда) отправил своего епископа Стратофила на Никейский собор. (Именно в Питиус императрица Евдокия сослала святого Иоанна Златоуста в 404 году.)

Объявление христианства государственной религией было не делом совести, а политическим решением. Благодаря Нисибисскому мирному договору 298 года Иберия вместе с Колхидой перешли в римскую сферу влияния: торжество императора Константина Великого, который в 313 году издал Миланский эдикт о веротерпимости, восстанавливающий права христиан на собственность, привел к военным победам и к объявлению Константинополя, бывшей Византии, новой столицей империи, на полторы тысячи километров ближе к Грузии. Армения первая, затем Иберия и, наконец, Кавказская Албания оставили язычество или персидский зороастризм и приняли христианство.

Летопись этой большой перемены, Обращение Грузии, можно считать самым богатым творческим достижением средневековой грузинской литературы. Ученые большею частью считают, что Обращение было составлено в XI веке (некоторые настаивают на VIII)[23] из более раннего материала, впервые записанного уже в VI веке[24]. Сегодня уже стало невозможно распутывать сложную ткань из легенд и фольклора. Грузинские источники рассказывают, что Нино, рабыня (слово ткве тогда означало еще и пленного, и чужеземного человека) и монахиня, бежала из Каппадокии, что ее заметили, когда она проповедовала христианство в еврейской общине, и что она прославилась тем, что вылечила царицу Нану (жену Мириана) от смертельно опасной болезни. Потом, когда Мириан отправился на охоту, произошло затмение солнца, которое засветило опять только после того, как Мириан помолился Богу. Он понял, что Бог его предупреждал, что надо искать просвещения у Нино, и приказал построить в Мцхете собор Животворящего Столпа (по-грузински свети цховели), так называемый потому, что ангелы воздвигли за ночь столп, слишком тяжелый для работников. (Только следы этой первой церкви остались в фундаменте средневековой церкви, которая заменила ее.) По традиции Мириан III обратился в православие в 334 году, но солнечное затмение в этом году было видно не ближе, чем в Александрии Египетской[25]. Единственный год в IV веке, когда затмение солнца произошло над Мцхетой, — 317-й. Кажется, решение обратиться в христианство было преждевременно, до Никейского собора 325 года, когда и Рим и Византия объявят христианство государственной религией, но эта ранняя датировка соответствует хронологии обращения армянского царя Трдата в 301 году. Армянские летописи описывают, как Трдат бросил своего секретаря-христианина святого Григория Просветителя в яму и как в 288 году в Армению пришли в поисках убежища монахини родом из Рима, скрываясь от преследований императора Диоклетиана. Царь Трдат потребовал, чтобы самая красивая из них, Рипсиме, вышла за него замуж, а когда она отказалась нарушить клятву целомудрия, Трдат замучил 37 монахинь. Только через тринадцать лет, когда Трдат превратился, хоть и в переносном смысле, в кабана, святого Григория вытащили из ямы, чтобы вылечить царя и обратить его в православие. Григорий Просветитель стал первым католикосом Армении: тогда спасшаяся монахиня по имени Нунуа переехала в Иберию, чтобы проповедовать веру грузинским торговцам. (По средневековому преданию, первым христианским царем Иберии был Бакур, двоюродный дед по матери Петра Иберийца, которого часто отождествляют с богословом Псевдо-Дионисием Ареопагитом (411–491). В одной грузинской летописи есть вставка, которую поддерживают интересные, но скудные археологические данные[26], утверждающая, что апостол Андрей в 37 году обратил в христианство тех лазов, которые проживали около перевала в Хуло, и что он потом обосновался в Ацкури. В 402 году римский историк Руфин Аквилейский, переводя Историю церкви Евсевия Кесарийского, подтверждает два пункта в грузинской летописи: пленная женщина вылечила царицу и затмение солнца обратило царя в христианство[27]. По летописи Грузинской православной церкви, первый архиепископ Картли, Иованэ, служил с 335 по 363 год, положив начало череде католикосов и патриархов, нарушенной впервые в 1811 году, когда Зусская православная церковь отменила грузинскую автокефалию[28].

Трдата III убили в 330 году армянские аристократы-язычники. Мириану III повезло: он безнаказанно разбил старые идолы и обратил в христианство если не горцев, то жителей долины. (Нино заболела и умерла, когда собиралась пойти в горы.) Может быть, иберийцам тем легче было принять христианство, что при Шапуре I в середине III века многие уже стали манихеями, и пророк манихейства Мани, хотя обожествлял свет и огонь, сам был «крестителем», признавал Христа Мессией и осуждал плотские пороки. К тому же христианство уже пустило корни в Колхиде (для римлян Лазика, для иберийцев Эгриси), где церковь в Археополе-Нокалакеви была построена уже в IV веке. Именно тогда, по византийским источникам, обратились и лазы, и апшилы (сегодняшние абхазы), хотя в VI веке цари Лазики иногда поддавались иранскому давлению и отступали от веры. С 487 года церковь в Иберии объявила автокефалию, подтвержденную Синодом 681 года в Константинополе. А лазские епископы еще шестьсот лет подчинялись патриархату в Константинополе, хотя к VII веку Поти уже имел своего митрополита, а Сухум — архиепископа.

Западные и восточные грузинские церкви поэтому остались отдельными. В Иберии, как дар за обращение в христианство, несомненно осуществленный византийскими лингвистами и миссионерами, появилась собственная азбука, великолепная асомтаврули, литургия и Новый Завет на грузинском. В Лазике греческий остался единственным церковным и письменным языком. Церковная служба на грузинском способствовала объединению картвельских племен в Иберии, но цари и племена Лазики, как и ее церковный язык, не обладали силой, которая могла бы объединить государство. Тем не менее христианство сблизило два картвельских государства, и грузинские христиане из Лазики и из Иберии скоро прославились за рубежом: Евагрий Понтийский, который приехал в Египет с Черноморского побережья, был известным аскетом IV века[29], а в V и VI веках Петр Ибериец (он же, возможно, Псевдо-Дионисий Ареопагит), внучатый племянник князя Вараза-Бакура Иберийского, основал в Иерусалиме монастырь. С 400 года грузинские монахи вместе с монахами других народов в иерусалимском монастыре Святого Креста (где найдена грузинская мозаическая надпись 430 года) отправляли церковные службы на своем родном языке. Скриптории, где грузинские монахи переводили с греческого, сирийского и армянского, появились в начале V века: в Палестине — Мар Саба, в Сирии — Антиохия, в Египте — Фивы.

В 338 году христианская Иберия подверглась испытанию: Мириан объявил войну северным кавказцам, которые без предупреждения перестали поддерживать Иберию наемными силами и совершали набеги с гор, разоряя страну. Годом раньше умер император Константин, который всем внушал страх; тогда персидсий шах Шапур II (309–379) затеял двадцатипятилетнюю войну, чтобы восстановить древнюю персидскую гегемонию в Анатолии и Закавказье. Армяне, как и Мириан III, старались угождать и Шапуру, и Риму. К 360 году армянские и иберийские цари получали субсидии и подарки от римлян, поощряющих сопротивление персам.

В 361 году Мириан умер. Хотя, судя по всему, в последние шестнадцать лет царствования он делил власть с сыном Ревом II, престол унаследовал не Рев, а Саурмаг, который был чужим и, судя по имени, осетином. Саурмаг II начал свое царствование с того, что вместе с Римом объявил войну Ирану. Император Юлиан осадил персидскую столицу Ктесифон, но атаку отбили, и Юлиан умер от ран два года спустя. Следующий император уступил Персии всю Армению, и в мирном договоре 363 года Иберия даже не упоминалась. Саурмагу II не осталось иного пути, кроме союза с армянским царем Аршаком II (ц. 345–367). Оба царя боролись против персидского нашествия. Аршака взяли в плен и казнили, а в следующем году персы вступили в Иберию, свергли Саурмага II и возвели на трон второго сына Мириана III, Вараза-Бакура (известного Западу как Аспакур).

Император Валенс считал, что этот переворот нарушил мирный договор 363 года. В 370 году он послал генерала Терентия с двенадцатитысячным войском в Иберию. Вараз-Бакур согласился на компромисс: раскол Иберийского царства на две части. Саурмаг II управлял правым берегом Куры вместе с территорией, граничащей с Лазикой и Арменией, а Вараз-Бакур и его наследник Михрдат III, который тоже считался вассалом Персии, управлял левым берегом Куры, то есть Северо-Западной Иберией. Раздел продлился восемь лет: 9 августа 378 года в городе Адрианополе римлян сокрушили готы и аланы: Рим уже не был в состоянии защищать Иберию. В 384 и 387 годах, подписав Акилисенский мирный договор, римляне отказались от Иберии и от большей части Армении, которая раскололась на Малую Армению (римский протекторат) и на большую Персармению (которая в 428 году, когда царя Арташира IV свергли, стала персидской провинцией).

К 378 году Вараз-Бакур окончательно прогнал Саурмага II: Иберия стала полностью сасанидским княжеским уделом. После смерти Вараза-Бакура недолго царствовал Михрдат III, который завещал престол Варазу-Бакуру (Аспакур) II. Вараз-Бакур II, довел до конца дело Мириана III. От византийских императоров и патриархов Иберия получала епископов, священников и архитекторов. Строились церкви, в которых, по византийскому обычаю, отправляли службу и читали тексты (сначала Новый Завет, псалмы и литургию) на родном, то есть грузинском, языке. Даже по современным понятиям византийцы оказались блестящими лингвистами и каллиграфами: они создали для иберийцев, как уже создали для армян и создадут для кавказских албанцев, уникальную, идеальную азбуку, не только вдохновленную греческой и финикийской азбуками, но и хорошо приспособленную к своебразным согласным грузинского языка: каждому звуку соответствовала одна буква. Единственный недостаток был в том, что эти буквы легче резать в камне, чем писать на бумаге[30]. Хотя первая грузинская надпись датируется 430 годом, вероятно, азбука была создана на несколько десятилетий раньше. Грамотность станет таким же важным двигателем политического объединения и религиозного обращения в государственную монотеистическую веру, каким являлся и союз с Римом-Византией. Как только Иберия приняла христианство, она начала распространять его. Недавно обнаруженный церковный язык Кавказской Албании — староудинский язык — заимствовал некоторые ключевые термины из грузинского: старогрузинский агвсеба, «пасха», — староудинский ахсиба; мадли, «благодать», — мадил; савардзели, «трон», — са’оврзел; сахе, «образ», то же по-староудински. Через грузинский язык в староудинский вошли и греческие слова. Кавказско-албанские цари славились набожностью: в 463 году царь Вачэ II отрекся от престола и принял монашество (хотя тремя годами раньше иранцы заставили его стать апостатом); в 489 году царь Вачаган II воздвиг памятник Григорию Просветителю. После кавказских албанцев очередь была за осетинами, которых еще пятьсот лет иберийцы старались с византийской помощью обратить в христианство.

Несмотря на Акилисенский договор 387 года, по которому Армения делилась между Римом и Персией, и преобладающее влияние Сасанидов, Вараз-Бакур II не прекращал строительства церквей. Персия колебалась, решая, подавлять или терпеть христианство и другие незороастрийские религии. Сам Шапур II мечом заставил армянских христиан почитать Зороастра, а его внук Шапур III (ц. 383–388) назначил христианина губернатором Персармении. После Акилисенского договора мир долго не нарушался; тем не менее Персия все это время могла подчинять Иберию своей воле, как уже подчинила Армению. Только на западе римляне удерживались: тайком они осваивали Кларджети, из юго-западных провинций Иберии самую близкую к Понту и к Черному морю.

В 394 году царем Иберии стал Трдат, брат жены Вараза-Бакура II; через двенадцать лет сын Вараза-Бакура Парсман IV взошел на престол. По сирийским источникам, Парсман служил, пока он был наследником, при константинопольском дворе, но ему пришлось вернуться домой, когда разоблачили его связь с императрицей Евдокией. Парсман IV царствовал всего три года, но успел утвердить независимость страны, отказываясь платить персам налоги и в то же время натравливая белых гуннов на римлян. Михрдат IV, младший брат Вараза-Бакура II, унаследовал престол и продолжил борьбу на двух фронтах. Ему удалось отнять у римлян Кларджети, но на восточном фронте его взяли в плен: он умер в плену у персов (точно неизвестно когда — не раньше 411-го, не позже 425 года). Сын Михрдата, Арчил I, царствовал около двадцати лет, а к концу своего царствования оказался лицом к лицу с гораздо более страшным врагом, сасанидским шахом Йездигердом II (ц. 438–457), который твердо решил навсегда отменить независимость и царства Кавказской Албании, и Иберии. Йездигерд вызвал знать всех трех закавказских стран в Персию и приказал их принять зороастризм: когда они возвращались домой, их сопровождала группа зороастрийских священников. Народные мятежи были подавлены, но один храм (атеш-га) V века, недавно раскопанный в Тбилиси, свидетельствует, что религиозная кампания Йездигерда прошла не без успеха. Следующий шах Пероз (ц. 459–484) формально аннулировал Кавказско-Албанское царство, но позволил сыну Арчила, Михрдату V, царствовать дальше в Иберии. По словам Жизни Картли, Арчил вел себя довольно дерзко, даже нападая на соседнюю Кавказскую Албанию. Возможно, из-за того, что Михрдат IV был женат на Сагдухте, дочери персидского князя Барзабода, враждебно настроенные сасанидские власти его щадили.

Весь IV век, пока Иберия отбивалась от травящих ее Западной и Восточной империй, Лазика извлекала пользу из сложного положения и сплачивала собственный народ, от пригородов Трабзона до Питиуса-Пицунды, от Черного моря до горы Лихи. К 395 году, когда император Феодосий умер, знать Лазики властвовала над смешанным населением — лазами, мингрелами, сванами и абхазами. Лазика даже отняла у Иберии пограничную провинцию Аргвети и ключевые торговые пункты Шорапани и Сканду. Лазское хозяйство расцветало: тогда река Риони была судоходна от самого моря до Шорапани, и лазские зерно, лен, лес, ремесленные изделия и сами ремесленники вывозились в Византию. Византия считала Лазику стратегически необходимой для своей безопасности. После нападений готов предгорьем Северного Кавказа владели хунны, и сванские, и абхазские перевалы, которые принадлежали лазам, служили воротами в Римскую империю: их надо было стеречь. Тем не менее в 395 году хунны проникли через Каспийские ворота и угрожали спокойствию всего Закавказья, пока через сто лет они не стали наемниками Византии.

В отличие от Иберии у Лазики не было независимости: для византийской казны она была источником доходов и поэтому должна была получать одобрение от Константинополя при восхождении нового царя на престол. К V веку, сообщает Прокопий Кесарийский, Лазика перестала платить налоги и поставлять рекрутов, а византийское утверждение нового лазского царя стало проформой. Лазский царь сам назначал людей из своей знати, чтобы править абхазами и сванами, и себастопольский (сухумский) гарнизон был уже не византийским, а лазским. Но у Лазики и Византии еще были общие интересы: надо было защищаться от нашествий хуннов, осетин и персов. В 456 году царь Губаз (или Гумбаз) I (его имя означает по-осетински «передняя нога быка») объявил независимость Лазики; византийские войска, которых отправили через море, чтобы расправиться с царем, не смогли устоять и отступили. Теперь обе стороны просили у Ирана поддержки, но зря, так как Иран тогда боролся с тюркскими эфталитами (белыми гуннами). Борьба была такой отчаянной, что на время Иран и Византия забыли взаимную ненависть и стали союзниками, пока тюркских кочевников не изгнали в Среднюю Азию. Губаз отправил уполномоченных в Константинополь и, чтобы умиротворить императора, передал лазский престол своему сыну (который уже был соправителем Лазики). В 465 году Губаз получил личную гарантию неприкосновенности и сам приехал в Константинополь, в персидской одежде и с «мидийской» свитой. Губаз очаровал императора Льва I остроумием и яркой христианской набожностью[31]: Лазика поплатилась за свой мятеж только тем, что она уступила Византии гражданскую власть на побережье от Трабзона до Батума. Следующие шестьдесят лет Лазика провела в мире и согласии с Византией. Единственный конфликт у Губаза возник со сванами, которые хотели завладеть собственными крепостями и тщетно искали поддержки у Ирана.

К середине V века в Иберии произошло возрождение: на престол вступил молодой Вахтанг I Горгасали (волчья голова). Он оказался таким же обаятельным и сильным царем, как Парнаваз I или Мириан III. Подобно Парнавазу, он объединил, пусть на короткое время и не полностью, западных и восточных картвелов в одно государство; ему тоже удалось сбросить персидское ярмо. Жизнеописание Вахтанга I, как и жизнь Парнаваза I или Мириана III, — путаница из мифов, фактов и выдумок: Жизнь Вахтанга, написанная Джуаншером, может быть, в VIII веке и включенная в Жизнь Картли, оказывается нашим главным источником. По-видимому, Вахтанг был сыном Михрдата V и персиянки Сагдухт; он унаследовал престол в семь лет, под регентством своей матери. Царица Сагдухт, как послушная дочь, съездила к своему отцу Барзабоду, тогда иранскому питиахшу (генерал-губернатору) в кавказско-албанской столице Бардави, и уговорила его хлопотать перед шахом, чтобы Вахтангу разрешили остаться христианином. Барзабод и шах благородно ответили, что отныне и христианство, и зороастризм являются государственными религиями: они отправили в Мцхету верховного мага, который занял место рядом с христианским архиепископом. С 410 года Персидская христианская церковь пользовалась доверием иранских властей, так как ее несторианская и потом монофизитская доктрина отчуждала ее от враждебного Ирану византийского православия.

Семидесятипятилетнее царствование Вахтанга кажется сказочным: его смерть на поле битвы от стрелы, выпущенной бывшим рабом, который знал, где щели в панцире царя, будто бы случилась в 522 году. Получается, что Вахтанг погиб, когда ему было 82 года (с чем можно сравнить лишь хорошо засвидетельствованное участие в бою, тоже с персами и на лошади, семидесятипятилетнего царя Эреклэ II в 1795 г.). Не исключено, что иберийский царь Гурген, который, по словам Прокопия, помогал Юстину в 520 году бороться с персами, был не Вахтангом Горгасали, а его наследником, не упомянутым грузинским летописцем.

Как и прославленные предшественники, Вахтанг сблизил Иберию с обеими соседними империями, заключая династические браки. В девятнадцать лет он женился на Балендухт, возможно, дочери шаха Хормизда III (ц. 457–459). Она умерла, рожая царевича Дачи, и Вахтанг женился на Елене, родственнице, хотя и не дочери, императора Зенона (у Зенона были две дочери с другими именами, и вообще византийский закон запрещал императору отдавать своих дочерей чужеземцам). Джуаншер утверждает, что целью Вахтанга было сохранение политического равновесия: он являлся председателем закрытого совета, в котором вторым лицом был спаспети (главный командир), но в который входили и христианский епископ, и зороастрийский маг.

Прежде всего, однако, Вахтанг был бойцом. Он всю жизнь сражался против одной из двух империй или за нее, в зависимости от интересов Картли. Уже в 16 лет он отличился доблестью, нападая (как союзник персов) на осетин и гуннов, спасая свою сестру Мирандухт от гуннского плена и делясь добычей с кавказско-албанскими и персидскими союзниками. Потом осетины и гунны перешли на сторону иберийцев (их оружие найдено в общих братских могилах). Из-за этой войны Вахтанг мог надолго ограничивать или давать доступ осетинам, чеченцам и дагестанцам через перевалы Кавказского хребта. Без сомнения, именно за доблесть шах отдал ему свою дочь Балендухт.

Уверенный в поддержке шаха и даже персидской армии, в конце 460-х годов Вахтанг боролся за объединение Лазики-Эгриси с Картли. Он уже расширил свои владения на восток и на север, присоединив к царству и современную Кахетию, и Сванетию: следующей задачей было отвоевать у Лазики пограничную провинцию Аргвети. До этого он уже забрал у Византии свою юго-западную провинцию Кларджети, назначив Артаваза, своего молочного брата (в кавказских культурах молочный брат считается близким родственником), губернатором Кларджети и приказав ему строить церкви, монастыри и укрепленные города, из которых главным будет столица Артануджи. Несмотря на свою христианскую и прогреческую идеологию, Вахтанг все-таки дорожил персидским наследством: артануджские камни расписаны типичными сасанидскими мотивами — лани пьют у источника жизни, и латинские кресты переплетаются с зороастрийскими мотивами. Горный ландшафт Кларджети стал для грузин убежищем, недоступным персидским войскам, даже если им удалось преодолеть Центральное Картли; к тому же дороги и перевалы, ведущие к Черному морю и к реке Чорох, шли через Кларджети. В то же время Вахтанг укрепил летний дворец Уджарму на дороге от Тбилиси в Кахетию, чтобы защищать Картли от Персии, Армении или Кавказской Албании. Эрети, крайняя восточная провинция, на границе Кавказской Албании, стала княжеством, управляемым царевичем.

Иберия была уже большой страной: власть надо было перераспределить. Столицами Мцхета и Тбилиси с окрестностями управлял спаспети с титулом великого князя; по Джуаншеру, назначили еще девять правителей провинций, которые властвовали над всеми недавно завоеванными Вахтангом территориями, включая Эгриси и Сванетию (правитель — князь Самнагир). Абхазия сохраняла автономию, и большая часть Лазики осталась под византийской опекой.

Как и византийцы, Вахтанг короткое время поддерживал шаха Пероза в борьбе против эфталитов, которые угрожали границам Северо-Восточного Ирана; в 472 году он даже принял сторону Персии против Византии, получив в награду власть над всей Лазикой. За пять лет до этой смены политики, в 467 году, когда Иран еще не воевал с Византией, Вахтанг попросил императора признать автокефалию иберийской церкви: он хотел, чтобы епископов назначал не патриарх в Константинополе, а царь в Мцхете. В результате епископы Иберии и потом Лазики теперь подчинялись царю, который часто назначал епископами своих родственников, тем самым объединяя церковь и государство. Утверждение автокефалии грузинской церкви можно считать неизбежным последствием Энотикона императора Зенона, который таким объявлением церковного единства хотел положить конец расколу между православными диофизитами и теми монофизитами, которые управляли армянской и другими восточными церквами. В 467 году Вахтанг поссорился со своим архиепископом Микаэлом: Микаэл ударом ноги сломал царю зуб; царь отправил его в Константинополь, чтобы Микаэла наказали за оскорбление царского величества. (Микаэла заточили в диофизитский монастырь.) В Антиохии, а потом в Константинополе помазали католикосом Иберии Петрэ, более гибкого церковника. Византийский патриарх по просьбе Вахтанга помазал Самоэла I (467–502) архиепископом и назначил еще двенадцать епископов, угодных царю. На долгое время иберийская церковь перестала быть яблоком раздора между константинопольским и антиохийским патриархатами. (Что касается грузинской литургии, например включения слов «который был распят» в Трисагион (Трисвятое) (Свят, свят, свят), грузины предпочли константинопольским обычаям обычаи Антиохии и епископов Амасии.) Почему Вахтанг поссорился с Микаэлом, трудно сказать: может быть, потому, что царь осудил монофизитство (армянский историк Парбеци порицает Вахтанга за то, что тот «бросил армян на произвол судьбы»); может быть, царь решил подчиниться не Константинополю, а Антиоху; вероятнее всего, архиепископ противился царю, захватившему власть у церкви.

Чтобы удалиться от буйных епископов в Мцхете, Вахтанг назначил столицей Иберии Тбилиси, в тридцати километрах на восток, а в Мцхете построил новый собор, чтобы город оставался духовной столицей страны. (Летопись рассказывает стереотипическую легенду о том, как во время охоты Вахтанг спустил сокола, который сбил фазана над горячим источником («Тбилиси» значит «теплый (источник)»). Вахтанг построил еще один великолепный собор в Болниси (473–495), где, как в Артануджи, христианские мальтийские кресты переплетаются с пальмовыми ветками и изысканными зороастрийскими золотыми узорами.

Стратегически важные пограничные провинции, Кахетия и Эрети, тоже стали новыми епархиями. Там, где образовывали новые епархии, распространялись православная вера и грузинский язык, даже у национальных меньшинств, говорящих на чеченском или осетинском. Тем не менее лазские епископы все еще подчинялись не Самоэлу в Мцхете, а патриарху в Константинополе.

В 470-х годах царь Вахтанг Горгасали чувствовал себя вне опасности с политической, военной и экономической точки зрения, тем более что он был родственником императора: теперь ему казалось, что можно смело отмежеваться от Персии. К концу этого десятилетия он изгнал зороастрийских магов из Картли, попросив военное подкрепление у Византии. Константинополь молчал целых четыре месяца, а за это время персидские войска успели прорваться в Центральное Картли: когда посол приехал из Константинополя, единственная помощь, которую он предлагал, — это посредничество в составлении мирного договора между Вахтангом и шахом Перозом. Иберии пришлось заплатить дань и предоставить Персии вооруженные силы; единственной уступкой Пероза было обещание больше не распространять в Грузии зороастрийскую веру.

В 482 году, однако, и иберийцы, и персы потерпели поражение в войне против эфталитов: это стало для Вахтанга предлогом отказаться от мирного договора. В Тбилиси он задержал и казнил персидского питиахша (генерал-губернатора), который давно принял зороастризм и стал скорее персидским наместником, чем чиновником Вахтанга. (В первом шедевре грузинской прозы Мученичество Шушаник, будто написанном епископом Иакобом Цуртавели, духовным отцом мученицы, Варскен предстает как неисправимый злодей, замучивший свою армянскую жену Шушаник за то, что она не захотела отречься от христианства.) Армяне восприняли казнь Варскена как благородную месть, а шах Пероз — как смертельное оскорбление: шах только что назначил Варскена питиахшем Кавказской Албании, где власти уже не смотрели дружелюбно на иберийского царя, с тех пор как его дядя Барзабод и двоюродный брат Вараз-Бакур умерли. Вахтангу казалось, что именно теперь настало время для конфронтации: шах Пероз только что отозвал армию из Армении, чтобы подавить восстание в Кавказской Албании; отец мученицы Шушаник, армянский князь Вардан II, поддерживал Вахтанга. Но армянский командир Вахан Мамиконян не доверял собственным войскам и говорил: «Я знаю силу и бесстрашие иранцев и слабость и коварность византийцев». Мамиконян все-таки послал Вахтангу подкрепления, и, с помощью отряда провизантийских гуннов, иберийцам сначала повезло на поле битвы: им удалось изгнать целую персидскую армию. Иранская месть была страшна: в 483 году армии Михрана и Атрнерсе полностью сокрушили силы Иберии и Армении. Вахтанг убежал в горы, умоляя армян помочь ему: сначала армяне одержали победу над иранцами, но гунны в этот раз дезертировали, и армянская знать разочаровалась. Когда готовились к бою на низких берегах Куры, армянская знать подослала к иранцам послов, предлагающих перейти на иранскую сторону. Покинутая на поле битвы, кавказская армия была полностью деморализована. Армяне отступили в Тао; Центральную Армению разорил персидский генерал Хазаравухт, который потом отправился в Иберию, чтобы задержать, выгнать или убить Вахтанга, а потом вернуться в Северно-Восточный Иран и напасть на эфталитов. Вахтанг оказался в отчаянном положении: собственная знать бросила его, и Византия, озабоченная борьбой в Италии с остготами, отказывала ему в помощи. Царь сбежал в Лазику. Он вернулся в Иберию, кажется, в 484 году, после того как шах Пероз погиб в бою с эфталитами. Генерал Хазаравухт уже вернулся в Персию, а следующий шах, Балаш, еще неуверенный в прочности его престола, добивался перемирия на северо-западном фронте.

Мир длился всего семь лет: в 491 году новый шах Кавад I затеял семнадцатилетнюю войну против Византии, после того как император Анастасий, потесненный на всех фронтах, отказался платить дань. Вахтанг не захотел присоединиться к Каваду, который сразу напал на Иберию. В этот раз Вахтанг отправил семью вверх по Куре в неприступное убежище, а сам собрал силы в Мцхете и в Уджарме. Персы выжгли всю Восточную Иберию. В конце концов (в 502 или в 522 г.) в Уджарме состоялась решительная битва: Вахтанг отбросил персов на восток, до Рустави, сам въехал в персидский лагерь и лично убил Бартама, сына шаха, но позже умер в Уджарме от ран. Смерть Вахтанга воодушевила персов: они взяли и Тбилиси, и Мцхету. В 520-х годах Византия и Иран наконец подписали мирный договор, по которому все старые границы восстанавливались. Уже в 518 году Тбилиси управлял персидский марзпан (губернатор, как правило, из местного этноса), Пиран Гушнасп из знатного рода Михранов. Пиран только что обратился в христианство и вскоре стал мучеником.

Не исключено, что мифический царь Гурген, упоминаемый некоторыми историками, — это не искаженное имя Вахтанга Горгасали, а другой царь-лишенец, даже византийская марионетка. Прокопий рассказывает, что этот «Гурген» нашел приют в Лазике и что Пераний, Пакурий (по-грузински Бакур) и Фазас, отпрыски Гургена, служили в византийской армии. Рассказ Прокопия подтвердить нечем. Во всяком случае, археология доказывает, что грузинская армия тогда бежала вверх по реке Куре: там вдруг появляется множество каменных крестов и христианских стел[32].

Царствование Вахтанга кончилось неудачей, но он так близко подошел к победе и к полному объединению Грузии, что стал для следующих царей образцовым правителем, а его цели — стержневыми. В фольклоре он был легендарным. Странно, что от него вне Кавказа следов осталось мало. Фреску в иерусалимском монастыре Святого Креста побелили в XVIII веке; гемма, сохраненная в Британском музее, с надписью в-р-танги (среднеперсидское варан-хосрв-танг) была последним его изображением[33].

Пока Вахтанг Горгасали воевал за независимость, Лазика наслаждалась шестидесятилетним миром, если не учитывать передачу Аргвети Иберии или персидское нашествие 484 года. В 520 году Персия объявила широкомасштабную войну на суше и на море против Византии, и Лазика стала полем битвы двух империй. Лазские цари колебались, чью сторону принять, каждый раз уповая, что одна из них окажется менее жестокой и хищной, чем другая. Сама Лазика разваливалась. В Себастополе-Сухуме возникло уже в начале VI века наследственное княжество, поддержанное Константинополем: архон (губернатор провинции) Анос, вероятно, из абхазского племени Анчба, превратился в князя. Как абхазы, так и сваны пошли собственным путем. Уже в 542 году Византия обратила всех абхазов в Пицунде в христианство: под надзором императорского евнуха Эйфрата абхазы отреклись от обрезания и от торговли рабами. Себастополь и Пицунда стали основой новой Абхазии, которая постепенно разрослась, пока не окружила всю опустошенную Лазику.

Около 520 года лазский царь Цатэ I, отрекшись от христианства, просил подтверждения не у Византии, а у шаха Кавада. Накануне войны Сеос, персидский посол в Константинополе, объявил, что Лазика является по историческим законам персидской провинцией. В 523 году Цатэ вызвали в Константинополь, где он взял назад свою клятву Персии и вновь принял христианство. К счастью, Иберия уже восстала и помешала персидским силам отомстить Лазике. Все, что шах Кавад смог, — это жаловаться Византии на вероломство Цатэ. В 528 году иранская армия перешла через всю Иберию и взяла у Лазики пограничные крепости Шорапани и Сканду. Ответ императора Юстиниана (ц. 527–565) был решительным: византийцы захватили Лазику. Через четыре года не менее энергичный шах, Хосров Ануширван (ц. 531–579), унаследовал иранский престол. И Юстиниан, и Хосров царствовали долго и беспощадно, решительно расширяя свои империи, так что и Лазика, и Иберия оказались в продолжительной, изнуряющей войне, хотя в 532 году на короткое время персы признали, что Лазика принадлежит к сфере византийского влияния, и даже в мирном договоре разрешили иберийским гражданам, которые нашли убежище в Лазике, вернуться домой. Мирный договор даже не упоминает царство Иберия, подразумевая, что Персия в самом деле молчаливым согласием отменила независимость Иберии.

В 532 году византийские гарнизоны заняли города Лазики, укрепили столицу Цихегуджи и основали главную военную базу в новой крепости Петра (еще неизвестно, где находилась Петра), не обращая внимания ни на интересы, ни на желания местного населения. Византия назначила губернатора-стратега, который оказался жуликом; его заменили Иоанном Цибэ, который вел себя еще хуже, забрав в свои руки всю лазскую торговлю. Царь Губаз II и лазская знать, ограбленные и обездоленные Цибэ, послали к шаху Хосрову своих уполномоченных, которые предлагали открыть персам доступ к Черному морю, если они освободят Лазику от византийцев.

В 542 году Хосров вступил в Лазику и был лично принят Губазом II: началась двадцатилетняя война (с короткими перерывами) между Ираном и Византией. Персы и лазы убили стратега Цибэ, заняли Петру и поставили там персидский гарнизон. Скоро персов отвлекло от оккупации Лазики византийское нашествие под руководством знаменитого полководца Велисария. Губазу и его народу пришлось быстро раскаяться в новом союзе. Персы привезли с собой большое число зороастрийских магов и установили и религиозный, и экономический гнет. ходили слухи, что Хосров собирался убить Губаза и переселить крестьян из Ирана в Лазику. В самом деле в 548 году персидские власти подослали убийц к Губазу, которого предостерег Парсман — человек из лазской знати. Испуганный Губаз направил послание Юстиниану, извиняясь за свое апостатство и умоляя императора помочь ему. В ответ Губаз получил армию из 7000 византийцев под командой Дагисфея и тысячу мингрельских наемников (цанои): таким образом византийско-иранская война возобновилась. Губазу с византийцами, однако, не удалось захватить Петру, и они вдруг оказались лицом к лицу с персидским генералом Михр-Михрое (которого греки называли Мермерой). Дагисфея перехитрили, хотя Губаз смог удержать власть над большей частью Лазики и главные персидские силы отступили, чтобы сражаться в Армении. Тем не менее 5000 оставшихся персидских солдат перебили византийско-лазскую армию. В 550 году вторая персидская армия под командованием генерала Хориана вторглась в Лазику и была разгромлена на реке Цхенисцкали.

Несмотря на победу, Лазика переживала смутное время. Юстиниан заменил Дагисфея другим полководцем, Бессом. Против Губаза и Бесса восстали сначала сваны, потом абхазы. Абхазы были возмущены тем, что византийские генералы отменили их автономию. Вождь сванов, Сепарна, даже прибег к персидской протекции, а абазг Опситэ, потерпев поражение, сбежал от византийцев через Кавказ, чтобы искать убежища у гуннов. Вплоть до VII века Абхазия, которой правил виантийский архон, оставалась разгромленной и разоренной. Апшилы, разъяренные тем, что иранский генерал попытался изнасиловать командира их гарнизона, помирились с Губазом и с византийцами. В 555–556 годах произошел второй сванский мятеж: византийский генерал Сотерих провозил через Сванетию субсидию для осетинских союзников Византии, а сваны подозревали, что Сотерих намеревался передать осетинам сванские пограничные крепости. Сваны перегородили дорогу Сотериху; тот приказал высечь сванов. В ответ сваны убили Сотериха, его двух детей и свиту, забрали деньги, предназначенные для осетин, и попытались уговорить иранцев, которые теперь отступали в Персию, напасть совместно на византийцев. Византия отомстила, но Лазика непоправимо распадалась.

Защищаясь от персов, византийцы взяли крепость Петра и сровняли ее с землей, чтобы она не попала еще раз во вражеские руки. Скоро, в 551 году, Мермерой вернулся: сначала он осадил Археополь, но осада не удалась, и он окопался в Мухури, недалеко от Кутаиси, тем самым отрезав Северную Лазику от византийцев и изнуряя южные крепости голодом. Вся Северо-Восточная Лазика оказалась в руках персов. В 552 году по очередному мирному договору Византия признала персидский суверенитет в Лазике.

В следующем году Мермерой захватил еще больше территорий. Царь Губаз пожаловался Юстиниану, что византийское руководство не справилось. Юстиниан отозвал генерала Бесса, а два других византийских генерала, Мартин и Рустиций, донесли Юстиниану, что Губаз опять пытается договариваться с персами. Юстиниан приказал своим вождям привезти, если нужно — насильно, Губаза в Константинополь. В 554 году царя Губаза пригласили в Хопу на Черном море, арестовали и убили.

Лазскую и мингрельскую знать разгневало убийство царя: Агафий Миринейский докладывает, что созвали народный совет, на котором некий Эет предложил лазам принять сторону персов, а некий Фартаз (Партадзе) отговорил народ и рекомендовал известить Юстиниана[34]. Проголосовав, совет принял рекомендацию Партадзе и послал вестников, которые просили Юстиниана наказать Мартина и Рустиция за убийство и признать Цатэ II, брата Губаза II, тогда пребывавшего в Константинополе, царем Лазики. Византийский сенатор Афанасий заточил Мартина, Рустиция и брата Рустиция Иоанна, но в 555 году отложил суд за цареубийство, так как персидская армия вступила в Лазику и добралась до берега Черного моря в Поти. Через год византийцы уничтожили эту армию; побежденный генерал Нахораган отступил в Картли, и шах Хосров его казнил, заживо содрав с Нахорагана кожу.

После решительной победы Юстиниан устроил в Лазике показательный суд, по решению которого два генерала, которые, вероятно, просто исполняли императорскую волю, были публично обезглавлены (Мартина пощадили). Чтобы умиротворить нового царя Цатэ II, Юстиниан велел построить миниатюрное подобие собора Айя-София в лазской столице Археополе-Нокалакеви. Персы уже оставляли Лазику в покое: Хосров понял, что Лазика была защищена морем на западе и лесными дебрями на востоке и что еще одна неудачная война с Византией может стать катастрофичной для персидского престола. В 557 году начали обсуждать серьезный мирный договор и через пять лет подписали Дарашский мир, по которому Хосров признал византийский суверенитет в Лазике в обмен на ежегодную денежную компенсацию. Тем не менее Персия настаивала на своих правах в Сванетии. Дарашский мир отменил царство Лазики: страна стала просто византийской провинцией, а царь — просто патрикием. Центр власти перенесли на северо-запад, от Фазиса и Родополя до Себастополя и Питиуса-Пицунды; лазские и мингрельские солдаты поступили на службу в византийскую армию. Лазика освободится от византийского ига только через сто лет, благодаря арабскому нашествию.

Дарашский мир был нарушен через девять лет. В 571 году император Юстин II решил использовать смуту в Персии и мятежи в Армении и Иберии: к 575 году с помощью лазов, абхазов и осетин византийцы изгнали персов из Сванетии.

Персы давно — с тех пор, как Гурген, или Вахтанг, сбежал из Иберии в Лазику, — добивались в Иберии того, чего византийцы добились в Лазике. Уже в 570 году персы фактически отменили Иберийское царство. С тех пор все три закавказских царства, Иберия, Армения и Кавказская Албания, составляли часть северного края (кустак) Атрапатакана, который персы делили на десять провинций (шахров), назначая в каждой провинции марзпана, под надзором которого командиры управляли гарнизонами укрепленных городов. Тем не менее грузинские летописи перечисляют не менее пяти царей после смерти Вахтанга Горгасали (или его наследника Гургена) с 522 по 580 год. Если эти пятеро царствовали, то неудачно, может быть, чисто символически, так как власть в течение юстинианских войн оказывалась монополией персидских марзпанов. В 540-х годах марзпаном Иберии был Эрванд Гушнасп, вероятно, сын того замученного Гушнаспа, которому автор Мученичества Эвстатэ приписывает абсолютную власть в Иберии; в 550-х годах марзпаном стал Вежан Бузмир. Жития святых этого периода указывают на то, что в Тбилиси иберийский царь считался лишь мамасахлиси, «главой царского рода».

По словам летописца, в 522 году Дачи, состарившийся сын Вахтанга, унаследовал престол и царствовал двенадцать лет. Дачи будто бы достроил укрепления Тбилиси, но проживал в Уджарме на границе Кахетии, где старался обращать горцев в христианство. Леон и Михрдат, сводные братья Дачи, родившиеся от гречанки, второй жены Вахтанга, эмигрировали на юго-запад, где правили Кларджети и Джавахети. Кларджети осталось под византийским влиянием: именно оттуда начнется возрождение Грузинского царства.

Если верить летописям, в 534 году сын Дачи, Бакур II, начал царствование, продлившееся тринадцать лет. Византийский летописец Иоанн Малала пишет, что в 535 году в Константинополь приехал грузинский царь вместе со своей свитой, чтобы заключить союз с Юстинианом. Малала передает его имя как Саманазос, может быть пытаясь воспроизвести грузинскую фразу дзма Дачиса, «брат Дачи»: если так, то это был или Леон, или Михрдат. Грузинский летописец Джуаншер утверждает, что у Бакура II не было взрослого наследника; другие летописцы пишут, что сын Бакура II Парсман V царствовал с 547 по 561 год, его сменил племянник Парсман VI, а потом сын Парсмана VI Бакур III, который скончался в 580 году. Правление Бакура III не распространялось дальше его дворца в Уджарме, и абсолютная сасанидская власть в Иберии после его смерти просто узаконила реальный персидский суверенитет, который являлся последствием отмены Иберийского царства в 520-х годах. При этом дальними иберийскими провинциями, в которых персы не были заинтересованы или где персидские марзпаны считали народ неуправляемым, все еще правили князья царского племени — пращуры будущих правителей Грузинского царства и источник неустранимой проблемы для будущего Грузии: они становились феодальной знатью, которая не чувствовала себя обязанной подчиняться центральной власти и смотрела на свои уделы как на царства в миниатюре.

Своим возрождением Иберийское царство было обязано Византии. Иберийская знать попросила императора Мавриция назначить из числа царских родственников правителя и губернаторов. В 588 году византийское и иберийское признание получил некий Гурген (в грузинских летописях Гуарам). Гуарам-Гурген, если не был внуком Вахтанга Горгасали по матери от неизвестного нам отца, мог быть сыном князя Кларджети Леона, который сам был сыном Вахтанга Горгасали. Летописец Сумбат Давитисдзе посмертно объявляет Гуарама законным правителем, доказывая, что его отец был Багратидом армяно-еврейского происхождения. Гуарам присвоил титул куропалат, буквально «начальник двора», по византийской иерархии всего одним рангом ниже «цезаря» или «нобилиссимуса». С 572 года Гуарам-Гурген скрывался в Константинополе: до этого он был сторонником армянского князя Мамиконяна в восстании против персов. (Восстание было подавлено, несмотря на поддержку императора Юстина II и убийство Сурена, марзпана Двина, столицы Армении.) К 589 году, однако, Персия потеряла Иберию: воевода Бахрам Чобин сверг и ослепил шаха Хормизда IV и изгнал сына Хормизда Хосрова II, который сбежал в Константинополь и умолил императора Мавриция помочь ему вернуться к власти. Мавриций согласился, но дорогой ценой: Хосров II вынужден был обещать восстановить царя Иберийского, хоть с рангом куропалата. Гуарам-Гурген поселился в Мцхете, где основал монастырь Джвари, всего в тридцати километрах от персидского марзпана в Тбилиси. Гуарам-Гурген царствовал недолго, но уверенно: он был первым правителем Иберии, который сам чеканил монеты (сасанидские серебряные драхмы, перечеканенные буквами «Г» «Н»)[35].

Восстановить верховную власть для куропалата труднее, чем для царя: после двух поколений князья Иберии считали себя помещиками, ода2ренными шахом или императором, а не губернаторами, поставленными грузинским царем. Провинциальная знать не хотела подчиняться столичному двору. Сын и наследник Гуарама-Гургена, Степаноз I, который властвовал с 591 года, когда Византия и Персия жили в мире, не смел провозгласить себя царем: его звали великим князем (еристав-еристави), то есть первым среди равных друг другу князей (еристави).

Одна-единственная серебряная монета с надписью «Дж О» указывает на то, что до Степаноза I, пусть и короткое время, правил еще один великий князь, Джуаншер. Но Степаноз I оставил более конкретные следы в истории: мы видим его портрет на серебряных монетах 590-х годов и на каменном барельефе Джварского монастыря, который он достроил, его называют патрикием Картли. Впервые на монетах Степаноза I отчеканено не священное зороастрийское пламя, а христианский крест. Несмотря на этот крест, летописец Джуаншер называет Степаноза I «неверующим, Бога не боящимся»: может быть, он был монофизитом и сотрудничал с Персией, терпящей монофизитство; несомненно, он конфисковал бывшие царские земли, которые раньше были дарованы монастырю Мгвиме. В 604 или 605 году Степаноз I умер, и царем стал его родственник Адарнасэ. (До сих пор видно различимые на стене Джварского монастыря портреты и Адарнасэ, и рядом с ним Степаноза: судя по одеянию, у Адарнасэ был ранг византийского ипатоса (буквально «верховного правителя», а на самом деле «консула»). (Летописец Джуаншер пишет, что Степаноз царствовал до 627 года, когда император Ираклий взял тбилисский гарнизон и заживо содрал с его персидского командира кожу.) Адарнасэ уже приходилось отбиваться от персидского давления, так как в 604 году персы опять напали на Византию, расколотую внутренними мятежами и расшатанную аварским нашествием. В Тбилиси власть перешла в руки проперсидского питиахша, а Адарнасэ с двором переселились вверх по Куре.

Назло Персии, в угоду Византии, иберийский католикос Квирион II (595–610) списался с папой Григорием I, чтобы уточнить православную доктрину, и потом вызывающим образом объявил Иберию-Картли диофизитской христианской страной, то есть признал двойственную природу Христа — Божественную и человеческую[36]. Таким образом, иберийцы приняли роковое решение, навсегда отколов Иберию от своего самого близкого союзника Армении. Армения выбрала монофизитство, признающее только Божественную природу Христа, чтобы сохранить и христианское вероисповедание, и мир с Персией. Объявление в 608 году диофизитства и приверженности к Халкидонскому (451 года) собору значило объявление союза с Византией. До этого византийский раскол монофизитства и диофизитства мало влиял на отношения закавказских царств, так как собор закавказских церквей в армянской церковной столице Двин принял Энотикон, провозглашение терпимости императора Зенона. Если верить Прокопию, то к 525 году самыми верными диофизитами в Персидской империи являлись иберийцы. А в 551 году армянская церковь выбрала монофизитство и начала обращать в эту веру кавказских албанцев. (Результатом этой смены вех было вырождение кавказско-албанского письменного языка, так как их Священное Писание было диофизитское, для армян кощунственное, подчеркивающее полное воплощение Христа, вместе того чтобы отвергать его человеческую природу как «переодевание в человеческую форму»: с тех пор албанцы слушали обедню по-армянски.) Объявление Квириона II оскорбило армян тем глубже, что до 599 года он был армянским епископом. Мосей, армянский епископ Цуртави (епархия была смешанная, и грузинская, и армянская), в 605 году сбежал в Армению: оттуда началась сердитая полемическая переписка. В 608 году армянский католикос Абраам запретил любые отношения, кроме коммерческих, с иберийцами или албанцами. Грузинского католикоса Квириона заклеймили «лгуном и предателем»; грузин обвинили в том, что они убили «словно волка» епископа Петрэ, который отговаривал их от раскола с армянами[37]. В обратную сторону, в Грузию, сбегали армянские диофизиты, чтобы там основать свои церкви. Когда персидская церковь в Ктесифоне запретила диофизитство, еще одним потоком диофизиты эмигрировали в Иберию. К 700 году, когда армянским патриархом стал Саак III, раскол стал непоправимым, так как арабские победы над Византией поощряли монофизитство.

Когда Адарнасэ и Квирион объявили диофизитство, персы резко отреагировали, изгнав патриарха Квириона из Иберии. В Тбилиси Адарнасэ и так больше ни на что не влиял: он даже перестал чеканить монеты. Адарнасэ вернули к власти только в 622 году, когда император Ираклий отбросил персидскую армию, которая одно время осаждала пригороды Константинополя. Иберия вновь стала диофизитской страной, но Адарнасэ пришлось бороться со своими феодалами за власть. В 626 году Ираклий с хазарской армией, пришедшей из южнорусских степей, вторглись в Иберию. Тбилиси тогда охранялся гарнизоном, состоящим из тысячи персов и грузин-монофизитов. Целых два года гарнизон не сдавался, а со стен крепости солдаты глумились над императором, обзывая его «бородатым козлом», а хазарского генерала — «безобразной тыквой». Когда гарнизон в конце концов сдался, Ираклий оставил его солдат на произвол хазаров, которые заживо содрали кожу с командира, разграбили город и пролили реки крови. В 626 году шаха Хосрова II убили собственные сыновья, и ошеломленная Персия сдалась византийцам, которые теперь овладели и Лазикой, и Иберией. Грузинские государства теперь считались византийсками вассалами: их правителей называли патрикии. (Титул василеос, «царь», византийцы мало кому присваивали — персидскому шаху, Карлу Великому и болгарскому царю.) Тем не менее можно сказать, что император Ираклий на время объединил Грузию.

Около 570 года, когда умер царь Цатэ II, власть в Лазике перешла к патрикию в Абхазии. Эти абхазские патрикии незаметно сделались наследственными царями, получившими виантийское признание в VIII веке. Они были сильно эллинизированы: с 640 года они принимали греческие христианские имена: Деметрий, Феодосий, Константин. Но все они были из абхазского рода Анчба; их власть простиралась на всю Лазику-Колхиду-Эгриси, которая скоро стала известной иберийцам как Абхазия (старогрузинская Апхазети). В VII веке, пока Византия воевала с Персией, Абхазия жила мирно, хотя византийские и хазарские войска, проходящие через страну, должно быть, приносили немало вреда.

В Картли-Иберии жизнь, казалось, восстанавливалась. В 647 году сын Адарнасэ Степаноз II унаследовал престол. (Он изображен мальчиком на двух барельефах на стене Джварского монастыря.) Степаноза II летописец называет «самым набожным из всех царей Картли, верой чист и строитель церквей». Тем не менее джварский каменный барельеф, изображающий Адарнасэ, Степаноза и Деметрэ, брата Степаноза I, переплетает христианские с местными языческими традициями: Степаноз II одет по-сасанидски и опоясан тюркским поясом с металлическими заклепками, а Деметрэ носит парфянский халат, кавказские сапоги и войлочную бурку, как горец[38].

На решке своих монет Степаноз II чеканил крест и алтарь. Триста лет пройдут, пока другой грузинский царь не начнет чеканить монеты. Мир и единство, принесенные византийцами, внезапно кончились. Арабы появились, принеся с собой мусульманство. В 651 году арабы убили персидского шаха Йездигерда III и начали набеги на Закавказье. В последние годы Степанозу II все-таки пришлось признать верховную власть арабского халифа над Иберией.


4
Арабское нашествие

В Закавказье арабы вторглись так быстро — всего через двадцать лет после смерти пророка — и их непобедимая конница так ошеломила византийцев и персов, что пораженные народы не успели оказать сопротивление. Первый арабский конкистадор, молодой Хабиб ибн Маслама, появился в 643 году как разведчик и грабитель, но в 654–655 годах он вернулся завоевателем и наткнулся на отчаянное сопротивление византийской армии. Потерпев в Армении поражение, византийский генерал Мавриан окопался в Иберии, поставив ее правителя Адарнасэ II (сына Степаноза II, умершего в 650 г.) перед выбором: уничтожение или капитуляция, Адарнасэ II стал вассалом Арабского халифата. Жизнь Картли, однако, относит смерть Степаноза II к 663 году и считает Адарнасэ II просто правителем Кахетии, а сыновей Степаноза Михра (ц. 663–668) и Арчила (ц. 668–718, наследник Адарнасэ II) патрикиями Картли. Кто бы он ни был, правитель Картли должен был хорошо понимать, что арабы проявят милосердие к тем государствам, которые покорились добровольно, и беспощадность к тем, которые не сдавались (как, например, Армения и Кавказская Албания). Иберийские послы обещали Хабибу, что они сдадутся, и просили считать Иберию вассалом. Хабиб приехал в Тбилиси, договорился о джизии, налоге в один денарий с каждого христианского очага, и обещал неприкосновенность церкви и местному патрикию (по-арабски батрик). Арабы с терпимостью относились к христианам: обращение в мусульманство было добровольно для всех, кроме чиновников халифата, так как христиане платили джизию. Арабы ограничили размер джизии, при условии что батрик Иберии не будет объединять очагов, чтобы уменьшить налог, и пообещает поставлять трудовые ресурсы, материалы и даже солдат для арабских войн, платить налоги на караван-сараи и мельницы, селить и кормить мусульманских путешественников. Хабиб подписал охранную грамоту для Картли (джурзан по-арабски), уточняя: «Если на вас нападут и вас заставят подчиниться, мы не можем вам помочь, но мы не будем считать вас злодеями и не будем за это призывать вас к ответу».

В принципе батрик Картли был волен царствовать дальше. Но его власть ограничивалась Центральной Иберией, так как грузинская знать спасалась как могла, каждый по-своему властвуя над своим уделом и договариваясь отдельно с арабами. Арабы не возражали: разрозненной Иберией легче было управлять. Хабиб ибн Маслама заключал отдельные соглашения с князьями в Кларджети, Триалети, Кахетии и с горцами, которые платили налоги с очага и с пашни. Некоторые восточные княжества, например Кахетия, поставляли вместо денег товары.

Арабские успехи, однако, подрывала междоусобица 656–661 годов в Багдаде. Муавия и его Омейядская династия захватили халифат. Адарнасэ II воспользовался беспорядками и вместе с армянами и кавказскими албанцами подстрекал — исподтишка в 660-х годах, а в 681–682 годах насильно — народ, уже взбудораженный арабскими налогами. Три года подряд иберийцы отбивались от арабов; византийцы и хазары были введены в заблуждение мнимой слабостью халифата и сами вторглись в Картли с запада и с севера. Хазары грабили и порабощали народ: в 684 или 685 году Адарнасэ II, скорее всего, погиб в бою с этими работорговцами. Арабы назначили Гуарама II, тогдашнего князя Кларджети и Джавахети, наследником Адарнасэ. (Летописи противоречат друг другу: Жизнь Картли утверждает, что, когда в 668 году умер Михр, его брат Арчил, тогда правитель Лазики, вернулся в Кахетию патрикием.)

Византийцы торжествовали, и в 686 году халифат согласился на мирный договор: Багдад делил с Константинополем доходы от иберийских налогов. Но через два года Юстиниан II и хазары вторглись в Иберию и объявили войну халифату. Гуарам II вышел из-под арабской опеки и получил от Византии титул картлийского куропалата.

Однако, когда к власти пришел халиф Абд ал-Малики, арабы полностью вернули себе все потерянное. Гуарам II умер около 693 года, когда арабские войска, на этот раз вместе со своими союзниками хазарами, захватили Закавказье. Гуарам III (сын или внук предыдущего Гуарама) стал куропалатом чисто номинальным: к 704 году арабы до такой степени укрепились в Тбилиси, что начали там чеканить свои монеты — дирхамы, которые будут находиться в обращении еще двести лет.

Второе арабское нашествие заново объединило всю Грузию, хотя и ненадолго: в 697 году патрикий Лазики, Серги Барнукисдзе, поссорился с Византией и пригласил в Лазику арабов. Между 707 и 711 годами арабы захватили всю Лазику, кроме некоторых портов и Западной Сванетии. Они опустошили Кутаиси и Цихегуджи, но, кроме кратковременного захвата порта Анакопии, к северу от Сухума, ни побережье, ни Абхазия были для них недостижимы[39]. Лазика долго терпела вероломство Барнукисдзе: контингент армянских военнопленных, освобожденных арабами из Ирака и отправленных в Константинополь, разорил Поти[40]. В конце концов, однако, власть в Лазике удержал архон Константин I и потом его сын Феодор, оба верные Византии. В отместку за захват Лазики византийцы отправили на восток против арабов армию, составленную из осетин, их новых союзников.

Вплоть до 730-х годов арабские карательные экспедиции то и дело мучили Иберию. Гуарам III умер в 748 году, никогда не став более чем декоративным куропалатом. Арчил, известный тем, что был замучен арабским генералом и прославлен летописцем Джуаншером, остался просто правителем Кахетии и дальше не продвинулся, несмотря на то что женился на правнучке Вахтанга Горгасали. Единственное, что достоверно известно об Арчиле, — это то, что он стал мучеником и святым. До сих пор идут споры о том, когда именно он был замучен. Некоторые относят его смерть к 786 году, когда арабы вели себя особенно жестоко и казнили святого Або и, вероятно, Степаноза III, и обвиняют Хузайму бин Хазима, который будто бы потому убил Арчила, что тот не захотел сказать, где император Ираклий спрятал свой клад. Другие источники утверждают, что в 736 году Арчил бежал в Лазику, чтобы поддержать абхазского архона Леона I и защитить Анакопию от арабов. Православная церковь убедительно относит мученичество Арчила к 744 году как последний зверский поступок Марвана Глухого до того, как тот вернулся в Багдад, чтобы стать халифом. Вполне возможно, что летописцы путают двух разных Арчилов: даты, приводимые историком Вахушти (718 г.) и церковным календарем (744 г.), исключают правдоподобность или даже возможность того, что святой Арчил стал зятем царя Тао-Кларджети Ашота Великого, который, по достоверным источникам, правил с 813 по 826 год.

В 720-х годах все Закавказье было сплошным полем битвы, где арабы боролись скорее с хазарами, чем с армянами и иберийцами. В 724 году генерал ал-Джара бин Абдуллах ал-Хаким предложил иберийцам вернуться к относительно мягким условиям Хабиба ибн Масламы: для арабов всего важнее стало обложение налогами, и они превратили джизию в поголовный налог на каждого немусульманского мужчину от 15 до 59 лет, но к этому налогу прибавили налоги на землю и на скот, так как Иберия больше не считалась добровольно покорившимся вассалом. В 725 году халиф послал своего незаконнорожденного сына Масламу бин ал-Малика, чтобы раз и навсегда укротить Закавказье. Хазар изгнали через Кавказ, а наследника хазарского хана убили. Война была жестокая, так как с иберийцами обращались как с врагами. Сам халиф сошел с ума, заковав своего победоносного генерала в кандалы и отдав его побежденным хазарам. Но самое ужасное еще предстояло: в 733 году Маслама уехал в Дамаск, а на смену ему прислали его племянника и товарища Марвана ибн Мохаммеда, который прославился в Грузии как Марван Глухой, не слушающий ни советов своих офицеров, ни стонов страдающего населения и с крайней жестокостью подавляющий всех противников в Закавказье — и истинных, и мнимых.

Арабская оккупация стала более агрессивной: в 735 году Марван вторгся в Картли с такой многочисленной армией, что хазарский хан сразу обратился в мусульманство и присоединился к Марвану. Не только Картли, но и вся Грузия обезлюдела: летописцы пишут, что народ разбежался по всему Кавказу, скрываясь в лесах и ущельях. Арабы блокировали перевалы и сровняли города с землей. Восточная Иберия была опустошена, так как Марван очистил ее от кахетинцев и попытался переселить туда двадцать тысяч славянских семей (славяне тогда были вассалами хазаров). Но славяне убили собственного вождя и разбежались: Марван переловил и казнил всех, кого мог.

Пройдут века, пока люди отреставрируют города, которые разрушил Марван Глухой. Беженцы переселились в горы по верхнему течению Куры, а потом ушли на запад, в горы Кларджети, куда арабская конница не могла доехать. Гуарам III (или Михр, или Арчил, согласно разным летописцам) понял, что сопротивление бесполезно, и сам бежал со своим народом. Джуаншер пишет, что за батриком-беженцем скакал Марван, опустошая Лазику так, как он уже опустошил Иберию. В пограничной провинции Аргвети Марван сокрушил армию местных князей Давита и Константинэ и вблизи от Кутаиси казнил князей за то, что они не захотели принять мусульманство. По словам летописца Джуаншера, именно тогда арабы дошли до Абхазии, но отступили от Анакопии из-за сопротивления осажденных и эпидемии дизентерии. В битве за Анакопию, кажется, погиб царь Михр.

Летопись, наверное, не преувеличивает, жалуясь, что к 736 году «земли Картли, Армении и Кавказской Албании были разорены, и нигде не было ни домов, ни еды, ни корма для скота». Наконец в 744 году Марван отправился сначала на Северный Кавказ, а потом в Багдад, чтобы захватить халифат, и бойня в Грузии прекратилась. Везде царила анархия, кроме Тбилиси, где Марван назначил эмира, который был подотчетен не вали в Двине, а самому халифу в Багдаде. Эмир должен был сделать Тбилиси мусульманским городом, северным аванпостом халифата; такое преобразование будет оплачиваться из налогов, выжатых из скудного населения Иберии (так как арабы решили не оккупировать Лазику). Сердцевина Иберии теперь стала арабским эмиратом, сначала включавшим не только Тбилиси, но и Рустави и Манглиси и граничившим с самой Арменией. В политическом смысле Картли-Иберия передвинулась вверх по Куре до Тао-Кларджети.

Летописи относят возвращение Арчила в Иберию к 756 году, через двенадцать лет после ухода Марвана Глухого. Арчил начал восстанавливать свое царство, несмотря на аббасидскую гегемонию: он выдал своих племянниц (дочерей Михра) за феодальных князей. Таким образом, князья уже не чувствовали себя автономными правителями: родственные связи будто бы укрепляли единство Иберии. Вне зависимости от того, был ли Арчил еще жив, или уже умер, использование родственных связей и децентрализация были, вероятно, реальной политикой. Между 748 и 780 годами реальную власть в Иберии, кажется, делили тбилисский эмир и Адарнасэ II, зять Гуарама III. Мы можем быть уверены, что Адарнасэ III пользовался определенными правами, так как Византия пожаловала ему титул куропалата.

Постепенно, по мере того как Иберия в 760-х годах восстанавливалась после разорения Марвана Глухого, иберийцы стали оказывать арабам сопротивление все с большей смелостью. Сын Адарнасэ III Нерсэ разгневал халифа ал-Мансура, который в 772 году заточил его в Багдаде на три года. Нерсэ был освобожден следующим халифом ал-Махди, но через четыре-пять лет арабы изгнали Нерсэ из Иберии, и он просил убежища сначала у хазаров, потом у Леона II в Абхазии, где уже нашла убежище его семья. Халиф отобрал у Нерсэ царские права и передал их его племяннику Степанозу III, но разрешил Нерсэ вернуться в Иберию простым гражданином. В 786 году Нерсэ стал свидетелем двух убийств. Сначала арабы казнили его секретаря, святого Або, араба, который принял христианство (и вдохновил Иоанна Сабанисдзе на написание блестящего жития); потом арабский наместник Хузайма ибн Хазим казнил племянника Нерсэ Степаноза III; о потомках Гуарама больше ничего не известно.

О столетии со времени ухода Марвана Глухого до карательной экспедиции не менее устрашающего Буги ал-Кабира ал-Шараби («Турок») не существует почти никаких достоверных записей. Тем не менее очевидно, что в иберийской политике произошел большой сдвиг. Разрушение Багдада в 813 году непоправимо ослабило халифат. Сама Картли-Иберия переместилась на юго-запад, в Тао-Кларджети, где разрасталась новая династия Багратидов[41]. Тбилисский эмират стал мусульманским торговым городом, самым крупным в Закавказье после Дербента; эмиры уже не передавали халифату доходы от налогов, а тратили их на себя, так как чувствовали себя защищенными от халифата соседними христианскими государствами: они утверждали независимость эмирата. Буга Турок вторгся с пятидесятитысячным войском не только чтобы угнетать армянских и иберийских христиан, но и испепелить деревянные дома Тбилиси и убить зазнавшегося эмира Исхака ибн Исмаила ибн Шуаба вместе с сорока тысячами граждан. На этот раз картвелы продемонстрировали единство: царь Абхазии-Лазики Теодоси II (или, если он умер в 837 году, его наследник Деметрэ II) вместе с кахетинским князем Костанти-Кахи и с эмиром Исхаком сражались с Бугой. Грузины и эмир потерпели ужасное поражение. Несмотря на пролитую кровь, кахетинцам позже удалось выиграть несколько битв, и Буга ушел из Иберии, чтобы опустошить Кавказскую Албанию. Он воевал в Двине в Армении, потом двинулся по Куре до перевала через гору Лихи и еще по Арагви до подножия Дарьяльского перевала, но не дошел ни до Лазики, ни до Северного Кавказа. Иберия вновь обезлюдела и лежала в развалинах, но арабы уже не могли удерживать власть в Закавказье.

Междоусобицы в Багдаде окончательно освободили Иберию от арабов, но последняя война расшатала Картли. Кахетия же укрепилась. Она теперь простиралась от Дарьяльского ущелья, отвоеванного у арабов, до Кавказской Албании. Три столетия войн между византийцами и персами, а потом между хазарами и арабами меньше сказались на Кахетии, чем на Картли. Кахетинские города, поля и виноградники уцелели. Джуаншер пишет, что царь Арчил даже построил себе столицу в Цукети в осетинских горах и крепости в верхней долине Иори, которые были лучше защищены от арабов, чем Уджарма в долине. После 770 года Кахетия была уже независимой страной, которую арабы называли Санария (от Цанаров, клана, владевшего Горной Кахетией), а термин Джурзан теперь обозначал остальную Иберию и Грузию. Цанары отказались платить джизию; бунтовали и кахетинцы в долинах. Когда в 770 году Хусейн ибн Кахтаба, арабский вали в Двине, попытался навести порядок, его армия потерпела поражение: арабам пришлось послать еще 20000 солдат, которые убили 16000 цанаров. В конце концов цанары согласились платить налоги не деньгами, а своими знаменитыми лошадьми и баранами[42]. Тем не менее Кахетия сохранила власть над дарьяльским торговым путем. Под господством Цанаров в горах, недоступных арабским карательным отрядам, Кахетия стала хорепископатом, то есть смесью епархии с княжеством, где вождь феодальной знати одновременно был и епископом, и князем. Багратидский историк Вахушти, который в 1750-х годах пользовался источниками, с тех пор утерянными, пишет, что первым князем Кахетии был Джуаншер, а за ним в 787 году правил Григол. Григол владел Кахетией до 827 года; он стремился овладеть всей Грузией и потому напал на Ашота, куропалата Тао-Кларджети, и на царя Теодоси II Эгриси-Абхазии. Эта междоусобица кончилась только со смертью Григола в 827 году, когда кахетинский престол унаследовал Вачэ (в летописях Дачи). В 829–830 годах нашествие араба Халида ибн Йазида заставило всех грузин помириться друг с другом. Халид вернулся в начале 840-х годов и напал на наследника Григола Самоэла (ц. 839–861), но в 842 году кахетинцы вместе с тбилисским эмиром Исхаком ибн Исмаилом заставили сначала Халида, а потом и его сына Махмеда ибн Халида отступить в Кавказскую Албанию.

Хотя в 853 году Буге Турку удалось убить тбилисского эмира, его армия не смогла подняться к горному убежищу цанаров: потерпевший поражение от кахетинцев, Буга повернул назад. Феодальная знать из Южной Кахетии (тогдашней Кухети, соседней с эмиратом страны) почуяла, что арабы обессилели, и смело свергла цанаров. Кахетия разрослась, отобрав территорию у восточного соседа князя Эрети Григола Хамама. Хорепископ Фадла (ц. 881–893) оказался особенно предприимчивым: он подружился с тбилисским эмиром, и оба порвали с халифатом. После 881 года появилась новая кахетинская династия, Аревманели: ряд хорепископов, Квирикэ I (ц. 893–918), Фадла II (ц. 918–929) и Квирикэ II (ц. 926–976), в результате либо войн, либо совместных действий с Абхазией-Эгриси захватили территории Эрети и Картли (но оставили эмират нетронутым). Эта политика не всегда удавалась: в 959 году брат Квирикэ II Шурта предательски отдал Уджарму абхазскому царю Гиорги II, Кахетия и Абхазия могли продолжать грабить крепости Картли только тогда, когда в Абхазии пришел к власти царь Леон III.

Самая восточная провинция Иберии, Эрети, оказалась самой уязвимой: Эрети раньше всех испытала арабское владычество. Народ в Эрети был смешанный — кавказские албанцы, различные дагестанские этносы, армяне, персы и грузины. Города разбогатели на торговле с Персией и с Арменией. К тому же Эрети была единственной провинцией, оставшейся верной монофизитству. В IX веке Эрети сделала попытку стать независимой: в 822 году первый ее правитель Сахил ибн Сумбат (ц. 815–840) перебил кавказско-албанскую царскую семью и объявил себя шахом Аррана (как тогда звали Кавказскую Албанию); Сахил пытался выслужаться перед халифатом, захватив и передав в Багдад еретика-зороастрийца Бабака Хоррамдина, и получил за свой подвиг царский венец, халат и лошадь. Потом арабы заподозрили Сахила в измене, арестовали и сослали в Багдад. Сахила сменил сначала его сын Адарнасэ I (ц. 840–865), а потом внук Григол Хамам (ц. 865–893). Наследнику Хамама, Адарнасэ II (ц. 897–943), византийцы пожаловали титул патрикия, его царство уцелело после нападений кахетинцев, но вынуждено было уступить Кавказскую Албанию ирано-тюркским соседям — саларидам[43]. Григол Хамам женился на Динар, дочери Адарнасэ Багратиона из Тао-Кларджети: Динар заставила Эрети отречься от монофизитства и присоединиться к Грузинской православной церкви. Когда Григол умер, Динар царствовала вместе со своим сыном Ишхаником: диофизитство осталось официальной религией. Внук Григола и Динар, царь Иоанэ Сенекерим (ц. около 965–995), хотя коронованный монофизитским архиепископом Кавказской Албании, был тем не менее благословлен диофизитским царем Давитом III Таоским, а также мусульманским саларидским ханом азербайджанцев. При широких религиозных взглядах Иоанэ Сенекерима Эрети смогла отбиться от притязаний кахетинских и мусульманских соседей и даже отвоевать часть Кавказской Албании и Кахетии, но в конце концов потеряла независимость, сначала попав под власть диофизитских епископов, а потом, в начале XI века, кахетинских и абхазско-эгрисских правителей.

После арабов над Восточной Грузией нависла новая мусульманская угроза — персидский эмират из современного Азербайджана. Мухаммад ибн Абу’л Садж и следующие за ним Саджиды вторгались несколько раз с 908 по 914 год, будто бы как представители халифата. Юсуф ибн Абу’л Садж (которого грузины называют Абул Касим абу Садж) выгнал правителя Армении в Абхазию, потом вторгся в Тбилиси, но заключил мир с эмиром Джаффаром I ибн Али. Саджиды напали на Кахетию и разрушили Уджарму: только хорепископ Квирикэ сумел договориться о мире и спасти Кахетию. Захватчики повернули в Картли, которую тогда оборонял абхазский царь Костанти III (ц. 899–915): чтобы крепость Уплисцихе не попала в руки Саджидов, Костанти снес ее. Абул Касим позже осадил несколько крепостей в Тао-Кларджети и обезглавил гарнизонного командира крепости Квели, азнаура Микаэла Гоброна, который не захотел принять мусульманство (Абул Касим уже в 914 г. казнил по той же причине армянского царя Смбата). Главной целью Абула Касима, однако, было восстановление арабских налогов и гегемонии; как и Буга шестьдесят лет тому назад, он цели не достиг, но его лютая жестокость оставила Иберию в таком состоянии, что ей понадобилось два поколения, чтобы прийти в себя. К счастью, Саджиды поссорились с халифатом и после последнего вторжения 937 года в Кахетию просили мира в Закавказье.

К 1000 году войны за разъединение сменились войнами за объединение. Кахетинский хорепископ Квирикэ заключил союз с абхазским-эгрисским царем Костанти, и оба правителя отобрали часть территории у патрикия Адарнасэ: если бы не саджидская угроза из Азербайджана, Адарнасэ потерял бы все свои владения в Картли. Ссоры феодалов в Кахетии кончились тем, что южные кахетинцы из Гардабани умолили абхазского царя Гиорги II (ц. 915–960) помочь им: он отправил своего сына, будущего Леона III (ц. 960–969, после чего стал картлийским князем), который утихомирил Шурту, брата Квирикэ II, и заставил кахетинцев отдать столицу Уджарму, ключевые крепости и в конце концов всю провинцию Гиорги II. Картлийская знать испугалась. Но Леон не успел удержать того, что захватили абхазы: он заболел и умер. В любом случае в конце 950-х годов Кахетия пережила нашествие Иоанэ Сенекерима из Эрети; Сенекерим объявил себя царем цанаров, что объединило Кахетию и Эрети. Кахетинский хорепископ Деметрэ в ответ устроил анархию в Абхазии, подбив Теодоси III (ц. 975–978) на бунт против собственного брата Деметрэ III (наследника Леона III). По всей Грузии прокатилась волна таких беспорядков, что кахетинцы смогли вторгнуться в Картли, откуда куропалат Давит тщетно пытался их изгнать. После 1000 года стремление к централизации стало таким сильным, что эретской царице Динар и хорепископу Квирикэ пришлось подчиниться объединенной Грузии царя Баграта III.

Источником объединения Грузии стала расцветшая династии Багратидов из Тао-Кларджети, а укрепилось оно со сменой власти в Лазике-Эгриси, где после столетий войн и византийских поисков надежного союзника против восточных захватчиков политическая власть сдвинулась на север в Абхазию. Уже к 800-м годам племя Анчба, которое миновали арабские и хазарские ужасы, постепенно освобождалось от марионеточной зависимости и создавало царскую династию, тесно связанную с Византией, но уже не управляемую ею. Леон I (ц. 745–766) завоевал авторитет, остановив арабское наступление к Черному морю и кавказским перевалам; Леон II (ц. 766–811) подчинил себе почти всю античную Колхиду, от Чороха до Псоу, после того как эгрисский престол опустел благодаря смерти или дряхлости потомков царя Арчила, Иоане и Джуаншера. Леон II не зависел ни от арабов, ни от греков. Он был внуком хазарского царя и двоюродным братом византийского императора Леона IV, поэтому он посмел провозгласить себя «царем» абхазов, сванов, мингрелов и других картвелов, разделить свое царство на восемь княжеств и реставрировать внутри страны два крупных города, Шорапани в Аргвети (на границе Картли), и Кутаиси в сегодняшней Имеретии. (Уже в 790 году Леон II объявил Кутаиси столицей, но Византия еще не признала его царем: когда император пожаловал ему золотое кольцо, на нем было написано только архон или эксусиаст (губернатор), с прилагательным «сиятельный» (тогда правителя Великой Армении звали «самый сиятельный», а куропалата в Тао-Кларджети «самый благородный».) Таким образом, Византия пока еще считала Абхазию рангом выше северокавказских, но ранга на два ниже других закавказских государств.

Несмотря на абхазское происхождение, род Анчба, по всей вероятности, использовал грузинский для государственного общения, и к тому времени абхазские подданные были, вероятно, большей частью картвелами. Церковь все еще была подчинена Константинополю, и церковным языком остался греческий. Леон II продолжал работу по укреплению северных и восточных границ: он выдал дочь за хазарского хана, который помогал ему сопротивляться византийскому давлению. (Этот абхазско-хазарский союз спас жизнь Нерсэ, картлийскому правителю, в 770-х годах изгнанному арабами.) Когда нужно было, абхазы вместе с армянами, лазами и славянами участвовали в антивизантийских мятежах, например в восстании Фомы Славянина 831–833 годов. Иногда византийцы напоминали абхазам, кто в Восточном Черноморье хозяин, отправляя флот к абхазским гаваням в 832 году и два раза в 840 году (хотя главным врагом, против которого направляли флот, были арабы). Византийские предостережения были неубедительны: у империи были другие, более неотложные дела, например борьба с иконоборцами и болгарами. Больше никаких попыток повлиять на абхазскую политику Византия не предпринимала.

Неприкосновенность нового государства и этнические соображения требовали, чтобы столицей стал расположенный внутри страны Кутаиси, а не приморский греко-абхазский Себастополь-Сухум. Вместе с государством преобразовалась и церковь: в начале X века лазская, абхазская и джикская (черкесская) епархии порвали с Константинополем и подчинились иберийскому патриарху в Мцхете (провинция Аргвети уже давно признала авторитет Мцхеты). Создавались новые епархии, среди которых самой влиятельной стала мингрельская епархия Чкондиди. Мцхета отправляла литургию не на греческом, а на более доступном прихожанам грузинском. Когда в 950 году царь Ишханик и царица Динар окончательно отреклись от монофизитства, Грузия объединилась духовно, что делало политическое объединение неизбежным. Самое убедительное определение Грузинского государства мы находим у Гиорги Мерчуле («церковный юрист») в IX веке: «Мы можем считать Великой Грузией любое место, где обедню и молитвы отправляют по-грузински».

Начиная с 750-х годов абхазскому царству удалось избежать самых тяжелых арабских нашествий, хотя императору Феофилу и его генералу Варде Фоке приходилось бороться с арабскими захватчиками в 830-х годах. Тем не менее арабский историк Масуди утверждает, что одно время Абхазия платила налоги халифату. В 853 году абхазский царь Деметрэ II помогал Картли в борьбе против Буги Турка, после того как тот казнил эмира Исхака Тбилисского. Когда в 907 году саджидский Абул Касим объявил войну Армении и вторгся в Картли, Абхазия предложила армянскому царю Смбату убежище, а правителю Картли помощь. Сама Абхазия прямого участия в войне не принимала и набиралась сил, пока Абул Касим громил Картли и Армению.

С 825 по 978 год, когда Баграт III стал первым царем всей Грузии, в Абхазии держалась стойкая наследственная монархия: некоторые цари, например Деметрэ II (ц. 825–861), Гиорги II (ц. 922–957), царствовали дольше тридцати лет. Изредка брат царя искал поддержки у феодалов Месхи на южной границе Абхазии, но перевороты удавались редко. Мятежные феодалы, например Липарит Багваш из Аргвети в 880-х годах, предпочитали перебираться в Тао-Кларджети. Границы — черноморские гавани, перевалы через Кавказский хребет и через Лихи — были хорошо защищены и укреплены. В Абхазии были в ходу и византийские, и арабские монеты, что свидетельствует о сильной экономике. Престол спокойно переходил от отца к сыну, за редким исключением, когда брат унаследовал трон вместо сына или после смерти царя Гиорги I Агцепели в 868 или 878 году, когда власть захватили два свана Шавлиани — Иоанэ, а потом его сын Адарнасэ. (Адарнасэ Шавлиани женился на дочери тао-кларджетского феодала Гуарама Багратиони и сражался на стороне своего тестя против местного куропалата Давита.) Законный наследник абхазского престола, Баграт I, сын Деметрэ II, отплыл в Константинополь; с помощью византийцев он вернулся в 887 году, убил самозванца Адарнасэ и женился на его вдове. В начале Х века осторожный царь Гиорги II (ц. 922–957) сослал двоих из своих пятерых сыновей в Константинополь: «чтобы после моей смерти не было ссор между ними». Трое из них (Леон III, Деметрэ III, Теодоси III) успели поцарствовать до того, как Абхазия в 978 году слилась с объединенной Грузией; четвертого сына, Костанти, позже назначили правителем Картли, так как царь Гиорги II замышлял объединить Грузию сетью межплеменных браков, усыновлений и назначений. (В джавахетской церкви Кумурдо до сих пор существует барельеф, на котором дочь Гиорги II Гурандухт, которая родит первого всегрузинского царя Баграта III, изображена рядом с братом Леоном III.) Сам Костанти оказался слишком своевольным, и отцу пришлось его свергнуть. В 960-х годах, когда сын Гиорги Леон III смог назчачить своего человека правителем Джавахети, влияние Абхазии стало еще крепче.

Уже в IX веке стало ясно, что Абхазское царство главенствует в Грузии: южные провинции Тао-Кларджети, Самцхе и Джавахети уже отчасти зависели от абхазов, которые к тому же предоставляли картлийцам убежище от арабов. В 880-х годах Баграт I помог своему зятю Насри вернуться из константинопольской ссылки и захватить Одзрхе и еще две крепости в Самцхе. После нашествия Абула Касима в 907 году Центральная Картли перешла в абхазскую сферу влияния. Заключив союз с Кахетией против Эрети, Абхазия получила не только новые земли, но и доступ к Кавказской Албании и к перевалам, ведущим к Дарьяльскому ущелью, что открыло для нее богатые торговые пути. В начале Х века Костанти III послал армию к осетинам, где с помощью византийского патриарха Николы Мистика он предпринял очередную попытку обратить осетин в христианство. Никола Мистик попросил следующего абхазского царя Гиорги II самого назначить осетинского архиепископа. Именно Гиорги II превратил церковь в Чкондиди (по-мингрельски «великий дуб»), построенную в VII веке на развалинах храма, где язычники совершали человеческие жертвоприношения, в самый известный собор Западной Грузии. Под руководством абхазского царя грузины крестили осетин и черкесов и строили церкви.

То, чего боялся Гиорги II, сбылось: его сыновья боролись за престол. Деметрэ III первый унаследовал власть и сослал младших братьев Теодоси и Баграта в Константинополь. Теодоси сговорился с мятежными феодалами из Картли, Месхи и Абхазии, вернулся в Абхазию и попытался захватить власть. В борьбе участвовали еще правители Тао и кахетинский хорепископ. На время Деметрэ согласился уступить брату власть, но в 975 году он выколол ему глаза. Слепой Теодоси III царствовал еще три года, но его слепотой воспользовались кахетинцы, чтобы вторгнуться в Картли.

Если в IX веке Абхазия оказалась самой стабильной из грузинских земель, а Кахетия самой богатой, то Тао-Кларджети по праву считалась культурным центром Грузии. Здесь на троне восседали прямые наследники Гуарама III, Степаноза III и Адарнасэ III, иберийских царей, наделенных авторитетом Мцхеты и Тбилиси. Для арабской конницы Тао-Кладжети с ее узкими ущельями и страшнымии крепостями вроде Одзрхе была недоступна. В относительном спокойствии в Тао-Кларджети развивались культурные центры, монастыри Опиза, Зарзма, Хандзта. Хотя многие образованные грузины давно бежали за границу, на Синай или Афон, а самые талантливые генералы уже служили в византийской армии, в Тао-Кларджети осталось достаточно талантов, чтобы заново построить государство.

Главная причина возрождения Тао-Кларджети — вливание свежей крови. Дочь Гуарама III вышла за беглого армянина Васака Багратуна, по некоторым версиям — сына Ашота III, Ашота Слепого (690–762), армянского царя, признанного халифатом, а потом свергнутого и ослепленного феодалами из рода Мамиконян. (Некоторые историки утверждают, что грузинские Багратиды происходят не отсюда, а от уже существовавших иберийских Багратидов: во всяком случае, прозвище Багратион (Багратун), вероятно, иранского происхождения.) После 807 года у Васака и его грузинской жены родился сын Адарнасэ I, который потом унаследовал Кларджети и Джавахети вместе с Джуаншером и Михрандухт, детьми замученного святого Арчила. Адарнасэ выдал свою дочь Латаври за своего соправителя Джуаншера, разгневав тем самым мать Джуаншера, вдову Арчила. По всей вероятности, она была возмущена не союзом с армянскими Багратунами, а единокровностью новобрачных (Латаври приходилась Джуаншеру племянницей — дочерью двоюродного брата). Багратуны-Багратиды, очевидно, считали, что их церковные запреты на инцест не касаются. трактат Об управлении империей Константина VII («Порфирородного») объясняет: «Должно знать, что ивиры, а именно — люди куропалата, похваляясь, утверждают, что происходят от жены Урии, прелюбодействовавшей с Давидом. <…> Поэтому мегистаны ивиров беспрепятственно берут в жены своих родственниц, полагая, что соблюдают древнее законоположение».

Как будто в наказание за инцест, Джуаншер и Латаври детей не имели, и в 813 году вся Кларджети-Джавахети перешла в руки брата Латаври и сына Адарнасэ, Ашота Великого (теперь Святого), первого Багратида с титулом «иберийский куропалат». В начале своего царствования Ашот спасался от арабов и искал протекции у византийцев, но у озера Паравани в Шавшети, в Западной Кларджети, он сумел за себя постоять: обезлюдевшая, чумная Шавшети стала вотчиной Ашота Великого. Здесь он очутился ближе к дружеским византийцам и к армянским княжествам, владениям его родственников Багратунов. По мужской линии Гуарамиды (династия Гуарама III), Хосроиды (династия Арчила) и Нерсэаниды (династия Нерсэ) выродились. Поэтому Ашот решил закрепить свое мнимое право на Картли, но встретил сопротивление тбилисских эмиров Исмаила ибн Шу’аиба, Мухаммеда ибн Атаба. Тем не менее, поскольку Ашота поддерживали Византия и абхазский царь Теодоси II, за которого он отдал свою дочь, он мог с уверенностью заселять свои земли пришельцами и расширять территорию. Скоро он управлял значительным царством, от только что отстроенной укрепленной столицы Тао-Артануджи, которая давала доступ через перевалы к Черному морю, вплоть до тех частей Картли, которыми не владел тбилисский эмир, и до Кахетии и даже Кавказской Албании. Ашот также стал хозяином торговых путей, связывающих Трабзон с Восточной Грузией и с Арменией. Теперь его владения назывались самтавро («княжество»), и собственные епископы называли его мепе («царь»). В 818 году Ашот столкнулся с тбилисским эмиром Исмаила ибн Шу’аиба, который тогда бунтовал против Багдада. Благодарный халиф признал Ашота «князем» Иберии и принял его сторону против кахетинцев. Но арабская милость была коварна, и когда армянский вали Халид ибн Йазид отстоял свои бывшие права над Восточной Грузией, Ашота оттеснили назад к Тао-Кларджети. В 826 или в 830 году Ашота убили феодалы, возможно подкупленные арабами, на алтаре вблизи слияния рек Чорох и Цхенисцкали (по другим источникам, в Гардабани, в Южной Кахетии).

Ашот Великий построил в Тао-Кларджети столько монастырей и церквей, что страна, естественно, испытывала сильное церковное влияние. Житие Григола, аббата Хандзтского, написанное Гиорги Мерчуле, ясно показывает, до какой степени церковь влияла на временную власть: «Но дьявол сбил властителя с праведного пути: он привел в крепость распутную женщину, с которой грешил, так как демон любви очень разжигал его. Его нрав прежде этим не отличался, но злой грех одолел его. Услышав о таком растлении души, блаженный Григол сильно огорчился. Старец святой Григол был признан церковью и почитаем и Богом, и людьми и пользовался репутацией чудотворца. Царь обратился к нему и имел с ним беседу, после которой дал обет оставить грех и отослать женщину туда, откуда он ее привел».

Ашот допустил и политическую ошибку: он завещал княжество всем троим сыновьям. Второй сын Баграт I (ц. 826–876) получил, вероятно от византийцев, престижный титул куропалата и управлял районом Кола и бо2льшею частью Тао, уже включавшей часть Анатолии и поэтому составлявшей стратегическое ядро ашотовских владений: в будущем наследники Баграта I могли серьезно претендовать на всегрузинский престол. Старший сын Адарнасэ II (ц. 826–869) считался великим князем (по-грузински ериставт-еристави) и управлял столицей Артануджи, провинциями Шавшети и Западной Кларджети, где Ашот начинал свое правление. Младший сын Гуарам (ц. 826–882) владел севером: Самцхе, Джавахети и Триалети (в Западной Иберии): ему пожаловали самый скромный титул мампали («правитель»).

Как только Ашот умер, арабы захватили картлийские земли его наследников и потребовали, чтобы все трое сыновей платили налоги на остальное имущество. К тому же тбилисский эмир начал сеять раздор между братьями. Баграт поступил крайне хитро: он заключил союз с генералом халифата, Халилом ибн Йазидом, против тбилисского эмира Исхака и кахетинцев; в 842 году ему пожаловали титул «князя картлийского», но, когда эмир одержал победу, титул отобрали. В 853 году Баграт поддержал Бугу Турка и еще раз завоевал Картли, но его изгнал абхазский царь Деметрэ.

Из трех сыновей Ашота Великого больше всех повезло Гуараму мампали. В 880 году он похитил Габулоца, последнего эмира-Шаибанида в Тбилиси, заковал его и отправил в Константинополь. За такой трофей ему присудили Западную Картли (Триалети) и Джавахети. Женившись на сестре армянского царя Ашота V, Гуарам приобрел территорию и в Армении. Тем не менее история помнит только альтруизм Гуарама: он дарил землю братьям и своему армянскому шурину; он передал Клдекари, главную крепость Триалети, феодалу Липариту Багвашу под суверенитетом будущего Давита I куропалата (своего племянника и сына Баграта). Таким образом, Липарит Багваш, который уже владел Аргвети на границах Абхазии и Картли, стал опасным и мощным. То, что Гуарам сделал не сына, а племянника верховным правителем Триалети, глубоко оскорбило старшего сына, Насри. Сам Гуарам, очень набожный, отрекся от всего, что выиграл или отыграл у соседей. Он постригся в монахи, ничего не завещав Насри, который в 881 году попытался захватить Триалети и убить своего двоюродного брата Давита I куропалата. (Младший сын Гуарама мампали умер до отца, а дочь Гуарама вышла замуж за абхазского самозванца Адарнасэ, а потом за абхазского царя Баграта I, казнившего ее первого мужа.)

Из сыновей Ашота Великого первым умер старший, ериставт-еристави Адарнасэ II. Он уже заточил свою жену, дочь абхазского царя Баграта I, в монастырь, а его второй сын рано умер. Его удел Тао-Кларджети перешел к двум еще живым сыновьям, Гургену I (таоскому куропалату, после того как в 881 г. Насри убил старшего сына Баграта Давита I) и Сумбату, который взял в свои руки Кларджети.

Гурген I куропалат управлял Тао всего десять лет: он умер в 891 году от ран, сразившись со своим двоюродным братом (сыном Давита I), Адарнасэ IV, который сам тогда стал куропалатом. До этого Византия считала Адарнасэ слишком молодым, чтобы властвовать. Смертельная ссора Гургена и Адарнасэ была неожиданна: раньше Гурген поддерживал Адарнасэ, и вместе с армянским царем Ашотом они захватили и казнили Насри, убийцу Давита куропалата. (Насри сам рисковал жизнью, вернувшись из византийского политического убежища, потому что надеялся на абхазскую поддержку, чтобы отвоевать свои картлийские земли — ведь царь Баграт I приходился ему зятем.) Адарнасэ IV оскорбил Гургена куропалата тем, что, подражая армянскому царю Ширака, он присвоил себе царский титул.

Женившись на дочери армянского царя Смбата VIII Багратуна, за десять лет своего правления Гурген смог расширить свои владения. Благодаря счастливому браку сыновья Гургена считались как по отцовской, так и по материнской линии Багратидами, но этой таоской багратидской династии суждено было закончиться через два поколения. Один сын Гургена I, великий князь Ашот Кухи («неспелый»), который умер в 918 году, прославился тем, что построил замечательную церковь в Тбети. Там до сих пор стоит его статуя-монолит. Он заказал у Степанэ Тбетского прекрасное житие Мученичество Микаэла Гоброна. Заслуга другого сына Гургена, великого князя Адарнасэ III, в том, что его сын Гурген II Великий, который унаследовал престол от Ашота Кухи в 918 г., напал на своих двоюродных братьев и зятя и захватил бо2льшую часть Тао, Кларджети и Джавахети, что дало ему возможность финансировать постройку собора Хандзта. Гурген II умер в 941 году: его вдова оказалась первой, и последней, грузинской царицей-воеводой: она довела до конца завоевание своего родного города Артануджи, но ее девери и зятья отобрали у нее Артануджи, и потомство Гургена II выродилось.

После казни Насри в 888 году и смерти Гургена I в 891 году Византия признала Адарнасэ IV куропалатом. Присвоив территорию Гуарама, он провозгласил себя царем и Картли, и Тао-Кларджети, то есть фактически всей Южной и Восточной Грузии. После того как Тао, совместно с Арменией, напали на закавказского арабского вали, армянский царь Смбат I в 899 году венчал Адарнасэ IV на царство. Затем оба царя напали на абхазского царя Костанти III, состязаясь в стремлении отхватить у Костанти как можно больше картлийской территории. Их союз развалился, когда растущее влияние Адарнасэ внушило Смбату столько подозрений, что он освободил пленного царя Костанти. В конце концов жадным и безжалостным союзникам пришлось дорого поплатиться. В 914 году сажидский захватчик Абул Касим, совершив набег из Азербайджана, захватил царя Смбата и замучил его, по всей вероятности по просьбе Адарнасэ IV. Затем Абул Касим выгнал царя Адарнасэ из Картли, несмотря на то что раньше Адарнасэ помог Абулу изгнать оттуда Костанти III. Адарнасэ IV опять оказался правителем одной лишь Тао, хотя византийцы позволили ему расширить Таоскую провинцию на юг, почти до Эрзурума. До смерти в 923 году Адарнасэ IV спасался, занимаясь строительством бесчисленных церквей.

Давит II, старший сын и наследник Адарнасэ, претендовал на царское звание, хотя византийцы признавали его даже не куропалатом, а магистром: его власть простиралась только на Нижнюю Тао и на Джавахети. Младший брат Ашот II стал куропалатом и владел Кларджети, где он превратил монастыри Хандзта и Опиза в знаменитые скриптории[44]. Когда в 937 году Давит II умер, Тао-Кларджети и претензии на часть Картли перешли к брату, Сумбату I, ставшему куропалатом только в последний год жизни, после смерти Ашота II в 954 году. В 958 году Баграт II, сын Сумбата I, унаследовал все отцовские титулы, кроме куропалатства: когда он пришел к власти, ему был только 21 год, и всю жизнь его звали Баграт Регвени («простодушный»).

Вместо Баграта куропалатом стал его двоюродный брат Давит III Таоский (внук Ашота II и правнук Адарнасэ IV). Рожденный в 930-х годах, Давит III унаследовал в 966 году таоский престол от «простодушного» Баграта, стремительно поднялся из незначительной ветки багратидского племени и стал славным Давитом Великим, благодаря своим войскам, которые выручили грозного императора Василия II Болгаробойцу и отвоевали византийскую Анатолию у восставшего генерала Варды Склира. Вместе с армянско-византийским генералом Вардой Фокой император Василий с трудом выманил грузинского иеростратига (монаха-военного) Иоанэ Торникэ из иберийского монастыря на Афоне, чтобы тот убедил Давита III, что Варда Склир представляет смертельную опасность не только для империи, но и для Южной Грузии. Генерал Варда Фока, Давит III, Иоанэ Торнике и Пери Джоджик, во главе двенадцатитысячной грузинской конницы, а также византийской и армянской пехоты, разгромили Варду Склира в Панкалийской битве (недалеко от сегодняшнего Кайсери), заставив его искать спасения у мусульман. (Надписи древесным углем на стенах церкви Зарзма в Самцхе гласят, что церковь построена Давитом III, но строителей забрали сражаться с Вардой Склиром.) Благодарные византийцы поэтому признали Давита III куропалатом, и император пожаловал ему пожизненное, если не наследственное владение «верхними землями» — то есть Южной Тао вплоть до Карну-Калаки (сегодняшнего Эрзурума) и до источников Евфрата, Аракса и Чороха. Иоанэ Торнике император разрешил оставить за собой и передать иберийскому монастырю на Афоне все то, что он награбил в этих «верхних землях».

К несчастью, Давит возобновил союз с генералом Вардой Фокой именно тогда, когда тот сам поднял восстание против императора (в начале Фока сотрудничал с бывшим врагом Склиром, а потом заточил своего союзника в тюрьму и действовал один). Очень скоро Варда Фока завоевал всю анатолийскую часть Византии: поэтому Давиту III показалось разумным вступить в союз с Фокой и послать ему 10000 солдат. В 989 году Фока потерпел поражение, и его союзников ожидала месть императора Василия. Давит III спасся, дав императору клятву, что после смерти завещает все свои владения Византийской империи. До сих пор не ясно, завещал ли он только ту Верхнюю Тао (включая армянские княжества и мусульманские эмираты до озера Ван и реки Аракс), которую благодарная Византийская империя уступила ему, или Василий II толковал это обещанное завещание как возврат всей Тао-Кларджети в империю после смерти Давита. (Может быть, это «завещание», которое упоминает только один арабский историк XI века, Яхья Антиохийский, но о котором умалчивают армянские и грузинские летописцы, является фальсификацией.) В любом случае, будто закрепляя сделку, в 990 году Василий II еще раз пожаловал Давиту куропалатство.

Пока он еще владел и Верхней, и Нижней Тао, Давит III богател от пошлин на торговый путь, пролегающий через его земли из Армении в Трабзон. Доходы он тратил на города, крепости, монастыри и церкви, например Ишхани, Ошки, Тбети. Почти на каждой горе в сегодняшней турецкой провинции Артвин есть развалины собора или монастыря, построенных Давитом III. Археологи считают, что в Тао-Кларджети, на общей территории площадью 10000 квадратных километров, до 1000 года было построено около 300 церквей, монастырей и крепостей, не говоря уже о бесчисленных мостах, больницах и караван-сараях, которые почти бесследно исчезли[45]. Каменщики у Давита были настоящими мастерами, строившими стены так, что не было видно скрепляющего их цемента. Знаменитая церковь Ошки была подобием константинопольской Айя-Софии в миниатюре, не только архитектурой (новой формы триконха) и материалами (алебастровыми окнами), но и использованными ресурсами: судя по надписям, на стройку ушло целых десять лет и она обходилась ежегодно в 20000 драхм, 5000 амфор с вином, 250 телег с зерном; в работе участвовало 70 каменщиков и кузнецов, 80 чернорабочих, 30 волов и 30 ишаков[46]. К таким соборам, как Ошки, пристраивали семинарии, где готовили ученых монахов. Тао-Кларджети стала духовным центром Грузии, у нее появилось собственное Министерство иностранных дел: например, в 937 году ишханского архиепископа Степанэ помазали не в грузинской церковной столице Мцхета, а в Трабзоне. К 950 году, когда грузинские монашеские центры за рубежом получили не только всегрузинское, но и мировое культурное значение для православных, Иоанэ и Эквтимэ основали Иверский монастырь на Афоне. Именно оттуда Давит III заказывал переводы главных греческих религиозных текстов на грузинский.

Давит сделал Артануджи (сегодняшний город Ардануч, в тридцати километрах на восток от Артвина) настоящей столицей. Со времен Сасанидов, он стал первым грузинским правителем, который чеканил монеты (на аверсе было написано «Христе, помилуй Давита», на реверсе были изображены крест и инициалы Давита куропалата). Наконец Давит завершил процесс объединения Грузии, но нечаянно. Так как детей у него не было, он посоветовался с влиятельным картлийским феодалом Иоанэ Марушидзе, который, как и Давит, мечтал о единой Грузии. Марушидзе убедил Давита, что тот должен найти наследника и для себя, и для Внутренней (шида) Картли, не то страна будет раздроблена феодальной знатью и соперничающими государствами, Абхазией, Кахетией или Тбилисским эмиратом. В 975 году Давит III усыновил своего племянника, пятнадцатилетнего Баграта, будущего царя Баграта III. Молодой Баграт был сыном Гургена (который сам в 994 году провозгласит себя «царем царей», мепет-мепе); его матерю была Гурандухт, княгиня Абхазская; деды — абхазский царь Гиорги II и Баграт II Простодушный, который был еще жив и являлся титулованным картлийским царем и правителем Северной Тао. Давит увез молодого Баграта вместе с его родителями Гургеном и Гурандухт в крепость Уплисцихе, которую осаждали кахетинцы. Кахетинцам стало ясно, что вся Западная и Южная Грузия объединились против них: и они покорно приняли объявление Давита, что Баграт «есть наследник Тао, Картли и Абхазии, сын, воспитанный мною, а я являюсь его руководителем и помощником», и отступили в Кахетию. Но через некоторое время картлийские и кахетинские феодалы еще раз заняли Уплисцихе и увезли Баграта, Гургена и Гурандухт в Кахетию. Давиту пришлось вернуться и принять решительные меры. Уже в 980 году молодой Баграт вел свои войска через перевалы в Северо-Западную Картли: на битве Могриси он разгромил содружество азнауров, которыми руководил Кавтар Тбели, известный буйным своеволием. Часть азнауров погибла, часть сбежала, остальных лишили доходных уделов и мест. Баграт назначил других, более верных феодалов правителями Картли, освободил мать от царских обязанностей в Уплисцихе и увез ее с собой в Кутаиси.

Давит действовал так решительно, чтобы Баграт смог унаследовать и абхазский престол. По матери Гурандухт молодой Баграт приходился племянником и наследником слепому и бездетному абхазскому царю Теодоси III. В 975 году, пока Теодоси еще был жив, Давит пригласил армянского царя Смбата Багратуна сопровождать его, Баграта и Гурандухт в Кутаиси, где Баграта торжественно помазали на абхазское царство (хотя Теодоси не переставал называться царем, его сослали в Тао на три еще остававших ему года).

Баграт оказался не по летам прозорливым и беспощадным до такой степени, что Давит жалел, что усыновил его. В 989 году Давит даже подозревал, что Баграт, теперь уже тридцатилетний абхазский царь, замышлял нашествие на Тао и убийство приемного отца. Мнительного Давита успокоило только личное уверение Баграта, что на самом деле тот посылал армию не в Тао, а в Картли, чтобы осадить крепость Клдекари и покорить мятежного феодала Рати (сына бедокура Липарита). В любом случае Давит уже принял меры и разгромил армию, посланную в Клдекари Гургеном (настоящим отцом Баграта): на несчастного Гургена набросились собственный отец (Баграт II) и брат, и ему пришлось искать убежища в крепости Шхепи в Эгриси. Не зря Давит подозревал молодого Баграта в измене: Баграт вел свою армию не на восток, а на запад (чтобы обмануть Рати, объяснял он): возможно, что император Василий II подкупил Баграта, чтобы наказать Давита за предательство в отношении империи. Однако Рати Багваш сконцентрировал столько власти в Центральной Картли, что серьезно угрожал соседям. Баграт закончил тем, что обессилил племя Багвашей, пусть и ненадолго, сослав Рати с семьей в родную провинцию Аргвети. Вместо Рати, Баграт назначил верного Звиада Марушиани князем Триалети.

Баграт II, дед молодого Баграта III, помог Давиту III и армянским войскам лишить курдских и азербайджанских эмиров своих владений. Даже подчинившись императору Василию, Давит III продолжал с жадностью расширять свое княжество, изгоняя мусульман (особенно только что пришедших тюркских кочевников) и заселяя освобожденную территорию грузинами и армянами. Он не брезговал никакими средствами: при осаде Хлата, города с армянским населением, но под мусульманской властью, Давит превратил армянскую церковь в конюшню и штаб: даже мусульманские власти были оскорблены, услышав, что Давит считал, что монофизитская церковь не лучше, чем мечеть. Тем не менее с армянскими князьями, их соперниками и наследниками Давит III сумел поддерживать хорошие отношения и часто выступал посредником. Например, в 980 году, когда царь Смбат из Ани попытался захватить Карс у племянника Мушега, Давит с миротворческими войсками вмешался в конфликт.

В конце концов завещание-обещание, данное раскаявшимся Давитом императору Василию II, погубило его. Накануне Страстной пятницы 1000 (или 1001) года заговорщики отравили царскую чашу вина для причастия. Кто бы ни нанял убийц — Василий II, Баграт II или даже обозлившаяся картлийская знать, — им надоело дожидаться, когда они завладеют территорией или престолом, завещанным Давитом III. Как только император Василий, зимовавший с армией в Тарсусе, узнал, что Давит умер, он проехал всю Восточную Анатолию, чтобы взять в руки свое «наследство», то есть бо2льшую часть Тао. Грузинская и армянская знать сдалась византийцам, но только после кровопролитной ссоры с 6000 русских (тогда известных как «варяги»), наемников византийцев, которые убили тридцать грузинских феодалов за украденный фураж.

Завещание Давита III в пользу императора Василия было оспорено Багратом II, но император уступил обделенному наследнику — приемному сыну лишь титул куропалата. Отец Баграта Гурген, магистр в Северной Тао, попытался отнять у императора захваченную территорию: в 994 году, за шесть лет до убийства Давита, Гурген магистр, будучи наследником Баграта Простодушного, до того зазнался, что провозгласил себя «царем»; Гурген еще решил назначить себя регентом своего сына Баграта в Картли, а когда Баграт стал в 978 году абхазским царем, Гурген вел себя, как будто он уже соправитель Картли, конфликтуя с необузданной картлийской знатью. Гургеном двигало оскорбленное самолюбие: он не мог забыть унижения, которое ему нанесла Византия, произведя его сына Баграта в куропалаты, а его назначив всего лишь магистром, и в 1001 году он спровоцировал византийцев, осадив Олтиси, но был отбит генералом Никифором Ураном. К несчастью, таоские феодалы, среди которых был Пери Джоджик, любимый генерал Давита III, связали свою судьбу с византийцами, которые наградили их имперскими землями и чинами; к тому же мусульманские эмиры, например Мумадид ал-Даула из Апахуника, который сильно пострадал от нападок Давита, тоже поддерживали византийцев против Гургена. Конфликт кончился тем, что император Василий занял крепость Хавачичи в Южной Тао, куда он вызвал Гургена. Император уступил символическую территорию и восстановил на десять лет мир между Византией и обиженными грузинами.

Сам Баграт терпеливо ждал, пока его отец Гурген не умер в 1008 году, и только тогда провозгласил себя царем Западной и Центральной Грузии — Картли, Тао-Кларджети, Абхазии-Эгриси. За это время Тао-Кларджети расцветала, благодаря византийской оккупации: Василий II опекал города и церкви, например заплатив вместе с братом Константином VIII за новую крышу для собора в Ошки. К тому же императоры охотно назначали грузин и армян, например самого Пери Джоджика, губернаторами вновь присоединенных земель.

После смерти Гургена в 1008 году никто не оспаривал прав Баграта III на престолы Тао-Кларджети, Картли или Абхазии. Идея объединенной Грузии показалась осуществимой. Кахетия и Эрети неизбежно в конце концов сдадутся, и только тбилисский эмират еще влачил существование. (С 970 года было еще одно маленькое царство, Лоре, или Ташир-Дзордзоргети, на границе Армении и Южной Картли: там правила династия Квирикэ I, как назвал себя некий Гурген, сын ширакского царя Ашота III. Лоре удалось отхватить часть Тбилисского эмирата и даже чеканить свои монеты, но ее политика зависела целиком от Давита III в Тао и от следующих всегрузинских царей, и через сто лет Лоре влилась в единое Грузинское царство.)

Точно так же, как сегодня Китай терпит Гонконг, несмотря на напоминания, как страну унижали иностранцы, так и грузинские цари терпели Тбилисский эмират, хотя власть халифата давно ослабла. Арабские путешественники с восхищением вспоминают эмират, особенно под властью джафаритских эмиров 880-х годов с гораздо более передовыми, чем в любой другой стране Закавказья, правосудием, полицией, чиновничеством, таможней, блюстителями нравственности и городским управлением. Важность Тбилиси как центра торговли перевешивала неловкость оттого, что бывшая столица страны все еще находилась под чужой властью. Город удивительно быстро оправился после того, как Буга Турок перебил половину населения. К 1000 году население Тбилиси составляло около ста тысяч человек, почти столько же, сколько в Париже или Самарканде. Его «лимонообразные» бани подогревались горячими источниками; через Куру был переброшен понтонный мост; эмир чеканил серебряные дирхамы, которые находились в обращении по всей Грузии. Судя по надписям на стенах, отмечающим нашествие Буги Турка, христианский собор все-таки остался открытым. На левом берегу Куры жила мусульманская знать со своей крепостью; на правом берегу — грузинские мещане со старшинами и собором. Для торговцев Х века недостатками Тбилиси были ужасные дороги в Картли и в Армении, по которым приходилось проезжать земли неверных, пока не доберешься до этого островка суннийского мусульманства[47], и встречи на улицах с женщинами без вуали и без сопровождения. Ибн Хаукаль — арабский географ и путешественник Х века из Багдада — так описывает свое пребывание в 977 году[48]: «В Тифлисе — плавучие мельницы, на которых мелют пшеницу и зерновой хлеб. Жители Тифлиса отличаются радушием и очень пекутся о безопасности иностранцев, они питают дружеское расположение ко всякому, пришедшему к ним случайно… Они придерживаются веры приверженцев сунны… Тифлис, в отличие от Армении, целиком мусульманский город… Гость не может провести ни одной ночи дома [так щедро гостеприимство]». В любом случае Баграт III и его наследники еще не были в состоянии завоевать эмират, несмотря на то что халифат в Багдаде уже не интересовался этим аванпостом. Арабский Тбилиси был не только источником коммерческого процветания, он служил защитой против притязаний картлийской знати, например Багвашей. К тому же нападение на эмират могло повлечь за собой стычку с другими мусульманскими эмиратами, с которыми Грузия была не в силах воевать.


5
Объединение

Новое десятилетие в Грузии с самого начала обнадеживало всех: десять мирных лет, энергичный, молодой, неоспоримо законный царь, вновь обустроенные города, процветающие сельское хозяйство и культура. Народы Грузии, по-видимому, одобряли единое самодержавие. Язык обогащался арабскими и армянскими заимствованиями: калаки (город), убани (пригород), вытеснили старое цихе (крепость), отражая ускоренный процесс урбанизации. Города, раньше центры для паломников или беженцев, становились центрами торговли и ремесел. Купцы объединялись в гильдии под руководством вачартухуцеси (главного купца). Возникли новые города: на юге Ахалкалаки и Ахалцихе («новый город», «новая крепость»); на востоке — Телави. В Абхазии-Эгриси старые столицы, например Цихегуджи, уступали место Кутаиси, Сухуму (тогда Цхум) и Анакопии. Развивалась новая промышленность: Тбилиси и Рустави прославились стеклом и глазурью; крепость Дманиси превратилась в фабричный город, производящий стекло, сырой шелк и ткани. Нижняя Картли, Сванетия и Аджария славились чугуном и булатом. Благодаря арабам, которые ввели гутани, глубокорежущую железную соху, которую тянули восемь или даже шестнадцать волов, крестьянам приходилось сообща владеть тягловым скотом (гутани пахали в Грузии до середины XIX века). Крестьяне также занимались шелководством, одевая господ, или пчеловодством, производя церковные свечи и мед. Феодализм пускал глубокие корни, личная свобода низших слоев ослабевала, производство росло. Политическая и экономическая стабильность, новые центры для молитвы и науки, не говоря уж о доходных земельных участках, принадлежащих церкви, привлекали грузинских монахов и ученых с Афона, Синая, из Антиохии и Иерусалима на родину, где они слагали гимны и жития. В Кутаиси Баграт III чеканил монеты, которые провозглашали его политические цели: на аверсе было написано по-грузински «Христос, возвеличь Баграта, абхазского царя» и по-арабски «Нет Бога, кроме единого Бога», а на решке «Мухаммед пророк Бога»[49].

Баграт начал царствование с усмирения таких мятежников, как Рати Багваша. Баграта поддерживали не только мать Гурандухт, вдовствующая царица Абхазии, но и картлийский князь Звиад Марушиани (феодалы Марушиани, в отличие от остальной картлийской знати, одобряли централизованную монархию: именно Иоанэ Марушисдзе убедил таоского царя Давита III усыновить Баграта и таким образом объединить две главных царских семьи). Ключевым помощником царя оказался им же в 1001 году назначенный патриарх всей Грузии, Мелхиседек I, который заменил иберийского католикоса Симеона III. Баграт решил, что церковной столицей будет Бедия в Абхазии, но все-таки, как только страна успокоилась, разрешил Мелхиседеку в 1011 году восстановить патриархию в ее первоначальном центре Мцхете. Затем Мелхиседек поехал в Константинополь, чтобы еще раз утвердить автокефалию грузинской церкви, символом чего явилась реконструкция церкви Живого Столпа в Мцхете[50]. (Эта поездка, вероятно, состоялась около 1022 года, когда на время утих конфликт между императором Василием II и грузинским царем Гиорги I.) Баграт заказал постройку еще нескольких церквей, в особенности чуда средневековой архитектуры — Никорцминды в Раче. В Кутаиси он построил царский дворец, а новый собор на правом берегу Риони стал самым великолепным зданием Грузии. Длиной в сорок пять метров и шириной в тридцать пять он представлял собой увеличенную копию церкви в Ошки, построенную таоским царем Давитом III. (Это здание является первым в Закавказье, где год постройки отмечен арабскими цифрами.) На торжественное открытие собора приехали многочисленные грузинские и иностранные знаменитости. На камнях фундамента есть только имена Баграта и Гурандухт, хотя еще одна надпись просит, чтобы Христос «много увеличил могущество Баграта», и упоминает всю его ближайшую родню. Мы также видим только имена Баграта и Гурандухт на золотом алтарном потире, подаренном патриаршему собору в Бедии.

После смерти Гургена магистра Баграт продолжил дело объединения, вторгнувшись в Кахетию и Эрети. (Вполне возможно, что он уже предпринял попытку вторжения в 1003 году, так как рукопись этого года из Шаори близ Ткибули кончается колофоном, отмечающим, что именно в этом году разорили Кахетию.) Но первый раз Баграт воевал в 1010 году против кахетинского хорепископа Давита; через год Давит умер, и хорепископом стал Квирикэ III Великий, который провозгласил себя царем Кахетии и Эрети. (В монастыре Зедазени есть барельеф, изображающий Квирикэ III, заключающего мирный договор с осетинским правителем Урдурэ.) Штаб Баграта находился в Мцхете; кахетинцы сдавали крепость за крепостью, но два года отбивались от Баграта III, пока не признали его суверенитета. (У Квирикэ III Баграт все-таки не отнимал царского титула.) Арранский (кавказско-албанский) эмир Фадл I ибн Мухаммад, увидев бедственное положение Кахетии и Эрети, напал с востока, но Баграт вместе с армянским царем Гагиком I завоевал Шамкор, столицу эмира, и сделал его своим вассалом.

Баграт III отличался беспощадностью, энергией и везением. Даже когда бушевала война с Кахетией, он улучил время, чтобы съездить в свою таоскую крепость Панаскерти, куда вызвал двух своих троюродных братьев, кларджетских князей Сумбата и Гургена, для «совещания». В Панаскерти братьев с детьми арестовали, перевезли за сто пятьдесят километров через горы и заточили в Тмогви — новой крепости на верхней Куре. Сын Сумбата, Баграт, и сын Гургена, Деметрэ, сбежали к византийцам, а самих Сумбата и Гургена умертвили. После искоренения кларджетских Багратидов у наследников Баграта больше не было соперников. На всякий случай Баграт потом заказал себе родословную «Диван абхазских царей», доказывающую, что он — законный наследник трехсотлетнего абхазского царского рода Анчба. Следующее его сочинение было «Свод законов Баграта», который впервые составил список всех преступлений против личности, от оскорбления до убийства, и денежной кары за каждое преступление. (Из всех царей по имени Баграт от 1000 до 1400 г. именно Баграт III считается вероятным заказчиком этого свода.)

Баграту было всего пятьдесят два года, когда 7 мая 1014 года он умер именно в Панаскерти, куда заманил своих обреченных троюродных братьев. Верный придворный Звиад Марушиани увез его тело на север, чтобы похоронить Баграта в Бедийском соборе. О семье Баграта мы знаем мало. О жене Марте, которая играла меньшую роль в правлении, чем его мать Гурандухт, мы знаем только, что она родила ему двух сыновей, наследника Гиорги I и Басилэ и что она, вероятно, умерла раньше мужа. За короткое время Баграт достиг большего, чем даже Вахтанг Горгасали пятьюстами годами ранее. Грузия наконец стала единой, с сильной центральной властью и свободной от иностранного господства. Конечно, Баграт свершил этот подвиг только благодаря тому, что Византийская империя была озабочена болгарской угрозой и что новая волна тюркских кочевников отвоевывала халифат у арабов.

Гиорги I, как и его отец, был ребенком, когда пришел к власти (в средневековой Грузии шестнадцатилетний подросток считался взрослым). Как только Баграт III умер, царство его стало расшатываться: Квирикэ III опять объявил себя суверенным царем Кахетии и Эрети, хотя продолжал поддерживать остальную Грузию против внешних врагов. Гиорги начал неудачно, поссорившись с советником отца Звиадом Марушиани и арестовав его. Поэтому мятежные Багваши опять подняли голову. Хотя Гиорги вернул Триалети Липариту (внуку того Липарита, которого Баграт лишил этого удела), молодой Багваш сбросил маску преданного феодала и проявил наследственные жадность и честолобие.

Вступив на престол, Гиорги нанес внешнему врагу удар в самой уязвимой точке, в Южной Тао. Четыре года подряд он побеждал, отвоевывая у византийцев ранее уступленные им крепости. Но в 1018 году император Василий II уже подавил болгар и смог предъявить грузинам ультиматум. Гиорги отказался от переговоров: он завербовал египетского Фатимида султана ал-Хакима, который взялся атаковать византийцев на море и на суше. Но султан скоропостижно умер, и атака не состоялась. Затем Гиорги обратился к армянскому царю Гагику, которого, вместе с другими армянскими царями, византийцы в 960-х годах тоже лишили территории. Гиорги был тесно связан с Арменией: его первая жена Мариам была дочерью царя Сенекерима II Арцруна из Васпуракана, и он дружил с ширакским царем Ованэ-Смбатом, который был обязан своим престолом грузинскому посредничеству.

Наконец, в 1021 году император Василий собрал огромную армию, чтобы овладеть всей территорией, когда-то принадлежавшей таоскому Давиту. Нападение застало Гиорги врасплох: от первой конфронтации в Басиани (в Южной Тао) он отступил в крепость Олтиси, которую поджег, чтобы византийцы не могли ею воспользоваться. Потом император разгромил тыл грузинской армии у озера Чылдыр и гнал грузин вплоть до Триалети, сжигая и грабя все по пути. В Триалети, с кахетинской поддержкой, армия Гиорги смогла сплотиться. Император заставил армянских союзников Гиорги сдаться: Ованэ-Смбат дал византийцам клятву верности, а Сенекерим завещал свое царство империи, взамен назначения губернатором своего бывшего царства. Тем не менее Василий II временно отступил, чтобы перезимовать в Трабзоне на берегу моря.

Весной следующего года византийский флот штурмовал грузинские гавани на Черном море: Гиорги согласился на мирный договор. Ему показалось, что он будет спасен неожиданным переворотом: Никифор, сын мятежника Варды Фоки, с помощью грузинского генерала Андроникэ (который приходился Гиорги шурином, а Пери Джоджику, генералу Давита III, — сыном) организовал заговор против императора. Заговорщиков предали и казнили, и Василий воевал дальше, захватив у Гиорги не только Тао, но и Кларджети, Колу и Джавахети. Византийцы объединили эти провинции вместе с захваченными армянскими землями в новую Иберийскую провинцию и назначили наместником императорского губернатора (правда, грузина по происхождению). Затем Гиорги потерял сына: трехлетнего наследника Баграта, рожденного ему Мариам, взяли заложником на три года в Константинополь.

В 1024 году Гиорги еще раз попытался отобрать потерянную территорию. На этот раз он воспользовался дипломатическими средствами, но вдруг заподозрил в двурушничестве своего уполномоченного, епископа Закарэ Валашкертели, и запретил ему возвращаться из Константинополя. (Закарэ в ссылке занимался заказами рукописей для грузинских церквей.) Затем Гиорги прибег к военным мерам. С помощью византийского губернатора Васпуракана Никифора Комнина, чьи родственники вскоре узурпируют византийский престол, Гиорги отвоевал Триалети и Джавахети. Василий II умер в 1025 году, и его брат Константин VIII сразу выслал карательную экспедицию. Константин прозевал, однако, похищение молодого заложника Баграта, которого грузинские посланники тайно забрали домой. Гиорги еще не исполнилось тридцати лет, когда 16 августа 1027 года он неожиданно умер во время этой затяжной войны. Грузия оказалась беззащитной: враги нарушали границы, а запутанная семейная жизнь Гиорги осложнила престолонаследие. Судя по всему, он развелся с Мариам, которая родила ему одного сына и трех дочерей (из этих дочерей одна, Гурандухт, стала наложницей похотливого императора Константина IX Мономаха). Сама Мариам стала игуменьей, когда Гиорги женился на осетинской княжне, Алдэ, которой он подарил дворец в Анакопии на берегу моря. Алдэ, как член осетинской царской семьи, вряд ли была простой наложницей: византийские летописцы считают ее дочерью союзника империи, которой император определил уделом Анакопию, так как по завещанию Гиорги она была совершенно обездолена. Алдэ родила Гиорги сына Деметрэ, которого феодальная знать выдвинет на престол в попытке свергнуть следующего царя, Баграта IV.

Когда Баграт IV унаследовал престол, его мать Мариам вышла из монастыря, чтобы помогать ему и давать советы. Как его отец и дед, Баграт IV начал царствовать еще мальчиком. Его помазали в великолепном таоском соборе Бана[51], построенном Адарнасэ в конце 800-х годов именно для царских коронаций и похорон. Как и дед, но в отличие от отца Баграт мог доверяться матери, способной давать деловые советы: она была и дочерью, и вдовой царей. Мариам оказалась незаурядной советчицей и дипломатом, легко справляясь с феодалами, особенно с Липаритом IV Багвашем, с которым на время ей приходилось делить регентство над мальчиком-царем. Как игуменья, она владела греческим так же свободно, как грузинским и армянским. Она продемонстрировала свои таланты в 1028 году, когда император Роман III напал на Тао и некоторые феодалы и епископы перебежали к византийцам, как и крестьяне, с которыми Византия обращалась намного мягче, чем грузинская знать. (В Кларджети те Багратиды, которых Баграт IV лишил земель, но не успел убить, в особенности Деметрэ Кларджи, который претендовал на престол, естественно, поддерживали византийцев.) Из знати лишь немногие, например Эзра Анчели да Саба из Тбети, остались верными Баграту IV. Императорскую армию остановил Липарит IV в Триалети, а полностью поразил Саба из Тбети в Шавшети. Именно Мариам с регентами добились перемирия: она пригласила всеми уважаемого игумена Гиорги Мтацминдели, который покинул Афон и собрался приехать в Грузию похлопотать о перемирии (и вдобавок преобразовать грузинскую церковь).

Вооруженные стычки помешали приезду Гиорги Мтацминдели, но в 1031 году Мариам сама поехала в Константинополь, чтобы лично договориться о мире с Романом III Аргиром. Ей это удалось блестящим образом: наступил мир, император пожаловал Баграту IV куропалатство, и Мариам вернулась домой с гарантией долговечного мира, с девушкой-невестой для сына, Еленой, племянницей Романа. Как только Мариам с Еленой высадились на берег Грузии, императорскую племянницу и молодого царя обвенчали в том же соборе, Бана, где четыре года тому назад его короновали.

К несчастью, через несколько месяцев невеста заболела и умерла. Византийцам больше незачем было дружить с Грузией. Императорский флот захватил Анакопию, где жил Деметрэ, сводный брат Баграта IV, с матерью, осетинской княгиней Алдэ. Деметрэ с Алдэ (которые, вероятно, боялись — не без причины, — что Мариам и Баграт лишат их жизни) привезли в Константинополь, где они стали марионеточной второй грузинской царской семьей. В последующие двадцать лет византийский двор избегал открытых конфликтов с Грузией, но поощрал всякие заговоры с феодалами, заинтересованными в свержении Баграта IV.

Молодой Баграт IV скоро опять женился, на этот раз на Борене, сестре будущего осетинского царя Дорголела. Борена родила ему наследника, будущего Гиорги II, и дочь, которая будет оберегать Грузию от византийских претензий, выйдя замуж (под именем Марии Аланской[52]) за императора Михаила VII Дуку. Два стратегических брака, Баграта IV, а потом Марты, вселили в грузин новый оптимизм: в 1032 году церковь Ишхани, построенная в 650 году беглым армянским патриархом-диофизитом Нерсесом III, и расширенная грузинами в 830 и 954 годах, превратилась в настоящий собор, как и тбетская церковь, знаменитая своей суровой каменной скульптурой, изображающей кларджетского Ашота Великого.

Оптимизм подорвали, однако, феодальные клики. В 1032 году Липарит IV Багваш и Иване, один из пятерых братьев Абазасдзе, вторглись в Тбилисский эмират и захватили не только нового эмира Джаффара III ибн Али, но и крепость Биртвиси, которая охраняла Тбилиси с юга. Феодалы доставили пленника к Баграту и Мариам, но царь и его мать спохватились, что Липарит и Абазасдзе, ставшие слишком мощными, представляли угрозу куда как более опасную, чем просто корыстный тбилисский эмир. Царь вернул Джаффара в Тбилиси. Разъяренный Липарит в последующие двадцать пять лет сделает все от него зависящее, чтобы подорвать царствование Баграта. Липарит не сразу раскрыл свои карты: в 1037 году, когда Баграта сочли взрослым и способным командовать армией, царь с Липаритом дружно осаждали Тбилиси. Но в 1040 году, когда эмир собирался покинуть голодающий город, Баграт предложил ему мир в обмен на Парцхиси, южный аванпост эмирата. Джаффар сохранил свой эмират, а Липарит кипел от досады. Если бы он не боялся, что эмир Гянджи пришлет подкрепления в Тбилиси, Липарит ослушался бы царя и напал на эмират.

Даже в Тбилиси от мусульманства оставались лишь символические следы. На аверсе монет Баграта IV мы видим Богородицу с греческой надписью, а на решке уже нет арабской надписи: есть только грузинские инициалы, хотя в искаженной форме, что подразумевает, что на монетном дворе еще работали арабские мастера. Баграту IV было выгодно приберечь послушный мусульманский эмират, так как с помощью тбилисского эмира легче было запугивать Кахетию и Эрети. В 1040 году он сжег укрепленный дворец Бододжи в верхней долине Иори: усыновленный наследник Квирикэ III, Гагик (ц. 1039–1058), назначил Бододжи своей столицей. Кахетинцам пришлось сделать Телави на реке Алазани своей новой столицей. Но Липарит вдруг перебежал к кахетинцам и заставил Баграта отступить, хотя и понимал, что не может победить без византийской помощи. Чтобы угомонить буйного феодала, Баграт назначил его правителем всей Картли: но честолюбие Липарита не было удовлетворено, и завистливые братья Абазасдзе чувствовали себя обиженными.

Не достигнув цели на востоке, на юго-западе Баграт IV воспользовался небрежностью византийцев, оставивших свою иберийскую фему в руках наместника грузинского происхождения и войск, состоявших из местного населения. Баграт без труда отобрал у византийцев Тао, отрезав морской путь от Константинополя захватом порта Хопа. Империя ответным ударом послала Липарита-мятежника и Деметрэ-самозванца с наемными варягами[53], говорят, под командой будущего норвежского короля Харалда III Хардрады. Усиленные кахетинцами, варяги в Картли одержали победу над Багратом в Сасирети, недалеко от Каспи. (Хронология противоречит летописцам: сасиретская битва состоялась между 1045 и 1047 годами, но Харалд к тому времени, по-видимому, вернулся в Россию.) Затем Липарит вместе с Давитом, «царем» Лоре, византийцами и озлобленными грузинскими феодалами совершили попытку государственного переворота, но все развалилось: самозванец Деметрэ умер в 1042 году, и крепость Атени (на юге от Гори) отбила нападение Липарита.

Повернув на запад, Баграт опередил византийцев, захватив прибережную Анакопию, но на поле битвы ему сообщили, что умер Джаффар III, тбилисский эмир. Баграт предоставил поле битвы своему абхазскому генералу Отаго Шервашидзе (Чачба). Доскакав до Дигоми, на окраине Тбилиси, Баграт соединился с конницей тбилисских грузинских старшин: вместе они подъехали к дворцу эмира — последнему мусульманскому зданию на правом берегу Куры. Там Баграт поставил царский гарнизон. На левом же берегу мусульмане оказывали сопротивление именно тогда, когда прибыли войска Липарита, который намеревался взять Тбилиси для себя. Армии Баграта пришлось выехать из города, чтобы отбить Липарита.

Липарит был неистощим: в 1047 году он добился поддержки кахетинцев, армян и византийцев и еще раз вторгся в Картли, на время поселившись в Уплисцихе, пока Баграт IV не пошел в контратаку. Липарит уже открыто принял сторону Византии, управляя всей территорией, захваченной византийцами в 1020-х годах, помогая генералу Катаколону Магистру и армянину Весту Аарону защищать иберийскую фему от турок-сельджуков. Баграт несказанно обрадовался, когда в 1049 году сельджуки захватили Липарита в плен. Все будто бы наладилось: после столкновения с грузинскими старшинами сыновья Джаффара III, Мансур и Абу’л-Хаиджа, были свергнуты: в 1050-х годах Тбилиси был эмиратом только номинально, а в действительности республикой. Ближайший эмир, Али бин Фадл в Гяндже, не угрожал грузинской власти ни в Тбилиси, ни в Лоре: он сам оказался лицом к лицу с сельджуками и нуждался в союзнической поддержке Баграта.

На юге Баграт наступал не вооруженной силой, а дипломатией: он отправил свою мать Мариам в Армению. Как дочь царя Сенекерима она добилась получения девяти крепостей около Ани и там оставила грузинские гарнизоны. Даже византийцы начали признавать преимущество Баграта и повысили его ранг с куропалата до нобелиссимуса. Но лавров Баграт пожать не успел: в 1051 году византийцы заплатили выкуп и сельджуки освободили Липарита, который пробрался в Грузию.

Вместе с матерью и придворными Баграт поехал в Константинополь, чтобы прояснить отношения. Пока он был в разъездах, мальчик-наследник, будущий Гиорги II, царствовал в Кутаиси. Но поездка превратилась в трехлетнее заложничество, и коварный Липарит уговорил доверчивую царицу Борену, что Баграт больше никогда не вернется. В результате Борена разрешила Липариту перевезти Гиорги в Иберию в собор Руиси, где Липарит венчал Гиорги на иберийское царство под регентством Гурандухт, сестры Баграта, и себя самого, взявшего роль дядьки нового царя. Борена, должно быть, затосковала: муж был заложником византийцев, а сын марионеткой Липарита; ей приписывают строки, написанные некой Бореной под образом Богородицы в одной сванской церкви:

О Дева, которая смыла вину Евы, сказав Габриэлу:
«Я есмь раба Господня», спаси меня, твою сторожевую,
Многострадальную Борену, бродящую по земле.
Пусть та сила ослабнет, что пили с первой кровью[54].

Византийцы, естественно, хотели, чтобы Грузия раскололась точно так же, как раскололась Армения, хотя единое сильное грузинское самодержавие против сельджукской угрозы им было бы больше на руку, чем мешанина из сварливых маленьких княжеств. К середине 1050-х годов Византия поняла, в чем состоит выгода: по просьбе Гурандухт они освободили Баграта, но при условии, что его не по чину умная мать останется еще на два-три года в Византии. Мариам ездила по святым местам и монастырям Анатолии: ее с трудом отговорили от поездки в Иерусалим, на который уже покушались сарацины. Византийцы продолжали признавать царство Баграта, к 1062 году называя его даже севастом. Липарит тем временем делал вид, что подчиняется: у него были влиятельные друзья среди сельджуков и греков, он решал судьбу наследника Гиорги и сам объявил себя пожизненным царем (архонтом) Самцхе, то есть почти всей Юго-Западной Грузии.

Судьбу Липарита предопределило именно это заявление. Местная знать в Самцхе, в особенности Сула Калмахели и его родня, возненавидела наглого выскочку. В 1058 году году Баграт без сопротивления арестовал Липарита вместе с сыновьями Иванэ и Няней, повез их в Кутаиси и, лишив самозванца потомственного удела (Триалети), привязал к виселице. Вместо того чтобы казнить мятежника, Баграт сжалился, постриг его в монахи и сослал в Константинополь. Сыновей тоже сослали: Няня умер в Армении, Иванэ, хотя его пустили на исконные земли Багвашей в Аргвети, добровольно поехал в Византию. Из Константинополя Липарит написал Баграту, предлагая отдать царю все владения Багвашей, если только Баграт позволит сыну Иванэ опять поселиться в Грузии. Согласившись, Баграт допустил роковую ошибку.

Упрочив государство, в 1060-х годах Баграт IV мог спокойно обратить свое внимание на культуру. Сопоставление и редактирование легенд и ранних летописей, входящих в Жизнь Картли (главного, а иногда и единственного, источника наших сведений), были осуществлены Леонти Мровели, епископом Руиси, при несомненной поддержке царя в 1060-х годах (запись, свидетельствующая о постройке грота епископом Мровели, относится к 1066 г.). В то же время Баграту удалось заманить в Грузию с Афона престарелого Гиорги Мтацминдели, с которым теперь дружила его мать. На Афоне Гиорги превратил Иверский монастырь в такой деятельный центр науки, что завистливые греческие монахи, которые науке предпочитали пассивное созерцание или сельскохозяйственный труд, начали травить «чрезмерно эрудированных еретиков» грузин и выгонять их с Афона. Вернувшись домой, Гиорги взял на себя преобразование грузинской церкви, и Баграт послал его назад в Византию вместе с восемьюдесятью грузинскими сиротами, которые пополнили бы контингент ученых монахов. (Об этом мы узнаем из латинской редакции Жития Гиорги, к которой надо относиться иногда с недоверием, так как она повествует, что византийский император, всего через десять лет после раскола восточной и западной церквей, восхищается доводами Гиорги, утверждающего, что армяне — еретики, греки — в заблуждении, а римляне — единственные верные христиане.) Грузинские монахи в монастыре Святого Симона на Черной горе вблизи Антиохии тоже преследовались греками, которые доносили на них антиохскому патриарху; патриарх, однако, объявил, что такие грузины, как Гиорги Мтацминдели, являются настоящими учеными и православными. Реальным источником разлада на самом деле было то, что грузинская церковь продолжала настаивать на своей автокефалии, независимости от Антиохии, а тамошний патриарх стремился подчинить Грузию, ее царя и епископов своей власти. Гиорги Мтацминдели предъявил доказательство, что грузинская церковь искони была автокефальной, но напряжение стало невыносимым. К 1100 году грузинские монахи повально возвращались на родину, где они могли свободно трудиться и молиться. Сам Баграт проявил личный интерес к монастырю Креста в Иерусалиме. Основанный Прохором Грузином, монастырь получил в 1040-х годах щедрое пожертвование от царицы Мариам, так что он заменил древний палестинский монастырь Мар Саба: именно в монастырь Креста стремились теперь паломники, там переписывали и переводили рукописи, а после латинского завоевания в 1099 году там встречались грузинские и европейские уполномоченные.

Баграт никогда не пренебрегал военным делом: он опять начал завоевание Кахетии. Сначала он помешал кахетинцам, напавшим на Тбилиси, когда старшины города искали у соседних правителей защиты от сельджуков. Тбилисцам отказал Абул Асуар, шеддадидский курд, который владел Ани, хотя он благоволил к христианам: Абул Асуар боялся Баграта. Агсартан, кахетинский и эретский царь с 1058 года, заинтересовался судьбой Тбилиси, но Баграт подкупил его и ввел в Тбилиси собственный гарнизон и посадил своего наместника, по-арабски шихна. Затем Баграт объявил войну Агсартану. Испуганный Агсартан в 1064 году договорился с очередным сельджукским султаном Алп-Арсланом, принял мусульманство и ценой обрезания добился тюркской протекции.

Последние восемь лет своего цаствования Баграт боролся с Алп-Арсланом. Когда сельджуки вторглись в Тао, Баграт, Мариам и вся семья только чудом избежали плена. Баграт не успел достроить укреплений Ахалкалаки[55]: Алп-Арслан взял город, в три дня перебил или поработил обитателей и потом отступил в Армению. По условию мирного договора Алп-Арслан потребовал, чтобы Баграт IV отдал ему свою племянницу Марехи. Баграт был не против, но по матери несчастная Марехи приходилась племянницей и лорскому царю Квирикэ: тот уперся. (Квирикэ был женат на Гурандухт, сестре Баграта[56].) Раздраженный отказом шурина, Баграт послал в Лоре войска под командованием близкого помощника Вараза-Бакура Гамрекели, который уговорил лорскую знать задержать и Квирикэ, и его брата Смбата. Как Липариту, так и Квирикэ угрожали казнью: в конце концов ему пришлось в виде наказания не только отдать Алп-Арслану Марехи, но и сдать картлийцам свою северную крепость Самшвилде. (Вскоре Алп-Арслан уступил Марехи своему визирю, мудрому Низаму ал-Мулку.)

В то же время, в 1065 году, Баграт добился равно полезного и совершенно добровольного союза, отдав свою дочь Марту в Константинополь: там ее назвали Мария Аланская и выдали замуж за Михаила VII Дуку, сына Константина X. В детстве Марта вместе с отцом была заложницей в Константинополе; тогда грузинский монах Гиорги Мцире предсказал, что она вернется императрицей. На самом деле императрицей она стала дважды, так как в 1078 году после свержения и пострижения в монахи Михаила Дуки Марта вышла за его врага, Никифора III. Последнюю часть своей жизни Марта-Мария посвятила всяким козням, чтоб ее сын Константин стал императорам, и набожной благотворительности, направленной на процветание грузинских монастырей на территории Византии. Судьбы Марехи и Марты показывают, что благосостояние Грузинского царства зависело настолько же от выгодно выданных замуж дочерей и племянниц, насколько от удач царских сыновей и племянников.

В отличие от византийских императоров, однако, Алп-Арслан, если ему казалось это политически выгодно, пренебрегал семейными узами. Когда Баграт IV успешно воевал на востоке против Кахетии, Алп-Арслан вторгся с востока и оттеснил его в Картли. Алп-Арслана поддерживал не только его вассал, кахетинский Агсартан, которому уже вернули крепости в Кахетии, но почти каждый, кого Баграт когда-нибудь оскорблял: униженный Квирикэ III; ал-Фадл ибн Мухаммад, который благодаря сельджукам стал эмиром и Кавказской Албании, и Тбилиси и командовал 33000 войск. Турки и союзники глубоко проникли в Картли, причинив огромный ущерб, и дошли до Свири, всего в шестидесяти километрах от Кутаиси. Царство Баграта спасла невыносимая для Алп-Арслана невиданно лютая зима, длившаяся с 10 декабря 1068 года по февраль 1069-го. Баграт IV послал к врагам прощенного мятежника Иванэ Багваша, чтобы договориться о мире. Сначала Алп-Арслан требовал дань, но морозы так его одолели, что он уехал, не дождавшись ответа. По пути на восток он заново захватил Тбилиси и Рустави и передал их во власть эмира ал-Фадла. Постепенно Баграт отвоевал потерянное: он вторгся в Тбилиси и изгнал ал-Фадла. Несчастного эмира тогда захватил кахетинец Агсартан, который, поощренный Алп-Арсланом, перепродал эмира Баграту в обмен на несколько крепостей. В Тбилиси посадили другого, более кроткого эмира.

Теперь Баграту пришло в голову попросить подкреплений у шурина, осетинского царя Дорголела Великого: брат царицы Борены прислал через Крестовый перевал десятки тысяч осетинских конных, которые помогли Баграту ограбить Гянджу и вернуть почти все потерянные города и крепости. Баграт даже осмелился перестать платить сельджукам дань: он утолил жадность Алп-Арслана одноразовой посылкой подарков. К счастью, Алп-Арслан уже наметил более богатую добычу, Византийскую империю, и потерял интерес к закавказским победам. Торжество Алп-Арслана наступило в 1071 году, когда в ходе битвы при Манцикерте он захватил в плен императора Романа IV: император умер в плену, и византийское господство в Малой Азии было обречено. 24 ноября 1072 года умер Баграт IV, уже давно болевший животом. (По иронии судьбы через три недели на берегах Амударьи Алп-Арслана заколол взбунтовавшийся военнопленный.) Баграта IV похоронили в Чкондидском монастыре. Царица Мариам пережила всех своих детей.

В восемнадцать лет наследник Гиорги II получил, как ему казалось, мирное царство и благополучный престол. К тому же Византия уже признала его куропалатом и сразу пожаловала титулом нобелиссимуса. Советники у Гиорги были превосходные, хоть и престарелые: бабушка царица Мариам и знаменитый церковник Гиорги Мтацминдели. Вплоть до середины 1073 года враги Грузии затихли: новый вождь сельджуков, Малик-шах, еще собирал силы. Но летом Гиорги прошел испытание характера: Иванэ Багваш вступил в заговор с двумя мощными феодалами — Няней Куабулисдзе и сванским князем Варданом. Бунтовщики заняли часть Картли и захватили Кутаиси, ограбив царскую казну. Армия Гиорги разгромила бунтовщиков, но Гиорги начал политику умиротворения, которую он потом продолжит, не наказывая предателей, а откупаясь от них. Естественно, Багваши еще раз восстали, на этот раз вместе с Орбелиани: опять они потерпели поражение, но им подарили две ключевые крепости в Картли — Самшвилде и Клдекари. Липарит (сын Иванэ) Багваш тогда захватил еще одну крепость, Гаги, в двадцати пяти километрах от Тбилиси вниз по реке, и продал ее гянджскому эмиру. Тем же летом Малик-шах набросился сначала на Гянджу и потом на Грузию. Предательство Багвашей превзошло все границы: Иванэ послал своего сына Липарита V к султану Малик-шаху, но мнительный султан задержал Липарита. (Он уже задержал гянджинского эмира ал-Фадла, которого освободил, когда ал-Фадл вместе с двинским и дманисским эмирами соединились с сельджуками.

Липарит понял свою ошибку и порвал с Маликом: мстительные сельджуки разорили прежде всего территорию Багвашей, а потом уж остальную Грузию. У Гиорги II пока был один союзник, кахетинский царь Агсартан, и осенью 1075 года они отбили атаку сельджуков в битве при Парцхиси[57] (на реке Алгети, на юго-востоке от Тбилиси). Подбодренный успехом, Гиорги повернул на запад, чтобы занять без боев грузинские земли, раньше отнятые византийцами; в Абхазии он захватил Анакопию и еще несколько крепостей, а на юге широкую полосу от Кларджети до Джавахети. Византия уже не претендовала на закавказскую территорию: Грузия была ей нужна больше всего как союзник против сельджуков: император провозгласил Гиорги II цесарем и подарил ему Карс, который византийцы покинули, оставив город в руках своего доместика Григолу Бакуриани (Григория Пакурианоса), грузина по происхождению. Гиорги подарил Карс мощному феодальному племени Шавшели.

Грузины два года одерживали победы. Однако в 1077 году Малик-шах убедился, что Византия уже не в состоянии помогать Грузии, и сокрушил сначала Тбилиси, потом Эрзурум и Олтиси, крайний аванпост страны. 24 июня 1080 года сельджуки заняли замок Квели в Северной Тао: они захватили государственную казну и арсенал и чуть не схватили царя. Некоторые феодалы даже связали свою судьбу с турецким генералом эмиром Ахмадом: Гиорги загнали на север в Абхазию, чуть не в Черное море. Турки тоже добрались до берега моря, но им важнее было ограбить Кутаиси и Артануджи, превратив и новую, и старую столицы Багратидов в необитаемые развалины. Такая кампания стала обычаем для Малик-шаха: он зимовал к югу от гор, а весной возвращался, чтобы истреблять и порабощать грузинских крестьян, в то время как новый сельджукский султанат расширял свои границы по всей Анатолии до Черного, Средиземного и Эгейского морей. Сельджуки приходили вместе с табунами и со скотом, заселяли землю и портили пашни и виноградники. Из-за перебоев в сельском хозяйстве голод распространялся даже на горные места, куда турецкие войска не дошли. Три года подряд повторялось катастрофическое нашествие: летопись царя Давита Строителя, наследника Гиорги II, гласит: «Запустела страна и превратилась в лес, и вместо людей зверь и дичь полевая поселились в ней. И было бедствие нестерпимое над всеми жителями страны, несравненное и превосходящее когда-либо бывшие и прошедшие опустошения. Ибо святые церкви сотворили домом коням своим, алтари же Божии местом мерзости своей. И священники некоторые при самом принесении священной жертвы там же мечом принесены были в жертву, и кровь их смешалась с Господнею. И некоторые в горькое отданы были рабство, старцы не были пощажены, девы же поруганы, юноши избиты, младенцы расхищены». Как в Грузии, так и в Армении наступило полное отчаяние.

В 1083 году анонимный монах кончает свою рукопись колофоном: «Я — ученик во времена горя и тоски, преследования и рабства, разорения и смерти, когда вся Самцхе полностью разрушена… и остатки ее крепостей внушают только жалость и волнение»[58]. Ни Гиорги, ни его царство не были в состоянии дольше терпеть; они не могли даже созвать армию, чтобы отбиваться от захватчиков. Гиорги посовещался со своими министрами: было решено предложить Малик-шаху дань. В Исфахан поехал сам Гиорги: его принял сельджукский двор и обещал прекратить нашествия на Грузию в обмен на крупную ежегодную дань и на отбывание военной службы. (На такую же унизительную капитуляцию в 1086 году пошли Филарет Варажнун, армянский правитель Киликии, и Фарибурз, правитель Ширвана.) Летописец Давита IV, который противопоставлял гениальность сына безалаберности отца, описывает, как униженного Гиорги II встретил Малик-шах, по словам летописца «несравненный, образом сладости и благости возвышенный над всяким человеком, о котором много есть и других бесчисленных известий — правосудия, милости, любви к христианам». В самом деле под влиянием своего мудрого персидского визиря Низама ул-Мулка Малик-шах умел вести себя не только как кровожадный кочевник, но и как благодетельный монарх.

Тюркские нашествия и грабеж, однако, не прекращались. Гиорги II еще раз походатайствовал перед Малик-шахом. На этот раз, по чьему наущению — мы не знаем, Малик-шах придумал новые условия: он признает Гиорги II царем Кахетии, если Гиорги присоединится к сельджукскому вторжению в Кахетию. Даже по макиавеллиевским обычаям Закавказья такая смена вех показалась неслыханно циничным поворотом. В октябре 1084 года сельджуки и картлийцы вместе осаждали крепость Веджини в Южной Кахетии. Коварная атака стала просто нелепой комедией после того, как тяжелые снегопады свели на нет тактику осаждающих. Гиорги II вдруг стало скучно, и он уехал, чтобы охотиться в близлежащих лесах[59], а сельджуки проводили время, грабя долину Иори. Затем Малих-шах и царь Агсартан вдруг сговорились. Кахетинец еще раз подтвердил, что принял мусульманство, и вместе с сельджуками набросился на Картли, преследуя армию Гиорги вплоть до перевалов через Лихи. К кахетинцам присоединились и некоторые картлийские феодалы: Дзаган Абулетисдзе передал Агсартану замок Мухрани и пограничную крепость Зедазени.

Двор в Кутаиси мог простить Гиорги коварство, но полная его некомпетентность была невыносима. Грузинское царство быстро сократилось: осталась практически только Абхазия-Эгриси: Картли и Тао вырождались из-за зверской жестокости сельджуков. Это ужасное десятилетие стало известно, как уже упоминалось, «Великим турецким игом». Напрасно Гиорги пытался умиротворить свою знать, жалуя им землю, деньги, привилегии. 1089 год начался страшными землетрясениями, которые всем показались знамениями гнева небесного. В Сирии город Пальмира был уничтожен, и Грузия оказалась на пороге полного краха. Министры Гиорги, по инициативе его главного советника епископа Чкондиди, заставили царя отречься от престола и уступить власть своему шестнадцатилетнему сыну Давиту, уже проявлявшему удивительные политические и военные способности. Не исключено, что Давит сам сыграл роль в свержении отца, но, в отличие от своих предшественников, в собственной семье новый царь Давит был лишен мудрых и опытных советников. Жена Гиорги II Елена, о которой ничего не известно, уже умерла. Рядом с новым царем стоял только его учитель и первый министр, Гиорги, епископ Чкондиди, коему Давит был обязан своим не по годам развитым умом.


6
Давит Строитель

Ни один правитель Грузии не достиг таких успехов, как Давит IV Агмашенебели («Строитель» или «Восстановитель»). За его царствование с 1089 по 1125 год он заново объединил царство и изгнал всех захватчиков, создал процветающее гражданское управление, воскресил армию, правовой порядок, преобразовал церковь и феодальную иерархию и вдохновил светскую культуру, превратив Грузию на сто лет во всеми признанную мощную державу. Давит был незаурядного ума лингвистом и ученым, но в то же время решительным военным, способным на самокритику, с творческим прозрением, которое помогало ему уловить в политике или в войне редкие, но всё решающие моменты. Он смог оживить разрубленное, смертельно больное государство, которое унаследовал[60]. Давита Строителя вообще считают IV, считая его предшественниками Давита III Тао-кларджетского (930–1000/1), Давита II, титулованного царя Картлийского (ц. 923–937) и Давита I Куропалата (ц. 876–881). Отец Давита IV, Гиорги II, изображенный на атенских стенных росписях монахом-царем, за которого молились еще в 1103 году, называя его «царь царей» и «цезарь», отошел на задний план: он дожил, может быть, до 1112 года[61].

В 1089 году царь Грузии владел только западной частью страны: когда Давит в первый раз охотился на востоке от горы Лихи, пришлось выслать разведчиков на тот случай, если сельджукские мародеры подстерегут царя. Летописец вспоминает, что тогда «в городах и поселках ни души не было видно». В 1190-х годах Давит еще откупался от сельджуков, но Малик-шах прекратил свои грабежи в Грузии. Крестьяне, которые скрывались в лесах и в горах, начали возвращаться домой, чтобы пахать в долинах и строить в городах. В 1092 году кто-то убил мудрого сельджукского визиря Низама ул-Мулка, и сам Малик-шах умер при загадочных обстоятельствах. Среди сельджуков завелась смута: шла борьба за престол, крестьянство бунтовало, новые секты, среди них исмаилиты, соперничали друг с другом. Давит IV сбросил чужеземное ярмо. Он отрекся и от своих византийских титулов, даже перестав быть иперсевастом («верховным правителем»). Уже не тревожащийся из-за соседей, Давит решил обуздать своих мятежных феодалов: в 1093 году он обвинил в заговоре Липарита Багваша, правителя Клдекари и, таким образом, почти всей Триалети. Липарит признался и получил прощение. Через два года Давит арестовал его за предательство и в 1097 году сослал в Константинополь. Такими мерами Давит дал понять знати, что вся земля принадлежит царю и что они могут владеть своими уделами только при условии, что честно будут служить государю. Самые коварные феодалы выражали раскаяние преувеличенной набожностью: не один Багваш заказывал переводы святого Иоанна Златоуста на грузинский или жертвовал крупные суммы монастырю Шио-Мгвиме.

Чтобы предупредить дальнейшее предательство, Давит создал службу безопасности, мстоварни («доносчики»), которые подчинялись мандатуртухуцеси («главный полицейский», или «министр внутренних дел»). Мстоварни разоблачали заговоры феодалов и давали царю полную картину того, что происходило и в армии, и в церкви. Благодаря мудрым советам епископа Гиорги Чкондиди Давит уничтожал вредные планы в зародыше. Его летописец признает: «Во-первых, о лицемерии и лукавстве и какой-нибудь измене никто из великих или малых не дерзал и вспомнить, не то что высказать кому-нибудь, хоть бы супруге и сожительнице своей, или ближнему своему, или отрокам своим. Поскольку твердо ведал всякий человек, что при самом исходе из уст слов царю неизменно сделается известно. И многие были наказаны и обличены за таковые. Потому-то никогда никто и не помыслил измены во дни его, но от всех имел почтение и боязнь». Виновных карали выкалыванием глаз, оскоплением или казнью.

Неожиданно, впервые почти за тысячу лет, для Грузии открылось окно в Западную Европу. В 1095 году объявили Первый крестовый поход против мусульман, захвативших Святую землю, и к 1097 году крестоносцы вторглись через Западную Анатолию, захватив Дамаск в 1098-м и Иерусалим в 1099 году. Европейское нашествие объединило всех мусульман Ближнего Востока — турок, арабов, курдов, — защищавших сельджукских султанов. Война на двух фронтах была бы губительна; поэтому мусульманские враги Грузии оставили Закавказье в покое, чтобы спасти Сирию и Палестину. В 1099 году Давит перестал платить сельджукам[62]: сбереженное Давит тратил на восстановление разваленных городов и разложившейся армии. Сначала пришлось обеспечить верность армии не феодалам, а царю, а потом начинать хорошо продуманные кампании. В 1103 году Давит смог захватить Кахетию, сразу вернув себе пограничный замок Зедазени[63], который мятежный картлиец Дзаган Абулетисдзе отдал кахетинцам. Давит лишил Дзагана его владений (он уже наказал брата Дзагана, архиерея Модиста, противостоявшего церковным реформам). Дзаган попросил убежища в монастыре Шио-Мгвиме, но игумен его передал в руки Давита, за что монастырь получил фонды на постройку новой церкви. В том же году умер Рати, сын Липарита Багваша, и Давит конфисковал все наследство, включая замок Клдекари и провинцию Триалети. Падение крупных феодалов Абулетисдзе и Багвашей отрезвило честолюбивую картлийскую знать.

Царская армия вошла в Кахетию без сопротивления. Кахетинский царь Квирикэ IV умер в 1102 году, и его неопытный сын Агсартан II был захвачен кахетинскими и эретскими аристократами, которые, не видя проку в сопротивлении, сдали несчастного Агсартана Давиту. (С тех пор об Агсартане II ничего не известно.) Одна группа кахетинских феодалов попросила поддержки у мусульманского атабага в Гяндже, но армия Давита блестяще выиграла битву в Эрцухи (в Западном Азербайджане) и разгромила войска Гянджи и Кахетии. К 1105 году все провинции Грузии объединились. Кахетия обогатила Грузию: благодаря мирному договору между Агсартаном I и сельджуками Кахетию миновало разорение; ее неисчерпаемые сельскохозяйственные и человеческие ресурсы воскресят экономику всей Грузии. К тому же завоевание Эрети дало Давиту доступ к прибыльным пастушьим тропам, по которым зимой из Дагестана ходили бараны и возвращались обратно летом.

Эрцухская битва придала Давиту почти божественный ореол: царь сам вел войска в бой, под ним пало три боевых коня, а когда он вернулся в штаб и снял пояс, кровь хлынула потоком, приведя его придворных в ужас, пока они не поняли, что кровь — от разрубленных Давитом кахетинцев и гянджан. Все его царствование беспокойный и бесстрашный Давит рисковал жизнью, будь то в бою или на охоте: раз он упал с лошади и три дня находился на грани жизни и смерти.

Даже до того, как он отвоевал Кахетию, Давит начал коренным образом переделывать и государство, и церковь. Одной из первых решительных мер, о которой свидетельствуют источники, был созыв церковного собора в Руисской церкви и монастыре Урбниси в 1104 году[64]. Давит сам присутствовал на всех обсуждениях, будто бы скромным мирянином, но в действительности был режиссером собора. Цель собора заключалась в том, чтобы навсегда покончить со злоупотреблениями, которые, несмотря на реформы, проведенные Гиорги Мтацминдели в 1060-х годах, теперь превратили церковь в «притон грабителей». Рукописные протоколы собора показывают, что Давит хотел помешать феодалам накапливать через церковь богатства и власть: знатные люди назначали своих безграмотных недорослей епископами, которые, в свою очередь, возводили в священнический сан за взятки невежд священников, а те венчали единокровников, занимались мужеложством и т. д. Собор запретил такие злоупотребления и указал минимальный возраст и образовательный ценз для венчания несовершеннолетних, возведения в сан священников, помазания епископов, чем «огорчил» многие монастыри, которые давно привыкли вести себя как развратные республики. Собор также установил канон литургических книг и признанных святых и утвердил строгую иерархию епископов под властью католикоса и главного министра Давита, епископа Чкондиди. Арсен Монах (позже игумен академии Икалто и ближайший соратник Давита) отредактировал заключения собора в трактате, который состоял из введения и девятнадцати статей. Восемнадцатая статья, самая длинная, осудила мужеложство как самый мерзкий грех, который «низвел к уровню диких зверей высокое царствование персов и вечное царствование римлян».

В 1104 году Давит объединил епархию Чкондиди (которую создал в 920-х гг. абхазский царь Гиорги) с постом главного секретаря (мцигнобартухуцеси), впервые назначенного Багратом IV. На самом деле мцигнобартухуцеси стал и премьер-министром, и прокурором Священного синода. Первым таким министром-епископом стал Гиорги, уже бывший главным советником царя и остававшийся на посту до самой смерти в 1118 году. После Гиорги главой правительства стал Свимон, который тоже долго держал бразды правления (до 1141 г.). Давит не только обеспечил стабильность режима: ему удалось подчинить церковь государству еще более тесно, чем Вахтангу Горгасали или Баграту IV. Так же тесно он связал восток с западом, объединив картлийские епархии Ацкури и Самтависи с мингрельской Чкондиди и подчинив западную епархию Хони центральной архиепархии Мцхета.

Чтобы одновременно поднять престиж церкви и добавить ей обязанностей перед государством, в 1106 году Давит основал академию-монастырь Гелати вблизи Кутаиси. За тридцать лет Гелати стал интеллектуальным центром христианского Закавказья. Монастырь был и царским мавзолеем, и университетом, который обменивался учеными и учащимися с Константинополем и заманивал домой из болгарских, греческих, иерусалимских, кипрских, антиохийских монастырей грузинских монахов, среди которых был знаменитый богослов и переводчик Иоанэ Петрици. Эрудиция и красноречие Петрици способствовали дотоле невиданному развитию синтаксиса грузинского языка и философии. Монастырь Петрицони, где Петрици учился, был основан в 1083 году в Болгарии недалеко от Пловдива таоским грузином Григолом Бакуриани: сначала монастырь служил мавзолеем для брата и сына Григола, но вскоре приобрел больницу, три гостиницы, рыболовное озеро и большую территорию; тогда он начал готовить грузинских мальчиков к принятию духовного сана. Именно Петрицони вдохновил Давита на создание Гелати. Поэт Иоанэ Шавтели называл Гелати «новым Римом, Элладой, где покоятся мощи святых». В Кахетии появился близнец Гелати, монастырь-академия Икалто, где советник царя, Арсен, преподавал по византийской программе геометрию, арифметику, музыку, риторику, грамматику, философию и астрономию. И в Гелати, и в Икалто приходили грузины, получившие первую степень в Магнаура Пандидактерион, университете Константинополя.

Нашествие крестоносцев и в самом деле гнало грузинских ученых и монахов домой. В начале XII века латинские короли Иерусалима начали вымогать налоги у православных монастырей, а иногда даже конфисковали и грабили их: сам Петрицони был разорен крестоносцами во время Третьего Крестового похода в 1189 году.

Постоянные военные действия Давита IV, оказалось, плохо сочетались со старыми традициями царского двора, где было принято встречаться с царем и с министрами в одном и том же месте, по расписанию. Поэтому Давит организовал более современное министерское правительство в Кутаиси: там был апелляционный суд (сааджо кари), который слушал серьезные уголовные и гражданские дела, раньше находившиеся в царском ведении. По понедельникам мцигнобартухуцеси слушал вдов, сирот и нищих. По другим дням другие министры, особенно мандатуртухуцеси (министр внутренних дел) слушал петиции граждан.

С 1100 года Давит постоянно повышал эффективность армии, которая все меньше зависела от солдат, поставляемых феодалами, и сосредоточивался на 5-тысячной царской гвардии, мона спа (служебная рать), на которую он мог положиться. Первым заданием армии было очистить Картли от последних тюркских гарнизонов и поселенцев. Гарнизон Самшвилде на юге от Тбилиси захватили войска, под предводительством Тевдоре, племянника епископа Гиорги Чкондиди, и верного кахетинца Абулети: они уже разоружили бо2льшую часть гарнизонов около Тбилиси. Тюрки, которые зимой пасли лошадей и рогатый скот в долине Куры от Тбилиси до Бардави в Кавказской Албании, были изгнаны: их пастбища опять стали пашнями. Христианская власть еще десять лет наступала на восток, захватывая крепость за крепостью и замок за замком: в мусульманских руках пока оставался только город Тбилиси (в 1116 г. тбилисцам пришлось платить Давиту ежегодный налог в 100000 денариев, и Давит ввел в город символический гарнизон из всего десяти человек под номинальным губернатором). В 1115 году пал город Рустави, в двух часах езды на лошади от Тбилиси; в 1117 году — главная крепость Эрети, Гиши. В следующем году грузинские войска повернули на юг и захватили Лоре, армянскую пограничную территорию. Тюрки собрали армию на берегах Аракса, но их атаку отбили.

Захватив огромную территорию и ограбив богатые города, раньше порабощенные турками, Грузия обогатила свою казну. В те времена весь Ближний Восток страдал от дефицита серебра: несмотря на добычу, которая влила целый поток византийских драхм и арабских дирхамов в денежный оборот Грузии, Давиту пришлось уменьшить свои собственные драхмы от трех до одного грамма или меньше и чеканить медные монеты с номинальной стоимостью серебра. Обесценение не уменьшало, однако, самоуверенности казны: монеты все еще провозглашают Давита «царем кахетинцев, абхазов, кавказских албанцев», и только на решке написано по-арабски предупреждение хусам ал-масих (меч Мессии).

В то же время Давит упрочивал политические союзы посредством разводов, новых браков и стратегической выдачи замуж своих дочерей. Около 1106 года он обеспечил безопасность восточных границ с Ширваном (Ширванское государство, тюркское по языку, иранское по культуре, выросло на почве разваленной Кавказской Албании), выдав старшую дочь Тамар за наследника ширванского престола, будущего Манучехра III (тот придет к власти в 1120 году и прославится как основатель города Баку). В 1113 году Давит добился еще более блестящего альянса, отправив младшую дочь Кату в Константинополь (где она приняла имя Ирина) и стала женой Исаака Комнина, второго сына императора. Давит мог теперь хвастаться тем, что он — родня в византийском императорском доме.

К 1109 году у Давита была постоянная армия с 40000 верных царю войск, с элитной, хорошо обученной конной гвардией в 5000 человек, отрядами особого назначения для гранизонов в только что захваченных городах, не говоря уж о традиционных батальонах феодальной знати и группах наемников (часто из крестоносцев, сбежавших из мусульманского плена или не стремившихся вернуться домой). Армия, всего двадцать лет назад истощенная и разложившаяся, была заново снаряжена, приведена в порядок и ободрена: храбрых награждали, на трусов надевали женскую одежду. Запрещали ругань, драки и «бесовские» песни. Дисциплина была строгая. Армия уже не жила грабежом: солдатам давали жалованье и хорошо кормили. Служба безопасности, мстоварни, занималась и военной разведкой. Над армией надзирал мандатуртухуцеси. Пост занимал сначала Варданисдзе, а потом феодалы из семьи Орбели, которых обыкновенно назначали и амирспасалари (главнокомандующим). В 1110 году эта новая армия оправдала заботы и расходы царя, отобрав у турок Самшвилде, крепко укрепленный город огромного символического значения, и целиком освободив долины Куры и Иори. Сельджукский султан собрал 100-тысячную армию, которая была разогнана в течение одной ночи сравнительно маленькой армией Давита, к удивлению самого царя. В 1115 году епископ Гиорги Чкондиди не только захватил Рустави, тем самым отрезав Тбилисский эмират от моря, но и овладел всем торговым путем от Каспийского до Черного моря. Зимой 1116 года, скорее хитростью и обманами, чем подавляющей силой, Давит одержал победу над турками в Тао. Два следующих года отмечены смелыми захватами в Джавахети и в Лоре. И все-таки, несмотря на большую подвижность, огромное число телег, вьючных лошадей и ишаков, хорошие осадные орудия, грузинская армия была несравненно меньше мусульманских, которым оставалось только объединиться, чтобы ее одолеть. Чем сильнее становилась Грузия, тем неизбежнее было нападение мусульманской коалиции.

Европейские Крестовые походы отвлекли сельджуков и дали Давиту передохнуть. Еще более широкие возможности открыл для Грузии великий князь Киевской Руси Владимир Мономах: в 1103 году шаткий союз русских князей загнал за Дон кипчаков (или половцев), тюркских кочевников, которые угрожали русским княжествам, а теперь собирались в северокавказском предгорье, борясь с местными осетинами за пастбища. В 1118 году Давит повел до главного перевала через Кавказ достаточно войск, чтобы покорить осетин; затем он при помощи ловкого дипломатического хода помирил кипчаков с осетинами и сделал кипчакам предложение, от которого они не были в состоянии отказаться. В Грузии было расселено 40000 кипчакских семей, которым были пожалованы участки и пастбища, летние и зимние; в обмен каждый кипчакский очаг обязывался поставлять царской армии по одному мужчине с лошадью.

Кипчаки уже были известны как наемные солдаты: даже русские князья иногда пользовались их услугами в своих междоусобных войнах, а арабские правители ценили кипчаков так высоко, что офицеры халифата учили кипчакский язык; позже кипчаки будут служить в венгерских и в египетских армиях и сольются с местным населением. Кипчаки, которые переехали в Грузию, отправлялись в те места, где Давит предполагал возникновение конфликта, — на юг и на восток, чтобы напугать мусульманские эмираты, или во Внутреннюю Картли, чтобы обуздать ропщущих феодалов. Без сомнения, потребовалась дипломатическая тонкость, чтобы убедить великого князя Владимира Мономаха, что Давит не приютил, а устранил самого страшного врага Киевской Руси. Вряд ли Давит когда-либо встречался с Владимиром, но Грузия не могла не посылать своих уполномоченных в Киев, чтобы согласовать переселение кипчаков. Русские летописи утверждают, что именно великий князь Киевский открыл «железные ворота» (из Дарьяльского ущелья на перевал) и через них прогнал кипчаков. Арабский историк Павел из Алепа, который в XVIII веке осматривал русские документы, с тех пор исчезнувшие, заключил, что русские солдаты помогли Давиту IV переселить кипчаков[65].

Чтобы увековечить свои связи с кипчаками, Давит развелся с царицей Русудан, армянской матерью своих детей, и женился на Гурандухт, дочери кипчакского вождя Отрока (или Атраки). Новый альянс еще сильнее укрепился, когда Давит сосватал свою дочь Русудан (тезку матери) за Джадарона, наследника Осетинского царства, и таким образом обеспечил грузинский суверенитет на Северном Кавказе[66]. Бывшая царица Русудан отправилась со своими придворными и подарками в Иерусалим, в монастырь Креста, где она получила протекцию иерусалимского короля Бодуэна I. Отверженная царица ввела крестоносцев в заблуждение, убедив их, что она не брошенная жена, а вдова царя Давита; ее подарок, серебряный крест, в который будто был вложен осколок Истинного Креста, был переслан с благодарностью и благоговением парижскому архиепископу вместе с довольно бестолковым письмом: «Давит, царь Грузинский, который, как и его предшественники, держал и стерег Каспийские ворота, сдерживающие Гога и Магога, и чье дело продолжено его сыном, чья земля и царство для нас является своего рода валом против мидийцев и персов, всегда жил с глубочайшим благоговением и восхищением перед этим Крестом. Теперь, когда он умер и его сын унаследовал царство, его вдова, которую набожность отличает больше, чем благородное происхождение, постриглась и облачилась в монашескую рясу и, принеся этот Крест и много золота, приехала в Иерусалим, чтобы никогда не вернуться домой, а дожить здесь свою жизнь в молчании, мире и молитвах, и она попросила, чтобы часть того золота, которое она принесла, отдали соборам Священного города, а часть чтобы раздали милостыней нищим и паломникам»[67]. (Письмо, присланное вместе с крестом, от прецентора (главного певчего) Иерусалима к архиепископу Герберту (или, возможно, Галону), раньше относили к 1108 году, но теперь известно, что крест получили в Париже именно в воскресенье 1 августа 1120 г.[68], так что мы можем отнести развод Русудан с Давитом к 1117–1118 гг.).

К кипчакам изначально относились с большим недоверием: из 40000 воинов никогда не ангажировали больше 16000. Но благодаря кипчакским подкреплениям Давит легко мог участвовать в международных войнах. Кипчаки постепенно превращались в христиан, говорящих по-грузински, но в течение нескольких поколений грузинский народ считал их разбойниками, на что намекает народная баллада Повстречался кипчак мне: «Он вина попросил — дал вина я ему… Он жену попросил — как отдам я жену, коль везу ее в гости к родителям? <…> Замахнулся я саблей и вместе с конем разрубил вероломного надвое»[69]. Еще досаднее было сакивчако, налог, которым облагали народ еще двести лет, чтобы платить за этих новых наемников.

Вылазка Давита IV на Северный Кавказ надолго повлияла на судьбу Грузии: осетины, элита которых была христианской и уже тесно связанной с Багратидами прежними браками, приняли грузинский суверенитет, и даже чеченцы на время поддались грузинскому влиянию[70], о чем свидетельствуют развалины древних церквей по всей Чечне и грузинские заимствования в чеченском языке (например, кира (воскресенье), как и грузинское квира из греческого «день Господа») и, наконец, сегодняшние 2000 бацбийцев или цова-тушинов в Северной Грузии, чеченцы, чьи язык и культура многим обязаны христианству и грузинскому языку.

Неизбежная международная война готовилась к концу 1110-х годов: армия Давита, подкрепленная кипчаками и сотнями «франков» (бывших крестоносцев), представлялась соседям Грузии настоящей угрозой. Теперь, когда умер престарелый епископ Гиорги Чкондиди, Давит назначил на его место Свимона с еще более широкими правами: Свимон стал епископом и Бедии в Абхазии, и Алаверди в Кахетии. В 1120–1121 годах армия Давита носилась из одного конца страны в другой, от Пицунды на Черном море до Ширвана и Бардави в бывшей Кавказской Албании, постоянно аннексируя чужие земли. Независимый эмират Тбилиси чуял, что обречен. Мусульманские граждане предлагали город Наджму ад-Дин Илгази, правителю некогда армянской провинции Маяфарикина на верхнем Тигре: Наджм ад-Дин отказался, опасаясь отмщения со стороны Давита. Потом тбилисские и гянджинские купцы вместе воззвали к сельджукскому султану: тот с братом Тугрулом из Нахичевани сколотил антигрузинскую коалицию под командой Наджма ад-Дин Илгази. Они даже завербовали зятя Давита, ширванского правителя Манучехра III, возмущенного набегами тестя Давита на ширванские земли.

В августе 1121 года у Давита насчитывалось около 56000 воинов, включая 16000 кипчаков и нескольких крестоносцев: они разбили лагерь в ущелье Ничаби в сорока километрах к западу от Тбилиси. Обе стороны объявили священную войну. Армия противника состояла из сельджуков и была, вероятно, в три, может быть, в пять раз больше грузинской. Основную часть армии Давит оставил в самом ущелье, а сына Деметрэ послал наверх с левым и правым крыльями, чтобы окружить врага. Он обеспечил победу беспощадными предупредительными мерами: завалив ущелье деревьями и глыбами, чтобы его собственным воинам некуда было отступить; затем он послал в сельджукский штаб двести конных, вооруженных до зубов. Конные выдали себя за дезертиров, а когда их привели в штаб, начали рубить мусульманских вождей, приведя армию в полную панику. Тяжелая конница, включая франков-крестоносцев, завершила победу. Эта Дидгорская битва 12 августа 1121 года длилась всего три часа, но она уничтожила мусульманскую гегемонию над Грузией и Арменией. За последние три с половиной года царствования Давит обустроил свое государство на основе этой победы. Грузия стала неприступной христианской крепостью, которая еще сто лет будет властвовать на территории от Черного моря до Каспийского и от северных кавказских степей до Восточной Анатолии.

Через год после Дидгори Тбилиси вернули, не без кровопролития, в Грузинское государство: три дня подряд грабили северную, мусульманскую, часть города, а потом учредили свободный режим, терпевший все вероисповедания: христиане даже платили больше налогов, чем мусульмане. (В год мусульмане платили три денария, евреи четыре, а грузинские христиане пять: весь город обязался выплачивать каждый год в казну 10000 денариев.) В угоду мусульманам и евреям в Тбилиси было запрещено резать свиней. Вместо совета старейшин город управлялся наместником (шихной)[71].

В 1123 году, несмотря на стычку между грузинскими и кипчакскими солдатами на подступах к ширванской столице Шемаха, Давиту удалось захватить весь эмират Ширван: западную, преимущественно христианскую часть он включил в состав своего царства и назначил Свимона, епископа Бедии и Алаверди, наместником; восточную, преимущественно мусульманскую, часть Давит отдал своей дочери с мужем Манучехром. Через год Давит стоял на берегу Каспийского моря и захватил Дербент; тогда армянское население города Ани пригласило Давита прийти и властвовать над ними. 60-тысячное войско Давита три дня осаждало город, пока он не сдался. Давит сослал мусульманского правителя и передал Ани в руки своего генерала Абулети и его сына генерала Иванэ Абулетисдзе. Давит теперь считался освободителем Армении, и его гербы объявляют его царем не только всех грузин, но и всех армян: ведь он вернул великой мечети Ани ее первоначальные формы и назначение христианского собора. Захватив столько спорных вассальных владениий вокруг грузинских границ, Давит был вынужден ввести новый военный и сословный ранг, монапире (пограничник): как немецкие маркграфы, монапире охранял границы, разведывал смежную вражескую территорию и снабжал царя данью и разведданными. В свою очередь, монапире получал феодальные права и даже мог завещать свой ранг сыновьям.

В то же время Давит председательствовал новым церковным собором, который пытался примирить армянские монофизитские и грузинские диофизитские христологические концепции. Грузинский католикос Иоанэ и выдающиеся богословы, например Арсен Икалтоели, который блестяще выступал на Руис-Урбнисском соборе, девять часов обсуждали вопросы раскола. Как можно было ожидать, две церкви не смогли объединиться, тем более что сам Арсен переводил на грузинский много антимонфизитских трактатов; тем не менее на армянских территориях, которые вошли в Грузинское царство, Давит IV сумел на время создать обстановку терпимости.

Если верить Собиранию милостыни, своеобразному сочинению из смеси фактов и вымысла, написанному в начале XIX века Иоанэ Батонишвили, использовавшим документы, тогда доступные Багратидам, а теперь утерянные, иерусалимский король Бодуэн II, переодетый дервишем, встретился с Давитом IV. Хотя это маловероятно, будущий Бодуэн II в 1117 году действительно находился в Гаргаре, части Армении, только что освобожденной грузинами: от Гаргара до Двина, столицы Армении, рукой подать[72]. Весть о победных битвах Давита уже дошла до Иерусалима, когда первые крестоносцы начинали опасаться, что мусульманские силы возродятся: западным летописцам казалось, что грузинский царь воплощал собой легендарного царя-священника пресвитера Иоанна, грядущего с востока, чтобы спасти христианские народы.

Давит оставил своим потомкам только одно неоконченное дело, взятие Гянджи, мусульманского коммерческого и культурного центра. Его остальные завоевания уже привели к результату большого политического значения — появилось новое, неуничтожаемое слово, Сакартвело, буквально «земля картвелов», всеобъемлющее определение Грузии. Наследство Давита распространялось не только на политику. Грузинская культура была преобразована: Ширванский эмират, где слились кавказские албанцы, арабы и турки с иранцами, стал цветущим центром персидской культуры[73]. Новоперсидский язык пользовался арабским шрифтом, и грамотность была теперь доступна не только эрудированным магам, а любому образованному человеку. Политическая мощь Персии ослабевала, зато поток персидской поэзии в новоиспеченных тюрко-ирано-арабских государствах был неисчерпаем. Ширван, когда Давит захватил его, был родиной поэта Хакани; в смежном эмирате Гянджа появилась череда придворных поэтов, самым гениальным представителем которой стал Низами Гянджеви. Вместо строго суннитского ислама распространялись терпимые исмаилитские и суфийские секты. Низам ал-Мулк, визирь сельджукского султана Малик-шаха, написал блестящий трактат об управлении. До 1100 года грузинская литература, подражая византийской, оставалась преимущественно духовной, но завоевание Ширвана открыло для Грузии новую, светскую культуру лирики, эпоса, философии, мистики с героической и романтической тематикой. Персия опять выдавливала Грецию из грузинского сознания, но в культурной, а не политической сфере. Влияние, однако, было взаимное: мусульманские правители, особенно ширванские, обращались к грузинскому царю с изысканным подобострастием, называя его «царем абхазов, осетин, и русских»; поэт Хакани даже заявляет: «Я стал носителем грузинской речи»[74]. Грузинская религиозная литература не переставала быть византийской по жанру и мировоззрению, но смыкание с восточным миром оживило и православные жанры: например, буддистская легенда Лалита-Вистар, преобразованная в христианскую повесть Балахвар и Джосафат, проникла через арабский вариант в грузинский, прежде чем распространиться, в переводе с грузинского на греческий, на Запад. Переводы с персидского сначала порождали грузинские подражания, а затем самостоятельное творчество, прославляющее царствование Тамар, правнучки Давита. Как ни странно, рыцарские ценности персидской поэзии сближали грузинскую культуру с миром крестоносцев и трубадуров, в отличие от сурового византийского духовного мира. Арабское слово раинди, раньше «обуздатель лошадей», теперь в грузинском недаром обозначало «рыцарь».

Именно в царствование Давита грузинский язык подвергся коренным изменениям: сдвинулись времена глаголов, у глаголов появились приставки, но, что более существенно, под влиянием Ширвана в лексику влился персидский запас слов, хотя предыдущие арабские и тюркские нашествия оставили относительно слабые следы на языке. Так же как церковнославянское влияние на русский, или норманно-французское на английский, иностранный язык обогатил грузинский бесчисленными синонимами и новшествами. К тому же, когда царский двор переселился из моноязычного Кутаиси в космополитичный Тбилиси и обстановка стала не церковной, а мирской, у феодальной знати пробудилась жажда к рыцарской литературе и веселому времяпрепровождению. Даже старый алфавит вышел из употребления и для мирян и солдат был заменен новой прописью мхедрули (для конных), больше подходившей для пера и бумаги нетерпеливых солдат и придворных, чем монументальный асомтаврули, созданный, чтобы писать долотом на камне. Замечательно, что одним ранним примером нового алфавита является записка, написанная самим Давитом.

Давит возил с собой библиотеку, даже когда воевал: он был одержим богословием, астрологией и историей, «деяния которой», по словам летописца, «он знал лучше любого другого царя». Судя по всему, и Коран, и персидские стихи он читал в подлиннике. В поэзии, как и в политике, Давит стремился к совершенству и создавал образцы для подражания для многих последующих царей Багратидов. От творческого наследия Давита остались только его одиннадцать Гимнов покаяния, свободных подражаний псалмам библейского царя Давида. Он отождествлял себя с ним и считал своим предком, потому что власть обоих покоилась на совершенных ими смертных грехах. Может быть, мы не должны толковать эти стихи как биографическую исповедь (например, чувство вины за то, что он сверг собственного отца)[75], но они доказывают, что Давит был одаренным поэтом, способным на самокритику и обладавшим прозрением:

Каинов убийственный помысел,
Сифа сынов бесчиние,
непотребство исполинское,
скверну жителей пятиградия
многократно умножил я,
уподобясь потоку зла,
неудержимо вспять стремящемуся.
Египтян жестокосердие,
обычаи ханаанские,
и жертвоприношения,
и кудрей сплетение,
колдовство, волхвование —
все, что претит воле Твоей, —
перенял я кощунственно,
превзойдя примеры бесчиния.
…грешники,
средь которых — и первый я,
и средний, и последний,
как пучина бездонная
вобравший в себя потоки мерзости.

Изредка Гимны покаяния, возможно, намекают на политическую карьеру Давита: «Я пределы нарушил дерзостно, и прибавил дом к дому, и присоединил поле к полю, у немощных отнял их долю, об одном лишь лелея помыслы, чтоб соседей у меня не было, чтобы только один я населял всю эту землю»[76].

Давит предвидел, что рано умрет, и умер 24 января 1125 года. Его похоронили в Гелати, в комплексе собора, монастыря и семинарии, который он основал и который еще строился. Царь приказал, чтобы его тело положили под порогом, чтобы каждый входящий наступал на него. Он оставил два завещания (андердзи): первое, составленное в 1124 году по наущению его духовного отца Арсена Икалтоели, передает монастырю Шио-Мгвиме земли, конфискованные у мятежников, с просьбой поминать его в каждой службе[77]. Второе завещание, написанное накануне смерти, короче и более спорное: Давит выражает свое удовлетворение тем, что оставляет после себя царство от Никопсии (сегодняшнего Туапсе) до Дербента, от Осетии до Арагаца (горы между Ани и Ереваном) и хвалит сына и наследника Деметрэ как самое дорогое ему благословение от Бога: «мудростью, и мощью, и мужеством превосходящего меня, и святостью». Но завещание самым неожиданным способом распоряжается престолонаследием:

«И детям, и царице моей вменяю, при посредничестве Божием, чтобы Деметрэ брата своего Цвата воспитал, и, если пожелает Господь и будет хорош, после себя сделал царем над отечеством, и сестер своих почтил, как детей моих возлюбленных». [Слово «цвата» бо2льшей частью специалистов толкуется как вариант наречия цота (немножко), но некоторые заключали, что «Цвата» — это прозвище Вахтанга, мальчика, которого родила вторая жена, Гурандухт.]

Второе завещание дошло до нас только в виде копии XIX века. Не исключено, что оно является подделкой. Само условие «если пожелает Господь и будет хорош» неуместно, когда говорят о престолонаследии Богом помазанного царя, и даже мысль о том, что наследник престола должен быть регентом младенца-брата, а не передавать престол своему собственному сыну, противоречит всему, что Давит и его предшественники делали, чтобы обеспечить неоспоримый переход власти от царя до царя. Спрашивается, не вставила ли это условие кипчачка Гурандухт, вторая царица, и ее сторонники, чтобы в конце концов ее шестилетний Вахтанг, наполовину кипчак, унаследовал престол? (У Гурандухт была и дочь Тамар, еще моложе Вахтанга, которая потом, как ее сводная сестра, тоже Тамар, вышла замуж за члена осетинской царской семьи.) Сознательно или нет, Давит, по-видимому, завещал бомбу замедленного действия, которую его сын и внук смогли обезвредить с огромным трудом. Арсен Икалтоели, тридцать лет дававший Давиту «надежду и путеводство», сочинил для Давита эпитафию, в 1127 году высеченную на надгробной плите в Гелати. На ней до сих пор можно прочитать:

Некогда в Начармагеви я угостил семерых царей,
Турок, персов, арабов из границ своего царства изгнал.
Рыб из здешних рек перебросил в тамошние.
Все это исполнив, я сложил руки на груди.

Сам Давит написал эпитафию попроще: «Вот мое покоище между одной вечностью и второй. Этого я желал, и здесь я поселился».


7
Деметрэ и Гиорги III

Когда в 1125 году двадцативосьмилетний Деметрэ I пришел к власти, он оказался в сложном положении. Во-первых, отец умер, не успев венчать его на царство перед духовенством и знатью; во-вторых, существовало второе завещание, по которому Деметрэ являлся просто регентом младшего брата. Грузия была фактически боевым фронтом с соседними мусульманскими государствами от Черного моря до Каспийского, сквозь Центральную Армению и Азербайджан: угроза превосходила силы даже крайне подвижной грузинской армии, несмотря на то что Давит IV своими завоеваниями оставил наследнику объединенное и хорошо защищенное царство. Давит завещал сыну «знамя мое счастливое, и доспехи мои царские, и хранилища мои верхние и нижние». Враги нового царя решили ковать железо, пока горячо: уже в 1125 году Деметрэ пришлось сражаться с сельджуками, которые осаждали Дманиси, крепость, охраняющую Тбилиси с юга (в 1130-х гг. Деметрэ потеряет, а потом вернет себе Дманиси). Все-таки Деметрэ смог захватить Хунани, на полпути к Гяндже, и таким образом превратить Триалетские горы в преграду дальнейших нашествий.

В следующем году Ширван восстал против грузинской власти, хотя эмиратом управлял зять Деметрэ Манучехр III. Ширваншаха и его мусульманский народ, искавших полной независимости, поддерживали сельджуки. С помощью своей сестры Деметрэ пошел на компромисс, и в 1129–1130 годах Ширван заново разделили, проведя новые границы по реке Тетрицкали (Аксу). Северо-западную область, частично христианскую, включили в Грузинское царство, а Манучехра признали эмиром юго-восточной, ограничив его независимость условием, что он будет платить Деметрэ налоги и в случае войны поставлять «столько тысяч человек, сколько потребуется». С другой стороны, такое подчинение оказалось спасительным для Ширвана, так как Грузия теперь защищала его от таких соперников, как Дербентский эмират. Деметрэ до некоторой степени стеснил свободу и Дербента, выдав свою дочь (имя неизвестно) за эмира Абу ал-Музаффара. Деметрэ доверял эмиру: все свое царствование тот держал важного дидгорского военнопленного в дербентской крепости. Ладить с мусульманскими соседями было для Деметрэ нетрудно, и не только потому, что он унаследовал обаяние отца: Грузия, как и Ширванский эмират, тогда гордилась своей религиозной терпимостью. На время Деметрэ нанял своим секретарем Ибн ал-Азрака, летописца Маяфарикина. Ибн ал-Азрак почти с недоумением вспоминает, что по пятницам Деметрэ ходил в тбилисскую мечеть, выслушивал проповедь от начала до конца и раз подарил мечети 200 золотых денариев: «От него я видел такое уважение к мусульманам, какого они не испытывали, даже будучи в Багдаде». Как Давит, так и Деметрэ чеканил монеты с арабскими надписями, освобождал мусульман от тяжелых налогов и жаловал им религиозные привилегии.

Для Деметрэ и его наследника Гиорги III труднее всего было удерживать армянскую столицу Ани. В то время как армянские христиане обрадовались освобождению от мусульманской власти, армянская и грузинская знать боялась, что потеряет автономию, и считала, что мусульманское вассальство для них будет более выгодным. Деметрэ отреагировал быстро, выпустив из тюрьмы Абулсуара, мусульманского губернатора, которого задержал Давит. В 1126 году Фадл, сын Абулсуара, вернулся из ссылки в Хорасане; он дал Деметрэ ложную клятву верности, чтобы взять в свои руки власть над Ани у грузин Абулети и Иванэ Абулетисдзе. Спрашивается, почему Абулети и Иванэ, возможно, без согласия Деметрэ, но, без сомнения, при потворстве местных старшин без протеста сдали город Фадлу? Армянские историки оговаривают сдачу тем, что Абулети сначала хотел спасти только себя самого, а потом свою семью и христианских сограждан. Но через несколько лет стало ясно, что Иванэ Абулетисдзе уже задумал свержение Деметрэ.

В 1130 году Насир ад-Дин Сукман, султан Хлата (тогда столица Шах-Армении на озере Ван, а сегодня Ахлат), предпринял первую попытку изгнать грузин из остальной Армении: эти попытки будут повторяться еще тридцать лет. Эмир Фадл тоже старался расширить свою территорию, захватив сначала Двин, а потом Гянджу. Деметрэ пришлось договариваться с этим энергичным захватчиком, и они решили, что собор Ани останется христианским храмом и что Деметрэ будет «защитником» местных христиан. Напряженное противостояние длилось двадцать лет, пока еще более могучий мусульманский правитель, эрзурумский эмир Салдух, не пришел и не взял Ани.

Сдав город Фадлу, Абулети с сыном бежали в Дманиси. Почти сразу стало понятно почему. В 1131 году Абулети узнал, что его сын Иванэ вместе с тринадцатилетним самозванцем Вахтангом, сводным братом царя, замышлял убийство Деметрэ. Абулети разоблачил сына, но и отца, и сына заточили в Дманиси, пока не поймали третьего заговорщика, после чего их всех вместе отдали под суд. Суд оправдал Абулети и, к общему удивлению, учитывая, что каждое второе поколение семьи Абулети было изменниками, простил Иванэ Абулетисдзе. Прощение было, однако, показное: Иванэ назначили военным командиром в Гарни, вблизи от Еревана, и там по приказу Деметрэ его благоразумно обезглавили. Сын Иванэ Тиркаши бежал в Шах-Армению, где эмир назначил его губернатором Аршаруникской провинции, и двадцать лет дожидался смены политического климата. Вахтанга Деметрэ не пощадил: он приказал выколоть ему глаза, и искалеченный двадцатилетний Вахтанг в 1138 году умер.

Деметрэ выдался передых всего на два-три года. В 1137 году на границах Грузии образовалось могучее новое государство: Шамс ад-Дин Элдигюз (бывший кипчакский раб, женившийся на вдове султана Тугрула)[78] основал династию, которая охватит Южный Азербайджан, Северо-Западный Иран и бывшую Кавказскую Албанию. Деметрэ спасло землетрясение 1139 года, разрушившее Кавказскую Албанию, сровнявшее Гянджу с землей, унесшее больше 20000 жизней[79]. Деметрэ сразу вторгся в разоренную страну, разграбил развалины, уничтожил оставшихся в живых обитателей, снял ворота Гянджи с петель и перевез их в монастырь Гелати, где высек на них: «Я, царь Деметрэ, разбил Кавказскую Албанию и взял навсегда эти ворота». Ворота он повесил у гроба отца.

Сельджукский султан и азербайджанский Атабаг решили отомстить и в 1143 году попытались вернуть Гянджу. Деметрэ выиграл битву, но потерял город по мирному договору: выдав дочь Русудан за мосульского султана Масуда Темирека, он сделал Гянджу ее приданым. (Масуд умер в октябре 1152 г.; Русудан затем стала последней женой хилого хорасанского султана Гияса ад-Дин Санджара-шаха, умершего в 1157 г., так что бездетная Русудан вернулась в Грузию, обогащенная опытом мусульманских дворов, и стала советницей своего брата Гиорги III и племянницы царицы Тамар.) В 1154 году, к концу своего царствования, Деметрэ таким же неудачным способом выдал свою младшую дочь (имя неизвестно) за волынско-владимирского князя Изяслава Мстиславовича. Альянс был многообещающим: Изяслав приходился внуком великому князю Владимиру Мономаху. Но как только медовый месяц закончился, Изяслав умер, и никакого политического союза между православными странами не последовало. Как в шахматной игре, Деметрэ двигал тремя дочками: по крайней мере одна из этих пешек стала в конце концов влиятельным ферзем.

В 1140-х годах грузинские феодалы уже подозревали, что Деметрэ невзлюбил своего старшего сына Давита и назначил младшего Гиорги наследником. Почему отец с сыном поссорились, неизвестно. Может быть, у Давита были пороки; не исключено, что семья Абулети и статус города Ани оказались яблоком раздора. Те феодалы, которые раньше поддерживали самозванца Вахтанга, теперь возмущались, что Деметрэ лишает Давита наследства, но агитировали за сдачу Ани мусульманам. Недовольство было подпольным, ибо мстоварни-разведчики работали так же хорошо при Деметрэ, как при Давите. Впервые оно проявилось в 1155 году.

Еще раз из-за Ани вспыхнула война. Арабский историк ал-Фарик (который находился при дворе у Деметрэ в 1154–1155 гг.) отмечает, что в 1153–1154 годах правитель Ани, Фахр ад-Дин Шаддад, нарушил клятву верности и пригласил эрзурумского эмира Салдуха взять город под опеку, так как Эрзурум обещал брать с граждан меньше налогов, чем Тбилиси. Когда Деметрэ узнал об этом приглашении, он уже стоял так близко от Ани, что за один день его армия дошла до городских стен. Грузины схватили эрзурумского эмира и отвезли его в Тбилиси, но по непонятным причинам освободили в обмен на выкуп в 100000 денариев. Феодалы (включая некоего Васака с братом), устроившие выкуп эмира, были именно те, которые поддерживали царевича Давита против отца и младшего брата. Соборяне и старейшины Ани все-таки не угомонились: через год они свергли Фахра ад-Дина и назначили его брата Фадла правителем города.

К концу 1155 года грузинские бунтовщики нанесли удар: против своей воли Деметрэ постригся в монахи, и престол перешел к Давиту V. Давит сразу наградил сторонников, пригласив Тиркаши, внука Абулети, вернуться из ссылки, чтобы стать главнокомандующим (амирспасалари). Двоих из мятежников, братьев Сумбата и Иванэ Орбели, продвижение Тиркаши разгневало. Через шесть месяцев Давита V отравили братья Орбели, подстрекаемые то ли бывшим царем Деметрэ (который будто бы в монастыре все молил Бога, чтобы его старший сын погиб), то ли младшим братом Давита, Гиорги. На это темное дело документы света не проливают. По установленному порядку и по закону, после смерти Давита престол должен был унаследовать его молодой сын Демна. Согласно одному источнику, Деметрэ, узнав о смерти Давита, вышел из монастыря, чтобы венчать своего младшего сына Гиорги на царство; другие источники утверждают, что Деметрэ, как и Давит, неожиданно умер не своей смертью, а Гиорги III незаконно забрал власть в свои руки. Армянские летописцы не осуждают Давита V, а утверждают, что Давит на смертном одре назначил Гиорги регентом молодого Демны: последнее неправдоподобно, учитывая взаимную ненависть братьев. На самом деле Деметрэ то ли вернулся в монастырь Давита-Гаресджа, то ли никогда не покидал его: он переименовал себя в Дамианэ и писал гимны, из которых самый известный — чрезвычайно красивый и трогательный Хвала Богородице: «Ты — виноградная лоза, вновь распустившаяся; ветвь нежная, в Эдеме посаженная; и сама собою ты солнце сияющее». Единственные следы Деметрэ-Дамианэ после 1156 года — это персидская ода на его смерть, сочиненная ширванским поэтом Фелеки (небесный) в тюремной камере (Фелеки сам умер в 1160 г.), а также портрет 1194 года, изображающий покойного царя в монашеской рясе. Деметрэ умер одновременно со своей сестрой Тамар, бывшей в то время игуменьей в монастыре Тигва.

Когда в 1156 году Гиорги III унаследовал престол, то ли благодаря убийству, то ли по всем законам престолонаследия он уже женился на изумительно красивой Бурдухан, дочери осетинского царя Худдана. У них долго не было детей, а когда наконец Бурдухан начала рожать, она рожала только дочерей. (Две дочери Гиорги III, Тамар и Русудан, были воспитаны его два раза овдовевшей сестрой Русудан.) Так как не было сына-наследника, Гиорги III знал, что само существование его племянника Демны, сына Давита V, подвергало его царствование опасности и возбуждало у феодальной знати желание утвердить потерянные права. Тем не менее феодалы решились на попытку государственного переворота лишь через двадцать лет. Они откладывали бунт, потому что Гиорги сразу принял меры: он преследовал всех, кто поддерживал Давита V. Тот Васак, который помог эрзурумскому эмиру Салдуху избежать плена и потом принял сторону Давита, вместе с братом уехал в Эрзурум, где благодарный Салдух назначил его командующим армией и приказал ему предпринять наступление против Грузии. Братья Орбели, убившие царя Давита V, негодовали, что им тем не менее отказали в повышениях и наградах (Иванэ Орбели уже служил главнокомандующим), и сами участвовали в заговоре против Гиорги. Молодой Демна перестал казаться Гиорги опасным только после того, как его удалили из Тбилиси в дом Иванэ Орбели, обязавшегося воспитать молодого цесаревича. Гиорги тешился мыслью, что честолюбие Иванэ Орбели утихло. В любом случае, когда Демна стал взрослым, он женился на дочери Иванэ Орбели, и это исключило для него возможность престолонаследия, так как грузинские цари могли жениться только на дочерях или сестрах иностранных царских семей, иначе грузинские феодальные семьи могли бы либо кичиться родными связями с царским домом, либо завидовать тем, у кого такие связи были.

Пока бунтующие феодалы только кипели, Гиорги III занимался военными достижениями. Ани уже был в его руках, так как Васак взял его для Грузии, прежде чем сбежать. Не обращая внимания на угрозы эрзурумского эмира, в 1160 году Гиорги вдруг потребовал у эмира Гянджи будто бы годами неоплачиваемые налоги и приказал недоимщику-эмиру самому явиться с наличными. Эмир ответил, что он идет не с деньгами, а с армией, которая будет осаждать Тбилиси. Гиорги проиграл и битву, и недоимку. Через год город Ани обманул его надежды: Гиорги назначил губернатором Садуна, который ему казался верноподданным. Как только Садун приехал в Ани, он укрепил город, и Гиорги пришлось арестовать и казнить его. Ани отдали двум феодалам, Иванэ Орбели (приемному отцу и будущему тестю Демны, и Саргису Мхаргрдзели (длинноплечий), члену могучего полугрузинского, полуармянского рода. Саргис Мхаргрдзели, как многие его потомки, стал и амирспасалари в армии, и мандатуртухуцеси в государстве.

К 1162 году турки в Диярбакыре, Эрзуруме и Хлате объединились против Грузии, и Гиорги пришлось собрать коалицию из военных, министров, главного секретаря (мцигнобартухуцеси), конного командира и горстки надежных феодалов, чтобы отразить их и отогнать от грузинских границ. Блестящая и кровавая победа над более многочисленными силами, чем грузинские[80], кончилась тем, что Гиорги освободил всех горожан Ани и передал им свои доходы от грабежа, чтобы заново построить церкви и дворцы. Эта победа заставила Шамса ад-Дин Элдигюза и его азербайджанские войска отказаться от замышлявшегося ими нападения на союзный Гиорги Ширван. Однако зимой 1163 года Элдигюз повернул на запад, соединился с эрзурумскими войсками и разрушил армянскую крепость Гаги; направляясь к Ани, Элдигюз разорил всю Северную Армению. Ответным ударом Гиорги еще раз напал на Эрзурум и захватил Салдуха: но и в этот раз Салдуха выкупили — его сестра Шах-Бануар, жена правителя Хлата, послала Гиорги очень ценный подарок. В конце концов через два года все мусульманские армии отступили: весь Азербайджан на северо-западе от Гянджи опять был в грузинских руках. На сдачу Ани, однако, эмиры еще не были согласны: Элдигюз придумал компромисс, который Гиорги принял: в 1165 году Ани стал формально грузинским вассалом, но управлял городом Махмуд из рода Элдигюзов. Тем временем на севере дербентский эмир, пренебрегши признанным им грузинским суверенитетом, собирал многочисленную и многонациональную армию из осетин, хазаров, кипчаков-перебежчиков и русских: к концу 1160-х (или в начале 1170-х) он вторгся в Ширван, которым тогда управлял двоюродный брат Гиорги, Ахсартан I. Гиорги отозвался на просьбу Ахсартана о помощи, и грузинские армии жестоко наказали Дербент, отдав Ширвану часть дербентской территории, так что власть Ахсартана теперь распространилась до Каспийского моря[81]. В этой победоносной войне блестяще и героически сражался и Мануэл Комнин, отец будущего трапезундского императора (вместе с женой Русудан, дочерью Гиорги, Мануэл приехал в Тбилиси к тестю в гости).

По словам летописца, Гиорги III мог теперь царствовать «в радости, отдыхая и охотясь». Но десять лет победных войн исчерпали людские и денежные ресурсы страны и обострили недовольство во всех слоях общества. Гиорги пришлось отменить освобождение церковных поместий от налогов, тем самым вызвав отчуждение самой могучей, кроме феодальной знати, политической силы. Гиорги тешился мыслью, что военные доблести делали его почти равным деду Давиту IV. Хакани, ширванский придворный поэт, сочинитель не только философской лирики, но и панегириков, именовал Гиорги по-персидски: «новым Августом… более великим, чем Иракл… непревзойденным в этом мире… верховным защитником Креста… мечом Мессии… воплощением Христа».

В 1170-х годах Грузия уже не воевала с соседями, но ее генералы не могли сидеть сложа руки. Они объявили, что не хотят «воздерживаться от боя и грабежа», и занялись этнической чисткой, изгоняя последних турецких кочевников из Тао и из долины Куры. Только летом 1172 года Гиорги прибег к силе: он занял Двин, армянскую духовную столицу, разграбил город, но предоставил его местному феодалу, Анании. К концу 1174 года Ани стал наконец полностью грузинским владением: Гиорги заточил шаха мусульманской Армении и назначил Иванэ Орбели губернатором.

Но Иванэ Орбели был неисправим: через год он решил, что получит больше денег и почтения от турок, и собрался отдать Ани Элдигюзу и эмиру Арслану. Ему воспротивились и горожане, и духовные лица. Епископ Басег остался верным Гиорги III, который отблагодарил его тем, что выкупил Апирата, брата епископа, у турок и назначил его анийским эмиром. Эмир Арслан был пленен, и Ани стал неоспоримым грузинским владением. Элдигюз и Арслан в последний раз сделали попытку нападения, вторгшись с азербайджанскими и хамаданскими войсками в Северную Армению, но в 1175 году их изгнали из Лоре и Дманиси, и они отступили в Двин, который остался мусульманским до конца века.

К концу 1170-х годов Грузия была до такой степени изнурена войной, что она могла предпринимать только мелкие стычки в Западном Тао-Кларджети, вместе с армянскими солдатами отбирая территорию, которую Давит Таоский отдал византийцам и которая осталась в руках сельджуков. (Несмотря на послевоенное истощение, литературное творчество в Грузии расцветало: сочинялись крупные прозаические сочинения, например рыцарская эпопея Амирандареджаниани, с гениальной изобретательностью свободно переводились с персидского такие свободомыслящие и эротические поэмы, как Вис и Рамин Фахра ал-Дина ал-Гургани.) Наконец Гиорги III обратил внимание на внутренние неурядицы. Около 1170 года был введен суровый закон против разбоя и воровства. Впервые в Грузии преступления против личности и собственности нужно было искупать не вергельдом (денежной компенсацией), а отбыванием установленного законом наказания. Вдобавок к уже созданной службе безопасности мстоварни Гиорги III учредил новую полицию — «вороловы», мпаравтмедзебелни. К концу 1170-х годов, когда разбой стал настоящим бедствием, вышел декрет, чтобы воров и разбойников вешали на деревьях рядом с их добычей, если она найдена. В то время пытка, кроме выкалывания глаз и оскопления государственных изменников, была в Грузии редким явлением. К обезглавливанию изменников прибегали только тогда, когда ссылка и анафема оказывались недостаточным устрашением, и тогда палачами назначали негрузин. Но смертная казнь через повешение осталась драконовской мерой для разбойников на целый век, даже в царствование мягкосердечной царицы Тамар.

В 1177 году Демне исполнился 21 год, и, хотя он женился не на иностранной царевне, а на дочери рядового феодала, Иванэ Орбели показалось, что пора возводить его на трон. За такую поддержку Орбели требовал в награду царство Лоре, которое пока было всего лишь его уделом как главнокомандующего армией. (Орбели сохранил эту должность и удел, несмотря на то что его уволили с поста в Ани.) Для такого переворота Орбели искал поддержки мусульманских правителей и привлек на свою сторону кое-кого из знати, например Саргиса Мхаргрдзели и даже таких вельмож, как командир конницы. Заговорщики собрались в Коджори, на горе в двадцати километрах от Тбилиси, чтобы ночью схватить Гиорги, который будет молиться близ иконостаса. Иванэ Орбели намеревался убить царя, но уверил остальных заговорщиков, что они просто объявят царю, что Демну уже короновали. Местный ребенок случайно услышал это обсуждение и побежал к царю с докладом. Гиорги сел на лошадь и галопом доехал до Тбилиси, где вызвал Кубасари, главу кипчакских дивизий, с пятьюстами солдатами. Хотя заговорщики имели в своем распоряжении тридцатитысячное войско, они в смятении отступили в Лоре; некоторые, в особенности Саргис Мхаргрдзели, передумали, когда царь им посулил министерские должности, раньше занятые братьями Орбели; другие заговорщики, в особенности командир конницы (амирахори), отправили посланников к армянскому шаху и к Махмуду Элдигюзу в Азербайджан, умоляя их помочь. Предложения были заманчивы, но недостаточны, так как ни шах, ни Махмуд не хотели навлечь на себя месть Гиорги. Остальных мятежников осаждали несколько месяцев, пока они не предложили мирные условия: разделить царство на две части, чтобы Гиорги и Демна каждый управлял одной половиной Грузии. Гиорги, естественно, отверг этот нелепый компромисс. Царь и мятежники обменялись письмами, привязанными к стрелам. Гиорги пригласил Иванэ Орбели к себе вместе с Демной, «причиной твоего злодеяния и злодеяний многих других». Орбели ответил, что он не волен нарушить свою клятву «только ради нескольких дней царского почтения». Тогда царская армия, которая теперь включала лезгин и других горцев, воздвигла леса около городских стен, взяла крепость штурмом и сокрушила мятежников. Иванэ Орбели удалось переслать свои деньги и драгоценные камни в Самшвилде, а одного брата, Липарита, и двух племянников — на двор к Элдигюзу. (Из этих племянников один остался в Иране, а другой, Иванэ, в конце концов добился прощения, вернулся в Грузию и в царствование Тамар вернул себе поместья и продолжил род Орбели.) Остальные Орбели очутились в западне. Демна сам вышел из замка, с веревкой вокруг шеи в знак покорности, и умолил Гиорги, чтоб его не казнили.

До сих пор существует клочок пергамента, на котором Гиорги написал свой декрет[82], начинающийся словами: «В двадцать первый год моего царствования, путем дьявольских уловок и ухищрений некоторые князья и дворяне нашего царства вошли в заговор и использовали нашего племянника против нас и причинили нам много горя и испытаний. Но Божье великое милосердие и всеведение обезвредило их деяния и испортило их замысел и заговор и расстроило все их усилия: кое-кто пал в Персии, кое-кто умер или отыскал убежище, кое-кого зарубили в нашем царстве под нашими ногами». Гиорги приговорил своего племянника Демну к выкалыванию глаз и к оскоплению: наказание оказалось смертельным. Иванэ Орбели выкололи глаза, других Орбели, в том числе Кавтара, командира конницы, казнили. Само имя Орбели прокляли и запретили упоминать. Вместе со своим государственным советом (дарбази) Гиорги приговорил других мятежников к ссылке и к анафеме, лишив их поместий и армейских чинов. Кипчаку Кубасари Гиорги подарил земли, конфискованные у Орбели, и назначил его амирспасалари. Отнять у грузинского феодала и передать кипчаку такой высокий пост было делом неслыханным, но Гиорги пошел еще дальше в своем пренебрежении аристократическими правами, когда назначил холопа Апридона великим князем Картли.

Утверждая свою абсолютную власть, Гиорги все-таки пошел на одну уступку. На расширенном церковном соборе, куда пригласили всех епископов и игуменов, он счел целесообразным еще раз освободить от налогов на поместья свою верноподданную церковь, которая напомнила ему, что она всегда молилась за царя. Гиорги представил эту уступку как добровольное пожертвование для полезного дела. Его декрет, отмечающий сокрушение мятежа Орбели, кончается словами: «Пусть все монахи и епископы нашего царства, от запада до востока, пусть католикос, главный духовный отец, и все еремиты скажут и объяснят нам бедствия церкви и случаи, когда справедливость нарушается».

Его собственное оспоренное престолонаследие и недавний переворот, который мятежникам едва не удалось свершить, послужили царю суровым уроком. Свою главную проблему — отсутствие у него и Бурдухан сына-наследника — Гиорги разрешил, повенчав на царство как сомонарха свою старшую дочь Тамар (его младшая дочь Русудан, вышедшая замуж за Мануэла Комнина, скоро родит первого трапезундского императора). В 1178 году, в древнем замке Уплисцихе, перед всеми старшими духовными лицами и аристократами, чтобы после его смерти не было распрей, Гиорги III лично положил Тамар корону на голову и опоясал дочь царским поясом. Впервые за последние шестьдесят лет престолонаследие казалось обеспеченным.

В следующем году Гиорги опять занялся беспорядками в обществе, созвав законодательный собор: опять воров, независимо от социального положения, вместе с крадеными товарами вешали на деревьях и, как говорят летописцы, истреблялись крысы и бродячие собаки[83].


8
Царица Тамар

Шесть последних лет царствования Гиорги III, когда он управлял страной совместно с дочерью, почти не оставили следа в истории. Судя по всему, в начале 1180-х годов настал относительно мирный период: именно тогда появились самые великие литературные сочинения грузинского золотого века. Витязь в барсовой шкуре Руставели начинается с того, что царь Ростеван венчает на царство свою дочь Тинатин, оправдав этот шаг словами: «Львенок львенком остается, будь то самка иль самец», что, несомненно, отражает если не слова, то мысли Гиорги III. На самом деле в поэме изображены самоуверенность, новые рыцарские ценности и персидская культура той Грузии, которую создал Гиорги.

Гиорги умер в Кахетии накануне Пасхи 1184 года. Патриарх сначала уведомил его сестру Русудан в Самшвилде, а потом уж доложил Тамар в Тбилиси. Царский дворец все еще был окутан трауром, когда вспыхнула стычка между, с одной стороны, первой полноправой царицей в истории Грузии вместе с ее верными придворными, а с другой — с негодующими феодалами. Феодалы и церковь предъявляли будто бы оправданные требования: надо было заново помазать Тамар, на этот раз в Кутаиси, чтобы она приняла венец от кутаисского епископа Антона Сгирисдзе и меч от западных князей, Кахабера из Рачи и Вардана Аманели. Ведь деда Тамар Деметрэ так же венчали второй раз в 1125 году, хотя Давит IV (как изображено на фреске в Мацхвариши) уже опоясал его мечом, как Гиорги опоясал Тамар. Тамар подверглась этой второй церемонии: именно тогда, по всей вероятности, она сочинила новую церемонию венчания для потомства, в соответствии с которой помазание царя на власть стало делом не знати, а Бога и царских предков.

Вслед за второй коронацией к Тамар явилась депутация феодалов, требующих, чтобы Тамар аннулировала наказы отца, продвигающие «подлый» народ и негрузин. И в этот раз Тамар послушалась: бывший холоп Апридон лишился и поста мсахуртухуцеси (канцлер), и поместий, а кипчакского генерала Кубасари (которого в любом случае разбил инсульт) отстранили от поста амирспасалари, хотя не трогали его удельных земель.

Ободренные освобождением этих двух крупных постов феодалы потребовали, чтобы рядом с царским дворцом в Исани (на окраине Тбилиси) построили для них карави (буквально «палатку», а в переносном смысле «палату лордов») и чтобы члены этой палаты имели исключительное право назначать министров и проводить законы, которые только потом передадут царице на формальное подтверждение. Во главе непокорных феодалов стоял царский министр финансов (мечурчлетухуцеси) Кутлу Арслан[84], выходец из аристократического западного рода Джакели; его тюркское имя («счастливый лев») было, вероятно, придумано сельджукской нянькой, иначе он не смог бы возглавить исключительно грузинскую фракцию. Вряд ли Кутлу в самом деле был тем «ублюдком» (бичи) или «ишаком», каким обзывает его летописец, влюбленный в царицу Тамар. С другой стороны, Кутлу Арслан еще меньше походил на английского барона Симона де Монфора, и его фракция не добивалась какой-нибудь «Магна Карты», которая ограничила бы власть самодержца и ввела бы правовой порядок. Бунтовщики просто выжимали побольше власти из царицы, которую считали слабой и неопытной, и Кутлу Арслан жаждал стать амирспасалари. Летописец Тамар осуждает этот мятеж за то, что он был «персидского типа»: может быть, феодалы хотели, чтобы Тамар действовала по советам Низама ал-Мулка, визира Малик-шаха, который в своей «Книге об управлении» (Сиясет-Наме) учил, что царь не должен принимать решений без одобрения министров.

Тамар приказала арестовать Кутлу. Мятежники грозили, что прибегнут к насилию, если она его не освободит. Тогда царица подослала на переговоры двух женщин, Хуашак Цокали (мать картлийского князя) и Краву Джакели, на переговоры, нарочно затягивая переговоры, чтобы выиграть время для подготовки вооруженного ответа. Хуашак и Крава предложили прощение всем, кто раскается, кроме Кутлу Арслана. Мятежники не могли договориться между собой и сдались. Не совсем ясно, чего они добились и на какие уступки пошла Тамар: в конце концов Кутлу простили, но он ушел из политики. Некоторые союзники Кутлу (которые вскоре примут участие в очередном восстании) получили министерские должности. Тем не менее никакой «палаты лордов» Тамар не создавала и со своим советом (дарбази) она держалась не более почтительно, чем предшествующие грузинские монархи.

Главное препятствие на раннем этапе царствования Тамар представлял престарелый католикос-патриарх Микел Мирианисдзе. Он сумел добиться того, чтобы его предшественник, Николоз Гулаберисдзе, досрочно ушел в отставку: Николоз, прослужив с 1150 по 1178 год, уехал за границу не паломником, а посланником Гиорги III, чтобы расширить деятельность иберийского монастыря на Афоне. Потом он отправился в Иерусалим, чтобы откупить у латинского короля Бодуэна IV виноградники и поместья грузинского монастыря Креста, конфискованные крестоносцами, уговорить не брать налогов с грузинских монахов и паломников и не мешать им. Но Микел, будучи епископом и Самтависи, и Ацкури, пользовался огромной властью; выдворив всеми уважаемого Антона Глонистависдзе, Микел сделался вдобавок епископом Чкондиди и тем самым мцигнобартухуцеси (главным секретарем — фактически премьер-министром). Антона Глонистависдзе заточили в монастырь Давита-Гаресджа, а для убийства двух братьев Антона наняли Кахаберидзе, богатого феодала из Рачи и потомка пресловутых Багвашей. Микел забрал в свои руки все бразды правления.

Против церковного беспредела в 1185 году Тамар попробовала тактику своего прадеда Давита IV: созвала церковный собор, который должен был заставить замолчать оппозиционные голоса. Католикос Микел не был приглашен для участия в соборе, зато из Иерусалима был вызван Николоз Гулаберисдзе, чтобы он вместе с другим ненавистником Микела — епископом Кутаисским — руководил прениями. Заседание открыла сама царица. Собор счел, что не имеет права ни свергнуть патриарха, ни уволить главного министра монарха, и Микел сохранил всю свою власть. Все, что Тамар удалось, — это заменить некоторых враждебно настроенных епископов своими сторонниками.

Тамар предстояло еще одно сражение с двором и с церковью, которые настаивали, чтоб она вышла замуж и родила наследника. В этой борьбе участвовали не только патриарх, но и ее два раза овдовевшая, но бездетная тетя Русудан. К тому же феодалы хотели, чтобы своим браком Тамар заключила союз с крупным и мощным христианским государством. Византия к тому времени уже приходила в упадок, и единственной великой христианской державой была Киевская Русь. Обсудив вопрос, дарбази выбрал самого близкого, подручного киевского князя, Юрия Андреевича Боголюбского. Боголюбскому было всего двадцать четыре года, но он уже стяжал себе блестящую славу в бою против своих родственников. За женихом не надо было даже далеко ехать: изгнанный родным дядей Всеволодом из своего новгородского удела, Боголюбский ютился у кипчаков в Селендже на Северном Кавказе (кипчаки возвращались в Селенджу после набегов на Киевскую Русь). Тамар не хотела выходить замуж, тем более второпях и за совершенно ей неизвестного чужеземца. Но тетя Русудан, католикос Микел и тбилисский купец Абуласан (грузин, несмотря на арабское имя) послали Занкана Зорабабели, видного еврейского купца из Тбилиси, через перевал за женихом. (Потом обнаружилось, что Абуласан и Зорабабели представляли тех купцов, которые были сильно заинтересованы в тесных коммерческих связях с Россией: как только Боголюбский приехал, Абуласан сделал себе карьеру, став крупным землевладельцем и потом министром финансов[85].) Несмотря на сопротивление Тамар, свадьба была сыграна незамедлительно. Юрия объявили монархом (мепе), а Тамар осталась верховной правительницей (мепета-мепе, дедопалта-дедопали, монарх монархов, царица цариц).

Юрий скоро оправдал себя в бою, как это мог сделать только мужчина-монарх (Тамар обычно сопровождала армию до последней церкви или монастыря на грузинской территории и там обращалась к своим войскам и молилась за победу). Юрий вторгся в Армению, осадил Двин, напал на Карс, сжег всю сельджукскую землю вплоть до Басиани (на севере от Эрзурума) и привез домой огромную добычу. На грузинских монетах чеканили инициалы Юрия и надпись «Боже, возвеличи царя и царицу»; армянские надписи с 1185 до 1191 года называют Юрия «Георгий Завоеватель». Прославленные после еще одной кампании монархи-завоеватели поехали в гости к Ахсартану, правителю Ширвана. Все свое царствование Тамар с большой охотой ездила по своему царству и по царствам дружественных вассалов, гостя у князей и у родственников, совершая паломничества в монастыри и церкви.

Кроме военных успехов, однако, союз Боголюбского с Тамар никаких плодов не приносил: о русско-грузинских связях не было ни слова, кроме мнимого участия грузинских ремесленников, строивших Дмитриевский собор во Владимире[86]. В частном плане брачные отношения оказались катастрофичными: вряд ли они были даже осуществлены. Летописец обвиняет Юрия в мужеложстве: «У русского стали обнаруживаться скифские нравы: при омерзительном пьянстве стал он совершать много неприличных дел, о которых излишне писать». Для увещевания мужа Тамар подослала монахов. Но он «не только не уразумел советов, но стал совершать еще более губительные проступки, безо всякой причины подвергнув уважаемых людей избиению и пыткам путем вырывания их половых органов». Наконец, в 1188 году, после двух с половиной лет невыносимого унижения и издевательств, Тамар потребовала, чтобы дарбази и епископы аннулировали ее брак. Епископы, решив, что содомитское поведение еще хуже любых избиений и пыток, единогласно аннулировали брак, щедро заплатили Юрию золотом и драгоценными камнями и отправили его морским путем в Константинополь.

В том же году умер патриарх и мцигнобартухуцеси Микел Мирианисдзе. Летописец замечает: «Никто из-за него не предавался горю, ни великий, ни малый, потому что все презирали его». Руки у Тамар наконец были развязаны, она освободила бывшего главного министра Антона Глонистависдзе из монастырского заключения, и церковь назначила патриархом брата Микела, Тевдоре, который оказался уступчивым человеком. Когда в 1190 году умер всеми любимый генерал Гамрекели Торели, Тамар смогла назначить на этот пост того Саргиса Мхаргрдзели, который во время осады Орбели и других бунтовщиков перебежал к ее отцу; два сына Саргиса, Закарэ и Иванэ, показали себя самыми одаренными из сторонников Тамар как в военном деле, так и в политике. К группе приверженцев царицы принадлежал и Чиабери, приемный сын Гиорги III и фактически брат царицы, который раньше возглавлял Министерство финансов, а теперь стал мандатуртухуцеси, министром внутренних дел (хотя потом этот последний и самый влиятельный пост стал наследственным у семьи Мхаргрдзели). У Мхаргрдзели и так были огромные поместья и в Грузии, и в Армении; учитывая их политическую власть и таланты, другие феодалы пока закрывали глаза на их курдско-армянское происхождение, но тот факт, что они оставались монофизитами, порождал серьезные конфликты. В 1208 году дело дошло до того, что католикос Иоанэ всенародно отстранил «еретика» Закарэ от причастия. Закарэ пришлось созвать грузино-армянский церковный собор в поисках компромисса, но грузинские диофизиты были непреклонны. (Иванэ же решил заново креститься диофизитом.)

Освобожденная от ненавистного мужа, Тамар могла выбрать жениха по сердцу — уникальный случай в истории царских бракосочетаний. Ее тетя Русудан приходилась приемной матерью молодому осетинскому цесаревичу, Давиту Сослану, воспитанному вместе с Тамар. Его прозвище Сослан происходит от осетинского полубога-полубогатыря Сослана («высеченного из камня и вскормленного волчьим молоком»), а на кипчакском языке «сослан» просто значило «грозный». Точно так, как грузинских царевичей, бывало, воспитывали в Византии, осетинских цесаревичей воспитывала грузинская царская семья, что поощряло хорошие отношения между православными государствами. В любом случае Давита Сослана можно было считать уже Багратидом, так как он был прямым потомком Гиорги I от второй жены, осетинки Алдэ, и являлся родственником Давита IV, который выдал двух дочерей за осетинских царевичей. Хотя с точки зрения политики союз с Осетией принес Грузии мало пользы, как царский супруг Давит Сослан подходил идеально. Военным он оказался не менее доблестным, чем Боголюбский, а мужем куда более адекватным: других, более престижных женихов, дарбази уже не искал. Бракосочетание состоялось в 1189 году, и в 1192 году Тамар родила будущего Гиорги IV «Лашу», а через год дочь Русудан. В политике этот союз был таким же плодотворным, так как Давит Сослан умел быть суровым с изменниками, в то время как Тамар могла проявлять только милосердие.

Все ссоры и споры, раскалывавшие грузинский двор с начала царствования Тамар до ее второго брака, дали мусульманским соседям возможность оправиться от грузинского гнета. Возобновлять войны Гиорги III стало намного труднее, после того как 2 октября 1187 года Салах ад-Дин, айюбидский султан Египта, завоевал Иерусалим. Для Тамар самой срочной задачей было обеспечение привилегий для грузинского монастыря Святого Креста. Она отправила два посольства к Салаху ад-Дину: второе в 1192 году добилось привилегий для грузинских паломников и освободило монастырь от налогов, при условии что Тамар обещала не воевать на территории ни одного айюбидского султана. Существует документ на арабском, в котором Тамар обещает «во имя Отца, Сына и Святого Духа быть другом Ваших друзей, врагом Ваших врагов, пока я живу, иметь самые лучшие намерения, никогда не нападать на Ваши города, государства, крепости». (Возможно, однако, что Тамар обращалась не к Салаху, а к сельджукскому султану Килиджу Арслану II, с которым, как и с Салахом, Грузия никогда не воевала.)

Давит Сослан предпочитал представлять свои кампании как оборону, а не нападение. В 1190 году он набросился на сельджуков, совершавших набеги на Тао, разгромил их и привез в тбилисский двор большую добычу. Затем местный феодал Гузан изгнал из Тао эрзурумского султана. В 1191 году разразилась настоящая война, международная и гражданская. В Эрзуруме вдруг появился Юрий Боголюбский, и эрзурумский султан с радостью приветствовал предлог освободиться от грузинского суверенитета. В Эрзурум были приглашены все знатные поклонники Боголюбского, большей частью из Тао-Кларджети; среди них оказались два министра, канцлер Вардан Дадиани и Боцо, государственный казначей и спасалари (командир) Самцхе, то есть всех южных провинций. В партии сторонников государственного переворота оказались и тбилисские купцы, которые так проворно перевезли Боголюбского через Кавказский хребет. Главным бунтовщиком, однако, оказался тот Гузан таоский, который всего год назад так самоотверженно защищал царицу. Сторонники Боголюбского вторглись глубоко, до царского дворца в Гегути на окраине Кутаиси, и там венчали Юрия на царство. Как только Тамар оправилась от потрясения, она послала посредниками патриарха Тевдоре Мирианисдзе и кутаисского епископа. Бунтовщики отказались от переговоров и разделили свою армию на два крыла, отправив северное на восток через гору Лихи, чтобы занять крепости Начармагеви да Гори, пока южное крыло сжигало Одзрхе и готовилось захватить Тмогви, Ахалкалаки и весь юго-восток. Тамар каким-то образом узнала о планах бывшего мужа и послала верные войска, чтобы отбить его атаки. Южных бунтовщиков разгромили на востоке от Тмогви, а северная армия пришла в смятение, услышав о разгроме южной. Вожди обоих крыльев сдались в плен, надев на шеи веревки, и предложили сдать самого Боголюбского, если Тамар поручится не казнить его.

Тамар отозвалась с характерной мягкосердечностью: Юрия опять сослали в Константинополь, в этот раз без алиментов; главные повстанцы лишились постов, но сохранили голову. Вместо них Тамар назначила проверенных людей, верноподданных Иванэ и Закарэ Мхаргрдзели, канцлером и главнокомандующим. Гузан тайком пробрался домой и там сдал свой замок Таоскари вместе с другими крепостями мусульманскому правителю Шах-Армении, а затем напал на царские войска с горы Кола, но был взят вместе с семьей в плен. На этот раз Давит Сослан опередил свою милосердную жену (отвергавшую любые пытки, увечья и казни) и еще до того, как Гузана отдали под суд за измену, выколол ему глаза. Сын Гузана попытался выручить мать и детей, но и его поразила царская армия, которая затем вернула все крепости, отданные врагу Гузаном.

По грузинским традициям, рождение наследника отмечалось не только царскими подарками и амнистией для пленных, но и проявлением военной мощи. В 1192 году, когда родился Гиорги Лаша («свет мира» по-абхазски), Давит Сослан вторгся в Азербайджан и взял древнюю столицу Кавказской Албании, Бардави. Потом он возглавил карательную экспедицию в Эрзурум, который он взял, несмотря на то что врагу помогал карсский султан Насреддин Салдух. Эти вторжения, более для острастки, чем для завоевания[87], вызвали мощный ответный удар: сельджуки воззвали к Халифу ал-Насиру в Багдаде о поддержке, и халиф велел всем мусульманским правителям объявить джихад против Грузии.

Вождем мусульманской коалиции стал азербайджанский атабаг Абу-Бакр: он пришел к власти в 1191 году, убив предыдущего атабага Кизила Арслана из династии Элдигюзов (верного вассала иракского султана Рукна ад-Дина Тогрула), затем умертвив или изгнав своих родных братьев. Сначала Абу-Бакр напал на союзный Грузии Ширван и изгнал ширваншаха Ахсартана (сына грузинской царевны); после нашествия Абу-Бакра случилось землетрясение, которое истребило бо2льшую часть населения Ширвана. Ахсартан вместе с зятем Амиром Михраном (братом Абу-Бакра, с которым он поссорился) попросили помощи у Тамар и Давита Сослана, которые оказали им роскошный и радушный прием и обещали поддерживать Ширван. У Амира Михрана были грандиозные амбиции: он хотел не только захватить империю Абу-Бакра, но и властвовать в Иране, и предложил передать Грузии столько и какой угодно территории в обмен на помощь. Тамар и Давит были слишком опытны, чтобы поощрять дикие мечты Амира Михрана, но все-таки решили напасть на Абу-Бакра.

Властолюбие Юрия Боголюбского тоже было неутолимо: в 1193 году он вернулся из Константинополя, чтобы служить азербайджанскому атабагу, назначившему его губернатором северной провинции Ар-Ран на границе Грузии. Здесь Юрий женился на дочери кипчакского генерала, собрал армию и разграбил Камбечан, юго-восточную провинцию Грузии. Его очень быстро разбил Сагир Махатлисдзе, князь Хорнабуджи (столицы Камбечана); куда потом пропал Боголюбский, неизвестно. Армянские источники предполагают, что его заточили в монастырь Лурджи в Тбилиси, но его могила не найдена.

В этом же и в следующем году другие грузинские войска под командой Закарэ Мхаргрдзели сражались на берегах Аракса, вторгаясь в города Двин, Амберд и Биджнис. 2 июня 1195 года на рассвете главная армия под руководством Давита Сослана билась в Шамкоре в Азербайджане с целой мусульманской коалицией, после того как Сослан, «действуя, как Ахилл», выручил братьев Мхаргрдзели, сбитых с коней, проломил городские ворота и зашел в тыл врага. Шамкорская победа по доблести и бесповоротности равна Дидгорской победе, одержанной за семьдесят четыре года до этого. В Шамкоре захватили знамена халифа, которые Тамар подарила хахульскому монастырю, и город был взят. Грузино-ширванская армия затем повернулась к Гяндже, где горожане сдались без сопротивления. Давит Сослан устроил торжественный прием в султанском дворце, а затем отдал Гянджу Амиру Михрану, который властвовал там как грузинский вассал.

Ликование закончилось, когда Абу-Бакр ускользнул из окружения и сбежал в Нахичевань: через три недели агенты Абу-Бакра отравили Амира Михрана, и сам Абу-Бакр вторгся в Гянджу: военные стычки между Грузией и Гянджей (и соседними частями Азербайджана) на целые десять лет превратили Гянджу в развалины. Армия Сослана продолжала продвигаться на юг, погружая Абу-Бакра в такое отчаяние, что он запретил своим министрам даже упоминать о грузинских успехах, а потом спился и скоро умер. В 1197 году грузины дошли до Нахичевани и заставили этот знаменитый «персидский базар» платить пошлины. Захват Нахичевани и Шемахи наполнил грузинскую казну. (Не важно, что Грузия не смогла взять Гянджу даже после смерти Абу-Бакра в 1195 году.) Грузинский триумф внушил такое уважение, что некоторые иранские и тюркменские государства, соседи Азербайджана, даже протягивали Тамар и Сослану руку дружбы. Но через двадцать лет эти триумфы вызовут у объединенного Ирана не дружеские, а враждебные и мстительные чувства.

Пока Сослан воевал на востоке, на западе Иванэ Мхаргрдзели вел солдат в бой, систематически отбирая армянские города у мусульман: в 1196 году — Гелакун и Амберд, в 1199 году — Ани, в 1201 году — Биджнис и, наконец, в 1203 году — Двин.

Военные успехи расширяли Грузию слишком быстро и слишком протяженно. Несмотря на рост населения и процветающее хозяйство, Грузии не по силам было выставлять достаточно вооруженных людей, чтобы удержать империю в тысячу километров с запада на восток и с севера на юг. К тому же Грузия уже рисковала нарушить суверенитет айюбидских султанов, а значит, и договор между Тамар и Салахом ад-Дином. Сельджукский султан в Руме (известный Рукн ад-Дин) в то время готовился воспользоваться слабостью Византии и захватить все Черноморское побережье: ему мешала укрепленная и агрессивная Грузия. Поэтому в 1201 году Рукн ад-Дин напал на Эрзурум и заменил грузинского вассала Салтук-оглы своим братом Могисом ед-Дином Тогрулом, который отбился от грузинских сюзеренов. Год спустя Рукн уже собирался вторгнуться в саму Грузию и захватить все христианское Закавказье. Конфликт начался с обмена любезностями и подарками, но скоро перешел в брань: Рукн ад-Дин писал Тамар, что «все женщины слабоумны, а Тамар — царица-дура, убивающая мусульман и вымогающая у них налоги». Тамар ответила вежливо: «Вы уповаете на золото и армию боевиков, а я — на Божью власть»[88]. Вестник привез второе письмо Рукна в Тбилиси: он требовал капитуляции и угрожал, что всех христиан искоренит. У вестника еще был устный постскриптум: Рукн ад-Дин предлагал жениться на Тамар, если она примет мусульманство, а если нет, то сделает ее своей наложницей. Закарэ Мхаргрдзели ударом кулака сбил вестника и сказал ему, что, не будь у него дипломатической неприкосновенности, он вырезал бы у него язык, а потом отрубил бы голову и что пусть Рукн дожидается Божьей кары, которую принесут ему грузины. Вестник уехал в Эрзурум, не сообразив, что дарбази уже объявил войну и что грузинская армия через десять дней отправится в Эрзурум.

Давит Сослан, братья Иванэ и Закарэ Мхаргрдзели, Иванэ Торели и братья Шалва и Иванэ из Ахалцихе повели самую крупную армию в истории Грузии: Тамар сопровождала армию до пещерного монастыря Вардзия, где помолилась за победу. Рукн ад-Дин таким же образом собрал всех, кого смог: ему помог шурин, эрзинджанский султан, но подвел Эрзурум, который вдруг вспомнил, что является вассалом Грузии. По подсчетам арабских и турецких историков, мусульмане собрали 400000 человек, которые разбили лагерь под Басиани в Южной Тао. Ночью 23 июля 1202 года грузинская армия застала турок врасплох, но силы Рукна ад-Дина так быстро и люто оправились от шока, что грузинской коннице пришлось спешиться. Грузины смотрели поражению в лицо, когда в последний момент два резервных крыла спустились с высот и окружили врага. Историк Ибн Биби винит лошадь султана, которая завязла в болоте, что породило слух о гибели Рукна ад-Дина и погрузило армию в отчаяние[89]. Прошло несколько дней, пока не стало ясно, что грузины выиграли битву при Басиани. Среди пленных были аристократы, включая эрзинджанского султана, которого выкупили за табун породистых лошадей. Добыча была разнообразная: нашли карабадин, арабский медицинский трактат, и мцигнобартухуцеси Антон Глонистависдзе приказал перевести его на грузинский язык. Перевод Врачебной книги стал первым в целой серии руководств по греко-арабской медицине. Теперь медицину можно было включить в программу обучения грузинских академий. (У Антона Глонистависдзе был широкий диапазон интересов: он заказал много новшеств, включая изысканный акведук, снабжающий монастырь Шио-Мгвиме водой.)

Басианская битва создала грузинским вооруженным силам ореол непобедимости. Рукн ад-Дин умер в 1204 году, и какое-то время его наследникам Килиджу Арслану и Кайкаусу I не удавалось отомстить за его поражение. Грузия уже мнила себя главной христианской державой Востока, особенно после того, как крестоносцы в 1204 году разгромили Константинополь. Только после того, как грузинские армии захватили Манцикерт, напали на Хлат (на озере Ван) и подступили к Эрзуруму, мусульмане одержали победу. Оправившись, Грузия в 1206 году заняла и Эрзурум, и Карс, подкупив губернатора Карса, который сдал город. Потеря Эрзурума и Карса, важных центров на пути венецианской торговли между Европой и Ираном, нанесла большой ущерб султанатам. Хлат осаждал Иванэ Мхаргрдзели, но он сам попал в плен и освободился только тогда, когда грузины согласились на перемирие, заплатили выкуп в 100000 денариев и Иванэ отдал родную дочь замуж за хлатского султана. (Закарэ, брат Иванэ, раньше угрожал горожанам Хлата, что всех перебьет, если Иванэ не отпустят. Когда Иванэ освободился, в знак благодарности он заказал фрески грузинских святых для монастыря в Ахтале.)

В 1208 году в конфликт вдруг вмешались Айюбиды, с которыми Тамар подписала мирный договор: Айюбиды заняли Хлат и заставили непокорных хлатовцев принять айюбидского правителя, Малика Ахуада. Таким образом, между христианской Грузией и султанатами были установлены и граница, и мир, и Грузия больше не претендовала на территорию по ту сторону Аракса.

В 1207 году умер Давит Сослан, и в последующие семь лет имя Тамар почти не упоминается в грузинских летописях. Тем не менее Грузия продолжала агрессивную экспансию на юго-восток, и Элдигюзская империя страдала не только от внутренних конфликтов, но и от грузинского грабежа, пока Грузия не одолела соседнюю Центральную Армению. В то же время грузинская армия все ближе подходила к Ардабилу в Азербайджане. Однако ардабильский султан нанес удар первым: в 1209 году, пока Тамар и ее двор праздновали Пасху во дворце Гегути, султан вторгся в открытые ворота Ани, взял штурмом все церкви, перебил 12000 молящихся армян, разграбил город и отступил. Ответ из Гегути был таким же ужасным и кощунственным: в начале Рамадана грузины набросились на мечети Ардабила и тоже перебили не только тысячи людей, но и самого султана, взяв его семью в заложники.

Неистощимая энергия братьев Мхаргрдзели довела их войска до иранской глубинки: посоветовавшись с дарбази, Тамар в 1210 году разрешила наступление по южному берегу Каспийского моря и вторжение в Хорезм. Репутация Мхаргрдзели стала до такой степени грозной, что крупные города Тебриз, Мияне и Казвин просто открыли ворота захватчикам и заплатили дань, чтобы избежать боя. Иранские войска сопротивлялись изредка, и главной задачей для грузинской армии оказался перевоз добычи в Грузию. Обогатились феодалы, государственная казна и церковь, но Тамар умудрилась сделать так, чтобы и нищим досталась хоть часть добычи. Современников озадачивал захват их армией мест, «о которых никогда даже не слыхали». В конце концов Тамар и братья Мхаргрдзели поняли, что перебарщивать не стоит. Уже год назад Грузия получила предостережение. Подбивая армян на восстание против последних их мусульманских сузеренов, грузины опять осадили Хлат; Малик Ахуад вдруг побоялся, что его же люди сдадут город грузинам, и заперся в замке. Тогда Айюбидский султанат объявил, что дальнейшие нарушения договора не пройдут безнаказанно. Грузия смогла присоединить к себе лишь Северную Армению. После такого раздела в 1209 году установился прочный мир. Мхаргрдзели привели грузинских ремесленников и заново отстроили великолепные церкви и собор в Ани[90].

В то же время возникла более выгодная, менее кровавая и неотложная возможность для расширения государства. После 1204 года Византия, благодаря коварным крестоносцам, сжалась и фактически целиком потеряла Анатолию. Пока румский султан Рукн ад-Дин обдумывал планы, Тамар пошла на решительный шаг. Она захватила длинную полосу Черноморского побережья от Синопа до Трабзона. Здесь жили не только греки, но и лазы, картвельский народ, говорящий на языке, близком к грузинскому. Таким образом Тамар создала подчиненное себе буферное государство. Предлогом для вмешательства в дела Византийской империи было ограбление в Константинополе двух грузинских монахов, везших подарки Тамар в иерусалимский монастырь Святого Креста. Для буферного государства уже подготовили марионеточного императора. Когда в 1185 году в Константинополе императора Андроника убили, а затем ослепили его сына и зятя Тамар, Мануэла Комнина, Тамар пригласила своих племянников, Алексия и Давида, сыновей Мануэла, в Грузию, где их воспитали при грузинском дворе. Эти послушные племянники могли даже считать себя наследниками византийского престола. В 1204 году вместо Константинополя, однако, Тамар подарила Алексию Трабзон, и Алексий I стал первым императором Трапезундской империи[91]. В том же году умер Рукн ад-Дин, и сельджуки были в таком смятении, что оказались неспособными раздавить это новое псевдовизантийское государство: грузинские гарнизоны заняли Трабзон, Самсун и другие черноморские города. Затем Тамар и Давит Сослан постарались не провоцировать новых войн и перестали вторгаться в чужие территории. Они настаивали, что просто помогали ссыльным византийцам утвердить свои права.

Внешние дела окончились. Для армии оставался только внутренний конфликт: в период с 1210 по 1213 год горцы — чеченцы, дагестанцы, грузинские пшавы — объединились, и в 1212 году, после смерти грозного генерала Закарэ Мхаргрдзели от неизлечимого недуга, до того разнуздались, что Иванэ Мхаргрдзели пришлось разобраться с ними. Сначала он выпросил у Тамар чин атабага Самцхе, новый наследственный ранг, который со временем станет фактически царским в Самцхе. Новый атабаг затем повел армию на вершины, отделяющие Европу от Азии, и окружил чеченцев, так что они бросили мятежников, и в три месяца беспощадно усмирил весь Северный Кавказ. После этого Иванэ смог с гордостью сказать Тамар: «По вашему приказу я разорил упрямые земли дидовцев и пшавов». Эти меры еще больше расширили территорию Грузии: от Синопа в Трапезундской империи до Каспийского моря было тысяча триста километров, столько, сколько от Туапсе (тогда Никопсии) до Нахичевани.

Когда Давит Сослан умер в 1207 году, Тамар венчала их пятнадцатилетнего сына Гиорги Лашу как сомонарха. Ее чувство изолированности и уныние усугубились после смерти ее самых доверенных министров, Антона Глонистависдзе и Закарэ Мхаргрдзели, и ее роль в жизни страны заметно уменьшилась. У нее остался всего один близкий советник, атабаг Иванэ Мхаргрдзели, которого она сделала амирспасалари. Тамар была озабочена своей болезнью, вероятно, раком, возможно, чахоткой. Она умерла в январе 1213 года. (Некоторые летописцы ошиблись в подсчетах или плохо переписывали и поэтому предпочитают 1207 год.) Однако точно известно, что Тамар умерла после подавления горцев, и монета 1210 года носит ее инициалы вместе с инициалами Гиорги Лаши[92]. В замке Начармагеви во время заседания она вдруг объявила министрам и духовным лицам, что «долгое время скрывала недуг, не поддающийся лечению, который оказался болезнью, не знающей пользы от лекарств, чтобы никого не беспокоить… при таких продолжительных военных делах… природная слабость женщины не могла позволить телу жить». На паланкине царицу помчали в летний дворец около Тбилиси. Несмотря на заботы врачей и священников, ей стало хуже. Последней отчаянной мерой был перевоз царицы в густой лес на вершину горы в зимний мороз (это наводит на мысль, что она страдала чахоткой), но она почти сразу умерла, поручив своим подданным обоих детей, Гиорги и Русудан, как наследников.

Могилу Тамар до сих пор ищут в Гелати, в Вардзии и в монастыре Святого Креста в Иерусалиме. Письмо (датированное 1204 или 1210 г.) от крестоносца Гильома де Буа к Амадеусу, епископу Безансона, говорит только, что «шестнадцатилетний сын» (Гиорги было шестнадцать лет в 1208 г.) надеялся привезти кости матери для захоронения в Иерусалим (но не говорит, что и в самом деле привез)[93]. В 1976 году два женских скелета нашли в подвале монастыря Святого Креста, но ДНК не брали. Гораздо убедительнее выглядит проверенный факт, что другая Тамар, жена царя Давита Нарына, приезжала в одну молельню Гелати между 1260 и 1293 годами, чтобы молиться у могилы царицы Тамар; с незапамятных времен в Гелати ежегодно 1 (14) мая служат панихиду за упокой души Тамар.

Ни один грузинский царь не вдохновлял столько поэтов и летописцев, при жизни и посмертно, сколько Тамар. Среди горцев она стала полубогиней: они поместили ее в пантеон, как богиню плодородия. Церковь канонизировала ее, а монахи, переписывающие Евангелие, называли ее «четвертым членом Троицы». Памятником ей является Витязь в барсовой шкуре Руставели[94], героини которого так же решительны и великодушны, как герои, и где рыцарская культура уже выходит за пределы национальные, даже персидские. В этой культуре сливаются неоплатонизм, христианство и здравый смысл совершенно в новом кодексе ценностей. Поэма Руставели не только дань идеализированной даме: она открывает собой свободомыслящее Возрождение, которому в Грузии, к сожалению, суждено было оказаться мертворожденным.


9
Монгольское нашествие

С самого начала своего царствования Гиорги IV Лаша проявил удивительную военную доблесть и широкий круг интересов. Но двор, и в особенности воспитателя царя атабага Иванэ Мхаргрдзели, тревожили высокомерная самоуверенность и порывистый характер молодого наследника. Как только к престолу пришел новичок, возникла срочная необходимость заново убедить вассалов Грузии, что новый царь с той же решительностью будет продолжать имперскую политику. Азербайджанский атабаг Узбек первый прозондировал почву, задержав выплату ежегодной дани. В ответ Иванэ Мхаргрдзели сразу направил войска в Гянджу, которую он осадил, но не штурмовал, в надежде просто утвердить грузинский суверенитет. Гиорги был недоволен решением своего генерала, отвел 4000 человек из осадных сил и повел их на другую сторону города, чтобы напасть сзади. Гянджинский гарнизон увидел, что отделившийся отряд Гиорги был защищен плохо, вышел из крепости и напал на грузин. Хотя грузины в конце концов одержали победу, потери оказались тяжелыми. (Осажденные горожане так сильно голодали, что в любом случае Узбек был готов мириться.) Дань Гянджа заплатила, но за необузданность Гиорги получил строгий выговор.

Вслед за армией поведением царя возмутилась церковь. Пока Гиорги отдыхал и охотился в Кахетии в деревне Велисцихе, он приметил молодую красавицу недворянского происхождения: Гиорги ее соблазнил и, несмотря на то что она была уже замужем, поселил у себя. В 1215 году она родила ему сына (будущего Давита VII Улу); ребенка Гиорги отдал на воспитание сестре Русудан. Католикос вместе с епископами и с министрами пришли к Гиорги с увещеванием: женщина была замужняя и незнатная. В IX веке игумен Григол заставил Ашота Великого отдать свою наложницу в монастырь; теперь Гиорги Лашу заставляли отдать свою возлюбленную монахиням, которые бы отвезли ее к мужу. Но Гиорги твердо объявил красавицу из Велисцихе своей женой и отказывался от всех браков, предложенных его дарбази. Он допустил самую серьезную для царя ошибку: не обеспечил государство законным престолонаследником мужского пола. С тех пор Гиорги продолжал сердить придворных и возмущать летописцев тем, что пренебрегал мудрыми советниками матери, а общался «только с ровесниками».

Гиорги искал утешения на бранном поле. Как в Гяндже, так и во всем Азербайджане, Грузия одерживала верх с большим трудом. За последнее десятилетие на востоке от Каспийского моря образовалось новое агрессивное государство — Хорезм. Хорезмские цари задались целью завоевать и объединить Иран, и достижению этой цели мешали не только азербайджанский атабаг Узбек, но и Грузия. В 1215 году хорезмшах Мухаммад II вторгся в Азербайджан и превратил Узбека и Гянджу в своих вассалов. Гиорги IV в ответ вступил в Южный Азербайджан, так что Узбеку пришлось пожаловаться хоремзшаху, который предупредил Гиорги, что весь Азербайджан уже подчиняется Хорезму. В Гяндже с каждого минарета громко восхваляли хорезмшаха и на всех монетах чеканили его изображение. Хорезм смог собрать армию в 50000 человек: если бы в 1218 году в Хорезм не вторглись монголы Чингисхана, все Закавказье было бы завоевано.

В те годы в странах, подчиненных Грузии, бушевала страшная инфляция. Есть в развалинах церкви в Ани каменная глыба: высеченные на ней девятнадцать строк описывают, как глава грузинской церкви католикос Эпипанэ освятил церковь и примирил враждебных мирян-диофизитов с духовенством. Конфликт возник оттого, что цены на крещение, брак и похороны стали втрое дороже (100 тбилисских драхм), и к тому же священники требовали для себя банкет или целую воловью шкуру. Уступать духовенство не хотело, и миряне перестали ходить в церковь. Эпипанэ приказал, чтобы цены понизили на две трети, а остальное — в зависимости от средств прихожан. Судя по всему, инфляция касалась всех товаров и услуг, и неудивительно, что армянские города больше не хотели платить тбилисским властям налоги. В отличие от востока, где агрессивно настроенный Хорезм обессилил грузинскую армию, на юге Гиорги IV еще мог взыскивать с подчиненных и в 1219 году заставил подвластные ему Нахичевань и Карну-Калак (Эрзурум) платить ежегодную дань. Только Хлат на озере Ван воспротивился и сдался после вторичного завоевания.

К 1220 году Гиорги, по-видимому, восстановил положение Грузии как наиболее значительного государства между Анатолией и Ираном. Он стал известен крестоносцам: папа Гонорий III, который надеялся затеять Пятый крестовый поход, несмотря на промедление императора Священной Римской империи Фридриха II, направил через прелата Пелагия в Дамиетте письмо к Гиорги и просил его помочь латинцам освободить Иерусалим от мусульман. Гиорги Лаша уже собирался уехать в Палестину, как вдруг Грузия очутилась совершенно в непредвиденной опасности.

Анонимный летописец вспоминает:

«В стране Солнечной на Востоке, которую именуют Чинмачин, явились некие люди из местности дивной, именуемой Каракорум, чуждые ликом, нравами и внешностью. <…> Они чужды по языку, чужды обличьем, чужды бытом; не знали вкуса хлебного, но мясом и молоком бессловесных питались. Однако были телом совершенны, плотью дородны и мощны ногами, прекрасны и белолицы, с глазами узкими и карими, удлиненными и яркими; большеглавые, с волосами темными и частыми, плосколобые, с носами настолько низкими, что щеки возвышались над носами и видны были лишь маленькие ноздри; губы малые, зубы ровные и белые; совершенно безбородые. <…> Вместе с тем обрели они мужество и были лучниками избранными, безупречно стреляющими из своих тугих луков тяжелыми стрелами, удара которых не выдерживали никакие доспехи. Особенно ловки они были на лошадях, ибо на лошадях они вырастали, не знали доспехов, кроме лука и стрел.

Так были дивны эти люди, что, глядя на них, можно было признать их безумными. Но всякая мудрость обреталась среди них, и обладали они разумом полным, малоречивые, и слова лживого не было промеж них нигде. Не было у них подобострастия пред лицом человека: ни пред великим, ни пред малым даже на совете, ибо владели добрым порядком, сотворенным Чингискаеном»[95].

Если бы монапире стерегли границы как следует, опасность не была бы такой неожиданной: в 1218 году Чингисхан приказал своим генералам Джэбе и Субэдэю завоевать Хорезм и соседние государства. К 1220 году задание было выполнено, и Хорезм, как и вся Средняя Азия, находился в руках монголов. Изгнанный Мухаммад II умер от плеврита на острове в Каспийском море. Оказалось, что монголы были не только опытными лучниками на лошадях неслыханной быстроты и выдержки: они привезли с собой китайские осадные орудия (катапульты и тараны) с китайскими саперами; они сровняли города с землей, грабя и предавая смерти все население. К концу 1220 года 20000 монголов вторглись в Грузию и Армению: очевидно, они пока не интересовались завоеванием — Чингисхан велел генералу Субэдэю, во-первых, схватить хорезмшаха Мухаммада вместе с сыном, грозным Джелалом ад-Дином, а во-вторых, разыскать в долинах Аракса и Куры зимние пастбища для монгольских табунов. Монголы напали из Нахичевани, загнав атабага Узбека из Гянджи в Тебриз. В Северо-Восточной Армении Гиорги IV с Иванэ Мхаргрдзели второпях собрали 10000 человек, но монголы учинили им кровавый разгром. Зверское поведение монголов, распарывавших женщинам животы и вырывавших неродившихся еще младенцев, привело грузин в смятение. Гиорги пытался объединиться с азербайджанским атабагом Узбеком (братом ненавистного покойного Абу-Бакра) и с хлатским правителем Маликом Ашрафом: последней их надеждой было то, что монголы не вернутся до следующей весны.

Хотя завоевание Закавказья не входило в задачи Субэдэя, монгольская разведка случайно перехватила военные планы Грузии, Армении и их вассалов: поэтому монголы пошли в атаку в январе 1221 года по якобы непроходимым из-за снега и лютых морозов перевалам, когда и где их меньше всего ожидали. Монголы завербовали курдов и туркмен, руководимых Акушем, коварным подопечным атабага Узбека. В таком составе они подошли к Тбилиси, где сразились с грузинскими войсками. Грузины одержали победу над туркменами Акуша, но монгольский арьергард перебил всех победоносных грузин. Весной, разорив Юго-Восточную Грузию, монголы отступили в Карабах, а потом в Тебриз: губернатор Тебриза Шамс ад-Дин заплатил огромные деньги, чтобы его город пощадили. В августе 1221 года, истребив население Хамадана, монголы повернули на север и обезлюдили Ардабил и Гянджу. Именно тогда они пересекли Восточную Грузию, где их подстерегал Гиорги с 70-тысячной армией: две армии столкнулись в Хунани на берегу Куры. Монголы использовали свою типичную тактику: главная армия напала, сделав потом вид, что отступает, после чего вторая монгольская армия спустилась с гор, чтобы окружить и уничтожить врага. Ошеломленная такой тактикой грузинская армия потеряла половину своих людей. Сам Гиорги был тяжело ранен в грудь: 18 января 1223 года он умер от ран.

Победоносные монголы на время покинули Закавказье: они проехали Дербент, кипчакские пастбища и южный берег Каспийского моря, чтобы выполнить задание Чингисхана: изгнать нового хорезмшаха Джелала ад-Дина через Афганистан до индийских границ. Но Джелал ад-Дин выжил, вернулся из Индии и, несмотря на значительные потери, сумел нанести Субэдэю неслыханный, хотя не окончательный удар. Грузины надеялись, что захватчики, смертельно ранив Гиорги IV, больше не вернутся. Они не обратили внимания на известия о катастрофическом поражении Хорезма и битве на реке Калке, где монголы разгромили русско-кипчакскую армию.

Смертельно раненный Гиорги постарался сделать так, чтобы сестра Русудан унаследовала престол: сначала он ее сосватал с шахом Ширвана. Затем отправился в Багаван у озера Ван, чтобы устроить бракосочетание в одной из самых прекрасных армянских церквей. В Багаване он и умер, так что пришлось отложить свадьбу Русудан до 1224 года, уже после ее коронации.

На самом деле монголы причинили Грузии меньше вреда, чем те народы и армии, которых они переместили. В 1222 году северокавказские кипчаки, разоренные проходом монгольских сил через их территории, направились на юг: когда грузины и армяне отказались принять беженцев, они начали грабить и истреблять народ, пока гянджинский атабаг не поселил их у себя. Несмотря на нападения Иванэ Мхаргрдзели по приказу царицы Русудан, кипчакам удалось отстоять свои права в Азербайджане, но к концу года грузины их разбили, лишили награбленного и отогнали за Кавказский хребет.

В 1223 году дарбази некогда было обсуждать вопрос престолонаследия: младшая сестра представлялась им меньшим злом, чем незаконнорожденный ребенок, и Русудан венчали на власть единогласно. В отличие от покойного брата все свое царствование она почтительно слушала своих министров и генералов и проявляла политическую волю только тогда, когда впоследствии подстраховывала наследование трона собственным сыном. К несчастью, Русудан унаследовала материнскую красоту, но не обаяние и мудрость: она постоянно колебалась, и ее нерешительность давала волю бунтующим вассалам и феодалам Грузии. Слабость самодержицы оказалась губительной для страны, которой угрожало не только второе нашествие монголов, но и хорезмские войска Джелала ад-Дина. Брак Русудан с традиционным союзником, ширванским шахом, не состоялся: единственным приемлемым женихом оказался Могис ед-Дин Торгул, сын эрзурумского султана, который так увлекся красотой Русудан, что отрекся от мусульманства и обратился в христианство. Русудан вскоре родила дочь Тамар, а потом сына-наследника Давита (будущего Давита VI Нарына).

Так как Гиорги IV умер, не установив контакта с Западной Европой и с крестоносцами, Русудан, по совету католикоса Арсен III, заново обратилась к папе Гонорию III[96]. Письма от царицы и атабага Иванэ Мхаргрдзели вручили Давиду, епископу Ани, который передал их папе. Русудан объясняла, что сначала она приняла монголов за христиан, а белого сокола на их знаменах — за крест, что она была уверена, что истребители мусульман должны быть христианами. Она утверждала, что она уже изгнала монгольских захватчиков, убив 25000 и потеряв всего 6000 своих, и спрашивала, могла ли Грузия сочетать свою борьбу с Крестовым походом Фридриха II в Сирию. Атабаг Мхаргрдзели прибавил, что Грузия может поставить 40000 солдат[97].

Но Русудан не знала, что Фридриху II было не до Крестового похода: как многие европейские правители, он был больше озабочен другой восходящей звездой, оттоманами. Ни Русудан, ни Мхаргрдзели не понимали, что папе и некоторым западным королям Чингисхан показался спасителем: хотя монголы равно истребляли православных и мусульман, они снисходительно относились к христианству (среди монголов были несторианцы-христиане) и искали торговых и дипломатических отношений с католической Европой. Папа отложил свою первую миссию в Монголию до 1245 года, но до этого мало кого на Западе волновала монгольская угроза. Гонорий III поэтому вежливо и уклончиво ответил грузинам в мае 1224 года: он благословил их за то, что они сохранили христианство, не порвав с Римом; он уведомил Русудан, что уже отправил письмо на Сицилию к Фридриху II и что, если грузины хотят участвовать в борьбе за Сирию, все расходы им придется взять на себя.

Через год Джелал ад-Дин разрушил все мечты о Крестовом походе. Он доказал, что был не только неистово хитер и жесток, но и непоколебим: проведя ядро своей армии из Индии через весь Иран, Джелал ад-Дин заставил или уговорил бо2льшую часть правителей Ирана и Ирака признать его суверенитет и образовать антимонгольскую коалицию. В 1225 году монгольские силы вдруг ушли в Монголию, где в 1227 году умер Чингисхан. В 1229 году, после того как курултай решил, кто унаследует верховную власть и какие земли они завоюют, они вернулись на запад. За это «мирное время» Джелал ад-Дин решил обезоружить Грузию и таким образом устранить последнего соперника в борьбе за власть в Иране и Азербайджане. Хорезмшах направился на север и захватил весь Азербайджан, кроме Ширвана. Атабаг Узбек выслал семью из Гянджи в Тебриз, но скоро умер, и его вдова попала к Джелалу ад-Дину. К августу 1225 года Джелал ад-Дин с 40000-тысячным войском разбил лагерь под Двином. Русудан была не способна принимать решения, поскольку именно в тот момент рожала наследника Давита, а муж ее Могис не пользовался доверием грузинских вельмож. Поэтому во имя царицы атабаг Иванэ Мхаргрдзели повел 30000 человек в бой. Престарелый воевода придумал странный, губительный план: грузинский авангард сначала будет сражаться один; остальная армия присоединится при счастливом исходе первой битвы, а при несчастном исходе убежит. Таким образом, в битве при Гарниси Джелал ад-Дин победил: хотя грузинский авангард устоял, остальная армия отступила без боя. В этом отступлении одного генерала, Иванэ из Ахалцихе, убила лавина. Гарниси стал легендарным фиаско: Шалва из Ахалцихе, брат Иванэ, боролся с хорезмийцами и попал в плен: его прославили в народной балладе: «тот, кто убил двухсот турок, а потом жаловался, что никто не хочет сражаться». Ан-Насави, авторитетный историк, ученый секретарь и летописец Джелала ад-Дина[98], пишет, что грузины потеряли всего 4000 человек и что Джелал ад-Дин решил не преследовать отступающих грузин. Но Грузия впервые за сто с лишним лет потерпела тяжелое поражение и была совершенно обескуражена, если не обессилена. Русудан оставалось всего несколько месяцев, чтобы составить решительный план дипломатических и военных действий.

Есть мнение, что Джелал ад-Дин пощадил грузин потому, что ему пришлось повернуть на юго-восток, чтобы подавить только что вспыхнувшее восстание в Тебризе. Но грузинские и хорезмийские источники более правдоподобно объясняют, что Джелал ад-Дин надеялся превратить Грузию в союзника, чтобы преодолеть вторую волну монгольских завоеваний. С этой целью он намеревался послать Шалву из Ахалцихе посредником в Тбилиси, но после того, как он перехватил письма Шалвы, передававшие грузинским властям распоряжения хорезмийской армии, Джелал ад-Дин отрубил своему пленнику голову. Тем не менее хорезмшах послал Русудан примирительные предложения, но разъяренная царица оборвала переговоры, когда узнала, что хорезмийцы грабят пограничные зоны Грузии. В конце концов обе стороны согласились на мирный договор и назначили временной границей между Грузией и Хорезмом реку Раздан в Армении. На берегах Раздана учредили демилитаризованную полосу, и на мосту над рекой Джелал ад-Дин встретился с атабагом Авагом Мхаргрдзели (сыном опозоренного Иванэ). Но в мирных предложениях Джелала ад-Дина, для заключения антимонгольского союза, были два совершенно неприемлемых условия: Русудан должна развестись с Могисом и выйти за Джелала ад-Дина; если она не примет все хорезмийские условия, то хорезмшах вторгнется в Грузию[99]. Аваг признал, что ни Грузия, ни Хорезм не способны без союзника отбиться от монголов, и вернулся в Тбилиси. Грузинский двор возмутило требование Джелала ад-Дина о разводе Русудан. Ответ был уничтожающим: «Вы с отцом убежали от врага, и враг завоевал твою страну; мы же с презрением отнеслись к врагу, и враг раздумал и оставил нас в покое». Авагу сказали, чтоб он прекратил переговоры. Грузины обманывали себя, полагая, что Джелал ад-Дин — потухший снаряд. В конце 1225 года хорезмшах подавлял восстания в Нахичевани и по всему Северному Ирану, и Грузия не собиралась помогать ему вернуть потерянные территории. Но Джелал ад-Дин о Грузии не забыл.

Хорезмшах преспокойно провел свою армию на Черноморское побережье. Там в дебрях и ущельях его войска, по некоторым источникам, вопреки приказам забавлялись охотой на беженцев, которых продавали в рабство с таким успехом, что цена на раба понизилась на два-три денария. Между тем грузинский двор предполагал, что битва в Гарниси была всего лишь незначительной оплошностью. Феодалы по отдельности запирались у себя в замках со своей частью армии. Джелал ад-Дин так же делил и рассеивал свои вооруженные силы, но с толком, чтобы потом быстро объединить их в одну сплоченную армию. 1 марта 1226 года эта армия направилась к Тбилиси. Русудан впала в отчаяние и открыла перевалы, призвав в Тбилиси наемных осетин, чеченцев и лезгин. Сама царица с придворными бежала в Кутаиси.

Джелал ад-Дин вывел всего 3000 из своих солдат, чтобы выманить грузинский гарнизон из цитадели. Тактика сработала, и грузинскую армию истребила хорошо замаскированная главная хорезмийская армия. В деморализованном городе грузинский генерал Мемна Боцосдзе был убит мусульманином; брат генерала, Боцо, повел уцелевших защитников в замок Исани, но, поняв безвыходность ситуации, они покинули замок. Тбилиси подвергся такой резне, какой город не знал даже при Марване Глухом в 744 году: десятки тысяч убивали с невыразимой жестокостью, по улицам текли реки крови, мозгов и человеческих волос. Награблено было столько, что чиновники Джелала ад-Дина перестали составлять описи. Бойня продолжалась даже после того, как сам Джелал ад-Дин уехал в Ирак, услышав, что его вассалы ведут тайные переговоры с монголами: теперь Шараф ал-Мулк, визирь хорезмшаха, надзирал за грабежами и массовыми убийствами от Картли до Тао.

Облегчение наступило только в сентябре, когда Джелал ад-Дин вернулся, чтобы наказать мятежные армянские города: ему удалось захватить Ани, но Карс отбился от одной хорезмийской армии, а Хлат — от второй. Джелал уже не казался непобедимым владыкой: население Тбилиси, как ему стало известно, обратилось к Русудан с просьбой освободить город от хорезмийского гарнизона, и союзник Хорезма, правитель Эрзурума, обратился в христианство и передал грузинам данные о хорезмийских силах, полученные разведкой. К февралю 1227 года даже мусульмане в Тбилиси сопротивлялись хорезмийцам: грузинским солдатам ничего не стоило сокрушить гарнизон и захватить город. Джелал ад-Дин нанес ответный удар — поджег бо2льшую часть города (отступающие грузины сделали вид, что подожгли сами), сгорели библиотеки грузинских рукописей, включая литературные шедевры грузинского золотого века, из которых уцелели лишь немногие.

В конце 1228 года монгольская конница постоянно нападала на иранские территории Джелала ад-Дина, и хорезмийским силам пришлось отступить. Джелал ад-Дин умолил багдадского халифа и даже осажденного правителя Хлата помочь ему: разочарованные произвольным насилием хорезмшаха, даже единоверцы отреклись от Джелала ад-Дина. Несомненно злорадствуя по поводу хорезмийской беды, Грузия собрала собственную коалицию против Джелала ад-Дина: грузины «с обеих сторон горы Лихи», осетины и чеченцы сошлись в замке Начармагеви: 40000 человек, в спешке подготовленные к бою, направились на юг, в Болниси, где стояли силы хорезмшаха. Джелал ад-Дин увидел в грузинских рядах кипчакские знамена и пригласил своих тюркских соплеменников перейти на сторону Хорезма. Так далеко кипчаки не пошли, но взамен льгот воздержались от рукопашной. Таким образом, Болнисская битва 1228 года оказалась для Грузии очередной катастрофой, и огромные территории были разорены. Воодушевленный победой Джелал ад-Дин в 1230 году отомстил за свое поражение в Хлате: он сжег город.

Хорезму пришел конец, и на короткое время грузины смогли перевести дух. Султан Рума и правитель Дамаска Малик Ашраф решили уничтожить не по чину мощного Джелала ад-Дина. В то же время монгольский вождь Угэдэй перешел реку Амударья и вторгся в Иран. Власть Джелала ад-Дина закончилась. Зимой 1230/31 года он попытался бежать инкогнито в Византию, но застрял в Азербайджане и спился. Монголы чуть не поймали его в Диярбакыре, но, несмотря на опьянение, ему удалось сбежать в горы; там его узнали, и какой-то курд, чей брат погиб по вине Джелала ад-Дина в осаде Хлата, копьем прикончил хорезмшаха.

В 1230 году в Кутаиси, чтобы упрочить наследование своего пятилетнего сына Давита (будущего Нарына), Русудан венчала мальчика как соправителя на царствование. Некоторые феодалы предпочитали племянника Русудан, пятнадцатилетнего Давита (будущего Улу), несмотря на то что он был незаконнорожденный. Через пять лет Русудан удалось избавиться от опасного племянника: она сосватала десятилетнюю дочь Тамар своему двоюродному брату Каихосрову: тот в 1237 году стал султаном Рума и в 1240 году женился на Тамар. В обмен на невесту Каихосров схватил Давита, сына Гиорги IV, и заточил его в сельджукской столице Конья на семь лет. Таким образом Русудан не только проложила сыну дорогу к престолу, отстранив соперника, но и заключила стратегический союз с сельджуками.

Русудан ожидала решительного нападения со стороны монголов, которые теперь шли с намерением поселиться в Закавказье с женами и детьми. Эти известия ошеломили феодалов и епископов: Русудан еще раз написала папе римскому и попросила, чтоб он помог Грузии защититься от монголов. В апреле 1233 года она получила ответ от Григория IX: он пришлет ей миссионера, Жака де Руссана, который обратит любых неверных, угрожающих Грузии, а пока он прощает грузинам любой раскол. В следующие два года монголы захватили весь Иран и весь Азербайджан.

Из городов, занятых грузинами, первым, который захватили монголы, оказался Шамкор в Ширване. Губернатор, Варам из Гаги, сбежал ночью в Кутаиси (потом Варам с сыном Агбугой вернулись и служили под монгольским игом). Вслед за Шамкором монголы завоевали Гянджу, предав население смерти либо обратив в рабство. Русудан, которая только что вернулась в Тбилиси и начала заново строить город, отступила, как Варам из Гаги, в Кутаиси; она приказала тбилисскому губернатору Мухасдзе поджечь город, если монголы подойдут ближе чем на шестьдесят километров. Таким образом Тбилиси еще раз сгорел дотла. Феодалы разбежались по замкам. Шаншэ Мхаргрдзели, мандатуртухуцеси (министр внутренних дел), спасся бегством: покинул свой удел в Лоре и вместе с семьей переехал в Аджарию, но оставил в Лоре своего тестя, который должен был сражаться с армией Чагатая, второго сына Чингисхана (Лоре считался южной оборонительной полосой Тбилиси). Амирспасалари, атабаг Аваг, уберегся, сдавшись монголам, как только кончился запас воды в его замке Каэни. Аваг уже оставил город Ани на растерзание монголам; в Ани наступила полная анархия; охваченный паникой народ убил монгольских послов, из-за чего монголы разграбили город и перебили всех горожан. В Грузии мало кто сопротивлялся монгольской коннице, и генерал Чормаган смог захватить всю страну, за исключением Кахетии, Имеретии, Абхазии и высоких гор. В самой южной провинции, Самцхе, где крепость Самшвилде считалась недоступной, храбрый князь Иванэ-Кваркварэ Цихисджварели-Джакели держался дольше всех, но и ему пришлось сдаться, когда почти все его воины были убиты или взяты в плен и все офицеры, кроме него, бежали на запад.

Удостоверившись в победе, монголы рассеялись шайками по всей Восточной Грузии, чтобы охотиться на население и истреблять его, даже женщин и детей, скрывающихся в глубоких пещерах и котлованах. Русудан в отчаянии еще раз написала папе Григорию IX: она намекнула, что присоединит грузинскую церковь к римской. Через год они с сыном Давитом получили пространный ответ: папа римский жалел, что не может помочь, так как сарацины беспокоят Испанию и Сирию, так что монгольское иго придется считать ниспосланным свыше испытанием. «Не удивляйся, дражайший мой сын, что армия церкви не пришла помочь тебе против татар… Из-за расстояния Нам трудно даже узнать о твоей беде… Защита религии в Италии, Сирии и Испании требует всех Наших сил. Итак, будучи не в состоянии предоставить тебе иную помощь, Мы решили прислать Тебе хотя бы это письмо». Папа приветствовал просьбу Русудан о присоединении грузинской церкви к римской: он пришлет своих братьев-проповедников в Тбилиси, чтобы указать путь к спасению. В результате этой переписки в 1240 году Тбилиси получил свой первый доминиканский монастырь, который монголы спокойно терпели.

Другого выхода не представлялось: Русудан посоветовалась с Иванэ Джакели и отправила четырех послов (главнокомандующего, атабага Авага Мхаргрдзели, его брата Шаншэ (мандатуртухуцеси), Варага из Гаги и Шалву Купри), чтобы договориться с Чагатаем об условиях капитуляции. Монгольский вождь очень благосклонно принял послов и даже освободил грузинских военнопленных. Затем сама царица отправилась в мучительное путешествие на Волгу в столицу хана Батыя: она взяла с собой своего главного министра, Арсена, епископа Чкондиди. Пока Русудан была в пути, монголы заняли Восточную Грузию: по своему кочевничьему обычаю они сторонились городов и поселков, предпочитая разбивать лагеря в открытом поле и всегда держаться настороже там, где легче было пасти лошадей и рогатый скот. Только когда Русудан вернулась от Батыя, был заключен мирный договор: монголы будут владеть Восточной Грузией, а Русудан Западной. В 1242 году, однако, монголы разрешили царице жить в Тбилиси, как в столице; они даже признали грузинских феодалов наравне с монгольскими нойонами и Грузии предоставили ее христианские, то есть армянские, территории, хотя лишили царицу таких мусульманских вассалов, как Ширван. Вдобавок монголы будут взимать с Грузии ежегодно 50000 иперпирои (около 250 кг золотом) и другие налоги, а главное, Грузия будет поставлять солдат для монгольской армии. Монголы в принципе признали сына Русудан Давита наследником престола, но предварительно он должен был поехать на Волгу. Там он ждал вместе с суздальским князем Ярославом, пока Батый-хан громил Центральную Европу. Посовещавшись с Батыем, Давит и великий князь исчезли в степях Средней Азии: им пришлось направиться в Каракорум, чтобы договор утвердил великий хан Угэдэй и его наследник Гуюк.

Русудан осталось чуть больше трети ее бывшего царства; уже два года не было известий о сыне. Последней ее надеждой и опорой был зять, султан Каихосров II, который все еще отказывался искать утверждения у монголов в Каракоруме. Вместо того Каихосров создал мусульмано-христианскую коалицию против монголов и сразился с ними в Кёше-Даг, в горах над Эрзинджаном. Но Каихосров проиграл битву и стал монгольским вассалом: ему разрешили остаться султаном, а его жену, дочь Русудан Тамар, понизили в статусе: с тех пор она стала просто гюрджю хатун, «грузинской дамой».

Русудан затосковала и заболела: в 1245 году она умерла. Всем казалось, что наследника нет: предполагали, что Давит умер на пути в Монголию. Хотя племянник Русудан Давит (сын Гиорги IV) освободился в 1242 году от сельджукского плена, он исключался из престолонаследия по своему внебрачному рождению. Вымершее царство взял в руки Аргун-ага, монгольский хан Закавказья и персидского Ирака: он превратил Грузию в вилайет из восьми провинций (думна): на каждую думну, которая кормила не меньше 10000 монгольских солдат, назначили губернатором по одному грузинскому феодалу, вне зависимости от того, сопротивлялся он монголам или нет. Первая думна состояла из Эрети, Кахетии и Камбечана: ею владел Эгарслан Бакурцихели, который стал фактически предводителем грузинского дворянства; вторая думна, Восточная Картли и Курская долина вплоть до Шамкора, попала к Вараму из Гаги, который сохранил свой пост казначея; третью думну составляла христианская Армения, которую монголы отдали в руки Шаншэ Мхаргрдзели, мандатуртухуцеси; четвертая думна стала уделом великого князя Григола из Сурами; пятая, Джавахети, досталась Иванэ Гамрекели-Торели; Иванэ-Кваркварэ Цихисджварели-Джакели получил самую большую думну от Самцхе до Эрзурума и таким образом обеспечил наследственное владение семьей Джакели в Самцхе; седьмая, Абхазия и Мингрелия, перешла к Цотнэ Дадиани, что положило начало полукняжеской независимости Дадиани в Мингрелии, а восьмая думна, Рача и Имеретия, стала уделом князя Рачи. Западные думны, седьмая и восьмая, были свободны от монгольских оккупантов и платили меньше налогов, остальные шесть быстро разорились из-за изощренного монгольского налогообложения.

Раздосадованные феодалы немедля собрались в Кохтастави в Джавахети, чтобы обсудить, как избавиться от монгольского гнета. Больше всего их огорчала обязательная военная служба: почти сразу монголы призвали 20 % взрослого мужского населения на бесконечные войны против исмаилитов Аламута в Иране. Поредевшее и обнищавшее от налогов крестьянство уже не могло платить оброка и других феодальных сборов. К тому же страна стала до того беззащитной, что пастбища в Тао и Кларджети были нагло заняты 60000 тюркских кочевников. Оккупация стала невыносимым унижением. Из восьми правителей думн в заговоре участвовали шестеро (только князь Сурами и Шаншэ Мхаргрдзели не нарушали клятву, данную монголам). Монгольская разведка, однако, работала с телеграфической скоростью. Заговорщики еще не успели уехать из Кохтастави, чтобы собрать армию бунтовщиков, как весть дошла до Каракорума: даже папский посол Плано Карпини получил уведомление о заговоре. Аргун-ага арестовал всех заговорщиков, кроме Цотнэ Дадиани и князя Рачинского, которые раньше, чем положено, уехали домой. К августу 1246 года мятежники уже подвергались пыткам в Ани. Но они упорствовали и не признавались, настаивая, что собрались только для того, чтобы распределить налоговые обязанности. Монголы раздели всех догола, связали руки и ноги и оставили под жарким армянским солнцем, смазанных от головы до ног медом, чтобы их съели муравьи.

Цотнэ Дадиани уже возвращался с дружиной из своей вотчины-думны и переходил перевал Гадо, когда узнал, что заговор провалился; с двумя спутниками он смело отправился в Ани, чтобы сдаться монголам, а когда увидел своих осужденных товарищей, разделся и стал в их ряды. На допросе он отвечал монголам так же, как другие, и требовал, чтоб его казнили, если таков будет приговор. Это произвело такое впечатление, что монголы освободили всех заговорщиков и восстановили их в должности.

Восстановленные феодалы опасались, что Эгарслан Бакурцихели, правитель Кахетии и предводитель грузинского дворянства, накопив столько власти, может захватить пустующий престол. Поэтому феодалы решили опустить факт незаконного рождения и вызвали Давита, сына Гиорги Лаши, чтобы венчать его на престол. Монголы настаивали на том, чтобы и этого Давита послали в Каракорум на утверждение. В 1247 году два Давита встретились в Монголии, и каждый доказывал монголам, что он истинный наследник. Какой-то грузинский посланник уведомил Гуюк-хана, что грузинские законы не могли определить, кто лучше и кто хуже: наследник по отцу, но незаконнорожденный или законнорожденный наследник, но только по матери и по бабушке. Грузины попросили Гуюка, чтоб он решил по монгольским законам. Полигамным монголам тонкости были неинтересны: такие вопросы они решали только по старшинству. Поэтому сын Гиорги Лаша станет царем Давитом Улу (старшим), а двадцатидвухлетний сын Русудан — Давитом Нарыном (младшим). Следующее решение смутило грузин своей соломоновой изобретательностью: оба Давита должны царствовать в Тбилиси, но младший будет подчиняться старшему. (Несмотря на старшинство, летописцы решили, что Давит Нарын — VI, а Давит Улу — VII.)

К концу 1248 года оба царя уже вернулись (несчастный владимирский князь Ярослав II умер в Каракоруме от отравления), и монголы отменили думны. Короткое время оба царя Давита сотрудничали и оба подписывали наказы и декреты. Сообща они наказали тех феодалов, которые попытались захватить власть, пока цари дожидались утверждения в Монголии. Торгуа, князь Панкисского ущелья, даже захватил всю Кахетию: Давит Улу его казнил, хотя монголы мешали новым царям обуздывать мятежных феодалов. Но Саргиса Джакели в Самцхе, предпочитавшего монгольский суверенитет власти новых царей, Давит тронуть не мог: монголы наградили Джакели за поддержку, назначив его атабагом всей Южной Грузии и пожаловав его почти полной независимостью. Не прошло и года, однако, как триумвират двух грузинских царей и одного монгольского ильхана дал трещину. За обедом Давит Улу начал обсуждать возможности антимонгольского восстания. Монгольская контрразведка сразу приняла меры, и всех заговорщиков вместе с царем Давитом Улу заковали в кандалы. Однако монголы решили, что заговорщики занимались только болтовней, и освободили их в обмен на большой выкуп (за лошадей и за деньги).

Чуть ли не до конца 1250 года совмещались два царя и монгольское управление. Но внешнее давление на страну росло. Хотя монголы уже завоевали все, что могли, их армия еще сражалась от Ирана до Египта. Армия и безудержная бюрократия ненасытно поглощали солдат и деньги, по мере того как монгольские ханы основывали свои собственные государства. В 1254 году Мангу-хан приказал переписать не только население, но и все его имущество. В истории мира такой переписи еще не было. В Грузии и Армении все мужчины от пятнадцати до шестидесяти лет, каждый вол, пруд, каждая мельница, каждый виноградник были учтены: исключили пока только женщин, детей и священников любой религии вместе с церквами и церковной собственностью. Налогообложение стало гораздо сложнее. Кое-какие налоги были разумные: тамгу, налог на добавленную стоимость, определили в 3 %; дзгвени, зарплата чиновников, равнялась одному ягненку с каждой тысячи очагов и одному барану с каждых десяти тысяч; капчери было налогом на рогатый скот и составляло один процент от всего стада в год. Некоторые налоги были полезны: саламе оплачивало караван-сараи и ремонт дорог; бажи, пошлина на товары, перевозимые через мосты и дороги, мешала разбойникам и помогала монголам следить за любыми передвижениями по стране; улако поддерживало систему почтовых лошадей (никогда, до или после монгольского нашествия, не было в Грузии таких хороших путей сообщения). Но вместе взятые налоги на землю, скот, дома (кроме обязательного труда бегара) превратили крестьян в голодающих нищих: по некоторым расчетам 30 % крестьянских доходов или урожая уходили к монголам, еще 30 — к грузинским феодалам, а 10 % взимали монгольские чиновники. К тому же были одноразовые налоги, например во время голода, и тузгу (или сатузгуе), разные сборы с богатых феодалов и купцов; монгольская армия требовала фуража и питания; в Армении домовладельцы каждый год должны были сдавать, кроме 60 серебряных тетри налогами, пуды зерна, амфоры вина, сыры, бечеву, скот на убой, даже стрелы и подковы. Все эти налоги росли, так как бессовестные чиновники хапали больше, чем положено, и откупщики, которые платили в казну определенную сумму, выжимали из населения последние капли. Хуже всего для людей оказалась кулани (обязательная военная служба): после переписи в 1254 году каждого девятого домовладельца обязали поставлять по одному солдату. (Грузинская армия поставляла тогда 90000 человек, из чего можно заключить, что население Грузии и христианской Армении было тогда около двух с половиной миллионов.) Грузинские военные славились своей репутацией, поэтому они сражались в авангарде, но монгольские командиры чаще всего не давали грузинам участвовать в грабеже. Войны были утомительны: семилетняя война за Аламут окончилась в 1256 году, но затем монголы воевали два года с Багдадским халифатом, прежде чем напасть на египетского султана.

Церковь освободилась от налогов и отдалилась от народа, так как бесстыдно разбогатела, задешево скупая землю у обнищавших крестьян и феодалов. При монгольском иге в Грузии строили только церкви и монастыри; ремесленники, которые обрабатывали серебро, золото и камень, работали исключительно для церкви. Когда монголы после 1300 года приняли мусульманство, они опять ввели джизию (налог на неверующих), но скоро отменили ее, чтобы не было всенародного бунта.

Бунты все-таки начали вспыхивать с 1259 года, прежде всего в Азербайджане. Затем Давит VI Нарын поднял собственное восстание. Хулагу-хан приказал Аргун-аге в Тебризе собрать армию, которая перебила и взяла в плен много грузин, но тем не менее страну не усмирила. Пока Аргун возвращался в Тебриз за подкреплениями, Давит Нарын бежал на запад. В Кутаиси феодалы провозгласили Давита VI Нарына царем абхазов (тогда термин «Абхазия» подразумевал Имеретию и всю Западную Грузию). Страна еще не раскололась, ибо в следующем году Давит VII Улу также восстал против воинской повинности и налогов Хулагу-хана и в особенности против тех монгольских чиновников, которые кормились в царских кухнях и брали царский скот взамен налогов. Для Давита Улу последней каплей оказалось требование монголов, чтоб он заплатил недоимки Давита Нарына. Давит Улу поехал в Джавахети и там посоветовался со знатью. В этот раз его поддержал Саргис Джакели, и царь решил не сдаваться монголам. Давит Улу завербовал бо2льшую часть своих феодалов, но допустил ошибку, предоставив картлийским феодалам свободу выбора. В результате некоторые старшие феодалы, включая Иванэ Мхаргрдзели и Каху Торели-Гамрекели, государственного казначея, решили остаться верными монголам. Эти последние вернулись в крепость Сурами и приняли участие в походе Аргун-аги, который с 20000 солдат отправился в карательную экспедицию против обоих мятежных царей Давитов. На всякий случай Аргун арестовал царицу Гванцу, жену Давита Улу, и ее сына, будущего царя Димитри II: царицу и царевича отправили в Тебриз в штаб монгольской орды.

У Давита Улу было всего 8000 воинов; вряд ли они могли бы поразить монгольскую армию. По советам Саргиса Джакели, царь вывел свою армию из безопасных ущелий на армянской границе и набросился на монголов под Гори. Монголам советами помогал Каха Торели-Гамрекели, так что в декабре 1260 года Давита Улу разбили. Аргун повторно съездил в Тебриз за подкреплениями; когда он вернулся, монголы двадцать дней подряд жгли и грабили всю Самцхе. Целая группа грузинских феодалов перебежала к монголам. Тем не менее Аргун не смог взять главную крепость Цихисджвари: ему пришлось прекратить поход. Зато, чтобы наказать Давита Улу, Аргун казнил царицу Гванцу вместе с амирспасалари Закарэ Мхаргрдзели, который согрешил только тем, что стал зятем Саргиса Джакели. (Гванца была третья, и единственная, грузинская жена Давита Улу: его первая жена Джигда-ханум умерла в 1252 году, и он расторг свое двоебрачие с осетинкой Алдун; в 1268 году он женится на монгольской княжне Эсукни Чорбалон.)

Жестоко наказанные Давит Улу и Саргис Джакели поняли, что борьба безнадежна, и поехали к Давиту Нарыну в Кутаиси. Несмотря на свободу от монгольского гнета, два царя быстро перессорились, как и вся западногрузинская знать. Цари нашли самый нелепый выход из разлада: они решили делить все на две части: Кутаиси, Тбилиси, казну, феодалов. Дележка помогла ненадолго: через два года Давит VI Нарын сказал, что он останется единственным царем Западной Грузии, и в 1262 году Давит VII Улу с Саргисом Джакели направились в Тбилиси в надежде, что смогут договориться с монголами.

Несмотря на накопившуюся обиду на Давита Улу, монголы проявили неожиданную милость. За последние годы Восточная Грузия пусть даже и без марионеточного грузинского царя казалась им неуправляемой. Казна опустела, так как купцы, особенно тбилисские евреи, как сам Марко Поло заметил в 1272 году, переселились на запад, где жизнь была относительно благополучной (к XIV веку Иосеф из Тбилиси стал старшиной крупной еврейской общины в Гаграх, уже известных своим раввином Иегудой бен Яковом). Другие тбилисские евреи уехали в Тебриз[100]. Пока Давит Улу жил в ссылке, власть в Тбилиси перешла в руки самого богатого купца, Шадина, который, по мнению монголов, зазнался. Аргун-ага допрашивал обоих кающихся грузин, и Саргис Джакели взял на себя ответственность за неподчинение царя, объяснив, что от монгольского налогообложения жить стало тяжело. У грузин был талантливый переводчик, Садун Манкабердели, человек низкого происхождения (монголы доверяли грузинам-недворянам): переводя слова Давита Улу, Садун подслащивал царские извинения. Но не подхалимство, а неожиданное совпадение спасло Давита Улу. Допрос прервался, когда появился вестник и Аргун узнал, что огромная армия Берке-хана из Золотой Орды переходит Кавказский хребет, чтобы сокрушить Южную Орду. Начинался развал западной монгольской империи: Хулагу-хану и Аргун-аге необходима была такая Грузия, которая помогла бы им на поле брани. В 1263 году Давита Улу послали в Западный Азербайджан, где он сразился с Золотой Ордой. В 1264 году ему разрешили царствовать в Тбилиси. Но Грузия уже раскололась на два царства и могла расколоться на еще более мелкие части.


10
Расколотое государство

Как только Давит VI Нарын начал царствовать, Западная Грузия (уже известная как Имеретия, буквально «та страна») почувствовала облегчение от бремени монгольских налогов и воинской повинности. Давит Нарын царствовал так долго, с 1258 по 1293 год, что население впервые за сорок лет могло быть уверено в будущем. Внешняя политика царя была направлена против монгольских ильханов: Давит дружил с кровным врагом ильхана, Северной Золотой Ордой: он приютил монгольского мятежника Тегудера и беженца Галгура, которые воевали с ильханом Абагой[101]. Давиту Нарыну удалось заключить союз с антимонгольскими мусульманами в Анатолии и в Египте, так как его сестра Тамар (гюрджю хатун), после смерти первого мужа султана Каихосрова II в 1246 году, вышла за сына султанского визиря, Сулеймана первана Муин ад-дина, признанного самым хитрым и могучим политиком в султанате. К тому же Давит в 1264 и в 1268 годах послал уполномоченных в Каир к султану Бейбару. Царь поставил политику выше семейного счастья: он расторг брак с Тамар Аманелисдзе, матерью трех наследников, Константинэ, Микела и Вахтанга, и женился на Феодоре, дочери византийского императора Михаила VIII Палеолога. Таким образом он упрочил союз с Византией и получил еще одного наследника, Александрэ. Немудрено, что Давит получил прозвище Ловкий. Чтобы независимость царства была неприкосновенна, Давит реформировал и церковную иерархию. Католикос в Тбилиси оставался патриархом всей Грузии, а церковь Западной Грузии теперь подчинялась абхазскому католикосу.

И все-таки иностранная политика Давита Нарына имела свои недостатки. Дружины Тегудера стоили дорого: они требовали в год 500 коров, 600 лошадей, 2000 баранов и огромное количество вина; монгольские дружины сеяли страх в восточных пограничных территориях Имеретии. Тегудера пришлось обуздать. В 1276 году беженец Галгур решил помириться с ильханом Абагой и, вместе с рачинским князем Кахой Кахабером, поймать Давита Нарына и отдать его монгольской орде на казнь. Абага предоставил заговорщикам 30000 воинов, которые перешли гору Лихи и напали на Кутаиси. В это время Давит мылся: он выбежал из дворца, не успев одеться. Следующее покушение на жизнь царя тоже провалилось, но Давит все-таки простил Каху Кахабера и восстановил его княжеские права. В 1278 году мятежники наняли монгольского ноина, который должен был задержать Давита: этот третий заговор был вовремя раскрыт. Давит казнил всех заговорщиков, включая Каху Кахабера (родственников Кахабера Давит сослал в Константинополь).

Трапезундская империя тогда еще считалась вассалом Западной Грузии, но Давит Нарын уже терял свою власть над трапезундскими императорами. Уже в 1244 году Трабзон пригласил не грузин, а монголов, чтобы отразить захватчиков из Сельджукского султаната. Византия тоже вытесняла Грузию с трапезундского двора: Иоанн I Трапезундский (ц. 1282–1297) женился на дочери византийского императора. В 1282 году Давит Нарын вторгся в Трабзон, но он не смог ни взять город, ни помешать Иоанну вернуться из Константинополя на свой престол.

Новые силы уже боролись за доступ к Черному морю, ослабляя хватку Давита на Трабзоне: расширилось княжество Самцхе, забрав лазские территории у Трапезундской империи в обмен на вооруженную помощь. В 1266 году, как только Грузия раскололась на две части, Саргис Джакели уговорил ильхан-монголов, с которыми дружил, что можно считать Самцхе (тогда всю землю от Аджарии на Черном море до Западной Джавахети на юге от Тбилиси) инджу («казенными землями»), а его, Саргиса, наследственным князем. Таким образом, Самцхе стала третьим грузинским государством, платившим монголам только умеренные налоги. Хотя Самцхе пострадала от нашествия Золотой Орды, когда в начале 1260-х годов ее хан Ала Темур преследовал ильханов по Южной Грузии, к концу десятилетия она уже преуспевала. Относительная свобода от налогов и воинской повинности привлекала тут беглых крестьян и ремесленников из Картли; во второй половине XIII века только в Самцхе строили церкви, монастыри и города и вводили в действие новые законы. Такая свобода устраивала монголов: при Саргисе Джакели и его сыне Беке Самцхе располагала армией в 12000 воинов, защищавших границы страны и пастбища Тао от набегов турецких кочевников, отбиваться от которых местный феодал Заза Панаскертели был не в силах.

В Картли и Кахетии жизнь под властью монгольского вассала Давита VII Улу была суровой. Ильханы постоянно сражались с Золотой Ордой за пастбища в Азербайджане и торговые пути между Европой и Азией. Грузинских солдат заставляли участвовать в бесконечных междоусобных войнах состязающихся друг с другом ильханов. Разорив Самцхе, Ала Темур попытался перейти Грузию с юга на север, но его заставили выбрать другое направление, и он прошел вместе с армией и сопровождавшими ее женщинами по Куре до Кахетии: многие турки и монголы в этой армии Золотой Орды осели в долине реки Куры. Когда две орды столкнулись в Дербенте на Каспийском побережье, царь Давит Улу и атабаг Саргис Джакели повели армию ильхана Хулагу в бой против Берке-хана, который недавно принял мусульманство и считал войну против Хулагу джихадом. Наибольшие потери понесли Давит Улу и Саргис Джакели, но Берке отступил. В 1263 году Хулагу начал строить могучую систему валов и окопов («сибу») по реке Тетрисцкали, границе между Ширваном и Грузией. Грузинского царя вместе с армией заставили трудиться на этих валах и окопах, и стройка унесла больше жизней, чем битвы с Берке-ханом. Тысячи крестьян стали каторжанами и больше не пахали: в 1263 и 1264 годах были неурожаи; к тому же Грузия была отрезана от богатого соседа Ширвана. Монгольские междоусобицы обострялись. Берке-хан вторгся во второй раз и разорил левый берег Куры от Ширвана до Тбилиси, в то время как Давит Улу и Абага-хан разоряли правый берег, так что пашни остались на двадцать лет неплодородными и годились только как зимние пастбища или охотничьи заповедники. Ирригационные каналы были непоправимо разрушены. На Пасху 1264 года Берке-хан сровнял Рустави с землей, включая собор и епископский дворец в Марткопи, и перебил население: тысячи изрубленных скелетов, раскопанные в испепеленном городище, свидетельствуют о свирепости Берке-хана. Не только Рустави, но и другие процветающие центры, например Хорнабуджи и Хунани, были преданы уничтожению.

Тегудер-хан, который объявил свою независимость от Золотой Орды, сделал передышку в Нахичевани, но вскоре предпринял новую попытку свергнуть ильхана Абагу и соединиться с остальной Золотой Ордой на Каспийском побережье. Тегудер воевал с 1265 по 1270 год и проиграл: с остатками своей армии он просил убежища у Давита Нарына, поставив по генералу с кланом верных ему людей на каждом из трех перевалов через Лихи и Гадо, ведущих из Имеретии в Картли. Конфликт между Тегудером и Абагой плачевно сказался на Западной Картли. Наконец, Давит отказал Тегудеру в убежище и блокировал его отступление. Самого Тегудера взял в плен Абага, а его последняя тысяча воинов направилась к Черному морю с 300 верблюдами и 150 телегами, нагруженными добычей: все погибли в Аджарии под лавинами, так часто уносившими людей и обозы.

Ильханы не выказали благодарности ни Давиту Нарыну, ни Давиту Улу за помощь в подавлении Тегудера и Золотой Орды. Наоборот, монголы пригласили в Грузию целые колонии осетин. В 1260 году Хулагу нанял осетинских солдат, чтобы подкрепить Давита Улу. Теперь же осетины потоком шли в грузинские города, в Тбилиси и Дманиси. Среди них была Лымаен-цав, вдова последнего осетинского царя, с молодыми наследниками Пареджаном и Баегатыром[102], которым монголы подарили за заслуги хорошие земли и большие деньги. Вторжение осетин расстроило этническое равновесие Картли и Кахетии. Тем временем скот и лошади ильхана два раза в год пересекали Грузию по пути с армянских зимних пастбищ к летним горным пастбищам и назад, уничтожая посевы и хлеба, лишая Картли продуктов. Монголов в грузинских городах не было видно: Тебриз, Марага, Казвин и Бардави стали столицами Орды. Но монгольская конница, объезжая страну вместе с семьями, скотом и барахлом, истощала деревню.

От этого истощения, от налогов, воинской повинности и голода картлийские крестьяне бежали за границу. Церквам и монастырям приходилось освобождать крестьян и даже феодалов от всяких оброков. Прихожанам стало не по карману платить священнику за крещение, венчание или похороны. Феодалы дарили монастырям крепостных в надежде, что церковь сможет их прокормить и защитить. Трудно было нанимать работников или взимать с крестьян достаточно, чтобы платить монгольские налоги. Даже феодалы стали безземельными, и земля, если была обложена налогом, обесценилась: не было покупателей, не было денег. Только у церкви было достаточно доходов, чтобы скупить поместья обанкротившихся феодалов. «Золото дорого, деревня дешевле», — гласит один церковный документ. Купчие крепости XIII века показывают, до какой степени обнищало царство Давита Улу. Купцы нашли выход из этого тупика, создав кредитные общества: член общества, ортаги, ездил в Багдад, тогда центр монгольской коммерции, и скупал по дешевке драгоценные камни и металл. Например, некий Каха Торнели, выгодно продав багдадские товары, купил поселок Хохле, раньше проданный грузином Агбугой консорциуму, состоящему из еврея, мусульманина и армянина (в конце концов поселок перешел в руки церкви).

Обедневшие феодалы боролись, чтобы вернуть земли, отнятые у них церковью. Церковь упиралась и на соборе 1263 года оспаривала попытки Давита Улу затребовать обратно потерянные казенные земли. Царя поддерживал даже Басилэ, епископ Чкондидский и мцигнобартухуцеси, который определил, какие земли, ранее пожалованные царем, надо вернуть казне. Церковь грозила царю анафемой, но Давит все-таки объявил, что права на все дарованные царем земли утрачивают законную силу, если новый царь при вступлении на престол не подтвердит дарственную грамоту: Давит считал, что ему, как Богом помазанному царю, принадлежит вся земля и что именно он будет платить монголам налоги. Поэтому простой народ и те феодалы, которые не имели церковных должностей, поддерживали царя; но церковь вела подрывную работу против царского двора. Она даже свергла Басилэ Чкондидского и вытянула из царя компенсацию за те поместья, которые он потребовал обратно. В результате легче не стало ни казне, ни крестьянству. Церковь не давала монголам забыть, что освобождена от налогов на собственность и на крепостных, так как Чингисхан приказал, «чтобы монголы боялись всех богов и оказывали им всем почтение». (Немудрено, что православные духовные лица в Грузии, как и в России, иногда смотрели на монгольское иго как на Божью благодать, а не только как наказание за грехи и полагали, что монголов прислал сам Бог.)

В 1270 году Давит VII Улу умер от брюшного тифа на нездоровых монгольских валах и окопах между Ширваном и Грузией. Его старший восемнадцатилетний сын, которого родила Джигда Ханум, умер двумя годами раньше. Наследником Давита Улу стал Димитри (или Деметрэ) II, одиннадцатилетний сын второй царицы, Гванцы, обезглавленной Хулагу. Мальчика воспитывал тот же Садун Манкабердели, который переводил, когда Давита Улу, обвиненного в измене, допрашивал Хулагу. (Садун был раньше крепостным у Мхаргрдзели, но благодаря монголам теперь пользовался министерской властью.) В 1272 году нового царя Димитри повезли в столицу Орды; там Абага-хан велел ему назначить Садуна атабагом. Таким образом Садун получил княжеский чин и в качестве наместника властвовал в Картли и Кахетии в угоду Абага-хану. Садун стал также командиром грузинской армии и приобрел обширные поместья.

Страна, которую Димитри унаследовал, стала меньше: восточная граница проходила по реке Тетрисцкали; южную треть отрезал Саргис Джакели, хотя Димитри еще владел Ани и Карсом. В 1281 году, после смерти Садуна, Димитри наконец действительно стал царем. Даже подростком Димитри погряз в многоженстве: в 1272 году он уже женился на дочери «великого кормчего» трапезундского императора Мануэла I: она родила ему четверых сыновей и дочь. Затем он заключил гражданский брак с Солгар, дочерью монгольского эмира Буги: она ему родила сына и двух дочерей. В 1280 году он женился на Нателе, дочери Беки Джакели, атабага Самцхе. (Сын Димитри и Нателы станет Гиорги V Блестящим, который унаследует две трети Грузии и таким образом заново объединит страну.) Церковный собор осудил Димитри за то, что он безнравственно женился «по-монгольски». В отличие от Гиорги Лаши царь Димитри не обращал внимания на увещевания патриарха: в 1280 году патриарх Николоз II подал в отставку. Горожане же любили царя: ночью Димитри ходил по улицам Тбилиси, раздавая милостыню.

Димитри энергично сражался за монголов. Вначале, как отец, он служил на великом пограничном валу; затем он участвовал во все более неудачных войнах монголов против Египта. В битве 16 апреля 1277 года было убито много грузин: бо2льшая часть 30-тысячной армии, состоящей из грузин, армян и греков, погибла в 1280 году. В 1281 году сам Димитри чуть не лишился жизни в битве при Амасии, в которой полегло 5000 грузин.

Хотя монголы высоко ценили доблесть Димитри, он пал жертвой монгольских интриг. Виноват был отчасти сам царь: после смерти Садуна Манкабердели Димитри назначил сына Садуна, Хутлу Бугу, главнокомандующим, но не захотел утвердить Хутлу атабагом, назначив на эту должность врага Хутлу, Тарсаича Орбели. Хутлу Буга почувствовал себя глубоко окорбленным, но пока таил обиду. В 1282 году Абага-хан умер, и к власти пришел его брат Ахмад; сын Абаги Аргун взбунтовался. Вначале Димитри поддерживал Ахмада, но вдруг передумал и перешел к сторонникам Аргуна. Димитри рассчитывал, что Аргун подтвердит его власть и к тому же сделает его атабагом Лоре. К несчастью, благосклонности Аргуна царь не добился: эмир Буга, действительный губернатор Закавказья и тесть царя, был уличен в заговоре против Аргуна и 17 января 1289 года казнен. По монгольскому закону все родственники изменника подлежали казни, и Димитри, как зять заговорщика, был обречен. Аргун вызвал его в Мовакан, столицу Орды.

Димитри созвал на дарбази всех министров, высшую знать и главных епископов. Все сознавали, что, если царь не поедет в Мовакан на казнь, монгольская армия вторгнется в Картли и Кахетию и обезлюдит страну. Некоторые советовали царю отступить в горную Мтиулети, где легче будет бороться с монголами; некоторые — искать убежища у двоюродного дяди Давита Нарына в Абхазии-Имеретии. Но царь принял совет католикоса-патриарха Абрама I (который в отличие от ханжи Николоза II безоговорочно поддерживал Димитри) и отправился в Мовакан. В надежде смягчить сердце Аргуна Димитри взял с собой младенца-сына Давита, католикоса и ценные подарки. Как только царский обоз подъехал к Мовакану, монгольские чиновники захватили царя и весь его багаж. Монгольские уполномоченные поехали в Тбилиси, чтобы составить опись всей личной собственности царя и конфисковать ее. Димитри подвергся ускоренному суду и был приговорен к смерти. Сначала Аргун откладывал казнь, так как он не находил среди сыновей Димитри достойного престолонаследника. Но мстительный Хутлу Буга, который жаждал смерти Димитри, сделал Аргуну предложение: Вахтанг, старший сын Давита VI Нарына, пригодится как наследник Димитри, и этот выбор понравится грузинам, так как страна опять объединится. Аргун согласился, и в десять утра 12 марта 1289 на берегу Куры на глазах у всех Димитри был обезглавлен. Патриарх Абрам выкупил тело, купцы отправили его в Мцхету на похороны, и церковь канонизировала святого Димитри тавдадебули (пожертвовавшего собой).

Как предсказал Хутлу, феодалы в Картли и Кахетии охотно поклялись в верности новому царю Вахтангу II и приняли его как объединителя страны. Вахтанга послали к монголам на утверждение как царя сначала только Восточной Грузии, а когда его отец Давит Нарын умрет, тогда и Западной. Аргун выдал свою сестру Олджат за Вахтанга, и Хутлу Буга в конце концов получил статус атабага.

Преждевременная смерть Вахтанга в 1292 году расстроила монгольские планы и грузинские надежды. Его похоронили в Гелати, в царстве отца: но в следующем году умер и царь Давит Нарын. Ни в Имеретии, ни в Картли-Кахетии не было приемлемого для всех престолонаследника. Спокойно было только в Самцхе, где в семье Джакели всегда оказывалось достаточно наследников. В Картли-Кахетии власть перешла после смерти Аргуна к его брату, иранскому ильхану Гайхату, известному развратом в личной жизни, смелостью в финансовых делах и любовью к христианам-несторианцам. Гайхату назначил царем Картли-Кахетии Давита VIII, девятнадцатилетнего сына казненного Димитри. В 1295 году как отец, так и сын приняли рискованное решение поддержать монгольского бунтовщика, Байду-хана, который носил нательный крест, против Гайхату, его двоюродного брата. Сначала выбор показался правильным: Гайхату задушили в наказание за то, что он вызвал беспорядки, заставив багдадских купцов пользоваться бумажными деньгами. Но Байду управлял страной всего несколько месяцев, пока его не сверг сын Аргуна, пламенный мусульманин Махмуд Газан. Тот упрочил свою власть на целых десять лет, и, хотя Давит VIII быстро одобрил переворот, Газан все-таки решил наказать молодого царя точно так же, как Аргун наказал Димитри тавдадебули. Давит VIII не забыл страшной казни, при которой он присутствовал мальчиком восемь лет тому назад, в 1297 году, и отказался ехать в Тебриз к монголам. Он сбежал в Мтиулети, укрепил город Жинвани валами монгольского типа и скрылся в своем замке Модимнахе (буквально «приди ко мне в гости» — типично ироническое название грузинской крепости). В борьбе за царство Давит не останавливался ни перед чем: он даже предложил Северной Золотой Орде свободный проход через кавказские перевалы. Когда переговоры прервались, Газан пригрозил, что заменит Давита VIII одним из его многочисленных братьев; затем хан уговорил грузинских феодалов предпринять вместе с монголами карательную экспедицию, которая разорила и Картли, и Мтиулети.

В 1299 году Газан выполнил угрозу: он заменил Давита самым младшим его братом, десятилетним Гиорги V, но власть Гиорги ограничивалась городом и окраиной Тбилиси. Гиорги Газана не удовлетворил (хотя через несколько лет Гиорги вернется к престолу как спаситель Грузии), и в 1302 году Газан назначил царем среднего брата Давита, Вахтанга III. Вахтанг без особого усердия воевал против старшего брата. Монголы разбили лагерь в Мухрани, заняли бо2льшую часть Картли и несколько лет подряд нападали весной и осенью. Давит VIII иногда побеждал, убив, например, в битве при Цхавати 500 монголов, но враги часто устраивали удачные облавы на Давита, и в этом монголам помогали некоторые грузинские феодалы — ксанский князь Шалва Квенипневели, южанин Шанше Мхаргрдзели с месхийской армией — и осетины из Гори. Только горцы твердо стояли за Давита VIII, поэтому монголы решили предать огню горную Картли и Мтиулети. В конце концов Газан предложил перемирие: он свергнет Вахтанга III, если Давит VIII согласится напасть вместе с ильханами на Золотую Орду. Посредниками были Хутлу Буга, грузинский атабаг на службе у монголов, католикос-патриарх Абрам, тбилисский кади (мусульманский судья) и Иванэ Бурсели (которого монголы потом казнили): переговоры состоялись в Мухрани в монгольском штабе под Тбилиси.

Эти переговоры ни к чему не привели. Вахтанг III сохранил свое царство, согласившись вместе с братом царствовать над Восточной Грузией. Но монголы решили, что выгоднее послать Вахтанга за границу командиром грузинских и армянских войск в монгольских войнах в Сирии и в Палестине. Вахтанг таким образом помог монголам увезти в Дамаск городские ворота Иерусалима; эта победа произвела такое впечатление на Запад, что в 1300 году папа Бонифаций пригласил монголов в Ватикан на юбилейные торжества как освободителей Иерусалима. На короткое время монголы, при помощи грузинских войск действительно сделали Иерусалим открытым городом, осуществив то, о чем грузинские цари могли только мечтать[103].

Партизанская борьба Давита VIII продолжалась целое десятилетие, до 1304–1305 годов. Его призрачное горное царство разоряли не только монголы и брат Вахтанг III, но и хищнические дагестанские набеги. Пришел к власти Навруз, новый ильхан; в отличие от Аргуна и Газана Навруз был строгий мусульманин и христианских вассалов не жаловал. Восточную Грузию уже нельзя было считать государством; города стали безлюдными селами; разгромленные кварталы Тбилиси вспахали, чтобы посадить виноградные лозы. Торговые пути проходили не через Грузию, а через монгольские центры, Тебриз или Багдад. К 1300 году валовой внутренний продукт был, возможно, в четыре раза меньше, чем в 1200 году. Сельское хозяйство вымерло; люди ели падаль. Поля и дороги были завалены трупами. Все, кто мог, пешком добирались до Самцхе. Церковные летописцы называли 1290-е и 1300-е годы великим гнетом (вицроеба). Картли раздирали этнические конфликты: осетинские переселенцы рядом с монголами и с самцхейским атабагом Бекой Джакели сопротивлялись царям Картли и Кахетии.

Беспредел ошеломил даже Газана: он умолил свои войска ограничить грабеж и больше не пытать женщин и детей; чиновникам он дал наказ не обездоливать и не обезлюдивать страну. В 1303 году Газан запретил феодалам убивать или порабощать крестьян; он попытался приостановить бегство крестьян новым декретом: грузинские крестьяне отныне были прикреплены к земле, и их владельцы получили на тридцать лет право ловить и возвращать беглых. Теперь Газан собирал налоги только два раза в год и давал феодалам и крестьянам срок в двадцать дней. Так как эти меры уменьшили доходы монгольских генералов, Газан раздал военным отрядам казенные земли вместе с крепостными. Газан даже начал восстанавливать разоренные города, кроме тех, которые были сожжены его карательными экспедициями.

Наконец воюющие стороны поняли, что даже монгольская конница не могла истребить мятежного грузинского царя, окопавшегося в непроходимых горных дебрях. Почти все свое царствование Давит жил как затравленный зверь: и тем не менее каким-то чудом ему удалось многого добиться. Его поддерживал египетский султан Бейбар, который в 1305 году доказал свое сочувствие, заново освятив иерусалимский грузинский монастырь Креста (Константинэ, тогдашний царь Имеретии, оплатил реставрацию фресок), несмотря на то что в 1273 году церковь превратили в мечеть. Султан разрешил грузинским паломникам приезжать в Иерусалим, и арабские конвоиры сопровождали грузин по пути из Алепа.

К 1305 году монголы так глубоко завязли в Сирии и Северном Иране, что перестали преследовать Давита VIII и даже позволили ему царствовать не только в недоступных горах, но и в Южной Джавахети. В 1308 году Давит умер; через три года его брат и наследник Вахтанг тоже умер, не успев завладеть Картли и Кахетией. Монгольский ильхан Олджейтю назначил царем малолетнего сына Давита, Гиорги VI мцире (меньшего) и приказал уже свергнутому в 1302 году дяде Гиорги V управлять страной в качестве регента. Столица Орды подтвердила решения Олджейтю, но не разрешила Гиорги V и VI взять имеретинский престол и объединить Грузию.

Смерть Давита VII Нарына в 1293 году привела к полному развалу в Имеретии. Как только Константинэ, старший сын Давита Нарына, вступил на престол, Микаэл — второй сын и уже рачинский князь — взбунтовался и захватил пограничную провинцию Аргвети. В Восточной Грузии также царствовали два царя, Вахтанг III в столице и Давит VIII в горах: теперь и в Западной Грузии Константинэ в столице цеплялся за власть до самой смерти в 1327 г., а Микаэл сидел в горной провинции, выжидая смерти брата (Микаэл царствовал с 1327 г. до своей смерти в 1329 г.).

Гиорги VI еще подростком погиб в 1313 году при загадочных обстоятельствах; на царство был опять коронован Гиорги V, на этот раз прочно занявший престол. С самого начала он решил стать царем всей Грузии: в этом деле ему способствовали монголы, в особенности его сюзерен эмир Чобан, который охотно пожаловал Гиорги автономию и доходы от налогов при условии, что грузинские войска будут помогать эмиру подавлять монгольских мятежников. (Выполнив это условие, в 1315 г. Гиорги повел экспедицию в Анатолию, но кампания оказалась последней совместной монголо-грузинской операцией.) Договорившись с Гиорги V, ильхан Абу Саид вызвал царя в Орду, и в 1317 году его утвердили царем всей Грузии, включая «сынов царя Давита (то есть Абхазии-Имеретии) и месхских сынов Беки (то есть Самцхе)».

Как только Гиорги таким образом освободился от монгольских ограничений, он обуздал своих феодалов: монголы дали ему право утверждать, увольнять и карать их, в зависимости от их верности царю. Когда враги монголов, в особенности египетский султан, поняли, что грузинский царь пользуется независимостью, они установили с ним дипломатические отношения. В 1316 и 1320 годах Гиорги V послал посольства в Каир (последнее посольство включало дьякона Иоане Бандаисдзе и Пипу Шалвасдзе, ксанского князя, несмотря на то что отец последнего сопротивлялся старшему брату Гиорги, Давиту VIII). Гиорги, как и его предшественники, просил, чтобы больше не ограничивали прав грузинских паломников и заграничных монастырей; взамен он предложил султану военную поддержку. Посольство было удачным: Гиорги дали ключи к Гробу Господню и вернули часть Истинного Креста; султан разрешил грузинам бесплатный въезд в Иерусалим и больше не заставлял их въезжать на дамском седле.

Даже в Риме узнали о возрождении Грузии. В 1321 году папа Иоанн XXII написал Гиорги V: «Нам не нужно ваших богатств, Нам нужны ваши души. Какая будет радость, если Ты, кому дан титул главы и князей Твоего народа благодаря превосходству Твоего ума <…> благосклонно примешь те предложения, которые Наши вестники мира привезут Тебе, и вернешься в лоно Католической церкви <…> Францисканцы везут к Тебе подарки <…> Если бы Мы считали, что прелаты принесли бы Тебе больше прока или удовольствия, мы бы прислали их. Дай францисканцам охранную грамоту, чтобы они могли ездить к татарам и к народам еще более отдаленным, с которыми у Тебя есть бесценный мирный договор»[104]. Католики подкрепили свою миссию в Тбилиси; миссионерами становились и грузины: в 1321 году некий Деметрэ был замучен в Индии. В 1328 году папа перевел епархию из Смирны в Тбилиси, где епископ Иоанн флорентийский служил до 1347 года (католические епископы, то францисканцы, то доминиканцы, жили в Тбилиси несколько столетий подряд). Вместе с Иоанном приехал Клеменс Галанус, театинец и востоковед, который, судя по всему, первый перевел на грузинский язык католические катехизисы (из которых ни один не сохранился). Грузинская православная церковь, однако, протестовала, и католический епископ в Сухуме (тогда еще Себастополь) жаловался, что «восточные христиане» притесняют католиков-торговцев из Генуи.

Когда в 1327 году хан Абу Саид убил эмира Чобана (своего воспитателя), Грузия полностью сбросила монгольские оковы. В следующем году Гиорги V пригласил группу промонгольских феодалов из дальних провинций на торжественное дарбази, которое он устроил на горе Циви над городом Каспи и где все они были умерщвлены на месте. Затем Гиорги забрал все казенные земли, которые попали в руки церкви или ростовщиков. Следующая акция — закрепощение или изгнание картлийских осетин, замок за замком, деревня за деревней — заняла целых три года. Еще дольше затянулась последняя акция, когда царь усмирял в долинах Арагви и Ксани грузин, воевавших между собой, чтобы завладеть Мтиулети. Эта война кончилась в 1327 году кровопролитной битвой на горе Ломиси. Из враждующих племен, которые управляли ключевыми путями к кавказским вершинам, Гиорги сумел создать верноподданную армию. Горцы из Арагви и ксанцы под командой князя Виршели затем напали на осетин, двалов (судя по всему, чеченцев из долины Трусо, говоривших на осетинском языке) и другие непокорные горные племена, сопротивлявшиеся закрепощению. Грузинское влияние снова распространилось на Северный Кавказ, судя по хундзским записям XIV века, сделанных грузинским шрифтом.

В 1329 году, когда умер абхазско-имеретинский царь Микаэл I, Гиорги занял Кутаиси, осадил замок и сверг малолетнего сына Микаэла, Баграта I («недоросля»). Назначив мальчика Баграта князем пограничного района Шорапани, Гиорги V теперь провозгласил себя царем обеих Грузий. Когда Саргис II Джакели умер, его брат и наследник Кваркварэ I понял, что бесполезно сопротивляться своему могучему племяннику (мать Гиорги V Натела приходилась Кваркварэ сестрой). Таким образом в 1334 году расколотая Грузия полностью объединилась, и Гиорги V заслужил свое прозвище Блистательный (брцкинвале). Несмотря на то что страна избавилась от монгольского налогообложения, она была разорена. Гиорги начал восстанавливать порядок и благополучие. Семь лет он посылал карательные отряды против горцев, которые убивали царских чиновников и феодалов, нарушающих права их анархических общин, но в конце концов все мятежные замки были разрушены и горцы завербованы в армию, чтобы, в свою очередь, усмирить осетин около Гори. В 1337 году новый монетный двор в Каргаджи в Кахетии чеканил монеты, на которых еще двадцать лет сохранялись мусульманские надписи). Виноградники и фруктовые сады доставляли правительству доходы. В Тбилиси грузинские, еврейские, армянские, мусульманские и католические купцы оживили торговлю, так что в очередном своем письме 1329 года папа Иоанн XXII смог похвалить царя за то, что он воскресил «очень важный, многолюдный, справедливый и богатый город».

Гиорги многим был обязан тридцатилетнему монгольскому миру: ильханы боролись теперь только между собой, Чобаниды в Азербайджане с Джалаиридами в Ираке. Гиорги мог спокойно сближаться с египетскими султанами, расширяя привилегии грузинских паломников и монастырей в Палестине; он установил связи не только с Ватиканом, но и с венецианскими и генуэзскими купцами. Грузинам опять выказывали почтение в Трабзоне и в Константинополе.

Блистательность Гиорги больше всего проявилась в законодательстве. В 1335 году, объехав все горные районы Картли и Кахетии, покорив племена в долинах Арагви (Мтиулети), он положил конец их варварскому беззаконию, обнародовав кодекс законов «Установление памятника» (дзеглис дадеба)[105]. Новые законы наказывали преступления горцев — похищение женщин и рогатого скота, язычество, разврат и племенную междоусобицу, — подчинив их центральной власти. Кодекс Гиорги во многом подражал кодексу его деда по матери, Беки Джакели[106], который воспитывал Гиорги после казни его отца Димитри. Запретив кровную месть горцев (согласно которой, например, убийство брата или сына не подлежало наказанию), Гиорги V ввел старинный грузинский вергельд, согласно которому цена отнятой жизни определялась чином, а виновники облагались надлежащей долей такой цены за нанесенные увечья, от ослепления до выбитого зуба. Такие же кары налагали за похищение женщины, a оскорбленный муж, например, имел право в течение одного года сжечь дом любовника жены или избить (но не убивать) любовника. Даже словесные оскорбления и мелкие ранения оплачивались «штрафом за неуважение». Средневековая грузинская система кое в чем похожа на современное страхование, с той разницей, что тогда жертвы не платили взносов, и возмещение платил виновник, а не страховая компания. Недостаток кодекса Гиорги, конечно, был в том, что бедным было не по карману убивать богатых, а богатые могли позволить себе убивать бедных. Система была выгодна тем, что государству не приходилось строить тюрьмы или нанимать палачей. Вергельд царского чиновника в Мтиулети оценивался в 12000 тетри (серебром до 36 кг), а если чиновник был недворянского происхождения, то всего 6000 тетри; убийство старшины в общине стоило 1200 тетри (в долинах Картли жизнь крестьянина стоила от 400 до 1000 тетри.) Тот, кто убил феодала, подвергался наказаниям, которые применялись и к его родне: к конфискации поместья, анафеме, ссылке. Тот, кто убил человека, у которого еще была жива мать, или кто убил монаха или священника, должен был заплатить вдвое больше. Ворам приходилось заплатить втрое больше стоимости ворованного. Тот, кто разрушил замок соседа, должен был восстановить замок за свой счет и заплатить половину вергельда. Кодекс охватывал не только преступления, но и социальное обеспечение: вдовам падших в бою платили возмещение. Гиорги редко издавал экономические декреты, но он недолюбливал ростовщиков и ограничил проценты на заем 20 %, вне зависимости от срока.

Отрезанные от центра во время монгольского нашествия горные племена превратили христианство в своеобразный синтез язычества и культа святых; священником у горцев стал хевисбери (старшина ущелья), который священнодействовал как шаман: Гиорги V пришлось заново заставить горцев соблюдать таинства — крещение, венчание, отпевание, а также пост и литургию. Так как дарбази, созванный Гиорги, не был компетентен в духовных вопросах, сам католикос предпринял спасение душ в долине Арагви, а в долине Ксани — самтависский епископ. Горцы были прикреплены к церкви Домниси.

Чтение «Постановления монаршего двора» (хелмципебис карис гаригеба) дает еще более глубокое представление о системе и духе управления Гиорги V и его предшественников до монгольского нашествия: «постановления» были сочинены около 1334 года и наполовину сохранились в копии XVIII века[107]. Дарбази, созванный царем, принял эти постановления, которые, вероятно, просто пересмотрели и обновили. Постановления кодифицируют правление абсолютного монарха, которому помогают кабинет министров, или визирей (сабчо), и законодательный собор феодалов и епископов (дарбази). И сабчо, и дарбази собираются по приказу царя и не имеют права противоречить ему. Восстановив исключительное право феодальной знати на министерские должности, постановления Гиорги V отменили демократические нововведения монголов, предпочитавших министров из простого народа.

В сабчо заседали шестеро министров. Премьер-министром, мцигнобартухуцеси, по обычаю, был епископ Чкондиди (у Гиорги V Басилэ[108]). Премьер-министра описывают как «подобие отца царя»: он дает указания остальным пятерым министрам, надзирает над казной, проводит заседания как верховный судья, особенно когда дело касается апелляций или вдов и сирот; два раза в год премьер-министр подписывает все протоколы и пересматривает все новые назначения; он решает вопросы войны и мира, управляет архивом государственных дел и облагает гербовыми сборами (с которых берет долю для себя) земельные дотации и жалование особых прав. Вместе с ректором академии Гелати премьер-министр надзирает и за церковными делами, в особенности за «царскими» монастырями Давита Гаресджа, Шио-Мгвиме и Анчи. Под ним работают двадцать четыре простых секретаря и его собственный миниатюрный кабинет — казначей, который укладывает государственные документы в кожаную сумку, придворный камергер, который устраивает государственные приемы, и целый ряд чиновников. Когда он идет домой, его сопровождают два факельщика (других министров — только один), и каждый день ему выдают по пять листов бумаги (другим министрам — два-три.) (Министры получали жалованье и льготы в той же пропорции.) У премьер-министра были два высокопоставленных помощника: оружейный секретарь, который тоже отвечал амирспасалари, и секретарь царской опочивальни (сацолис мцигнобари), который, как придворный, сотрудничал с главой полиции и службы безопасности (мандатуртухуцеси).

Вторым после премьер-министра, хотя без своего секретариата, был атабаг: этот титул считался выше, чем чин удельного князя. Атабаг чаще всего принадлежал к родне Мхаргрдзели; ему поручалось обслуживание царской семьи. Как Бека Джакели, атабаг Самцхе, он воспитывал наследника. Третьим по рангу был главнокомандующий (амирспасалари). Во время войны он командовал армией; в мирные времена учил и снабжал воинов (во время монгольского суверенитета он командовал армией только тогда, когда царь был не в состоянии этого делать, и тогда должности атабага и главнокомандующего объединялись). В сабчо главнокомандующий открывал обсуждения военных дел и переговоров, когда речь шла о том, уступить или затребовать территорию или дань. Амирспасалари сотрудничал с оружейной, за которой надзирал премьер-министр. У амирспасалари были младшие министры, которые заседали в сабчо, но говорили только тогда, когда им задавали вопросы: как, например, амирахори, командир конницы, который ездил рядом с царем и возил подарки, раздававшиеся царем. Этот амирахори имел своих курьеров и чиновников, заведовавших упряжью, сбруей, табунами и т. д. Все эти мужчины носили мечи во время службы.

На равном, то есть третьем месте с амирспасалари, числился мандатуртухуцеси. Буквально его титул значил «церемониймейстер», но у него были обязанности министра внутренних дел. И эта должность часто отдавалась человеку из семьи Джакели: первым мандатуртухуцеси у Гиорги V был его дед и воспитатель Бека Джакели. Только этот министр и его главный камергер (амиреджиби) пользовались неограниченным доступом к царю (они могли оставаться, когда царь раздевался и ложился). Мандатуртухуцеси на службе носил дубину, которую в присутствии царя он должен был сдавать камергеру. У этого министра служили 300 мандатури, из которых трое были дворянами, а остальные — крестьянами: они стерегли заседания сабчо, следили за порядком во дворце и занимались контрразведкой; к тому же они надзирали за казенными работниками, особенно за теми, кто работал в огромных царских виноградниках. Камергеры приносили депеши, принимали подарки от имени царя, кормили дарителей, подавали закуски — грецкие орехи, соусы, сыр, чечевицу — заседающим министрам, отвечали за полевые кухни и т. д. У мандатуртухуцеси было множество обязанностей: например, он заведовал царскими дотациями, из которых он со своими подчиненными брал свою долю (кртами, в современном грузинском языке — «взятка»).

Пятым по рангу министром являлся главный казначей (мечурчлетухуцеси), несмотря на то что его министерсто было основано раньше всех. Он заведовал таможней, подоходным налогом, налогами на торговлю, денежным запасом, драгоценными камнями, металлом, особенно серебряной посудой и обеденными сервизами, ценными маслами для освещения; вдобавок он надзирал за мэрами и их расходованием денег.

Самым последним министром являлся царский канцлер, мсахуртухуцеси. Эту должность часто занимал человек из княжеского рода Сурами: он заведовал двором и его подсобными хозяйствами: стадами баранов, поездками, багажом, одеждой, ишаками, наличными деньгами. У него самым важным чиновником был старший казначей, который носил кольцо с царской печатью и через которого проходили все царские грамоты, подписанные премьер-министром. Слуги канцлера приносили царю миски с фруктами и орехами, дрова и воду для царской ванны; ухаживали за царскими гончими (охотничий сезон продолжался с января до начала Великого поста). Царские слуги состояли из 700 камергеров (из которых всего восемь — крестьяне): некоторые, вооруженные копьем, стерегли царскую опочивальню; другие умывали ему лицо и руки, одевали его, приносили ужин и читали вслух. Только канцлеру и его людям дозволялось приходить к царю, когда он уже был в постели.

На заседаниях сабчо присутствовали царь, шестеро министров и три министерских помощника. Царь и министры садились за стол, на стулья, обитые льном и золотом, один за другим, в зависимости от ранга, когда приказывал царский канцлер. Помощники стояли у стены. Амирахори стоял на трибуне, в то время как секретарь камергера сидел за столом и должен был составлять протоколы заседания. Амиреджиби отвечал за безопасность во время заседания. (И амирахори, и амиреджиби были обязаны хранить молчание.) За дверью поджидали другие чиновники, которые уносили сообщения или исполняли другие поручения. Заседания были строго засекречены, и сторожа отгоняли чужих.

Намного более редкими, но такими же значительными были заседания дарбази. Они проводились, по всей вероятности, четыре раза в год, в том числе в Рождество и на Пасху, но царь их объявлял и в случае необходимости, например, в январе 1289 года, когда монгольская орда требовала выдачи царя Димитри, или в 1328 году, когда Гиорги V решил истребить промонгольских феодалов на горе Циви. Заседания дарбази могли быть и «большими», и «малыми», в зависимости от чрезвычайности положения. Как в сабчо, так и в дарбази главными лицами были шестеро министров, но тут равную роль играли четыре «монаха» (епископ Чкондиди, конечно, присутствовал и как министр, и как «монах»). Другими «монахами» были католикос Восточной Грузии (одновременно и патриарх всей Грузии), католикос Абхазии (то есть Западной Грузии) и игумен-ректор (модзгуатмодзгуари) Гелатской академии. Все князья и епископы, игумены царских монастырей и двенадцать схимников из Самцхе, не говоря о самых важных придворных чиновниках, тоже участвовали в дарбази. Как министры и князья, так и епископы строго соблюдали старшинство: епископы Кутаиси и Бедии, которым по обычаю поручали царские похороны, стояли гораздо выше, чем, например, епископ Ишхани в Самцхе; только епископ Тбети (мтебари) имел право носить меч и щит[109]. Заграничные монастыри представлял епископ Голгофы из Палестины. Как на церковных соборах, старшие епископы сидели высоко на подушках и носили сафьяновые туфли, а младшие епископы сидели на деревянных скамьях и носили обычные туфли.

Хотя дарбази был Законодательным собранием, его законы без царского одобрения не проходили. Дарбази мог назначать чиновников или подтверждать назначения; он решал дела церемониальные, например что царские корона и скипетр должны храниться не в Тбилиси, а в Кутаиси. Дарбази мог обсуждать, но не оспаривать решения сабчо. После заседаний члены дарбази, опоясавшись мечом, сидя на деревянном стуле или на подушках, если так подобало, присутствовали на царском банкете; потом факельщики сопровождали их до места пребывания. (Младшие члены дарбази получали паек на месте службы.)

Вообще «Постановления монаршего двора» изображают довольно изысканное феодальное царство, восстановленное Гиорги V по образцу XII века. Но это запоздалое возрождение оказалось недолговечным. В 1338 году монгольские Чобаниды и Джалаириды сражались уже на территории Южной Грузии: азербайджанец Хасан Кючюк боролся с иракским Хасаном Бузургом. Гиорги V пришлось изгнать азербайджанцев из Армении. В 1342 году на азербайджанский престол взошел брат Хасана Кючюка, Ашраф, который назначил ильханом Ануширвана. Последствием этого назначения было жуткое и зловещее кровопролитие на границах Грузии.

Тучи собирались и на западе: в Трапезундской империи византийцы вытеснили грузин: Андроникэ Комнин перебил своих прогрузинских сводных братьев Азу Хутлу и Агбугу. Войскам Гиорги V и трапезундским лазам все-таки удалось в июле 1341 года свергнуть императрицу Ирину Палеолог и возвести на трапезундский престол бывшую монахиню Анну Хутлу, дочь Алексия II и его грузинской жены (Джакели из Самцхе). Однако в Трабзоне сразу началась смута, и в империю вторглись туркмены. Пришедшие через год византийцы и генуэзцы свергли Анну Хутлу и задушили ее. Грузинские войска проиграли кровавую битву и навсегда потеряли власть над Трапезундской империей. Более того, вновь обретенному благосостоянию Грузии пришел конец — в 1343 году сибирская язва истребила не только грузинский скот, но и большую часть населения.

Гиорги V умер в 1346 году. К власти пришел его сын Давит IX (вероятно, его мать была трапезундская княжна). Но именно в этот год в Золотой Орде разразилась чума, распространившаяся на Анатолию и Закавказье, а потом и за Черное море. Грузия, как бо2льшая часть Европы и Ближнего Востока, лишилась половины населения: чума оказалась намного хуже монгольского нашествия. Монах-писец Авгароз Бандаисдзе лаконично замечает в 1348 году: «Писец переписал эту священную книгу в течение года большого обнищания, отсутствия пергамента, гражданской смуты и озабоченности». Но ученые монахи продолжали свое дело: даже в 1350-х годах Ларгвиси в Ксанской долине оставался центром иконописи, переписывания рукописей и каллиграфии. Почти все грузинские архивные бумаги и рукописи были уничтожены к концу XIV века, поэтому о царствовании Давита IX нам известно мало. В отличие от его предшественников, у которых был свой анонимный хронограф, записывающий подвиги и неудачи, у Давита IX не было летописца. Современники, однако, не забыли о Грузии: авиньонские лжепапы отправляли в Тбилиси новых епископов, а когда один из них принял сторону Ватикана, прислали ему замену. Давит IX чеканил монеты для соседей, в особенности недолговечных азербайджанских ханов, и в 1349 и 1350 годах царь платил ильхану Ануширвану ежегодную дань в 400000 денариев, чтобы тот не вторгался в Грузию. Тем не менее Давиту пришлось уступить Трапезундской империи не только лазские земли, но и часть Южной Тао, и ильхан Ануширван захватил Карс, Нахичевань и Гарниси. Последними вассалами были северокавказские земли, например Осетия. В поисках союзников Давит IX женился на Синдухтар, дочери атабага Самцхе Кваркварэ I Джакели, и выдал свою дочь Гулкан (которая приняла имя Евдоксия) за родственника трапезундского императора.

В 1360 году престол унаследовал сын Давита IX Баграт V: его короновали в Кутаиси, подчеркивая, что он будет царствовать и на западе, и на востоке. Он, как и его отец, управлял страной, изнуренной чумой, бушевавшей вплоть до 1366 года. Именно в этом, последнем году чума унесла жизнь царицы Елены, родившей Баграту V двух сыновей, Гиорги и Давита. Через год Баграт женился на Анне, дочери трапезундского императора Алексия III, она родила третьего наследника, Константинэ. (У Баграта была одна дочь, которая вышла за придворного камергера Каху Чиджавадзе и, овдовев, ушла в монастырь под именем Улумпия.) Своими военными победами и стрельбой из лука (отмеченными армянскими и трапезундскими летописцами) Баграт заслужил себе прозвище Великий, но других свидетельств его доблести не осталось. Может быть, именно доблесть обрекла его: в 1385 году он стал союзником монгольского вождя Тохтамыша, который объединил Золотую Орду, покорил Россию, а затем перешел Кавказский хребет, чтобы справиться с многообещающим молодым монгольским правителем Узбекистана — Тамерланом. Чингисхан и чума уже искалечили Грузию, Тамерлан нанесет завершающий удар.


11
Тамерлан и разгром Грузии

С 1386 по 1405 год Тамерлан вел захватнические войны по протяженности, параноидальной жестокости и разрушительности сравнимые только с войнами Адольфа Гитлера[110]. (Единственными мирными перерывами оказались 1390–1391 и 1398 гг.) Грузия перенесла восемь нашествий и испытала те же ужасы, что все страны от Ирана до Анатолии, от России до Ирака, в которые вторгался Тамерлан. Первое нападение произошло в начале зимы 1384 года, когда Баграт, по-видимому, позволил Тохтамышу, хану Золотой Орды и главному сопернику Тамерлана, пройти через Кавказские горы по пути в Тебриз, после того как он сжег Москву. В Тебризе грузины сражались на стороне Тохтамыша. Тамерлан решил не пускать врага в Закавказье и отправил армию, которая, несмотря на лед и снег, «заполонила долины и горы» от Карса до Тбилиси. Все грузинские феодалы, кроме горсточки молодых воинов, избежали столкновений и заперлись у себя в замках, не сплотившись вокруг царя в Тбилиси. Тем не менее Тбилиси шесть месяцев не сдавался тамерланской осаде: царь Баграт несколько раз в день выезжал на контратаки. Тбилиси пал только тогда, когда Тамерлан подвез к стенам катапульты и начал бомбардировать город камнями. Баграт тем не менее сражался на зубчатых башнях стены вплоть до 22 ноября 1386 года, когда Тамерлан выстрелил из пушки, до тех пор на Кавказе неслыханного и невиданного орудия. Когда гарнизон сдался, Тамерлан пообещал сохранить жизнь Баграта V, царицы Анны (дочери трапезундского императора Алексия III) и царевича Давита, но разрешил своей армии грабить город и истреблять население.

Работоспособных мужчин, особенно ремесленников, отправили пешком под конвоем в Самарканд, столицу Тамерлана: те, кто выжил, тратили последние силы на мегаломанических проектах тирана. В Самарканд также отправили триста верблюдов, нагруженных добычей — драгоценными камнями, серебряными окладами, сорванными с икон, и библиотекой грузинских царей. (Безграмотный Тамерлан любил, чтобы ему читали вслух, и говорил по-персидски так же свободно, как по-турецки и по-монгольски. Библиотеку сгрузили в мечети за железными решетками и дверьми, но она все-таки исчезла.) Затем Тамерлан отметил победу торжественной охотой и повернул вниз по Куре со своими царственными пленниками. По пути он разрушил все замки, но ни в одном не оставлял своего гарнизона. Из завоеванных стран пощадил только Ширван: ширваншах сам вышел навстречу Тамерлану, предлагая ему подарки и покорность. Тамерлан затем разделил армию на две группы: мародерам он предоставил Ширван, а элитных воинов направил в кавказское предгорье. До весны 1388 года монгольская армия зимовала в Карабахе.

Приехав в Карабах, Тамерлан, приверженец шиизма, но часто проявлявший благосклонность и к другим сектам, объявил, что обратит всю Грузию в мусульманство начиная с царя и феодалов. Баграт охотно подчинился Тамерлану как вассал, но отречься от христианства не хотел. В конце концов они с Тамерланом договорились: Баграт примет ханафизм, среднеазиатский вариант ислама, который признавал преимущество разума над верой и разрешал употребление алкоголя (но не виноградного вина). Баграт сделал вид, что обратился, обменялся подарками и отправился домой: с ним ехали 12000 монголов, которые должны были обратить население Грузии. Но миссионеры вдруг превратились в захватчиков: подъезжая к границам Грузии, Баграт вызвал своих сыновей Константинэ и Гиорги и умолил их спасти его. (Пока Баграт был в Карабахе, Гиорги предложили взойти на престол, но он отказался, опасаясь, что такой поступок послужит Тамерлану предлогом убить Баграта.) В узком ущелье воины Гиорги подстерегли «миссионеров» Тамерлана, освободили Баграта и отступили в Тбилиси дожидаться монгольской мести. В марте 1388 года разъяренный Тамерлан во второй раз набросился на Тбилиси: население разбежалось по горам, a сам Баграт связался с Золотой Ордой Тохтамыша. В войне армия Тамерлана понесла большие потери, но грузинские силы вынуждены были опять забаррикадироваться в замках.

В Имеретии князь Александрэ заключил, что Картли обречена, и в Гелати сам провозгласил себя царем Имеретии. Но Баграта спасло известие, что в Иране взбунтовались против Тамерлана и что Золотая Орда не сегодня завтра набросится на тирана: Тамерлан решил отступить. В последующие шесть лет Грузия смогла прийти в себя, пока Тамерлан заново завоевывал Хорезм, усмирял Золотую Орду и подчинял себе Багдад и Сирию, почти целиком окружив Грузию. В 1389 году имеретинский царь-самозванец Александрэ умер, и Баграт смог утвердить себя еще раз царем всей Грузии.

Весной 1393 года Тамерлан послал четырех генералов в Самцхе: главным их заданием были разведка и грабеж, пока Тамерлан забавлялся охотой. В следующем году Грузия подверглась третьему и четвертому нашествиям, летнее нашествие разрушило церкви и монастыри Тао и Самцхе. Тамерлан собрал награбленные драгоценные камни, чтобы подарить их новорожденному внуку. Осеннее нашествие оказалось хуже: монголы пересекли Грузию с юга на север, взбираясь по Арагви до Кавказского хребта. Баграт и горцы отчаянно боролись, ни он, ни Тамерлан пленных не брали. Как и раньше, Тохтамыш находился за хребтом на Северном Кавказе, но в этот раз Тамерлан его разгромил на Тереке и преследовал до окраины Москвы; на обратном пути в 1395 году Тамерлан, предав огню столицу Золотой Орды и Астрахань, разрушил все христианские памятники на Северном Кавказе. Прежде чем вернуться в Тебриз и Самарканд, монголы отдохнули в Ширване: ширваншах был единственным азиатским правителем, которому Тамерлан доверял.

Следующие четыре года были для Грузии передышкой, пока Тамерлан завоевывал Индию. В 1393 году Баграт умер, и его наследник Гиорги VII (который уже с 1369 года властвовал вместе с отцом) воодушевил всех недовольных в Закавказье на борьбу против тирании Тамерлана и его еще более озлобленного сына (и наместника) Миран-шаха. Кроме грузин, Гиорги завербовал северных кавказцев, азербайджанцев из Шаки; он укрепил грузинскими офицерами замок Алинджак в Нахичевани, который прославился тем, что выдержал осаду Тамерлана. Гиорги то ли выручил, то ли похитил из Алинджака джаларидского князя Тахира, который вслух издевался над хромотой Тамерлана (имя Тамерлана — изначально Темур ленг, «Темур хромой»). Вначале грузинам удалось изгнать генерала Миран-шаха, Сейфа ад-Дина, который бежал в Тебриз; новая армия и новый генерал тоже были разбиты грузинами. Эмира Шаки, Сиида Али, сразила вражеская стрела, и его голова была отправлена в качестве трофея Миран-шаху в Тебриз, а потом Тамерлану в Самарканд. Гиорги VII и князь Тахир решили отступить в Грузию, так как Тамерлан возвращался с твердым намерением, обратив всех грузин в мусульманство, либо включить их в свою империю, либо истребить.

Зимой 1399 года Тамерлан прорвал восточные границы Грузии: он привел 100000 элитных воинов, которыми командовали ширванский шейх Ибрагим и Сиид Ахмед, сын обезглавленного эмира Шаки. Армия была обеспечена провизией на десять дней: воины перешли Куру по понтонному мосту, топорами прорубили себе дороги через заросли. Обойдя таким образом грузинских часовых, они застали врасплох жителей Кахетии и Эрети, которые не успели ни убежать, ни спрятать собственность. Несмотря на неожиданное нападение, генерал Химшиа увертливой тактикой достаточно долго сдерживал захватчиков, чтобы хоть кто-то смог скрыться в лесах и в пещерах. Воины Тамерлана грабили и жгли церкви и монастыри и истребляли мирных граждан. Фанатичные противники вина, они выкорчевывали кахетинские виноградники; сдирали кору с тутовников и грецких орехов. Только первый снег и отсутствие фуража прекратили опустошение: армия отправилась в Карабах, угнав как можно больше баранов.

В 1400 году Тамерлан созвал великий курултай, который постановил, что Грузию надо завоевать. Весной Гиорги VII принял посланника Тамерлана, заявившего, что или Гиорги отдаст князя Тахира, или Тамерлан уничтожит его царство. Гиорги вежливо предложил подарки, но на уступки не пошел: «Сдача беженцев — против наших обычаев». Тамерлан объявил грузин злостными еретиками, подлежащими искоренению. Во второй раз Гиорги собрал коалицию из северных кавказцев и грузин, у озера Севан в Армении Тамерлан заставил войска коалиции отступить. Тамерлан опять разгромил Тбилиси и, когда грузинская армия скрылась в лесах на имеретинской границе, прочесал весь край. (Армянский летописец пишет, что предатели показали Тамерлану лесные тропинки.) Монголы греческим огнем испепеляли беженцев, спрятавшихся в горных пещерах; грузинские партизаны, взбиравшиеся на веревках по утесам, бросались в пропасть, чтобы не сдаваться монголам. Летописец Тамерлана писал, что после монгольского нападения в деревне «ни один петух не кричал, ни одна собака не лаяла». В Тбилиси Гиорги выстоял против врага, но цитадель пала, и он отступил на запад в Мухрани. Тамерлан попытался его догнать, но задержался в Ксанском ущелье, чтобы освободить монгольских военнопленных, захваченных князем Виршели; царская семья ютилась у князя в замке, и оттуда на Тамерлана обрушился град стрел. Тамерлан поехал вверх по долине Ксани, ровняя с землей все замки и церкви. К середине мая 1400 года он уже направлялся на запад на территорию амилахори (командира конницы) Джанибега: Джанибегу пришлось сдаться, и монголы подожгли монастырь Самтависи и пшеничные поля вокруг, угнав весь рогатый скот. В Гори Гиорги VII еще раз выстоял против врага, но Тамерлан превратил город в руины. Гиорги, «как раненый тигр», бежал в лес; монголы опустошили всю Внутреннюю Картли и снесли собор Руиси. Пойманных феодалов Тамерлан подвергал пыткам, чтобы узнать, где прячется царь, но напрасно. В конце концов Тамерлан наткнулся на Гиорги, забаррикадировавшегося в замке Дзоврети вблизи Карели. Дзоврети тогда считался неприступным, но Тамерлан подвез свои катапульты: целую неделю две армии перекидывались камнями и стволами срубленных деревьев, пока монголы не взяли ворота штурмом. Во время рукопашного боя Гиорги VII улизнул: Тамерлан согнал местное население в замок и всех порубил: он оставил гору из трупов, кровь бежала потоком. От замка к замку, из Картли в Имеретию, Тамерлан гнался за Гиорги. Каждую осаду Гиорги удавалось прорвать, и он скрывался во все более диких местах. Воины Тамерлана расходились поисковыми группами, но погоню пришлось бросить. Тамерлан вернулся в Картли и набросился на Самцхе, где осадил атабага Иванэ. Он взял бесчисленное количество пленных, которых либо сделал рабами, либо продал за выкуп; монастыри Ркони и Квабтахеви были разрушены, священники и миряне запирались в церквах, которые Тамерлан поджигал. Не уцелел даже Светицховели в Мцхете, сердце грузинского православия.

Осенью Тамерлана отвлекли турецкие кочевники в Тао, пожаловавшиеся на угнетение христианскими генералами. Тамерлан напал на Тао. Таким образом, к зиме Грузия уже подверглась чуть ли не геноциду. 15000 конвоиров заставили 60000 грузин пешком идти в Самарканд; тем, кто падал по пути, голову размозжали камнями. После ухода Тамерлана Гиорги вышел из укрытия. Вместе с князем Виршели и с сурамским князем он поднялся на главный перевал, где теперь бунтовали двалы. (Тамерлан занимался массовыми убийствами в Анатолии, заживо похоронив в Сивасе 4000 армян, поддерживавших оттоманов. Оттуда он поведет кампании против Египта и Багдада.) Но, когда тиран услышал, что Гиорги собрался в Нахичевань, чтобы освободить алинджакскую крепость, Тамерлан еще раз направил армию против Грузии. Алинджак выстоял двенадцатилетнюю осаду Тамерлана, пока не сдался гарнизон, у которого из съестного остались только кожаные пояса.

Очередное появление Тамерлана привело Гиорги в отчаяние: он отправил к тирану посланников и вызвался лично пойти к нему. Монгольские генералы перезимовали в Грузии, пока Тамерлан завоевывал Багдад, Тебриз и Нахичевань: затем Тамерлан вытребовал у Гиорги дань, налоги и джизию (штраф на немусульман). Гиорги послал к Тамерлану своего сводного брата Константинэ, который договорился с Тамерланом: на мирном договоре, заключенном в сентябре 1401 года в городе Шамкоре (сегодняшнем Шамкире в Азербайджане), грузины получили безопасность, а царь — охранную грамоту. Взамен подписали пять статей: Грузия будет платить ежегодную дань, поставлять Тамерлану воинские подкрепления, разрешать армиям Тамерлана пересекать страну, будет обращаться с мусульманами и христианами одинаково и не будет проповедовать христианство на мусульманской территории.

На самом деле Тамерлан нуждался в мире в Закавказье. Он собирался громить оттоманов: подарив грузинским посланникам роскошные халаты, он радушно простился с ними, довольный, что «упрямые вложили свои головы в ярмо подчинения».

Очень скоро Тамерлан нарушил договор. Добираясь от Карабаха до оттоманской территории, при переходе Южной Грузии он набросился на замок Тортум, где гарнизон из двухсот грузин налогов не платил и с мусульманами обращался брезгливо. Тамерлан поручил соответствующее наказание 2500 воинам, которые зарубили весь гарнизон. Это было его седьмое нашествие. После этого, к всеобщей радости Европы, 28 июля 1402 года Тамерлан разгромил в Анкаре оттоманского султана Беязыта Йылдырыма и, дойдя до Средиземного моря в Измире, раздал четверым сыновьям Беязыта по части Оттоманской империи.

Оттоманскую империю на целые десять лет охватил такой хаос, что Тамерлан почувствовал себя вполне свободным. Он планировал восьмое нашествие, окончательное наказание непослушной и зазнавшейся Грузии. Константинэ, сводный брат царя Гиорги, против воли царя, вместе с атабагом Иванэ Джакели попытался смягчить сердце Тамерлана, предложив ему подарки и извинения: они тянули время, надеясь собрать весь урожай 1403 года до нашествия Тамерлана. Тамерлан сначала поручил ширванскому шейху Ибрагиму сделать опись всех источников богатств царя Гиорги, но передумал и решил осадить замок Биртвиси, который слыл самым неприступным в Закавказье, так как стоял на отвесном голом каменном утесе в безводном ущелье в семидесяти километрах к юго-западу от Тбилиси, туда вела лишь узкая тропинка, не было ни воды, ни фуража для захватчиков, и в замок можно было пролезть только по спущенной сверху лестнице. Биртвиси раньше служил твердыней тбилисскому эмиру; в 1400 году сам Тамерлан предпочел не штурмовать, а объехать его. Теперь замок защищали тридцать азнаури и 150 солдат под командованием Иванэ Торели: у них были пресноводные пруды, бочки с вином и сотни пудов пшеницы. Тамерлан придумал блестящий план осады: он призвал меркитов (прибайкальское монгольское племя знаменитых скалолазов). Монголы трудились круглосуточно, построив два замка и деревянную башню, откуда наблюдали и обстреливали гарнизон. Монголы копали колодцы, чтобы достать воду, и пригнали стадо баранов в качестве провианта. Днем и ночью катапульты осыпали Биртвиси градом камней, которые причиняли мало вреда (замок был слишком высокий), но беспрерывным грохотом мешали грузинам спать и подрывали боевой дух. После семи суток обстрел вдруг оборвался, и гарнизон заснул. Тогда один меркит влез по отвесному утесу и привязал к дереву лестницу, сделанную из четырехсот шелковых и хлопчатых ступенек. 12 августа 1403 года, в безлунной ночи, пятьдесят два меркита-добровольца штурмом взяли ворота Биртвиси. Тех немногих из гарнизона, кто уцелел, Тамерлан сразу казнил. Жен и детей монголы раздали своим офицерам (жену Иванэ Торели забрал ширванский шейх Ибрагим в свой гарем). Биртвисская церковь стала мечетью, и весь край подвергся этнической чистке и стал мусульманским уделом монгольского генерала.

С точки зрения стратегии осада Биртвиси была бессмысленна: из-за нее царь Гиорги VII успел подготовиться к сопротивлению. Тем временем Тамерлан убедил свой курултай и измотанную армию, что Грузия наказана недостаточно, так как он еще не опустошил Имеретию. Тамерлану, как и сельджукам 250 годами раньше, необходимо было разыскать путь через гору Лихи, где вместо густых лесов нашлось бы пастбище для конных. Как сельджуки, так и монголы объехали Лихи северным путем и тремя колоннами прорвались в Кутаиси, истребили народ, подожгли хозяйства, выкорчевали деревья или содрали с них кору, сровняв с землей и опустошив около семисот поселков, хуторов и монастырей. Но путь в Абхазию шел через непроходимые для тяжелой конницы леса и болота. Генералы умоляли Тамерлана искать более удобные места для завоевания.

Теперь Гиорги VII впервые почуял, что может одержать верх: Тамерлану пришлось сделать первый шаг. Тем не менее Тамерлан предлагал суровые условия, чтобы монголы признали Грузию независимым царством, Гиорги должен отчеканить тысячу золотых монет с изображением Тамерлана и подарить ему тысячу лошадей и гигантский рубин. К тому же Тамерлан оставил за собой всю Южную Грузию как удел для внука: возвращаясь к своему штабу в Бейлаган, монголы разрушили по пути все монастыри и церкви. К 1404 году Грузия навсегда простилась с Тамерланом, и в феврале 1405 года он умер, когда отправлялся завоевывать Китай. Его империю разорвали на части сварливые сыновья.

Пока Миран-шах, сумасшедший наследник Тамерлана, боролся со своими сыновьями Умаром и Абубакром за власть в Иране, Гиорги VII вернулся из Имеретии и, насколько возможно, завладел потерянными территориями. В 1405 году он одержал победу над Умаром и захватил Нахичевань и Гянджу. Испанский посол в Самарканде Руи Гонсалес Клавихо[111] описывает, как Гиорги VII опустошил Ани и Эрзурум и даже совершил налет на Тебриз. В те времена в обезлюдевшем после чумы и Тамерлана Закавказье все армии стали немногочисленными: у Гиорги было всего 5000 воинов, но тем не менее этими силами Гиорги смог по крайней мере временно восстановить бывшие границы Грузии. Ширванский шейх Ибрагим таким же образом поправил состояние своего государства.

Через два года, однако, Грузия и Ширван столкнулись с новыми врагами, с тюркменскими кочевниками кара-коюнлу и ак-коюнлу (черные пастухи и белые пастухи). Гиорги VII и его охрану сокрушила армия кара-коюнлу, и царь погиб, не оставив даже наследника (о царице мы знаем только ее имя — Нестан-Дареджан). Тот факт, что Гиорги дожил до пятидесяти лет, можно считать чудом. Его преследовал не только Тамерлан, но и грузинские заговорщики, которые пытались заколоть его, пока он спал. Царя спас камергер, Иванэ Зевдгинидзе, который случайно узнал о заговоре, лег спать в царскую постель и уцелел — заговорщики увидели, что в постели не царь, а слуга.

Тело царя отвез в Гелати сводный брат Константинэ, который, хотя и был младшим из двух братьев Гиорги, унаследовал престол. О его жизни мало известно: 1410-е годы прошли без летописца. Известно, что внутри семьи вспыхнула серьезная ссора: сын и наследник Константинэ, будущий Александрэ Великий, жил пять лет беженцем у атабага Иванэ Джакели в Самцхе. Сам Константинэ воевал с Кара Юсуфом, вождем кара-коюнлу, но с Египтом и с оттоманами сотрудничал. Ранее, опасаясь Тамерлана, египтяне задержали Кара Юсуфа, но после смерти тирана освободили его. Освобожденный тюрк опустошил Азербайджан, убил Миран-шаха (сына Тамерлана) и создал новое государство, которое скоро стало угрожать и Грузии, и Ширвану. Против кара-коюнлу объединились Константинэ, ширванский шейх Ибрагим и Сиид Ахмед из Шаки. В 1412 году 2000 грузин, разбившие лагерь на берегу Куры, попали в ночную засаду Кары Юсуфа, и сдались. Шейх Ибрагим перескочил окоп, сломал руку, но бежал. Царь Константинэ и триста грузин сдались в плен и до такой степени разгневали кара-коюнлу своим высокомерием, что их всех казнили: сын Кары Юсуфа Пир-Будак лично обезглавил царя Константинэ.

Константинэ прожил еще более короткую жизнь, чем брат Гиорги, но, по крайней мере, царица Натия Амиреджиби родила ему трех сыновей, Александрэ, Баграта и Гиорги. Отправив обезглавленный труп отца на родину, Александрэ вступил на престол. Воспитанный просвещенной и набожной бабушкой (по матери) Русой и дедом Куцной Амиреджиби (грузинским послом в Константинополе), Александрэ сильно отличался от отца и дяди; его мать Натия не раз совершала паломничества в Кахетию в монастырь Улумбия в надежде зачать сына; она обожала Александрэ. Новый царь был миротворцем и строителем церквей, и за это, скорее чем за военную или политическую доблесть, его назвали «Великий». После всего двух лет совместной жизни, родив двух сыновей Вахтанга и Деметрэ, первая его жена, Дуландухт Орбелиани, умерла в 1413 году; в 1414 году он женился на Тамар, которая родила трех сыновей (Гиорги, Давита и Заала) и дочь (имя — неизвестно), которая в десять лет вышла за трапезундского императора Иоанна IV. По некоторым источникам, Александрэ назначил старших сыновей — Вахтанга, Деметрэ и Гиорги — соправителями Кахетии, Имеретии и Картли. Если это так, то в том, что после его смерти Грузия разделилась на три отдельных царства, виноват Александрэ. Четвертого сына, девятилетнего Давита, Александрэ постриг в монахи и, если верить летописи, назначил католикосом-патриархом на следующие четыре года. Александрэ оказался первым царем за двести лет, кто интересовался наукой: у него была самая ранняя известная рукопись (утерянная в 1870-х годах) поэмы Руставели Витязь в барсовой шкуре[112].

Несмотря на любовь к миру, в начале царствования Александрэ пришлось сражаться. Вместе с иранским шахом Рухом и с правителями Ширвана и Шаки он изгнал турок из Карабаха. В 1416 году Кара Юсуф под предлогом, что перс-апостат кинул свиные кости в мечеть, устроил вместе с местными мусульманами побоище христиан в Ахалцихе. К 1421 году, однако, сын Кары Юсуфа Искандер потерпел поражение в Азербайджане и решил оставить Закавказье в покое. Александрэ теперь мог объединить свое царство по-настоящему: он поехал на запад, где только что погиб наследственный мингрельский князь Мамиа Дадиани, пытавшийся подчинить себе Абхазию, которой управляла семья Шервашидзе. Сын Мамиа Липарит извинился перед царем и получил от Александрэ инвеституру как наследственный Дадиани; вслед за ним и Шервашидзе признал царскую власть. В Самцхе же атабаг Иванэ Джакели взялся за оружие. Царь поймал его в Кохтастави в Джавахети и сильно урезал его княжеские права в Самцхе. Достаточно было, чтобы князья извинились и поклялись в верности, чтобы царь их простил: других мятежников он наказал более сурово, прежде чем вернуться в Тбилиси. Хотя Александрэ, по крайней мере на вид, восстановил и единство страны, и границы в том виде, в каком это было при Баграте V, ему не удалось вернуть себе Ани, а Лоре вернулся в Грузию в 1431 году только потому, что воинственный католикос Теодорэ II изгнал оттуда мусульманских крестьян, за что католикоса наградили целой армянской деревней.

Александрэ царствовал без поддержки министров-визирей и даже без дарбази. Из старых должностей реальную власть сохранила только должность атабага. Век беспрестанных войн уничтожил центральные учреждения; дальние провинции уже не чувствовали тяготения к центру. В Самцхе атабаг фактически объявил независимость, отделив церковь Самцхе от католикоса-патриарха в Мцхете: теперь его епископов помазывал антиохийский патриарх, а епископ Ацкури, главного собора в Самцхе, узурпировал пещерный монастырь Вардзия. С 1420 по 1426 год антиохийский патриарх Марк даже запретил, чтобы упоминали имя грузинского царя или мцхетского патриарха в молитвах в Ацкури. Все это должно было досаждать царю Александрэ, самому отреставрировавшему былое великолепие собора в Мцхете: такой раскол казался непоправимым.

В Самцхе было и свое законодательство: атабаги соблюдали кодекс «Бека-Агбуга», который, как кодекс Гиорги V Блистательного, определял «кровную цену» за убийство, телесное повреждение и кражу по рангу пострадавшего (неплатежеспособный убийца становился рабом семьи жертвы); этот кодекс тоже устанавливал права землевладельцев на возвращение беглых крепостных и права крепостных искать себе новых хозяев. Закон в Самцхе охранял купцов: кровная цена купца, как члена «почтенного» сословия, была 12000 тетри. С крепостными же обращались круто: бывший хозяин даже через тридцать лет мог вернуть себе беглого крестьянина, а крепостной, уходя к новому хозяину, мог взять с собой не больше одного вола.

Вне Самцхе, однако, Грузинское государство так ослабло, что уже не могло обеспечивать правовой порядок. Судя по архиву монастыря и церкви Самтависи, за соблюдением закона надзирали епископы и игумены, которые вели себя произвольно и корыстно: например, в Картли XV века убийца платил пять волов, и из этой платы одну треть брала церковь «за душу жертвы»; за прелюбодеяние платили четыре коровы, а незаконнорожденного ребенка передавали церкви; тот, кто выдавал дочь за армянина, платил штраф в три коровы[113]. Церковь была больше озабочена рангом епископов и рассаживанием их по чину, чем благополучием мирян. Правосудие было вообще продажное: в 1432 году азнаури Гуралидзе, феодал, судя по всему, нервного склада, попросил царя назначить ему за любое оскорбление — от изнасилования жены до поджога или покушения на жизнь — астрономическую «кровную цену» в полмиллиона серебряных монет[114].

Александрэ занимался реконструкцией разрушенных церквей, стратегически важных крепостей и заграничной собственности, в особенности монастырей в Иерусалиме. С 1425 по 1440 год взимали особый поголовный налог в 40 тетри с каждого дома: этот налог являлся чуть ли не единственным источником государственных доходов и оплачивал реставрацию по всей Грузии. Многие феодалы и члены царской семьи, например «бабушка Руса», оплачивали строительство из собственного кармана. Даже после смерти Александрэ в Кахетии, которая меньше пострадала от Тамерлана и народ был лучше настроен, процесс реконструкции продолжался с энтузиазмом. Недоставало только денег да рабочей силы, так как монголы вывезли все серебро из страны, а лучшие ремесленники либо были рабами в Самарканде, либо умерли по пути туда. Крестьян осталось так мало, что некому было кормить работников, а те крестьяне, которые вернулись из горных укрытий, нашли фруктовые сады и виноградники опустошенными. Многие крестьяне и феодалы тонули в долгах, выкупив своих родственников из монгольского плена. Голодающие крестьяне продавали свою землю церкви. По документам XV века видно, как земля и виноградники перепродавались три раза за три года, оказываясь в конце концов в руках то ли брата католикоса, то ли мцхетской церкви. Крепостные убегали от хозяев, которые были не в силах кормить их, в поисках более состоятельных феодалов, потом их ловили и насильно водворяли на старое место жительства.

Александрэ предпринимал посильные попытки поправить дело: он назначал надежных людей, например Автандила Зевдгинидзе, губернатора (моурави) Гори, и жаловал им земли в наследственное владение, если они служили верно; переселял горцев в обезлюдевшие долины и заставлял церковь, накопившую богатство обнищавших землевладельцев, строить новые деревни. Имеретинцы переезжали в Кахетию (как доказывает топонимика Кахетии); даже татарам дарили волов и зерно для посева, чтобы сделать их оседлыми. Армянские беженцы от мусульманской власти оживляли торговлю. Сам царь раздавал земли, которые раньше конфисковывал. В 1434 году Александрэ выкупил у азнаури бывшие мцхетские владения и отдал их в аренду потомкам этого азнаури. Хотя церковь сохранила за собой огромную территорию, она сильно обеднела по сравнению с XIV веком. Еще в 1440 году из сорока пяти поселков, принадлежавших церкви в Мцхете, пять были пустынными.

К концу царствования Александрэ Великого, впервые за двести лет, Грузия участвовала в политических и церковных делах Западной Европы. В 1438 году обеспокоенный оттоманской угрозой папа Евгений IV решил попытаться объединить под своей властью католическую и православную церкви и созвал экуменический епископальный собор сначала в Ферраре, а потом, когда в Ферраре вспыхнула чума, во Флоренции. Царь Александрэ послал в Феррару трех представителей — своего брата Гиорги как мирянина, Иоанэ, тбилисского епископа (который привез с собой всю семью — расходы его оплатил папа золотом), и уполномоченного епископа Григола, который приехал с опозданием. На соборе присутствовали и представители трех сыновей-царевичей и уже соправителей, Вахтанга, Деметрэ и Гиорги, вероятно, для того, чтобы не дать ни атабагу Самцхе, ни мингрельскому Дадиани искать у папы римского поддержки или автономии. Одетые в украшенные драгоценными камнями халаты, грузинские представители считались по чину выше даже русских епископов, и Гиорги, как племянник царя, удостоился папской аудиенции.

Акты Феррарско-Флорентийского собора утверждают, что четыре главных грузинских представителя будто бы подписали Декрет об унии с Римско-католической церковью. Все неитальянские очевидцы, однако, указывают, что грузины отказались подписывать. Епископ Григол оказался одним из всего лишь трех православных митрополитов, которые настояли на консервативной позиции Марка Эфесского и антиохийского патриарха, отказавшихся даже от уступок в доктрине filioque (вставка «и Сына» в Символ веры) и от обсуждения независимости православной патриархии. Князь Гиорги отказался от переговоров с папой и уехал в Рим в тот день, когда собирались подписать Декрет об унии. Другой грузин, по-видимому епископ Григол, подвергшийся моральному, если не физическому давлению со стороны Ватикана, раздал свои ризы и деньги и исчез: он сошел с ума, и его нашли три месяца спустя в Модене. Епископ Трново спас Григола и отправил его в Венецию, откуда он добрался домой. Согласно суздальскому епископу Семену, киевскому митрополиту Исидору (греку по происхождению) и греку Сильвестру Сиропулосу, папские чиновники старались запугать греков, русских и грузин, не захотевших подписать Декрет об унии[115].

Конец царствования Александрэ был полон тревоги. В 1439 году он заболел и так страдал, что врачи уже не надеялись. В следующем году ему стало лучше, но к нему пришел посланник кара-коюнлу, требовавший подчинения и дани. Как некоторые предыдущие захватчики, кара-коюнлу вторглись на Пасху и перебили людей, собравшихся в церквах. Вождь кара-коюнлу Джехан-шах взял Самшвилде, воздвиг башню из 1664 отрубленных голов и увез с собой 9000 пленников и так много добычи, что населению нечем было платить выкуп. Когда Джехан-шах направился к Тбилиси, двор не мог решить, оказать ему сопротивление или сдаться. Александрэ больше терпеть не мог: в 1442 году он отрекся от престола и стал монахом. Под именем Атанаси он построил себе скромную обитель в Мцхете у молельни архангелов, умер не позже 1449 года.

Из завещания Александрэ было неясно, кто должен унаследовать престол. Старший сын Вахтанг IV вступил на трон в 1442 году, но царевичи Деметрэ и Гиорги остались соправителями. Вахтангу оставалось жить всего четыре года; его жена Ситихатун Панаскертели умерла за два года до него, и наследника не было. Единственным известным достижением Вахтанга IV является отчаянная, но ничего не решившая битва под Ахалцихе с Джехан-шахом. Вахтанг IV был так слаб, что не мог даже арестовать мятежников: от бунтующего Таки Панаскертели он откупился, назначив его моурави.

Неизвестно, почему после смерти Вахтанга IV пришел к власти третий сын Александрэ, Гиорги VIII. Может быть, Вахтанг хотел, чтобы второй сын, Деметрэ, управлял Имеретией, а Гиорги — Картли и Кахетией. Но в 1446 году Гиорги насильно добивался власти над всей Грузией. В Имеретии, Картли и Кахетии признали царя, но остальные провинции уже образовали мозаику из мелких княжеств со своеобразными наследственными правителями, армиями и иностранной политикой. Тбилиси уже не был в состоянии влиять ни насилием, ни покровительством на политику приграничных княжеств.

Самцхе пошла по этому пути дальше всех. Но в 1447 году атабаг Агабуга был свергнут братом, Кваркварэ II, и нашел убежище у Гиорги VIII. Началась гражданская война, в результате которой Агабуга восстановил свою власть. В 1451 году Агабуга умер, и Кваркварэ II стал законным правителем Самцхе. У него оказался макиавеллиевский талант: сорок семь лет он властвовал абсолютным монархом над Самцхе. Кваркварэ, как и его отец Иванэ, отделил церковь от Мцхеты, которая уже не совершала помазания епископов Самцхе. Опять ни царя, ни католикоса не упоминали в молитвах; митрополит-грек присылал священников, беженцев из Антиохии и Иерусалима[116].

Давит III Гобеладзе, новый католикос-патриарх в Мцхете, принял строгие меры: он сам поехал в Самцхе, подверг епископа Ацкури анафеме и расстриг помазанных им священников. Прихожане, боясь согрешить, не позволяли местным священникам крестить, венчать или хоронить себя: обнищавшие священники заставили епископов съездить в Мцхету, поклясться в верности царю Гиорги и мцхетскому патриарху и порвать с греческой церковью. Кваркварэ II проиграл конфликт с царем.

К 1451 году Гиорги понял, что без союза с Западом Грузия не выживет. Византийский император Константин X уже овдовел во второй раз и послал в Трабзон и в Грузию секретаря Гиорги Сфрандзи в поисках невесты. Сфрандзи вернулся с портретами; Константин выбрал дочь Гиорги VIII и начал торговаться насчет приданого. Гиорги объяснил, что в Грузии приданого не дают; наоборот, родители невесты получают плату за невесту и во время царского венчания камергер, обнажив меч, зачитывает список всех деревень, подаренных невесте. Но в конце концов Гиорги VIII договорился, что заплатит 56000 дукатов, вместе с драгоценными камнями, изысканной мебелью и роскошной одеждой, и будет платить ежегодно 3000 дукатов. Такие условия обанкротили бы грузинскую казну, если бы брак состоялся. Но Константин X погиб в последнем бою против турок на стенах Константинополя. (Несчастной невестой, может быть, была та дочь, которая тринадцать лет спустя вышла за великого князя Вашика Шабурисдзе.) Разочарование этим несостоявшимся браком, по-видимому, затмило ужас перед гибелью Византии, последнего крупного союзника Грузии (Трапезундская империя еще восемь лет влачила свое существование). Грузия была теперь окружена мусульманскими государствами.

Падение Константинополя подтолкнуло грузинских правителей к подобию единогласия. Даже в 1452 году, когда Деметрэ, последний брат царя, упал с лошади и погиб, Кваркварэ II не воспользовался случаем захватить власть. В 1456 году в Грузию приехал папский нунций Лудовико да Болонья: ему поручили узнать о способности царства и церкви сопротивляться оттоманам. По возвращении в Рим Лудовико доложил папе, что, хотя грузинская церковь осталась верной католицизму, грузины его не обнадеживают. «Они поссорились с великой взаимной ненавистью и воюют друг с другом»[117]. Папа Каликст затем попросил грузин выбрать старшего епископа, который мог бы привезти в Рим делегацию. В сентябре 1459 года, после того как собор 1458 года в Мантуе решил не принимать никаких мер, папа Пий II призвал христиан к новому крестовому походу против оттоманов. К ноябрю на адрес Пия II, покойного Каликста III, Пасквале Малпиеро (венецианского дожа) и бургундского короля Филиппа III пришли пламенные ответы от царя Гиорги VIII и атабага Кваркварэ II. Последний горел желанием освободить Иерусалим и писал венецианскому дожу: «Осведомляем ваше высочество, что мы предлагаем следующее: Я, Кваркварэ, выведу 20000 человек, в основном конницу, царь Георгий обещает 40000 воинов, включая гурийцев и абхазов, его подданных, которые решили выступить с царем против неверных; Бедиани, правитель Мегрелии и кутаисский царь Баграт обещают вывести столько же воинов, сколько и царь Георгий. Император Трапезунда, его зять Узун-Гасан и Бердебек Армениели породнились и обещали открыть нам путь к морю и на суше и всеми силами вместе с нами выступить в поход против османов». Письмо Гиорги VIII уверяло: «Ваш нунций повелел мириться, и мы сейчас готовы начать войну с Османской империей, как только Вы прикажете. 120000 воинов готовы воевать с императором Мохаммедом в Азии…» Он обещал завоевать всю Анатолию до конца лета, предоставляя европейцам завоевание Греции, и советовал западным королям не упускать случая, а то грузины ничего не предпримут и весь договор и союз отменятся.

Людовик Болонский повторно приехал в Грузию, чтобы сопровождать грузинское посольство по Черному морю и вверх по Дунаю в Вену: в делегацию входили тбилисский епископ Николоз, мингрел Касадан Карчихан, люди из Трапезундской империи и Армении и Махмед, посол Узуна Хасана из Ирана. В 1460 году они встретились в Вене с императором Фридрихом, потом поехали в Венецию и во Флоренцию, где грузины на экуменическом соборе обратились с речью на латинском языке. Папа римский перепутал имена и компетенции своих гостей: ему показалось, что Гиорги VIII — «король персов», а имеретинский князь Баграт (двоюродный брат Гиорги) — «Панкрат, король иберийцев». Когда он оказался лицом к лицу с грузинами, папа извинился, что не смог добиться согласия европейцев на крестовый поход. Папа послал своих гостей в бессмысленную погоню, галопом по Европам: к 1461 году они очутились в Париже, где воинственный Карл X Победоносный умирал, а новый король Людовик XI Осторожный опасался войны; в Сант-Омере грузины встретили Филиппа III Бургундского, который боялся потерять престол, если уйдет в поход. В Генте знать устроила грузинам прием, после чего совершенно разочарованные делегаты вернулись в Париж к 15 августа на коронование Людовика XI и затем отправились на родину.

Проявление единогласия кончилось ничем: возобновилась междоусобица. В 1462 году Кваркварэ II объявил войну Гиорги VIII и с поддержкой Узуна Хасана выиграл битву. Люди Узуна Хасана, судя по сирийскому источнику, сразу начали убивать священников и разрушать церкви Самцхе. В следующем году, вдохновленный примером Кваркварэ II, имеретинский Баграт решил, что, как князь кутаисского мокалако (окраина Кутаиси), он занимает место, недостойное двоюродного брата царя: Баграт разгромил Гиорги VIII в Чихори (в Имеретии) и провозгласил себя Багратом II царем Имеретии; он завербовал сторонников, освободив мингрельского Дадиани и других феодалов от налогообложения.

Затем Кваркварэ II подарил гурийскому князю Кахаберу всю Аджарию и часть Лазистана, так как Кахабер помогал ему убивать и изгонять мятежных феодалов Самцхе. Кваркварэ отметил независимый статус Самцхе, отчеканив серебряные монеты в Ахалцихе. Монеты были грубые: сначала на решке была изображена рыба, позже прибавили имя «Кваркварэ» случайно вывернутыми буквами и, наконец, стали чеканить монеты с факсимиле подписи Кваркварэ.

В 1465 году Гиорги VIII вторгся в Самцхе, но картлийская армия попала в засаду у озера Паравани: Гиорги VIII захватили в плен. Племянник Гиорги, будущий Константинэ II, обвинил Кваркварэ в предательстве и бежал в Гори, куда Кваркварэ повел свою армию. Вырвавшись из осажденного Гори, Константинэ добрался до Кутаиси. Летописец утверждает, что, когда Гиорги был пленником, его уговорили жениться на Тамар, дочери Кваркварэ, несмотря на то что у Гиорги уже была царица и вторая жена Нестан-Дареджан: Тамар родила Гиорги сына и двух дочерей (Вахтанга, Кетеван и Эленэ), не оставивших в истории никакого следа.

Вся политика Кваркварэ II заключалась в том, чтобы в Грузии не доминировала ни Имеретия, ни Картли. В 1466 году имеретинский царь Баграт II воспользовался тем, что картлийского царя Гиорги VIII заточили в Самцхе, выехал из Кутаиси в Картли и, подкупив католикоса-патриарха Давита IV двумя крестьянскими семействами вместе с собственностью, провозгласил себя всегрузинским царем Багратом VI. Наконец Баграт стал тем, кем его представлял папа римский, — «Панкратием иберийцев, теперь именующихся грузинами». Испугавшись внезапного возвышения Баграта, Кваркварэ II освободил Гиорги VIII, чтобы восстановленный в правах царь выгнал самозванца. Добравшись до Тбилиси, однако, Гиорги узнал, что больше никто его не поддерживает: он поехал дальше, в Кахетию, и там начал с нуля как кахетинский царь Гиорги I.

Грузия разбилась на три царства — Имеретию и Картли под Багратом VI, Кахетию под Гиорги I, Самцхе под Кваркварэ II (уже принявшим титул мепе) — и три княжества — уже с 1470 года: дадиановскую Мингрелию (или Сабедиано), от Батума до Абхазии, Абхазию под Шервашидзе-Анчбой, и Сванетию, где непокорные племена признавали вождями князей Геловани. (Имеретия и Картли вскоре отделятся, и часть Мингрелии станет гурийским княжеством.) Власть церкви ослабла: никто не отвечал за заграничные монастыри; Имеретия и Картли опять разъединились, когда Баграт VI отнял имеретинскую церковь у мцхетского патриарха и передал ее иерусалимскому и антиохийскому патриарху Михаилу, который помазал Иовакимэ бедийским епископом. Царь еще правил Имеретией, мцхетский патриарх же — нет. В 1468 году Баграт расколол Имеретию и Картли и политически, назначив Константинэ, сына двоюродного брата, будущим царем Картли, а Александрэ, своего единственного выжившего сына, наследником имеретинского престола.

Два венецианских посланника, Джосафат Барбаро и Амброджо Контарини, оставили уникальное описание Грузии 1470-х годов[118]. Находящаяся под угрозой Оттоманской империи, Венеция в отличие от других европейских государств активно искала в Закавказье и в Иране антиоттоманских союзников. Барбаро и Контарини, вместе с третьим посланником Джован-Марией Анджолелло, пересекли Грузию по пути в Тебриз, где они надеялись договориться с Узуном Хасаном. Судя по их записям, венецианской миссии не повезло. Узун Хасан не захотел сотрудничать: он винил грузин за свои тяжелые потери, когда в 1473 году он боролся с оттоманами, а грузины не захотели участвовать; поэтому Узун напал на Самцхе и Картли в двух кампаниях 1473 и 1474 годов и вторгся в Лоре, землю Бараташвили. В 1477 году Узун сделал вид, что собирается напасть на турок, но повернул на север: 500 солдат-следопытов буквально проложили путь через имеретинские дебри для 3000 солдат и их семейств и начали осаду Тбилиси. В 1475 году тбилисское население сильно поредело от эпидемии чумы: теперь те, кто остался в городе, разбежались, и Узун Хасан взял город без сопротивления. И Баграт VI, и Кваркварэ II просили у Узуна мирного договора, но 16000 дукатов, которые Узун назначил ценой мира, были им не по карману. Цари предложили вместо денег четыре бадахшанских рубина высшего качества. Сначала Узун хотел отказаться от рубинов и ограбить Самцхе, но раздумал и передал рубины Джосафату Барбаро на экспертизу. Барбаро подтвердил, что рубины стоят 16000 дукатов, на что Узун посетовал: «Венеция переоценивает бадахшанские рубины» — и украл из Ацкурского собора самую драгоценную икону. Тогда Баграт и Кваркварэ как-то собрали деньги и выкупили икону, пообещав платить ежегодную дань. Узун Хасан ушел, уведя огромное количество пленных и оставив персидские гарнизоны в Тбилиси и Лоре. Узун умер в 1478 году; его наследники поссорились между собой. Но другая тюркско-персидская армия напала на Тбилиси, и Бараташвили не смогли отвоевать Лоре.

Такая разбитая, обессиленная Грузия не могла воодушевить венецианцев. Картли и Имеретия, как показал их собственный опыт, могли кормить путешественников только вином, фруктами, хлебом и плохим мясом. Кахетия, которая не подвергалась нашествиям Узуна Хассана, была спокойнее, и ее царь Александрэ (который считал себя царем всей Грузии) «был стройным, красивым, милосердным, мягким и скромным». Но по всей Мингрелии, Имеретии и Картли венецианцев обирал всякий кому не лень — от крестьян до сестры Дадиани. Путешественники рисковали жизнью: Людовика, патриарха Антиохийского, убили в Абхазии (потому, пишут венецианцы, что он собирался доносить в Иерусалим на злоупотребления абхазского митрополита). Картлийцы были «хороши собой», но жили очень бедно. «Город Тифлис славился прежде своею обширностью; но теперь очень разорен». Кроме метехского замка, все было в развалинах; даже царский дворец никого не принимал. Города — Гори, Сухум, Батум — превратились в цитадели; Кутаиси, столица Имеретии, — в «городок». Поти, главный порт, зарос лесом. От Дманиси и Самшвилде остались только замки феодалов. Хуже всего было в Мингрелии и в Гурии: «Это дикие люди; они выбривают себе тонзуры наподобие братьев-миноритов. Они выращивают просо, а также немного пшеницы, делают вино, но неважное. Они питаются кашей, которую приготавливают в твердом виде, вроде поленты; это жалкая пища, у женщин еда еще хуже. Они вывозят некоторое количество парусины и воска, но в общем мало. Если бы они были людьми прилежными и трудолюбивыми, то в реке могли бы ловить рыбу сколько пожелают». Контарини «горел нетерпением скорее выбраться из этой проклятой страны, где вытерпел столько страха и неприятностей, во все время странствования нашего по этой проклятой стране вынуждены были ехать беспрерывно чрез леса и ужасные горы, останавливаясь для ночлега в норе, возле какого-либо ручейка, и разводя каждый раз огонь по причине сильной ночной стужи». Когда в 1475 году венецианцы вернулись в Гурию после смерти «Бедиани», конные и пехота царя Баграта уже возводили Липарита Дадиани на мингрельский престол, а Шамандавлэ — на абхазский. Кваркварэ II и его жена Дедисимеди, еще горюющие по сыну Бахадуру, произвели хорошее впечатление на венецианцев. «Все соседи с уважением относились к Гогоре», — пишут о Кваркварэ. Баграт же, с которым они повстречались в июле 1474 года и о котором пишут: «Он высок ростом, смугл, у него склад лица татарский; но со всем тем красивый мужчина», — им сильно не понравился. Он обошелся с ними грубо и вытянул у них сто червонцев. К тому же «писцы, делавшие опись небольшому моему имуществу, отобрав те предметы, которые им понравились, требовали настоятельно, дабы я подарил оные их Государю».

Доклад Барбаро и Контарини подтверждают местные факты. Тот факт, что Баграт и Кваркварэ в 1477 году с трудом собрали 16000 дукатов, а Гиорги VIII двадцатью пятью годами раньше смог пообещать в приданое дочери 56000 дукатов, свидетельствует, что царство разорилось. Баграт VI и в Грузии прославился своим стяжательством: его звали Багратом Скупым. Он вымогал у феодалов деньги или вино, прежде чем подтвердить их права на поместье или должность; он отменил наследственность уделов, таким образом обложив феодалов налогом на наследство. Вообще в Грузии, где правили несколько царей, крестьянство обеднело, крепостное право стало суровее, налоги — круче, города — безлюднее. Плохое качество строительства к концу XV века свидетельствует, что в стране уже не было ни ремесленников, ни денег; даже заграничные монастыри зависели от частных подаяний. Монеты еще чеканились, но в обращении их было очень мало, и то только в некоторых городах.

Однако культура еще не вымерла: в 1480-х годах, в молельне, которую он сам построил у собора Кинцвиси, Заза Панаскертели-Цицишвили, царский чиновник в отставке, составил карабадин, медицинское руководство, сочетающее галеническую и шумерскую медицину с грузинскими народными лечебными средствами. Заза отредактировал и перевод доктрин Иоанна Златоуста.

Когда в 1478 году Баграт умер, страна стала еще более расколотой и деморализованной. Сын Баграта Александрэ попытался венчаться на царство в Имеретии, но на коронование никто не пришел. Константинэ II, сын двоюродного брата Баграта и также внук Александрэ Великого, вступил на престол и Имеретии, и Картли: в 1479 году он приехал в Имеретию, добился поддержки мингрельского Дадиани и разжаловал сына Баграта Александрэ в князья (Александрэ стал князем горной западной провинции Рачи и Лечхуми, но сохранил право жить в кутаисском замке.) Константинэ II, однако, не удалось включить Кахетию в свое царство: этот престол в 1476 году унаследовал другой Александрэ, сын кахетинского царя Гиорги I (бывшего всегрузинского царя Гиорги VIII).

Два-три года спустя произошло восстание против Константинэ: в 1483 году Кваркварэ объявил войну и в Ардети, на реке Пронэ, одержал победу над царской армией. Предлогом для войны было картлийское дурное обращение с торговцем шелком из Самцхе, а действительной причиной была ненависть Кваркварэ не к царю Константинэ II, а к некоторым феодалам, Цицишвили, Шаликашвили и Мачабели. Этот конфликт помог разжалованному наследнику имеретинского престола, Александрэ Рачинскому, в 1484 году захватить Кутаиси: в этот раз ему удалось короновать себя царем Имеретии. Константинэ II повел армию против имеретинского узурпатора, но ему пришлось прекратить кампанию, когда в 1486 году туркменский воевода Якуб-Хан напал на Самцхе. У Якуба были пушки, а у грузин до этих пор не было огнестрельного оружия: туркмены взяли Ацкури без боя, захватили и обезлюдили Ахалцихе. Манучар, сын атабага Кваркварэ, отказался защищать Ахалцихе, ацкурский епископ сдал свой собор. Разгневанный государственной изменой Кваркварэ II приговорил Манучара и других к смерти, но затем смягчил приговор: изменников сослали и отлучили от церкви. Укрепляя свою позицию, Кваркварэ связался со старым другом, трапезундским епископом Свимоном, который в 1475 году совершил паломничество на Афон, чтобы помолиться за упокой души сына Кваркварэ Бахадура. Свимон стал католикосом Самцхе и епископом Ацкури.

Из-за туркменов у Кваркварэ II и Константинэ II появились общие проблемы, но они все еще не могли действовать сообща. Константинэ принял приглашение Липарита Дадиани привести армию в Мингрелию, чтобы совместно свергнуть имеретинского царя Александрэ. Александрэ спасался бегством, когда Константинэ вдруг узнал, что туркмен Халил-бег уже вторгся в Картли, в нижней части которой он успел построить себе два замка. Воинственные Бараташвили оказали сопротивление, и, ограбив крепость Коджори, из которой гарнизон ночью улизнул в Тбилиси, туркмены отступили. Но после них приходили новые волны туркменских кочевников в поисках территории, которую они могли бы заселить: в конце февраля 1489 года туркмены захватили Тбилиси. Кваркварэ II перешел на сторону кахетинского царя Александрэ, и оба сидели сложа руки, пока Константинэ II боролся с туркменами, а Александрэ из Рачи провозгласил себя царем Имеретии. В конце концов войска Джавахишвили и Бараташвили изгнали туркмено-персидских захватчиков из Тбилиси.

От такого наглого взаимного предательства, продолжавшегося пятнадцать лет, даже корыстным грузинским феодалам становилось тошно. Наконец они поняли, что страна на грани уничтожения, и в 1490 году миряне и духовные лица собрались на дарбази, созванном царем Константинэ II. Дарбази заключил, что мирное объединение пока неосуществимо, а вооруженная сила только всех погубит, но что каждая провинция уже привыкла к своему правителю и обычаям. Дарбази отложил объединение Грузии под властью Картли до такого времени, «когда Бог соизволит». Дарбази согласился, однако, составить договор о ненападении и разграничении территории грузинских царств. В 1490 году мирный договор подписали три царя и один князь — картлийский царь Константинэ II, имеретинский царь Александрэ, кахетинский царь Александрэ и также атабаг Самцхе Кваркварэ II: отныне Грузия должна состоять из царств Картли, Имеретии (со Сванетией) и Кахетии и из княжества Самцхе; к тому же под имеретинским суверенитетом должны существовать Мингрельское княжество (с Абхазией) и Гурийское княжество. (Границы у всех этих государств совпадали с сегодняшними региональными границами, за исключением Кахетии, которая тогда простиралась дальше, от Кавказского хребта к востоку от долины Арагви (сегодняшние Пшавия, Хевсурети и Тушети) вплоть до сегодняшнего Азербайджана, и Самцхе, в то время образовавшей большой треугольник, доходящий до окраин Эрзурума и Карса.) Если не объединение, все-таки осуществилось какое-то единство, поскольку всеми тремя главными царствами управляли члены той же Багратидской династии, и Гурийское и Мингрельское княжества, хоть и ненадолго, признали суверенитет имеретинского царя Александрэ. Самым губительным последствием этого раздела, однако, было то, что грузинская армия раскололась. С тех пор как Давит Строитель создал постоянную армию, она состояла из четырех «знамен»: войска Самцхе составляли авангард, Картли — центр, Имеретия — правое крыло и Кахетия-Эрети — левое. Теперь у каждого царства были свои собственные четыре «знамени»: в Имеретии знаменами командовали феодалы, владеющие равниной, Аргвети, Рачой и Лечхуми; в Картли таким же образом царь Давит X, наследник Константинэ II, отдал армию на попечение феодалам. Только Кахетия, благодаря царю Гиорги I, сохранила царскую армию, где знаменами командовали четыре епископа, назначенные царем.

Достигши политического согласия, грузинские цари решили, что настало время, как раньше в 1459 году, искать поддержки у других христианских государств. В 1491 году кахетинский царь Александрэ I отправил российскому царю Ивану III письмо и тайное устное сообщение, но ответа не получил, так как тюркские племена закрыли все пути от России на Кавказ или к Каспийскому морю. Константинэ II же повезло: в 1492 году Нилос, царский посол в Египте, встретил в Иерусалиме испанского посла Мартина Диаса де Ауссе, который рассказал ему о том, как Фердинанд и Изабелла захватили Гранаду и изгнали мавров. Нилос уговорил Диаса поехать с ним в Тбилиси. Там Константинэ, несмотря на то что его жена, царица Тамар, только что умерла, с энтузиазмом мечтал вслух об одновременном нашествии из Марокко и Грузии, чтобы избавить Ближний Восток и весь средиземный мир от мусульманства. Константинэ отправил в Испанию Нилоса и Диаса вместе со своим уполномоченным Закарэ и двумя слугами: они поехали через Черное море и Польшу, чтобы не попасть в руки оттоманов. Делегация везла с собой письма (жалобы на мусульманский гнет) к папе Александру VI и к Фердинанду и Изабелле. Константинэ намекал, что он уже думает, не пора ли обратиться в католическую веру, и просил папу Александра прислать орос Ферраро-Флорентийского собора 1439 г. («Флорентийскую унию»), в котором признавалось главенство папы и добавление филиокве (filioque) «и Сына» в Символ веры. Испанцы радушно приняли грузинских посланников, заплатили за гостиницы и совещались с ними, но откладывали решение вопросов. Ответное письмо Фердинанда и Изабеллы добралось до Тбилиси в 1495 году: западные король и королева объяснили, что им понадобилось восемьсот лет, чтобы изгнать мусульман из Испании, что намерены когда-нибудь вторгнуться в Северную Африку, но пока могут предложить грузинам только молитвы и нравственную поддержку. В следующем году Константинэ получил ответ и от папы Александра: «Мы работаем не покладая рук, чтобы христианские правители жили в мире; таким образом мы обеспечим завоевание Константинополя и Иерусалима; Ты прислал посла, чтобы он Тебе принес определение веры, постановленное Флорентийским собором. Сегодня мы его присылаем с Нашей печатью». Четыре года спустя римские миссионеры пришли в Тбилиси, а через короткое время оттоманы закрыли границы.

После таких трусливых ответов погасли те искры оптимизма, которые в 1490-х годах вспыхнули в Грузии.


12
Братоубийство

К 1500 году грузинские царства и княжества были зажаты между двумя воинственными империями, Оттоманской на западе и Сафавидской на востоке. Во главе последней стоял шах Исмаил I, превративший Азербайджанское государство во всеиранскую империю (Исмаил был сыном первого сафавидского султана, внуком Узуна Хасана и правнуком трапезундского императора Иоанна IV). Грузия стояла перед выбором: она могла стать либо вассалом, либо союзником более сильного, чтобы бороться с более слабым из двух гигантов, пытающихся овладеть всем Закавказьем. Оттоманские армия и бюрократия и иранские войска, где преобладали дикие туркмены-кызылбаши (красные головы), являлись равно опасными угрозами: обе империи владели огнестрельным оружием.

Шах Исмаил выехал из Эрзинджана и напал на юго-запад. В 1498 году умер самцхийский атабаг Кваркварэ II; через два года умер и его сын Каихосро, известный набожностью, и на престол вступил его столь же набожный брат Мзечабук. Приход к власти невоинственных атабагов привлек шаха Исмаила, который разграбил Самцхе, хотя настоящей целью его кампании оставался Ширван, в то время оттоманский вассал. В 1500 году Исмаил уговорил атабага, картлийского царя Константинэ II и кахетинского царя Александрэ совместно с ним напасть на оттоманскую территорию около Тебриза. Чтобы удостовериться в искренности новых союзников, Исмаил попросил кахетинского царя Александрэ послать своего сына Деметрэ в Ширван, только что завоеванный, и договориться о мире. Царевичу удалось заключить мир с ширваншахом, и Исмаил пообещал Константинэ отменить дань, которую картлийцы все еще платили тебризским ак-коюнлу, как только союзники возьмут Тебриз. У шаха Исмаила было 7-тысячное войско, в которое каждый грузинский правитель послал подкрепление в 3000 человек, так что к 1503 году коалиция смогла отвоевать Нахичевань у оттоманов. Исмаил не сдержал обещания и объявил Картли и Кахетию своими вассалами.

Когда в 1505 году умер Константинэ II, его сын Давит X был не в состоянии отобрать Картли у шаха, властвовавшего от Амударьи до Евфрата. Соседи сознавали бессилие Давита, и в 1509 году имеретинский царь Александрэ захватил Гори и присвоил всю Северо-Западную Картли (он отступил, когда оттоманы отправили из Трабзона в имеретинский тыл лазских бойцов: в отсутствие царя эти дикие солдаты подожгли Кутаиси и Гелати и увезли в Анатолию пленных и добычу[119]. (В 1510 г. умер Александрэ, и на имеретинский престол взошел его пятнадцатилетний сын Баграт III.)

Кахетинский Александрэ поддерживал с картлийским царем и с шахом Исмаилом намного более дружеские отношения, чем его имеретинский тезка. Его сын и наследник Гиорги, однако, как и многие кахетинские феодалы, искали момента, когда можно будет свергнуть Давита X и объединить Восточную Грузию под кахетинской властью. Пренебрегши яростью отца, Гиорги повел армию в Картли. Затем Гиорги убил своего разгневанного отца, выколол брату Деметрэ глаза (Деметрэ погиб, а вдова и дети Деметрэ убежали в Картли) и провозгласил себя Гиорги II, «царем Имеретии, Абхазии, Армении, Картли и Кахетии». Целых два года набеги печально известного Гиорги (его называли Авгиорги, «Злой Гиорги») были для Картли стихийным бедствием. (Только раз Злого Гиорги мучили угрызения совести: судя по одному документу в Мцхете, он причастился у католикоса Дионисэ, архиепископа Малаки и алавердского священника Иоанэ и, искупив «своё грешное злодеяние», подарил католикосу две деревни и освободил его от всех налогов.) Пока Гиорги грабил страну и преследовал царя Давита, тот прятался от него в крепости Атени. Баграт, младший брат Давита, потерял терпение и насильно принял руководство армией во Внутренней Картли: Баграт провозгласил себя Мухранбатони (мухранский государь) и овладел Арагвинской и Ксанской долинами, основав княжество и новую ветвь Багратидов в семидесяти километрах к западу от Тбилиси. В 1513 году Баграт Мухранбатони выдержал в своей неприступной ксанской крепости трехмесячную осаду Злого Гиорги. К концу осады Злой Гиорги послал Баграту большую амфору вина с насмешливой запиской: «не подобает царевичу жить без вина»; Баграт в ответ послал врагу живую семгу из своего пруда. Злой Гиорги понял, что с такими запасами Баграт долго не будет сдаваться, прекратил осаду и начал разорять окраину. До сих пор ксанская крепость известна своим неприличным вызывающим названием клэ момчаме![120]. Летом Баграт подстерег Злого Гиорги, который, направляясь домой с награбленным, решил поохотиться. Злого Гиорги схватили и убили.

Давит X, известный тем, что «ненавидел битвы и беспорядки», тогда выказал нехарактерную для него решительность, объявив насильственное присоединение Кахетии к Картли, а наследников Злого Гиорги — вне закона. Вдова Гиорги Эленэ с сыном Леваном спрятались с помощью камерлана и родственника Эленэ, Гарсевана Чолокашвили. За беглецами отправилась поисковая группа под руководством ксанского князя и князя Амилахори: группа пообедала в замке Чолокашвили, поверив клятвам Гарсевана и не подозревая, что их обслуживает сам царевич Леван, переодетый слугой. Той же ночью Левана перевезли вверх по реке Иори до замка Очониси.

Давит X так и не поймал Левана: разразилась война между оттоманами и шахом Исмаилом. Картли и Самцхе стали для воюющих и спорными территориями, и возможными союзниками. Оттоманско-иранская война будет продолжаться более трехсот лет, очень часто на грузинской земле, с короткими перерывами, ничего не решающими победами и поражениями. В 1514 году оттоманам пришлось отдать захваченный ими Тебриз. Перейдя вброд реки Южной Грузии и Армении, они подверглись беспощадному преследованию имеретинской конницы. Зато в 1515 году оттоманы заставили иранцев сдать Западную Армению и город Мосул, и султан Селим I смог завоевать Сирию и Аравию. Тогда шах Исмаил, заключив союз с Египтом и с государствами на Евфрате, решил добиваться дружбы с Грузией[121]. В Самцхе ему удалось очаровать нового атабага Кваркварэ III, но Манучар, прооттоманский дядя атабага, выгнал Кваркварэ, который бежал в Нахичевань и попросил помощи у шаха Исмаила. Шах поручил генералу Диву-Султану Румлу «очистить Грузию от грязи»: в битве при Тмогви Манучар потерпел поражение, и Кваркварэ опять взял в руки бразды правления. Исмаилу и Диву-Султану Румлу нужны были покорные Картли и Кахетия: поэтому, перезимовав в Нахичевани, в 1518 году иранцы вместе с армией Кваркварэ III вторглись в Картли и заняли крепости Гори и Сурами. Давит X подчинился, послав к Диву-Султану Румлу своего второго сына Рамаза с подарками.

Рамаз вернулся от генерала тоже с подарками, но и с суровыми для своего отца условиями. Картли обязалась посылать шаху ежегодно триста верблюдов, навьюченных шелком, — у имеретинского царя Левана и Кваркварэ III Исмаил вымогал не меньше; только Имеретию пока оставили в покое. В то время как Давит X умиротворял шахских кызылбашей, Кахетия снова отделилась от Картли. В тринадцать лет Леван вышел из укрытия и смело взошел на престол. С разрешения шаха Исмаила Давит в 1520 году повел армию через Гомборский перевал в Кахетию и чуть не схватил Левана в крепости Магнари. Гарнизон Левана, осажденный картлийцами, спасла от голодной смерти оттоманская армия, вторгшаяся в Самцхе. Хотя Давит X засекретил факт вторжения и послал архиепископа и амилахори (командира конницы), чтобы добиться сдачи гарнизона, архиепископ проболтался, и гарнизон выстоял осаду, уже уверенный, что Давит не сегодня завтра ускачет в Самцхе. Когда Давит X вернулся в Кахетию, было поздно, и он проиграл битву в Сигнаги.

Каждый раз, когда Давит нападал на соседа, другие соседи пользовались случаем. В 1520 году гурийский Мамиа I, самцхийский Кваркварэ III и имеретинский Баграт III сообща вторглись в Картли, будто бы только для того, чтобы положить конец агрессии царя Давита. Потерпевший поражение от атабагской армии, Давит отступил в Тбилиси в поисках подкрепления и потом перехватил врага в Ничабском ущелье недалеко от Мцхеты. Поддерживавшие Давита Баграт Мухранбатони и амилахори угрожали Мамиа на юге. Стороны начали мириться: Мамиа убедил Давита вступить в переговоры с кахетинским царем Леваном, чтобы вся Грузия могла противоборствовать оттоманам. Католикос и многие феодалы тоже давили на Давита: картлийский и кахетинские цари закончили тем, что согласовали границы и совместную защиту от внешнего врага. Шах Исмаил восхищался единством своих вассалов и велел Диву-Султану Румлу привезти двух царей и атабага в Нахичевань на дарбази, где подарил каждому по новому роскошному халату и пообещал грузинам автономию, при условии что они будут присылать дань и военные подкрепления.

На вассалов обрушился и гнев Исмаила. Когда кахетинский царь Леван некстати подружился с таркуским (дагестанским) шамхалом Карамусалом и совместно со своим новым другом занял Шаки в Азербайджане, казнив губернатора Хасан-бея, вассала шаха, Исмаил послал карательную экспедицию, которая не только вернула Шаки, но и разгромила столицу Кахетии Греми. Отныне усмиренный Леван, хотя и не переставал вызывающе вести себя с соседями и даже с сузереном, оберегал Кахетию от дальнейших вторжений. Кахетинцы преуспевали и поэтому прощали царю пороки. Леван слыл «любителем блуда и распутства»; Тинатин, гурийская княжна, которая родила ему нескольких детей, развелась с ним и ушла в монастырь Шуамта, который сама построила на свое приданое. В завещании она просила, чтобы ее похоронили в монастыре как можно дальше от бывшего мужа. Леван женился на дочери таркуского шамхала.

В свои последние годы картлийский царь Давит X вдохновлялся доблестью сына-подростка Луарсаба. Когда в 1522 году Исмаил напал на Картли в качестве наказания за неподчинение, Давит изначально просил мира. Но вызов Исмаила и приказ, чтобы Давит обратился в мусульманство, до того возмутили царя, что он приготовился к иранскому вторжению, укрепив Тбилиси и попросив кахетинцев, самцхийского атабага и северных кавказцев вступить с ним в союз. Под руководством молодого Луарсаба грузины сокрушили иранский авангард. Но гвардия шаха неожиданно ударила в тыл, и, пока Давит ездил во Внутреннюю Картли за подкреплениями, шах Исмаил осадил Тбилиси. Иранцы подкупили командира гарнизона и, разграбив город и поджегши церкви, быстро сколотили мечеть на Авлабарском мосту, единственном в городе. Наказав картлийцев всем в назидание, Исмаил повернул на юг и вернулся через Самцхе.

В 1524 году Исмаил умер, и шахом стал десятилетний Тахмасп. Престолонаследование в Иране почти всегда сопровождалось кровопролитной смутой, из которой иранские вассалы извлекали пользу. Таким образом Давит X смог отвоевать Тбилиси и занять Агджакалу (бывший Гаги), иранский аванпост в Юго-Восточной Картли. Несмотря на этот успех, братья Давита заставили его отречься от престола: он постригся в монахи, сменил имя на Дамианэ и умер в 1526 году. Его брат Гиорги IX недолго продержался на престоле: молодой Луарсаб сразу заявил свои права: царевич уже женился на Тамар, дочери имеретинского царя Баграта III, и тесть возвел Луарсаба на картлийский престол. (Свергнутый Гиорги IX, как и его брат, постригся в монахи: его затем звали Герасимэ.) Помощь тестя дорого обошлась Луарсабу: Баграт присоединил к Имеретии всю Западную Картли от реки Пронэ до горы Лихи, включая крепости Сурами и Боржоми.

Как только Луарсаб получил в руки власть, он начал забирать потерянную территорию. Новая волна оттоманской агрессии очень способствовала его целям: султан Сулейман I Великолепный (ц. 1520–1566), закончив завоевание Балкан, обратил внимание на Закавказье и к 1533 году возобновил войну с Ираном, заняв Тебриз, Багдад и Персидский залив. Эта волна с самого начала захватила Имеретию, так как оттоманы уже считали Западную Грузию своей сферой влияния. Сами турки в атаке не участвовали: они послали подкупленных лазов с юго-запада и черкесов, только что принявших мусульманство, с северо-запада. Черкесы были заинтересованы в Абхазии и Мингрелии, где они ловили рабов для константинопольского рынка. Имеретинский царь Баграт III совместно с гурийским Мамиа и мингрельским Мамиа Дадиани применили новую тактику: они с моря напали на черкесские прибрежные поселки. Десант обернулся фиаско: когда Дадиани поссорился со своими союзниками, мингрелы дезертировали; сына гурийского Мамиа убили, а самого Мамиа, его братьев и большую часть войска захватили черкесы. Выкуп заплатил абхазско-имеретинский католикос. Одновременно Баграт подавил своих мятежных феодалов и вторгся в Самцхе, чтобы отразить возможное оттоманское нашествие. Наконец в августе 1535 года Имеретия, Гурия и дадианская Мингрелия на совещании в Ахалкалаки согласовали план действия: гурийский князь Ростом схватил атабага Кваркварэ III и передал его в руки Баграта: Кваркварэ умер в тюрьме, и Ростом присоединил к Гурии Аджарию и лазское побережье, раньше принадлежавшее Самцхе. Из-за оттоманской угрозы Баграт даже преодолел свою враждебность по отношению к Луарсабу: он помог картлийскому царю занять Джавахети, тоже бывшую территорию Самцхе, и вернул ему Западную Картли.

Против Баграта и Луарсаба ополчались не только оттоманы, но и возмущенные обезземеленные феодалы Самцхе: предводитель самцхийской знати, Отар Шаликашвили, тайком увез Каихосро II, тринадцатилетнего сына Кваркварэ, в Константинополь и попросил султана помочь Каихосро вернуть свое княжество. В 1536 году появилась оттоманская армия, которая награбила больше, чем могла увезти, но и пальцем не шевельнула, чтобы восстановить права атабага Каихосро. На десять лет Самцхе фактически перестала существовать: гурийский Ростом и цари Баграт и Луарсаб разделили между собой бо2льшую часть территории атабага, а оттоманы превратили юго-запад в мусульманскую провинцию. Затем турки обратили внимание на Европу и Египет, и иранский шах Тахмасп смог затянуть кольцо около Восточной Грузии, для начала превратив Ширван в иранскую провинцию.

Иранская политика окружения уже в 1538 году заставила трех грузинских царей, имеретинского Баграта III, картлийского Луарсаба и кахетинского Левана, выступить единым фронтом. В 1541 году Тахмасп отправил 12000 солдат из Карабаха в Тбилиси: иранцы напали на рассвете, узнав, что Луарсаб и царица Тамар хоронили в Мцхете своего младенца-сына. Кызылбаши прокрались в столицу и подожгли ее; половина войск отступила, чтобы разорить Нижнюю Картли, половина осадила цитадель. Гарнизонного командира подкупили охранной грамотой, и он открыл ворота. Затем иранцы оставили в Тбилиси собственный гарнизон и отправились в Мцхету, чтобы поймать Луарсаба. Луарсаб с армией бежали в леса и занялись партизанскими вылазками, подстерегая иранских солдат; феодалы же большей частью заперлись в неприступной крепости Биртвиси. Тахмасп попытался выманить их, пообещав награды за добровольную сдачу в плен. Многие согласились, но тех сдавшихся, которые отказались принять мусульманство, перебили, а жен и детей отдали в рабство и отправили в Иран. Тем не менее Луарсабу и его партизанам удалось расстроить планы Тахмаспа: иранцы отступили с добычей и пленными в Карабах, оставив Тбилиси на произвол кызылбашей.

Кахетинский царь Леван всегда оказывался самым прагматичным из грузинских правителей: он обеими руками принял иранский суверенитет и перестал помогать Луарсабу. Благодаря прагматизму царя Кахетия стала на пятьдесят лет островком мира в море опустошения. Леван мог позволить себе такие щедроты, как передача восьмидесяти еврейских хозяйств в дар грузинской церкви в Иерусалиме[122]. Как и Леван, царь Баграт III отрекся от своего зятя Луарсаба: Баграт нуждался в помощи Тахмаспа против Шаликашвили и других прооттоманских самцхийских мятежников. В 1541 году Баграт со своими советниками даже поехал к шаху, который выказал благосклонность, но отказал царю в военной поддержке. Через два года Баграт оказался лицом к лицу с 22-тысячным турецким войском под командованием Муса-паши из Эрзурума, которому султан поручил завоевание Самцхе и покорение Имеретии. На короткое время Баграту удалось уговорить Гурию и Мингрелию защищать Имеретию, но коалиция быстро распалась: Леван Дадиани не мог простить Гурии то, что конфискованными восемью годами раньше самцхийскими землями овладел не он, а Гурия. Когда пришли турки, они нацелили современные пушки на замок Олтиси в Самцхе: у Баграта не было огнестрельной артиллерии, и он пал духом. Баграт отправил Муса-паше подарки, предложив ему ключи к Олтиси, если только Муса уберет пушки. По непонятным причинам Муса-паша вернулся в Эрзурум, оставив в Олтиси и свою артиллерию, и маленький гарнизон. Баграт вместе с гурийским князем Ростомом и картлийскими генералами набросились на гарнизон и получили первую в Грузии огнестрельную артиллерию. Воодушевленный победой Баграт пустился вслед за главной оттоманской армией, утром догнав и убив Муса-пашу в Карагаке на полпути к Эрзуруму: «поле битвы стало багровым, как рубины», вспоминает туркмено-иранский историк Хасан Румлу[123].

Через два года турки отомстили: в 1543 году султан Сулейман привел оттоманскую армию в Самцхе. В этот раз Баграту изменил Леван Дадиани, зато Луарсаб живо поддержал его. Битва при Сохоисте (сегодняшнем Пашинлере, недалеко от Эрзурума) бушевала весь день и закончилась победой Сулеймана, когда войска Самцхе, обиженные тем, что Луарсаб и Баграт не разрешали их собственным командирам по древнему обычаю руководить атакой, покинули поле боя. В результате этого оттоманы, с помощью Шаликашвили, полностью оккупировали Самцхе и назначили Каихосро II марионеточным атабагом. Тогда и Леван Дадиани объявил Мингрелию прооттоманским княжеством, обеспечив нейтралитет Гурии тем, что отдал князю Ростому Аджарию. Вдобавок Леван объявил, что Мингрелия отныне будет независимой, несмотря на то что Дадиани по старинным правилам всегда служили имеретинскому царю мандатуртухуцеси (министром внутренних дел) точно так же, как гурийский князь служил имеретинским амирспасалари (главнокомандующим). Вследствие такой измены имеретинский царь лишился половины министров. Баграту пришлось уехать из Самцхе, увозя с собой единственный трофей — Ацкурскую икону Богородицы. Луарсабу тоже было нечем похвастать, кроме письма от папы Павла III, который хвалил всех грузинских царей и атабага Кваркварэ III за «непоколебимую любовь к Римско-католической церкви» и обещал, что архиепископ Нахичеванский Степан пришлет им папских легатов.

Зверская жестокость оттоманов в Самцхе испугала даже марионеточного атабага Каихосро II: он воззвал к шаху Тахмаспу о помощи, чтобы не только облегчить гнет, но и вернуть в Самцхе Джавахети, похищенную царем Луарсабом. Несмотря на лютую зиму, в январе 1547 года Тахмасп занял Ахалкалаки: замерзшая Кура служила трассой, по которой иранская армия быстро дошла до Картли. Беженцы, женщины и дети, спасались, увязая по пояс в снегу, а армия шаха неслась по льду и завоевывала Джавахети и Нижнюю Картли. Но партизанам Луарсаба удалось нанести иранцам тяжелые потери, и имеретинский царь Баграт III, и кахетинский Леван, почуяв кровь, помогли Луарсабу перехватить отступающих иранцев. Чтобы выйти из переделки живым, Тахмаспу пришлось сильно раскошелиться. Осенью того же года, однако, разразилась очередная оттомано-иранская война, и шах Тахмасп вызвал к себе и Баграта, и Луарсаба, чтобы выжать из Картли и Имеретии деньги и военные подкрепления.

Общая беда не сплотила Баграта и Луарсаба: Баграт добивался иранской поддержки против оттоманов, а Луарсаб упрямо боролся против любого захватчика в Картли. Баграт даже у себя в Имеретии не мог добиться мира: Гурия и Мингрелия не подчинялись. В 1548 году Баграт пригласил Левана Дадиани в Хони на мингрело-имеретинской границе на дарбази и заточил его; затем Баграт предложил Гурии разделить с ним Мингрелию. Опытный князь Ростом боялся подвоха и посоветовал Баграту освободить Дадиани. Лукавость Баграта беспокоила не только его собственных феодалов, но и атабага Каихосро, который в 1550 году подкупил князя Хопиландрэ Чхеидзе. Тот пробрался в часовню Гелати, освободил Дадиани и привез его в Ахалкалаки. Там три князя обдумали, как свергнуть Баграта; затем Ростом вернул Дадиани мингрельский престол.

Заговорщиков, однако, опередили неожиданные события. Оттоманы реагировали жестко, когда узнали, что Каихосро и многие феодалы в Самцхе перебежали к иранскому шаху. С помощью французского специалиста барона д’Арамона в августе 1548 года турецкие пушки разрушили укрепления Вани: французам понадобилась решительная оттоманская победа над Грузией и Ираном, чтобы турки могли сосредоточиться на войне с общим врагом, Австрией[124]. Ахмед-паша в августе следующего года захватил за одну неделю двадцать пять замков, десять из которых сровнял с землей, а в пятнадцати оставил турецкий гарнизон. К тому же Ахмед-паша захватил в рабство и сослал в Турцию огромное число молодых людей. Однако усмирить Самцхе ему не удалось. Затем турки попытались отвоевать у Гурии Аджарию. Ростом сразу простил Баграту все обиды и попросил у него помощи: Баграт прислал своего брата Вахтанга с пятисотенной конницей, но и с тайным поручением вклиниться между Мингрелией и Гурией и таким образом отдать Ростома на растерзание туркам. Гурийцам удалось отогнать оттоманов за реку Чорох, но у них не было лодок, чтобы напасть на врага. Оттоманы окопались в старой византийской крепости Гонио. Тем временем Дадиани отбивался от турецкого десанта в Поти. Брат Баграта Вахтанг пытался сеять раздор, предупредив Дадиани, что гурийцы состоят против него в заговоре. Дадиани поверил и перестал сражаться, турки захватили все грузинское Черноморье, а к 1550 году и всю Тао-Кларджети, то есть Западную Самцхе, кроме древней столицы Артануджи, после чего эрзурумский паша Искендер провозгласил себя «пашой всей Грузии и Ширвана».

Следующее иранское нашествие произошло, когда шах Тахмасп решил изгнать пашу Искендера. Сначала шаха поддерживали цари Восточной Грузии. Леван даже помог иранцам вернуть себе Шаки, захваченный оттоманами, хотя тридцатью годами раньше сами иранцы изгнали Левана из этого города. Луарсаб занял Восточную Самцхе, Джавахети и Артаани, таким образом закрыв коридор, по которому турки могли бы вторгнуться в Картли. Но Луарсаб оказался одним воином в поле, так как ни Баграт, ни Каихосро не хотели навлечь на себя гнев сверхдержавы, ни шахской, ни оттоманской. Каихосро даже убедил шаха заставить Луарсаба прекратить агрессию, в результате чего в 1551 году иранцы выгнали картлийцев из Самцхе. Хуже того, иранцы напали на монастырь Вардзию, перебили монахов и на глазах самого Тахмаспа похитили собрание рукописей и монастырские ворота для шахской казны. Взамен страшного кровопролития Каихосро получил потерянную территорию и вдобавок южную провинцию Лоре.

Опять не поймав Луарсаба, иранцы решили перезимовать в Карабахе. Через три года шах Тахмасп вторгся в Картли с юга и, направившись прямо во Внутреннюю Картли, занял Гори. Целью вторжения был замок Атени, где находилась царица Тамар, жена Луарсаба, вместе с другими картлийскими феодалами. Грузинские лучники сдерживали врага, но иранцы взяли в плен слугу царицы, который после пыток открыл им, откуда замок брал питьевую воду. Лишенный воды замок сдался, и всех, кто там ютился, отправили в Карабах. Луарсаб сам погнался за арьергардом шаха, но не смог освободить пленников. Царица Тамар покончила с собой. Из тридцати тысяч картлийцев, отправленных под конвоем в Карабах, большинство стало в Иране рабами и лишь некоторые — солдатами или даже чиновниками. Овдовев, Луарсаб сбежал в Имеретию к тестю Баграту. Баграт гордился тем, что дочь препочла смерть жизни в Иране, и отказался отдать Луарсаба Тахмаспу и потребовал, чтобы кызылбаши отдали Имеретии занятый ими Сурами[125].

Иранцы и оттоманы так устали от войны, что согласились на ничью и начали договариваться о мире. 29 мая 1555 года Сулейман и Тахмасп подписали Амасийский мирный договор, по которому Турция получила Западную Армению, Имеретию, Гурию, Мингрелию и Западную Самцхе, а Иран — Восточную Армению, весь Азербайджан, Картли, Кахетию и бо2льшую часть Самцхе (долину Куры). (В Амасии будто бы присутствовал грузинский дипломат, но он не смог смягчить условия, которые разорвали его страну на части)[126]. Шахи решили демилитаризовать широкую полосу с севера на юг начиная с Карса, переселив все население в Иран и сровняв все укрепления с землей. Раздел Грузии угнетал Западную Грузию больше, чем Восточную. Кахетия, уже платившая дань Ирану, не замечала разницы. Баграту, Луарсабу и Каихосро же стало намного хуже: они уже не могли стравливать одну империю с другой. Разграничив сферы влияния, Иран и Турция отрезали Западную Грузию от Восточной, а Амасийский трактат исключал возможность объединения страны как вооруженным путем, так и путем заключения стратегических браков. Баграт, Дадиани и гурийский князь с 1555 года должны были платить оттоманам огромную дань. Оттоманы отвечали открытым презрением, наградив Имеретию и ее столицу Кутаиси прозвищем Башаджык (простоволосые). Картли и Кахетия, пусть и обложенные такими же тяжелыми податями, чаще всего пользовались уважением иранцев.

Луарсаб не сложил оружия: сперва он участвовал в мелких битвах, захватывая один за другим замки в Нижней Картли. Но, когда попытался морить голодом иранский гарнизон в Тбилиси, он разбудил спящего врага. Командир гарнизона пожаловался представителям шаха в Гяндже, и в 1556 году карабахский султан Шаверд повел армию на север и столкнулся с картлийцами в Гариси в долине Храми. Накануне битвы Луарсабу приснилось, что сам он погибнет, но что армия победит и перебьет цареубийц. Утром он рассказал католикосу Зебедэ и царевичам о сновидении, подтвердив, что наследником будет его сын Симон, и заставив младших сыновей Давита и Вахтанга подчиниться наследнику. Затем Симон повел армию в атаку и разгромил войска Шаверда, а Луарсаб с католикосом стояли на горе и наблюдали. Враг устроил засаду для пожилых зрителей. Они ускакали, но царская лошадь споткнулась в расщелине, и Луарсаб упал, пораженный стрелами. Хотя иранские захватчики были повержены, сам Луарсаб умер. Увековеченного за непреклонность царя похоронили в Мцхете.

Симон, которому было всего лишь девятнадцать лет, когда он повел армию к победе и унаследовал престол, пошел по стопам отца. Он покинул Тбилиси и выбрал столицей Гори, еще свободный от иранцев. Прошло четыре мирных года, и Картли начала оправляться от опустошивших ее военных десятилетий. В 1559 году Симон женился на Нестан-Дареджан, дочери кахетинского царя Левана: два царства заключили мирный договор, целью которого являлось освобождение Тбилиси от иранской оккупации. Царям удалось выманить гарнизон кызылбашей из цитадели, но солдаты гарнизона схватили Арчила, сына Баграта Мухранбатони, а также преданного двоюродного брата царя Симона; иранцы послали Арчила с семьей заложниками в Казвин. Сам царь Леван уклонился от дальнейшего участия, но разрешил сыну и наследнику Гиорги повести немногочисленные войска и осадить замок Дзегви под Тбилиси. Картлийско-кахетинская армия окопалась, и тбилисские кызылбаши подвели к Дзегви подкрепления из Гянджи. Гянджинские подкрепления незаметно прокрались через заброшенные восточные пригороды Тбилиси. 6 апреля 1551 года, на Пасху, когда даже грузинские часовые молились в церкви, иранцы заполнили окопы царевича Гиорги и набросились на грузин. Гиорги погиб в бою Цихедиди («Большой крепости»), потрясенные кахетинцы разбежались по домам, и иранцы опять заняли Тбилиси. Отбиваясь от врага, Симон отступил в Гори, и Кахетия осталась мирной.

Прожив четыре года в относительном покое, некоторые картлийские феодалы роптали на возобновление военных действий. Недовольные, в особенности Бараташвили, чьи земли всегда первыми подвергались иранским вторжениям, собрались у брата Симона, Давита. Давит повез их в Казвин на встречу с шахом. Шах Тахмасп принял Давита роскошно, убедил его обратиться в мусульманство и назваться Дауд-ханом: новоиспеченному царю Тахмасп подарил грамоту, по которой шах признал Дауд-хана ханом Тбилиси и также Южной и Восточной (но не всей) Картли. Чтобы занять свое «ханство», Дауд-хан вернулся с собственной маленькой армией. В 1567 году ему пришлось сразиться в Дигоми с армией брата, царя Симона, который совместно с Вахтангом, сыном Баграта Мухранбатони, все еще управлял бо2льшей частью Картли. (Около 1539 г. Баграт Мухранбатони постригся в монахи, приняв имя Барнабас, и провел оставшиеся годы, сочиняя антимусульманский трактат Повесть о безбожной вере ишмаилитов.) Дауд-хан проиграл битву, но с помощью соседних мусульманских правителей сохранил Тбилиси. В 1569 году Тахмасп решил полностью свергнуть Симона, собрал армию в Карабахе, нанял кумыкских и аварских солдат у дагестанского шамхала и вторгся в Грузию. Известный ренегат Кахабер Корганашвили повел шахский авангард по Алгетской долине. В битве при Парцхиси маленькой грузинской армии удалось отбить атаку кызылбашей. Царь Симон, сам поразивший копьем не одного иранского солдата, нечаянно отделился от армии: Корганашвили указал шамхалу Джемшиду на Симона, и шамхал копьем сшиб царя с коня. Симона сковали цепями и, после того как он отказался принять мусульманство, отвезли в неприступную крепость Аламут (на полпути от Тегерана до Каспийского моря): там он томился с другими знатными пленниками до 1578 года.

Народ не признавал Дауд-хана: напрасно он назывался Давитом XI, царем Картли. Ренегату Корганашвили не повезло: его схватил князь Сачино Бараташвили на коджорской дороге и, говоря словами народной баллады, «со связанными руками он слетел с утеса». В Картли наступил странный мир: войны не было, но не было ни торговли, ни культуры. Грузинские заграничные центры, потеряв контакт с родиной, подвергались оттоманскому гнету: паломники доходили до них редко, и палестинские монастыри обменивали серебряные потиры на хлеб.

Кахетия под властью хитроумного царя Левана избежала беспощадных мер шаха Тахмаспа. Тем не менее иранцы начали отрезать те районы в Кахетии, где жили мусульмане и национальные меньшинства: цахуров (юго-западный дагестанский народ) объявили иранскими подданными[127]; территории в кавказском предгорье отдавали дагестанским вождям. У царя Левана был дружеский союз с тестем, шамхалом Карамусалом, который управлял конфедерацией кумыков и аваров: из-за занятых территорий отношения испортились. К тому же Тахмасп заставил Левана прислать второго сына Иесэ (известного тоже как Вахтанг) заложником в Казвин. Там в 1559 году Иесэ обратился в мусульманство и принял имя Иса-хана, но вскоре отрекся от новой религии и попытался сбежать. Его поймали 23 декабря 1552 года и посадили в аламутскую тюрьму, потом к нему присоединился картлийский царь Симон.

Леван изменил свою политику. Как и его дед, кахетинский царь Алексанрэ, он прощупал почву у российского царя. В 1490-х годах ответа не было, но к 1556 году Иван IV завоевал Астрахань и получил доступ, хотя и ненадежный, к Каспийскому морю и, по реке Тереку до границ Кахетии. Из кавказских народов черкесы раньше всех связались и даже породнились с русскими[128]: черкесы же отрекомендовали грузин христианами, нуждающимися в защите. Россия, последняя могучая православная страна в мире, одновременно прокладывала себе дороги к Балтийскому, Черному и Каспийскому морям. Кахетинцы получили возможность еще одного выбора, кроме оттоманского или иранского господства. В 1563 году Леван послал в Москву монаха Иакобэ с просьбой прислать солдат и занять правый берег Терека. Через четыре года Иван IV построил Терек-город, крепость на слиянии Сунджи и Терека. Предпринятый демарш, однако, пришлось отменить: оттоманы потребовали, чтобы русские снесли крепость, и армия крымских татар поскакала на север и сожгла половину Москвы. Иван IV, и так утомленный Ливонской войной, снес Терек-город и покинул Кахетию на произвол судьбы. У шаха Тахмаспа были дружеские торговые отношения с Россией, но он никогда не простил кахетинцев за то, что они пригласили на Кавказ русских казаков.

В 1574 году Леван умер, и кончился самый долгий период стабильности за последние 350 лет, Ирану наконец удалось вмешаться в кахетинские дела. У Левана было двенадцать сыновей от двух жен: из сыновей, рожденных первой женой, Тинатин (которая развелась с царем, когда Левану еще не было тридцати лет, и которая прожила еще шестьдесят лет, до 1591 года, в монастыре), старший — Гиорги — погиб в бою за царя Симона, второй — Иесэ — сидел в аламутской крепости, четвертый — Николоз — постригся в монахи (он станет католикосом в 1584 г.). Наследником считался третий сын Александрэ, но сводные братья эл-Мирза и Давит, рожденные дочерью шамхала, сопротивлялись. Поэтому Александрэ смог взойти на престол, только призвав на помощь посторонних — «царя» Дауд-хана, картлийского князя Бардзима Амилахори и ксанского князя Элизбара — и поклявшись в верности шаху Тахмаспу.

Обеспечив свое царствование, Александрэ II продолжил политику отца: по словам Джованни Томмазо Минадои, «вместо оружия он всегда прибегал к молитвам и к подаркам»[129]; благодаря его политике, балансировавшей между интересами шаха Персидского, султана Оттоманского, шамхала Дагестанского и царя Российского, Кахетия еще тридцать лет оставалась густонаселенной и преуспевающей страной. В отличие от отца Александр женился без всякой политической выгоды: царицей он выбрал дочь Амилахори, вероятно, из благодарности за помощь ее отца в борьбе с братьями за престол.

После Амасийского трактата Имеретия, как и ее враждующие между собой соседи, будучи отрезанная от внешнего мира, стала полярной противоположностью Кахетии. Деньги и продукты, особенно соль (раньше ввозимая из Крыма), стали дефицитом; через черноморские гавани доставляли очень мало, а вывозили почти исключительно рабов. Гурия и Мингрелия находились под гнетом оттоманского пиратства, налогов и порабощения. Имеретинский царь Баграт III платил оттоманам такие большие подати, что крестьянство начало голодать. Когда не было денег, крестьян вывозили работорговцы. Из Мингрелии в один год от двух до трех тысяч молодых людей увезли рабами на константинопольский рынок: вывоз рабов равнялся рождаемости в стране. Потери были хуже, чем во время войны: без молодых женщин следующие поколения были не в состоянии пополнять население.

Против экономической беды Баграт III оказался бессильным. Он попытался обуздать мятежных феодалов, перестроив западногрузинскую церковь. К концу 1540-х годов он переселил католикоса ближе к центру власти в Гелати из абхазского прибрежного города Пицунды, который стал христианским островом в абхазском и черкесском языческом и мусульманском море. Баграт также превратил Гелати в царский мавзолей. Он раздробил большие епархии и назначил новых, послушных епископов, которые станут единственными надежными исполнителями его воли. Позже, в 1555 году, Баграт созвал в Гелати Всегрузинский церковный собор: в нем принимали участие имеретинский католикос Эвдеменоз, католикос Восточной Грузии Зебедэ I и десять старших епископов Имеретии и Мингрелии. Собор принял Закон католикосов; первое из двадцати трех постановлений гласило: «Человек, продавший человека, будет ли знатный или незнатный, князь, дворянин или крестьянин, да будет от святых соборов проклят и отвержен. Кто по точном розыске и исследовании окажется продавцом человека, если выкупит и приведет проданного, заплатит штраф, по своему состоянию, и церкви, и епископу, и господину его, а если не приведет, кто бы он ни был: князь, дворянин или крестьянин, ничто его не спасет, было бы незаконно его спасать, он должен быть повешен». Хотя работорговцев в принципе наказывали так же строго, как изменников, Баграт и католикос не смогли помешать такой торговле. (Последнее постановление собора: «Кто оставит свою жену без причины, тот, как проклятый святыми апостолами, да будет наказан смертью» оказалось еще менее применимым к имеретинским нравам.)

После смерти Баграта в 1565 году царем стал Гиорги II. Распри гурийской, мингрельской и имеретинской знати не утихали. Царь Гиорги совместно с гурийским князем попытался обуздать Гиорги III Дадиани; со своей стороны, Дадиани подкупил имеретинских мятежных феодалов и в 1568 году объявил царю Гиорги войну. Имеретинский феодал Бежан Немсадзе, решивший возвести своего племянника Хосро на престол, совершил покушение на царя Гиорги II, который остался жив. (Заговорщикам удалось только захватить племянника царя Константинэ.) Гиорги долго обдумывал, как отомстить, потом убедил третьего Гиорги, князя Гурии (гуриели) с 1564 года, сообща напасть на Мингрелию и занять столицу Зугдиди. Гиорги III Дадиани отправился в Константинополь, и султан, которому казалось выгодным перессорить всех западных грузинских правителей, предоставил Дадиани девять кораблей и войска из Трабзона и Эрзурума. Этими оттоманскими подкреплениями Дадиани устрашил Гиорги гуриели, с которым Дадиани помирился, получив 10000 драхм в возмещение за позор, когда Гиорги гуриели развелся с сестрой Гиорги Дадиани. (Раньше Дадиани заплатил гуриели столько же, когда, поссорившись друг с другом, он сам развелся с сестрой гуриели.)

Теперь царю Гиорги II пришлось бороться и с Гурией, и с Мингрелией. Сначала он разгромил собственных промингрельских мятежников. Он пригласил Джаваха Чиладзе, вождя бунтовщиков, на банкет, убил его и конфисковал поместья. Напав на Имеретию, гурийцы и мингрельцы заняли эти поместья, которые простирались, как маленькое княжество, по территории всех трех государств, и разделили их между собой. Столкновения продолжались до 1572 года, когда Леван Дадиани (свергнутый отец правящего Дадиани) сломал себе шею на охоте, и самому Гиорги III Дадиани, выдавшему свою сестру за наследника Гиорги II Баграта, помешали родственные чувства.

Из-за мингрельско-имеретинского альянса Гурия очутилась в опасной изоляции. Гиорги гуриели тоже попытался стратегическим браком разоружить врагов: он выдал свою сестру за Мамиа, младшего брата Гиорги Дадиани, но добился мирного договора только после боя под Зугдиди, когда Гиорги Дадиани пришлось бежать в Абхазию и уступить мингрельский престол своему брату Мамиа. Царь Гиорги II потребовал, чтобы Мамиа отдал ему поместья Чиладзе, если он хотел, чтобы имеретинский царь признал его как Мамиа IV мингрельского Дадиани. На несколько дней, с помощью северных кавказцев, вернулся старший брат Гиорги Дадиани; его еще раз прогнали в Абхазию. В конце концов Гиорги Дадиани уговорил соседних правителей помочь ему избавиться от младшего брата: он подкупил гуриели, подарив ему портовый город Хопу, и сам женился на сестре имеретинской царицы Русудан (Русудан была черкешенкой, но получила воспитание в кутаисском дворце). Обездоленный Мамиа уступил мингрельский престол. Когда Гиорги гуриели потом женился на овдовевшей снохе имеретинского царя Гиорги, создалось впечатление, что все трое Гиорги — имеретинский, гурийский и мингрельский — объединились и больше не будут воевать друг с другом. Так и было до конца 1570-х годов. Мир нарушил Батулиа, взбунтовавшийся родственник Дадиани: Гиорги Дадиани попросил царя Гиорги и гуриели схватить и убить бунтовщика. Гурийцы поймали Батулиа и конфисковали его земли, но Гиорги гуриели не захотел убивать пленника: царь Гиорги и Гиорги Дадиани подослали своих людей в тюрьму, и Батулиа задушили.

Самцхе фактически выродилась: западная часть стала оттоманским пашалыком, а восточная часть, которой управлял атабаг Каихосро II, полностью подчинилась иранцам. Оттоманы то и дело совершали набеги на территорию атабага, и Каихосро в 1570 году отправился в Казвин, где и умер через три года, не получив помощи от шаха Тахмаспа. Следующий атабаг Кваркварэ IV находился под каблуком у матери Дедисимеди, настоящей мегеры, которая, заказав убийство феодала Вараза Шаликашвили, так взбудоражила самцхийцев, что они покусились на жизнь Кваркварэ IV. В 1576–1577 годах гражданская война бушевала по всей Самцхе, опустошая Тмогви и другие города. Кваркварэ воззвал к иранцам, но в 1576 году умер шах Тахмасп (у которого пять из десяти жен были грузинками). Следующий шах, полуслепой, нелюдимый Мохаммед Худабанда, оказался равнодушным к грузинским проблемам.

Убедившись, что Худабанда почти слабоумен, оттоманы решили объявить Ирану войну. В 1587 году Лала Мустафа-паша пересек Самцхе и Картли по пути в Ширван, где он намеревался укрепить свою армию крымскими татарами для нападения на Иран. Лала-паша призвал всех грузинских царей и князей к участию в войне. Кваркварэ IV, однако, не решался: против него выступил собственный брат Манучар, которому оттоманы пообещали власть над всей Самцхе, если тот присоединится к туркам. Многие самцхийские феодалы приняли оттоманскую сторону, но мелкое дворянство и крестьяне поддерживали Кваркварэ IV. 7 августа 1578 года армия Лала-паши двинулась по левому берегу Куры; часть оттоманской армии осадила замок Мгелцихе, часть захватила два других замка, истребив гарнизон Каджтацихе. Два дня спустя оттоманы с полудня до заката бились с ирано-грузинской армией у озера Чылдыр. Манучар и его 6-тысячное войско наблюдали с горы: когда турки одержали победу, Манучар спустился с горы и передал оттоманам ключи к близлежащим замкам; затем он наблюдал, как турки обезглавливали тысячи захваченных кызылбашей и горящими бревнами клеймили грузинских военнопленных. Манучар возмутился, однако, когда турки разделили Самцхе на восемь оттоманских санджаков, и назначил бывшего атабага начальником Хахули, всего лишь одного из новых санджаков. Когда турки заняли Ахалкалаки, Кваркварэ IV и Дедисимеди сдались.

Через две недели Лала-паша стучал в ворота Тбилиси. Марионеточный царь Дауд-хан намеревался сопротивляться, но горожане, преследуемые турецкими солдатами, бежали в леса, а за ними и сам Дауд-хан. Власть над Картли захватил Вахтанг Мухранбатони, но он вместе со старшими феодалами — Бардзимом Амилахори, ксанским князем Элизбаром — сдались Лале Мустафа-паше. Тбилиси стал пашалыком, Гори — санджаком; оттоманские гарнизоны заняли главные замки в Картли. Затем оттоманская армия направилась в Имеретию, но турок разгромила армия царя Гиорги на перевалах через Лихи.

Имеретинцы таким образом заставили Лала-пашу повернуть на восток, через Кахетию к Ширвану. Когда оттоманы дошли до границы Картли и Кахетии в Сартичале на реке Иори, их встретил царь Александрэ II и объявил себя турецким вассалом. Турки наградили кахетинского царя, присвоив ему титул бегларбега и назначив его сына Эреклэ оттоманским губернатором Шаки в Азербайджане. За это Александрэ пришлось платить ежегодно по 30 кип шелка, 20 молодых мужчин и женщин, десять соколов и десять тетеревятников.

Внезапно перебежав к врагу, цари Картли и Кахетии побудили шаха Худабанду к решительным мерам. Он наказал кахетинского царя Александрэ, приговорив его наследника Иесэ к пожизненному заключению в Аламуте (где Иесэ и умер в 1580 г.). Чтобы вернуть себе Картли, однако, шаху понадобился царь, пользующийся любовью народа: он освободил царя Симона из Аламута и предложил вернуть ему царство, если он примет мусульманство. Девять лет заточения подорвали упрямство Симона: в 1578 году он принял шахские условия и с 5000 кызылбашами, вооруженными пушками, и с генералом Али Кулиханом Симон вторгся сначала в Дманиси, потом в Тбилиси[130]. Восстановленного царя сопровождали другие грузинские заложники, среди них Арчил, сын Вахтанга Мухранбатони. Узнав, что Симон возвращается с кызылбашами, Дауд-хан возмутился предательству шаха и сам перебежал к оттоманам: Дауд-хан отдал туркам всю Лоре и попросил убежища в Константинополе, несмотря на то что его аварская царица и царевичи Баграт и Хосро еще находились в Иране. В Константинополе Дауд-хан проводил все свое время у философов и в библиотеках. Последние свои шесть лет он отдал составлению Компиляции Дауда, переводу турецких медицинских руководств, которых, по его мнению, не хватало в Грузии, где он сам «видел, как люди умирают без помощи, из-за невежества».

Между тем как брат занимался в Константинополе наукой, царь Симон предпринимал отчаянные усилия, чтобы отбиться от атаки оттоманов. После поражения на имеретинской границе Лала-паша отступил в Эрзурум, но султан Мурад III отправил 60 кораблей в Поти, где турки построили замок. Оттуда их галеры поплыли вверх по Риони в сторону Кутаиси, но их уничтожили хорошо замаскировавшиеся стрельцы имеретинского царя Гиорги II. В то же время Леван, сын Гиорги III Дадиани, снес оттоманский замок в Поти и похитил двадцать пять пушек.

Остальные оттоманские войска подходили к Тбилиси с востока: турецкий гарнизон в Тбилиси исчерпал свои запасы провианта и в поисках еды совершал набеги на пригородные деревни. Партизаны царя Симона до того подорвали оттоманские войска, что они ушли в Самцхе и собрались под руководством Лала-паши. Хотя атабаг Кваркварэ IV и его мать слушались оттоманов, младший брат Манучар все еще требовал автономии: Лала-паша увез эту сварливую семью в Эрзурум, и там Манучар вызвался помочь туркам завоевать Азербайджан, если уступят Самцхе долю независимости. Турки отказались и подтвердили власть атабага Кваркварэ IV, отправив Манучара в Константинополь. Приехав в Константинополь, Манучар принял мусульманство, назвав себя Мустафа-пашой; в 1581 году он сверг старшего брата Кваркварэ и, как паша Чылдыра, начал владеть Восточной Самцхе. Самцхе уже не считалась частью Грузии.

После непрерывных атак Симона султан уже не надеялся вторгнуться в Тебриз через Картли и решил отрезать пути к Грузии с юга и запада и снести все южные крепости Картли. Этим решением султан погубил собственный гарнизон в Тбилиси: настал такой голод, что пуд пшеницы стоил тысячу серебряных акче (около 5 кг), а собака (на съедение) — две тысячи. После четырехмесячной осады в живых осталось всего 700 человек. Лала-паша и дамасский паша отправили в Тбилиси 20000 солдат с провиантом, но они опоздали и попали в засаду в Дманисском ущелье, где их подстерегал царь Симон и шахский генерал Али Кули-хан. Грузинские партизаны спустились из горных лесов и начали гнать турок в реку Храми. Дамасский паша вовремя спохватился и остановил отступление у выхода из ущелья, где царь Симон ошибочно полагал, что набрасывается на отчаявшихся беглецов. Хорошо замаскировавшиеся турецкие воины разгромили грузин и кызылбашей, схватили Али Кули-хана и вошли в Тбилиси.

Оттоманы оказали такое давление на пленного Али Кули-хана, что он показал им более безопасный путь на родину. Царь Симон устроил еще одну засаду, атаковал турецкий тыл и взял добычу, лошадей и пленных. Тем не менее туркам удалось дойти до Карса. Тогда султан Мурад заменил Лала-пашу знаменитым военным Синан-пашой, который завербовал имеретинского царя Гиорги II, пообещав назначить его сына тбилисским бегом, когда одержат победу над царем Симоном. Хотя Синан-паша получил только видимость имеретинской помощи и встретил сопротивление картлийских партизан, он все-таки в 1580 году ворвался в Тбилиси и назначил какого-то новообращенного мусульманина тбилисским бегом. (Кого именно, неизвестно: бега звали Юсуф-паша, но, возможно, ренегатом был Мамиа, сын имеретинского царя Гиорги.) В любом случае, назначив бега и снабдив гарнизон, Синан-паша отправился домой в Эрзурум, с боем пробив себе путь через Картли и Самцхе. Ни оттоманы, ни иранцы не смогли одержать решительной победы: в 1582 году начали договариваться о мире.

Чтобы кахетинский царь Александрэ II снова примкнул к иранцам, шах Худабанда задержал заложником в Казвине его четвертого сына, одиннадцатилетнего Константинэ, и взимал с царя большую сумму золотом за каждый год, что он был оттоманским вассалом. Но Картли и Кахетия не смогли ужиться под иранским суверенитетом: как только Симон вернулся в Картли, он поссорился со своим зятем Александрэ. Лично они не встречались, но кахетинская армия разграбила Картли, и Нестан-Дареджан, сестра Александрэ и жена Симона, подверглась сексуальному домогательству. Симон отбился от кахетинской атаки, но мечта шаха об объединении Кахетии, Картли, Ширвана и шамхальских кумыков и авар в одной большой антиоттоманской коалиции оказалась неосуществимой. Все, чего он смог добиться, — это заставить Симона и Александрэ поклясться на Евангелии сотрудничать друг с другом и с Ираном. Через год сын Александрэ женился на дочери Ашотана Мухранбатони, и этот брак теснее связал Картли и Кахетию и привел к настоящему примирению. Дальше Симон не пошел: когда шах попросил его выдать дочь за наследника шаха Хамза-мирзу, царь ответил, что грузинские обычаи запрещают брак христианской княжны с мусульманином.

На новые битвы Симон был согласен. Когда Али Кули-хана освободили из эрзурумского плена, они начали стрелять из только что приобретенных пушек в оттоманский гарнизон в Тбилиси. Для снятия осады из Диярбакыра отправилась турецкая армия вместе с Манучаром Мустафа-пашой и войска из Имеретии, Гурии и Мингрелии. Собравшись в Мухрани, они напали на Картли. Но временные союзники проиграли мухранскую битву. До Тбилиси из оттоманов дошли немногие, и тбилисский Юсуф-паша сбежал в Самцхе.

Манучар Мустафа сам пришел в ужас от разорения Самцхе его же союзниками: почуяв окончательную катастрофу, он тайком от оттоманов начал переговоры с царем Симоном. В любом случае турецкие паши уже винили Мустафу за мухранское фиаско: собрав военный совет, они обсудили, казнить его или нет. Предупрежденный о том, что ему грозит, Манучар окружил палатку паши пятьюдесятью своими воинами, которые должны были спасти его, как только услышат его крик. Манучар вошел, спросил, какие будут приказы, и повернул к выходу. Кто-то схватил его за рукав, он вырвал у захватчика меч и с воплем разрубил его. Самцхийцы ворвались и в последующей драке тяжело ранили одного пашу. Оттоманы отступили в Карс, Манучар обратился в христианство и стал союзником царя Симона.

Турки назначили было правителем Самцхе грузинского мусульманина, но передумали: султан послал Манучару извинения за ложное обвинение в измене. С 1582 по 1585 год Манучара опять признавали атабагом, и он обеспечил свою власть, женившись на Эленэ, дочери царя Симона.

В эти годы Симон очищал Лоре и Самшвилде от турок; на короткое время он даже полностью освободил Тбилиси. В 1584 году вторгся новый оттоманский генерал, Резван-паша. Резван усыпил подозрения, направившись сначала в сторону Нахичевани, но затем оставил в Лоре гарнизон с артиллерией, разрушил Дманиси и двинулся на Тбилиси. На одном берегу Храми стояла армия Симона и Манучара, на другом — оттоманская. Рассказывают, что Симон снял с себя панцирь, перешел реку, объявил, что он просто пришел посредником, чтобы вести переговоры с Резван-пашой, и изучил расположение оттоманских войск, прежде чем вернуться. На рассвете следующего дня грузины окружили оттоманский тыл и атаковали; у турок армия была в пять раз больше, и грузины проиграли битву. Резван разорил Самцхе: если бы замерзшие и голодные турецкие солдаты не взбунтовались, он продолжил бы свою кампанию. В следующем году Симон отвоевал Лоре у турок, и султан прислал очередную армию, чтобы поправить дело.

Летом 1587 года султан замыслил окончательный удар против Симона и Манучара: первая оттоманская армия заняла Ахалцихе, вторая отправилась в Тбилиси и Гори: царь Симон отступил в Самцхе. Там враги Манучара, в особенности феодалы Шаликашвили, решили помириться с оттоманами, в результате чего Самцхе стала целиком оттоманской провинцией под властью чылдырского паши Ахмеда. У Симона больше не было союзника, и на иранцев он уже не надеялся: он также подчинился и в обмен на ежегодную дань добился признания как христианский и вполне автономный царь.

В 1590 году иранцы подписали мирный договор, уступающий оттоманам чуть не всю Грузию, Армению и Азербайджан. Никто — ни грузины, ни оттоманы, ни европейцы (потрясенные тем, что Иран развязал руки Турции) — не предвидел, что исключительно дальнозоркий, энергичный и коварный шах Аббас, в 1587 году возведенный на иранский престол, смотрел на мирный договор как на махинацию, которая позволит ему модернизировать страну и армию и в конце концов стать непобедимым.

Увидев, что против Турции все бессильны, западные грузины растерялись. Гурия и Мингрелия вцепились друг другу в горло: после смерти брата в 1582 году, Мамиа Дадиани стал правителем Мингрелии, изгнал Гиорги гуриели и водворил в Гурию своего клиента Вахтанга гуриели. Через четыре года Вахтанг гуриели умер, изгнанник Гиорги вернулся и окопался в крепости Гонио: разразилась братоубийственная война, которая опустошила Западную Грузию. В 1583 году имеретинский царь Гиорги II заточил брата Константинэ и племянника Ростома, которые хотели лишить престолонаследия двенадцатилетнего царевича Левана. Мамиа Дадиани похлопотал за пленников, которые вышли на свободу четыре года спустя. Гиорги II умер в 1586 году, и Мамиа решил участь Имеретинского царства, обеспечив престолонаследие молодого Левана, усмирив его дядю Константинэ. Год спустя Левану пришлось выразить свою благодарность, женившись на Марехи, дочери Мамиа Дадиани.

Эти новые связи породили анархию: имеретинские феодалы ввязались в ссору между Гурией и Мингрелией. Условия мирного договора 1590 года связывали оттоманским войскам руки и не давали возможности действовать. Царь Картли Симон, уже в 1588 году захвативший часть Северной Имеретии, где пользовался поддержкой местной знати, решил воспользоваться ситуацией в своих интересах и вторгся в сердце страны. Семнадцатилетний царь Леван тщетно просил помощи у гурийцев и мингрелов, он проиграл битву при Гопанто и бежал на север в Рачинские горы. Симон отвез имеретинских заложников в Картли, несмотря на то что оттоманы приближались к Гори. Он был до такой степени уверен, что сможет объединить всю Грузию, что послал в Италию делегацию с письмами папе Сиксту V[131] и испанскому королю Филиппу II: в письме Симон напоминал Филиппу, что две Иберии похожи, как кровные братья, и просил его начать диверсионную войну против турок. И Сикст, и Филипп ответили требованием, чтобы все три грузинских царя сначала объединились и потом сплотились с Ираном. Симон написал третье письмо императору Рудольфу II, не зная, что Рудольф готовился подписать мирный договор с турками.

Как только Симон ушел, царь Леван спустился с Рачинских гор и снова начал властвовать. Но два года спустя Мамиа Дадиани напал на Кутаиси и заточил царя Левана в замке Шхепи, где тот умер. Мамиа выдвинул на имеретинский престол двоюродного брата Левана — Ростома. Гиорги гуриели, в свою очередь, выдвинул Баграта, сына князя Теймураза, и в 1590 году попытался с помощью турецких солдат возвести его на престол.

Анархия в Имеретии усугубилась, когда царь Симон вторгся во второй раз, занял Кутаиси, сослал в Тбилиси только что коронованного Баграта и изгнал царя Ростома, избранного мингрельцами. Ростом убежал в Мингрелию к Манучару Дадиани, унаследовавшему престол после смерти Мамиа в 1590 году. Мингрельская армия вернула Ростома в Кутаиси, но многие имеретинские феодалы — Абашидзе, Церетели, Чхеидзе — предпочли варвару Манучару Дадиани и его подопечному Ростому царя Симона. Симон вернулся в третий раз, теперь с пушками, впервые примененными в грузинской гражданской войне. Симон захватил замки и Сканда, и Кутаиси, оставил в них свои гарнизоны и изгнал Ростома в Мингрелию. Ростом был последним потомком имеретинских царей: захватив или убив его, Симон легко смог бы объединить Имеретию и Картли. Дадиани даже предложил Симону «мир и подчинение единой Грузии, как во времена Давита Строителя», но не захотел принять условие Симона о выдаче Ростома. Новая картлийско-имеретинская союзная армия тоже брезговала цареубийством — даже в целях объединения страны: феодалы тайком уверили Дадиани, что, если он нападет первым, они просто разбегутся. Так и случилось: на рассвете, при виде армии Дадиани, войска Симона большей частью рассеялись. Картлийцам пришлось отступить и признать Ростома царем, хотя он и был марионеткой Манучара Дадиани. Мечты Симона о новой Грузии не сбылись: Мингрелия, с каждым днем все более самоуверенная, заставляла плясать под свою дудку.

Раскол шел дальше. Абхазия, которой управляло племя Анчба-Шервашидзе, оторвавшись от Мингрелии, подчинилась оттоманам. В Абхазии феодализм развился слабо, и крестьянам жить было легче; Шервашидзе получали доходы от вывоза самшита и рабов в Константинополь, где молодой человек продавался за пятнадцать экю, а хорошенькая девушка за двадцать.

Самцхе стала оттоманской провинцией, хотя Манучар не переставал называть себя царем (хелмципе). Оттоманские бюрократы ввели бююк дефтер, великий реестр, в котором числились все подлежавшие налогообложению земельные владения и люди, и кючюк дефтер, «маленький реестр», по которому решалось, кому из власть имущих передавались подати. За исключением отдельных особенно достойных христиан, только мусульмане могли владеть землей, и с каждого землевладельца брали по одному солдату. Налоги были большие: двадцать акче с очага, а немусульмане платили двадцать пять. Крестьяне начали убегать даже в разоренные междоусобицами Имеретию и Картли. Из 1160 самцхийских деревень 364 опустели, а в одном уезде — 41 из 48. Оттоманы попытались заселить Самцхе крестьянами других национальностей, даже христианами; тем не менее бывшая сердцевина Грузии, славившаяся раньше своей экономикой и культурой, превратилась в самое глухое захолустье Анатолии. Церкви превращали в мечети или в строительный материал[132].

Из всех грузинских земель преуспевала только Кахетия. Благодаря политике царя Александрэ II развивались сельское хозяйство и торговля с каспийскими соседями. Царь даже жаловался, что из-за ста мирных лет Кахетия стала такой перенаселенной, что осталось слишком мало дичи и невспаханной земли для царской охоты. На самом деле Александрэ надеялся, что кахетинский мир обеспечит предполагаемая российская экспансия. Переписываться с русским царем было трудно: посол выезжал весной и доезжал не раньше осени, и по пути его могли ограбить, взять заложником или убить. Даже общего языка не было. До 1596 года у Александрэ была всего одна переводчица, черкешенка Хуршита, владевшая грузинским и русским языками. (У Александрэ была черкесская сноха и, если верить источникам, черкесская тетка.) Послами в православном мире XVI века служили духовные лица (важно было, чтобы русские убедились в православном вероисповедании грузин), и общим языком православного духовенства был греческий. Но кахетинскому духовенству было лень ходить на уроки греческого, и только те монахи, которые проводили время в Палестине, еще могли общаться по-гречески. Поэтому все переговоры велись по-турецки: турецкий язык понимала почти вся кахетинская знать и кое-кто из русских дипломатов, но двойной перевод — с грузинского на турецкий, а потом на русский — часто вводил обе стороны в заблуждение и даже провоцировал конфликт.

Русских интересовали прежде всего новые пути для импорта шелка, который Россия ввозила из Ирана; во-вторых, создание антиоттоманского кольца от Кавказа до Ирана; в-третьих, военные возможности Кахетии. Первые русские дипломаты подсчитали, что у Александрэ 10000 конных и 3000 пеших войск, расположенных под четырьмя «знаменами», из которых царевич Гиорги командовал авангардом, а царевич Давит — левым крылом. Уже со времен Ивана Грозного российские цари провозглашали себя сюзеренами Иберии. Со своей стороны, кахетинский царь Александрэ по-своему понимал европейскую политику (он верил, что испанский король Филипп II завоевал Англию): его источниками были агенты-купцы, например армянин Совдагар, побывавший в Москве, в Риме, в Казвине и в Константинополе. Александрэ сделал ставку на то, что русские заселят берега Терека и станут соседями Кахетии, ибо русских и кахетинцев объединяло желанние усмирить кумыков и аваров воинственного шамхала. Александрэ также надеялся получить от русских современную артиллерию, в которой ему отказали иранцы, иконографов и сокольничих.

В 1585 году в Кахетию прибыл астраханский сотник Данилов с грамотой царя Федора[133], а Александрэ в ответ послал священника Иоакимэ, монаха Кирилэ и черкешенку Хуршиту в Москву. В 1587 году прибыло ответное посольство, включавшее Родиона Биркина, Петра Пивова и переводчика Степана Полуханова, а также грузинских эмиссаров, и представило кахетинскому царю на подписание текст клятвы в верности: 29 августа 1587 года кахетинский царь поклялся, что будет врагом врагов России и другом друзей России и что будет платить ежегодную дань шелковыми тканями. От русских Александрэ ожидал, что они построят крепость в Терек-городе и направят карательную экспедицию против шамхала. Российская сторона попыталась выполнить свои обязательства, но без опыта военных действий в горах не смогла ни напасть на шамхала, ни дойти до Тарки, его столицы. Последствия первых контактов были катастрофичны: в 1589 году шамхал вторгся в Кахетию, и в 1591 году крымский хан объявил России войну.

Послам казалось, что с ними обращаются плохо. Кахетинцы в Москве чувствовали себя как будто под домашним арестом; русские в Кахетии жаловались, что их бросали в лесах на произвол судьбы и посягали на их собственность и жизнь. Живые соколы, подаренные русским царем, умирали в пути. На грузинские просьбы, например о помощи в отливке чугунных пушечных стволов, не обращали внимания. Некоторых русских даже обвинили в изнасиловании и убийстве кахетинских крестьянок. Русских священников смущали литургические злоупотребления в грузинской церкви. Но самым злейшим врагом русско-кахетинской дружбы был новый иранский шах Аббас, которого малейшее подозрение превращало в кровожадного параноика: шах толковал демарши Александрэ как подлую измену, несмотря на то что Россия и Иран тогда относились друг к другу скорее дружественно. Кахетинский царь по очереди клялся в верности сначала туркам, потом иранцам, а теперь русским. Шах Аббас прислал Александрэ породистых лошадей и двадцать верблюдов, навьюченных шелковой тканью: но Александрэ сосватал дочь Нестан-Дареджан не шаху, а Манучару I Дадиани. Изначально шах пытался сдерживаться: он ограничился тем, что взял еще одного заложника, Теймураза, внука Александрэ от старшего сына Давита. Но к концу 1590-х годов напряжение между Кахетией и Ираном возросло.

Тем временем картлийский царь Симон смотрел на Россию скептически: он хорошо знал, что Россия из-за расстояния и кавказских горцев не сможет прийти на помощь Картли в случае нападения. И он не обманывался надеждой, что папа римский пришлет армию, если Картли присоединится к католической церкви. Пережив имеретинские злоключения, Симон в 1598 году решил полностью освободить Картли от турецкой оккупации. Он осадил гарнизон в Гори, но завладел крепостью только через год, когда его сын Гиорги, сделав вид, что снимает осаду на Великий пост, обманул бдительность оттоманов, ночью взял крепость штурмом и к утру освободил Гори. Тем временем сам Симон вел армию на юг, где войска Джаффар-паши шли из Тебриза в Самцхе, чтоб разгромить взбунтовавшегося Манучара. Хотя грузинская армия и ее командиры еще не были готовы сражаться, Симон настоял, чтобы на следующий день грузины предприняли атаку при Нахидури на реке Алгети. Накануне битвы царь причастился и попрощался со всеми, прежде чем с копьем в руке повести конницу. Враг понес тяжелые потери, но после пятичасового боя оттоманское численное превосходство возобладало, и царю пришлось отступить. Преследуемая оттоманами конница толклась в узком Партцхисском ущелье: царская лошадь споткнулась и упала в болото. Воины старались вытащить царя и лошадь, но турки догнали их и, с помощью перебежчика князя Бараташвили, узнали царя. Симона заковали в кандалы. Сын Гиорги примчался из Гори, но опоздал, не успев выручить военнопленных, хотя и захватил арьергард Джаффар-паши. В 1600 году Джаффар-паша послал в Константинополь живого царя Симона и корзину с отрубленными головами, среди которых была голова Вахтанга, младшего брата царя. Симон стал почетным узником в знаменитой тюрьме Йеди-Кюле: султан послал в Грузию за его внучкой Гулчарой (дочерью Гиорги), которой был поручен уход за стареющим царем.

Во всем, что касалось религии или политики, Симон остался непоколебимым. Его замечательная внучка Гулчара очаровала влиятельную венецианку Сафийе, мать султана Мехмета III, в результате чего Гулчара стала послом Мехмета, а после 1603 года его сына Ахмеда I к шаху Аббасу. Между тем в Картли на престол взошел сын Симона, Гиорги X, который, в надежде выкупить отца из Константинополя, довел казну и феодалов до полного обнищания. Гиорги даже послал заложником к султану собственного сына, тринадцатилетнего Давита. На европейцев при оттоманском дворе Давит произвел впечатление «чрезвычайно красивого молодого царевича», но оттоманы отказались взамен освободить царя, несмотря на то что премьер-министром (капуджыбаши) незадолго до того стал грузин по происхождению Мехмет-паша Гюрджю. Когда в первый раз Гулчару отправили на озеро Севан на встречу с шахом Аббасом, ей разрешили взять с собой деда, царя Симона. Но советники Ахмеда I раздумали, сообразив, что Симон может открыть иранцам оттоманские тайны, и на полпути отозвали его в Йеди-Кюле. Гулчара ошеломила европейских послов в Константинополе своей «красотой, величием и красноречием»: они заключили, что «в Грузии вся политика сосредоточена в женских руках». После нескольких дипломатических путешествий и многочисленных нападок со стороны Аббаса в 1612 году Гулчара одержала победу над воинственными турецкими придворными и уговорила султана принять обновленный Амасийский трактат 1555 года, по которому оттоманам запрещалось вмешиваться в дела Картли и Кахетии[134]. Дипломатию Гулчары можно считать прогрузинской, но царь Симон не дожил до нового договора. Протомившись в Йеди-Кюле еще дольше, чем в Аламуте, семидесятичетырехлетний царь умер в 1611 году. Оттоманы вернули в Картли его тело; выкуп же не отдали. Судьба Гулчары неизвестна.

Начало нового века оказалось концом не только картлийского царя Симона, но и кахетинского царя Александрэ. В октябре 1601 года он заболел лихорадкой и пролежал трое суток почти бездыханным. Старший сын Давит взошел на престол, а младший Гиорги согласился стать наследником. На банкете братья поссорились, и Давит испугался, что Гиорги собирается его убить. (До тех пор Давит политикой не занимался: он прославился тем, что перевел персидскую поэму Калила и Димна.) Александрэ вдруг встал с постели, но Давит престол не уступил и заставил отца постричься в монахи. В июле 1602 года царь Давит с отцом-монахом приняли Ивана Афанасьевича Нащокина и Ивана Леонтьева, послов царя Бориса Годунова, и еще раз поклялись в верности русскому царю. Как только послы уехали, Давит убил семнадцать феодалов, сторонников брата Гиорги, выбросив двенадцать из окна замка и обезглавив пять. Сам Гиорги сбежал в Мцхету, но Гиорги X, новый царь Картли, сдал беженца кахетинцам, и Давит заточил его в замке Торга. Терпение Александрэ лопнуло, когда Давит зарубил человека, укрывшегося в церкви, и бывший царь торжественно проклял сына. 21 октября 1602 года отцовское проклятие возымело действие, и Давит умер, возможно, от газовой гангрены. Александрэ сменил монастырь на престол и освободил наследника Гиорги. (Кетеван, вдова Давита, побоявшись, что Гиорги отомстит, отправила своего сына Теймураза в Иран на попечение шаха Аббаса.)

Шах Аббас возмутился, когда русский посол в Иране заявил, что Кахетия стала вассалом России, и попросил, чтобы шах вернул в Кахетию сына Александрэ II Константинэ, который едва помнил свою родину. Летом 1603 года между Ираном и Турцией в очередной раз разразилась война. Теперь шах Аббас, сделав своих диких туркменских кызылбашей вспомогательными войсками, располагал надежной армией из гуламов, главным образом иностранцев, очень часто плененных в Закавказье, вооруженных современными ружьями и обученных европейскими офицерами. Иранцы быстро вернули себе Тебриз и Нахичевань и начали осаду Еревана. Война послужила шаху предлогом, чтобы потребовать от царей Александрэ и Гиорги X подкрепления. Гиорги X согласился и получил в знак благодарности две деревни в Гилане и 300 золотых туманов; Александрэ же боялся попасть в западню, хотя принял вызов из Ирана из рук собственного сына Константинэ. Константинэ убедил отца, что надо подчиниться. В Иране шах встретился с кахетинским царем; оба скрывали взаимное недоверие за комплиментами и подарками. Александрэ получил 700 туманов, но его заставили отдать Саингило, большую часть Юго-Восточной Кахетии, которую шах заселил туркменами. К 1604 году иранское нашествие пришло к концу: оттоманские силы в Эрзуруме и Карсе оказались неожиданно сильными. Шах отпустил царя Гиорги X и арагвинского князя Нугзара в Картли, чтобы там укрепиться; Александрэ он оставил в Иране и не спускал с него глаз.

В 1604 году новые русские послы в Кахетии, можайский наместник Михаил Татищев и дьяк Андрей Иванов, принесли новому царю Гиорги обнадеживающую весть: под командованием воеводы Афанасия Бутурлина русские войска собирались напасть на дагестанского шамхала и царь Борис Годунов искал грузинского жениха для царевны Ксении и грузинскую невесту для царевича Федора. Послам показалось, что для этого подойдут дети покойного Давита — Теймураз и Эленэ. Гиорги с радостью принял предложение: «Нам грозят ножи султана и шаха… Придите и спасите нас». Все, что Татищев мог дать, — это сорок казаков, чтобы подкрепить кахетинскую армию. Династические браки оказались неосуществимы, так как посланник шаха Аббаса уже прибыл в Кахетию и готовился отвезти обоих детей в Иран, где Теймураз станет заложником, а Эленэ очередной грузинской женой Аббаса. Кахетинские феодалы раскололись на две фракции, проиранскую и прорусскую. Хотя никто не предвидел скоропостижной смерти Бориса Годунова и начала Смутного времени, многие почуяли, что Россия по сравнению с Ираном будет ненадежной опорой. Теймураз и Эленэ уехали в Иран; на новый, 1605 год тем не менее Татищев и Иванов приняли от Гиорги клятву верности обреченному русскому царю.

В 1605 году шах был так одержим оттоманской угрозой, что освободил Александрэ, но отпустил кахетинского царя только в сопровождении сына Константинэ, которому, судя по всему, шах приказал убить отца, если тот покажется изменником по отношению к Ирану. По приказу шаха царь и царевич обязались, как только вернутся, повести армию против прооттоманского Ширвана, правителем которого затем будет назначен царевич Константинэ. В марте 1605 года Александрэ и Константинэ прибыли в Кахетию: Константинэ настаивал, чтобы сразу напали на Ширван; Александрэ же медлил, надеясь, что русская армия пробьется в Кахетию. 12 марта рано утром, когда еще готовились принять русских послов, Константинэ вместе с офицерами кызылбашами ворвались в царские терема и потребовали, чтоб Александрэ и царевич Гиорги пришли на заседание военного совета. Константинэ обругал отца и брата за колебание, обнажил меч и отрубил брату голову. Царь Александрэ вмешался, но и его зарубили, вместе с руставским епископом, братом епископа и пятью другими феодалами. Судя по докладу ошеломленных русских послов, в последующих стычках погибло не меньше 700 человек. Чтобы доказать свою верность Ирану, Константинэ послал шаху Аббасу головы отца и брата, тела же он похоронил в монастыре Алаверди. Пока послы как можно быстрее собирались, Константинэ приводил смягчающие обстоятельства: «Отец и брат меня умышляли убить или зельем окормить; и за то над ними так и сталось… Отец мой и брат убиты — не по шахову приказу, нашею меж себя рознью с братом моим с Юрьем. А то в нашем роду — не ново, издавна ведется: отец мой извел отца своего, а моего деда, а брата своего убил [здесь ошибка переводчика: Константинэ имел в виду своего правнука Злого Гиорги. — Д. Р.] А я ныне так учинил; и сам не ведаю — добро ль то будет, худо ль». Царевич винил отца за то, что его послали в Иран и застави