Александр Александрович Тамоников - Палач из Галиции

Палач из Галиции 1061K, 178 с.   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Палач из Галиции

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Глава 1

Война закончилась. Наступил июль 1945 года.

Станция Тусковец была небольшой, но шумной. Пропускной способности едва хватало. Она обслуживала поезда, идущие через Львов в северо-западном направлении и обратно. Это были грузовые составы, идущие из Европы, воинские эшелоны, комбинированные поезда. Зачастую вагоны скапливались на подъездах к станции и часами стояли там. Разгрузки проходили нервно, в традиционной суете. Рычали, атакуя пакгаузы, полуторки и заморские «студебеккеры». Товарный состав с тремя пассажирскими вагонами продолжил движение в Западную Галицию с опозданием на час – нормальное явление.

– И чего вы тут скопились? – орал из ворот пакгауза взмыленный старшина с пивным животиком. – Давайте лучше я к вам в гости приду! Всех загрузим, не давитесь у ворот!

– А что, старшина, немцы прилетят, бомбить будут? – осведомился кто-то из грузчиков. – Не бойся, отлетались они.

Что верно, то верно. Немецкое присутствие в бывшем дистрикте Галиция закончилось год назад. Начиналась мирная жизнь. Но порядка не прибавилось. Водители штурмовали контору, ведающую распределением грузов, трясли накладными, путевыми листами.

– Вы что мне навалили? – спросил сержант в застиранном повседневном обмундировании. – По накладным – двадцать ящиков консервов. Где они?

– Сокращение кормовой базы, сержант! – крикнул ему водитель соседней машины. – Радуйся, что это дали! А ты в трибунал подай. Давно что-то здесь никого не расстреливали!

Станция охранялась военнослужащими Лепеньского и Жлотовского гарнизонов. Националистическое подполье иногда шалило, но крупных диверсий солдаты не допускали. Они проверяли прибывающие машины, обыскивали грузы, сверялись с накладными. Подозрительных личностей разворачивали или забирали в комендатуру для проверки. По перронам и запасным путям сновали патрули – красноармейцы и местные жители, поддерживающие новую власть, бойцы так называемых истребительных отрядов.

На автостанции, расположенной неподалеку, ругались люди. Сломался автобус, который должен был отправляться в Збровичский район. Единственный утренний рейс. Что теперь делать?

От пакгаузов на север пылил «ЗИС-5», громоздкий трехтонный грузовик с высокими бортами. В кабине сидели двое военных. На обочину вышел подтянутый капитан средних лет с погонами НКВД, махнул рукой. Водитель неохотно остановил машину.

Офицер подошел к кабине. Шофер в заломленной пилотке несколько минут выяснял с ним отношения, пытался возражать. Зевал молодой сержант, сидящий рядом. Все происходящее его не касалось.

Переговоры завершились в пользу офицера. Водитель раздраженно махнул рукой. Ладно. Это, конечно, нарушение инструкции, но надо помочь людям. Сержант лениво спрыгнул с подножки, пошел открывать задний борт.

Капитан НКВД обернулся к людям, толпившимся на остановке, и заявил:

– Товарищи, кому в Збровичи, садитесь. Автобуса до вечера не дождетесь.

К машине уже хромал, помахивая чемоданом, лысоватый мужчина. Устремилась через дорогу молодая женщина с трехлетним ребенком и тяжелой сумкой. Пожилые супруги поколебались и тоже двинулись на посадку. Муж волок в сетке огромную тыкву. Почесал затылок субъект со шрамом в залатанном пиджаке, глянул на автобус, вставший на долгий прикол в конце площади, и тоже отделился от остановки. Не подарок, ясное дело, сорок минут по колдобинам в кузове, но выбора-то нет. Светловолосый мужчина лет тридцати в легкой куртке, наброшенной поверх приличного, хотя и не нового костюма, тоже поколебался, посмотрел на часы. Он подхватил продолговатый немецкий рюкзак из тех, что входили в снаряжение солдат горно-егерских подразделений, взвалил на плечо.

Лысый тип уже вскарабкался в кузов, принял хнычущего ребенка, помог забраться молодой женщине.

– Дядечка, да эта тыква тяжелее тебя, – пробурчал он, принимая сетку. – С ума сошел? Куда ты ее тащишь? Самый бессмысленный продукт!

Светловолосый мужчина помог взобраться пожилой женщине, забросил рюкзак, запрыгнул сам.

– Больше нет желающих? – К заднему борту снова подошел сержант с ППШ за плечом. – Груз не трогать, брезент не снимать! – Он строго посмотрел на пассажиров. – Всем сидеть вдоль бортов и не вставать. Сейчас немного потрясет. – Он подмигнул кудрявой женщине с пухлыми щечками, с лязгом зафиксировал борт.

Люди рассаживались на грязном полу, опасливо косились на зачехленный груз.

– Доедем как-нибудь, – сказал мужик со шрамом и подмигнул разбойничьим глазом трехлетнему пацаненку.

Тот жался к мамке, отворачивался.

В присутствии капитана НКВД пассажиры вели себя сдержанно, языками не болтали. Водитель резко тронул с места. Кузов заходил ходуном. Лысоватый тип ругнулся, перехватил осуждающий взгляд офицера и прикусил язык. Молодая женщина украдкой поглядывала на осанистого блондина, пару раз вздохнула. Видимо, она в одиночку воспитывала ребенка.

«ЗИС» выехал за пределы станции. Водитель размашисто вертел баранку, объезжал колдобины и воронки от снарядов, заросшие сорняками. Компактный поселок Тусковец остался в стороне. По обочинам тянулись поля, светлые березняки. Грунтовая дорога петляла по равнине. Луга пестрели цветами, в высоком небе наперегонки носились стрижи. На востоке простирались волнистые зеленые холмы. Природа в этой части Галиции радовала глаз. Впрочем, пыль, запах сгоревшего топлива не позволяли людям насладиться живописными пейзажами. Приближался смешанный лес, дорога втягивалась в чащу, пропадала за деревьями.

Навстречу прогремел самосвал, обдал смрадом. Тащилась подвода. Возница в картузе лениво щелкал плетью, что-то покрикивал.

Заснул ребенок на руках у матери. Зевали пенсионеры. Монотонная тряска убаюкивала всех.

Светловолосый мужчина поменял позу – затекла нога – извлек из куртки пачку «Беломора», красивую трофейную зажигалку, закурил. На него косо глянул сосед, мужик со шрамом. Курильщик оказался понятливым, протянул пачку, из которой мгновенно убыла папироска.

Капитан, привалившийся к ящикам, достал пачку «Севера» и тоже задымил. Ему было лет под сорок, ладно сбитый, ростом природа не обидела, заношенная форма сидела на нем как влитая. Две залысины на лбу его не портили, скорее придавали солидность, а вкупе с погонами и убедительность. Он пристально разглядывал пассажиров, особенно мужчин.

Приближался протяженный зеленый массив между станцией Тусковец и райцентром Збровичи. В низине на востоке прятались несколько хат с четырехскатными соломенными крышами. За околицей паслись худые коровы. Тощий пастух на древней кляче провожал глазами пылящую трехтонку. На опушке раскинулось кладбище. Под холмиком возвышалась островерхая каплица, что-то вроде божницы или часовни.

Вдоль обочин потянулись деревья. Хвойный лес перемежался лиственным. Водитель прибавил скорость. Пассажиры высовывались из кузова, вертели головами. Курильщики жадно дымили. Пожилой мужчина обнял свою тыкву так, словно на нее кто-то покушался. Открыла глаза его супруга, мазнула недобрым взглядом капитана НКВД.

– Скоро приедем, – пробормотал лысоватый тип, пристраивая локоть на чемодан. – За лесом речушка Водяга, а там за полем и Збровичи. Тридцать три километра от станции до южной околицы.

– Водяга? – повторил чудное слово светловолосый мужчина. – Хорошее название.

Пассажиры говорили по-украински, он их понимал, хотя сам предпочитал великий и могучий.

– Там вода едва течет, – сказал человек со шрамом, сидящий у заднего борта. – А в Збровичах и вовсе другая речушка – Излучь называется. Вертлявая штука такая.

– Впервые в этих краях? – спросил капитан, пристально созерцая блондинистого незнакомца.

– Впервые, – подтвердил тот. – В других районах приходилось бывать, а в этом еще нет. В командировку еду.

– Вы прибыли по распределению, по комсомольской путевке, на добровольной основе?

– Поздновато мне по комсомольской путевке. По велению души и организованному набору. В данный момент следую из города Львова.

– Имею еще парочку вопросов. Не возражаете? – настаивал капитан. – Вы из какой области? По инженерной линии, строительству или имеете отношение к агрономии? – Он настороженно разглядывал незнакомца.

Его профессиональные навыки работали на автоматизме. Капитана так и подмывало проверить документы у подозрительного типа, имеющего привычку не прятать насмешливые глаза. Ладно, не сейчас, позднее, когда прекратится эта жуткая болтанка.

Блондин не успел ответить.

Привстал, держась за борт, мужчина со шрамом. Водитель сбавил скорость. Заволновались остальные, вытянули шеи. Проснулся и захныкал ребенок.


Лес еще не кончился. На обочине стояли трое мужчин в красноармейской форме. По виду патруль. В них не было ничего угрожающего – расслабленные позы, автоматы за плечами. Плечистый старший сержант в фуражке вышел на дорогу и поднял руку. Солдаты равнодушно смотрели, как неповоротливая машина замедляет ход, прижимается к обочине.

– Вот какого хрена? – проворчал мужик со шрамом, облизывая губы. – Чего им неймется? – Он быстро глянул на капитана и смутился.

– Тут часто такое, – пробормотал лысоватый дядька. – Проверка за проверкой, время неспокойное.

– Всем сидеть, – проворчал капитан.

Он встал, как бы невзначай подтянул кобуру ближе к животу, пальцы нервно постукивали по застежке. Вроде все в порядке, обычная проверка.

Мордатый старший сержант с надутым лицом обошел капот и буркнул водителю:

– Здравия желаю. Проверка. Документы на груз, солдатские книжки. Кто разрешил пассажиров перевозить?

Водитель что-то бормотал, оправдывался, шуршал бумагами. Старший сержант изучал документы. Сопровождающий в кабине помалкивал. Остальные патрульные мялись на обочине. Новенькая форма, суконные бриджи с пышными галифе. На сапоги налипла грязь, листва. Один боец закурил, второй поправил автомат, висящий на плече, вскарабкался по колесу на борт, осмотрел пассажиров.

– Из какой части, боец? – спросил капитан.

Патрульный отделался молчанием, только кивнул на своего сержанта. У него, дескать, спрашивай.

– Все нормально. – Старший сержант отдал водителю бумаги, поглядел наверх. – Груз, пожалуйста, к осмотру. Это вы везете, товарищ капитан?

– Нет. Предъявите ваши документы, товарищ старший сержант. – Рука капитана НКВД снова поглаживала застежку кобуры.

Начальник патруля бросил быстрый взгляд через капот на долговязого жердяя с рыжинкой в сальных волосах. От внимания капитана не укрылось, что большой палец правой руки этого типа скользнул с антабки по ремню автомата. Третий патрульный спрыгнул с колеса, засадил занозу в палец и ругнулся.

Все трое вздрогнули, когда раздался резкий автомобильный сигнал. По встречной полосе шла старенькая полуторка – «ГАЗ-АА». Водитель давил на клаксон. Старший сержант прижался к кабине. Полуторка промчалась мимо, едва не зацепив его. Несколько секунд внимание патрульных было отвлечено.

Капитан, стоящий в кузове, вдруг услышал какую-то возню за спиной. Он резко обернулся и распахнул глаза. Молодая женщина взвизгнула и прижала к себе ребенка.

Лысоватый тип, сидящий напротив офицера, закатывал глаза, судорожно сглатывал. Из его рта вытекала струйка крови. «Вальтер», который он извлек из внутреннего кармана, так и не выполнил свое назначение, выпал из руки, застрял между ног.

Блондин, который находился справа от этого типа, сориентировался ой как вовремя. Он всадил нож в бок лысоватого дядьки. Обладатель «Вальтера» агонизировал, его голова завалилась набок. Блондин выдернул нож с неприметной рукояткой и выкидным лезвием.

Капитан оторопел. Что происходит, кто есть кто?! Его пальцы судорожно драли застежку кобуры.

– Капитан, ложись! – прошипел блондин. – Он с ними, это одна банда. Не спи! Я свой. Он в спину тебе хотел выстрелить.

Безнадежным лаптем капитан НКВД не был. Он повалился на колени, когда патрульный под кузовом вскидывал автомат. Грохнула очередь, пули просвистели над головами пассажиров. Воцарился гвалт, орали люди, хлопали беспорядочные выстрелы. Хрипел, катался по полу человек со шрамом. Он высунулся из кузова в не самый подходящий момент. Прогремела очередь из кабины. Очнулся военный, сопровождающий груз.

Капитан пинком отбросил пенсионера с его тыквой, прижался к борту, скрючился в три погибели, выставил руку за борт и долбил из ТТ, не видя цели. Но пули нашли свою жертву. Истошный визг перекрыл пальбу. Капитан выбил из рукоятки пистолета пустую обойму, загнал туда новую, оттянул затвор и вскочил. Снова загремели выстрелы.

В руке блондина как-то сам собой образовался наган. Он распластался на ящиках, затянутых брезентом.

Фальшивый старший сержант пятился от кабины, покрылся смертельной бледностью, рвал заклинивший затвор. Он вскинул голову, увидел дырочку ствола и заорал дурной выпью. Пуля пробила его лоб, швырнула на землю. На обочине валялось тело патрульного с разбросанными руками.

– Суки, в наших переоделись! Получайте, падлы! – прохрипел капитан.

Третий бандит бросился в кювет, матерно ругаясь. Он возник на мгновение, выставил автомат, выплюнул несколько пуль. Кончились патроны! Негодяй бросил оружие и побежал, сгибаясь вопросительным знаком. Блондин и капитан палили в два ствола. Мерзавец не добежал до леса. Было видно, как пули рвали гимнастерку на его спине. Он повалился ничком, подбросил ноги, подмял собой колючий терновый куст, усыпанный темно-синими ягодами.

– Капитан, к машине! – бросил светловолосый мужик. – Да осторожнее, в лесу могли остаться их люди.

Его догадка подтвердилась. Они перелетали через борт, когда на опушке за кустарником что-то мелькнуло, затряслись ветки. Простучала короткая очередь.

Капитан свалился под откос, вставил последнюю обойму, снова начал палить. Блондин схватил автомат мертвеца, перекатился в высокой траве, стегнул по опушке. В лесу трещали сучья, кто-то убегал.

Блондин бросил взгляд на кабину. Сержант, сопровождающий груз, весь какой-то синий, сползал с подножки, зажимая простреленное плечо. Шофер шевелился на своем сиденье. Его тоже миновала смертная чаша.

– Пошли, капитан. Пригнись!..

Они бросились к лесу, стреляя на ходу, но там уже никого не было. Сообщник бандитов был один, предпочел не геройствовать. Но они стреляли, отгоняли нечисть подальше. Потом перевели дыхание, утерли пот и очумело уставились друг на друга.

Рядом тело в красноармейской форме подмяло терновый куст. Капитан подошел к нему, ногой перевернул, убедился, что сюрпризов не будет, нагнулся, поднял автомат.

– Часто у вас такое? – спросил блондин.

– Да постоянно. – Капитан поморщился, потер отбитые ребра и сунул пистолет в кобуру. – Ты кто такой? – Он уставился тяжелым взглядом на своего спасителя. – Документы покажи.

– Все правильно, капитан. – Блондин усмехнулся. – Воюем вместе, но без бумажки никак. Ладно, я все понимаю. – Он извлек из внутреннего кармана потертую красную книжицу с выцветшей золоченой звездой, развернул, сунул под нос капитану. – Капитан Кравец Алексей Викторович, контрразведка СМЕРШ наркомата обороны. Направлен в Збровичский район для выполнения задания. Все в порядке? Или дальше будешь подозревать?

– Но ты… вы не в форме. – Офицер смутился.

– Это запрещено законом? – осведомился Кравец. – Пораскинь мозгами, подумай, почему я в штатском. Заодно представь, что с нами сейчас было бы, окажись я в форме. Ладно, капитан, не смущайся, все хорошо, что хорошо кончается. Давай уж и дальше на «ты», договорились?

– Хорошо. – Капитан сглотнул.

Он говорил с представителем самой эффективной спецслужбы только что отгремевшей Отечественной войны. Упоминание о ней заставляло трепетать всех, включая сотрудников НКВД.

– Сам-то из каких будешь? – спросил Алексей.

– Капитан Ткачук Климент Павлович. Начальник Збровичского районного отдела НКВД. Милицией заведую. – По лицу капитана скользнула тень досады – его явно не устраивала нынешняя должность. – Сам из Куйбышева, застрял на Украине, не могу пока домой вернуться. И не война, и не мирная жизнь, а хрень какая-то. В Тусковец по служебным делам ездил.

– Милицией, говоришь, заведуешь. – Кравец улыбнулся. – Замечательно, вот ты-то мне и нужен. Странно нас судьба свела. Вижу, что ты воевал, Клим.

– Конечно, воевал. – Ткачук скрипнул зубами. – Заместитель командира батальона по охране тыла. С вашими сотрудниками работали, зачищали освобожденные территории от диверсантов. В боях с прорвавшимися гитлеровцами участвовали.

– Пошли, капитан, уезжать надо. Пришлешь кого-нибудь за мертвецами, если они вам, конечно, нужны.

Они торопливо пошли к дороге.

– Как понял, что это бандиты? – спросил Ткачук.

– Что тут сложного? – заявил Кравец. – Обмундирование новое, муха не сидела, со склада либо где-то лежало без надобности. Плечами водят, задницы ерзают. Неудобно им в этой одежде, непривычно. Шмотки с ноля, а сами не брились несколько дней. Рожи осунулись. О чем это может говорить? По-русски только один понимает, остальные помалкивают. Ты уловил их реакцию, когда полуторка мимо прогремела? Испугались хлопцы, потому как неожиданно получилось. Да и тот крендель, которого я ножом пырнул… ты бы видел, как он напрягся, шею вытягивал. На эту машину не случайно покушались. Что за груз в кузове?

– Тушенка, – сказал Ткачук. – Может, консервы еще какие, сардины, килька.

– Ого! – Кравец присвистнул. – Банде в тридцать-сорок рыл этого провианта до глубокой осени хватит.

Они спешили к машине, по пути подбирали оружие, валяющееся на земле. Алексей за ноги оттащил на обочину самозваного старшего сержанта, чтобы не препятствовал проезду транспорта.

Окна в кабине были выбиты, но двигатель работал. Взволнованный шофер, отделавшийся испугом, перевязывал товарища. Тот тяжело дышал, пуля застряла в тканях, требовалась срочная госпитализация.

– Живой, служивый? – поинтересовался Ткачук, подходя к нему.

– Живой, товарищ капитан. – Бедняга с трудом выдавливал слова, синел от натуги. – Что мне сделается. Глупо как-то вышло. – Он самостоятельно забрался в кабину, стонал, словно роженица.

Водитель, озираясь, занял свое место. Гражданские в кузове сбились в кучу. Шмыгал носом человеческий детеныш.

– Граждане, все в порядке, – объявил Алексей. – Бандитское нападение, все обошлось, преступники уничтожены. Через четверть часа мы будем в Збровичах, и вы пойдете по домам. Приносим извинения за причиненные неудобства. Все на правый борт! Быстро, я сказал!

Их осталось четверо, включая малыша. Человек со шрамом – видимо, обычный, ни в чем не повинный гражданин – и лысоватый тип были мертвы.

Люди смотрели на них со страхом. Зрелище действительно не отличалось привлекательностью. Совместными усилиями тела оттащили к левому борту, сорвали брезент с коробок, укрыли, чтобы не мозолили глаза. Алексей открыл чемодан, который для отвода глаз таскал с собой бандит. Тот был пустой.

Кравец вышвырнул его на обочину, постучал по кабине и распорядился:

– Гони, ямщик!


В районном центре Збровичи до войны проживали двенадцать тысяч человек, а сейчас и половины не осталось. Городок лежал в низине, окруженной лесами и скалами. Со стороны он выглядел компактным, практически не разрушенным войной. Глинобитные бело-голубые хаты на окраинах, крыши, устланные соломой или кровельным железом. Много зелени, плодовых деревьев.

«ЗИС» остановился за первым перекрестком. Пассажиры высадились из кузова и разбрелись.

Машина покатила дальше. На улице стоял еще один пост, на этот раз настоящий. Красноармейцы проверили документы на груз. Мучить пассажиров они не стали, узнали Ткачука, отдали честь.

– Впервые в этом районе, Алексей? – спросил капитан НКВД, когда машина тронулась.

Алексей внимательно смотрел по сторонам. Собаки лаяли из-под заборов. Прохожих было немного, да и те прятали глаза. Мужчин раз, два и обчелся, в основном женщины в неброской повседневной одежде, в платках. Переизбыток патрулей – красноармейцы в выцветшей форме ходили по двое-трое. Дважды Алексей наблюдал, как они проверяют документы у прохожих.

Напротив магазина, где выстроилась очередь за хлебом, стоял потрепанный «Виллис» с пулеметом на консоли. Все это навязчиво напоминало прифронтовую зону, где в любую минуту может что-то случиться.

Вскоре дорога расширилась, грузовик приближался к центру городка. Жилых домов в этой части Збровичей было немного, появлялись учреждения. Мелькали вывески: отделение загса, детский дом.

Несколько раз взгляд Алексея натыкался на вооруженных людей в штатском с красными повязками. Это были ястребки – местные жители, входящие в состав истребительных отрядов.

– Центральная улица, – комментировал меняющийся антураж Ткачук. – Здесь городская и районная власть, комендатура. Все охраняется самым строгим образом, вот только толку не шибко много. Сам обо всем узнаешь. Полюбуйся, это наша похоронная контора – самая востребованная в городе организация.

Они проезжали мимо длинного барака. В задней его части имелось что-то похожее на гараж. Визжала циркулярная пила, стучали молотки. Под навесами громоздились груды досок, высились штабеля готовых изделий. Гробы были неприхотливые, без всяких украшательств, просто грубые ящики.

– Народ в районе, начиная с сорок первого, умирал пачками, – просвещал Ткачук Алексея. – Негодяи из УПА зверствовали, убивали всех недовольных, советских активистов, поляков, цыган, евреев. Мы пришли, схлестнулись с ними. Их здесь как грязи, под каждым пнем эта нежить. Хоронили, конечно, не в гробах, ладно, если хоть как-то в землю зарывали. УПА у немцев опыт переняла. Они заставляли пленных рыть огромные рвы. Потом туда тесными рядами ложились люди, их расстреливали, заставляли спуститься очередную партию, пока весь ров не заполнялся. Сверху засыпали землей, так она нередко шевелилась, гуляла волнами, представляешь? Живые оставались, пытались вылезти. – Ткачук вцепился в борт так, что костяшки пальцев побелели. – А сейчас все нормально, опять хоронят в гробах, если родственники, конечно, объявляются и желают это делать.

Следующее здание за пустырем выглядело прилично, его недавно побелили. Оно было одноэтажное, вытянутое, состояло из двух корпусов и неплохо смотрелось на фоне густой зелени.

– Средняя школа, – прокомментировал Ткачук. – Занятия пока не ведутся, лето, но с первого сентября должны начаться. Местных преподавателей почти не осталось, скоро прибудут учителя из восточных областей Украины – кто-то добровольно, другие по комсомольской путевке или по партийной линии. Возможно, уже едут. Щебетала тут давеча стайка баб с чемоданами.

– С кадрами как? – спросил Алексей. – Предприятия работают?

– Плачевно. – Ткачук вздохнул. – Местные некомпетентны либо неблагонадежны. Не поверишь, Алексей, даже здешние учителя массово уходили в леса. Половину постреляли, остальные в норах сидят. Есть механические мастерские, ткацкая фабрика, строительная контора, мукомольный комбинат. Не хватает рабочих, инженеров, врачей в больницу, учителей в школу. Приезжают добровольцы с востока, но их не хватает, да и тех выкашивают бандеровцы.

Решетчатая ограда больницы сияла свежей краской. Само же здание ветшало, осыпалась штукатурка, вываливались кирпичи из кладки. За воротами стояли машины с красными крестами, сновали люди в халатах. Практически все окна были крест-накрест переклеены лентами, вырезанными из газет.

Машина въехала в ворота. Капитан спрыгнул на землю, исчез в здании, вскоре вернулся с двумя санитарами. Они вытащили раненого сержанта из кабины, увели в больницу. Ткачук на крыльце ругался со статной женщиной в медицинском халате поверх офицерской формы. Она махнула рукой и ушла. Появились те же самые санитары, стали извлекать из кузова мертвых.

Алексей спрыгнул на землю.

– Это Ольга Дмитриевна Антухович, – пояснил Ткачук, подоспевший к нему. – Главный врач госпиталя, заодно исцеляет гражданских. Здесь же морг, хирургия.

Женщина снова вышла на крыльцо. Она была статная, эффектная, пусть и не очень молодая, с копной волнистых темных волос, которые безуспешно прятала под шапочку. Докторша нахмурилась, наблюдая, как санитары волокут за угол тела, мазнула взглядом Алексея.

– Дама своевольная, – заявил Ткачук. – Произвела впечатление, Алексей? Целый капитан медицинской службы, уроженка Киева, половину войны прошла с медсанбатом. Можешь не облизываться. – Ткачук подался к нему, доверительно понизил голос: – У этой особы амурные отношения с капитаном Рыковым, заместителем коменданта Глазьева. Тот прибьет любого, кто с интересом глянет на его зазнобу… – Ткачук стушевался, вспомнив про красную книжицу своего собеседника.

– Ладно, капитан, приятно было познакомиться. – Алексей не стал вгонять Ткачука в краску, протянул руку. – Дальше пешком дойду, здесь, по-видимому, рядом. Разбирайся с покойниками, проследи, чтобы консервы по адресу дошли. Отправь людей, чтобы убрали все на дороге. Незачем смущать добропорядочных граждан. Может, опознаете кого, потом доложишь. Еще встретимся.

– Удачи, Алексей. Все сделаем, не беспокойся. Топай прямо по улице. Слева будет отделение НКГБ, потом милиция, дальше увидишь площадь и комендатуру справа. При поляках там волостная управа заседала, при немцах – оккупационная администрация, теперь наша власть. Перенимаем, так сказать, традиции. Прибыл-то с какой целью, не поделишься? – В глазах капитана блеснул интерес.

– Бабула, – коротко объяснил Алексей.

– Ого! – удивился Ткачук. – Высоко ты планку задираешь. Многие хотели прибрать этого вурдалака. Ты в курсе, что в местных национальных кругах он почитается за героя?

– В курсе, – ответил Алексей. – Но мы-то знаем, что он всего лишь негодяй и фашистский недобиток.

– Это точно, – согласился Ткачук. – Нам об этом доподлинно известно.


Он шел по улице с рюкзаком за плечами, как турист где-нибудь в предгорьях Крыма. Прохожие с любопытством оборачивались и поглядывали на него.

Народ здесь одевался небогато. Мужчины носили кофты, безрукавки, мятые пиджаки. Кто-то в жару надевал картуз, кирзовые сапоги. Женщины предпочитали темные косули, невзрачные юбки, полностью закрывающие ноги.

Военных в центре было с переизбытком. У двухэтажной комендатуры, украшенной облезлыми псевдогреческими колоннами, стояли машины, прохаживались люди с повязками и в форме. Слева от крыльца стоял пулеметный расчет, справа – зачехленная полевая кухня.

Часовой на входе уставился на Алексея со смутным предубеждением, сдернул с плеча автомат, расставил ноги.

– Кто такой? Стоять!

«Как их всех тут запугали», – подумал Алексей. Подбежали еще двое бойцов, сдернули с него рюкзак, поставили лицом к стене.

– Руки на стену! – гаркнул часовой. – Не шевелиться!

– Удостоверение слева в пиджаке, – пробормотал Кравец.

– Молчать! – прорычал солдат. – Разберемся! – Он упер ствол в спину Алексея, извлек служебное удостоверение, тупо вчитывался, что-то бормотал.

– Боец, ты испытываешь мое терпение, – негромко проговорил Алексей. – Читать не научили в церковно-приходской школе? Или ты только коридор в ней окончил?

– Прошу прощения, товарищ капитан, – испуганно пробормотал служивый, поднял рюкзак, сунул обратно удостоверение. – Все в порядке, просто вы не в форме.

Далась им эта форма!

– Где комендант? – хмуро спросил Алексей.

– Сейчас, товарищ капитан, сей момент, – заспешил часовой. – Мы ему сообщим, он спустится. Или вы можете сами подняться.

Неужели? Вот спасибо.

Впрочем, комендант сам пожаловал на выход, по поводу более чем печальному. К зданию подъехал грузовой фургон, похожий на хлебную будку, за ним подрулил полноприводный «ГАЗ-64» с двумя автоматчиками и офицером в звании капитана. У машин собирались люди с озабоченными лицами.

Мужчина лет пятидесяти с суховатым лицом и мутными глазами в форме майора РККА шумно спустился с лестницы, устремился к выходу, даже не глянув на Алексея. Вряд ли в этой местности помимо коменданта Глазьева имелись другие майоры.

За ним семенила женщина с лейтенантскими погонами, невысокая, плотная в кости, с миловидным лицом. Суконная юбка цвета хаки плотно обтягивала крепкие бедра и едва прикрывала коленки.

Алексей вышел из здания, пристроился за спинами.

Красноармейцы открывали кузов фургона. Комендант сипло ругался, не смущаясь женского общества. Подошел капитан, сопровождавший машину, подтянутый, жилистый, словно сошедший с плаката, прославляющего офицерский состав победоносной Красной армии. Его скуластое лицо искажалось от досады.

В кузове лежали четыре тела, укрытые мешковиной. Капитан небрежно козырнул коменданту, начал что-то глухо вещать. Тот слушал с недовольным видом, сплюнул, стал осматривать трупы, не залезая в кузов. Все они лежали на краю.

Со ступеней было видно, что это мужчина средних лет в одежде из домотканого полотна, худая женщина, два мальчика десяти – двенадцати лет. Умерли они явно не своей смертью. Бандиты перерезали горло всей семье, даже детям. Люди умирали медленно, мучительно, на искаженных лицах отпечаталось страдание. Смертельные ранения им нанесли в последнюю очередь, перед этим долго истязали. Кровь пропитала одежды и уже засохла. Рубашка на мужчине была расстегнута, на груди красовалась пятиконечная звезда, вырезанная ножом.

Алексей подошел ближе и почувствовал характерный сладковатый запашок. Людей убили уже давно, да еще и трупы везли по жаре в раскаленном кузове.

– Что происходит, майор? – спросил Алексей, запуская руку в боковой карман.

– Какое вам дело? – Глазьев бегло окинул взглядом человека в гражданском. – Вы кто такой? Часовой, почему здесь штатские? – рассвирепел он.

– Уймитесь, майор, – процедил Алексей, доставая удостоверение. – СМЕРШ, капитан Кравец, прибыл для выполнения задания командования. Полномочия у меня весьма широкие. Если вы хотите с этой же минуты начать ссориться со мной…

– Простите, товарищ капитан. – Комендант сглотнул, на его виске проявилась и стала пульсировать жилка. – Это довольно неожиданно. – Майор машинально подобрался, вытянулся.

Война-то кончилась, но СМЕРШ по-прежнему на посту. Поди-ка угадай, что там на уме у его руководства.

– Комендант Збровичского района майор Глазьев Николай Акимович, – представился он. – Мой заместитель капитан Рыков Борис Евгеньевич. – Комендант кивнул на офицера, и тот тоже непроизвольно вытянулся, облизнул губы.

Алексею пришла на память статная женщина в белом халате поверх элегантной формы. Антухович Ольга Дмитриевна, заведующая медицинским учреждением, дама сердца заместителя коменданта.

От внимания капитана не укрылось, как насторожилась женщина в лейтенантской форме, ненароком придвинулась к Глазьеву, даже прижалась к нему плечом. Здесь, похоже, тоже потоптался амур со стрелами. Уставом не воспрещается. Никого не волнует, что у руководителя комендатуры в далекой России, возможно, остались жена и дети. Домой его не пускают. В этих местах война еще не кончилась, повсюду гуляет смерть. Кто его упрекнет?

– Это для вас тоже неожиданно? – Алексей кивнул на тела.

– Разрешите, я доложу, товарищ майор? – сказал Рыков.

– Валяй, – буркнул комендант.

– Из Злотничей рано утром поступил сигнал, товарищ капитан, – проговорил Рыков. – Это Охрим Панасюк и его семья. Мы с ним беседовали здесь, в комендатуре, буквально позавчера. Из местных, сознательный товарищ, до сорок первого возглавлял партийную ячейку в Злотничах. Потом увез семью в безопасное место, сам подался на Волынь в партизаны. С немцами воевал, с бандеровцами. Они его хату в Злотничах сожгли. Вернулся в родное село зимой этого года, заново отстроился, семью привез. Долго колебался, когда ему предложили возглавить Злотничский сельсовет. Приезжал сюда третьего дня, Николай Акимович беседу с ним проводил.

– Он согласился стать председателем сельсовета, – проворчал Глазьев, опуская глаза.

– Вы, конечно же, гарантировали его семье безопасность, – сказал Алексей.

– В Злотничах действует истребительный отряд, – сказал Глазьев. – Семь человек из местных, хорошие ребята, трое в Красной армии служили. Эх, знать бы, что так обернется.

– Бандиты напали ночью, как и всегда, – сказал Рыков. – Половину ястребков в домах перебили, остальные в лес успели сбежать, один из них и сообщил в Збровичи. Соседи видели, что к Панасюку целая свора ввалилась. Он успел пальнуть, потом разоружили его. Всю семью собрали, во двор выбросили, стали избивать, глумиться. Христинку Панасюк насиловали всей бандой… – Рыков покосился на истерзанный женский труп. – Потом зарезали всех, бросили посреди двора, хату подожгли. Да еще и орали на все село, что так будет со всеми, кто намерен сотрудничать с Советской властью. Это бесы какие-то, товарищ капитан. – Лицо заместителя коменданта потемнело, как небо перед грозой. – Безжалостно убивают всех, кого подозревают в сотрудничестве с новой властью, не жалеют женщин, детей, лишь бы остальные боялись и не связывались с нами. Возникают из ниоткуда, пропадают на ровном месте.

– Вы еще мистику сюда приплетите, Борис Евгеньевич, – проворчал Алексей. – Работать надо нормально, тогда и не будет никаких привидений. Зачем убитых в Збровичи привезли?

– А куда их? – Рыков развел руками. – Сейчас в морг повезут. У других погибших родня осталась, в Злотничах и похоронят. А у Панасюков никого. Если кто и возьмется их хоронить, то он не жилец. Ведьмаки из леса внимательно следят. Пусть тела полежат пока в нашем морге, потом могилы выкопаем на погосте.

– Бабула? – лаконично спросил Алексей.

– Бабула, – согласился Глазьев. – В районе действует лишь его банда, остальных извели, а этот демон неуловимый и хорошо информированный. Меняет схроны, прячется где-то в Хованских лесах.

– Вот об этом я и хочу поговорить, товарищи офицеры, – строго сказал Алексей. – Полагаю, никто не питает иллюзий насчет того, будто контролирует обстановку в районе? Я имею полномочия во взаимодействии с комендатурой, местными органами внутренних дел и госбезопасности провести работу по выявлению и ликвидации банды. На досуге сможете ознакомиться с приказом. Надеюсь, вы понимаете меру своей ответственности?

– Понимаем, товарищ капитан. – Глазьев побледнел, начал нервно мять обшлаг кителя. – Что мы можем сделать?

– Мне нужно помещение для работы в здании комендатуры. Надо бы где-то поселиться и немного отдохнуть с дороги. – Он посмотрел на наручные часы. – Предлагаю встретиться в четырнадцать часов. Мне нужна реальная обстановка о положении дел в районе. Хочу услышать ваши предварительные соображения. И никаких украшательств и оправданий, уяснили? Только реальное положение дел и расстановка сил.

– Конечно, товарищ капитан, мы все сделаем, – проговорил комендант.

Алексей как с листа читал его мысли:

«Откуда взялся на нашу голову этот хренов контрразведчик?! Чтоб ты провалился в ближайший колодец! Без тебя все тошно и безнадежно, а теперь и вовсе попахивает трибуналом!»

– Я распоряжусь, товарищ капитан, вас поселят по первому разряду, – пробормотал комендант. – И на довольствие поставят. Вы, наверное, проголодались с дороги. Рыков, чего глазами хлопаешь? Немедленно распорядись, чтобы товарища капитана поселили и накормили! Ирина Владимировна, а вы что стоите? – Он повернулся к женщине, которая дернулась от неожиданности. – Немедленно всю документацию мне на стол!

– Отправьте людей на дорогу со станции Тусковец, – распорядился Алексей. – Три тела в советской форме. Надеюсь, они еще там. Это переодетые бандеровцы. Подробности у капитана Ткачука. Еще два тела в морге. Один из этих парней имел отношение к вооруженному подполью. Покажите покойников местным жителям, возможно, кто-то их опознает. И не смотрите так, товарищ майор! – Алексей повысил голос. – На нас напали по дороге в Збровичи. Бандиты в новеньком советском обмундировании пытались захватить машину с продовольствием. Мне и капитану Ткачуку удалось отбить нападение. Ранен сержант, сопровождавший груз, погиб местный житель.

– Я понял, товарищ капитан. – В глазах коменданта помимо опаски появилось что-то вроде уважения. – Я срочно пошлю людей. Но потребуются подробности.

– Будут вам подробности, – отрезал Алексей. – Заодно подумайте, где бандиты могут добывать новую военную форму.

– Товарняк в Костополе в прошлом месяце разграбили, – вспомнил Рыков. – Это станция перед Львовом. Бардак в железнодорожном хозяйстве! Состав на запасных путях четыре дня стоял, бригаду не могли собрать. Дождались! Ночью бандиты на телегах подкатили, охранение вырезали, груз растащили. Виновные понесли наказание, но то, что пропало, уже не вернуть. Это не первый случай, товарищ капитан. – Рыков сокрушенно вздохнул. – Примерно три недели назад боевики, переодетые красноармейцами, въехали на полуторке в Родяники, где начал работать колхоз. Убили шестнадцать человек, сожгли сельскохозяйственные постройки, силосную башню, зернохранилище, запугали тех, кого не стали расстреливать. Все материалы будут в докладе. Разрешите заняться постановкой вас на довольствие?


Глава 2

Ему не требовались деликатесы и мягкая перина в безопасном особняке под охраной пулеметчиков. Алексей привык к спартанским условиям. Впрочем, никакой роскоши он и не увидел.

Повар в комендантской столовой лез из кожи, но блюда были невкусными, мясо горчило, картошка напоминала зажаренную медузу. В пыльном кабинете на втором этаже, где два красноармейца лихорадочно мыли пол, из мебели имелись только сейф, стол, несколько стульев и крючки для верхней одежды.

От присутствия немецкой администрации не осталось и следа. Его вытравили каленым железом, но порядок навести забыли.

Комендант выделил ему бойца, чтобы проводил до гостиницы. Впрочем, последнее слово стоило бы писать в кавычках. Здание барачного типа, стоявшее на задворках в глубине квартала, было неприлично старым, в стенах зияли пулевые отверстия. Впрочем, стекла были вставлены, крыльцо подкрашено, трава перед фасадом прополота.

Солдат сдал Алексея на руки сухощавой особе в темно-синем безвкусном платье и поспешил ретироваться, сославшись на миллион служебных надобностей. Эта дама с ломкими, стянутыми в узел волосами и постным лицом представилась Вандой Ефимовной. Она провела его по голому коридору и показала крайнюю справа дверь.

На что-то подобное Алексей и рассчитывал. Первая комната, квадратов двенадцать, так называемая гостиная. Слева крохотная спальня. У входа условно действующий санузел, кран с холодной водой, что-то вроде душа. Окно в спальне заколочено, в гостиной задернуто шторкой, в которую любил сморкаться предыдущий постоялец.

– Прошу вас понять, уважаемый, – скрипучим голосом возвестила Ванда Ефимовна. – Это лучшее, что мы можем предложить. В других комнатах нет ни света, ни воды, там полностью сгнила проводка. Жильцы вынуждены пользоваться колодцем. Электрик – один на два района.

– Вы местная? – спросил капитан.

– Да. – Женщина сухо кивнула. – До войны я работала бригадиром на фабрике, потом перевели в гостиницу. Мой муж… – Она поколебалась, даже смутилась, насколько позволяли ей чопорность и сдержанность. – Он был украинцем, но работал на должности делопроизводителя в польской администрации. Его расстреляли немцы по ложному обвинению. Мой сын ушел в партизаны и погиб.

– Мне очень жаль, Ванда Ефимовна, – посочувствовал Алексей. – Спасибо, меня все устраивает. Не сказать, что в восторге, но терпимо. Если что-то понадобится, я сообщу.

– Хорошо, моя комната в другом конце коридора. Ключ на столе. В шкафу посуда, старые газеты, там же найдете постельное белье и утюг. Пользуйтесь, если понадобится. Это электрический утюг! – добавила она не без гордости и удалилась с высоко поднятой головой.

Алексей задумчиво смотрел ей вслед. Эта странная особа явно не рада «уставшим путникам».

Он вышел из оцепенения, запер дверь на щеколду и быстро осмотрел помещения. Унитаз зловеще выл, но работал. Кровать с панцирной сеткой напоминала западню.

Вид из окна заслуживал отдельного описания. Оно выходило на задворки, заросшие бурьяном. Цивилизация эту местность обошла стороной, если не считать оврага, заваленного мусором. За ним теснились деревья и кустарники, еще дальше вздымались крыши домов, стоявших на соседней улице. Пустырь выглядел не очень симпатично и меньше всего ассоциировался со словом «безопасность».

Алексей философски относился к подобным вещам. Все не может быть хорошо.

Он вернул штору в исходное положение, подошел к зеркалу, висевшему на ободранной стене. Собственное отражение давно разонравилось ему. Лицо темнело, выпирали скулы, глаза проваливались в черепную коробку и становились ко всему безучастными.

Война окончилась еще в мае, а он даже не помнил, чтобы шибко радовался этому факту. Лично для него бои продолжались. Ему неизвестно было, когда они утихнут.

Он вывалил на кровать содержимое рюкзака, отыскал коробку с патронами, зарядил наган. Расправил офицерскую форму, повесил на плечики, дотошно исследовал ее. Обмундирование было не новое, но тщательно отстиранное и зашитое. Пройтись утюгом, и не стыдно выйти в свет.

В коробочке лежали награды. Алексей задумчиво перебрал медали «За боевые заслуги», «За отвагу», орден Красной Звезды, покрытый рубиновой эмалью. Последней наградой он очень дорожил, надевал редко, не кичился. Получил ее капитан уже после завершения операции под Прагой.

Он убрал награды в рюкзак, отыскал в шкафу относительно чистое полотенце, принял душ. Алексей еще не разучился с юмором относиться к подобным процедурам. Вода текла исключительно холодная, причем прерывисто.

После мытья он тщательно выбрился, облачился в чистое белье и завалился на койку с папиросой в зубах. Мысли следовало привести в порядок, отринуть все лишнее, что могло отрицательно сказаться на работе.


Жизнь мелькала перед глазами, как теплушки, гремящие по рельсам. Мертвая жена Иришка, оказавшаяся с дочуркой на той самой стороне Невского проспекта, которая «при обстреле наиболее опасна». Он не мог представить их мертвыми.

Вот подмосковная дача, где он просит у важного полковника НКВД руки его очаровательной дочери. Тот благодушно посмеивается. Он не похож на властного вершителя человеческих судеб и еще не знает, что через полгода его арестуют. Полковник полностью потеряет зрение от удара кулаком по голове и не сможет увидеть дырочку пистолетного ствола, откуда вылетит пуля и разнесет ему полчерепа.

Вот Иришка на качелях, смеется, развевается ее любимое ситцевое платьишко. Вот она от всех отмахивается и зубрит сопромат, по которому чудовищно отстала. Она же, только в траурной рамке, хотя при этом улыбается.

Сентябрь сорок четвертого – уничтожение банды Нестора Бабулы в Туровском районе, несколько южнее того места, где сейчас находился Алексей. Тогда они положили всех негодяев, кроме Бабулы. Погиб хороший парень Пашка Овчинин.

Район пытались перекрыть, выставили дозоры в селах, на дорогах. Но Бабула пропал. Исследовали речку, в которую он бултыхнулся, прежде чем пропасть, не нашли ни живого, ни мертвого.

Наказания Алексей не понес. Все-таки банда была уничтожена, в районе стало тихо.

Вместе со стрелковым корпусом он перешел границу, работал в Западной Галиции, где орудовала та же УПА, реками лилась кровь ни в чем не повинных людей. Часть бандеровцев ушла с немцами, остальные засели в лесах. Их приходилось выкуривать из нор.

Фронт продвигался на запад, через Польшу в Германию. Сопротивление врага становилось все ожесточеннее.

Под Карлслау группу оперативников, разыскивающих раненого группенфюрера Курта Штайдлера, целого генерал-лейтенанта, по общевойсковой классификации, окружили парашютисты из СС. Эти ребята тоже искали пропавшего генерала. Бой длился полдня. Отделение бойцов из дивизии НКВД полегло почти целиком, но десант был уничтожен. Файдулину в том бою чуть не оторвало пулей ухо, Малашенко получил касательное ранение в плечо.

Господина группенфюрера бойцы в итоге нашли на дне отхожей ямы, в нужнике. Туда они заглянули в первую очередь.

– Дерьмо к дерьму тянется, – резонно рассудил Газарян, и никто не стал с ним спорить.

Позднее группу Алексея распустили. Всех отправили в Восточную Пруссию, а его самого перебросили в Чехословакию, где немцы позже всех прекратили сопротивление.

Последней операцией на фронтах Великой Отечественной для него стал прорыв со штурмовым взводом и отделением саперов к августинскому монастырю Благовещенья Девы Марии, оборудованному немцами под склад архивных документов. Брали его жестко, нахрапом, чтобы не дать эсэсовцам сжечь тысячи ценных бумаг, свидетельств их бесчеловечной сути. За этот бой капитан Кравец и получил высокую правительственную награду, а также краткосрочный отпуск на родину.

Потерянный, опустошенный, он несколько дней бродил вдоль каменных парапетов Невы, слонялся по улочкам, где прошло его детство. «А приехал я назад, а приехал в Ленинград». Алексей бродил по городскому кладбищу, расположенному на северной окраине города, недалеко от деревни Пискаревка, где в братских могилах покоились жертвы блокады. Где-то тут лежали его родные.

Потом он забрался в какую-то пивнушку и надрался до свинячьего визга, что не было, разумеется, лучшей страницей его биографии. Дом, где жил Алексей, был полностью разрушен. Из родственников и друзей никого не осталось.

30 мая он вернулся на службу, прибыл поездом в город Львов. Оттуда капитан отправился в Одессу, где осталась сеть агентов абвера. А воевать там ему пришлось против уголовного элемента, который расплодился, как саранча, и представлял реальную угрозу государственной безопасности.

Вскоре Кравец был срочно отозван обратно во Львов. Его вызвал к себе полковник Самойлов, главный контрразведчик на Западной Украине.

– Получай задание, капитан, – проговорил тот. – Бандеровщина окончательно распоясалась. В Збровичском районе действует твой знакомец Нестор Бабула. Он объявил себя царем и богом, терроризирует население, нападает на советские органы власти, запугал народ. Сорвана посевная, все попытки наладить мирную жизнь. Наши тыловые учреждения несут невосполнимые потери. По агентурной информации, он окопался в Хованских лесах, откуда и устраивает свои рейды. У тебя расширенные полномочия. Бери кого хочешь, командуй кем угодно, но пока не покончишь с Бабулой, во Львов не возвращайся.

– Ошибки нет, товарищ полковник? – Алексей напрягся. – Это точно Нестор Бабула?

– Он самый и есть, – подтвердил полковник. – Точнее быть не может. Лютый зверь, направленный в район самим Шухевичем, который тоже скрывается в Галиции или на Волыни. Жители района в страхе. Там действуют многочисленные отряды националистов, группы по десять-пятнадцать человек, у которых имеются свои собственные схроны. У Бабулы есть осведомители. Не исключено, что это наши, в том числе облаченные властью. Бандеровцы хорошо натасканы, в группах строгая дисциплина. Взаимодействие между бандами осуществляется с помощью связников, отследить которых практически невозможно. Крупные войсковые операции теперь бессмысленны. Ушло то время. Головой надо думать.

– Я понял, товарищ полковник, – сказал Алексей. – Давайте мне неограниченные полномочия, и задание будет выполнено. Но не уверен, что могу всерьез положиться на местные отделы НКГБ и НКВД. Я не знаю, какие там люди, насколько они опытны. Мне нужны парни из моей группы. Это в вашей власти – найти их и привлечь к работе. Сделайте одолжение, товарищ полковник.

– Хорошо, я постараюсь их найти, – согласился всемогущий начальник управления. – В общем-то ты прав, в этих отделах зелень неопытная, не приученная думать. Всех стоящих оперативников война повыбила. Я поищу твоих людей, направлю их к тебе, если удастся собрать. Но ждать, пока они соизволят явиться, – такой роскоши мы позволить не можем. Езжай один, разбирайся. Товарищи со временем подтянутся. Да постарайся дожить до их приезда. Если ты погибнешь, на кого я тогда положиться смогу?

Да, нормальных кадров в стране практически не осталось. Смерть забирала людей без пощады.

То, что происходило на Западной Украине, было логично и объяснимо. ОУН не собиралась сдаваться, объявляла об усилении вооруженного националистического движения. Борцы за украинскую идею не щадили никого. В одной из инструкций своим клевретам свежеиспеченный эмигрант Степан Бандера открыто заявлял: «Наша власть должна быть страшной!»

Бандиты поменяли тактику. С регулярными частями Красной армии они теперь не связывались, действовали мелкими группами. Они убивали красноармейцев, милиционеров, работников советского и партийного актива, тех, кто выходил на работу в колхозы, считали, что смогут заморить большевиков голодом. Герои УПА, не смущаясь, уничтожали своих же украинцев. Были такие села, все население которых они вырезали под корень.

Костяк банд составляли легионеры карательных батальонов «Нахтигаль» и «Роланд», расформированных в сорок втором году, эсэсовцы из дивизии «Галичина», разбитой в пух и перья. Многие бандеровцы прошли подготовку в лагерях абвера.

Их бессменным командующим был Роман Шухевич, так называемый генерал-хорунжий. Этот демон был неуловим, имел впечатляющий послужной список. Наряду с Бандерой он возглавлял ОУН. Только первый из них слал депеши из эмиграции, а второй прятался по схронам и бункерам, руководил головорезами на месте. Восточная Польша – тоже его епархия. Хитрый, умный, хладнокровный, вычислить его дислокацию было невозможно.

В звании гауптштурмфюрера он занимал должность заместителя командира 201-го охранного батальона вспомогательной полиции. Его непосредственным руководителем был обергруппенфюрер СС Эрик фон Бах. Вместе с батальоном «Нахтигаль», действующим в составе полка «Бранденбург», Роман Шухевич брал Львов летом сорок первого. Его шуцманы, выслуживаясь перед немцами, первыми ворвались в город, взяли радиостанцию, откуда торжественно заявили о восстановлении украинской государственности.

Немцы посмеялись, указали бандеровцам их истинное место, но боевой пыл горячих хлопцев использовали. Батальон «Нахтигаль», где Шухевич служил в чине гауптмана, зверствовал во Львове, расстреливал евреев, цыган, польскую и украинскую интеллигенцию, советских и партийных работников, раненых красноармейцев, обычных людей – всех тех, кто попадался под горячую руку.

В сорок третьем он разочаровался в немцах, ушел в подполье, создал Главный военный штаб УПА. Но Шухевич все равно сотрудничал с руководством зондеркоманд, с охотой принимал участие в карательных акциях, направленных против поляков, своих же собратьев украинцев.

В начале сорок пятого, когда ОУН рекомендовала Бандере не возвращаться на Украину, он фактически возглавил движение, названное именем своего подельника. Шухевич нарек себя главным секретарем по военным делам, председателем Главного освободительного совета, главнокомандующим всеми бандами УПА.

Алексей хорошо представлял себе, что такое типичная группа бандеровцев. Жуткая помесь абвера с махновщиной, и все это в лучших традициях партизанского движения! Крупные соединения повстанцев членились на мелкие отряды.

В возвращение немцев никто не верил. Ставка отныне делалась на неизбежный конфликт СССР со странами Запада, в ходе которого и заявит о себе независимое украинское государство. Советская разведка докладывала, что западные спецслужбы будут подпитывать надежды украинцев на скорую войну с большевиками, присылать своих эмиссаров, деньги, технику, боеприпасы. Тянуть время, беречь силы, пока не начнется военный конфликт.

Действовать широким фронтом ОУН уже не могла. К весне сорок пятого войска НКВД и органы госбезопасности разгромили все крупные бандформирования, уничтожили больше пятидесяти тысяч бандеровцев, столько же взяли в плен.

Но у гидры вырастали новые головы. Подполье действовало, усердно гадило. Бандиты появлялись внезапно, убивали людей, сжигали дома и пропадали. На Западной Украине не было такого места, где не страдали бы люди.

Алексей извлек из сумки карту Збровичского района крупного масштаба, развернул. Он знал ее наизусть и все же всматривался, прокладывал стежки между населенными пунктами.

«Где же ты сидишь, старый знакомец? Помнишь ли офицера группы СМЕРШ, который вычислил твою банду год назад, а потом безуспешно преследовал тебя по лесу?» – думал капитан.

Через этот район, заселенный не особенно густо, проходила железнодорожная ветка в Восточную Галицию. Он вплотную примыкал к польской границе. Территория соседнего государства располагалась на северо-западе, до польских Пшецина и Люблявы было не больше двадцати километров. Часть границы проходила по Излучи. Эта речушка протекала через Збровичи и уносилась на восток, к Бежанам, Злотничам и Пухте, до которых от тридцати до сорока верст.

Львов на юго-востоке. Железная дорога проходит через Тусковец, что на юге от Збровичей, на польскую Любляву. Там же, на юге, крупные села Костополь, Лепень, приграничный Жлотов.

К северу от Збровичей на обширной территории раскинулись глухие Хованские леса. Они упирались в границу на севере. В самой глуши затерялось село Хованка, давшее название лесному царству. По периметру зеленого массива стояли Острожи, Гожище, Рывда. Восточнее располагался Троепольский район.

Открытых участков немного, в основном на юге. Повсюду хвойно-лиственные леса, в которых без особого труда можно спрятать парочку крупных войсковых соединений вместе со штабами и обозами.


В два часа дня Алексей, облаченный в форму с поскрипывающей портупеей, в начищенных сапогах, пересек двор, поднялся на крыльцо комендатуры, покурил, осмотрелся. На дальнем краю пустыря, заменяющего городскую площадь, солдаты разгружали полуторку – вытаскивали из нее какие-то бидоны, волокли в столовую. У зачехленной полевой кухни курили патрульные.

Дневная жара еще не спала. От ветерка, налетающего порывами, не было пользы.

С казарменного плаца, расположенного где-то справа за деревьями, доносились командные крики. Там солдаты местного гарнизона проводили строевые занятия, чеканили шаг. Потом они нестройно затянули: «Мы раздуваем пожар мировой, церкви и тюрьмы сравняем с землей!» Такое ощущение, что за последнюю четверть века репертуар в Красной армии не изменился.

Алексей поморщился. Неужто занять солдат больше нечем?

Часовой на входе давно его заприметил, оторвался от стены и с лицом, выражающим неусыпную бдительность, прохаживался по крыльцу. Он отдал честь, когда офицер СМЕРШа наконец-то соизволил войти. Удостоверения не потребовал, тем самым грубо нарушил Устав гарнизонной и караульной службы РККА.

В приемной коменданта сидела женщина с погонами лейтенанта и отсутствующим лицом. Пальцы ее бегали по клавишам старенькой печатной машинки. Треск стоял как в печке. Она подняла глаза, сделала их большими, как блюдца, до краев наполненными смыслом и быстро поднялась. Этой особе, к которой благоволил комендант Глазьев, тоже не понадобились документы Алексея. Ей хватило зрительной памяти.

– Сидите, – заявил капитан. – Занимайтесь своими делами.

Алексея бесило, когда при виде его удостоверения, в котором, как он считал, не было ничего ужасного, вытягивался по струнке весь военный люд, вплоть до дивизионного начальства. Лишь бы выслужиться, произвести хорошее впечатление, чтобы чего не подумал, не взял на карандаш. Это те самые люди, которые еще вчера бесстрашно ходили в атаку, смеялись в лицо смерти. Они знали, что за ними нет никакой вины, но органам виднее.

– Там? – Алексей кивнул на дверь кабинета.

– Там, – сказала женщина, села и украдкой скользнула взглядом по ладной фигуре офицера контрразведки.

Он и сам знал, что в форме выглядит лучше. Многие дамы ему об этом говорили.

– Хорошо. – Алексей сделал пару шагов и остановился. – Напомните, как вас зовут?

Она опять вскочила.

– Лейтенант Савицкая Ирина Владимировна. Служила старшей в группе телефонисток в батальоне связи, который дислоцировался под Дубнами. В апреле подразделение расформировали, меня и еще двух человек направили на работу в Збровичскую комендатуру. Я хорошо умею печатать на машинке, товарищ капитан… – Женщина смутилась, потупилась.

– В гражданской жизни вам это очень даже пригодится, – сказал Алексей. – Откуда вы родом?

– Родилась под Киевом, товарищ капитан, – быстро ответила женщина. – Окончила техникум связи в сороковом году.

– Были в оккупации? – Он по привычке насупил брови.

Женщина занервничала и проговорила:

– Под немцами мы прожили совсем недолго, три месяца. Отец был бухгалтером на машиностроительном заводе, знал людей из подполья. Нас вывезли лесами через линию фронта, доставили в Калинин, потом в Орехово-Зуево. Отец и там работал на заводе, я подала заявление в военкомат…

– Хорошо, мы с вами еще поговорим, Ирина Владимировна. – Он распахнул дверь.

Комендант, придерживая разбитую крышку, прикрывающую мембрану телефонной трубки, крыл матом какого-то Зуева из хозчасти.

Алексей поморщился. Жизнь без мата небогата.

Комендант почувствовал постороннего, мгновенно перешел на русский литературный и швырнул трубку. Понятно, отчего она разбилась. Нервы у всех не железные.

– Проходите, товарищ капитан, – сказал он и начал выбираться из-за стола, загроможденного ненужными вещами.

– Нет уж, лучше вы к нам, Николай Акимович. Забыли, что мы договорились встретиться? Через пять минут жду вас в своем кабинете. И капитана Рыкова тоже.

Вскоре он стоял у окна в помещении, выделенном ему для работы, и пускал дым в открытую форточку. Алексей меланхолично наблюдал за тем, как со ступеней комендатуры скатился молодой боец без оружия. Подтягивая штаны, он побежал через пустырь и повернул к госпиталю. Майор Глазьев послал его за помощником. Что за амуры в служебное время?

Подавляя раздражение, капитан отошел от окна, сел за девственно чистый стол. Он не любил копаться в бумагах, давиться пылью, щелчками избавляться от дохлых тараканов, прилипших к документам. Предпочитал работу в поле.

Руководство комендатуры нарисовалось через шесть минут. Майора Глазьева одолел нервный тик, заместитель Рыков запыхался, тяжело дышал. Интересно, от каких важных дел отвлек его посыльный? Товарищу Антухович тоже нечем заняться в служебное время?

Рыков судорожно застегивал крючок на вороте гимнастерки. Комендант поглядывал на него со злостью. Эх, в военное время они бы так не расслабились.

– Опаздываете, товарищи офицеры, – проворчал Алексей, с нескрываемой иронией посмотрел в глаза Рыкову и спросил: – Вам служба не мешает заниматься личной жизнью?

– Виноват, товарищ капитан, – пробормотал тот. – Всего лишь на минутку отлучился.

– А до этого тянули лямку как бурлаки на Волге? Проводили с населением беседы о вреде национализма? Занимались патриотическим воспитанием молодежи? Ладно, – бросил Алексей. – В следующий раз напишем прогул и не засчитаем трудодень. Это шутка. Надеюсь, вы еще осознаете свою ответственность. Садитесь, что вы тут торчите? – Он кивнул на свободные стулья, офицеры, чуть поколебавшись, опустились на них. – Сделайте лица попроще, вы не на допросе. Повторяю, я прибыл в район для проведения оперативной работы по выявлению и ликвидации особо опасной банды бандеровцев, возглавляемой Нестором Бабулой. Я должен наладить взаимодействие всех сил, имеющихся в районе. Предлагаю оставить субординацию в покое, если она мешает работе. Меня зовут Алексей. Избавьтесь от подобострастия, от страха, что я вас упеку за решетку, если вы сделаете что-то не так. Для этого существуют другие органы. У меня иная цель. Нам реально надо обезвредить и уничтожить банду, терроризирующую район. Для этого хороши все средства. Ладно, почти все. Где личный состав гарнизона, Николай Акимович?

– У них плановые занятия, по плацу топают.

– Мы знаем инструкции, товарищ ка… прошу прощения, Алексей, – проговорил отдышавшийся Рыков. – Бандиты постоянно ведут разведку, используют свои связи среди местных жителей, поэтому запрещены построения всего личного состава на виду у населения. Занятия по строевой, боевой и политической подготовке проводятся повзводно, в порядке очереди, вблизи от казармы, обязательно с личным оружием. Этим занимается старший лейтенант Осипчук. Все занятия идут во время, свободное от боевого дежурства. Бойцы несут караульную службу, выезжают на чрезвычайные происшествия. Гарнизону придан автомобильный взвод. Правда, там всего лишь старые полуторки да пара списанных «козликов». Все это железо приходится постоянно ремонтировать, заказывать запчасти.

– С ними полная погибель, – подтвердил Глазьев. – Каждый день доводится лаяться с начальством складов в Тусковце. Иногда обмениваем детали на продукты, обмундирование, спальные принадлежности. Разговаривать человеческим языком уже не получается.

– Я заметил. Какими подразделениями мы располагаем в районе?

– Комендантский взвод насчитывает тридцать четыре человека, – сказал Рыков. – Бойцы охраняют комендатуру, гауптвахту, гараж, электрическую подстанцию и водозабор, восстановленный с немалым трудом, осуществляют патрулирование. Люди обстрелянные, все воевали. Есть еще гарнизон. Он состоит из автовзвода и полутора стрелковых рот под командой Осипчука. Примерно полторы сотни красноармейцев. У них ППШ, винтовки Мосина, десяток ручных пулеметов, два «максима», гранаты. Ни танков, ни артиллерии, сами понимаете. В крупных селах стоят взводы или отделения, но служба там у них несколько специфичная.

– Понятно. – Алексей поморщился. – Охраняют сами себя. На что-то большее не способны. НКГБ? НКВД?

– Капитана Ткачука вы уже знаете, – сказал Глазьев. – Нормальный сотрудник, имеет опыт, проявляет выдержку. В отделе не больше дюжины милиционеров. Это бывшие солдаты и сержанты полка НКВД по охране тыла действующей армии. В подвале отдела при немцах работало гестапо. Сейчас там оборудован тюремный изолятор, где в одиночках содержатся бандиты и их пособники, провинившиеся красноармейцы и…

– И прочие враги народа, – продолжил Алексей. – Негусто у вас с милицией. С государственной безопасностью, видимо, тоже все запущено.

– Им хорошо досталось, – проворчал Рыков. – В засаду попали на прошлой неделе. Погибли капитан НКГБ Лучанский и несколько его людей. Теперь пытаются наладить работу, но очень мешает нехватка сотрудников. Временно возглавляет отделение старший лейтенант Березин. Молодой он еще, хотя и старается.

– Убивают нас, Алексей. – Комендант глубоко вздохнул и прямо посмотрел в глаза контрразведчика. – Люди гибнут постоянно. Четверо у Лучанского, не считая его самого. У Ткачука недавно пристрелили троих здесь да еще участкового в Бежанах. Два милиционера угодили в госпиталь во Львов. Граната рядом взорвалась, три ноги на двоих недосчитались. В комендантском взводе двое погибших за последнюю неделю. Бандиты обстреляли подстанцию, пытались прорваться на территорию, но их отогнали. Натворили бы там бед, если бы прорвались, весь район обесточили бы.

– Теперь охрана усилена, – проговорил Рыков. – Осипчук выделил отделение. Бойцы несут службу круглосуточно, объект охраняют, как товарища Сталина! – брякнул он, не подумав, и тут же начал наливаться краской.

– Я тихо радуюсь за вас, – пробормотал Алексей.

Такое сравнение не покоробило его. Хорошо было бы, если бы подстанцию действительно охраняли так же тщательно, как товарища Сталина!

– У Осипчука тоже потери, – быстро сказал комендант. – Ездили на вызов в Лепень. Оказалось, что засада, бандиты за околицей напали. Хорошо, что учли подобную вероятность, из «максима» отбились. Но двоих все равно недосчитались. По нынешним меркам это рядовое событие.

– Бандиты неуловимы, – пожаловался Рыков. – Вы извините, Алексей, что говорим так, как есть, но они действительно хуже саранчи. Каемся, не удается пока справиться. У них информация, агенты. Лезут из всех щелей, пакостят и исчезают. Могут атаковать где угодно, в сортир с автоматами ходим! Шесть дней назад напали на райком, представляете? Это в двух шагах от комендатуры, за казармой. Вечером было дело, стемнело уже, но люди еще не разошлись. Вылезли как из тумана, непонятно откуда, никак не меньше десяти рыл, обстреляли окна ураганным огнем, забросали гранатами. Когда бойцы прибежали, их уже и след простыл, только гильзы стреляные остались. Два часа по округе рыскали, никого не нашли. Местные делают удивленные лица, хотя определенно что-то знают. Но не будешь же всех до одного расстреливать!

– Хотя и надо бы, – в сердцах бросил комендант. – Через два на третьего хотя бы. Спокойнее жилось бы тогда. Восемь человек погибли. Бандиты знали, куда стрелять и гранаты бросать. Секретарь райкома товарищ Павленко – бывший фронтовик, решительный человек, его заместитель Гриневский Макар Макарович, председатель райисполкома Грабарь, секретарь по идеологии Кравченко Яков – бывший партизан, хорошо знавший самого Ковпака. Вся партийная ячейка полегла. Павленко собрание актива проводил. Как теперь прикажете призывать людей в партию? Кто к нам пойдет? Работа райкома практически парализована, лучшие люди выбиты.

– Вот что интересно, – вставил Рыков. – У нас нет никаких подтверждений, что группа вооруженных чужаков вошла в город. Десять рыл, обвешанных оружием, не иголка. Повсюду посты, и никто их не заметил. Они явно пользуются подземными ходами.

«Один из выходов расположен где-то поблизости, – сделал мысленную зарубку Алексей. – Весело, нечего сказать. Бандиты в любой момент могут появиться».

– Устроили облаву, прочесали кварталы, прилегающие к райкому. Ничего и никого! – Рыков вздохнул. – А они нам привет на следующий день – больницу обстреляли! Правда, не убили никого, только стекла поколотили. Но опять же откуда взялись, куда делись?

– В Жлотове на опорный пункт напали, – продолжал скорбный список Глазьев. – Подъехали на полуторке под видом красноармейцев, еще с девушкой на заправке шутили, заигрывали, звали на свидание. Потом и ее убили, и всех, кто рядом был. Опорный пункт, правда, взять не смогли, не по зубам им оказался. В Троеполье на военкомат совершено нападение. Несколько сотрудников вывели во двор и расстреляли. Еще две семьи. Они на призывной пункт пришли, сыновей в армию провожать. Потом листки к трупам прицепили. Дескать, так будет со всеми, кто пойдет в Красную армию.

– Поляки возвращаются в родные дома, – сказал Рыков. – А их опять убивают. Село недалеко от Жлотова, Люкля называется, там испокон веков польские крестьяне жили. В сорок третьем гады из УПА с облавой нагрянули, спалили село, кто-то убежал через границу, кому-то не удалось. В мае, когда наши Берлин брали, поляки возвращаться стали. Им никто не препятствовал. Советская власть этому всячески способствовала. Пара десятков семей на родину перебрались, заново дома отстраивали. В начале июля бандюки вошли в село, опять все сожгли, а народ, как гирлянду, на деревьях развесили. Люди негодуют. Вы же, мол, во-первых, интернационалисты, во-вторых, божились бедноту защищать. Почему ничего не делаете? А мы беспомощны, не можем у каждого дома пулеметчика поставить. Да и толку от них!.. Хочешь правду, Алексей? – У коменданта побелели скулы. – Местные власти фактически потеряли контроль над сельской местностью. В крупных поселениях какая-то видимость есть, а в селах – ни хрена. Бандиты ходят, где хотят, творят, что вздумается. Я жизнь отдам, чтобы выполнить приказ, Алексей, – процедил комендант. – Но в этой ситуации мы бессильны. Нас переигрывают. Нужно менять подходы, уплотнять агентуру, засылать своих людей в банды. Это не армия должна делать, не такие великие полководцы, как мы с Рыковым.

– Ладно, разговорились вы что-то, Николай Акимович, – прервал его Алексей. – Хотите поучить СМЕРШ, как ему работать? Не пугайтесь. Что вы побледнели? За правду у нас не расстреливают. А вот за неумение наладить работу – могут. С коммунистами в районе все понятно. Что насчет комсомольского актива?

– Да это форменный пассив, а не актив, – заявил Рыков. – Боится молодежь к нам идти. Родственники не пускают, и кто их осудит? Придут бандиты и всю семью прирежут за сотрудничество с властью. Все комсомольцы – переселенцы с востока Украины. По организованному набору, по зову сердца приехали восстанавливать Галицию и Волынь, налаживать мирную жизнь. Рабочие, водители, милиционеры. У Ткачука, между прочим, половина отдела таких. Живут в общежитиях, на съемных квартирах и тоже подвергаются опасности. Хорошо, если стрелять умеют, а там ведь много женщин.

– Недавно трех комсомолок в лес увели, – мрачно поведал Глазьев. – Через день их тела на дорогу выбросили – еле опознали. Надругались над девчатами пламенные националисты, потом на куски порезали. Два механизатора из Пухты пропали. Пару дней искали, нашли в заброшенном колодце.

– Значит, ничего утешительного вы не можете мне поведать? – осведомился Алексей.

– Можем. – Рыков пожал плечами. – Под Троепольем органами госбезопасности проведена операция, выявили схрон, подорвали его, дюжину бандитов отправили к праотцам. Выявили связника в Зыкове. Он имел контакты с сообщниками на польской территории и неким парнем из британской разведки. Правда, перестарались, погиб при задержании. Участковый отдела НКВД в Гожище ухитрился отбить нападение. Ночью через плетень к нему перелезли. Парень оказался умным, заранее получил информацию о готовящемся визите, семью в подвал сплавил. А сам на крыше курятника пулемет поставил и ждал. Когда они через двор крались, давай поливать их огнем. Пятерых супостатов на месте положил, никто не ушел. Этот парень пока живой, службу несет, но надолго ли?

– Спасибо, товарищи офицеры. Обстановка мне в целом ясна, – проговорил Алексей. – Враги повсюду, успехи весьма скромные. Передайте Осипчуку мои пожелания. Учебу личного состава временно прекратить. Усилить посты в комендатуре, больнице, на всех значимых объектах городской инфраструктуры. Чтобы не спали, если хотят выжить. Активнее вести патрулирование. Немедленно задерживать всех подозрительных личностей, выявленных вблизи постов. Посидят немного, ничего страшного. Отношение к нам местных жителей от этого не пострадает. Оно и так хуже некуда. Быть готовыми по первому требованию предоставить мне рабочий транспорт, до взвода вооруженных и экипированных красноармейцев. Соблюдать режим секретности по всем перемещениям подразделений и даже отдельных личностей. Надо пресечь болтовню, товарищи офицеры! – Он впился глазами в смущенных собеседников. – Никакой служебной информации посторонним, чего бы она ни касалась, даже поставок тушенки. Ни малейших откровений перед женским полом! Еще раз говорить об этом я не буду. Проколетесь – немедленно припомню. Допустите ошибку – отправитесь за решетку. Никакого алкоголя, развлечений и тому подобного. Сразу ставлю в известность, что я решительный противник пира во время чумы. Все понятно, товарищи офицеры? Ваша миссия ограничивается этим. Пока, во всяком случае. Можете идти.


Глава 3

Конкретный план мероприятий он собирался обсуждать с другими людьми. До отдела НКВД было рукой подать. Алексей шел по дощатому тротуару, скользил глазами по прохожим. Вроде люди как люди. Тетушка в платочке и пышной юбке толкала тележку с бидоном. Мужик в картузе тащил связку лопат, опустил глаза, проходя мимо. Убогая старушка божий одуванчик испуганно прижалась к забору, разглядев его форму, стала креститься, когда он прошел. Интересно, форма СС вызывала у нее такую же реакцию?

В отдел он вошел беспрепятственно – красная книжица работала. Два милиционера вытаскивали из кабинета начальника бородатого дядьку в тонкой безрукавке. Они пинками погнали его по коридору. Тот что-то лопотал по-украински, хлюпал носом. Алексей постучал из соображений вежливости.

Капитан Ткачук сидел за колченогим столом и высыпал из полупустых папирос табак, чтобы набить одну нормальную.

– Вот уроды, – пробормотал он. – Всю фабрику надо бы расстрелять. Когда они научатся нормально делать свою работу?

– Ты про бородатого типа? – не понял Алексей.

– Я про табачную фабрику, где делают гильзы для папирос, но забывают набить их табаком, – ответил главный районный милиционер. – Ладно, доберутся еще до них наши длинные руки. Вот только разделаемся с другими врагами!..

– Никого не любишь сегодня? – догадался Алексей.

– Да, когда я не спавший, то никого не люблю. – Ткачук рассмеялся, протянул руку. – Проходи, располагайся. Уже устроился?

Алексей с любопытством огляделся. Пыточные приспособления с потолка не свешивались. На стене портреты Сталина и Дзержинского, все остальное тоже обычное, как и везде. Сейф, стол, старый славянский шкаф.

На краю стола валялась пачка мятых дензнаков. Алексей взял их, повертел. Какие-то странные купюры. Вроде карбованцы, выпускаемые на Украине Третьим рейхом, но на них почему-то изображен бандеровец с автоматом и напечатан призыв к свержению Советской власти. Впрочем, были в пачке и обычные бумажки, выпущенные в сорок втором году так называемым Украинским банком.

– Мзду берешь, капитан?

– Хорошая шутка, – заявил Ткачук. – Можешь взять себе, если хочешь. Или в печке сожги. Просто бумага, ничем не обеспеченная. Хождения в Стране Советов не имеет, не признается, не обменивается и не представляет никакой ценности, даже нумизматической. Этот крендель пытался откупиться от меня карбованцами, которые штампуют бандеровцы в своих подпольных типографиях. Кстати, когда эти юмористы конфискуют у крестьян последние продукты, они иногда расплачиваются с ними такими вот бумажками. Они обещают селянам, что, как только воцарится самостийное украинское государство, эти деньги мигом будут обменяны на новые, настоящие. Кто-то верит. Наивные люди копят их в баночках, зарывают в подвалы. Не понимают, что Советский Союз – штука вечная, на века, на тысячелетия. Западная Украина навсегда стала советской, иначе быть не может.

«Аминь, – подумал Алексей. – Или аллилуйя?»

– А этот крендель? – Он кивнул на дверь. – Из леса дяденька?

– Да какое там из леса, – отмахнулся Ткачук. – Господин Бородай, завсклада в зерновом хозяйстве, что от мукомольного комбината. Как у Маршака, помнишь? – Ткачук засмеялся. – «А то веселая птица-синица, которая часто ворует пшеницу, которая в темном чулане хранится». Страна поставила Бородая на ответственную должность, а он тащит муку мешками и отвозит темными ночами в лабаз на Буковой улице, где его подельники прячут товар с глаз подальше. Куда потом уходит мука, нам пока неизвестно. Работаем над этим. – Ткачук развел руками. – Может, и в лес, дело темное. Зато как он плакался, на коленях ползал!.. И детишек вспомнил, и старенькую маму. Аж на слезу пробил, уродец.

– Пожалеть хочется? – спросил Алексей.

– Удавить! – отрезал Ткачук. – Чтобы больше такая мразь не гадила. Мало нам леших по лесам. – Он набил папиросу, чиркнул спичкой.

Но она сломалась, головка ее раскрошилась.

– Это уже полный капут, – расстроенно констатировал капитан. – Как можно делать такие спички, скажи?

– Напрасно вы взяли этого Бородая, Клим. Надо было проследить, куда мука уходит. А теперь, конечно, никто не придет за ней. Земля слухами полнится.

– Это задним умом легко думать, – возразил Ткачук. – А если передним, то все наоборот. У бандитов служба безопасности работает идеально. Они трижды проверят, можно ли приходить за мукой. Дети у них работают, понимаешь? Обыкновенные сельские или городские мальчишки и девчонки, которых сразу и не заметишь. Ловкие, смышленые, невидимые. «Старшие товарищи» забивают им мозги, вот они и стараются. Пионеры-герои наоборот, блин!.. На днях на базаре засек я знакомца, который ходил с таким же пацаном. В нашем батальоне служил, сам с Черкасс, но до границы не дошел, сгорел вместе со складом ГСМ. Оказалось, что подстроил свою смерть, а сам дезертировал. Внешность поменял, но я все равно узнал его.

– А он тебя?

– И он меня. Но промахнулся. – Ткачук криво усмехнулся. – Так я бы взял его, кабы не пацан. Лоток перевернул, бабы в шум, посыпались, как цыганки, дорогу перегородили. А физиономию пацана я даже толком не рассмотрел.

– Сочувствую, Клим. Узнал, что за типа мы кончили утром?

– Не мы, а ты, – поправил его Ткачук. – Герасим Палий, сын униатского священника, которого подстрелили год назад. Дьячком был при церкви, прихожан ублажал, потом в леса подался. Активный участник антисоветского подполья. Место жительства неизвестно, хорошо что хоть так его люди опознали. А из тех троих в нашей форме идентифицировали только одного, который за старшого себя выдавал. Евсей Хижняк, когда-то плотником трудился, в сорок первом школу абвера окончил, можно сказать, с отличием, служил в «Роланде», в батальоне вспомогательной полиции, участвовал в карательных акциях против поляков и евреев. В общем, редкая гнида. Подохли эти ребята и правильно сделали. Одно плохо – все они теперь трупы, не очень-то разговорчивые. Но мы постараемся отследить их связи.

– Отследи, очень прошу, Клим. Ты теперь работаешь по моему заданию, нравится это тебе или нет. Нужно подбираться к банде, желательно по-умному, выявлять связных, места закладки посланий, работать по схронам. Не убивать, если есть возможность, выпытывать все, что знают.

– Понял, – сказал Ткачук. – Договорились.

– И еще. Ты же в курсе нападений на райком, больницу, водозабор?

– Ну.

– Не думаю, что бандиты входили в город по одному, пряча оружие под одеждой, а потом собирались в условном месте. Их было никак не меньше десятка. Хоть кто-то обязательно попался бы патрулю. Всей толпой передвигались. Это ясно как день. Лаз у них где-то рядом.

– Догадываюсь, – неохотно проговорил Ткачук. – Думаешь, ты первый к этой гениальной мысли пришел?

– Козе понятно, что не может быть такого длиннющего подземного хода. От окраины до самого центра. Несколько объектов связаны между собой лазами. Они вышли недалеко от райкома, отстрелялись, а потом в эту же дыру и нырнули. Сколько времени им потребовалось на тарарам – минуты две? А казармы неподалеку. Значит, бандиты высчитали, когда на шум прибегут бойцы, и успели смыться. Вот и прикинь, Клим. Возьми листок бумаги, очерти квадрат. Улицы, здания, где что находится. Тебе виднее. Я пока не особо ориентируюсь. Мне представляются интересными госпиталь, школа, гаражное хозяйство, центральный базар, что там еще? Похоронная контора, хотя она дальше. Еще подумай вот о чем. Ведь дело не обошлось без надежного информатора, который и навел боевиков. Партактив в райкоме заседал – как удачно. А бойцы гарнизона в казармах сидели, с оружием по округе практически не шатались.

Ткачук задумался, вооружился карандашом. Что-то шевелилось у него под прической.

– Ладно, Клим, бывай, озадачил я тебя. – Алексей распрощался и покинул кабинет.


– Да мать твою за ногу, пень ты дубовый, заготовка для Буратино!.. – заковыристо выругался невысокий ушастый паренек, когда под ним зашатался стул.

Ножка у него переломилась, он опрокинулся. Но парень не упал, приземлился на ноги, хотя его и повело на сторону. Он завалил тумбочку, что повлекло за собой парочку других разрушений. Портрет Феликса Эдмундовича сорвался с гвоздя. Толстая папка, которую молодой офицер пытался пристроить на шкаф, рухнула на пол и распахнулась. Из нее выпали документы.

– Ни хрена себе, – пробормотал офицер, присел на корточки, хотел было собрать бумаги, но передумал, поднялся и первым делом полез за портретом.

– Браво! – похвалил Алексей, входя в комнату, заваленную коробками и макулатурой. – Это было незабываемо. Первое зрелище за сегодняшний день, доставившее мне удовольствие. Опомнитесь, старший лейтенант! Зачем вы товарища Дзержинского вверх ногами вешаете? Он вам такого не простит.

Офицер хотел ругнуться, но прищурился, пересчитал звезды на погонах посетителя и не стал этого делать. Молодой парень, до тридцати, круглолицый, лопоухий, в смешных очках. Он что-то фыркнул, перевернул портрет самого узнаваемого в стране чекиста, оценил вертикальность его расположения.

– Капитан Кравец, СМЕРШ, – без преамбул представился визитер и протянул руку. – Можно просто Алексей. Хочешь ты того или нет, старлей, но будешь работать под моим началом.

– Ничего себе начало, – проворчал офицер, поправил очки и ответил на рукопожатие.

В противовес странной внешности в руке его чувствовалась сила.

– Лев Березин, временно исполняю обязанности начальника отделения. – Он всмотрелся в лицо гостя и неуверенно добавил: – Можно просто Лева.

– Отлично. – Алексей улыбнулся. – Давай на «ты». Вот документ. – Он сунул Березину свои корочки. – Вот еще один, популярно объясняющий, зачем я здесь. – Капитан развернул лист плотной бумаги, на котором красовались целых две печати, вызывающие уважение, дал время на ознакомление.

– Я понял, – сказал Березин. – Слышал про тебя, сорока на хвосте принесла. Присаживайся, если место найдешь. А я пока свое несчастье соберу.

Он сел на колени, стал запихивать в папки бумаги, кое-как собрал их, уныло покосился на сломанный стул, на рослый шкаф, но папку бросил на столешницу, с которой мгновенно взметнулся столб пыли.

Алексей едва успел отвернуться.

– Извини, – буркнул Березин. – Работать некогда, в бумагах тону. Слышал про наши потери? Треть народа выбило, и Лучанского тоже. Это его кабинет, он тут принципиально порядок не наводил. Копил барахло, как Плюшкин.

«А это точно Народный комиссариат государственной безопасности?» – на всякий случай подумал Алексей.

– Так что мне погибать теперь определенно не резон, – пробурчал Березин, освободил стул от пыльных гроссбухов и подвинул его гостю. – Иначе кто будет разгребать все эти авгиевы конюшни?

– Что за папка? – спросил Алексей. – Закрытые дела?

– Открытые, – сказал Березин. – Чтобы их закрыть, дивизию чекистов нужно привлечь и парочку особых совещаний. Тебе интересно?

– Для полноты картины – да.

Березин снова поправил очки и начал вытаскивать из папки сшитые бумаги.

– Тут дела только за четыре месяца. Первое апреля – ликвидация бандитами участкового лейтенанта Мельниченко вместе с женой и парой родственников, которые остались на ночь у него в селе Салибор. Четвертое апреля – хозяйственные хлопцы из ОУН конфисковали на государственной мельнице в Задворне зерно и муку. Директору предприятия переломали кости в жерновах. Тридцатое апреля – уничтожение первого секретаря райкома партии в Тернополье, следы ведут в Хованский лес. При этом бандиты взорвали машины, стоявшие в райкомовском гараже, расстреляли двух механиков, работавших внеурочно. Так, это уже за май. Уничтожение сельской рады в Мариничах вместе со списками избирателей. Расстрел трех милиционеров в Угриновом Доле. Нападение на партийца, присланного в село Дороговище. Товарищ Якимович был назначен председателем сельсовета и пытался организовать колхоз. Взорван мост на узкоколейке между селами. Сожжена кинопередвижка, убит механик, из Сталино, несущий в массы важнейшее из искусств. Расстреляны два коммуниста в Дубцах, директор торфяного завода, секретарь первичной комсомольской организации. Уничтожена телефонная линия. Опять ликвидация председателя колхоза, теперь уже через повешение. Бандиты согнали всех жителей села смотреть на казнь…

– Хорошо, я понял, – перебил его Алексей, увидев, что Березин перебрал только треть папки. – А теперь представь, какая у Бабулы сеть осведомителей.

– Не у самого Бабулы, – поправил собеседника Березин. – Хотя и у него, конечно. Суть вещей такова, Алексей. Бабула томится от безделья в бункере, расположенном где-то в Хованском лесу. Во всяком случае большую часть времени он проводит там. Иногда выходит в свет, подышать, так сказать, свежим воздухом и встретиться со своим народом, чтобы кого-нибудь прибить. Не исключено, что в Хованских лесах у него несколько убежищ. Думаю, при нем не больше тридцати бандитов. Вблизи бункера стоят посты. Есть и технические средства оповещения. Тихо не подберешься. Помимо этого по району разбросаны мелкие схроны, где сидят группы по десять-пятнадцать человек. Они выходят оттуда, действуют и опять укрываются. Ты верно подметил. Бандиты работают оперативно, поскольку проблем с получением информации у них нет. На местах работают агенты. К ним приходят связники, получают сведения и убывают. В условном месте, расположенном, как правило, в лесу, они оставляют записки. Иногда используют шифр или обходятся без оного. Прибывает человек из банды, забирает записку. Вот и все. Информация получена, можно работать. Рядовые члены разных групп не знают друг друга. Иногда видятся только их командиры. Все они подчиняются Бабуле, который изредка устраивает совещания командного состава, выдает инструкции. Дисциплина в бандах железная, иначе они не выживут. Именно поэтому их трудно взять. Бандиты знают только членов своей группы и собственные схроны. Для них это неудобно. В случае гибели командира рядовые негодяи становятся слепыми котятами, блуждают по лесам, не зная, где свои, атакуют кого ни попадя. В итоге их ликвидируют. Но мозговой центр и прочие ресурсы остаются в целости. Мы можем гоняться за ними не один год. Ты прав еще и в том, что населенные пункты опутаны сетью подземных ходов. Их рыли еще в тридцатые, в начале сороковых. Они использовались против поляков, немцев, нас. Что-то мы находим и закрываем. Другие норы продолжают действовать.

Алексей озвучил соображения, высказанные Ткачуку.

– Мы думали с Лучанским по этому поводу. – Березин замолчал, его смешное гладкое лицо затуманилось.

Он машинально пригладил вихор, торчащий как антенна.

– Но где он теперь?! Да, пожалуй, следует очертить участок, на котором произошло проникновение. Комендатура, казармы, плац, гарнизонные постройки, отделы НКВД и НКГБ – эту глупость мы сразу отбрасываем, поскольку там всегда посты. Десяток бандитов, обвешанных оружием, проглядеть невозможно. Да, ты прав. Имеем больницу, школу, базар, недействующую церковь, похоронную контору, хотя она и далековато. Все пустыри, свалки, сараи. Ты в курсе, что на проверку всех этих объектов потребуется целая армия?

– Полсотни солдат, не задействованных в караулах, несколько десятков местных активистов, – проговорил Алексей. – Хотя, конечно, глупо выйдет. – Он сокрушенно вздохнул. – Поднимется шум. Допустим, найдем мы лаз, приберем парочку осведомленных персонажей. Ничего не изменится. Только обозлим бандитов, которые нанесут удар в другом месте.

– Мне нравится, что ты не сторонник шумных и пафосных мероприятий, – проговорил Березин, похлопал себя по карманам и осведомился: – Куревом не богат?

Алексей извлек пачку, в которой осталось несколько мятых папирос. Офицеры закурили.

– Давай прогуляемся по округе, капитан. – Березин посмотрел на часы. – День еще не кончился, базар работает. Купим курево, а там, глядишь, и на ужин пора.

На крыльце он пошептался с часовым. Тот кивнул, пропал в здании, но быстро вернулся.

– Парочка моих сотрудников в штатском походит за нами, – проговорил Березин. – Ненавязчиво так, на расстоянии. Может, заприметят, если кто-то любопытство проявит. Не психуй, если почувствуешь наблюдение. Подожди, не рви, давай еще покурим, твои, разумеется.

Они закурили последние папироски, остановились в калитке. Алексей отыскал взглядом урну, метко послал в нее скомканную пачку.


За калиткой проехал грузовик, волоча на прицепе что-то небольшое, четырехколесное, плотно укрытое брезентом. Прошел патруль, солдаты отдали честь. Молодые, выбритые лица, русская речь. Алексей поймал себя на мысли о том, что начинает с опаской поглядывать на людей в советской форме.

Патруль отправился дальше, остановил молодого мужчину в кепке. Тот занервничал, стал судорожно шарить по карманам в поисках документов.

Их плавно обтекли две местные женщины. Одна несла корзинку, другая – тряпочную сетку. Они, судя по всему, возвращались с базара и энергично общались на каком-то наречии, непонятном офицерам.

– Никогда не понимал людей, которые не говорят по-русски, – пошутил Березин.

– Ты женат? – спросил Алексей.

В глазах офицера ГБ блеснуло что-то юмористическое.

– Был. Еще до войны. Заглянул, так сказать, на минутку в семейную жизнь и погрузился в нее по самые жабры. Не понравилось.

– С супругой не повезло?

– Загадка в ней была, – сказал Березин. – Я никак не мог взять в толк, какого хрена на ней женился.

Алексей улыбнулся.

– Извини за вопрос, Лева. Ты же еврей, да?

– Ты потрясающе наблюдателен, – проговорил Березин. – Хотя какие могут быть сомнения с моей-то физией? Каюсь, гражданин капитан. – Березин мелодраматично вздохнул. – Из них я, из тех самых, что немцы клали сотнями тысяч и миллионами. Мальчик из бедной еврейской семьи, так сказать. Это проблема?

– Для меня – нет. – Алексей пожал плечами. – Для тебя – не знаю. Похоже, ты, Лева, единственный еврей в этом негостеприимном городке. Да еще в форме офицера ГБ! Понимаю, ты не червонец, чтобы всем нравиться, но скажи, на тебя птицы в полете еще не гадят?

– Ты прав. Тут на меня смотрят, как на папуаса в перьях. – Лева снова не стал обижаться. – Не самая ходовая нация на Западенщине. Во Львове жили двести тысяч евреев. Всех подчистую расстреляли или живьем в землю зарыли. В селах, в маленьких городках тоже хватало наших людей. Смерть их была ужасна. Никого не пожалели. Только в гетто расстреливали не сразу, давали время поработать на благо рейха, если ты, конечно, молод и способен на это. Пусть привыкают, я подожду. – Он язвительно засмеялся. – Будем заново наводить мосты дружбы между народами. Я, слава богу, не с Украины. Моя бедная еврейская семья обреталась в Свердловске. Папа был профессором, деканом в институте железнодорожного транспорта. Мама трудилась вторым секретарем райкома партии. Ее боялись так же, как товарища Розалию Землячку в двадцатые годы в Крыму.

– Лева, ты и вправду уникум, – заявил Алексей. – Ну и какого, скажи, пожалуйста, хрена ты делаешь здесь и сейчас?

– Да, у меня была возможность отбояриться от армии, пойти по партийной линии или по научной. Но ты же знаешь эти извечные конфликты между отцами и детьми. – Лева оскалился, явил округе вполне приличные зубы, хотя и желтые от курева. – Еще Иван Сергеевич Тургенев верно подметил сей момент. Врагами народа, как ни странно, мои родители не были, доказали свою верность идеям и заветам. Всех вокруг хватали, а их пронесло. Учился в технологическом, бросил. Школа милиции с отличием, переезд в Москву, высшие курсы при комиссариате внутренних дел, а потом ГБ, окончание лучше всех, грамота от самого товарища Меркулова. Работа в освобожденных районах, зачистка тылов от фашистских и антисоветских элементов. Харьков, Одесса, теперь вот Западенщина, будь она неладна. Мог бы остаться в Западной Польше. Там, знаешь ли, женщины очень уж статные. – Лева мечтательно посмотрел на небо. – Но конфликт у меня вышел. – Он смущенно кашлянул. – В общем, рапорт я написал, отказался участвовать в фильтрации наших солдат, побывавших в плену. Репрессировать меня не стали, вспомнили про заслуги, сослали в Галицию. И вот я здесь. – Березин простодушно рассмеялся. – Единственный еврей на весь район. Пока живой. Не волнуйся, приятель, постою за себя. Вот только пули в затылок побаиваюсь. Хотя, с другой стороны, чего ее бояться? – Лева пожал плечами. – Все равно ничего не почувствуешь и не поймешь.

Они неторопливо шли по тротуару. Прохожие сторонились их, кто-то заблаговременно сворачивал в переулок.

Приближался базар. Напротив него находился госпиталь, за ним – школа. Проехала машина с красным крестом в белом круге, повозка, запряженная парой лошадей.

– Светловолосый парень в картузе и расстегнутом пиджаке, – пробормотал Алексей. – Твой человек?

– Ты наблюдательный, – похвалил Березин. – Лейтенант Окульченко. Пусть тащится, хуже не будет.

Проехала еще одна подвода. Возница щелкал кнутом.

Лева покосился на него и заявил:

– За этой публикой глаз да глаз нужен. Оглянуться не успеешь, достанут автоматы из-под соломы да начнут стегать, мать их!..

– Ты где поселился? – спросил Алексей.

– Комнату в хате снимаю на задворках комендатуры. Недалеко от твоего барака. Там кроме меня еще милиционер с женой и семья с Харьковщины. Трех бандитов малолетних воспитывают, не считая девчонок. У всех оружие, сигнализацию из консервных банок на ночь вешаем, окна ставнями закрываем. Бочки с водой всегда в доме – на случай, если подпалят.

Вход на рынок обозначала арка с выцветшей табличкой. Колыхались на ветру объявления. Кто-то продавал корову в связи с отъездом из района, кто-то безуспешно пытался избавиться от старого пианино. Здесь же висели грозные предупреждения о комендантском часе, агитационные листки, восхваляющие нерушимый союз коммунистов и беспартийных, призывы от военкомата поступать на службу в Красную армию, ту самую, что «от тайги до британских морей».

«При немцах комендантский час, при наших то же самое, – подумал Алексей. – Хотя все правильно. Впору куда более жесткие меры вводить».

– Не думаю, что на базаре у них выход из подземного лаза, – проговорил Березин и скептически покачал головой. – Теоретически допустимо, но опасно. Не пойдут они на такое. Тут много народа вертится, патрули днем и ночью ходят, бродячие собаки стаями роются в отходах. Лай поднимут, и все пропало. А вообще эти бандюги изобретательны. Нам бы так! Фантазия у них работает, хоть они и славяне. Я тут уже три месяца. Это ведь целая жизнь. Всякого насмотрелся на выездах. В Задворне в конце апреля гада одного выследили, схрон обложили. Там еще человек семь было. Бункер они оборудовали на краю села, а выход сделали из собачьей будки! Когда мы осматривали, то удивились, почему пса нет? Сдох, что ли? В засаду сели, повязали связного, когда он из будки выползал. Рисковать бойцами не стали, забросали гранатами, потом трупы из-под земли извлекали. Иногда вход в укрытие маскирует куча мусора, стог сена. В Полеве была устроена идеальная норка под мостиком в овраге. Но самое интересное я видел в Костополе. Несколько дней мы ходили кругами, не могли взять в толк. Вот идет радиосигнал, аппаратура пеленгует его. Ясно, что из-под земли, но где? В округе только два домовладения. Оба по бревнышкам разобрали! А эти черти знают, что мы здесь, вот и не высовываются. Включил я воображение, подошел к колодцу, который мы обделили вниманием. Обычный короб из бревен, барабан с цепью, ворот. Тут-то мы и заметили, что цепь толстая, и ведро очень уж массивное. Боец сел в него, другой начал ворот крутить. До воды парень не спустился, увидел запертую дверь, услышал какую-то возню за ней. Боец пулей обратно. Я вниз ультиматум проорал, мол, все равно выкурим, живыми или мертвыми. В общем, сдались бандюги. Выудили мы их по очереди ведром. Все бледные, худые, на ногах стоять не могли. Потом обследовали подземелье. Там столовая, радиоточка, спальня, туалет. У них еще немецкая тушенка оставалась.

На рынке работали несколько лавочек потребительской кооперации, куда стояли очереди за хлебом и еще какими-то продуктами. Торговые ряды под навесами занимали местные жители. Они выкладывали товар на прилавках, сбитых из грубых досок, а то и на земле. Корзины, посуда, ношеные тряпки, отрезы материи, самовары, примусы, дверные петли.

Небритый библиофил в очках торговал потрепанными книгами на немецком, украинском, русском языках.

Он равнодушно смотрел, как мимо него проходили офицеры, потом спохватился, забормотал по-русски:

– Я всячески прошу прощения, господа офицеры. Не интересна ли вам работа Ленина «О кооперации»? Очень интересная вещь. Последняя статья написана незадолго до смерти. Приобретайте, господа офицеры, остался последний экземпляр. Очень интересные мысли высказывает Владимир Ильич. Он прямо подчеркивает огромное значение кооперации в условиях многоукладной экономики в стране с преобладанием крестьянского населения. Очень смелые мысли, господа офицеры. Существует мнение, что ленинские принципы добровольности при проведении кооперации были впоследствии грубо нарушены… – Торговец осекся на самом интересном месте.

Алексей остановился и спросил:

– Вы считаете, уважаемый, что мы живем в условиях многоукладной экономики?

Торговец заморгал. Он плохо ориентировался в воинских званиях армии-освободительницы. Торговцы, сидящие рядом, быстро сделали вид, что не знают этого человека.

– Вот заберем в кутузку, там и выясним, что и кого он имел в виду, – пошутил Березин. – Пойдем, Алексей. Будь мы офицерами вермахта, этот хлыщ с таким же упоением впаривал бы нам «Майн Кампф».

Они бродили по рядам. Алексей спиной чувствовал недобрые взгляды. Ему в голову не раз приходила мысль о пистолете. Успеет ли выхватить из кобуры?

Березин беззаботно посвистывал, шмыгал носом. Он демонстративно не замечал угрюмых взглядов.

Покупателей к концу дня было немного. Иногда в торговых рядах мелькали погоны. Военнослужащие в свободное время тоже забредали на рынок. Тетушки в платочках продавали капусту, проросшую прошлогоднюю картошку. Женщины энергично торговались.

Алексею вспомнился одесский Привоз: «У вас помидоры уже хорошие или потом дешевле будут?»

Женщина средних лет в глухом жакете высовывалась из-за ведер с грибами, как из амбразуры. Она скорчила натянутую улыбку и предложила товарищам офицерам купить грибков на ужин. Они нормальные, не отравленные, можно смело жарить и есть. Алексей улыбнулся, качнул головой.

Они остановились возле лавочки, где молчаливый пожилой украинец продавал поношенную одежду, разглядывали выцветшие шаровары, старенькие ватные пальто, безрукавки, соломенные шляпы. Из-за банного халата ненавязчиво выглядывали немецкий френч и венгерский китель, обладатель которого, похоже, схлопотал пулю в сердце. На месте левого нагрудного кармана красовалась неровная заплата.

– Могу поспорить, не продаст он эту одежонку, – пробормотал Березин. – Придут люди из леса и заберут для нужд УПА. Да еще и самому по сусалам настучат. Инсургенты хреновы!

– Умничаешь? – спросил Алексей.

– Конечно, – согласился Лева. – Жуть как люблю заумные словечки. Незаконченное высшее образование покоя не дает.

– Скажи, ты обдумывал вариант предательства должностного лица? Некоторые инциденты прямо свидетельствуют о том, что боевики получают информацию из компетентных источников. Достаточно вспомнить то же нападение на райком в момент проведения собрания.

– Скажу тебе честно, Алексей. В отличие от многих моих коллег, я против огульных обвинений и репрессий в отношении своих, дабы чужие боялись. Не тот случай, когда нужен любой результат и не важно, прав ты или нет. Версию предательства я рассматриваю, но неохотно. Меня больше привлекает вариант халатности, пренебрежения должностными обязанностями, вследствие чего и уходит информация. Возможно, ее сознательно вытягивают под благовидными предлогами. Кого обвинять в предательстве? Покойных активистов? Служаку Осипчука, у которого немцы убили отца, а бандеровцы – мать? Коменданта Глазьева, который сам из Иркутска и семья его там? Он воевал достойно, имеет правительственные награды. Капитана Рыкова, потерявшего в сорок первом на Смоленщине всю семью? Моего коллегу капитана Ткачука, который на моих глазах рисковал жизнью? Меня подозревать? А что, это мысль… – Лева глянул в огрызок зеркала, висевший в лавке, и невесело засмеялся.

– Ты развивай свою версию, продолжай, – пробормотал Алексей. – Я тебя внимательно слушаю.

– Я никого не обвиняю, просто высказываю свои соображения. Капитан Ткачук в свободное время не прочь залить за воротник. Пару раз от него попахивало. Он мог что-то ляпнуть собутыльнику или проморгать некий документ. За его людей ничего не скажу, там публика разная. Осипчук тоже не трезвенник. Да и злой он – капитаном был, а теперь старлей. Должность сохранил, а в звании срезали за то, что проворонил дезертирство своих солдат. Комендант Глазьев мог что-то брякнуть своей бабе, секретаршей она у него, Савицкая. Рыков с Антухович крутит. Докторша запудрила ему мозги. Она ведь хороша. Ты видел?

– Женщины на подозрении?

– Вроде нет. – Лева пожал плечами. – Обе являются военнослужащими Красной армии. Они с Киевщины, ни родни, ни интересов на Западной Украине у них нет. На поводу у бандитов им идти незачем. Запугали? Другие причины? Сомневаюсь, Алексей. С равным успехом можно обвинять всех кладовщиков, каптеров, младших командиров, связистов, бойцов истребительных отрядов. А среди последних точно есть крысы, работающие на хлопцев из леса. Эй, приятель! – окликнул собеседника Березин. – Ты ушел в себя? Скоро вернешься?

Алексей, погруженный в задумчивость, подошел к лоткам, где продавалось курево. На стуле позевывал грузноватый мужик с квадратным черепом. Короткие волосы тронуты сединой. Он узрел потенциальных покупателей, насторожился, глаза его забегали. Он заулыбался офицерам, как старым знакомым. Ассортимент у местного коммерсанта был неплох: «Беломор», «Север», самосад, нюхательный табак.

Капитан полез в карман за мятыми рублями, отсчитал, сколько нужно.

Березин тоже достал деньги, нахмурился и сказал:

– Евсей, ты не наглеешь, нет? В прошлый раз было дешевле.

– Командир, так я же не с небес это беру, – пробормотал торговец. – Цены растут, да и поставлять скоро будет нечего, кончается табак на складах. Ты бери, командир, побольше, пока есть. Скоро лавочка моя закроется. Будешь в государственных магазинах в очередях стоять, вонючую махру курить.

– Вот ворье проклятое! – пробормотал Березин, отсчитывая требуемую сумму. – А как без них? Курить ведь надо. В магазине хрен достоишься. А чем ты займешься, Евсей, когда лавочку твою прикроют, а тебя почему-то не посадят? Нищенствовать пойдешь? Или в лес, к хлопцам? А что, они тут все такие, – сказал Березин Алексею. – Днем рядятся под добропорядочных граждан, где-то работают, нашим улыбаются. Чуть вечер – достают из тайников свои фамильные шмайсеры и айда крошить тех, перед кем недавно лебезили. Тебя это тоже касается, Евсей.

– Командир, ты что такое говоришь? – У Евсея от возмущения глаза намокли. – Я что тебе сделал? Ты же знаешь меня. Я сам от лесных бандюг пострадал. Они у сестры моей корову увели, саму чуть не снасильничали. Я же чту законы, работаю, никого не трогаю, помогаю, как уж могу, Советской власти.

– Так это сестра твоя пострадала, а не ты. – Березин улыбался, распихивал пачки папирос по карманам. – Чего глазищами-то, Евсей, шмыгаешь? Сдача где? Ты что мне суешь? – Он разозлился, бросил на прилавок несколько рваных купюр. – На хрена мне твои карбованцы?! Нормальные рубли давай!

Торговец отвернулся, что-то бурчал, слюнявил, пересчитывал.

– И не паскудь мои деньги! – прошипел Березин.

Обиженный продавец протянул сдачу.

– То-то же, – сказал Лева, убирая деньги в карман. – Это вам не времена благословенного Третьего рейха. Представляешь, Алексей, пока тут немцы стояли, в народе ходила фактически любая валюта – украинские карбованцы, польские злотые, немецкие марки. Ты не поверишь! В качестве разменной монеты использовались рубли и копейки, выпущенные до сорок первого года. Оккупационные карбованцы люди не больно-то привечали, за десять штук одну немецкую марку давали. Ладно, товарищ, ты на меня не обижайся. – Он подмигнул надутому торгашу и потянул Алексея к выходу.

Не за горами были сумерки.


Глава 4

Ночью кто-то стрелял где-то на севере. Алексей лежал на панцирной сетке, раздетый до пояса, босиком. Слева пепельница с окурками, справа командирский ТТ с патроном в стволе. Наган под матрасом. В кармашке рюкзака, который капитан сунул в угол крохотной комнатки, лежала граната.

Окно в спаленке было заколочено. Из второй комнаты сюда пробивался тусклый лунный свет. От назойливого мерцания не спасала даже штора.

Дверь он подпер ведром с водой, сверху приделал швабру. Береженого, как говорится… Хотя и стыдно боевому офицеру бояться чего-то неведомого, почти мистического, не имеющего четких очертаний. Ничего, стерпит.

Алексей курил. Сон никак не приходил к нему.

Несколько раз по коридору проходила странная особа Ванда Ефимовна. Он уже научился различать ее шаги.

Когда капитан вернулся в гостиницу, она первым делом осведомилась, не нужно ли ему чего, в разумных, естественно, пределах. Стоит ли задавать такой вопрос со столь кислой миной. Разумеется, нет! Впрочем, приятно, когда тебя считают представителем привилегированного класса.

В коридоре скрипели полы, ругались постояльцы. Кто-то возмущался отсутствием электричества.

– Вас это удивляет? – строго спросила Ванда Ефимовна. – Я похожа на электрика?

За стенкой ворочался сосед, машинист из Ворошиловграда.

Примерно в два часа ночи на севере началась стрельба. Слишком далеко, чтобы одеваться и бежать выяснять. Алексей насчитал восемь пистолетных выстрелов и две автоматные очереди. Потом все оборвалось, стало тихо. Капитан уснул.


– Ночь прошла спокойно, – отчитался утром комендант Глазьев. – Не считая пары неопознанных трупов в северной части города, на улице Хмельницкой. Лежали в огороде заброшенного дома. Соседи ничего не слышали. Чудеса. Видимо, все они внезапно оглохли. На другом конце города слышно было, а рядом – хоть разбейся.

– Одному на вид лет тридцать пять, – сказал капитан Ткачук, когда Алексей начал задавать вопросы. – Другой значительно старше, но выправка офицерская.

– У мертвецов бывает выправка? – с удивлением спросил Алексей.

– Да, офицерскую породу даже смертью не испортишь, – пошутил Ткачук. – Лежал красиво, как Андрей Болконский под Аустерлицем. Одеты в штатское – пиджаки, картузы. Ни стволов, ни документов. Убиты выстрелами в упор. Видимо, встречались с кем-то на заброшенной территории, но переговоры зашли в тупик. Оружие у них, разумеется, было, его забрали убийцы.

Через несколько минут милиционер в звании сержанта доложил, что личность человека в годах установлена. Это некий господин Левандовский, польский граф, бывший офицер австрийской армии. До тридцать девятого года имел поместье близ Задворни. Известно, что он сотрудничал с немецкой оккупационной администрацией, потом рассорился с истинными арийцами и исчез из поля зрения. Теперь граф появился и нашел свой конец на каком-то огороде, пал от руки безвестного убийцы.

– Причудливо как-то, – сказал Алексей. – Советую не тратить время на второстепенные дела, Клим. Эти двое не являлись советскими гражданами. Пусть покоятся с миром. Сосредоточься на работе с внештатной агентурой. Только действуйте скрытно, не надо сообщать всему городу, что мы что-то затеваем. Копайте под связников из леса. Ищите людей, к которым они приходят. Присмотритесь к местным активистам и добровольцам из истребительных отрядов. Если среди них нет лазутчиков из леса, то я ни единого дня не служил в СМЕРШе.


Патрулей на улицах прибавилось. Бойцы теперь ходили по трое. Были усилены стационарные посты у комендатуры и на подстанции. Солдаты под руководством угрюмого старшего лейтенанта Осипчука укрепляли позиции вокруг казармы, ставили забор, таскали мешки с песком для пулеметных гнезд. Что не давало им сделать все это раньше?

Осипчук рычал в повелительном наклонении:

– Всем работать! Даешь коммунистический субботник! Если еще раз обнаружу, что кто-то сбегал в самоволку, пусть даже за куревом – сгною на губе!

Часовые на входе потребовали документы. Алексей показал, дал пощупать и усмехнулся. Отчаянные времена требуют чрезвычайных мер.

Лейтенант Савицкая, одетая по полной форме, строчила на машинке. Рядом на гвоздике висели автомат ППШ и сумочка из крокодиловой кожи, набитая дамским барахлом. Явно Глазьев презентовал из трофейного добра. Потрясающий набор.

Алексей досадливо поморщился. Враги нас грабили, теперь мы их? Это еще цветочки. Он насмотрелся в Германии и польской Силезии. Целые литерные составы, груженные мебелью, машинами, одеждой, ценными вещами, шли на восток, в Союз. Советские генералы вывозили добро, чтобы наполнить ими свои столичные квартиры и подмосковные дачи. Еще вчера они личным примером вдохновляли солдат, а теперь!.. Органы НКВД закрывали на это глаза. Составы-призраки по приказу свыше даже не осматривались. Все об этом знали, но делали вид, что ничего подобного нет. А в Союзе за каждую гнилую картофелину, похищенную с поля, давали непомерные сроки.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – сказала женщина.

– И вам не чахнуть, Ирина Владимировна, – ответил Алексей. – Хорошо выглядите. Что у нас с комендантом?

– Товарищ майор в отъезде, – порадовала его Савицкая. – Успел за утро побывать на подстанции и мукомольном комбинате, где решал вопросы усиления охраны, вернулся на пять минут и убыл в райком. Там проходит собрание по выдвижению нового актива.

«Очередные смертники», – подумал Алексей.

– Рыков?

– Взял взвод солдат и на двух грузовиках убыл в село Маличи под Жлотовым. Поступил сигнал, что там ночью разграбили и сожгли зернохранилище. Местные видели, как бандиты скрывались в лесу.

– Хорошо. Я просил, чтобы в мой кабинет доставили все, что осталось от немецких и польских архивов по делам УПА и ОУН. Это сделано?

– Так точно, товарищ капитан, еще вчера. Документы у вас на столе. – Женщина сглотнула.

Офицер СМЕРШа сегодня не был расположен шутить, и у нее пропала охота строить ему глазки.

– Спасибо, Ирина Владимировна. Появится Рыков, пусть зайдет.


Он прокуривал свою неуютную комнату, заваленную бумагами, перебирал пожелтевшие, местами вспученные и обгоревшие папки. Капитан все четче осознавал, что у него нет никакого желания тонуть в этом море макулатуры. Отчеты руководителей айнзатцкоманд, сухие строчки о количестве ликвидированных людей – столько-то евреев, поляков, цыган, пленных советских партизан.

Рапорт командира зондеркоманды «А» от 4 июня 1944 года, как раз перед приходом советских войск, о полном уничтожении населенных пунктов Глодень, Кляев, Рахановичи, жители которых подозревались в сотрудничестве с бандитами Ковпака. Вот отчет Дмитро Бердника, заместителя командира вспомогательного полицейского батальона. В Тусковец из Збровичей направлены 254 человека для отправки на работы в Германию. Рапорт того же Бердника, датированный следующим днем. 120 человек угодили в концентрационный лагерь Аушвиц.

В кабинет без стука ворвался злой и всклокоченный Рыков.

– Хотели увидеть меня, Алексей? Не могу сообщить ничего радостного. Бандиты сожгли зернохранилище в Маличах, вывезли муку на трех телегах. Их было полторы дюжины. Мы опоздали на несколько часов. Бандгруппа Терентия Крапко, одного из командиров Бабулы. Двое местных его опознали. Спалили зернохранилище, контору, убили сторожа и семью управляющего. Крестьяне злые на бандитов, но боятся их. По секрету поведали, куда идти. Два отделения пошли по следу, попали в засаду. К счастью, обошлось без потерь. Но потеряли время. Следы от повозок просто исчезли! Словно взлетели эти чертовы телеги! Ни бандитов, ни подвод, ни муки! Лешие нас за нос водят, сбивают со следа.

– Значит, бункер где-то там, – осторожно предположил Алексей.

– Обыскались, нет бункера. – У капитана Рыкова и впрямь был такой вид, словно он носом искал трюфеля в черноземе.


До обеда Алексей перебирал бумаги, отыскивал в голове дельную мысль. Систематизировал все, что знал, раскладывал по полочкам. Снова пристально изучал карту района и территорий, прилегающих к нему. Он должен справиться. А если нет, что тогда? Проведение дорогой и обременительной общевойсковой операции? Блокирование Хованского леса и проверка каждого пня?

Но такие передвижения войск не утаить. Информаторы доложат Бабуле. Он заранее выйдет из своего схрона и будет потешаться, глядя, как солдаты корчуют лес.

Капитана Кравца в лучшем случае поджидают арест и череда позорных дисциплинарных взысканий. А в худшем… Впрочем, это всем понятно.

Лева Березин сидел за столом посреди замусоренного кабинета и отрешенно проницал взглядом пространство. В пепельнице дымилась папироса, под рукой лежал пистолет ТТ, остывал чай в алюминиевой кружке. Он покосился на гостя, но больше никак не отреагировал на его появление. Лева Березин думал.

– В бездну смотришь? – осведомился Алексей.

Лева вздохнул.

– Да, ты знаешь, если очень долго вглядываться в бездну…

– То у тебя остынет чай, – отрезал Алексей. – Быстро допивай и пошли работать.

Вторую половину дня они провели, как выразился бы иностранец, на пленэре. Зону особого внимания очертили в планшете. Алексей стоял на пустыре позади двухэтажного здания райкома. За спиной кустарник, овраг. Его прочесывали красноармейцы, получившие приказ в десятый раз осмотреть местность.

Где-то здесь наверняка выходил на поверхность подземный лаз. Почва каменистая, с проплешинами. Рассчитывать на следы не приходилось.

Под ногами солдат валялись стреляные гильзы. С этого места боевики неделю назад обстреливали райком. Огонь велся плотный, даже кирпичи вылетали из кладки. Оконные проемы разворочены, стекла выбиты. Бандиты швыряли в них гранаты.

Алексей посмотрел по сторонам. Боевики точно знали, куда стрелять. Незаметно подойти с улицы они никак не могли, от казармы, отгороженной лесополосой, – тем более. Сто процентов, что вылезли из оврага, тянущегося параллельно центральным улицам. Туда же и нырнули, расстреляв райком.

Алексей подал знак Леве Березину, который вдумчиво царапал ногтями кладку, и офицеры отправились к оврагу. Красноармейцы оттуда уже ушли.

Овраг был неглубокий, заваленный мусором, разложившимися пищевыми отходами. Запашок стоял соответствующий. На склонах кустарник, липы с осинами. Идеальное место для временного укрытия.

На обратной стороне Черкановская улица, частный сектор с высокими заборами, дорога. Вздумай банда, состоящая из дюжины рыл, рвануть туда, обязательно нашлись бы очевидцы. Ткачук уверял, что местных тщательно опрашивали.

Уйти мерзавцы могли только по оврагу. На западе лощина сглаживалась, упиралась в забор подстанции и караульную вышку, защищенную стальными листами. Эта дорога бандитам была заказана. Они уходили на восток. В этом можно было не сомневаться.

Через 250 метров овраг сглаживался, выходил к дверям популярного пивного заведения, запрятанного во дворе похоронной конторы. Оно активно работало даже в это непростое время. Пьяницы тоже что-то засекли бы.

Алексей методично сужал круги, не забывая смотреть по сторонам. Где-то здесь банда выбралась из оврага и подалась к задворкам строений, стоявшим на центральной улице. Церковь, районный госпиталь, средняя школа. Возможно, похоронная контора.

Березин уловил его мысль и, кажется, проникся ею. Они бродили по оврагу, поднимались на склон, осматривали кусты, исхоженные тропки. Им попадались четкие следы. На земле валялись окурки. Но бандеровцы не стали бы оставлять за собой ничего такого. Они знали, куда надо наступить, чтобы оставить после себя минимум улик. Местность была неровная, попадались кустарники, небольшие деревца.

От оврага с равным успехом можно было незаметно подкрасться к церкви, школе и больнице. Два последних учреждения ограждали заборы, но в них зияли дыры, куда пролез бы и толстяк. По территории больницы изредка ходили патрули, но это тоже не бог весть какая гарантия безопасности.

– Допустим, ты прав. Мы найдем сейчас этот ход, и что нам это даст? Отрежем лазейку, возьмем пару бандитов. Они перестанут пользоваться этой дорожкой, найдут другую.

– Если с шумом и гамом, то да, – сказал Алексей. – Но мы попробуем сработать тихо. К человеку, обслуживающему эту лазейку, приходят связники из леса. Их надо отследить, накрыть хотя бы один отряд, взять командира, который знает, где сидит Бабула.

– Совсем тихо не удастся, – заметил Березин. – Но ты прав, эту дорожку в любом случае надо выявить.

Они стояли перед церковью. Облупленное серо-песочное здание, ничего монументального, впечатляющего. Скромные завитки на арочных окнах, фальшивые колонны на фасаде, обвалившиеся выступы-пилястры. Крыльцо поросло бурьяном, окна заколочены щитами. Резной конек на черепичной крыше покосился, угрожающе завис над треугольным обрамлением фасада.

Офицеры обошли здание. С улицы к крыльцу вела дорожка. Трава на ней пробивалась даже через щебень. Две женщины, идущие по центральной улице, повернули к церкви, но увидели людей в форме, испуганно переглянулись и припустили дальше.

– Ненавижу этот опиум для народа, – пробормотал Лева, стащил очки и начал протирать их подолом гимнастерки. – Правильно мы сделали, что ограничили общение церковников с народом. Ни уму ни сердцу. Можно подумать, что все моральные нормы – от бога. Если не веришь, значит, ты сволочь. У тебя нет никаких нравственных границ. Засоряют мозги людям.

– Поздравляю, Лева, – проговорил Алексей. – Ты вскарабкался на вершину своих нравственных устоев.

– Да я и не слезал с нее, – ответил Березин. – Атеизм прекрасно уживается с совестью, моралью и даже состраданием. У солдат вермахта на ремнях было отчеканено «С нами Бог», и что? На божий промысел вышли? Да тьфу на них, на этих верующих. Церковь закрыли полгода назад и правильно сделали. Она греко-католическая была. Или униатская, если по-другому. Что-то от византийского толка, что-то от Ватикана, который, кстати, ни разу по-настоящему не осудил фашизм. Наши православные попы хотя бы на словах осуждали, а те боялись. Клирик тут был, отец Иоанн, прихожанам мозги пудрил. Хорошо, доложили бдительные товарищи, что не прост батюшка. С лесными братьями связан, покровительствует им не только в духовном плане. Раненых прячет, деньгами снабжает, информацией делится. Когда нагрянуло НКВД – ты не поверишь! – батюшка за шмайсер схватился! Так его пулями к алтарю и прибили. Потом в подвале хранилище обнаружили – консервы, оружие. С тех пор религиозное заведение закрыто. Подумывали организовать в нем фотолабораторию, но пока вопрос завис. Народ пытался бурлить, возмущаться, но после пары арестов успокоился. Несознательные граждане проходят, крестятся, но дальше ограды не лезут, боятся.

– Так тут был схрон? – осведомился Алексей.

– Нет, пустышка, – отмахнулся Лева. – Просто подвал. Он всегда тут был. Тщательно проверили, никаких лазов не нашли. Два дня богадельню обыскивали. Слушок прошел, что поп под церковью золотишко прятал. Вот майор Рябой, который еще до Ткачука тут милицией командовал, и отдал приказ прощупать весь подвал. Красивая легенда оказалась. А Рябой уже губу на орден раскатал. Так что нет тут лазеек, Алексей. Сам видишь, что доски никто нигде не отрывал. Остались бы следы. Подвальные окна отсутствуют. На крыльцо люди не поднимались несколько месяцев – трава не примята.

– Похоже на то, – неуверенно согласился Алексей. – И все же прикажи ребятам еще раз осмотреть все здание. Могли проникнуть, например, через крышу – сбросить лестницу. За шесть месяцев можно не только лаз под церковь прорыть, но и весь город ходами опутать.

– Хорошо, распоряжусь прямо сейчас. Но ты сам понимаешь, что вероятность ничтожная. Они же не тупые.

Лева отправился выполнять приказ.


Школу и госпиталь Алексей оставил на потом. Он прошелся в глубь квартала до ритуального хозяйства, забрел во двор. Визжала электрическая пила, работали люди не самой респектабельной внешности. Они косились на офицера, но держали рот на замке. Контора ударно трудилась. Ее конечный продукт пользовался популярностью.

«Интересно, куда покойников отпевать возят?» – невольно задумался Алексей.

Двое небритых мужиков грузили готовые домовины в кузов полуторки. Шофер курил, болтал с женщиной в платочке, сотрудницей конторы. Они покосились на него и притихли. Видимо, у человека в форме на лбу горели огненные буквы «СМЕРШ».

Он прошелся по двору, заглядывая в потайные уголки, осмотрел мастерскую, дровяной склад, где приятно пахло хвоей. Потом поднялся в контору. Подскочил лысоватый мужчина в очках. Он сидел за канцелярским столом и стучал костяшками счет. Алексей сунул ему под нос корочки с ужасной аббревиатурой. Мужчина напрягся, воззрился на посетителя с пугливым изумлением.

Капитан СМЕРШа был опытным физиономистом. Счетовод не в теме. В противном случае его реакция была бы иной.

– Фамилия!.. – сказал Алексей.

– Савчук… Азар, – пробормотал собеседник. – Временно руковожу столярной мастерской. Я могу вам что-то предложить, пан офицер?

– Что ты можешь мне предложить, кроме гроба? – пробормотал Алексей. – Ладно, работайте, я осмотрюсь.

– Конечно-конечно, – засуетился Савчук. – Вы можете смотреть, что угодно, нам нечего скрывать. Что я могу вам показать?

– С людьми из леса сотрудничаете, гражданин Савчук? – в лоб спросил Алексей.

Того чуть инфаркт не хватил. Если что-то незаконное и случалось в этом заведении, то данный субъект был не в курсе.

– Почему вы назвали себя временным руководителем? – спросил Алексей, посмотрев бумаги этого заведения. – Вы ведь работаете тут много лет, да?

– Даже не знаю. – Савчук мялся, вздыхал и выдал с философским подтекстом: – Мы все в этом мире временные.

«Он прав, – размышлял Алексей. – Сегодня мы есть, а завтра – только память, да и то не обо всех».

Посещение склада готовой продукции подтверждало эту мысль. Черный юмор тоже работал. Он представил, как бледные, похожие на мертвецов бандиты устраивают налет, потом возвращаются каждый в свой гроб и там лежат до следующей акции.

Лева Березин ждал его в воротах.

– Готовишься к вечности, Алексей? Кстати, обрати внимание, они сменили технологию. При немцах клепали вполне приличные домовины, выполняли серьезные заказы. Обтягивали гробы бархатом, лаком покрывали, всякие финтифлюшки вырезали. В контору очереди из грузовиков выстраивались. В пяти верстах от Глыбово немецкое кладбище. Там солдат и офицеров хоронили. Жуть полная. Ночью призраки со свастикой по могилам бродят, деревья не растут, птицы не летают. Сроем когда-нибудь эту заразу к чертовой матери.

– Ты отправил людей в церковь?

– Ага, парни уже в храме. Им смешно, но работают. Лишь бы не молились.

– Пусть помолятся, а потом приходят в похоронную контору, перевернут тут все вверх ногами. Шансов немного, но мы должны их использовать. Так, что тут еще?.. – Он вышел на улицу, завертел головой. – Гаражное хозяйство автобазы далеко. Его можно осмотреть, но надежды еще меньше. Пойдем в госпиталь, Лева?


– Подождите! – Эффектная стройная женщина в безупречно белом халате нахмурилась, переварила нехитрую мысль, насупила выщипанные брови. – Я понимаю, что вы офицер СМЕРШа, перед вами открываются любые двери. В общении с вами следует проявлять почтительность, граничащую с подобострастием. Не расстроитесь, если я не буду этого делать? Тут, в конце концов, медицинское учреждение, здесь лежат больные и раненые, за которых я отвечаю.

– Вам есть что скрывать, Ольга Дмитриевна? – Глаза офицера СМЕРШа иронично поблескивали. – Никто не собирается выселять отсюда ваших больных и раненых. Дайте мне белый халат и проведите небольшую экскурсию. Я похож на человека, способного разнести заразу по не очень чистому учреждению?

– Послушайте, это переходит всякие границы, – отрезала дама.

Она смотрела ему в глаза и не смущалась. Возможно, устала бояться или имела высоких покровителей.

– Здесь вообще-то люди работают.

– Дети, не ссорьтесь, – пробормотал Березин, подавляя зевоту. – Ольга Дмитриевна, вы не с той ноги сегодня встали? Вам оно надо – поругаться со СМЕРШ? Телегу накатаете в штаб округа? Обвините капитана Кравца в психологическом насилии? У вас и без того проблем по самые гланды. Люди делают свое дело, не мешайте им работать. Давайте дружить, ходить друг к другу в гости.

– Ой, ладно, – сказала красивая женщина и поморщилась. – Делайте все, что хотите. Вы правы. Прошу простить. Сегодня был трудный день. Я провела четыре операции, гоняла всех этих бездельников, выслушивала жалобы больных.

Женщина действительно с трудом стояла на ногах, но смотрелась эффектно. Похоже, она меняла халат несколько раз на дню.

В ординаторской было пусто. В коридоре кто-то жалобно стонал, поскрипывали колеса каталки.

– Вы главный врач лечебного учреждения, Ольга Дмитриевна? – спросил Алексей, озирая облепленный потолок, растрескавшийся кафель.

– Называйте как хотите. Война закончилась, должности военврачей упразднены. Я капитан военно-медицинской службы. В этом здании была районная больница, единственная приличная на всю округу. При немцах – госпиталь. Они все оборудование вывезли, мы поставили свое, но сами понимаете, какое оно у нас. Сейчас здесь госпиталь, но мы вынуждены принимать и штатских пациентов. Люди болеют, от этого никуда не денешься, их надо лечить. Много раненых привозят из сел, где случаются стычки с бандитами. Это и военные, и гражданские.

– Можете кратко описать структуру учреждения?

– Да ради бога. – Женщина села на стул, вытянула натруженные ноги. – В больнице нет реанимации, родильного и детского отделений, приемного покоя, интенсивной терапии. Здание ветшает, наше счастье, что его не бомбили. Можете не принюхиваться, товарищ капитан. – Женщина вздохнула. – Здесь все насквозь пропахло лекарствами, хлороформом и гнилью. Этот дух ничем не извести. В госпитале три отделения: хирургия, травматология и терапия, где принимают военных и штатских. Персонала катастрофически не хватает. По штату у нас должна быть главная медсестра. Фактически эту должность занимает Рая Полищук – старшая сестра хирургического отделения. Это, кстати, она.

В ординаторскую вошла невысокая молодая женщина с кудряшками, сделала большие глаза, пискнула что-то вроде извинения и поспешила удалиться.

– Что бы я делала без Раечки, – заявила женщина. – Она из местных, грамотная, всегда поможет. Научилась ассистировать при операциях, понимает меня без слов.

– Вы сами проводите операции?

– Разумеется. Я ведь хирург, провела за войну не одну сотню операций. Бывало, что и в полевых условиях, без наркоза и перевязочных материалов. Да у нас катастрофическая нехватка персонала. На всю больницу шесть санитарок с широким кругом обязанностей – от мытья полов до ухода за больными. Врачей – раз, два и обчелся. Не хочу хвастаться, но опытнее меня здесь никого нет. Яковлев – всего лишь фельдшер. Треппер Александр Сергеевич – золотые руки, колоссальный опыт, но пока не выпьет, оперировать не может, представляете? – Женщина невесело засмеялась. – Конченый алкоголик, а ведь когда-то под бомбами работал. Васюк Елена Сергеевна – пожилая, с испорченным зрением. Есть еще ординатор Вадик, вчерашний студент из Харькова, старательный мальчик, но у него нет опыта.

– Знаете что, Ольга Дмитриевна, не хочу вас беспокоить. Пусть одна из сестер проведет нас по больнице и все покажет. Мы не задержимся.

– Хорошо. – Антухович пожала плечами. – Я скажу Раечке Полищук, она погуляет с вами. Девушка славная, училась во Львове еще до войны, хорошо говорит по-русски.


Девушка действительно оказалась приветливой, но тоже качалась от усталости. Ей украдкой улыбался Березин, плетущийся сзади. Они явно не впервые виделись. Рая демонстративно от него отворачивалась, общалась только с капитаном.

Экскурсия не затянулась. Долго находиться в этом аду было невозможно. Как они тут работают?

Здание сильно обветшало, скрипели полы, сыпалась штукатурка со стен. Длинный коридор прорезал оба крыла здания, соединял отделения. Кровати стояли даже в коридоре. Стонали перевязанные люди. Ходячие сновали с серыми постными лицами.

На глазах Алексея в больницу был доставлен красноармеец, раненный в ногу. Санитары тащили его под мышки, а он прыгал на одной ноге и крыл их матом.

Капитан заходил в помещения, осматривался, потом выслушивал комментарии Раи.

– Здесь у нас перевязочная, – пробормотала курносая девушка с кудряшками. – Не обращайте внимания на эти кровавые тряпки. Обычная обстановка. В шкафах хранятся перевязочный и шовный материал, антисептики… Это хирургическое отделение. Здесь вырезают размозженные ткани, зашивают, проводят первичную хирургическую обработку ран. Сегодня Ольга Дмитриевна проводила тут серьезную операцию. Двое мужчин из Гожище поступили третьего дня. Они сельсовет охраняли. На него ночью напали бандиты. Их обстреляли, забросали гранатами. Оба выжили, но очень плохи. Одному Ольга Дмитриевна вскрывала живот. Осколочное ранение с разрывом печени и селезенки. Тяжелая операция длилась несколько часов. Мы успели поставить зажимы на сосуды, остановить кровотечение. Мужчина живой, сейчас ему колют пенициллин. Второго, к сожалению, не спасли. Осколок гранаты сильно повредил кишечник, мы не смогли ничего сделать.

– С антибиотиками, обезболивающими все в порядке? – спросил Алексей.

Девушка устало улыбнулась и ответила:

– Большим разнообразием наша больница похвастаться не может. Обезболиваем морфином, есть пенициллин, в качестве наркоза перед операциями используем хлороформ. Недавно получили установку для переливания крови, делаем гемодез, инфузию, вводим больным лекарства, витамины.

Алексей заглянул в травматологическое отделение. Там лежали люди с осколочными ранениями, переломами, раздробленными конечностями.

В терапии основную массу пациентов составляли местные жители. Плакал ребенок с сыпью на лице, ковылял пожилой мужчина на костылях.

Капитан заглянул в палату для тяжелораненых, в процедурную, в комнату для мытья больных, в сестринскую, где сидели две женщины с пустыми глазами. Обстановка угнетала его, создавалось впечатление, что война еще не кончилась. Персонал заведения действительно работал на износ. Единственная сносная больница на весь район – это безобразие!

Для галочки он забрел на кухню и в столовую, где несколько больных в пижамах что-то вяло хлебали из алюминиевых мисок.

– Вы получили представление об аде, товарищ капитан? – спросила Рая. – Теперь понимаете, как люди здесь работают? А ведь у многих семьи, домашнее хозяйство, с зарплатой полная неразбериха. Хорошо, что у Ольги Дмитриевны есть связи в комендатуре. Она дважды в месяц выбивает для персонала продуктовые пайки.

Про связи Антухович в комендатуре Алексей выяснять не стал. Он попросил показать подвал. Медсестра недоуменно пожала плечами, удалилась в ординаторскую, вернулась с ключами.

Дверь, ведущая в подвал, располагалась рядом с палатой для выздоравливающих. Сомнительно, что этой лазейкой могли пользоваться бандиты. Рядом пост дежурной медсестры, комната для санитарок, работающих по ночам.

Все эти люди могли быть сообщниками бандитов? Маловероятно. Даже с учетом традиционно неприязненного отношения местных жителей к Советской власти.

– Раечка, вы составите нам компанию в подземелье? – вкрадчиво спросил Березин.

– Спасибо, Лев Борисович, увольте меня от этого. – Рая передернула плечами. – Там нет ничего интересного. Вы же справитесь без меня, товарищ капитан?

– Конечно, Рая. Спасибо за экскурсию. – Алексей улыбнулся. – Мы все осмотрим и уйдем, больше вас не потревожим.

Девушка торопливо удалилась. Впрочем, прежде чем шмыгнуть за угол, она обернулась и пристально взглянула на капитана.

– Ты пользуешься успехом среди местных барышень, – проворчал Березин.

– Мне плевать, – отозвался Алексей. – Главное, что они не пользуются успехом у меня. Ты уже пытался вбить под нее клин?

– А что, я хуже других? – заявил Березин. – Пару раз сталкивался по служебной деятельности. Хорошая скромная девушка. Предложил ей прогуляться, посидеть в ресторане. Бесполезно, пугливые они тут. Может, я в зеркало забыл посмотреть? – Лева снял фуражку и озадаченно почесал затылок. – Или форму не снял, прежде чем ухаживать? «Вы очень обаятельный, Лев Борисович, но не до такой же степени!» Как тебе это заявление?

Подвалы под зданием не отличались кубатурой. Кругом громоздился мусор. Электричество отсутствовало, офицерам пришлось воспользоваться фонарями. Низкий потолок, полы, залитые бетоном.

Алексей сел на корточки, осмотрел пространство перед лестницей. На полу лохматилась пыль, четкие следы на ней не замечались. Иногда сюда спускались люди, но постоянных хождений не было.

На осмотр ушло несколько минут. Бандиты, конечно, люди с фантазией, но вряд ли научились летать. Мебель никто не двигал, пыль везде лежала равномерно.

Березин полез в какую-то нишу, порвал штаны о гвоздь, ударился затылком о низкий потолок, в завершение защемил ногу и чуть не сломал ее. Он выбрался оттуда, чертыхаясь, злой, как щука, стал ощупывать пострадавшую конечность, ворчал, что этот мир неисправим, его не спасут ни любовь, ни массовые расстрелы.

– Это я тебе точно говорю, напарник!

– Под ноги надо смотреть, – заявил Алексей. – Ладно, пошли отсюда.


Медицинское учреждение в принципе охранялось. Патрульные прохаживались по тротуару, двое бойцов дежурили на территории. Задняя сторона больницы контролировалась красноармейцами лишь эпизодически. В решетчатой ограде зияли дыры, их стыдливо прикрывал кустарник.

Морг прятался за деревьями на дальней стороне больничного комплекса. Унылое строение барачного типа. У входа в это заведение стояли несколько машин. Возились люди в серых халатах с отечными лицами. Из старенькой полуторки выгружали тело, укрытое дерюгой. Особого пиетета к почившим санитары не питали. Они фактически сбросили покойника на землю, перекантовали на носилки, потащили в здание. На офицеров, мнущихся в стороне, эти персоны посматривали без особого почтения.

Алексей подошел ближе. От тружеников морга исходил мощный запах перегара. Пьяными они не выглядели, но благоухали не слабо. По-другому, видимо, не получалось.

– Навестим богоугодное заведение? – спросил Алексей.

Березин замялся, стал посматривать на часы.

– Знаешь, Алексей, давай без меня. Не сказать, что я жутко боюсь мертвецов…

– Но ты испытываешь к ним легкое недоверие, – с усмешкой проговорил Алексей. – Что с вами, товарищ старший лейтенант? Тонкая душевная организация? Вы точно служите в НКГБ?

– Вот только не надо издеваться, – вспыхнул Березин. – Служу, и, по отзывам начальства, неплохо. Ладно, черт с тобой, пошли. Но учти, если я там грохнусь в обморок…

– Товарищ старший лейтенант, вот вы где. Насилу вас отыскал! – К ним подбежал белобрысый лейтенант Окульченко, одетый в штатское. – Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту?

– Обращайся, мне не жалко.

– Лев Борисович, вам уже три раза звонили из Троеполья, – заявил младший офицер госбезопасности. – Они не знали, что Лучанского больше нет, очень удивились. Им надо что-то согласовать по делу о нападении на тамошний райсовет. Я пообещал им, что до ужина вас найду.

– Ладно, Лева, иди, – сказал Алексей. – Сам справлюсь.

Тот с облегчением вздохнул и ушел.

«Самое время признать, что у местного отделения НКГБ могут быть и свои дела, которые никто не отменял», – подумал капитан.

Посещение морга не прибавило ему интереса к жизни. Заведение было переполнено. Его сотрудники расходовали хлорамин коробками, чтобы заглушить запах. Но не спасали ни прохлада в подвале, ни препараты. Дух смерти намертво впитался в гниющие стены.

Людей здесь складировали, как коробки с продуктами. Площадей катастрофически не хватало.

Капитан выслушал отчет бледного субъекта с воспаленными глазами. Тот представился доктором Симоненко. За сегодняшний день поступили шестеро. Те самые польский граф и его спутник, пара местных жителей и двое из Лепеня.

Причины смерти доктора Симоненко не волновали. Пусть с этим разбираются компетентные органы.

У многих покойников не было ни имен, ни фамилий. Местных забирали родственники, потом хоронили на городском погосте. Если за телами никто не приходил, их зарывали на специально отведенном участке вблизи кладбища, втыкали на холмик табличку с фамилией или без таковой.

Сотрудники морга получили приказ зарывать тела бандеровцев в общих могилах, при этом не ставить никаких табличек. Их хоронили как собак.

Работа адская, персонал не просыхал, но никто не увольнялся. За такое дело платили реальные деньги, по здешним меркам весьма немалые.


Капитан курил у ворот, пытался избавиться от тошнотворной сладости во рту и чувствовал себя как вымирающий динозавр.

Невдалеке остановился комендантский «козлик». Из него высадился капитан Рыков, поправил фуражку, одернул гимнастерку и уверенным шагом двинулся к воротам госпиталя. Он заметил капитана СМЕРШа, торчащего в калитке, и смутился. Сломался уверенный шаг, на суровом лике обрисовалась досада.

– Я испортил пейзаж, товарищ капитан? – иронично спросил Алексей.

– С чего бы? – проворчал Рыков, невольно притормаживая. – У вас все в порядке, Алексей? – Он нахмурился. – Я по делу в госпиталь.

– Я понял, – сказал Алексей. – Главное, чтобы это дело не мешало службе. В гарнизоне без происшествий? Только хорошие новости?

– Что вы имеете в виду? – спросил заместитель коменданта и сглотнул.

– Хорошие новости – это когда никого не убили, – пояснил Алексей.

– Пока все тихо. – Рыков натянуто улыбнулся. – Личный состав гарнизона несет службу согласно уставу. Усилены все посты…

– Мне кажется, что не все, – перебил его Алексей. – Если вам не сложно, передайте Николаю Акимовичу мои замечания. Госпиталь охраняется из рук вон плохо. Вы видели заднюю сторону заведения? Она примыкает к оврагу и фактически не защищена. Любая вооруженная группа просочится совершенно беспрепятственно. Патрули туда заглядывают нечасто. Понимаете, что будет, если бандеровцы нанесут серьезный удар по госпиталю? Мало они запугали местное население?

Рыков слегка побледнел.

– Хорошо, товарищ капитан, я поговорю с Николаем Акимовичем.

– Лучше не откладывать это дело в долгий ящик, – проговорил Алексей, отвернулся и, не оглядываясь, зашагал по улице.


Когда он подошел к школе, на землю улеглись легкие сумерки. Снаружи здание подкрасили, внутри все было запущено. Вспучивались и скрипели полы. Постройка деревянная. Достаточно спички, чтобы она занялась вся, от пола до потолка.

Стучали молотки. Рабочие заделывали дыру в полу недалеко от входа. Они покосились на офицера, приколотили недостающую доску, собрали инструмент и ушли. В здании воцарилась тишина.

Он заглядывал в классы, видел обычные парты, столы. При немцах тут тоже учились дети, только украинские, остальных расстреляли или выселили.

В учительской сидели две пожилые женщины. Одна что-то писала на серой бумаге, другая убиралась в книжных шкафах. Обе вздрогнули, напряглись. Это были Галина Николаевна Воронец, директор школы, и Антонина Сидоровна Окулевская, учительница географии, которая назвалась, опустила глаза и быстро удалилась.

Директорша тяжело вздохнула, предложила гостю присесть и сказала:

– Антонина не враг, товарищ капитан, не смотрите ей вслед с таким предубеждением. Она из местных, всю жизнь прожила в этом городке и преподавала в школе. Муж был поляком, его убили оуновцы, сын пропал без вести в сорок втором. Сама безропотна, политикой не увлекается, оттого выжила и сохранила работу. При поляках преподавала географию, при немцах тоже…

– Вы тоже местная, Галина Николаевна?

– Что вы, разве я похожа на местную? – Женщина устало улыбнулась. – Я из Юзовки, которая теперь называется Сталино. Преподавала историю в городской средней школе, была завучем. Сын командовал взводом в полку, который оборонял город, погиб смертью храбрых. Муж скончался в эвакуации от воспаления легких. Была еще племянница Женечка. В июле сорок первого в Сталино был сформирован партизанский отряд, в который она записалась. Воевала в Малинских лесах Житомирской области, потом на Брянщине против походных групп УПА. Они тогда еще были самоуверенные, наглые, верили в победу, в свою кровавую самостийность. Женечка пропала без вести. Я два года прожила в Караганде, потом вернулась в Сталино. Год назад, когда советские войска освободили Западную Украину, мне предложили приехать сюда, налаживать работу в школах. Так что я уже, можно сказать, старожил. Прошлый учебный год был трудный. Родители боялись отпускать детей в школу, наше заведение охраняли красноармейцы, потому что пару раз случались неприятные инциденты.

– Надеюсь, следующий учебный год будет лучше предыдущего, – с улыбкой проговорил Алексей. – Власти примут меры относительно безопасности учащихся и преподавательского состава. Проблем с учителями не будет?

– Мы все об этом молимся. Ох, простите, наверное, нельзя так говорить. – Женщина смутилась. – В прошлом году был некомплект, приходилось укрупнять классы. Недавно к нам приехали две студентки из Ворошиловграда. Мы приняли на работу библиотекаря, учителя труда. Две недели назад я ездила во Львов, говорила с людьми из отдела народного образования. Они обещали к сентябрю прислать еще несколько педагогов.

– Я осмотрюсь, не возражаете?

– Конечно. Но здание фактически пустует. Здесь только несколько человек.

– Вы позволите ключ от подвала?

Местные катакомбы тоже не могли похвастаться ухоженностью. Но в них по крайней мере был свет. Подвалы под зданием повторяли его конфигурацию.

За полчаса капитан не выявил ничего подозрительного, вышел наружу, запер дверь. Галина Николаевна еще не ушла. Он отдал ей ключ и решил пройтись по школе. Электричество в здании экономили, лампочки не горели, но видимость пока еще сохранялась.

Алексей прошел мимо учительской, заглянул в столовую. Пахло здесь лучше, чем в морге, но не сказать, что аппетитно. Запах знаний, насколько он помнил, был другим.

Капитан прошагал через холл, куда выводили двери, и оказался в длинном коридоре.

«Глупо все это, – подумал Алексей. – Осматривать здание нужно при дневном свете и не одной парой глаз».

Но он решил дойти до конца, тем более что из-под последней двери просачивался тусклый электрический свет. Офицер на цыпочках приблизился к ней. Изнутри доносились невнятные звуки. На двери сохранилась выцветшая табличка «Библиотека».


Он вошел без стука и сразу пожалел об этом. Молодая женщина ахнула и выронила из рук стопку фолиантов, которую пыталась пристроить на пустующую полку стеллажа. Ей пришлось отпрыгнуть, иначе толстые тома ударили бы ее по ногам. Немая сцена вышла на славу, прямо как в театре, на представлении «Ревизора».

Особа в серой юбке и тонкой вязаной кофте не на шутку испугалась. На вид ей было лет двадцать пять. Худенькая, с большими глазами, с приятным лицом. Волнистые пепельные волосы собраны в пучок на затылке.

Несколько секунд она боялась пошевелиться. Ее словно паралич сковал.

Алексей смущенно кашлянул. Слабонервные тут все какие-то.

– Спокойствие, девушка, это не налет, – нескладно пошутил он, вошел в помещение, бегло осмотрелся.

Комната не маленькая, но и не особо большая. Она плотно заставлена стеллажами. Книги на полках, на полу, на столе у задернутого окна.

Барышня глубоко вздохнула, вышла из оцепенения.

– Приказываю не бояться! Все в порядке. – Алексей улыбнулся.

Девушка расслабилась, но продолжала следить за ним.

– Здравствуйте, – сказал он. – Прошу прощения за то, что напугал вас. Работа у меня такая.

– Здравствуйте, – пробормотала девушка.

Голосок ее был приятный, хотя не разливался колокольчиком.

– Вам по должности положено пугать людей?

Он показал ей удостоверение.

Она недоверчиво помотала головой и сказала:

– Да, действительно. И после этого вы приказываете мне не бояться?

– До этого, – поправил ее Алексей. – Вам есть что скрывать от органов?

– Нет, я так не думаю. – Она шумно выдохнула. – В следующий раз, когда подойдете к двери, как-нибудь обозначьте свое приближение, хорошо? Посмотрите, что вы натворили! Эти книги и так на ладан дышат. – Она опустилась на колени и стала собирать ветхую печатную продукцию.

Алексей устыдился, пристроился рядом, стал помогать ей. Книги действительно буквально рассыпались в руках. Максим Горький, Лев Толстой, Чехов, Некрасов. Старые журналы «Вокруг света».

– Еще раз прошу меня простить. – Он был само смирение. – Я действительно не хотел. Я больше не буду, честное пионерское.

– Нет, не видать вам прощения. – В глазах девушки блеснул лукавый огонек, но быстро потух.

– Вы работаете в библиотеке?

– Да, работаю. Пытаюсь упорядочить то, что есть, отделить обязательную литературу от развлекательной, навести хоть какой-то порядок.

– И зовут вас?..

– Соколовская Елизавета Петровна. – Она поднялась, стала ставить книги на полки. – Я не местная, приехала в город в конце мая.

– А меня зовут Алексей. Вы комсомолка?

– А как же иначе? – Она удивленно хлопнула ресницами. – Конечно, комсомолка, могу билет показать. Вы почему принюхиваетесь? – Девушка немного растерялась.

– Знаниями пахнет, – объяснил Алексей. – Но я еще и присматриваюсь.

– Зачем?

– Просто вы очень красивая, а работаете так упорно, будто нисколько не хороши собой.

Девушка прыснула, чуть опустила голову и заявила:

– Скажете тоже. Я самая обыкновенная.

– Не спорьте. Со стороны виднее. – Алексей еще раз осмотрелся и спросил: – Откуда здесь все это, Лиза? Я вижу в основном книги, выпущенные советскими издательствами. Не думаю, что такое дело поощрялось немецкими оккупационными властями.

– Согласна. – Она махнула кудряшками. – Держать при немцах такую школьную библиотеку было бы несколько странно и очень страшно, наверное. Недавно я сожгла во дворе целую кучу книг. Конечно, варварство, но туда им и дорога. «Майн Кампф» Адольфа Гитлера, цитатник Геббельса, переведенный на украинский, биография Петлюры, работы Бандеры, Мельника, Коновальца.

– Вы все сделали правильно. Данную издательскую продукцию нельзя называть книгами.

– А то, что вы видите, появилось совсем недавно. Люди приносили. У кого-то в подвалах да на чердаках что-то сохранилось, учителя по крохам собирали. Часть из райкома привезли. Были поставки из восточных областей.

– Вы тоже не местная?

– Из Макеевки, – сказала девушка. – Это маленький городок недалеко от Сталино. Я окончила библиотечный факультет педагогического института перед войной. Сейчас мне двадцать семь, хотя все почему-то дают меньше. – Она смутилась и заалела. – Наверное, потому, что не столкнулась со всеми ужасами войны, сидела в эвакуации в маленьком городке на Урале. А сейчас стало совестно, приехала оказать пользу людям. У меня родственники на улице Садовой, у них и живу.

Уходить Алексею не хотелось. Он помог девушке расставить книги, починил тумбу стола, из которой вываливались выдвижные ящики. Рабочий день закончился, можно позволить себе чуток отдыха.

– Допоздна вы засиделись, Лиза. Заканчивайте со своей приборкой, я провожу вас. Неспокойно в городке в темное время суток.

– Да тут и в светлое не больно-то радостно, – заявила она. – В платочке приходится ходить, надевать на себя что-то невзрачное. Но здесь не все люди плохие, Алексей, много и хороших. Они натерпелись от немцев. А до этого двадцать лет жили под поляками. Хорошо, я сейчас соберусь. – Девушка заторопилась. – Только пыль с полки вытру, а потом разрешу вам меня проводить. Честное комсомольское, я еще ни разу не ходила в этом городе под охраной.


Они покинули здание через несколько минут. Директриса еще не ушла, сидела в учительской, что-то писала при свете настольной лампы.

– Я ухожу, Галина Николаевна, до завтра, – попрощалась Лиза.

– Вижу, вы не одна. – Женщина вяло улыбнулась. – Надеюсь, вы не арестованы? Мне будет трудно найти вам замену.

– Ничего, Галина Николаевна, найдете, – поддержал Алексей шутку. – У нас незаменимых нет.

На улице было тихо. Городок вымер, хотя до начала комендантского часа оставалось время. Весьма странно, но ни войной, ни опасностью в этот вечер не пахло. На небе сияли звезды и нереально желтела луна. Прохожих почти не было.

Они перешли дорогу, двинулись на восток. Улица Садовая находилась через два квартала.

– Временами жутко надоедает сидеть в четырех стенах, – пожаловалась Лиза. – А пойти некуда, да и страшновато. Вот и торчу в школе. Вы ведь тоже учились? – пошутила Лиза.

– Нет, – с серьезным видом отозвался Алексей. – Не был ни пионером, ни октябренком. Сколько себя помню, всегда носил погоны и наводил ужас на школьных библиотекарей. Вообще-то учился, Лиза. Школа была большая, вычурная, каменная, находилась на Выборгской стороне города Ленинграда.

– Господи, как я вам завидую, – проговорила Лиза. – Ленинград – это так красиво и романтично.

– Не думаю, что люди, пережившие блокаду, разделяют это мнение.

– Простите, – взмолилась Лиза. – Я не это имела в виду. Я столько читала про Ленинград, про его памятники, музеи, богатую историю. Ведь именно там все и начиналось…

– Если хотите, могу провести вам экскурсию, заочную, так сказать. Хотя не скажу, что в детстве я был силен в музеях и памятниках. Нас больше привлекали дворы-колодцы, лазанье по подвалам и чердакам.

– Понятно. Давайте пойдем быстрее. Мне эта темнота совсем не нравится. Надо выспаться. Завтра снова рано вставать, а надо еще возиться по дому.

Патруль вырос из ниоткуда, не успели они пройти половину квартала. Яркий свет ударил им в лица.

– Ни с места! Документы!

Девушка испуганно ойкнула, ненароком прижалась к Алексею.

«А ведь ни черта не видно в темноте, – мелькнула у него неутешительная мысль. – В такую глухую ночь бандитам даже не нужно наряжаться в нашу форму!»

– Все в порядке, товарищ капитан. – Старший патруля вернул Алексею документы. – Уж не обессудьте, служба. А девушка?

– Девушка со мной. Это непонятно?

Лиза торопливо шуршала бумагами, но они не понадобились.

– Спокойной ночи, товарищ капитан. Будьте осторожны. – Патруль провалился во мрак.

Он легонько взял Лизу под локоть. Девушка не стала возражать.

Они снова шли по тихой улице, наслаждались вечерней прохладой. Лиза рассказывала о себе, а он ловил себя на мысли о том, что ему нравится ее напевный голос, манера себя вести. С этой девушкой было приятно находиться рядом. К нему возвращалось что-то забытое, интересное, трепетное.

Она рассказывала, как погиб в боях за Макеевку ее брат, дравшийся в стрелковой дивизии, набранной из шахтеров Донбасса. Потом ее эвакуировали вместе с сотнями других жителей Макеевки. На колонну грузовиков обрушилась армада «мессеров». Лизу засыпало землей, несколько часов она лежала без сознания.

Немцы прорвали фронт, их танки вышли в тыл. Уцелевшие гражданские бежали в леса, и только благодаря стараниям партизанского командира Шведова многим из них удалось переправиться за линию фронта.

Он слышал превеликое множество подобных историй. У каждого свое горе. Люди пережили немыслимое. Алексей поддакивал, сочувствовал, прижимал к себе ее локоть.

Где-то далеко на востоке забились выстрелы. Рука капитана машинально потянулась к кобуре. Девушка ойкнула и опять прижалась к нему. Несколько минут они стояли неподвижно. Стрельба оборвалась.

– Не бойтесь, – тихо сказал Алексей. – Это далеко.

Девушка посмотрела на небо. В темноте поблескивали ее глаза.

– Некоторые считают, что там, за звездами, рай, – прошептала она. – Причудливо как-то. Мнение устаревшее, невежественное, но люди продолжают в это верить. Наверное, им так легче. Вы как думаете?

– Не верю, – проворчал Алексей. – Если там что-то и было, то оно давно сгорело. Жарко за звездами. А если ближе, то упало бы на землю.

– И ведь не поспоришь, – с усмешкой сказала Лиза. – Впрочем, возьму на себя ответственность предположить, что по физике у вас была тройка, не выше.

– Четверка, – уточнил Алексей. – Но не твердая.

– Я же говорю. Мы, кстати, почти пришли. Я живу вон в том доме.

Они стояли в безлюдном переулке. В лунном свете поблескивала глянцевая листва деревьев, проступали очертания штакетника. В хате за шторами мерцал свет. Во дворе ворчала собака.

– Тут живут ваши родственники?

– Да, не самые близкие. Троюродная вода на киселе. Оба старенькие, пережили войну. Люди неплохие, но у них уже начинаются старческие отклонения. Не узнают, грубят, работать заставляют. Так мне и надо. А то сгнию от теплого отношения к себе. Спокойной ночи, Алексей. Было очень приятно познакомиться с вами. Не хочу спрашивать, зачем вы пришли сегодня в школу. Это не мое дело.

– Спокойной ночи, Лиза. – Он почувствовал сожаление, когда она отстранилась от него и направилась к калитке.

Девушка пару раз оглянулась, помахала ему. Звякнула щеколда, заскулила собака, приветствуя жиличку. Потом послышалось старческое ворчание, прерываемое приятным голоском девушки.

Алексей развернулся и двинулся из переулка.


Глава 5

Он вернулся в общежитие после одиннадцати, выслушал традиционное ворчание Ванды Ефимовны, убедился в сохранности своего жилища. Потом капитан мылся под холодной водой, тер кожу жесткой мочалкой.

После полуночи стрельба разразилась на юге. Он встал с кровати, сунул ноги в сапоги, взял пистолет, подошел к окну, отдернул штору, стал слушать. Пальба была глухая, далекая. Вскоре она смолкла.

За стенкой ворочался сосед из Ворошиловграда, клял проклятых фашистских прихвостней, которые не дают людям спать.

В комнате стояла духота. Алексей поковырялся с ржавым шпингалетом, отворил раму. Она со скрипом откинулась, повисла под наклоном. Свежий воздух потек в помещение.

За окном трава в полный рост, кустарник, разбросанный там и сям. Метрах в пятидесяти неглубокий овраг, за ним стена деревьев. Улицу Черкановскую не видно, она за лесополосой.

Мелкая птичка слетела с ветки и подалась к оврагу, трепеща крыльями. В траве что-то прошелестело. Наверное, пробежала кошка.

Интуиция сработала за секунду до беды. Когда рядом с кустарником обозначился силуэт, Алексей уже отскочил к стене. Загремели пистолетные выстрелы. В темноте полыхали вспышки. Палили двое или трое, плотно, без перерыва. Дребезжала жесть карниза, пули влетали в открытое окно, крошили стену, рикошетили снаружи от кирпичной кладки.

Сердце Алексея рухнуло в пятки.

«Боишься, капитан? Раньше надо было трястись, сейчас уже времени нет!»

Стрельба оборвалась. У всех бандитов опустели обоймы.

Кравец выпрыгнул на середину оконного проема, сжал в ладонях рукоятку ТТ. Нельзя позволить этим тварям перезарядить оружие. Надо валить их к чертовой матери! Зрение капитана обострилось, да еще и луна оказалась очень кстати. Он бил не вслепую, различал их силуэты. Подкараулить хотели капитана контрразведки!

Кто-то заорал на протяжной матерной ноте. Похоже, он подстрелил одного бандита. Шуршала трава, хрустели ветки. Бандиты убегали к оврагу. Гремели рваные выстрелы.

Он метнулся вбок, вставил новую обойму и вернулся к окну. Алексей видел их. Убегали двое. Капитан выпустил всю обойму, прежде чем они скатились в овраг, и снова попал. Раздался глухой крик.

Он вставил в рукоятку пистолета новую обойму, схватил со стула гимнастерку, натянул ее, прыжком взлетел на подоконник. Об опасности капитан уже не думал, спрыгнул в траву, перекатился.

Плоский портативный фонарик лежал в нагрудном кармане. Алексей выудил его, стал освещать дорогу и все равно чуть не запнулся о тело, распростертое на земле.

Он присел, осветил окровавленного мужика с простреленной грудной клеткой. Тот скалился в небо, глаза его стекленели. Массивный, хотя и не сказать, что рослый. Ему не хватило проворности, не смог увернуться.

Алексей кинулся дальше. За спиной в общежитии уже кто-то кричал, в стороне энергично лаяла собака. Он пробился через чахлый кустарник, съехал в овраг, благоухающий тухлятиной.

На дне валялось еще одно тело. Нога нелепо вывернута, безрукавка нараспашку.

Капитан завертел фонарем. Дьявол, третий ушел! Он кинулся на противоположный склон, оступился, съехал вниз. Глупо гнаться за призраком, он уже далеко. Пути отхода наверняка просчитаны. Хищник уже затаился в норе.

Кравец бросился к трупу, осветил его фонарем, отшатнулся. Половина лица – бифштекс с кровью. Но он где-то видел этого типа, причем совсем недавно. Угловатый череп, рожа в оспинах, короткие седые волосы.

Капитан контрразведки еще не сделал ничего полезного, а враги уже решили от него избавиться. Они вычислили комнату в общежитии. Прибыли люди из леса. Хотя они могли жить и в городе, изображать вполне добропорядочных граждан.


– Ни с места, оружие на землю! – прогремел звенящий от волнения молодой голос.

Вспыхнули фонари, осветили человека на дне оврага.

– Не стрелять! – гаркнул Алексей. – СМЕРШ, капитан Кравец!

– Капитан, твою дивизию, какого хрена?! – В овраг скатился Лева Березин, возбужденный, такой же рассупоненный, без головного убора, но с пистолетом. – Алексей, ты как? Жив?

– Да, пока все идет хорошо, – ответил тот. – Какими судьбами, Лева? Быстро реагируешь, братец.

– Подозрительно, да? В отделе засиделись с Окульченко и Астафьевым, отчет по Троеполью составляли. Тут же рядом. Ты такой грохот учинил!.. Неплохо поработал.

– Ребята, в овраг не спускайтесь! – крикнул Алексей. – Один ушел в направлении Черкановской улицы! Все туда, осмотреть лесополосу, дорогу! Прибудет милиция, ее в оцепление! Там лежит еще один, я его тоже подстрелил! – Он ткнул пальцем в сторону общежития.

Наверху воцарилась суета, забегали люди.

Прилетел на выстрелы капитан Ткачук с тремя своими милиционерами. Становилось веселее.

– Леха, что это было? – прошипел Березин, стреляя по сторонам лучом фонаря. Он вник в ситуацию, выдохнул и заявил: – Ну, все, понеслось дерьмо по трубам. У нас вся жизнь такая, мать ее!..

– Бандиты не сдаются. Так это называется, – объяснил Алексей. – Пакостят как только могут. У окна стоял, палить начали. Хорошо, что заметил их, среагировал.

– А ты молодец, капитан, тебе палец в рот не клади, двух злодеев уделал. Малоподвижный он какой-то, да. – Березин пощупал носком сапога мертвое тело, всмотрелся в изуродованное лицо. – Ну-ка, ну-ка!.. Ты что, не узнаешь его, Алексей? В натуре, приятель, вот так и живем в состоянии постоянного изумления. Это же Евсей Карамыш. Мы у него на рынке сигареты покупали. Я еще подшутил над ним. Дескать, днем человек как человек, а ночью берет автомат и вперед, гадить родной Советской власти. Он еще возмущался. Обижаешь, мол, начальник.

– Да, смешно, – согласился Алексей. – Ты, Лева, провидец, настоящий оракул. Давай-ка осмотримся, прикинем, что имеем.

– Мужики, у вас там все в порядке? – крикнул Ткачук. – Пострадавших нет?

– Все нормально, Клим. – Алексей проглотил нервную смешинку. – Самолюбие пострадало, а еще вера в скорую победу над пособниками Бандеры. Не спускайся, следы нам затопчешь. Работайте с людьми Березина, осмотрите все.

– Хорошо…

– Я знаю этого жмура! – донесся со стороны общежития голос лейтенанта Окульченко. – Это Дмитро Шумило. Он раньше гробовщиком работал в похоронной конторе, потом санитаром в морге. Пару месяцев не появлялся в городе, видимо, в лес подался.

– Понял, лейтенант, спасибо! – крикнул Алексей.

– Любитель потустороннего мира. Всю жизнь рядом с трупами, а теперь сам туда же, – проговорил Березин и спросил: – Ты уверен, что был третий?

– Да, Лева, уверен, ушел он. Возможно, подстреленный.

Они ползали по дну оврага. Наверху перекликались люди. Почва была твердая, глинистая, искать следы на таких поверхностях – неблагодарное дело. Все же Алексей нашел кое-что интересное. Камень, вывернутый из склона, борозда в глине – след от ноги, когда бандит не удержался и поехал вниз. Немного крови, смешанной с глиной, брызги на веточке кустарника, стелющегося по склону.

Он поделился открытием с Березиным.

– Молоток, капитан, ты и этого подстрелил, – обрадовался Лева. – Несильно, но задел. Он уходил, зажимая рану, поэтому крови немного.

Они взобрались на противоположный склон, снова ползали по траве. Пара брызг на стеблях мятлика, но никаких следов на каменистой почве.

В стороне заковыристо ругался Ткачук, направляя куда-то своих работников. Хоть работу пиши: «О роли крепкого слова в следственно-розыскных мероприятиях».

– Товарищ капитан! – донесся крик из лесополосы. – Здесь кровь. Еще окурки.

Офицеры пошли к дороге. Лесок был небольшой – пара десятков осин, жимолость, шиповник. Местность неровная, бугры, поваленное дерево. За паданцем ковырялись сотрудники Ткачука в светлой форме – прекрасные мишени в темное время суток.

Они посторонились, офицеры припали к земле. Пятачок за массивным стволом был идеальным убежищем. Землю здесь протерли несколько тел, валялись папиросные окурки, пара фантиков от карамелек, тряпка не первой свежести, испачканная кровью. При ближайшем рассмотрении это оказался подол майки.

– Все понятно, Лева, – пробормотал Алексей. – Здесь лежали бандиты, готовясь проникнуть в мою общагу. Центр города, но место укромное, патрули не ходят. Я свет включил, потом вырубил. Они полежали, покурили, двинулись к общаге через овраг. Не дошли, я в окне нарисовался, стали палить. А обратно тот, что выжил, через это же место бежал. У него пара минут была, пока я в овраге ковырялся и вы еще не прибежали. Лежал за деревом, рвал майку, кровь из него хлестала. Видимо, разбередил рану, пока сюда добрался. Это рука или плечо. Он разделся, кровь утер, другим огрызком наспех обмотался.

Серую рубаху из домотканого полотна они нашли в трех метрах. Бандит бросил ее под куст и втоптал в землю. Этот тип шел к дороге. Здесь трава примялась, отпечатались тяжелые башмаки.

Лева махнул рукой. Двое его сотрудников с оружием наготове припустили за ними. Осторожнее бы надо. Загнанный зверь опасен, особенно вооруженный.

Офицеры метались вдоль дороги, светя фонарями. Кровь в кювете, на обочине и на проезжей части. Раненый бандит перебрался через дорогу и ушел в перехлесты проулков частного сектора.

Вереница людей шла мимо заброшенной водонапорной башни. Следы вели в переулок. Капли крови украшали гигантские листья лопуха.

– Лева, где мы?

– Возницкий переулок. Здесь несколько дворов, впереди овраг. Есть тропа вдоль него, заворачивает в соседний проулок. Ходу, Алексей! Не уйдет он от нас.

Люди перебегали по одному, прикрывали товарищей. Огонь мог быть открыт с любого направления – из-за столба, из кустов малины. Во дворах гавкали собаки. Какая-то озверевшая ушастая тварь в бешенстве прыгала на ограду, заходилась лаем.

Оперативники выбрались к оврагу. Кровавые следы уходили вправо. Тропа, которую закрывали ветки кустарника, тянулась над балкой.

Брызги крови оборвались, когда они вышли на узкую улочку, обрамленную заборами. Алексей выругался, сел на корточки, прислушался. Лай в соседнем переулке оказался заразительным. Здесь тоже пробуждались и заводились собаки. В доме напротив послышались испуганные голоса. Впрочем, хозяева были умными людьми, не стали включать свет.

Алексей пробежал по переулку метров десять, снова сел на корточки. К нему подтянулись остальные.

– Лева, есть идеи?

– Какой же я кретин! – Березин хлопнул себя по лбу. – Это же Липов переулок. Шестая хата на правой стороне. Там живет некто Елизар Гомула, водилой работает в здешнем совхозе. Пару месяцев назад был донос от одного местного ханурика. Дескать, к Гомуле шастают люди из леса. Явочная хата у него. Доносчик по пьяному делу под грузовик попал, отмучился. Фигура была неприятная – пьянчуга, уголовник. Ходили слухи, что служил при немцах в полицейском батальоне, шуцманом, стало быть. А потом к Советам примазался. Решили, что злопыхатель, хорошего человека сдает. Гомула – примерный семьянин, опять же в совхозе трудится, что по нашим временам практически подвиг. Последили несколько дней за домом, не заметили ничего подозрительного, решили не тратить время и ресурсы на пустышку, когда кругом столько реальной работы. А вон как вышло, не наврал ханурик. Леха, я почти уверен, что он к Гомуле пошел. Хочет отсидеться, раны зализать.

– Пошли! Давай быстро!

– Чтобы не передумать? – спросил Березин.

Четыре тени скользнули по проулку, рассредоточились у дома. Собака во дворе, похоже, отсутствовала. Это косвенное подтверждение теории Березина. Пес лает, когда приходят посторонние, привлекает внимание соседей.

Алексей припал к щели в заборе. Лунный свет озарял участок. На нем стояла обычная мазанка. Четырехскатная соломенная кровля, труба дымохода в центре крыши, ставни, запертые изнутри. Подобные хаты, как правило, делятся сенями на жилую и хозяйственную половины. За домом просматривались плетневые сараи, колодец.

– Ребята, отрывайте доски, – прошипел Березин. – Зайдем на участок, Окульченко – контролируешь окна и задний двор, Григорьев – осмотреть сараи. Да поглядывай, под пули не лезь. Вперед, мужики!

Скрипели доски, выдираемые из продольной балки. Люди по одному пролезли внутрь и растеклись по участку. Алексей бросился к крыльцу, Березин за ним. В доме уже тревожно бубнили люди, охала женщина.

Алексей машинально ушел за косяк и забарабанил в дверь. В сенях кто-то топтался, упало и покатилось ведро.

– Елизар Гомула, открывайте! – гаркнул Березин. – Мы знаем, что вы дома! Комиссариат государственной безопасности!

Дверь чуть отошла от косяка. Алексей ворвался внутрь и отбросил в сторону хозяина дома, грузноватого плешивого мужчину в исподнем. Тот еще толком не проснулся, тер воспаленные глаза.

– Вы что же делаете, люди добрые? – хрипло выводил дядька.

– Заткнись, Елизар, – проворчал Березин, входя в сени следом за Алексеем. – Что надо, то и делаем.

Алексей ударил по выключателю в сенях. В комнате загорелась тусклая лампочка.

Капитан влетел туда и завертелся. Сервант, зеркало, сундук-скрыня, стол с чистой скатертью и пустой вазочкой. Кушетка, застеленная одеялом, сшитым из лоскутков. Иконостас в красном углу.

Дверь в спальню чуть приоткрыта. Если оттуда будут стрелять, то сразу, прямо сейчас. Он ушел с линии огня, ворвался внутрь. Вылетела из кровати женщина в длинной сорочке с растрепанными волосами, закрылась байковым одеялом, завизжала.

– Лежать, мадам! – приказал Алексей, выразительно поведя стволом. – И молчок. Из кровати никуда!

Он осмотрелся, распахнул шкаф, откуда, как ни странно, не посыпались бандиты.

Женщина забралась под одеяло и скулила:

– Боже правый, помоги нам.

Алексей отступил, выбрался в светлицу и плотно притворил дверь.

Громко топая, в хату вломился Григорьев.

– Не стреляйте, товарищи командиры, это я! Сараи осмотрены, все чисто. В бане никого. Окульченко контролирует двор.

– Люди добрые, что вы хотите? Я же свой, – пробубнил хозяин, умоляюще заламывая руки. – Я в совхозе работаю, уважаю Советскую власть. Чего вам надо-то?

– Интересуемся мы за вас, Елизар Батькович, – вкрадчиво проговорил Березин, вглядываясь в лицо хозяина. – Леха, ты только глянь, какая у него занятная игра на физиономии. Давай по-хорошему, Елизар. К тебе сегодня гости приходили минут пятнадцать-двадцать назад? Не припомнишь, нет? Не делай удивленных движений руками, а то я вырву их на хрен!

Алексей внимательно огляделся. Никаких следов постороннего, тем более раненого человека. Ни кровавых тряпок, ни револьвера, брошенного в угол. Но если тут кто и был, то ему не требовалось заходить в светлицу. В любой украинской хате имеется немалое количество потайных уголков.

– Что вы, не было никого, товарищи дорогие, истинный крест. Как я могу вам врать? – Елизар, умирающий от страха, начал бешено креститься, что, конечно, было чертовски убедительно. – Только я и Васса, жинка моя. Больше в хате никого нет. Мы рано спать легли, завтра на работу вставать…

– Успокойся, Елизар. – Березин легонько хлопнул мужика по загривку, отчего тот пугливо втянул голову в плечи. – Если все нормально, то пойдешь ты на свою работу. Но что-то нам подсказывает, приятель… Ты чего позеленел, Елизарушка? Подпол открывай. Сейчас мы гранату туда бросать будем!

Гомула трясся от ужаса, лепетал, что не надо гранату. Он все покажет. В подполе нет никого. Дядька отбросил коврик, наклонился, зацепил кольцо трясущимися пальцами.

В подполе действительно никого не было. Гранату туда можно было не бросать, да ее у офицеров и не было.

– Чердак!.. – Березин кивнул на шаткую лестницу. – Учти, Елизар, если там кто-то есть, да еще и пострадают наши люди, то я тебя с супругой расстреляю прямо здесь по законам военного времени!

– Нет там никого! – взвизгнул Гомула. – Хоть стреляйте, хоть режьте!

В храбрости Леве Березину было трудно отказать. Он вскинул пистолет и шагнул на лестницу. Алексей оценил такой поступок. Тот ведь мог и подчиненного на чердак отправить.

Березин взлетел наверх. Там что-то гремело, он чертыхался, чем-то хлопал, потом с каменным лицом слетел по лестнице. Последняя ступенька переломилась. Лева потешно взмахнул руками и едва не растянулся на полу.

Молодой лейтенант Григорьев хихикнул.

– Это ни хрена не смешно! – набросился на него взбешенный Березин. – Понял, парень?!

– Понял, товарищ старший лейтенант. – Григорьев сконфузился. – Это ни хрена не смешно.

– А теперь пойдем в заднюю хату. – Березин схватил хозяина за шиворот, подтолкнул к двери справа от печи. – Показывай свои хлева. И свет включи. Не скромничай, не бреши, что у тебя там нет электричества. – Он втолкнул дядьку в узкие сени, а потом и на хозяйственную половину.

Печь прорезала стену, обмазанную глиной. Небольшая кухня заставлена шкафами с припасами и посудой. У дальней стены выход во двор. Два окна смотрят туда же.

Во дворе Окульченко. Он различил возню за дверью и крикнул, что у него все тихо.

«Может, ошибка?» – закралась в голову капитана предательская мысль.

Но Гомула почему-то зеленел на глазах. Он буквально покрывался коркой ужаса.

– Вы только гляньте на этого товарища! – Березин всплеснул руками. – Его как будто зеленкой измазали. Верной дорогой идем, товарищи!

– Я, кажется, что-то нашел, – сказал Григорьев, наклонился и отбросил в сторону лист ржавого железа, лежавший у стены.

Вскрылись ступени, внизу – приставная крышка, плотно подогнанная к пазу. Григорьев начал спускаться, присел на корточки, чтобы дотянуться до крышки.

– Нет там ничего, товарищи. Только продукты. Мясо хранится, – выдавил из себя Гомула.

– Григорьев, осторожно! – хором заорали Березин и Алексей.

Молодой лейтенант успел отшатнуться, рухнул на ступени.

Изнутри загремели выстрелы. Пули отбросили деревянный щит, развалили его на куски.

– У него граната может быть! – выкрикнул Березин.

Офицеры отшатнулись, начали стрелять. Помещение наполнилось пороховым дымом. Выл Гомула, свалившись на колени. Причитала женщина в передней части дома. Со двора ворвался Окульченко со стволом наперевес, заметался, не понимая сути вещей.

В подземелье тоже кто-то орал дурным голосом. Там гремели банки, сыпалась земля. Потом крики оборвались, настала тишина. Только женщина голосила в спальне.

– Нет никого? Да, поганец?! – Березин схватил за грудки Гомулу, обалдевшего от страха, швырнул на печку.

Посыпались чугунки и кастрюли. Дядька снова рухнул на колени, но не успел взмолиться о пощаде, как получил прямой в челюсть и повалился на пол. Алексей и Григорьев кинулись к лазу, за ноги вытащили мертвое тело. Мужик был голым по пояс, весь оброс рыжими волосами. Раненое плечо наспех перевязано, через бинты просачивалась кровь. В теле красовались свежие пулевые дырки.

– Он уже не встанет, а вот ты поднимайся, мил человек! – Березин сверлил пронзительным взглядом вялого Гомулу. – Да резче, а то сделаем из тебя боксерскую грушу! Работой в совхозе прикрылся, гнида? Специально туда дружки устроили, чтобы Советская власть ни о чем не догадывалась? Вставай, кому сказано!

Тщедушный на вид Лева Березин оказался отнюдь не дохляком. В нем имелись сила, стержень и решимость. Это поневоле вызывало уважение.

«А ведь этот парень на сто процентов на своем месте», – подумал Алексей.

– Товарищ офицер, не велите казнить, – прохрипел Гомула. – Видит Христос, меня заставили, я не хотел. Они убили бы меня, да и Вассу мою.

– А мы, значит, не убьем? – осведомился Березин. – Ладно, не свисти. Кто это? – Он ткнул стволом в свежеиспеченного покойника.

– Я не знаю. Он пролез через изгородь от соседей, угрожал пистолетом, требовал бинты, велел молчать…

– Так, хватит! – оборвал его Березин. – Последний раз спрашиваю, кто такой? Считаю до трех и стреляю! – Ствол пистолета, из которого еще не выветрился дымок, уперся в висок Елизара.

– Не стреляйте. – У дядьки от страха язык завязался узлом. – Это Влас Мазайло, мой сосед бывший, через дом. Раненый пришел, попросил спрятать на время.

– Откуда пришел? Из какой банды? Кто командир? Где схрон?

– Я не знаю.

– Даже у меня начинает лопаться терпение, – признался Алексей. – Не бей его, Лева, пусть пока живет. Грузите эту публику, мужики. Кажется, транспорт подходит. Бабу тоже. Если найдутся смягчающие обстоятельства – выпустим. Ненавижу с бабами воевать.

Выстрелы всколыхнули городок. Переулок уже наводнили красноармейцы и милиционеры Ткачука. Рычал «газик», протискиваясь по узкому проезду.


Допрос проводился в ведомстве Ткачука. Ему в наследство от гестапо достались вполне оборудованные тюремные подвалы. Помещение было сумрачным, давили бетонные стены, низкий потолок, о который люди едва не бились головами.

– Куй железо, пока горячо, – проговорил перед допросом Березин. – Колоть гада надо сразу, прямо сейчас, пока он выведен из равновесия и всего боится.

Арестанта не били. В глаза ему ударил мощный сноп света от настольной лампы. По лицу Гомулы катился жирный пот. Его трясло, зубы выбивали чечетку.

– Вы сильно провинились перед Советской властью, гражданин Гомула, – голосом строгого судьи проговорил Алексей. – Но вы еще можете смягчить свое положение, если все чистосердечно расскажете. Готовы сотрудничать? Подумайте о семье, о себе, в конце концов. Вы же не упертый фанатик, нет? Вы же не озабочены идеей построения суверенного украинского государства в нескольких областях Советского Союза?

– Но я ничего не знаю.

– А вот это позвольте нам решать, Елизар Степанович, – заявил Березин.

– К вам часто приходят люди из леса? – спросил Алексей.

Он намеренно придерживался спокойного официального тона. Перейти на грубости никогда не поздно.

– Нет, что вы, очень редко. Сегодня пришел раненый Мазайло, попросил спрятать его на несколько часов, перевязать, дать лекарство. Я больше ничего не знаю…

– Так! – перебил его Березин. – Я не сторонник выворачивания рук из плечевых сумок и последовательного отсечения пальцев, но…

– Минуточку, коллега, – сказал Алексей. – Будем апеллировать к разуму этого человека. Гомула, ты ведь не кретин, – воскликнул он. – Башкой-то своей хоть изредка, но пользуешься. Да, ты попался, пойдешь за решетку. Но именно туда, а не к стенке. Чуешь разницу? Вдумайся в мои слова, Елизар. Ты нормальный человек, просто проявил слабость, позволил бандитам учинить схрон в своей хате. К тебе приходили, у тебя отдыхали, отсиживались, решали свои дела у нас под носом. Охотно верю, что ты им не сочувствуешь, просто боишься за себя и семью. Это объяснимо. Семья – это главное. Тебя не взяли с оружием в руках, ты не воевал против Советской власти, просто являлся пособником бандитов. Это не расстрельная статья. И не двадцать с лишним годков без права переписки. Ты даже в Сибирь не поедешь. Дадут лет двенадцать, отсидишь где-нибудь под Вологдой – ерунда. Твои грехи перед Советской властью не такие уж значительные. Жену мы отпустим, она нам не враг. Это обещаю тебе я, офицер Красной армии Кравец. Она вернется домой уже сегодня. А вот если ты будешь юлить, выгораживать себя, пытаться нас обмануть, то твои грехи перед народом возрастут многократно. Заруби это на носу. Поможешь нам, выгорит наше дело – еще скостим. Отсидишь десятку, выйдешь с чистой совестью. Факт сотрудничества с нами сохранится в тайне. Мстить твоей Вассе никто не станет. Будем договариваться?

– Да, – буркнул Гомула и опустил голову.

– Мы не звери, Елизар, – вкрадчиво сказал Алексей. – Обманывать тебя не собираемся. Все расскажешь и пойдешь спать. Мазайло пришел из леса?

– Да. Что-то у них сегодня не выгорело. Раненый приполз.

Алексей лихорадочно размышлял.

«Заманчиво. Вот хата, которую навещают люди из леса. Посадить там людей и ждать, пока приплывет крупная рыба? Нет, этим мечтам уже не сбыться. Возможно, сегодня еще не весь город знает, что к Елизару ворвались сотрудники СМЕРШа и НКГБ, но к утру эта новость точно разнесется по домам. Люди из леса не такие идиоты, чтобы идти на паленую хату. Надо поступить иначе».

– Где схрон его банды?

– Я не… – Гомула осекся и надрывно закашлялся.

Оперативники терпеливо ждали.

– Хорошо, я скажу. – Арестант как-то сдулся, стал похож на спущенный футбольный мяч. – Вы точно выпустите Вассу?

– Тебе недостаточно честного слова советского офицера?

– Ладно. Ко мне приходят люди из группы «Вепрь». Их никогда не было много – то один, то двое. Обращались за запчастями, просили информацию о руководстве совхоза, о его планах. Знаю кроме Мазайло только Ивана Гонду и Зосима Франко. Командир там Лука Табачник. Он раньше у немцев служил, был оберштурмфюрером в дивизии «Галичина». Я никогда не знал, где находится их схрон. Они же не идиоты, не станут об этом сообщать. Влас сегодня проговорился. Приполз едва живой, с ног валился. Мол, укрой меня, не сегодня-завтра придут люди от Табачника. У нас схрон под Гожище, у леса, на краю кладбища. Ни одна посторонняя сволочь про него не знает. Ранение не смертельное, пуля навылет прошла. Бормотал про какого-то офицера СМЕРШа, которого ему и двум местным хлопцам поручили ликвидировать. Послушайте, паны офицеры, я больше ей-боженьки ничего не знаю. Только то, о чем Мазайло в бреду проговорился. Сами подумайте, кто стал бы доверять мне такие тайны?

– Хорошо, Елизар. Ты сказал даже больше, чем мы от тебя ждали, – задумчиво пробормотал Алексей. – Ступай за решетку, ложись спать. Охрана, увести его!

Прибыл красноармеец, вытолкал заключенного в коридор.

Алексей притушил свет, взглянул на часы. Начало третьего ночи, однако.

Березин разминал папиросину и с любопытством поглядывал на капитана.

– А я бы еще поговорил с этим кадром, – сказал он.

– Не о чем с ним больше говорить, – отрезал Алексей. – Посмотри на него. Он похож на носителя ценной информации? Достаточно того, что мы уже услышали. О засаде в его хате забудь. Наши друзья из леса ее теперь за три версты обходить будут. С местностью знаком? Что это за Гожище?

– Крупное село на краю Хованского леса, в котором, скорее всего, и прячется Нестор Бабула. Верст пятнадцать от Збровичей. Дорога по полям да по опушкам. – Лева закрыл глаза, начал восстанавливать в памяти план местности. – Кладбище за западной околицей, на краю осинового леса.

– Это шанс, Лева, – заявил Алексей. – Спать сегодня не будем, заварим крепкий чай, как на зоне. В общем, слушай мою команду. Много людей не брать, хватит отделения обстрелянных красноармейцев. Возьмешь пару своих, тех же Григорьева с Окульченко. Пошлешь гонца к коменданту. Не хрен ему спать. Никакого шума и суеты! Рядовой состав и офицеры, вплоть до Глазьева, не должны знать, куда мы едем. Отбываем в пять утра от твоей конторы. Обойдемся без построений, сразу в машину. Оружие, снаряжение – все должно быть при людях. Машина неприметная и закрытая. Подойдет хлебный фургон, грузовик с мелькомбината, хоть трактор с прицепом. Мы обязаны выявить схрон. Напряжемся, Лева, проявим наблюдательность и дедуктивные способности. Примем, так сказать, повышенные социалистические обязательства! Бандитов брать живыми, по крайней мере Табачника. Рядовые члены группы не знают, где сидит Бабула. Сомнительно, что им известно имя и местонахождение связника. А Табачник обязан это знать. Все понятно, Лева? Есть вопросы?

– Ага, назрел один. – Березин пристально посмотрел ему в глаза. – Ты всерьез намерен выпустить Вассу Гомулу?

– Не смотри на меня с такой предвзятостью и классовой ненавистью. – Алексей разозлился. – Эту женщину выпустить немедленно, пусть идет домой. Сделаем ей свидание с благоверным. Возможно, у Елизара окрепнет желание сотрудничать с нами. Посадишь человека к соседям. Вернее, двух. Пусть посменно дежурят, докладывают обо всех посещениях. Если баба чиста, то нехай остается на воле, наслаждается житьем при Советской власти. Еще вопросы, Лева?


Глава 6

– Карета подана, милейший, – проворчал капитан, входя в комнатушку Березина.

На часах без нескольких минут пять. Тяжелые драповые шторы плотно задернуты. Лева в походном облачении сидел за столом и задумчиво разглядывал коробки, стоявшие перед ним, самые обычные, без надписей и этикеток.

– Еду приготовил? Термосы в коробки запихал? – полюбопытствовал Алексей. – Скажу тебе по строгому секрету, Лева, мы не собираемся в полярную экспедицию.

– Нет. – Березин вышел из оцепенения, размял шею. – Сейчас поедем, подожди. На прошлой неделе была поставка из областного управления, только сейчас почему-то до нее дошли руки. Будешь удивляться, Алексей, но мы живем в двадцатом веке, и прогресс не стоит на месте. Это портативный аппарат «Тревога». – Лева положил руку на ближайшую, самую маленькую коробку. – Работает от аккумуляторных батарей. Состоит из приемного и передающего устройств. Скажем, наша добрая знакомая Васса Гомула проникается любовью к Советской власти. Когда на пороге появляются парни из леса, она незаметно нажимает кнопочку. Радиосигнал устремляется в районный отдел НКГБ, и приемник начинает мерзко дребезжать. Или в соседний дом, где сидят наши оперативники, которым вовсе не обязательно торчать у окна. Серьезное изделие, согласись? В одном хуторе на границе, кстати, испытали. Хозяин очень даже вовремя вызвал опергруппу. Банду уничтожили. Проблема в том, что радиосигнал улавливается на ограниченной дистанции, которую желательно не захламлять домами и заборами. – Он кивнул на другую коробку. – А это химический препарат «Нептун-47». Порошкообразное вещество в герметичном флаконе. Добавляется в воду, водку, молоко, борщ. Разработан в токсикологической лаборатории Майрановского Григория Моисеевича. Ты, конечно же, слышал про эту контору. Сознание начинает плыть через семь-восемь минут. Туманится разум, замедляются движения. Состояние приторможенной эйфории, если можно так выразиться. Нет возможности поднять оружие, передернуть затвор. Еще через пять минут начинается сон с видениями. Есть и очень приятный сопутствующий эффект. После пробуждения человек некоторое время не контролирует себя, правдиво отвечает на любые вопросы. А в киевском оперативно-техническом отделе разработано дополнение к препарату. – Он вытащил из третьей коробки обычную фляжку немецкого образца. – Умельцы потрудились. Наливай что угодно, пей на здоровье, все нормально. В нижней части потайная кнопка. Наливаешь себе, ее не трогаешь – полный порядок. Чуть прижмешь кнопочку, и напиток смешивается с препаратом «Нептун». Сноровка, конечно, нужна. Зато эффект хорош. Все вокруг поплыли, один только ты в ясном уме. Рекомендую. Вот еще препарат «Нептун-80». Тоже любопытная штука. Жидкость без цвета и запаха. В принципе не токсична. Смачиваешь коврик на пороге дома, где должны появиться бандеровцы. Хлопцы придут, потопчутся, уберутся обратно в лес. В течение двух суток обученная собака найдет их по следу.

– Так почему мы все это не используем?

– Знать бы заранее, где появятся хлопцы – еще как использовали бы. А вот это может пригодиться нам и сегодня. – Он кивнул на очередную коробку и небольшой стальной баллон с лямками, шлангом и краником, стоявший у стены. – Противогазы и специальный препарат «Тайфун», снотворный газ мгновенного действия. Работает без последствий, тоже детище Григория Моисеевича. Прикажи парням, чтобы погрузили в машину. Пусть будет при нас, пить-есть не просит.


Они работали осторожно, максимально используя маскировку. Ржавый грузовик хлебобулочного комбината остался в овраге рядом с дорогой.

– Никому не шуметь, – предупредил Алексей. – Никакой болтовни, перекуров. Десять минут на маскировку. Вы ничем не должны выделяться в лесу.

Двенадцать красноармейцев, имеющих опыт ведения боевых действий, три офицера НКГБ, один из СМЕРШа. Люди покидали машину, скапливались на дне оврага. До села Гожище полтора километра.

Командир отделения сержант Васютин, знакомый с местностью, выслал передовой дозор. Люди шли в колонну по одному, обходили скопления кустарников, залежи бурелома. Светало. Утро выдалось облачным, туманным, что играло на руку охотникам за бандитами.

К шести утра небольшая группа растянулась цепью в покатой лощине, заросшей молодым орешником. Все извалялись в траве, измазали лица.

Алексей растянулся за косогором, наблюдал за обстановкой. По низине плавали туманные завихрения. Справа за холмами раскинулось Гожище – крупное село на несколько сотен дворов. Просматривались соломенные и камышовые крыши, плетень на околице. За ним поблескивало озеро. Слева опушка леса, к которому, давая крюк, тянулась лощина. Прямо по курсу сельское кладбище. Оно подступало к опушке, в одном месте даже забиралось в лес. Местность неровная. Ложбины чередовались с плоскими участками. Торчали отдельные деревья, топорщился кустарник.

Ни одной живой души в округе. Оно и неудивительно, учитывая ранний час.

Алексей сполз в лощину, подозвал к себе Васютина, тридцатилетнего крепыша с жесткой щеточкой усов под носом.

– Раздели людей, сержант. Пусть пятеро отправятся по лощине, рассредоточатся в лесу, в тридцати метрах от опушки, следят за обстановкой в осиннике и чуть что высылают связника. Остальные охватывают кладбище. Никаких прогулок, только ползком, и не все сразу. При обнаружении чего-то похожего на вход в схрон немедленно сообщать. Двух человек на дорогу к селу. Оттуда никто не должен подойти незаметно. Выполняй!

– Слушаюсь, товарищ капитан. – Васютин козырнул и, пригибая голову, засеменил прочь.

Спешить было некуда. Зеленые бугорки медленно окружали кладбище. Алексей полз со всеми, протискивался между оградами, замирал за могильными холмиками.

Эта часть кладбища явно была заброшена. Могилки поросли травой, проседала почва, заваливались кресты и памятники.

Чертыхнулся боец, ползущий справа. Он едва не сверзился в обнажившуюся могилу. Парень энергично пополз прочь, делая большие глаза.

– Жуть какая, товарищ капитан! – сдавленно проговорил он, видя, что Кравец за ним наблюдает. – Там кости вскрылись, череп валяется на дне могилы, скалится на меня.

– Страшно? – спросил Алексей.

– Никак нет.

Капитан внимательно фиксировал все фрагменты пейзажа, скособоченные кресты, упавшие памятники. Он не являлся экспертом по религии, но понимал, что это кладбище не было католическим.

Поодаль пыхтел Березин. Он полз, закусив травинку.

Лес уже был рядом. Бойцы по одному перебирались на опушку, искали укрытия, замирали. Никто не разговаривал.

Алексей обдумывал ситуацию.

«Если Гомула и покойный Мазайло не наврали, то схрон находился где-то здесь, под нами, на протяжении ста метров вдоль опушки. Вход в него замаскирован – это понятно. Можно не париться, посадить дозор и ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет. Поднимать стрельбу, вести бой? Еще не факт, что у Красной армии здесь и сейчас имеется численное преимущество».

Люди скопились на опушке, ждали указаний.

Алексей с тревогой наблюдал, как пространство перед лесом снова затягивалось туманом. Дымка уплотнялась. Видимость сохранялась, но все становилось бледным, колеблющимся. Кладбище растворялось, проваливалось в хмарь, становилось каким-то призрачным. В воздухе чувствовалась сырость. Уплотнялись облака над головой.

Люди пришли в движение, зашевелились. Алексей насторожился. Березин подавал ему какие-то витиеватые знаки.

Капитан пополз к приметной трехствольной осине, увенчанной шапкой листвы. Березин присел на корточки и что-то рассматривал. Радом с ним лежали Григорьев и Окольченко.

– Смотри, капитан, – глухо проговорил Березин. – Будь я проклят, если это не вентиляционная отдушина.

Это действительно был канал для доступа воздуха в подземелье. Кусок трубы торчал из земли между бугорками, абсолютно не бросаясь в глаза. Люди окружили его и с интересом разглядывали.

Алексей поднес ладонь к трубе. Легкий воздух чуть щекотал кожу. Капитан подался вперед, едва не втиснул ухо в трубу. То же самое, что слушать раковину. Кто сказал, что в ней раздается гул прибоя?

Но какой-то шум он различил. Голоса или что-то другое. Прохладная змейка поползла по позвоночнику. Не соврал Гомула, схрон здесь!

– Мы нашли их, Леха! – взволнованно прошептал Березин. – Теперь только не лопухнуться бы.

Времени на раздумье не было.

Зашуршала листва, подполз сержант Васютин с серой физиономией.

– Товарищ капитан, – зашептал он. – Измайлов прибежал, один из тех парней, которых я послал к селу. От Гожище двое идут к кладбищу. В мазепинках, в немецких френчах, со шмайсерами. Это точно лесные братья. Парни их пропустили, потом Измайлов краем опушки сюда прибыл. Они на подходе, товарищ капитан. Измайлов говорит, что шли неспешно, разговаривали.

– Всем замереть, не дышать, раствориться в пространстве! – приказал капитан.

Бойцы распластались за деревьями и за кустами. Вся группа находилась в лесу, метрах в двадцати от края. Переползать было опасно. Бандиты могли засечь движение. Тогда исход боя нельзя будет предсказать. Взять вожака живым наверняка не удастся.

Алексей напряженно всматривался в пространство. Деревья, будь они неладны, за ними просвет, старое кладбище, затянутое туманной дымкой. От напряжения кресты двоились в его глазах. Кусты, растущие на могилах, начинали шевелиться как живые.

Возможно, голоса звучали на самом деле. Или же они были лишь плодом воображения. В тумане вроде бы обрисовались силуэты, а потом растворились, ушли за грань параллельного мира.

Алексей терпеливо ждал. Бандиты просто пропали. Шли минуты, колебался туман, потихоньку прибивался к земле.

Где эти бандеровцы? Залегли? Отползли куда-то? Или вошли в схрон?

– Вот ведь хрень какая! – взволнованно прошептал Березин, лежащий рядом с капитаном. – Где они, Леха? Я сам их видел, двое мерцали, на зрение не жалуюсь.

«Забыли дорогу и скрылись в неизвестном направлении», – подумал Алексей.

– Лева, передай по цепочке: всем вперед, не вставать. Ищем вход в бункер.

Бойцы снова ползли между могилами, как угри струились по холмикам. Люди недоумевали, не могли понять, куда пропали призраки. Их многие видели на этом самом участке, метрах в сорока от опушки, напротив трехствольной осины. Чертовщина какая-то! В остатках тумана что-то пряталось, но пока не выявлялось.

«Нас не заметили, – билась мысль в мозгах капитана. – Никак не могли увидеть. Просто пришли свои, спустились в лаз».

Серые тени скользили по погосту, замирали, всматривались.

Алексей медленно смещался по своему же следу. Сейчас он полз в обратную сторону. Мимо развалившейся ограды, мощного куста репейника, накрывшего памятник, просевший в землю, обнажившейся могилы с рваными краями, в которую чуть не сверзился молодой боец.

Капитан заглянул в нее ради любопытства. Сгнившая древесина домовины, ворох травы, опутавший стену могилы, человеческий череп, уткнувшийся носом в землю.

Он пополз дальше и вдруг замер. В голове заскреблась какая-то подсказка. Боец не падал в могилу, только нога сорвалась, успел выкарабкаться.

Капитан завертел головой. Тот самый молодой красноармеец находился метрах в шести, сидел на корточках и очищал от грязи могильную плиту. Видимо, ему стало интересно, что там написано. Он встретился взглядом с офицером. Тот поманил пальцем. Боец поднялся, бесшумно устремился к нему.

– Товарищ капитан, рядовой Гладышев по вашему приказанию…

– Заткнись! – Кравец прижал палец к губам. – Шепотом, боец. Черепок, говоришь, на тебя скалился?

– Так точно, товарищ капитан, скалился, – красноармеец понизил голос.

– А сейчас не скалится?

Боец вытянул шею, заглянул в могилу.

– Ага, теперь не скалится, – признал он неуверенно. – Отвернулся чего-то.

С чего бы это череп отвернулся? Ногой зацепили?

Сердце капитана застучало. Насторожились бойцы вокруг него. Сделал стойку Лева Березин. Алексей опустился на корточки, стал всматриваться. А ведь дно могилы в ногах у мертвеца утоптано. В откосе вырезана ступенька, покрытая зеленой травкой. Земля вокруг нее твердая, правда, конкретных следов на ней не видно.

«Бандиты в галошах ходят?» – мелькнула глупая мысль.

Он осторожно спустился в могилу, нагнулся, зачем-то взял в руки череп, перевернул его. Страха не возникло. Этих ребят можно не бояться.

– Положи, это не твое, – пошутил Березин.

Что верно, то верно. Череп не взорвался, вот и слава богу.

Он аккуратно положил его на место. Вряд ли этот дорогой товарищ спит спокойно. Ему постоянно приходится любоваться на черт знает что.

Капитан сглотнул и отвел рукой ворох травы, свисающий с края могилы. Не мог он тут вырасти. Тот отогнулся легко, словно занавес. Его основу составляла тонкая веревочная сетка. Обнажилась дверца, сколоченная из обрубков горбыля.

– Браво, – восхищенно прошептал Березин. – Схрона с выходом через могилу я еще не встречал.

– Я думал, ты мне адресуешь свое «браво», – проворчал Алексей, прикладывая ухо к двери.

– И тебе тоже, – снисходительно буркнул Лева. – Я вот что подумал, Алексей. У них один выход или есть еще?

– Думаю, один. Как-то хлопотно озабочиваться вторым. Хотя кто их знает.

Алексей поднял руку. Внимание! Кто-то приближался к двери с той стороны. Капитан отпрянул от нее и начал энергично жестикулировать. Мол, все прочь! Люди схлынули, залегли.

Капитан выкатился из могилы, распростерся за ближайшим холмиком. Секунды молоточками стучали по вискам. Вот оно – полезла нечисть из своего подземного царства! Дверь, сколоченная из горбыля, вздрогнула и отворилась почти бесшумно. Петли наверняка были смазаны.

Из подземелья выбрался бородатый мужчина средних лет в воинском кителе с оторванными знаками различия и залатанных штанах. На голове у него почему-то была польская конфедератка. Он бегло, как-то дежурно осмотрелся, после чего вылез из могилы, подал руку товарищу. Тот был не настолько плечист, выглядел моложе.

Лица мужчин, вооруженных немецкими автоматами, были бледны, как у покойников. Житье под землей не могло не наложить на них отпечаток.

Нападение было стремительным. Вскочили несколько человек. Вперед вырвался Окульченко, где-то раздобывший тяжелую жердину. Она разрезала воздух, совершила оборот и сбила бандеровца с ног, как кеглю. Тот сделал кувырок и растянулся на траве с проломленным черепом. Вот она, суворовская наука побеждать! Пуля – дура, штык – молодец, а дубина еще круче.

Второй бандит успел среагировать. Он оттолкнул от себя налетевшего бойца, спрыгнул обратно в могилу, но убраться под землю уже не смог. Мерзавец понял, что это конец, истошно закричал, полоснул очередью, слава богу, в небо!

Да провались ты! Тишина уже не была актуальна. Алексей вскинул пистолет и высадил в живот бандеровца несколько пуль. Тот отлетел к противоположному краю могилы. На его мертвые глаза, обуянные страхом, посыпалась земля.

Подбежали бойцы, залегли вокруг могилы, передернули затворы.

Бандиты, находившиеся в бункере, все поняли. Прогремела очередь, раскрошила дверь. Пули рвали землю, летела трава. Потом стало тихо. Красноармейцы не отвечали.

– Эй, братва, вы попались! – крикнул Алексей. – Это СМЕРШ! Выходи по одному, гарантируем жизнь. А если нет, то там и подохнете.

Под землей разразилась форменная истерика.

– Хлопцы, нас москали обложили! – истошно провопил кто-то.

– Сволочи! Смерть коммунякам! – выкрикнул другой.

Отчаяние билось в дурные головы. Горячие хлопцы решились на прорыв. Распахнулась дверь. Едва из норы вылез первый бандит, как грянул залп. Приятели оттащили покойника за ноги. Дверь захлопнулась.

Алексей сделал знак бойцу, за спиной которого на лямках висел баллон с «Тайфуном». Тот понятливо кивнул и припустил в лес, к вентиляционной отдушине.

«Надо было сразу газ пускать, – подумал Алексей. – Хорошо рассуждать задним умом! А если бы мы не нашли вход в подземелье?»

– Васютин, рассредоточить бойцов по опушке! Приготовить гранаты! Вдруг у них еще один лаз?!

Боец долго возился с баллоном. Действительно, откуда у него опыт?

– Чертов двоечник! – выкрикнул Лева и прыжками побежал помогать солдату.

«Только на газ и можно рассчитывать. Это не немцы. Акт о безоговорочной капитуляции они не подпишут».

О том, что произойдет дальше, капитан не подумал. А ведь мог догадаться.

На размышление у бандитов было несколько минут, пока не потек газ. А только Лева открыл краник и возвестил об этом торжественным криком, в подземелье снова загремели выстрелы. На этот раз звуки были глухими, доносились из глубины. Кто-то разряжал пистолетную обойму с интервалом в несколько секунд. Армейский самозарядный «Тульский Токарева».

Бойцы застыли, недоуменно переглядывались.

Прозвучали семь выстрелов. После некоторой паузы ударил и восьмой. Это был последний патрон в обойме.

– Твою-то мать! – Лева Березин в гневе стукнул кулаком по дереву. – Командир, промахнулись мы с тобой сегодня! Переиграли нас эти гады!

Алексей отказывался верить. Его душило отчаяние. Ведь не мальчик, мог догадаться.

– Трое со мной! – прорычал он. – Надеть противогазы!

Он натянул на себя неудобную, сжавшую виски штуковину, в которой практически невозможно было дышать, первым сунулся в лаз.

Бункер оказался компактным, глубиной метра три. Крутой спуск, скобы, вбитые в глину. Капитану пришлось перелезать через трупы тех бандитов, которые пытались вырваться из-под земли.

Небольшой коридор, четыре помещения, отходящие от него. Обычный бандитский схрон. Второго выхода не было. Печь с хорошо запрятанной вытяжкой, запас дров, посуды, свечей, продуктов длительного хранения. Одна комната приспособлена под склад и кухню, в двух других размещались дощатые лежанки, четвертая предназначалась командиру.

Необычным было то, как бандиты закончили свое существование. В дальней, самой вместительной комнате, колебалось пламя свечей. При зыбких огоньках мертвые тела, лежащие у дальней стены, выглядели жутковато. Вся бандеровская банда, семеро. Бородатые, страшные, кто в чем. Убиты выстрелами в затылок. Стена была забрызгана кровью вперемешку с мозговой жидкостью.

Восьмое тело лежало в стороне. Этот мужчина лет тридцати пяти недавно подровнял бородку. Левый висок вывернут. Пуля на выходе снесла полчерепа.

Видимо, это и был командир бандитского формирования Лука Табачник. В его глазах застыла бешеная тоска. А что ему оставалось делать? В директивах ОУН, спускаемых в низы, было ясно сказано, что в случае провала, окружения и тому подобных необратимых неприятностей всем членам групп вооруженного сопротивления положено умереть.

Видимо, никто не возражал. Бандиты выстроились лицом к стене. Командир подходил к каждому и стрелял в затылок. Потом он покончил с собой. Возможно, колебался, с чем и связана была пауза.

Бойцы выбирались из подземелья, увешанные трофейным оружием, стаскивали противогазы.

Алексей пытался сдерживаться. Неудача, со всеми бывает. Банда уничтожена – это главное. Всего двенадцать трупов, Мазайло – тринадцатый. Скорее всего, полный состав.

Тело в могиле не подавало признаков жизни. Четыре пули в организме!

А вот его напарник едва не удрал. Крепкий оказался череп, выдержал удар жердиной. Бородатую физиономию заливала кровь, оттого бойцы и сочли его мертвым. Паршивец отполз за могилу, пользуясь тем, что никто на него не смотрит, поднялся на карачки и, воровато озираясь, припустил прочь.

Лейтенант Григорьев ахнул, сорвался с места, перемахнул через бугор. Грохнул выстрел.

– Не убивайте! – заверещал бандеровец. – Пожалуйста, не стреляйте, я не хочу умирать.

В общем-то вполне нормальное человеческое желание.

Алексей метнулся вслед за Григорьевым, пинками заставил бандита встать, прижал пистолет ко лбу. Гад затрясся, стал захлебываться слюнями.

– Будь ласка, – пробормотал он, заикаясь. – Очень прошу. Я не хотел воевать, собирался сам к вам прийти, но не успел. Лука не отпускал меня, чувствовал, что я могу сбежать.

– Имя? – потребовал Алексей.

– Игнат Сирко. У меня жинка в Пухте, донька малая, мама старая.

– Вот же сука страшная! – заявил Окульченко. – А сам-то жалел чужих мам и дочек? Пачками их кончал, подонок, никого не щадил.

Бандит затрясся как осиновый лист, втянул голову в плечи.

– Ладно, убивец, мы пока не будем тебя расстреливать, – сказал Алексей. – Но если обманешь, то учти, Сирко, умирать ты будешь долго и мучительно больно.


Участников охоты за бандой качало от усталости, когда раздолбанный грузовик вернулся в Збровичи. Три часа на сон, снова работа.

Отчитываться перед начальством о своих неудачах Алексей пока не спешил, позвонил во Львов, доложил, что продолжает служебно-боевую деятельность и полон решимости покончить с бандой.

Он сидел в комендатуре на втором этаже, ковырялся в бумагах, когда нарисовался Березин, плюхнулся на стул и с наслаждением вытянул ноги.

– Есть что доложить? – спросил Алексей.

– Найдется, – сказал Березин и как-то подобрался. – Пока отдельные несознательные личности давят на массу, другие проводят допросы и получают результат.

– Пока я спал, органы НКВД и НКГБ продуктивно работали в тесном взаимодействии. Иначе говоря, вы с Климом тяпнули чайку и жестко допросили задержанного Сирко.

– Да, его личность подтверждается местными товарищами. – Лева сделал важное лицо. – Уроженец села Пухта, до тридцать девятого на подхвате у тамошнего богатея Цигирко, которого расстреляли в сороковом. Игнат успел удрать в леса. Семью его не трогали. Мне странно представить, почему так вышло. – Лева недоуменно пожал плечами. – Но бог с ними. Этот тип действительно цепляется за жизнь. Вчера Табачник отправил его и Юхно на разведку в Гожище. Вернулись, доложили, снова вылезли. Теперь им приказали перехватить подводу, на которой ехал староста села Колы, и передать ему инструкции Табачника. Но мы их встретили. Поначалу этот парень юлил, сообразил, что мы не собираемся его расстреливать, пытался убедить нас, что он лишь рядовой исполнитель, ничего не знает о делах командиров.

– А это не так? – спросил Алексей. – Рядовые члены банд, как правило, и есть тупые исполнители.

– Да, как правило, – сказал Березин. – Но ценная информация до них зачастую доходит. Ведь эти люди не слепые и не глухие, могут невольно подслушать разговоры, которые не предназначены для их ушей.

– Короче, вам удалось вызвать его на откровенность, – догадался Алексей. – Талантливый ты человек, Лева. Покойника смог бы разговорить.

– Ну, знаешь ли, до такого уровня профессионального мастерства мне еще расти и расти. Хотя не исключаю, что однажды… Ладно, не буду злоупотреблять твоим терпением. Да и спать хочу. Удалось выяснить, что в Збровичах у Бабулы есть надежный агент, который поставляет ему информацию. Возможно, не единственный. Доподлинно известно, что по крайней мере один из лазутчиков – женщина. Неглупо, согласись. Бабу всегда меньше подозреваешь. При этом не обязательно, чтобы она занимала высокое положение. Информацию ей могут приносить мужчины на блюдечке с голубой каемочкой. Сама она Збровичи, возможно, и не покидает, значит, общается со связником, который проникает к ней под покровом ночи. Имя агента неизвестно, только факт.

На душе Алексея стало как-то мрачновато. У него появилось неясное чувство, что кто-то в этом городе искусно водит компетентные органы за нос.

– Еще мы выяснили вот что, – продолжал Лева. – Крупные банды обмениваются посланиями, которые связники прячут в условленных местах. Знают, что мы работаем, поэтому соблюдают конспирацию даже там, где это не оправдано. Ходят слухи, что некий куренной Золотницкий, орудующий со своей бандой в соседнем Старицком районе, ищет контакты с Бабулой, чтобы скоординировать усилия и совместно сопротивляться Советской власти. Напрямую приехать друг к другу они не могут. Происходит прощупывание, предварительные контакты с менее значимыми полевыми командирами и тому подобное. Эмиссаром Бабулы по налаживанию связей с Золотницким был именно Табачник. Связника наш приятель Сирко однажды видел. Это тщедушный мужичок с залысинами и приметным родимым пятном на одной из них. Кто такой, он не знает. Но слышал разговор Табачника со своим заместителем Каляжным, из которого явствовало, что закладка посланий осуществляется в заброшенной часовне, стоящей за сельцом Кривеньки. Три инвалида и четыре бабки, ни Советская, ни какая-либо другая власть там не ночевала. Это в тринадцати верстах к юго-востоку от Збровичей, между Костополем и Бежанами. К селу ведет изрытая проселочная дорога. Обломки каплицы находятся на опушке леса, у излучины речушки. Связник должен появиться сегодня к вечеру. Это тоже следовало из бесед Каляжного с Табачником. О разгроме банды связник пока не знает. Можно собрать пару взводов и провести очередную войсковую операцию…

– Никаких операций! – Алексей выскочил из-за стола, в возбуждении забегал по комнате. – Сработать надо тихо. Мы это сделаем с помощью людей капитана Ткачука, малыми силами. Если кто-то в Збровичах следит за нашими действиями, то он не должен догадаться, что мы опять что-то замышляем.

– Приятно слышать. – Щекастая физиономия Левы Березина расплылась в улыбке. – Стало быть, можно идти спать?

– Дуй, Лева, спасибо за работу.

– Ладно, будь здоров. Пойду твое спасибо на хлеб мазать.

– Заходи, не пропадай, – в том же духе откликнулся Алексей.


Оставшись один, он изменился в лице, пристально посмотрел на закрывшуюся дверь. Что-то непонятное ворочалось в черепной коробке. Капитан закурил – не помогло.

Он вышел в коридор, запер свой кабинет. За стенкой ругались люди, шел нормальный рабочий процесс. Кравец направился к лестнице, потом повернул обратно, заглянул к коменданту, стараясь не скрипеть дверью.

Ирина Владимировна Савицкая сидела за печатной машинкой, прямая, как штык. Пальцы ее стучали по клавишам. Она выполняла свою работу, но при этом думала о другом. Глаза женщины смотрели не на лист бумаги, ползущий из ундервуда, а куда-то сквозь него. Ирина погрузилась в себя, ничего не замечала. Рядом с ней на чайном блюдце лежало надкусанное яблоко.

«Обед, – подумал Алексей. – Наливное яблочко и серебряное блюдечко».

Несколько секунд он неотрывно смотрел на женщину. Она почувствовала это, вздрогнула, вскинула глаза. Пальцы ее застыли над клавишами.

– Ой, здравствуйте, – выдавила Ирина. – А Николая Акимовича нет.

– Здравствуйте, – сказал Алексей. – Нет, так и не надо.

– А кто вам нужен?

– Вы.

В ней словно что-то дернулось. Последовало быстрое движение глаз. В них мелькнул страх, но она быстро справилась с собой.

– Я? – Ирина Владимировна неуверенно улыбнулась. – Даже боюсь представить…

– Вот и правильно, не представляйте, товарищ лейтенант. Я пошутил. Работайте. – Он прикрыл дверь и зашагал к лестнице.

На улице светило солнце, разгорался жаркий день. Часовые вытянулись, он небрежно им козырнул, спустился с крыльца.

Во дворе комендатуры стояла полуторка. Вспотевший сержант яростно крутил рукоятку. Машина взбрыкивала, сотрясалась и снова глохла. Сержант выругался, распахнул капот, полез в двигатель с тяжелой отверткой.

Рядом с машиной прохаживался злой Осипчук, разжалованный из капитанов, и нетерпеливо смотрел на часы.

– Романенко, пропади ты пропадом, машина сегодня поедет или нет?

– Машина поедет, товарищ старший лейтенант. А вот эта хрень – нет! Я-то тут при чем?

Капитан шел по улице, исподлобья смотрел по сторонам. Он прошагал мимо заколоченной церкви, остановился, закурил.

Из дверей хлебного магазина, стоявшего на другой стороне дороги, высовывалась длинная очередь. Люди не двигалась, ждали прибытия фургона, который прошедшей ночью использовался по другому назначению. Они угрюмо смотрели в его сторону, отворачивались. Кто-то презрительно сплюнул. Мол, власть называется, даже хлебом не может людей обеспечить.

Капитан уже прошел полквартала, а тяжелые взгляды все еще царапали его спину. Отворачивались люди, идущие навстречу. У многих в глазах мелькал страх.

У госпиталя он сбавил ход. Во дворе стояли машины. Мужики в серых халатах вытаскивали из кузовов какие-то коробки.

Вокруг них суетилась старшая медсестра Рая Полищук, махала руками, давая понять, что данный груз требует трепетного отношения. Она покосилась на офицера, стоявшего за калиткой, и ее брови удивленно приподнялись.

На крыльце Ольга Дмитриевна Антухович ругалась с рыхлым капитаном, экспедитором, доставившим груз. Она совала ему под нос бумаги, что-то выговаривала. Видимо, привезено было не все. Женщина в расстегнутом белом халате смотрелась эффектно.

– Нас обстреляли! Я не командую этими бандитами. Посмотрел бы я на вас, – огрызался мужчина.

Видимо, машину действительно обстреляли. В борту зияли пробоины.

– Хватит, Ольга Дмитриевна! Берите, что довезли, и жалуйтесь, куда хотите! Дружить с нами надо, уважаемая, а не ругаться. Когда вы это поймете? Войну с нами вы не осилите! – заявил капитан, и ругань у больницы затихла.

Капитан обернулся и обнаружил, что Антухович пристально смотрит ему вслед.

Алексей, погруженный в задумчивость, прошел мимо школы. Во дворе тоже было шумно. Смеялась директриса Галина Николаевна. Женщины копали землю напротив крыльца, очевидно, хотели сделать цветник. По сторонам они не смотрели, вгрызались в землю штыковыми лопатами.

Из здания вышла Лиза Соколовская. Она держала перед собой стопку книг. Девушка вспотела, сдувала непослушную прядь, лезущую в глаза.

Алексей напрягся, екнуло под сердцем.

Девушка не смотрела в его сторону. Она бросила книги в железный бак под цоколем, заспешила обратно.

«Видимо, трактаты Геббельса, – подумал Алексей. – И всех прочих негодяев».

– Галина Николаевна, я сейчас приду помогать! – крикнула Лиза, прежде чем хлопнуть дверью.

Капитан вышел из оцепенения, зашагал обратно. Он перебежал дорогу под носом ревущего бульдозера с задранным ножом и направился к особняку, в котором обосновался районный отдел НКВД.

Рядом с ним Алексей присвистнул от удивления и снова встал. Из здания вышла администратор общежития Ванда Ефимовна, хмурая, прямая, как рыцарский меч. Она бегло глянула по сторонам, набросила на голову платок и засеменила в другую сторону. Она почему-то не соизволила заметить аж целого капитана из управления контрразведки СМЕРШ, была чем-то озабочена.

Алексей удивленно проводил ее глазами. Женщина перебежала дорогу и быстро двинулась к центру городка.

«Зачем она сюда пришла? Странная какая-то. Хорошо бы последить за ними всеми. Но где взять столько людей?» – подумал Кравец, растоптал окурок и двинулся в районный отдел НКВД.


Глава 7

Запах полевых цветов кружил голову. Он был назойливым, резким, щекотал ноздри. Облака давно растаяли. Солнце клонилось на закат, но продолжало жарить. В искрящемся небе вычурными зигзагами носились стрижи. В траве под носом стрекотали и прыгали кузнечики.

До старой полуразрушенной молельни было рукой подать. Три мощные сосны, растущие на опушке, образовывали равносторонний треугольник. В его центре и находилась остроконечная каплица. Она давно не использовалась, дощатые стены доедали жуки, к ним льнул бурьян в половину человеческого роста. Сохранились два арочных входа. Через них были видны внутренности узкой клетушки.

За каплицей, под невысоким обрывом, журчала речушка. Справа, метрах в трехстах, виднелся мостик. Разбитая дорога слева уходила за холмы, справа терялась за лесом. Все видимое пространство заросло травой. Село пряталось за холмами на другой стороне реки.

– Дело к вечеру, – как бы между прочим заметил капитан Ткачук, лежащий за упавшим деревом. – Ты уверен, Алексей, что кто-то придет?

– Лично мне Бабула не докладывал, – проворчал тот, догрыз стебелек мятлика и выдернул новый. – Никто не придет, так хоть свежим воздухом подышим. По идее, связник от Табачника должен появиться с посланием для Золотницкого, если еще не знает об уничтожении группы Табачника. Если он в курсе, то, скорее всего, не придет.

– Да, никакой уверенности, на авось работаем. – В одежду Ткачука что-то впилось, он начал вертеться.

Рядом лежали лейтенант Бурмистров и младший лейтенант Царевич из его отдела. Первый постарше, грузноватый, но вроде опытный. Второй еще бриться не начал, но Ткачук его рекомендовал как исполнительного и удачливого работника.

Офицеры засыпали себя листвой. Каждый свил уютное гнездышко, пристроил под рукой оружие.

Они загорали уже несколько часов. День завершался. К каплице никто не подходил. На дальней излучине появился рыбак с удочкой, но быстро испарился. Потом по мостику прогремела громоздкая подвода. Возница шел рядом, щелкал кнутом.

Минуты текли, как вязкая смола. Тупое ничегонеделанье начинало утомлять.

– Тихо! – Алексей вдруг напрягся. – Идет кто-то.

Офицеры замолчали, вжались в землю. Наконец-то хоть какие-то подвижки! Человек приближался справа, брел по опушке леса.

«Не заросла еще народная тропа», – подумал капитан.

Неясный силуэт мелькал за кустами. Потом Кравец разглядел щуплого невысокого мужчину в пиджаке и мятом картузе. Длинный нос выпирал из-под козырька. Глаза настороженно бегали.

Он подошел к часовне, остановился, сунул руки в карманы, начал что-то тихо насвистывать. Этот тип еще раз осмотрелся и вошел в каплицу, которая просматривалась насквозь.

– Берем, Алексей? – Ткачук начал приподниматься, сжимая рукоятку пистолета.

– Лежать, Клим! – приказал Алексей. – Пусть сделает свое дело.

Связник сожрет послание, и режь потом ему живот, чтобы вытащить.

Из каплицы высунулась настороженная физиономия, тут же пропала. Человек стал возиться в правой части строения. Просматривалась только его задница, обтянутая потертым сукном. Было слышно, как он кряхтит.

«Смысл жизни ищет, – подумал Алексей. – Там, где его нет».

Потом мужик вышел из каплицы, снова сунул руки в брюки, засвистел.

– Стоять! – выкрикнул Алексей, вылетая из укрытия. – Не шевелиться! Стреляю!

Реакция у этого типа была еще та. Испуганно блеснули его глаза. Он метнулся обратно в каплицу, пролетел ее насквозь со скоростью пули, выпрыгнул к реке, помчался по траве.

– Не стрелять! – крикнул Алексей. – Живым брать! – Капитан тоже по инерции ворвался в каплицу, хотя мог бы и обогнуть ее, ударился плечом о косяк, понесся прыжками.

Беглец обернулся, споткнулся и покатился по траве с переплетенными ногами. Алексей навалился на него, ударил рукояткой в зубы, вывернул руку, украшенную грязными ногтями. Связник завыл от пронзительной боли.

Подоспели милиционеры, схватили мужика с двух сторон, надавали тумаков, подняли.

По губам дядьки текла кровь, глаза затравленно бегали. Удивительно, с него даже картуз не свалился.

– Что такое? – испуганно пробормотал он. – Вы кто? Я что сделал?

– А почему убегал, если ничего не сделал? – отряхиваясь, спросил Алексей.

– Как не побежать? Вы же с пушками, – пробубнил связник. – Отпустите, я же просто хожу тут, сам из Кривенек, Фимка Лодырь, все меня знают.

– Лодырь, говоришь? – Алексей усмехнулся и стащил с этого типа картуз.

Он увидел две крупные залысины. На одной из них красовалось художественное родимое пятно.

Связник снова задергался, получил затрещину от Бурмистрова и завыл.

– Он? – невозмутимо осведомился Ткачук.

– Он, – сказал Алексей. – Подержите его пока. Я гляну, что он там спрятал.

Капитан обнаружил то, что искал, в углу каплицы, за большим камнем, который непонятно зачем здесь оказался. Он поднатужился, отодвинул его в сторону, просунул руку и извлек миниатюрный рулончик. Записка, выполненная на папиросной бумаге, была прошита ниткой и опечатана свечным парафином.

Потрясающая конспирация! Даже связник не может прочитать.

Алексей развернул тонкую бумагу и поморщился. Он увидел непонятные значки, выведенные остро заточенным карандашом. В принципе умно. Текст прочтет только знающий человек. А если шифр составлен на основе какого-то книжного или газетного текста, то и в областном управлении не расшифруют.

Он снова унимал в себе злость. Повсюду препятствия. Едва возникает надежда на успех, как тут же все ломается, летит прахом!

– Что пишут, капитан? – осведомился Ткачук.

– Не знаю, – проворчал Алексей. – Без бутылки не разобраться. Умные стали бандиты, шифровать донесения научились. Обыщите-ка этого хлопца, мужики. Есть у него при себе какие-нибудь документы? Не по душе мне вариант с Фимой Лодырем.

Как они недоглядели? Паршивец ударил Бурмистрова пяткой по стопе, Царевича – локтем под дых и вприпрыжку помчался к реке.

– Идиоты! – опомнился Ткачук. – Хватайте его!

– Не стрелять! – крикнул Алексей, срываясь с места. – Никуда он не денется!

Действительно, куда ему податься?

Но связник на что-то рассчитывал, очень уж не хотел становиться к стенке. Он замер на краю обрыва, обернулся – не стреляют ли? В этот момент глина под ним и поплыла. Инерция тащила его вперед, ноги проваливались в мягкую почву. Мужик замахал руками, истошно завопил и полетел с обрыва головой вниз.

Офицеры возмущенно галдели, бежали за ним.

Алексей затормозил на обрыве. Тот действительно был небольшой, метра полтора в высоту. Речушка тоже не впечатляла.

Голова связника погрузилась в воду, которая становилась красной. Туловище лежало на берегу, ноги тряслись.

Алексей схватился за виски, застонал. Источал ругательства Ткачук. Его подчиненные скатились с обрыва, схватили утопленника за ноги, потащили наверх. Он не успел бы наглотаться воды, но упал в реку уже мертвым. Макушка связника была расколота, как грецкий орех. За головой, волочащейся по камням, оставалась кровавая дорожка.

Ткачук досадливо махнул рукой, отвернулся. Его люди втащили тело наверх, бросили на траву. Отмучился еще один боец за независимую Украину.

– Ну вы и даете, мужики! – только и смог сказать Алексей.

Всем не повезло. Ему в первую очередь.

– Подловил момент этот гаденыш, – пробубнил Бурмистров. – Простите, товарищ капитан, голова у меня уже не та.

– Голова у него не та! – передразнил его Ткачук. – А когда была та, толку было больше? Что прикажешь с ними делать, Алексей? Расстреливать? Розгами высечь? На меня смотреть! И не делать мне тут рожи тяпками!

– Ладно, Клим, уймись, – раздраженно проговорил Кравец. – Этот клиент все равно бестолковый, ему тайны были неведомы. Знал только схрон Табачника, про который мы и сами в курсе. Не надо его в комендатуру тащить, и то хорошо.

Царевич нагнулся, ощупал мертвеца, вынес вердикт:

– Нет у него при себе никаких документов.

– И что теперь делать? – растерянно пробубнил Ткачук.

– Мне очень жаль, Клим, но тебе с парнями придется остаться тут. Я поеду в Збровичи, записку возьму с собой. Пусть ГБ кумекает, как ее расшифровать. Труп убрать подальше. Самим спрятаться, не отсвечивать. За бумажкой должен прийти человек от Золотницкого. Он обязательно появится. Не сегодня, так утром, самое позднее. Придется потерпеть, Клим. Ничего, ночи теплые. Курево я вам оставлю. – Он полез в карман, выудил пачку. – Связник может не знать про логово Бабулы, но ему обязательно известно, где искать Золотницкого. Тоже сволочь редкая. Справитесь, Клим? Сидеть тихо, ждать. Никто не придет, к обеду выходите на дорогу и ловите попутку.

– Хорошо, Алексей. – Ткачук вздохнул. – Будем сидеть. Служба есть служба.

Кравец усмехнулся, глядя на кислые лица офицеров. Ничего, им полезно подумать о повышении бдительности. А расстрел – не самое продуктивное воспитательное решение.

Несколько минут он бежал по лесу, подмечая ориентиры, забитые ранее в память. Спустился в лощину, припустил по пади. Заслуженный ветеран «ГАЗ-64» стоял за кустом боярышника, где его и оставили.

Алексей вынул пистолет, осмотрелся. Все тихо. Солнце спряталось за деревья, тускнели дневные краски.


Этой ночью он снова не мог уснуть. Ворочался на отсыревшем белье, замирал, прислушивался. Иногда капитан поднимался, выходил из спальни, курил в форточку.

Пролетарии вставили новое стекло, а когда их ткнули носом в пулевые отверстия в стене, только развели руками и ушли. Мол, обычное дело, сквозняков же нет.

Теперь все окна были закрыты шторами. Пусть бандиты стреляют наугад. Патрулям с текущего дня вменялось в обязанность заходить и в этот уголок, осматривать лощину, лесополосу.

По возвращении в Збровичи капитан первым делом навестил отделение НКГБ.

– Лева, у тебя же семь пядей во лбу, – польстил он. – Разгадай ребус.

Березин долго морщил лоб, вглядывался в закорючки на обрывке папиросной бумаги, шевелил губами, в итоге сдался. Мол, восьмой пяди не хватает. Нужно отсылать в областное управление. А лучше в Москву – там самые умные в стране головы.

Кравец дал себе зарок подняться в пять. Надо хоть немного выспаться. Но он тупо шатался по номеру, падал на кровать, вставал, снова ходил.

В час ночи на него наконец-то стал накатывать сон. В этот момент он и услышал, как к зданию подошла машина. Подъездная дорожка находилась на другой стороне, слышимость была отвратительная. Но машина определенно была. Из нее высадились несколько человек.

По коридору разносился недовольный голос Ванды Ефимовны. Старая карга каркала, как ворона.

Капитан почувствовал, что это по его душу. Он скинул ноги с кровати, сунул их в сапоги, нащупал пистолет на прикроватной тумбочке, шагнул в проем между комнатами, прижался к косяку.

– Это здесь или дальше? – спросил кто-то.

Ванда Ефимовна что-то ответила.

Алексей поднял ствол, ждал.

В дверь забарабанили.

– Капитан Кравец, открывайте! Мы знаем, что вы здесь!

Он испытал какой-то мимолетный страх, свойственный, видимо, всем гражданам великой страны, независимо от положения и личных качеств. Алексей прекрасно помнил конец тридцатых годов, когда компетентные органы крушили Красную армию так, что Гитлер в Берлине загибался от зависти.

Донос? Не справился с обязанностями?

– В чем дело? – крикнул он.

– Командир, да ладно, это мы, свои! – прозвучало в ответ. – Открывай. Сам же вызвал.

Нервный смех сдавил его грудь. Вот он, черный юмор сотрудников управления контрразведки!

На негнущихся ногах Кравец подошел к двери, включил свет, открыл. Сколько фронтовых и тыловых троп прошли они вместе, не один пуд соли съели.

Трое в штатском, с вещмешками, на вид типичные бандиты, по одному вошли в комнату, топая сапогами. Он обнимался с ними, жал руки.

Старший лейтенант Максим Волков – крепкий, среднего роста, русоволосый. Старший сержант Федор Малашенко – приземистый, бритоголовый, со свежим шрамом под левым глазом. Подтянутый и чернобровый Арсен Газарян сильно осунулся, глаза вдавились в череп.

– Ладно, командир, хватит телячьих нежностей, – проворчал Максим. – Прости, что напугали, не смогли удержаться. Ты молодец, не стал стрелять.

Оперативники бросили на пол вещмешки, скинули пиджаки и безрукавки, уселись на стулья. Он всматривался в их лица. Все те же, узнаваемые, но какие-то огрубелые, напряженные. Не обманул полковник Самойлов, отыскал ребят на просторах Восточной Европы, направил куда следует.

– Парни, вы откуда? – Голос Алексея спотыкался от волнения. – Без предупреждения, как снег на голову.

– Не волнуйся, не притесним, – проворчал Волков. – За стенкой будем ночевать. Там какая-то мымра, на злую колдунью похожая. В общем, мы с ней договорились.

– Но за стенкой обитает некий товарищ из Ворошиловграда, – сказал Алексей.

– Был товарищ и сплыл, – заявил Газарян. – Переселяют его, что тут непонятного? Он уже свои шмотки в чемодан бросает, свалит сейчас. Ты уж потерпи нас немного.

– Хорошо, я потерплю. – Он жадно всматривался в серые от усталости лица. – Парни, что хотите – есть, выпить? В этой конуре ничего нет, но мы мигом устроим.

– Да расслабься, командир, – отмахнулся Малашенко. – Не надо ничего. Сейчас товарищ освободит помещение, спать пойдем. Карга сказала, что в тех апартаментах три койки. А утром поговорим, введешь нас в курс.

– Парни, что-то не так? – Он пытливо всматривался в напряженные лица. – Что произошло? Где Вагиз Файдулин? Не нашли его? С ним что-то случилось?

– Случилось, командир, – потупившись, выдавил Малашенко. – С нами был Вагиз, вместе сюда ехали. Полковник Самойлов во Львове распорядился выдать нам «козла». Вагиз баранку крутил. Убили его, командир, сегодня утром.

Слова застряли в горле Алексея. Он растерянно смотрел на товарищей.

– Вроде по гражданке были одеты, – сказал Газарян. – Специально, чтобы не привлекать внимания – Самойлов так распорядился. Даже до Костополя не доехали, из балки по нам огонь открыли. Плотно палили, сволочи, явно ждали. Колесо пробили. Вагиз успел машину в кювет отправить, удержал от переворота. Нас кустарник прикрыл. Мы выпрыгнули десантироваться, а Файдулин не успел. Отогнали мы этих тварей, забили их в лес. Они одного потеряли. Еще кого-то, кажется, мы ранили. Хорошо, что ППШ и гранаты с собой были. В общем, такая вот мерзость, командир. – Газарян удрученно развел руками. – Потеряли хорошего парня. Всю войну прошел, в разных передрягах побывал. Ни разу не подстрелили, а война закончилась, и подставился Вагиз. Сперва мы по лесу шныряли, потом колесо меняли. Повезли Вагиза в Костополь, в тамошнем морге с персоналом ругались, бумаги оформляли. Пообещали, что скоро заберем, на родину отправим. Ладно, хоть не под кустом лежит. Ему полку отдельную выделили.

– Давайте помянем человека. – Малашенко вытащил из вещмешка бутылку водки с невзрачной этикеткой. – Во Львове купили, вроде настоящая. Не возражаешь, командир?

Алексей поковырялся в шкафу, отыскал только два стакана. Больше и не требовалось. Приняли без закуски, продышались, запили водой из бака.

– Вот так и живем, не тужим, – пробормотал Волков, нарушив гнетущее молчание. – После Праги, когда тебя разлучили с нами, группу отправили в Западную Галицию, городок такой – Крупица. Армия Крайова по лесам пакостит, а стоит их прижать, так начинают плакаться. Мы, дескать, всей душой за новое социалистическое государство, готовы вступить в Войско Польское, просто не знали, что война уже закончилась.

– Ага, и по привычке поезда под откос пускают, – заявил Газарян. – Только теперь не немецкие, а наши. УПА там тоже зверствует. Правда, банды разрозненные, мало их осталось. Мы с ними не церемонились, пленных не брали. Иной раз они пытаются прорваться в Восточную Галицию, но это мало кому удается. Которые умные, те сидят в своих бункерах, не высовываются, ищут связей с английской и американской разведками.

– Недолго им осталось, – сказал Волков. – Люди неохотно идут в банды. Местное население нас, конечно, ни хрена не поддерживает, но народ смертельно устал воевать, бояться, трястись за близких. Новая тенденция возникает. Люди перестают поддерживать хлопцев из леса. Подчиняются им только из страха. Добьем их скоро.

– И СМЕРШ расформируют, – буркнул Малашенко.

– СМЕРШ расформируют, – согласился Алексей. – Не в этом году, так в следующем. Контора была заточена под войну. Назовут по-другому, задачи слегка поменяют, может быть, Абакумова Виктора Семеновича вежливо попросят. Но фактически ничего не изменится. Работа на этих рубежах и через десять лет не переведется. Вся Западная Украина опутана подземными ходами. Бандеровцы только и ждут удобного момента, чтобы нож нам в спину воткнуть. Нужно менять тактику. Мозгами думать, а не задним местом, в банды внедряться, работать с сомневающимися, убеждать людей. Давай, Федор, разливай по крайней и топайте за стенку. Товарищ из Ворошиловграда освободил помещение.

– А ты тут чем развлекаешься? – спросил Волков, забирая стакан.

– С хитрым врагом столкнулись, – проворчал Алексей. – Развлечений хватает. Это тот самый Нестор Бабула, который положил в сорок четвертом Пашку Овчинина. Он наша главная цель. Утром войдете в курс и получите задачу. Беготню с автоматами не обещаю, предстоит кропотливая сыскная работа. Топайте, мужики, время позднее. Только свет у себя не включайте и от окон подальше держитесь.


Глава 8

Представление группы руководству комендатуры пришлось отложить. На изолятор НКВД той ночью было совершено нападение! Преступники действовали тихо, шума не поднимали.

Вход в «казематы» местного отдела внутренних дел располагался с торцевой части здания, особняком от основного. Патруль, проходящий на рассвете мимо здания, не обнаружил часового у крыльца, вошел на территорию, чтобы выяснить, куда тот пропал, и поднял тревогу. Примчалась дежурная смена комендантского взвода, прибежали сотрудники из соседствующего отделения ГБ. В общежитие, где спали оперативники СМЕРШа, нагрянул взъерошенный посыльный с ошеломительной вестью.

В хваленых застенках НКВД творилось что-то ужасное. Тела еще не остыли. Атака произошла примерно час назад, перед рассветом.

Начальник патруля, заикаясь, уверял Алексея, что за час до этого часовой стоял на своем месте, они даже перекинулись парой слов. Его бездыханное тело солдаты затащили в тамбур, чтобы не мозолил глаза. У молодого ефрейтора было перерезано горло. Как-то издевательски поблескивал значок на груди – «Отличник ГТО».

– Олежка Макаров, с Тамбовщины он, – проговорил командир отделения. – Призвали в сорок четвертом, пол-Европы прошел, под Берлином воевал. Девушка такая красивая ждет. Он фото показывал.

Со своими обязанностями Олег Макаров явно не справился, проморгал нападение.

За железной дверью лежал убитый милиционер, под лестницей – еще одно бездыханное тело в форме. Нападение было внезапным, оба не успели схватиться за оружие. Убивали их ножами, чтобы не шуметь.

Между зарешеченными камерами лежал еще один. Этого подкараулили сзади, вонзили нож в загривок.

Целью дерзкого нападения были Елизар Гомула и Игнат Сирко, вставшие на путь сотрудничества с Советской властью. Бандиты могли бы забрать их с собой, но предпочли уничтожить на месте. Они взяли ключи у мертвого надзирателя, вошли в камеры.

Эти люди, наверное, умоляли не убивать, уверяли своих вчерашних сообщников в том, что никого не выдали. На окровавленных физиономиях застыли ужас и мольба. Им отрезали уши, выкололи глаза и только после этого нанесли смертельные ножевые ранения.

Других бандеровцы не тронули, никого не освободили. В камерах томились несколько местных жителей, заподозренных в сотрудничестве с ними, и два провинившихся красноармейца. Эта компания не вызвала интереса у налетчиков. Они сделали дело и растворились во мраке ночи, никем не замеченные. И это в районе, напичканном патрулями!

Честно говоря, Алексей немного растерялся, но быстро взял себя в руки. Здание оцепили солдаты. Прибыли уцелевшие сотрудники отдела. Их осталось совсем немного.

Оперативники СМЕРШа осматривали место преступления, жестко допрашивали выживших милиционеров. Какое право они имели спать, когда в их отделе творилось такое?!

Прибежали комендант Глазьев с бегающими глазами и смертельно бледный капитан Рыков.

Алексей сорвался, заорал на них:

– Какого хрена не обеспечили охрану здания?! Под трибунал хотите?!

– Охрана и патрулирование осуществлялись согласно графику. Все посты были усилены. Мы не несем ответственности за то, что происходит в ведомствах НКВД и ГБ. Они сами обеспечивают свою безопасность и сохранность арестованных, – ответил майор.

– Товарищ капитан, вы явно не по адресу, – подал голос осмелевший Рыков. – Все это возмутительно, но какие претензии к руководству гарнизона? Мы выполнили все, что нам предписано. На других объектах ночью не было происшествий. Именно за них мы несем ответственность. Это и ваш недосмотр, товарищ капитан. И капитана Ткачука, в ведомстве которого случилось ЧП. Почему у вас посторонние на объекте? – Он косил на незнакомых мужчин в штатском.

Те с недовольными минами извлекали из карманов удостоверения.

– Капитан, вы не слишком осмелели? – осведомился Алексей.

Но ведь Рыков оказался прав. Во всем случившемся была и его доля ответственности.

– Запомните лица этих людей. Это моя группа, прибыла ночью. Они имеют такие же полномочия, как и я. Про мою ответственность вы лучше не поминайте. Вам же легче будет. Капитан Ткачук выполняет мое задание. Контролировать события, происходящие в его отделе, он не мог. Все силы на несение службы, товарищи офицеры. Усилить посты. Личному составу еще раз прочесать центральные кварталы, брать всех подозрительных. Никакого самосуда! Всех задержанных доставлять в комендатуру, оформлять протоколы. Я позднее разберусь. Если обнаружу, что кто-то занимается делом, не относящимся к выполнению прямых обязанностей!.. – Он царапнул въедливым взглядом смущенного Рыкова.


Городок опять напоминал взорванный муравейник. Гудели полуторки с солдатами. Патрули стояли на всех углах, солдаты проверяли документы у прохожих. Люди попрятались, выходили на улицы только по крайней нужде.

Явился расстроенный Березин, подивился пополнению оперативной межведомственной группы. Он пожал каждому руку и мрачно выразил надежду на то, что в скором будущем с бандитизмом в районе будет покончено.

– А у вас тут весело, командир, – заявил Гаспарян. – Хотя, по сути, обычная ситуация. В Западной Галиции мы видели то же самое. Полагаешь, у бандитов поблизости лаз?

Вопрос был чертовски в точку.

По мере работы Кравец вводил товарищей в курс. Те схватывали на лету. Березин с Волковым осматривали трупы. Малашенко лазил по окрестностям, пытаясь выяснить, с какой стороны пришли бандиты. Старший лейтенант Волков допрашивал заключенных, которые, как ни крути, были очевидцами происшествия.

Алексей отправился в комендатуру, откуда хотел позвонить во Львов. Связь работала. Но телефонистка долго соединялась с областным управлением, линию разрывали помехи.

Полковник Самойлов оказался на месте, выслушал рапорт капитана и разразился площадной бранью. Достойный образец мрачного юмора сотрудников контрразведки: «Прошу разобраться и расстрелять!»

– Что за хрень творится в этом паскудном городишке, капитан Кравец? – гремел разгневанный начальник, явно вставший не с той ноги. – Я начинаю сомневаться в твоих способностях переломить ситуацию и разделаться с бандой! Ты там уже несколько дней и чем можешь похвастаться?

– Определенные успехи есть, товарищ полковник, – смущенно проговорил Алексей. – Мы проводим следственно-оперативную работу, отражаем и пресекаем вылазки бандитов. Ваш покорный слуга лично обезвредил бандгруппу, атаковавшую его. Был захвачен пособник УПА, давший показания. Выявлен тайник, в котором бандформирования обмениваются посланиями. К сожалению, связник при задержании погиб. Ликвидирована банда некоего Табачника, состоявшая из тринадцати человек.

– А чем за это время могут похвастаться члены бандгрупп УПА? – ядовито осведомился Самойлов. – Что-то мне подсказывает, что их успехи куда более внушительны. Какая польза от твоих достижений? Ладно, Кравец, я понимаю, что ты работаешь, и очень удивляюсь, что тебя до сих пор не убили. – Полковник шумно выдохнул. – Ты получил подкрепление, надеюсь, это ускорит работу. Не хочу угрожать тебе оргвыводами, трибуналом и прочими прелестями, о которых ты сам знаешь. У тебя неделя, Кравец. Это максимум, что я могу тебе дать. Справишься? Ну и хорошо. Будь здоров. Считай мой разнос за утреннюю зарядку.

Проходя мимо приемной, он не удержался от соблазна и снова сунул туда нос. Ирина Владимировна Савицкая стояла у окна, скрестив руки на груди. Когда она обернулась, с ее губ еще не сошла прохладная усмешка. Женщина быстро стерла ее, изобразила испуг. Он не стал выяснять отношения – не будет у него таковых с этой особой! – хлопнул дверью.

Трупы увезли в морг. Ткачук не появлялся, гонцы от него тоже не спешили. Отдел НКВД по-прежнему был оцеплен.

– Не нашли никаких очевидцев, командир, – смущенно проговорил Малашенко. – Бандиты напали на отдел перед рассветом, в самое сонное время. Охрана не ожидала ничего подобного, за что и поплатилась. Пришли оттуда. – Малашенко кивнул на церковь, расположенную на другой стороне дороги, и здания, стоящие за ней. – На клумбе мягкий грунт, сохранилась пара следов. Отпечатки подошв смазанные. Гады словно в калошах были или чем-то обмотали обувь. Могли и специально оставить эти следы, чтобы нас заморочить. Еще и перцем посыпали, перестраховывались, чтобы собаки след не взяли. Работали умелые, бывалые люди. Они знают, как незаметно прийти и бесследно испариться.

– Работали прирожденные убийцы, – заявил Газарян. – Охрану резали, как цыплят. Приставили часовому нож к горлу, тот и сделал, что они хотели, попросил надзирателя открыть, по нужде, например. Слабость проявил боец, испугался. Но это его не спасло. Бандиты спокойно спустились в подвал и убили всех, кого хотели. Резали мастерски, твердой рукой.

Алексей мрачнее тучи вышагивал по подвалу, всматривался в землистые лица узников. Заключенных было немного, они сидели, нахохлившись, смотрели в пол. На стенах поблескивала кровь, засохла лужица на полу.

Он поднялся на улицу, закурил.

К нему подошел старший лейтенант Волков, стрельнул сигарету, шумно затянулся и заявил:

– Только некий Ипат Кандыба мог что-то видеть, поскольку его клетка рядом. Остальные за углом, лишь слышали. Бывший водитель зернопогрузчика на элеваторе. Уверяет, что взяли ни за что, всегда поддерживал Советскую власть. Ну, они все такие, это понятно. Сам вызвался на дачу показаний, когда узнал, откуда я. Бандиты свет не включали, с фонарями шли. Он слышал хрипы, когда людей убивали. А последнего милиционера напротив его клетки зарезали, сзади напали, несколько ударов ножом в загривок нанесли. Он слышал, как открывали камеры, видел яркий свет. К нему не зашли, но он все равно от страха обделался, дар речи потерял. Тех двоих мучили, но недолго, ничего не спрашивали. Между собой говорили по-украински. Те умоляли не убивать, но это и понятно. Кто спешит на тот свет? Отпускали реплики, ничего интересного: «Собаке собачья смерть», «Получай, Иуда». Вроде четверо было. Лиц не видел. Они друг дружку не освещали. Все вооружены, ступали бесшумно. Одного он узнал по голосу. Бывший шапочный знакомый, несколько лет не пересекались. Некий Карпо Шинкарь. Он прежде работал на скотобойне, вот и резал бедолаг. Отношения с Шинкарем у Кандыбы были не ахти, оттого он и обделался. Шинкарь бобыль, дом его в Збровичах давно сгорел, сотрудничал с немцами, ходили слухи, что проходил тренировку в каком-то лагере в Западной Галиции. С нравственностью и моралью – соответственно. Внешность такая же: бык. Ненавидит все советское. Возможно, есть смысл пройтись по старым знакомцам и соседям Шинкаря. Вдруг он засветился где-то в последнее время?

– Вот этим и займись, – сказал Алексей. – Больше ничего?

– Остальные косвенно подтверждают показания Кандыбы, но реально ничего не видели. Ты не задумывался, где у этих парней может быть лаз?

Да Алексей уже все мозги в ветошь стер!

Малашенко с двумя милиционерами убыл проводить следствие. Остальных Кравец собрал в кабинете Березина.

Не факт, но лазутчиком Бабулы, сливающим ему важную информацию, может оказаться женщина. Выбор, в сущности, небольшой. Женщин в городе хватает, но имеющих доступ к информации можно пересчитать по пальцам. Так что выбора нет. Газаряну и Волкову придется углубиться в тему.

Оперативники ушли.

Лева Березин с интересом воззрился на товарища из смежного ведомства и заявил:

– Ты ведь понимаешь, что все эти действия, скорее всего, никуда не приведут? Всех хватать, изолировать – тоже глупо.

– Значит, мы ничего не должны делать? – огрызнулся Алексей. – Сидеть сложа руки и смотреть, как нас убивают?

– Не мое, конечно, дело. – Березин смущенно вертел в пальцах карандаш. – Но мне кажется, что ты распыляешь силы, заставляешь своих людей заниматься тем, что должны делать сотрудники Ткачука.

Алексей посмотрел на часы. День летел. От Ткачука, сидящего в засаде, не было ни гонца, ни слуха, ни духа. Ловит и не может поймать попутную машину? Бред какой-то.

– Что-то не в порядке? – спросил Березин.

– Что тут вообще может быть в порядке? – прорычал капитан. – Распорядись насчет машины и трех автоматчиков. Да быстрее, Лева, в Кривеньки едем.


Капитан бродил по опушке, без меры курил, сидел, привалившись спиной к заброшенной каплице. Отчаяние душило его. Но нет, не дождетесь! Он никогда не сдастся и не пустит пулю себе в висок! Пусть это делают другие, может, они и правы будут.

Тела уже остыли, но их еще не тронуло разложение. Люди в засаде чем-то выдали себя, утратили бдительность. На них напали сзади, стреляли, судя по рассыпанным гильзам, густо и долго.

Царевич не успел подняться. Удача на сей раз изменила ему. Пули изрешетили его спину.

Бурмистров, имевший опыт, успел откатиться, даже поднялся, встретил смерть стоя. Его нашпиговали свинцом, как булочку изюмом. Одна пуля попала в лицо, обезобразила его до неузнаваемости.

Ткачук среагировал, кинулся за ближайшее дерево – с него пулями была срезана кора, – произвел несколько выстрелов, судя по всему, безуспешных. Видимо, сначала ему прострелили ногу. Потом руку, сжимающую пистолет. После этого бандиты подошли к нему и потешались, стреляли по конечностям, по органам, не имеющим жизненно важного значения. Наблюдали, как он ломается от боли. Потом они перевернули его на живот и застрелили в затылок. В засаде сидеть не стали, ушли.

У Алексея потемнело в глазах. Он рухнул перед капитаном на колени, хотел перевернуть.

– Не трогай его! – крикнул наблюдательный Березин.

То ли интуиция сработала, то ли имелся уже опыт такого рода.

Он тоже опустился на колени, сунул руку под мертвое тело, осторожно вынул лимонку, прижимая к ребристому корпусу рычаг взрывателя. Офицеры с ужасом смотрели друг на друга. Автоматчики залегли. Всем была ведома немалая убойная сила оборонительной гранаты «Ф-1».

В принципе Лева поступил логично. Он вышел на опушку, сжимая рычаг побелевшими пальцами, швырнул гранату в каплицу и повалился за ближайший куст.

Граната влетела в проем. Взрыв удался на славу, разворотил и обрушил две стены. Остальные остались стоять, но, видимо, лишь до ближайшего сильного ветра. Накренилась и рухнула крыша. Да и бес с ней.

Автоматчики прочесали окрестности. Бандиты ушли. Кто это был? Как гады проведали, что у часовни осталась засада? Кабы не знали, явился бы только связник, чтобы забрать послание для Золотницкого.

Капитан сидел на поваленном дереве, раздавленный, опустошенный, не чувствовал запаха цветов, не замечал живописной речушки, на стремнине которой играла крупная рыба.

Подошел Березин, сел рядом, уставился на него как-то странно.

– Что? – не выдержал Алексей, кулаки которого сжимались от злости. – Да, я один знал, где именно находится эта гребаная часовня, у которой сидит засада! Будешь меня подозревать?

– Да уймись ты, – огрызнулся Лева. – Я похож на человека, не умеющего соображать и не разбирающегося в людях? Приятель, сейчас не тридцать седьмой, когда основаниями для предъявления обвинений не очень заморачивались. У нас тот случай, когда нужен конкретный враг, а на роль засланца ты не тянешь. Не думаю, что бандитов навели. Работала небольшая группа, возможно, разведка. Попутно им было приказано забрать послание. Действовали умно, а наши чем-то выдали себя. Жалко Клима, но он сам виноват и людей своих подставил. Пора забыть про эту точку, Алексей. Бандиты сюда не придут, найдут другое место для обмена посланиями. В утешение могу сказать, что какое-то время у Бабулы и Золотницкого не будет связи. Если есть резервный тайник – другое дело. А если нет – им придется контактировать напрямую, а это в один день не произойдет.

– Ладно, хоть что-то. – Алексей поднялся. – Сделаем Бабулу, тогда и будем лить слезы. Тела заберем. Придется нам тоже поработать носильщиками, Лева.


Районный отдел внутренних дел фактически перестал существовать. Шестеро уцелевших сотрудников были переведены под начало ГБ, чему Лева Березин и не думал противиться. Ликвидировать целый отдел и за счет него укрупнить другой – нормальная ведомственная чехарда.

Начальство, сидевшее во Львове, обещало в ближайшие дни прислать новые кадры, а заодно руководителя. Но все понимали, что это случится не скоро. Кадровый голод в разгаре.

Тела были отправлены в морг, здание опечатано. Функционировал только подвал. Теперь его охраняли бойцы гарнизона. В комендатуре чувствовалось напряжение.

Патрули ходили по трое. Они неплохо постарались, весь день хватали на улице мужчин, которые им чем-то не нравились, и доставляли в комендатуру. Там с ними особо не церемонились, хорошо хоть что не расстреливали без суда и следствия. Необорудованный подвал был забит возмущенными людьми.

До вечера Алексей разбирался с этой публикой, ясно понимая, что тянет пустышку. Местные мужики. Возможно, добрая половина из них и сочувствовала бандитам, но что с того? Преступлений они не совершали, документы в порядке.

Если подходить с такими мерками, то надо всю Западную Украину сжигать и в асфальт закатывать. Репрессии не помогут, лишь ненадолго притушат пожар.

Алексей был убежден в том, что единственный способ смирить население с Советской властью – дать людям понять, что она не монстр, убедить, что и при большевиках возможна нормальная жизнь. Но сегодня он это доказывать не собирался. Желчь стояла в горле, его трясло от злости. Погибли люди, убит хороший мужик Ткачук. Кто будет следующим?

Перед ним проходили угрюмые дядьки. Одни тряслись от страха, другие смотрели на него с презрением. Но последних было немного. Именно таковых после проверки личности он приказывал изолировать от других, а потом направить под конвоем в милицейские подвалы. Пусть посидят денек-другой. А потом можно выпустить. Государство не намерено кормить этих дармоедов!

Березин ушел в отделение, разбираться с таким вот пополнением и ставить ему задачу.

Алексей сидел в кабинете, пока не стемнело. Согрел чайник, грыз какое-то странное кукурузное печенье, купленное в магазине. Идти в столовую ему не хотелось. Мысль о еде, приготовленной там, вызывала жгучий протест всего организма.

К ночи стали подтягиваться члены группы. Он выставил на стол все, что у него было: печенье, ржаные сухари.

– Бедствуешь, командир? Много денег не бывает? – сказал Газарян, плеская чай в алюминиевую кружку.

– Так их вообще уже почти нет, – сказал Волков, для убедительности выворачивая карманы. – Снова задерживают довольствие. Хоть бы коммунизм быстрее построили и деньги наконец-то отменили. Устал уже выкраивать эти крохи.

– Наступление коммунизма по техническим причинам временно откладывается, – заявил Алексей. – С разрухой сначала надо бы справиться, последствия войны устранить. Что такое коммунизм, Максим? Это не только каждому по потребностям, но еще и от каждого по способностям. Что ты сегодня сделал, чтобы не стыдно было ужинать?

– Савицкая весь день сидела в приемной, – проворчал тот. – Нормальная, кстати, баба. Есть в ней некое очарование. Комендант как увидит ее, так млеет. Я несколько часов сидел напротив, в компании каких-то девчонок с печатными машинками. Они из райкома, боятся там находиться, ходят под охраной. Какие-то списки печатали весь день.

– Девочки из секретариата? – уважительно проговорил Газарян, знавший толк в прекрасной половине. – Ни одной не назначил свидание?

– Они страшны, как первородный грех. – Волков передернул плечами. – Самых некрасивых в городе нашли. Нет, нормальные девчата, на красную книжицу реагируют здраво, но с Савицкой не сравнить. Несколько раз эта баба покидала помещение. Столовая, туалет, ничего интересного. Выходила в магазин через дорогу, стояла в очереди за хлебом. Люди шарахались от нее, волком смотрели. Она могла бы взять без очереди, но решила быть, как все. Впрочем, народ этого не оценил. Бабы шипели ей в спину, мужики скабрезные знаки делали.

– Ничего не передавала постороннему? – спросил Алексей. – Может, ей что подсунули?

– А вот этого, командир, каюсь, не разглядел. Толпа закрыла, никакой возможности. Вышла с булкой, вывалялась, так сказать, в народе, снова подалась в свою приемную. Лицо ее мне не понравилось. Вроде нормальное, а холодком от него веет. Ушла из кабинета вместе с комендантом. Отношения там тоже не радужные, выясняли чего-то. Он посадил ее в свой «газик», повез куда-то.

– Что у тебя, Арсен?

– Не хотелось бы мне оказаться в этой больнице, – признался Газарян. – Ольга Дмитриевна Антухович – женщина, конечно, заметная, специалист, наверное, грамотный, но оказаться под ее началом – это далеко не подарок судьбы. Дурдом, короче. Источник нервозности – именно она. Самодурство и все прочие бабские причуды. Дескать, я иной раз не знаю, о чем говорю, но всегда уверена в том, что права.

– Можно группу захвата высылать? – спросил Волков.

– Лучше психиатров. Ходит по отделениям, орет, всех строит, грозится разогнать. Санитарок – за грязь, медсестер за халтуру, больных – за нарушение режима. А сама дальше носа не видит. Я в халате там торчал, косил под санитара из Жлотова, так она даже не покосилась.

– Зря ты так считаешь, – заявил Алексей. – Эта дама все видит и очень непроста. Что случилось в Жлотове?

– Банда напала на истребительный отряд. В них вояки не особо умелые. Поступил сигнал, что в одном из сел банда. Кинулись на грузовике. В лесу перед ними дерево упало, дорогу перегородило.

– Да, это не очень хорошая примета, – сказал Алексей. – Надеюсь, выжившие есть?

– Четверо. Двое из них очень тяжелые. Пятеро погибли под пулеметным огнем. Водитель выжил, скорчился под баранкой, сумел увести машину задним ходом, а потом развернулся и удрал. Раненых доставили в Збровичи, двух сразу на операцию определили. Антухович рычала, что ей советских солдат лечить нечем. Мол, куда лезут эти украинцы, если воевать не умеют?

– С посторонними контактировала?

– Постоянно, – ответил Гаспарян. – В основном конфликтовала. Даже офицеры, прибывающие по каким-то делам, и те ее боятся.

– А может, в душе она добрая, ранимая и ей просто мужика не хватает? – с улыбкой предположил Волков.

– Хватает ей мужика, – отмахнулся Газарян. – Сам заместитель коменданта прибыл под конец дня. Так она и с ним разлаяться умудрилась. Потом, правда, вместе ушли.

– Что у тебя, Федор? – Алексей повернулся к Малашенко.

– Карпо Шинкарь проживал на улице Кабинетной, это на южной окраине. Дома давно нет, пожарище бурьяном поросло. Поговорил с соседями. Странная особенность у этих людей, командир. Если с ними по-человечески, то и они могут нормально. В общем, заведомо отрицательный персонаж. Быдло, мужлан, рожа страшная, оттого и не женился. Работал на скотобойне, очень любил свою профессию. По молодости грабил поляков, поколачивал евреев. Когда стало можно, принялся убивать и тех, и других. Сейчас ему глубоко за сорок. Люди давно его не видели. При немцах появлялся, щеголял новой формой, участвовал в показательных казнях местных активистов. Насиловал баб, а те, понятно, молчали в тряпочку. Где он жил, никто не знает. Потом ОУН объявила войну на два фронта – против немцев и наших, – и никто в форме его уже не видел. Как, впрочем, и без таковой. В леса ушел, сволочь. В места, где прошла его молодость, теперь, понятно, не сунется. Разве что ночью.

Алексей с тоской смотрел в окно. Синий фон превращался в черный. На улице практически стемнело. На что они спустили целый день? Нет ни одной зацепки, мало-мальски стоящей улики.


Он не боялся темноты. Товарищи потянулись в общежитие, а капитан решил пройтись по ночному городку. До комендантского часа еще оставалось время, но людей на улице почти не было. Дважды за полквартала у него проверили документы. Алексей не возражал. Ряженых боевиков УПА он почувствовал бы.

Он медленно шел по тротуару. В госпитале горели отдельные окна – трудились дежурные медсестры и нянечки. Горело электричество в хирургии, но окна были задернуты.

Потом глухая зона между зданиями, стена кустарника. Из школы тоже не все удалились. Светились окна учительской и библиотеки. Он вдруг с какой-то потрясающей ясностью осознал, что школа беззащитна. Бандиты могут нагрянуть в любое время, пострелять учителей, бросить спичку, от которой все вспыхнет.

Его сердце вдруг задергалось. Он перевел дыхание, вошел в калитку, постоял на крыльце, ступил внутрь. Поскрипывал пол под ногами. За закрытыми дверями учительской кто-то бубнил.

В горле капитана пересохло. Он подошел к двери библиотеки, расположенной в конце коридора, и протянул руку, чтобы ее открыть. Она вдруг отворилась и едва не ударила его по лбу! Испуганно вскрикнула женщина. Оба отшатнулись.

– Лиза, ради бога, не бойтесь, – пробормотал он. – Это я, Алексей, капитан Кравец.

Девушка испустила тяжелый вздох, прислонилась к косяку.

– Господи, Алексей, вы опять меня испугали. Сердце сейчас потеряю. Вы знаете который час?

– Лизонька, простите, умоляю вас, – взмолился он. – Я подошел к двери, а вы ее сами открыли. Совпало так, понимаете?

– Ой, не верю, – прошептала она. – Знаете, Алексей, я становлюсь какой-то фаталисткой, зацикленной на мистике. Да еще местные педагоги ужасы всякие рассказывают. Во время войны хоть было понятно: вот хорошие, вот плохие. А сейчас все перепуталось. – Она качнулась, облизнула губы. – Вы два дня не приходили, Алексей. Могли бы зайти хоть из вежливости. Я разных глупостей насочиняла. Вас заколдовала злая ведьма и держит в заточении. Вы уже погибли… – Она неуверенно засмеялась.

– Нет, Лиза, все в порядке. Злой ведьме не удалось меня закабалить. Я был страшно занят, работа, знаете ли.

Их вдруг неодолимо потянуло друг к другу. Он шагнул вперед, и она соскользнула с приступочки. Они как-то очень просто оказались в объятиях друг друга, а потом застыли, не могли пошевелиться. От Лизы исходило что-то упругое, желанное. Его тянуло к ней, как магнитом.

– Девушка, что вы делаете сегодня вечером? – как-то топорно пошутил Алексей.

– Я согласна, – прошептала она. – На все. Господи, Алексей…

«Господа нет», – подумал он, погружаясь в какую-то сладкую истому, и вдруг начал бешено ее целовать.

Она отвечала, подставляла губы, льнула к нему, тяжело дышала. Алексей заключил ее в плотные объятия, чувствовал, как колотится ее сердце.

– Ты закончила работу?

– Да, уже выходила. – Она опять прильнула к нему, обвила руками его шею. – Хватит на сегодня. Милый, пойдем ко мне? – Девушка задрожала. – Тут недалеко, ты знаешь.

– Но у тебя же полоумные родственники. Они меня прогонят.

– Черт, верно. Что нам делать, Алеша?

Алексей уже знал, как им быть. Он не упустит этот лучик света в темном царстве!

Они торопливо шли по полутемному коридору, держась за руки.

– Алеша, подожди. – Она сильно волновалась. – Я должна попрощаться с Галиной Николаевной.

– Некогда, Лиза. Завтра попрощаешься.

На улице он чуть с ума не сошел от страсти. Звезды нагло подглядывали за ними. Голова Алексея опять пошла по кругу. Он вытащил Лизу через калитку на тротуар. Они почти бежали мимо госпиталя, церкви, потом срезали путь через лесок, пустырь. Попади капитан в этот вечер на прицел к бандеровцам, и все, поминай, как звали.

Бесшумно пройти по коридору общежития им не удалось. Высунулась Ванда Ефимовна, уставилась им в спину. Вот же старая ведьма!

Алексею было все равно. Он тянул девушку в глубину коридора, она спотыкалась, но и не думала сопротивляться. Капитан насилу справился с замком, ввалился в номер, стянул гимнастерку.

Скрипела старая кровать под молодыми телами. Они лихорадочно освободились от одежды, склеились в объятиях. Страсть захлестнула их. Они предавались ей очень долго, время для них потеряло всякий смысл. Потом мужчина и женщина отдышались и снова набросились друг на друга. В момент экстаза Алексею показалось, что сейчас подломятся ножки кровати, обрушится панцирная сетка с металлической рамой и они будут погребены под обломками.

Но кровать выстояла. Советское – значит, отличное! Они лежали, приходя в сознание, и как-то стыдливо посмеивались. Действительно стыдоба, кто бы мог подумать!..

– Не знаю, что со мной случилось, – прошептала Лиза. – Затмение нашло. Ты приходил, мы с тобой гуляли. Потом ты пропал. В городе происходили какие-то нападения. Позавчера ночью я выстрелы слышала. Мне показалось, что это у твоего общежития. Я волновалась, места себе не находила. Сегодня ты пришел, и во мне все…

Они успокоились, лежали, переплетя конечности. Повеяло мирной жизнью. Поблескивали в темноте глаза девушки. Капитан даже позабыл, где находится его пистолет. Молния паники сверкнула в голове. Нет, все в порядке. Оружие в кобуре, она на ремне. Портупея висит на крючке, куда он ее швырнул, даже не подозревая, что попадет.

Товарищи за стенкой как-то озадаченно помалкивали. Потом там заскрипели кровати, раздался сдавленный гогот.

Лиза ахнула, задрожала. Вот уж точно позор! Разве так поступают порядочные девушки?

Он подался к ней, стиснул в объятиях, сам начал усиленно сдерживать смех.

– Командир, не наше, конечно, дело. Это ты там воюешь? – спросил Газарян из-за стены. – Мы вроде спали уже, и вдруг такое!.. Полной жизнью живешь?

– Расскажешь завтра? – под глухой хохот поинтересовался Максим Волков. – Нам же любопытно. На свадьбу пригласишь?

– Так, спать! – строго приказал им Алексей и обнял женщину, сгорающую от стыда. – Не волнуйся, Лизонька, – начал он ее успокаивать. – Это мои сослуживцы, им только дай позубоскалить. На самом деле они безвредные, я бы даже сказал, глубоко порядочные люди. – Ему самому стало смешно, он прыснул. – Больше мы их не услышим, не волнуйся.

– Неужели ты завтра будешь с ними меня обсуждать? – прошептала она. – Мне так стыдно. Я ведь совсем не такая. Не знаю, что на меня нашло. Как увидела тебя, в глазах потемнело, пот побежал…

– Все в порядке. – Он погладил ее взъерошенные волосы. – Никто тебя не осудит. Я им этого не позволю. Давай спать… Подожди. – Алексей приподнялся. – Тебя не хватятся дома?

– Боже!.. – Она беспокойно завозилась, потом застыла, задумалась. – Хотя, знаешь, эти странные люди очень рано ложатся. Когда я прихожу с работы – особенно если задерживаюсь, – они уже спят у себя и никогда не выходят. В пять утра начинают топтаться, курей кормят, дровами гремят, печку топят, чтобы еду разогреть.

– Вот и отлично, – обрадовался Алексей. – Тогда утром встанем пораньше. Я провожу тебя домой, а сам пойду работать.


Глава 9

Утро опять началось с кошмара. Он проснулся от звуков пальбы. Стреляли довольно далеко, но плотно, ожесточенно. Глухие звуки били по нервам.

Капитан вытряхнулся из кровати, начал лихорадочно одеваться. За окнами занимался серый рассвет, начало шестого утра.

За стенкой шумели товарищи. Что-то упало, Малашенко выругался. Старый добрый мат, снижающий болевые ощущения.

– Командир, где стреляют? – крикнул Волков.

– Это в частном секторе за штабом! – отозвался капитан. – Все на улицу, ждать меня у машины! Что там у вас?

– Да на Малашенко стол упал, по ноге его зачем-то ударил.

Хорошо, когда есть личный транспорт, приписанный именно к твоей группе.

Стрельба уже оборвалась. Алексей натянул фуражку, бросился в спальню. Там царил полумрак. Лиза проснулась, сидела в кровати, натянув на себя одеяло. Огонек испуга мерцал в больших глазах.

– Лешенька, что это, где? Не ходи туда! – Она вцепилась ему в руку.

Он деликатно, но решительно освободился и заявил:

– Это служба, Лиза. Надо идти. Оставайся здесь, если хочешь, не спеши. Соберешься, уходи на работу или домой забеги. Номер запри, ключ отдай той женщине в конце коридора. Я до вечера вряд ли вернусь, не жди. Мы сегодня увидимся, я тебя найду. – Алексей поцеловал ее слезящиеся глаза.

Она пыталась опротестовать его решение, но он действительно спешил, заверил ее в своем наилучшем расположении и опрометью бросился из номера.


В частном доме, расположенном в Часовом переулке, недалеко от комендатуры, уже работали бойцы. Хлопали двери, возмущались люди. Плакал маленький ребенок.

По тесному переулку пробилась гарнизонная полуторка, с нее посыпались оперативники СМЕРШа.

Шум стоял, как на базаре. Истерично ругался комендант. Красноармейцы прочесывали соседние участки, крушили теплицы, сараи, ногами ломали хлипкие ограды.

У Алексея екнуло сердце. В этой небольшой хате, окруженной яблонями и грушами, жила Ольга Дмитриевна Антухович, начальник медчасти!

Дом по неформальному договору с комендатурой охраняли проверенные бойцы истребительного отряда из местных комсомольцев. Персона важная, без Антухович госпиталь просто развалится. Но солдат на эти нужды не выделяли, ястребки справлялись. Молодые люди работали посменно, спали в дощатой пристройке, где имелась печка.

Утром сюда приходила машина с вооруженным водителем, отвозила Ольгу Дмитриевну на работу. Сегодня еще не подоспела – рано.

Капитан пробился через калитку, бросился к дому, взбежал на крыльцо. Там уже толпились люди. Под крыльцом валялся труп с раскинутыми руками, молодой светловолосый парень в стареньком пиджаке, с красной повязкой на рукаве. Дверь слева в пристройке была распахнута. Из нее торчали босые ноги.

Хатка была небольшой, но уютной. Светлица, спаленка, кухня в задней хозяйственной части.

В дверном проеме, ногами в спальню, головой в светлицу, лежал мертвый капитан Рыков, помощник коменданта Глазьева. Когда снаружи разгорелась стрельба, он натянул портки, схватился за пистолет, но выбежать из дома не успел.

Дверь упала под тяжелыми ударами, и бандиты щедро облили несчастного капитана горячим свинцом. Он рухнул на порожке, обливаясь кровью. В него всадили не меньше автоматного магазина. Лицо исковеркано, разбиты черепные кости, все тело превратилось в рваные лохмотья. Табельный пистолет валялся под рукой. Бандеровцы не забрали его, видимо, у них хватало своего оружия.

Из спальни доносился тоскливый вой. У Ольги Дмитриевны наступило небольшое помутнение. Ее не тронули! Не убили, не избили, не изнасиловали.

Она успела накинуть на себя какую-то одежду, завернулась в одеяло и сидела в углу, прижавшись к стене. В эту минуту докторша ничем не походила на сильную и независимую женщину. Ее трясло, тоскливый бабий вой рвался из груди. Иногда глаза останавливались на босых пятках любовника.

В комнату ворвался комендант Глазьев с вытаращенными глазами, изумленно уставился на женщину.

– Ольга Дмитриевна, дорогая, – только и смог он вымолвить. – А почему вы у нас, собственно… живая?

Она понятия не имела, почему так вышло.

Алексей отправил своих людей во все концы добывать информацию, сам остался в хате.

Комендант расточал проклятья, бледнел, зеленел, потом обрастал багрянцем. Он грубыми пощечинами привел в чувство Ольгу Дмитриевну, дал ей воды.

Ее трясло уже меньше, вернулся дар речи, хотя и неуверенный.

– Вчера я очень устала. Капитан Рыков привез меня домой… и остался здесь. Нас разбудили выстрелы. Я перепугалась. Боренька… прошу прощения, капитан Рыков выпрыгнул с пистолетом из кровати. Но тут загремела выбитая дверь, и стрелять начали уже в доме. Я ничего не помню. Вроде кто-то смеялся. Ко мне подошли какие-то личности, от которых разило чем-то затхлым. Я зажмурилась, думала, что сейчас убьют. Но меня только треснули по затылку и обложили матом. Потом старший, лица которого я не видела, крикнул, что надо уходить. Бандиты убежали.

Смерть продолжала свою обильную жатву.

Прибыли санитары, вынесли тела. Осматривать в доме капитану было нечего. Поиском следов преступников должны были заняться его товарищи.

– Одевайтесь, Ольга Дмитриевна, – процедил Глазьев. – Мы отвернемся. Поедете с нами в комендатуру.

– Но мне в госпиталь надо, – проговорила женщина, которая уже частично вернулась в норму. – Там же не смогут без меня.

– Успеете в свой госпиталь, – отрезал комендант. – Собирайтесь!

Злоба душила не только коменданта, который посматривал на офицера контрразведки СМЕРШ с еле прикрытым злорадством. Дескать, ну и как оно? Тебе нравится работать в реальных условиях?

Выходит, бандиты опять воспользовались лазом, и никто их не заметил. Они просочились в город, провели показательную акцию и спокойно ушли. Но ведь патрули не могли их не заметить. Уже светало!

Бледную женщину увели, у нее подкашивались ноги. Санитары с постными минами укладывали на носилки тело капитана Рыкова. Дом опустел.

Алексей осмотрел спальню, заглянул на кухню. Во дворе и окрестных хатах работали его сотрудники и младшие офицеры госбезопасности.


Лева Березин ковырялся под крыльцом, очерчивал окружность вокруг подошвы, отпечатавшейся там, поднял мучнистое лицо.

– Вот так и живем, товарищ капитан из контрразведки. Теряем людей. Бандиты за офицеров взялись. Сегодня Рыков, вчера Ткачук. Я уже привыкаю к тому, что смерть может прилететь к кому угодно. Оглянуться не успеешь.

– Тебе не кажется, что это напоминает демонстративное издевательство? Над нами глумятся, дают понять, что никто из представителей новой власти не застрахован. Соседи что-нибудь видели?

– Говорят, что нет. – Лева пожал плечами. – Обычная история. Когда начинается пальба, люди теряют зрение, слух, уходят в анабиоз. Хотя некоторые могли все видеть и даже участвовать. Какой нам прок от их показаний? Ворвались несколько вооруженных людей, учинили пальбу, оставили трупы и смотались. С другого конца надо рыть, сам понимаешь.

– Странная история, не находишь? Почему Антухович не тронули?

– Да, это очень странная история, – согласился Березин. – Вижу несколько объяснений. Одно из них так и напрашивается. Но не хочу рубить с плеча. Смотри-ка, – заявил Лева. – Твой сотрудник добыл какого-то человечка.

Волков втолкнул на участок небритого мужчину в длинной рубашке и короткой безрукавке. Тот семенил по дорожке, облизывая губы, воровато смотрел по сторонам, угодливо улыбался.

– Куприян Пушкарь, – проговорил Максим. – Электриком трудится. Местный, проживает на улице Булыжной. Обрыв устранял, обгорели изоляторы на трансформаторе. Ну, рассказывай, Куприян, что ты видел полчаса назад.

– Так оно ж… – Мужчина нервно мял картуз, косил по сторонам. – Нагрузка, наверное, пошла сильная, щиток сгорел, а я дежурил ночью. Пошел по линии, нашел повреждение, а там кусты сразу за будкой. Видел, как трое перебежали Черкановскую улицу, вроде без оружия…

– Где это было? – перебил его Алексей.

– А вот аккурат напротив храма, который ваши закрыли. Там же кусты кругом, деревья. Вот из этой зелени они и выбрались, дорогу перешли да в каком-то переулке исчезли. Еще толком светать не начало, я их даже не рассмотрел.

– Почему не сообщил куда надо? – спросил Алексей.

– Пан офицер, ради Христа!.. – взмолился мужчина. – Идут себе хлопцы. О чем сообщать? Комендантский час уже кончился. Может, на работу шли или еще куда. Оружия я не видел.

– И вообще твоя хата с краю, – пробормотал Алексей.

– И хата с краю. – Дядька согласно закивал и вдруг как-то смутился. – А потом пальба, страх, ужас!..

– Ты штаны обмочил и в кусты спрятался, – проворчал Волков.

– Так что ж вы хотите, паны офицеры. – Электрик грамотно демонстрировал бездну страдания. – Я же не военный, простой человек. Минуты три прошло, и они обратно побежали, в те же кусты, откуда вышли.

– Напротив церкви? – уточнил Алексей.

– Ага, напротив нее. Один автомат под плащ запихивал, по сторонам зыркал. Худой такой, нос длинный, волосы светлые под картузом. Больше ничегошеньки, паны офицеры, Христом клянусь.

– Ладно, свободен, – сказал Алексей, и обрадованный электрик засеменил прочь. – Лева, переведи своих людей на новый объект, – распорядился капитан. – Коменданта просить не хочу, его люди все затопчут. Церковь мы уже зачищали. Не факт, что оттуда они пришли, но надо снова осмотреть. Ищите свежие следы. Мои люди вам помогут.

Ему срочно требовалась ниточка, чтобы размотать клубок. Но ее не было.


Вокруг комендатуры царила нездоровая активность. Из ворот выехал грузовик с будкой, ушел налево, исчез в пыли. Возбужденно переговаривались красноармейцы.

Алексей подозвал Осипчука.

– В чем дело, старший лейтенант? Кого повезли?

– Да врачиху из госпиталя, Антухович, – отозвался тот. – Комендант приказал ее в тюрягу отправить.

– Основания?.. – Алексей насупился.

– Так она же сообщница бандеровцев, неужели непонятно? – удивился прямолинейный красный командир. – Рыкова убили, а ее не тронули. О чем это может говорить? Своих не убивают, соображаешь, капитан? Это же ясно, как дважды два. Бабу наверх к коменданту доставили. Тот лично ее допрашивал, орал, как ненормальный, даже ударил пару раз.

Николай Акимович сегодня точно с цепи сорвался!

Алексей сплюнул с досады, шагнул к крыльцу, но передумал, достал сигарету.

Нездоровая активность на территории комендатуры продолжала иметь место. Бойцы по отделениям грузились в полуторки, командиры забирались в кабины. Две машины одна за другой покинули двор.

Он докурил, вышел на улицу, перебежал дорогу.

На заднем дворе отдела внутренних дел было людно. Ругались гражданские и красноармейцы. Шумели женщины, которых часовые не пускали в подвал.

– Гражданки, разойдись, а то стрелять буду! – выкрикнул молодой автоматчик, выведенный из себя. – Все вопросы к коменданту. Чего вы от нас хотите? А то враз за решетку посадим!

Женщины схлынули, но продолжали возмущаться. Многие из них были в белых халатах. Одна быстрым шагом направилась к нему – молодая, невысокая, курносая, с растрепанными волнистыми волосами. Симпатичное лицо раскраснелось от возмущения. Это была несостоявшаяся пассия Левы Березина.

– Товарищ капитан, здравствуйте, – проговорила она, негодующе раздувая ноздри. – Помните меня? Вы приходили к нам, я водила вас с Березиным по больнице. Рая Полищук, выполняю обязанности старшей медсестры. Товарищ капитан, вы же разумный человек. Я это сразу поняла. Вы никогда не станете обвинять человека, не имея оснований. Что же такое творится? За что схватили Ольгу Дмитриевну? Она не пособница бандитов, это неправда! Как можно было так подумать? Это глупость!

– Вы обвиняете компетентные органы в глупости? – Алексей прищурился.

Женщина осеклась, побледнела. Но в решимости ей было трудно отказать.

– Простите, товарищ капитан, может быть, я сильно волнуюсь. Это не глупость, а просто ошибка. Ольга Дмитриевна не предатель, она военный человек. Все время занята на работе – когда ей сотрудничать с антисоветскими элементами?! Мы же пропадем без нее. Она тащит на себе весь воз. – Девушка сникла, потупилась.

Алексей укоризненно покачал головой.

– Послушайте, вы же можете… – снова взмолилась она. – Разберитесь, пожалуйста.

– Хорошо, Рая, я разберусь. Вы не возражаете, если я пройду?

– Ой, простите, конечно. – Медсестра с готовностью отпрыгнула. – Проходите, товарищ капитан.

– Спасибо, вы очень любезны.

Что за муха укусила коменданта? Может, подсказал кто?

Часовой посторонился, пропуская его.

Он спустился в подвал.

– Где?.. – односложно спросил капитан у надзирателя.

Тот понял, ткнул пальцем.


Ольга Дмитриевна с ногами забралась на нары, съежилась в комок, укрылась одеялом. По ее щекам текли слезы. Что она оплакивала? Свою незавидную участь? Потерю любовника?

Алексей остановился напротив решетки, задумчиво посмотрел на нее. Женщина подняла голову. Капитан поморщился. На щеке Ольги Дмитриевны расплывался фиолетовый синяк. Еще один набухал вокруг глаза. Она смотрела на него, не моргая, и этот взгляд нельзя было назвать добрым.

– Нарисовались… – прошептала женщина, шмыгнула носом и смахнула слезу. – Что, капитан, довольны? Поймали зловещую преступницу, пособницу бандитов? Поздравляю. Можете отчитаться перед начальством. Вот теперь заживете в мире и процветании. Боже правый, я не могу поверить! Какие же вы ослы…

– Просьба не обобщать, Ольга Дмитриевна, – строго сказал Алексей. – Кто вас так разукрасил? Глазьев?

– Да. – Она попыталась усмехнуться. – Николай Акимович лично, своей недрогнувшей рукой. И поднялась же она на беззащитную женщину.

– Согласен, это его не красит, – сухо проговорил Алексей. – Возможно, когда-нибудь он об этом пожалеет, будет вымаливать прощение. Но вы его не щадите, договорились? – Он развернулся и покинул подвал.


Капитан клокотал от злобы. Ему наперерез снова бросилась Рая, что-то лопотала, спрашивала, но он лишь отмахнулся.

Во дворе комендатуры все еще творилось что-то непотребное. Прибыл один из грузовиков, убывших ранее. Солдаты вытаскивали из кузова упирающихся гражданских – несколько мужчин, явно выбывших из призывного возраста, двух женщин, одна из которых тоже не лучилась молодостью, а вторая страдала переизбытком веса.

В этой компании был и подросток лет четырнадцати – зашуганный, дрожащий. Остальные гомонили, отбивались, а он лишь втягивал голову в плечи и пугливо стрелял глазами.

Бойцы не церемонились, погнали людей за угол, где находился вход в подвал. При этом они активно использовали приклады и сапоги.

Во двор въехала вторая машина. Солдаты вновь бесцеремонно выгружали оттуда женщин, детей, стариков, дряхлую бабку, едва стоящую на ногах.

– А эту каргу вы зачем привезли? – орал на бестолковых подчиненных чубатый сержант. – Пусть дома сидит, печку караулит! Слышь, старая, а ну-ка вали отсюда!

Но старуха не подчинялась, вцепилась в молодую женщину, ополоумевшую от страха, видимо, внучку.

Бойцы разбираться не стали, погнали за угол всю толпу.

В беседке на краю двора перекуривали оперативники СМЕРШа и задумчиво взирали на происходящее. Газарян перехватил взгляд Алексея и выразительно покрутил пальцем у виска. Тот сделал знак, мол, сидите пока тут, зашагал к крыльцу, пружинисто взбежал наверх.

Он ворвался к коменданту без стука. Ирина Владимировна отпрянула от окна, исподлобья уставилась на него.

– Там?.. – Кравец кивнул на дверь.

– Там. – Она сглотнула. – Вот только…

– Что? – ядовито осведомился Алексей. – Николай Акимович сегодня не принимает? Я должен подождать, записаться в очередь? – Он пинком распахнул дверь.

Майор Глазьев распекал кого-то по телефону. Алексей подошел, вырвал трубку, бросил на рычаг. Того от изумления чуть не вывернуло. Он откинулся на спинку стула, побагровел.

– Капитан, вы что себе позволяете? – Голос майора ломался, как у подростка. – Я буду жаловаться вашему начальству. Вы кто такой? Верховный главнокомандующий?

– Осмелели вы что-то, Николай Акимович, – процедил Алексей. – Возомнили себя главным следователем? Или считаете, что непрекращающиеся бандитские вылазки дают вам право совершать идиотские поступки? Молчать! – Он почувствовал, как кровь отлила от лица.

Комендант осекся. Глаза его забегали.

– Послушайте, Николай Акимович. – Алексей сбавил тон. – Даю вам последний шанс не ссориться со мной. Рекомендую воспользоваться им. Давайте сохраним нормальные отношения. Скажите, на каком основании вы арестовали Антухович да еще и избили ее? Вас совесть не беспокоит?

– Какая совесть? – пробормотал комендант, обрастая розовым румянцем. – Что я должен был делать, Алексей? Бандеровцы убили моего заместителя, хорошего товарища, друга, наконец, которому я доверял, как самому себе. В нее стрелять не стали. Какие вам еще нужны доказательства? Не надругались, не били.

– А подумать вот этим местом слабо, Николай Акимович? – Алексей постучал себя по лбу. – Допустим, что она действительно работает на УПА. Бандиты такие тупые, что решили нам ее сдать просто так? Зачем? Да будь докторша агентом УПА, никто не напал бы на этот дом. Нам ее топорно подставляют, надеются на нашу тупость, боятся, что скоро мы выйдем на реального преступника. Мы копаем уже где-то рядом. Соображаете, Николай Акимович? Просто успокойтесь, подумайте, усмирите эмоции.

Комендант надулся, угрюмо молчал, как-то судорожно передернул плечами.

– Все печально, Николай Акимович? – с иронией спросил Алексей. – Счастье не купишь, горе не продашь? Не лезьте не в свое дело. Уйдете на гражданку, там и гоняйте на эмоциях своих колхозников или кого-то еще. Туговато у вас с холодным расчетом.

– Даже если невиновна, все равно пусть сидит, – проворчал Глазьев. – Настоящие преступники расслабятся, совершат ошибку.

– Хватит! – Алексей грохнул кулаком по столу. – А работать в госпиталь вы пойдете? Видели, что там творится? Хотите эпидемию или чего похуже? В общем, отставить школьную самодеятельность! Через час Ольга Дмитриевна должна быть на свободе и летать, как пчелка, по своей больнице. Мне нужно объяснять, что означает «через час»?

– Хорошо, я распоряжусь. – Комендант обиженно поджал губы.

– Теперь второй вопрос. Что там у вас творится? Солдаты свозят гражданских, бросают в подвал.

– А вот это уже не ваше дело, капитан! – Комендант вскочил, начал нервно вышагивать по кабинету, ломая пальцы. – Я получил приказ из штаба округа, он доводится до сведения командования гарнизонов и воинских подразделений, приданных им. То же касается НКВД и органов госбезопасности. Предписано в случае непрекращающегося вооруженного сопротивления, равно как и его усиления, арестовывать и выселять членов семей участников бандитских групп. Вы видели именно таких людей. Мы знаем десяток подобных семей. Желаете фамилии? Ради бога. А как вы хотите, товарищ капитан? Око за око, как говорится. Посмотрите, что они творят! Убивают гражданских каждый день по малейшему подозрению в сотрудничестве с Советской властью. Мы обязаны действовать теми же методами. Пусть радуются, что их не расстреливают, а только выселяют.

– И куда же вы их отправите?

– Во Львов, а дальше не наше дело. Сибирь, Казахстан, Дальний Восток – страна большая, везде нужны рабочие руки. Не волнуйтесь, не помрут.

– А мне-то с чего волноваться, Николай Акимович? Не боитесь ошибиться?

– Да мне плевать! – взвился комендант. – Лес рубят – щепки летят! Читали первоисточники? Это один из способов переломить ситуацию в нашу пользу. Все они бандиты и родня таковых! Вы проводите свое расследование, товарищ капитан? Вот и занимайтесь этим, а у меня свои указания и инструкции. Я же не вмешиваюсь в вашу работу, всячески вам содействую.

Алексей холодно засмеялся.

– Браво, Николай Акимович, сильно сказано. Увы, сегодня вы вломились в мое расследование, как слон в посудную лавку, и до сих пор не можете понять, что натворили.


Он уходил из комендатуры, сильно раздосадованный. При виде его злобной физиономии часовой вытянулся во фрунт, как гвардеец императора Павла. Капитана раздражало все – этот парень с туповатой физиономией, палящее солнце, еще один грузовик с семьями бандеровцев, въезжающий во двор. Даже оперативники собственной группы, прокурившиеся до основания.

Он поманил их пальцем.

– Есть подвижки?

– Ни одной, командир, – удрученно проговорил Волков. – В овраге за Черкановской улицей тьма следов, но кому они принадлежат? Ребята из ГБ роют землю вокруг церкви. Лучше бы червей накопали, больше пользы было бы.

– Что с Антухович, командир? – спросил Малашенко.

– Выпустят. Я устроил взбучку Глазьеву.

– Ты всерьез считаешь, что она невиновна? – осведомился Газарян.

– Кто тебе такое сказал? – Алексей хитро усмехнулся. – Из списка подозреваемых эту бабу мы удалим в последнюю очередь. Но то, за что ее прибрал Глазьев, – верх маразма и глупости. Она должна работать. А ты, Арсен, будешь за ней наблюдать. Пусть видит, нам плевать. – Он повернулся к Волкову и Малашенко: – А для вас, бездельники, тоже найдется занятие.


Глава 10

Коммунист Иван Коломоец очнулся от надрывного собачьего лая. Он распахнул глаза, слетел с оттоманки и застыл на полу, сжавшись в пружину. Сердце его бешено колотилось.

Ложная тревога? Или начинается то, чего он подспудно ждал несколько дней?

Оттоманка стояла в дальней комнате, маленькой, вытянутой, с единственным окном. Для жилья помещение не использовалось, служило кладовкой. Оттоманку он притащил сюда позавчера из комнаты матери. Не на полу же спать в ожидании бандитов. Их визит был неминуем.

Собака гавкала, носилась по двору, стуча лапами, что-то чувствовала. Он отвязывал эту псину каждый вечер, прекрасно знал, что со двора она не уйдет и чужаков не проморгает.

Сквозь оконце сочился лунный свет, озарял стены, выбеленные мелом, молодого взъерошенного мужчину в исподнем, сидящего на полу.

Спало село Рывда, на окраине которого, в двух шагах от оврага, располагалось домовладение командира местного истребительного отряда, участника войны Ивана Коломойца.

Рука его нащупала пистолет ТТ, лежащий на тумбочке. С оружием было спокойнее.

Он на корточках, стараясь не маячить выше окна, добрался до стены, где на гвоздике висели автомат ППШ и подсумок. В нем – две гранаты и запасной дисковый магазин.

Иван застегнул ремень поверх исподнего, втиснул пистолет в подсумок, взял в руки ППШ. Штука не диковинная. Он два года бегал с таким в разведывательном взводе, пока не получил ранение в ногу под печально известным озером Балатон и не был подчистую комиссован. Коломоец тогда не знал, что жизнь на родине окажется куда опаснее, чем лобовая атака на позиции смертников из СС, режущих кинжальным огнем.

– Ну, давайте, твари, жду вас, – прошептал он. – Что же вы не идете?

Может, показалось? Кошка пробежала, вот овчарка Гуля и взбеленилась. Она носилась по двору, но лаяла уже спокойнее.

Иван подобрался к подоконнику, приподнял голову. Полная луна освещала часть огорода, засаженного картошкой, плетень из прочных жердин. В доме еще три окна, смотрящих на разные стороны света.

Как же правильно он сделал, что позавчера вечером увез отсюда семью и спрятал у хорошего знакомого в соседнем селе. Иванка плакала, бросалась на грудь, но он был непреклонен. Мол, спрячьтесь, родные. Так всем спокойнее будет. Я уж сам попробую справиться с непростой жизненной ситуацией.

Тащились минуты, пот стекал со лба, он слушал, всматривался в заросли бурьяна. Не тот ракурс. Отсюда незваные гости могут и не пойти. Собака лаяла на другой стороне дома, но скоро затихла. Иван перевел дыхание, утер испарину тыльной стороной ладони.

Вдруг собака снова взорвалась. Он прекрасно знал, какова эта псина в бешенстве. Горло перегрызет играючи. Похоже, Гуля бросилась на кого-то. Грохнул выстрел на западной стороне, сменился тоскливым воем! Не пощадили собаку, уроды. Эх, Гуля-Гуля, спасибо тебе, что предупредила.

Он передернул затвор, откинулся к стене, старался сохранять спокойствие, выдержку. Иван услышал топот по двору, молодецкий свист. Разбилось стекло, что-то влетело в пустующую спальню. Прогремел взрыв. Наступательная граната. Дом не рухнет, но разрушения неизбежны. Вот поганцы!

Он стиснул зубы, терпел. На улице кто-то гоготал, люди оживленно перебрасывались словами. Пусть думают, что прикончили его.

Иван не стал обуваться, босиком вывалился из комнаты, сунул нос в спальню. Взрывом вынесло оконную раму. Осколки понаделали дыр в стене. Покорежилась, потеряла ножку кровать, на которой они с Иванкой провели немало упоительных ночей.

Ярость брызнула из Ивана Коломойца. На развороченный подоконник уже кто-то лез, очерчивался силуэт на фоне иссиня-черного неба. Он прыгнул в проем, ударил короткой прицельной очередью. Бандит взвизгнул, опрокинулся на улицу. Иван злорадно захохотал.

– Коломоец, ты труп! Тебе конец! Выходи лучше сам! – услышал он.

Простучала очередь на восточной стороне. Там тоже рассредоточились ночные демоны. Разбилось окно на кухоньке.

Иван ударил в пустой проем, чтобы пока не лезли, влетел на кухню, припал к окну. Он видел, как от соседского участка отделились две фигуры, пригнувшись, бежали к дому. Целиться было неудобно.

Коломоец прыгнул в разбитый проем, стал стрелять короткими очередями. Бандиты залегли и начали отползать, огрызаясь из немецких «МР-40». Они отрывисто перекликались, были везде! Целая прорва привалила! Знают, что малым числом Ивана Коломойца не взять!

Боевики открыли шквальный огонь со всех сторон. Билось стекло, крошилось дерево, падали на пол семейные фотографии, фарфоровые статуэтки, зазвенел и покатился медный самовар. Коломоец рухнул на пол, закрыл голову руками. Светопреставление продолжалось несколько секунд. Потом бандиты стали перезаряжать оружие.

Он подхватил автомат, бросился к окну, выходящему на северную сторону. Пустырь, десять метров до ворот. Калитка в них неприкаянно болталась, за ней мерцал поганец в широченных галифе и немецкой кепи.

Он прицелился, отогнал демона от калитки, потом бросился в спальню, куда недавно прилетела граната, стал лупить в окно. Бандиты сюда еще не лезли, чего-то ждали. Потом Иван перебежал в кладовку с оттоманкой. Его автомат затрясся.

Трещал и ломался плетень. Кто-то покатился в бурьян, там засверкали огненные вспышки.

Магазин иссяк. Коломоец вставил новый диск, передернул затвор, побежал на кухню, скрючился под подоконником, дал пару очередей.

Бандиты не ожидали, что встретят такое сопротивление, пришли в замешательство. Они беспорядочно стреляли. Пули рвали занавески над Коломойцем, но буйную голову щадили.

«Может, все же есть Бог на белом свете? – Он сплюнул. – Надо же, какие глупые мысли в башку лезут!»

Повалился шкафчик за спиной, который держался на честном слове.

Иван снова побежал по дому, стрелял из окон, увертывался от пуль, которые носились по хате, словно пчелы. Все же бандиты подбирались к стенам, он не мог их удержать. Они перебегали, прятались под фундаментом в слепой зоне. Коломойцу приходилось экономить патроны – последний диск в автомате.

В спальню снова влетела граната. Хорошо, что в этот момент он находился в горнице. Стены пока держались.

Иван понял, что сейчас полезут, бросился в спальню, где пронзительно воняло пороховой гарью, плавали клубы дыма. Он прошелся очередью по окну и правильно сделал, кого-то зацепил. Бандит вывалился наружу, стал кричать, что его ранили в ногу, а это больно, тысяча чертей!

Коломоец добежал до комнаты, когда опять разразилась пальба. Озверевшие бандеровцы лупили из всех стволов. Гранат у них, похоже, больше не было. Они скрючились под входной дверью, стреляли в район щеколды, чтобы высадить ее.

Иван заметался – обложили, черти! Но ничего, он еще поживет. Они у него попляшут! Не истребите, твари, всех коммунистов!

Дождавшись паузы, Коломоец бросился к лестнице, взлетел на чердак. Он прекрасно знал этот дом, мог ходить по нему с закрытыми глазами. Иван вылез из квадратного люка, покатился по полу. Снизу его не пробьют, он солидный, толстый.

Снаружи бандиты продолжали палить – исключительно для острастки, словно его еще можно было чем-то напугать. Он не чувствовал страха. Делай свое дело, а потом решишь, насколько дорога тебе жизнь.

Повалилась входная дверь под ударами сапог. Несколько человек ввалились в хату, открыли огонь наугад, куда глаза глядят.

– Олухи, он на чердаке! – заорал самый сообразительный мерзавец.

Вся компания, громыхая башмаками, кинулась к лестнице.

Коломоец того и ждал, выдернул чеку, скинул вниз гранату. Ослепительная вспышка сопровождалась громом и немалыми разрушениями. Лестница обрушилась, развалилась на несколько кусков. Кого-то убило, кто-то получил серьезные увечья. Боевики истошно вопили, проклинали вонючего коммуняку. Выжившие палили в люк.

Иван выпустил в черноту скупую порцию свинца. Раненый захлебнулся кровью. Кто-то выползал из-под обломков лестницы, кашлял в дыму, оглашал пространство заунывным стоном.

В магазине еще оставалось немного патронов. Коломоец кинулся к чердачному окну, прижался к раме, аккуратно высунулся. Окно выходило на пустырь перед крыльцом. Разбитые ворота, за ними трава по пояс, дорога. Ржавый остов взорванного трактора, который некому было убрать, телега со сгнившей соломой, глубокий кювет, дальше тьма. В соседских домах ни одна лучина не горела, все попрятались по закоулкам и подвалам.

На помощь он и не рассчитывал. В истребительном отряде числились четыре бойца. Двое погибли. Степка Охрименко не вынес тягот, собрал семью и рванул в Тусковец, вот только, судя по молве, не доехал.

Отдел милиции на другом конце села, там тоже острая нехватка сотрудников. Но бандиты, похоже, наведались и туда. Иван слышал отдаленные выстрелы.

«Вот ты и попался, Иван Максимович. Предупреждали умные люди, будь осторожнее, посмотри, что вокруг творится. Я считал, что смогу за себя постоять. Только сейчас понял, что зря».

Из темноты вылупились две фигуры, засеменили к крыльцу. Он кинул гранату в тот момент, когда они исчезли под козырьком крыльца. Взрывом порвало хлипкую стреху, разметало солому. Обрушились откосы, а вместе с ними и навес. Под обломками стонали раненые.

Коломоец отпрянул от окна. По чердаку снова загуляли свинцовые сквозняки, полетели щепки.

Он дождался тишины, высунулся. Один из раненых бандитов остался на месте взрыва. Полз по пустырю к воротам, оставляя за собой кровавую дорожку.

Коломоец высунул ствол, выпустил короткую очередь. Автомат дернулся, кончились патроны. Впрочем, бандиту хватило. Пули вспороли его спину, он вздрогнул и застыл.

В темноте ругались люди, поливали чердак огнем. Кто-то перебегал, колыхались смазанные тени.

Иван выхватил пистолет, стал стрелять, качаясь маятником в оконном проеме. Пот катился по глазам, их невыносимо щипало. Кто-то идеально подставился. Коломоец выпустил в него последние пули, но не попал, потому как уже практически ничего не видел.

Он отпрянул от окна, привалился к стене. Отчаяние душило его. Иван потер глаза, проморгался, вспомнил кое-что, забрался в подсумок, нащупал на дне среди табачных крошек два патрона. Когда-то Коломоец бросил их в подсумок. Лишние были, а теперь ой как пригодились.

Он быстро вставил их в пустую обойму, передернул затвор, привстал на дрожащих ногах, прижавшись спиной к стене. Зрение вернулось, но он видел лишь часть пространства под окном. В темноте за оградой что-то колыхалось, возились люди.

– Эй, Ванька! – раздался из темноты знакомый голос. – Ты как там? Не спится? Живой еще?

– Живой, – прохрипел он. – Что мне сделается? Бабула, ты, что ли? Во плоти явился, надо же. Чего вдруг?

– Да, засиделся что-то, рановато привыкать к земле! Прогуляться решил перед сном, лично приветик тебе передать, поговорить, прежде чем подохнешь.

– Какая честь. Слушай, Бабула, я польщен. Эх, жалко, что тебя не подстрелил! Сколько я там ваших на сковородку отправил – рыл пять наберется? А то со счета сбился.

– Меньше, Ванька! – Нестор Бабула старательно демонстрировал язвительный тон. – Трое в рай подались, столько же раненых.

– Не забудь их прикончить. Не тащить же на себе эту обузу в такую даль.

– Остришь, Ванька? Ну, давай. Недолго осталось. Эти жертвы стоят такого зубра, как ты. Время, кстати, можешь не тянуть, никого не дождешься. Истребили мы твоих истребителей, только ты остался. Слушай, у тебя никак патроны кончились? – В голосе Бабулы заиграли радостные нотки. – Из ППШ ты отстрелялся, гранаты все извел. Восемь патронов выпустил из ТТ, я считал. Даже себе не оставил. Я прав, Ванька?

– А ты проверь, – хрипло отозвался Коломоец. – Может, отыщется еще парочка.

– Блефуешь, Ванька! – заявил Бабула. – Нет у тебя больше ни хрена, не подумал ты о себе, любимом. Но не волнуйся, мы все сделаем правильно.

Стало как-то подозрительно тихо. Похоже, Бабула и впрямь решил проверить, кончились ли у большевика патроны. Но сам не пошел, отправил бойца. Тот вылупился из темноты, согнутый в три погибели, засеменил через двор.

Коломоец выстрелил через щель в стене, в том месте, где не хватило толстого бруса на обшивку. Бандеровец упал, уцепился за ногу. Иван не устоял перед соблазном и вогнал ему в грудь последнюю пулю. Боевик дернулся и затих.

Сколько их там было? Не переводятся еще мрази!

Бандиты опять начали стрелять, но он уже распластался на полу.

– Все, хватит! – крикнул Бабула. – Я ошибся, Ванька, у тебя еще есть патроны! Прими мое почтение. Я думал, что мы быстрее тебя завалим.

Коломоец подтянул ноги, подполз к стене, начал подниматься. Снаружи послышался женский крик. Сердце Ивана прихватило, он замер, насилу отдышался.

– Ванька, смотри, кто у нас есть! – крикнул Бабула.

Он припал к щели. Вспыхнули фонари. Эти твари отыскали его семью! Видимо, знали, у кого он ее припрятал, не поленились, привели сюда.

Коломоец задыхался, глотал слезы. В круге света обрисовались четыре фигуры. Супруга Иванка – еще молодая, когда-то неунывающая, вся в теле, с распущенными длинными волосами. Дочки Эмма и Лада шести и восьми лет, старенькая матушка Марфа Ивановна. Они тряслись от страха, прижимались друг к дружке. Все босые, в длинных ночных сорочках.

Девочки плакали, обнимали маму за бедра. Морщинистая Марфа Ивановна растерянно переминалась на месте. Иванка отрешенно смотрела перед собой. Волосы спутались, лицо почернело, сорочка была порвана в нескольких местах. Над ней, похоже, уже надругались.

Коломоец стонал, бился в глухом припадке, колотил себя кулаком по голове. Что же он наделал?! Даже спрятать не смог нормально!

– Приятный сюрприз, Ванька! – продолжал Бабула. – Все твое святое семейство. Узнаешь? Что делать-то будем? Пожалел бы хоть родных-то, Ванька.

– Бабула, не трогай их, – прохрипел он, не узнавая своего голоса. – Что они тебе сделали? Женщины ни в чем не виноваты.

Бандиты грамотно прикрывались пленницами. Откуда им знать, что у коммуниста действительно закончились патроны?

Потом прогремел выстрел, и седовласая голова матушки взорвалась! Женщина упала. Заголосили остальные. У Иванки кончились силы, она рухнула на колени. Девочки прилипли к ней, прятали лица.

– Иван, убегай! Они все равно нас убьют, – услышал он голос любимой жены.

Какой-то негодяй отвесил ей затрещину. Женщина чуть не упала, эти мерзавцы придержали ее.

– Иван и Иванка, – сказал Бабула. – Какая прелесть. Все, Коломоец, выходи. Считаем до десяти и убиваем всех. Начнем с маленькой. – Рука с пистолетом протянулась к трясущейся голове Эммы.

Иванка что-то бормотала, впадая в ступор, ревели девочки. Коломоец знал, что бандиты никого не пощадят. Это не люди, а звери. Но он не мог поступить по-другому.

Коломоец не чувствовал конечностей. Пошатываясь, он добрался до люка, свесился, упал на чье-то мертвое тело, повредил ногу, в которую когда-то угодила пуля. Но боли Иван уже не чувствовал.

Подволакивая конечность, он вышел из дома, спустился с разбитого крыльца, целую вечность ковылял до поваленной ограды. Челюсть перекосило, Коломоец не мог ничего говорить. Он хотел лишь одного – обнять свою семью. Но даже этого ему не дали сделать.

– Вот и славно, что без оружия пришел, – сказал Бабула и выступил вперед.

Одной рукой он опирался на что-то вроде длинной трости, в другой сжимал пистолет.

Загремели выстрелы. Девочки кричали от дикой боли. Изуверы для начала стреляли по рукам. Иванка хрипела, пыталась их обнять, прижать к себе. Брызгала кровь, радостно смеялись бандиты. Потом они стали стрелять в головы.

Коломоец смотрел невидящими глазами на трупы близких людей. Он перестал соображать, голова не работала.

– Что, не весело тебе, Ванька? – спросил Бабула. – Грустный ты какой-то. Но ничего, бывает. Положите его на землю, хлопцы.

Подошли двое, выбили почву из-под ног. Коломоец упал лицом вниз. Он хрипло дышал, царапал пальцами землю, полз к телам своих кровиночек. Кто-то подставил ногу, он уперся головой в сапог.

– Ладно, хватит. – Бабула подошел, навис над поверженным неприятелем.

Тросточка оказалась гуцульским топориком-валашкой с рукояткой метровой длины, без обушка. Оружие было удобным, хорошо сбалансированным.

Нестор размахнулся, ударил на выдохе. Лезвие валашки вонзилось в шею жертвы, но не перерубило позвоночник. Иван хрипел, ломались ногти, впивавшиеся в землю. Бабула выдернул топорик, рубанул еще раз. Последний.

– Все, хлопцы, уходим, – проворчал он, взваливая топорище на плечо. – Раненых в лес. Там посмотрим, что с ними делать. Да поспешайте. Нам надо до базы добраться, а завтра в Бежанах одну контору навестить.


Небольшая елочка отличалась от остальных лишь тем, что росла на травянистом пригорке, который оказался муляжом. Это был большой ящик с землей, из которой торчало дерево. Заработал смазанный механизм, завертелись мощные шестерни. Громоздкий элемент маскировки отвалил в сторону, обнажив проход в подземелье.

Из глубин схрона выбрался плечистый бородатый мужчина в потертой мазепинке с V-образным разрезом в передней части, в укороченном немецком маскхалате буро-землистого цвета. На его шее висел «МР-40».

Он настороженно посмотрел по сторонам. В ельнике все было тихо. Мужчина шагнул в сторону и встал.

Из подземелья выбрался Нестор Бабула в защитном полувоенном френче и ушитых офицерских брюках, покосился на бородача, пристроился у него за спиной.

За последний год он сильно осунулся, кожа посерела, истончилась, глаза ввалились в череп. Нестор стал сухим, поджарым, напоминал Кощея Бессмертного. Но за бородкой продолжал следить, постригал каждую неделю, превратил ее из окладистой в остроконечную. У него дряблая кожа на шее, и она помогала это скрыть.

Из схрона по одному выходили люди, увешанные оружием, угрюмые, с воспалившимися глазами. Они походили на мертвецов, выбиравшихся из братской могилы.

Бабула исподлобья разглядывал свое войско, дислоцированное в базовом лагере, устроенном посреди Хованского леса. Предателей и колеблющихся тут не было. Остались только люди, готовые идти с ним до конца. Они стали какими-то роботами, готовыми убивать направо и налево.

Приземистый, похожий на злого бычка Карпо Шинкарь, участник недавней операции в Збровичах, когда хлопцы уничтожили двух предателей, а попутно кучу городских милиционеров. Рослый носатый блондин Лука Лисовец, бывший обершарфюрер в знаменитой дивизии СС «Галичина». Подтянутый, надменный, но весьма исполнительный Осип Топильник. В ОУН с тридцать восьмого года, всей душой ненавидит Советскую власть. Коротышка Марко Щербань, обладающий удивительной подвижностью и смекалкой. Остап Юшко, язвительный, злой, с вытянутым, как у селедки, лицом. Кряжистый Пахом Гуцулевич, жутко злой и твердолобый. Заместитель Бабулы Ульян Чумак, грамотный, образованный, знающий военное дело.

Люди тянулись гуськом – двенадцать, пятнадцать душ. Половина гарнизона базового лагеря. Вполне достаточно для проведения акции, намеченной Нестором. Они выходили на небольшую поляну, выстраивались в две шеренги, равнодушно взирали на отцов-командиров.

Бабула жадно курил. Ему удалось на днях разжиться «Герцеговиной Флор», любимой не только им, но и товарищем Сталиным. Он внимательно вглядывался в лица борцов за свободную Украину, выискивал в них признаки недовольства, сомнения.

Слишком дорого обошлось устранение Коломойца. Чертов большевик! Сколько хлопцев потеряли по его милости! Ладно, другие злее будут.

Нестор в последнее время стал подозрительным сверх меры. Порой до паранойи. Большинство акций контролировал лично. С сомнением относился к идее объединения с другими бандами, даже временного. Отказался встретиться с английским посланником, который инкогнито перебрался через границу, да так и завис в Троеполье, не зная, как выбраться из этой проклятой страны.

Когда в отряде появлялись новички, Бабула требовал их полной проверки и подвергал тяжелым испытаниям. Он как огня боялся, что в отряд внедрятся агенты СМЕРШа и ГБ. Новички участвовали в расстрелах, демонстрировали умение ножом зарезать женщину, жену или родственницу большевика, активиста. Он все равно никогда не доверял им до конца, опирался только на бывалых и много раз проверенных людей.

– Чумак, командуй людьми, – бросил Нестор заместителю. – Триста метров на юг, до проселочной дороги. Там ждут подводы. Не пешком же тащиться в такую даль.


Машинно-тракторную станцию под Бежанами бандиты взяли в оборот около шести часов вечера. Государственное предприятие еще работало, на ремонтном участке гудели станки, заводились и глохли двигатели, перекликались люди.

К МТС, на которой ремонтировалась техника для колхозов и совхозов, Бабула присматривался уже давно. Какое право они имеют тут работать? Эти предатели спросили разрешения у законных украинских властей?

Вооруженные люди молча проходили через бетонную ограду, растекались по территории, уставленной колхозными полуторками и устаревшими изделиями Сталинградского тракторного завода. Вахтер в облезлой будке как-то съежился, потянулся к телефону. Остап Юшко плотоядно усмехнулся, сменил направление, вошел к нему. Пожилой человек смертельно побледнел.

– Товарищи, вы по какому делу? – Дрожащая рука так и не дотянулась до трубки.

Юшко заговорщицки приложил палец к губам, потом достал нож и перерезал вахтеру горло. Брызнула кровь, голова упала на стол.

Бандиты двигались тихо, охватывали всю территорию МТС. Здесь находились ремонтный цех и небольшая двухэтажная контора. Все остальное пространство занимали груды металлолома и ремонтируемая техника.

Часть отряда ушла к конторе, другая направилась к цеху. Железные ворота были распахнуты. Внутри кипела работа. Стучала кувалда, традиционное средство для ремонта сложных машин и механизмов, повизгивал фрезерный станок, ухала гильотина для обрубки металла.

За ворота выбежал молодой паренек в спецовке с папиросой в зубах. Он увидел вооруженных людей, изменился в лице, попятился, растворился в чреве ремонтного участка.

Бандиты двигались по проходу, держа автоматы наизготовку. Помещение было не особо большим: участок – метров двадцать в длину, столько же в ширину. Несколько станков, верстаки, стеллажи с деталями и инструментом. Внутри стояли наполовину разобранный трактор СТЗ-1, две грузовые машины с распахнутыми капотами и снятыми колесами. Валялись гусеницы.

Люди прекращали работу, испуганно переглядывались. Из технологической ямы высунулся чумазый паренек с гаечным ключом, быстро спрятался.

К дальней стене была приделана застекленная пристройка-голубятня, контора начальника участка. К ней вела лестница. Оттуда выглянул лысоватый мужчина с бородкой. Его глаза испуганно заблестели.

Бабула остановился посреди цеха, с любопытством огляделся.

Стукнула в последний раз гильотина, упали в короб куски листового металла. Люди пятились от бандитов, с тоской смотрели на ворота, в которых застыли два автоматчика. Пожарный выход под голубятней бандиты тоже перекрыли.

– Пламенный привет работникам героического сельскохозяйственного фронта, – добродушно объявил Бабула. – Как дела, товарищи? Дадите пятилетку в четыре дня? – Шутка показалась ему настолько удачной, что он заржал.

– Что вы хотите, товарищи? – робко спросил лысоватый мужчина с голубятни.

Бабула поманил его пальцем. Но тот попятился, скрылся за стеклом. Нестор пожал плечами. Ладно, пусть немножко побегает.

– Перерыв, товарищи. Всем собраться в проходе, будет сделано важное объявление! – громко заявил он. – Да не бойтесь, выходите. Что вы такие замороженные?

– Внеочередное собрание трудового коллектива, – с надменной ухмылкой добавил Осип Топильник.

Рабочие роптали, неохотно покидали свои места. Первым в проход вышел подтянутый черноусый механик. Он вытирал руки промасленной ветошью, не замечая, что от этого они становятся еще грязнее.

– Подождите!.. – Усач завертел головой. – Вы что собираетесь делать?

Бандеровцы прикладами сгоняли людей в центр участка. Коротышка Щербань спустил с лестницы лысоватого начальника, пинал его в зад. Мужчина семенил, испуганно озирался.

– Что происходит, вы кто? – спросил он, хотя прекрасно все понимал. Бандиты отпускали скабрезные шуточки. Они согнали рабочих в кучу, окружили их. Несчастных было около дюжины. Они уже не задавали вопросов, только затравленно шныряли глазами.

Ульян Чумак со своими хлопцами пригнал из конторы пятерых служащих. Двое были в годах, носили очки, беспрестанно щурились. Остальные – женщины, которым посчастливилось получить работу на государственном предприятии. Одна молодая, другие постарше. Они шарахались от ржущих автоматчиков.

– Тарас, это ты? – спросила одна, всматриваясь в бандита, лицо которого почти полностью заросло бородой. – Тарас, ты же рядом с нами жил, я же с твоей Владой на танцы бегала.

– Молчи, сука! – рыкнул бандеровец, и женщина вздрогнула от испуга.

Заплакала молодая девчонка. Усатый работяга взял ее за руку, начал шепотом успокаивать.

– Все? – спросил Бабула.

– Вроде все, – отозвался Пахом Гуцулевич. – На улице еще одного прибрали, из кабины выскочил, но там и остался.

Заголосила женщина, но тут же получила прикладом по шее.

– Все на улицу! – объявил Бабула. – Собрание переносится на свежий воздух! Выходим, товарищи, не стесняемся!

Бандиты сбили людей в плотную группу и погнали на выход из цеха. По пути автоматчики отстали, повинуясь знакам командиров.

Карпо Шинкарь блеснул желтозубой улыбкой, расставил ноги, сбросил с плеча ручной пулемет Дегтярева с сошками и открыл огонь в упор. Он был мастер своего дела. Люди падали как подкошенные, многие даже не успевали обернуться, валились друг на друга, напичканные свинцом, и мгновенно умирали. Только двое успели броситься врассыпную, но убежали недалеко, полегли под огнем автоматчиков.

– Все, уходим, хлопцы! – приказал Бабула. – Хана краснопузым. Все в лес!


Глава 11

Прежде чем Шинкарь спустил начальника участка с лестницы, тот воспользовался кнопкой технического устройства «Тревога», закрепленного под столешницей. Сигнал ушел в поселковую милицию. Оттуда позвонили в Збровичи, и в райцентре снова разгорелась суета.

Капитан Кравец со своими оперативниками вылетел из города уже через три минуты. Крайняя удача, что полчаса назад Малашенко заправил «газик». Остальные военные еще копались, а армейский внедорожник уже прыгал по грунтовке. Малашенко нещадно давил на газ.

Спустя пятнадцать минут машина влетела на территорию МТС. Оперативники, вооруженные автоматами, спрыгнули на землю.

Невозможно к такому привыкнуть! Бандиты вывели во двор и расстреляли без малого два десятка человек, весь штат станции, находившийся к данному моменту на рабочих местах. Даже женщин не пощадили.

Алексей и его люди за минуту прочесали станцию, побежали к выходу и столкнулись с трясущимся мужчиной в серой робе. Тот ковылял им навстречу.

– Товарищи, милые… – Он не говорил, а блеял. – Это бандиты из леса. Они ушли недавно. Всех постреляли из пулемета. Я Калашный, слесарем-механиком работаю, в комбайне во дворе находился, меня не заметили. Лично все видел.

– Сколько их было, товарищ? – спросил Алексей. – Куда пошли?

– Туда. – Счастливчик выстрелил пальцем. – К лесу, куда же еще. Человек пятнадцать их было, все с оружием. Это Нестор Бабула, товарищ офицер, я узнал его. У нас на милицейском стенде фото этого упыря висит.

– Что?! – Алексей оторопел. – Сам Бабула? Ты не ошибся?

– Он точно был среди этих сволочей. Френч на нем такой темно-зеленый, сам с бородкой.

Оперативники плюхались в машину. Малашенко дал резкий вираж. «Газик» промчался мимо будки с мертвым вахтером, вылетел на дорогу, ведущую к селу, притормозил, съехал с грунтовки, запрыгал по кочкам.

Из леса, до которого было метров двести, загремели выстрелы. Пуля ударила по раме, в которой уже давно не было никакого лобового стекла.

– Малашенко, тормози! Все к машине!

Неужели повезло? Не ушли еще бандиты?

«Газик» въехал носом в бугор. Оперативники рассыпались, залегли в поле. Бандиты продолжали стрелять.

Алексей вскочил и стал отчаянно семафорить вытянутыми руками. Он видел, как к опустевшей станции приближались две полуторки, набитые красноармейцами.

Вперед вырвался «ГАЗ-67» с тремя пассажирами. Лева Березин тоже решил поучаствовать в горячем деле.

Пуля просвистела рядом с ухом Алексея. Он повалился на землю, но перед этим его заметили.

Машины изменили направление, остановились. Откинулись борта, на землю посыпались автоматчики. Их было не меньше взвода.

«ГАЗ-67» прыгал по полю. Неприятельский огонь не смущал доблестных офицеров НКГБ.

– Мужики, пошли, не будем их ждать! – выкрикнул Алексей. – Огонь по опушке!

За кустами мельтешили фигуры в немецких френчах. Оперативники перебежками двинулись вперед, стреляя из автоматов. Они не видели, что происходит у них за спиной, падали на землю, когда над головой выли пули, бежали дальше, хлеща по опушке.

Кравец уже различал перед собой бандитские рожи, бледные, опухшие. Гады метались по опушке, прятались за деревьями.

Бородач в немецком кителе что-то кричал, махал своим. Алексей дал короткую очередь. Пули прибили бандита к дереву, потом он сполз на землю. Остальные – а их было двое или трое – пятились в лес, долбя из шмайсеров.

Малашенко вскрикнул, свалился в борозду, схватился за ногу. Капитан похолодел, бросился к нему.

– Федор, ты чего?

– Командир, ногу подстрелили. – Малашенко с болью смотрел на Алексея.

По его правому бедру расплывалось красное пятно. Малашенко скрипел зубами, покраснел от натуги. Боль была лютая.

У капитана немного отлегло от сердца. Ничего, пострадает, но не умрет.

– Командир, идите, работайте, – простонал оперативник. – Я сам перевяжусь как-нибудь. Не теряйте время, дайте стране угля. – Он пытался улыбнуться помертвевшими губами.

– Федор, держись. Эй, аптечку сюда! – гаркнул Алексей подбегающим красноармейцам. – Есть она у кого-нибудь, вашу мать?!

– Командир, что с Малашенко? – проорал Волков, ухитряясь одновременно палить по кустам.

– Живой. Вперед, служивые!

Их уже обогнали автоматчики. Они открыли дружную пальбу по лесу, прежде чем ворваться в него.

Подоспел взъерошенный Лева Березин, плюхнулся рядом.

– Лева, это Бабула, собственной гадской персоной.

– Да ты что?! – взревел Березин. – Так какого хрена мы тут лежим?!

Основная часть банды давно ушла, оставила заслон, который и оказывал сопротивление. Впрочем, дружным огнем его быстро сломили. Красноармейцы цепью растягивались по лесу, углублялись в чащу.

Под деревом валялся мертвый бандит с оскаленной пастью. Даже с того света он плевался злобой и ненавистью. Две пули в груди – этого хватило, чтобы прекратить сопротивление.

Алексей перешагнул через него, оглянулся. Судя по приметам, это некто Карпо Шинкарь, отличившийся в ходе нападения на изолятор НКВД. Он лично прирезал своих бывших сообщников и сотрудников милиции, потерявших бдительность. Подох, собака, туда ему и дорога.

Чуть дальше на переломившейся осине висел еще один. Он перелезал через нее, в этот момент и словил пулю в спину. Из горла рослого длинноносого блондина еще сочилась кровь, глаза выпучились, остекленели.

Алексей не прошел равнодушно и мимо этого типа. Приметы мертвеца совпадали со словесным портретом одного из убийц капитана Рыкова.

Капитан спешил дальше, обходил колючий кустарник, увязал в буреломе. Рядом шли солдаты, офицеры ГБ, злые сотрудники СМЕРШа.

Больше трупов не было, бандиты ушли. Кравец сгорал от нетерпения, вырывался вперед. Лощина поперек дороги по уши заросла зеленью. Он пробился через нее, вылез на другой стороне. Сломанная ветка, четкий след на бугорке, поросшем лишайником.

«Здесь они шли. Черт, а вдруг разделились? Снова у меня нехорошие предчувствия. Уйдут… уже удрали! Эта чаща простирается на десятки верст, здесь можно вырыть сотню схронов».

Младшие командиры уже не видели своих подчиненных, орали, собирая их в кучу. Отряд распался на мелкие группы, люди не знали, куда идти.

Сотрудники СМЕРШа и люди Березина пытались вычислить направление движения банды, но следы разбегались в разные стороны, потом терялись. Настоящие лешие: лес – их дом родной.

– Товарищи, будьте осторожны, возможна засада! – выкрикнул Алексей. – Смотрите под ноги, остерегайтесь ловушек!

Не за горами были сумерки. Солнце уже зашло. Сводная группа на километр углубилась в лес.

Вдруг где-то слева, на северо-западе, разгорелась стрельба. Трещали немецкие «МР-40», взрывались гранаты, нестройно огрызались советские ППШ.

– Они здесь! – истошно завопил молоденький выпускник военного училища. – Все сюда! У меня двое раненых!

Солдаты бросились к нему сломя голову, всех охватил охотничий азарт. Они догнали очередное тыловое охранение. Теперь бандиты не уйдут!

– Возьмем их, командир, гадом буду! – прохрипел Газарян, украшенный кровавой царапиной над глазом.

Надрывал глотку старенький английский пулемет «Льюис». Бойцы залегали, ползли, производили залпы по команде. Они теснили врага, медленно продвигались вперед, в уплотняющуюся чащу.

Еще один труп с пулей в башке. Шапка слетела, макушка выбрита, только чуб болтался, как сосулька.

Вдруг за деревьями заблестел просвет.

– Вперед! Приготовить гранаты! – выкрикнул пехотный лейтенант.

Гремели взрывы, трещали выстрелы. Под оглушительное звуковое сопровождение красноармейцы выбегали из леса и растерянно вертели головами. Они уткнулись в крутой обрыв. Глубокий разлом в земле, в который прыгнуть отважится только самоубийца! Лес на другой стороне, острые камни на дне, справа и слева глухие кустарники. Никого!

– Всем рассредоточиться! – злобно прокричал Алексей. – Проверить кусты! Зачистить гранатами!

Их уже не в первый раз обвели вокруг пальца. Кравец не мог сдержать ярость, матерился, как сапожник.

По солдатам никто не стрелял. Лешие растворились в темнеющем пространстве. Их, видимо, было немного, двое или трое. Бойцы забросали гранатами кустарник, потом начисто обработали его из автоматов.

Глупо, провели их. Небольшая группа отвлекла внимание, а основной отряд вместе с Бабулой ушел своей дорогой. Те бандиты, которые подставились, видимо, пробились через кустарник. Теперь они уже далеко, петляют по лесу, как зайцы.

– Снова уделали нас, Леха. – Расстроенный Березин плюхнулся в траву, принялся ковыряться в пустой сигаретной пачке, яростно смял ее, швырнул в ни в чем не повинного красноармейца. – Неправильно мы воюем.

Но Алексей не хотел сдаваться. Теперь он точно знал, что Бабула прячется в Хованском лесу.

Разрозненные группы красноармейцев до темноты шарили по чаще, отыскивая хоть какие-то следы. Таковые имелись, но вели в никуда. Случайно возникали, так же пропадали.

По мере уплотнения сумерек поиски теряли смысл. Фонарей у солдат почти не было. Они группами возвращались на опушку, вытаскивали раненых.

– А в теории было так хорошо, – сказал Газарян и сокрушенно вздохнул. – Почему у нас все не так на практике?

Из Збровичей прибыла еще одна машина, в нее погрузили раненых. Одному красноармейцу бандиты прострелили голень. Другому пуля попала в живот и прошла навылет.

Ругался бледный, как мел, Малашенко. Он замаялся ждать, пока товарищи нагуляются и свыкнутся с очередной неудачей. Времени у него был вагон. Федор самостоятельно обработал рану, забинтовал, дополз до дороги. Но надо было срочно вытаскивать пулю.


Капитан болезненно переживал очередной провал. Он сидел в комендатуре, перебирал какие-то папки и чувствовал себя опустошенным. Видимо, выдохся, отработал свое на пределе, пора в утиль или в расход. Надо освобождать дорогу молодым толковым кадрам, умеющим мыслить нетривиально. К нему никто не лез – иначе он окончательно сорвался бы.

Из Бежан поступили неутешительные сведения. Жители села в шоке, сотрудничать с Советской властью никто не хочет. Возмущенная толпа обступила здание поселковой милиции. Люди взбешены. Мол, вы защищайте нас или проваливайте к чертовой матери. Не нужны нам такие начальники.

В Рывде прошлой ночью случился жуткий инцидент. Группа бандеровцев атаковала дом местного большевика, командира истребительного отряда Коломойца. Мужик молодец, дал бой, уничтожил нескольких бандитов, но в итоге и сам погиб, и семья. Там вроде сам Бабула отметился, но информация непроверенная.

Потом Алексей шатался по ночным улицам, словно намеренно нарывался на пулю.

В госпитале работали люди. Он взял на вахте халат, прорвался через заслоны нянечек в послеоперационную палату. Здесь лежали все трое. У каждого своя койка. Хорошо хоть то, что не на одну бросили.

С красноармейцем, раненным в живот, возилась медсестра. Она что-то вкалывала ему, боец стонал. Второй спал, наркоз еще действовал.

Малашенко улыбался, но как-то неуверенно. Нога его была плотно забинтована. Сил шевелиться у бедолаги не было, грудь едва вздымалась.

– Вам нельзя здесь находиться, – заметила медсестра.

Алексей показал ей удостоверение и спросил:

– А теперь можно?

Медработница задумалась.

– Вообще-то и теперь нельзя, – ответила она, встретилась со взглядом капитана контрразведки, быстро закончила свои дела и удалилась.

– А апельсины? – пробормотал Малашенко.

– Перебьешься, – буркнул Алексей. – Апельсины будут в Москве, когда переживем весь этот бардак и с триумфом вернемся. Неважно ты что-то выглядишь, Федя.

– На покойника похож? – осведомился Малашенко. – Попробуй, полежи на операционном столе, посмотрю я на тебя.

– Лежал когда-то, знаком с предметом, – сказал Алексей. – Все успешно прошло?

– Для врачей, похоже, да. Для меня – не очень. Ковырялись во мне какой-то хирургической фомкой, ругались, сказали, что зря меня бросили в чистом поле. Еще немного, и гангрена началась бы. Но вроде обошлось, успели. Пулю на память дали, но я отказался. На хрена мне бандитский подарок? Кстати, от хирурга так перегаром несло, что он мог и без наркоза оперировать. В общем, надоело мне тут уже. – Малашенко сделал попытку перевернуться на бок, и его скулы свело от боли. – Уйду от них завтра.

– Я тебе уйду! – Алексей нахмурился. – Лежи уж. Без тебя Бабулу оприходуем.

– Ну да, свежо предание.

– Прекратите это безобразие, немедленно покиньте помещение! – На пороге палаты выросла старшая медсестра Рая Полищук.

Алексей обернулся.

Девушка смутилась и промямлила:

– Это вы…

Она вошла в палату, укрыла Малашенко одеялом, зачем-то погрозила ему пальцем, окинула взглядом остальных.

– Уже ухожу, – сказал Алексей.

– Надеюсь, я тоже. Смена заканчивается. Если ничего не случится в ближайшие десять минут, то, возможно, посплю несколько часов.

«Отличный тост, – подумал Алексей. – Выпьем за то, чтобы в ближайшие десять минут ничего не случилось».

Он распрощался с Малашенко, вышел в коридор, перекинулся парой слов с медсестрой. Девушка выглядела безмерно усталой, но улыбалась.

– С вашим товарищем все будет хорошо, – сказала она. – Случай рядовой, от такого не умирают. Возможно, останется хромота. Большое вам спасибо, товарищ капитан. – Рая понизила голос, посмотрела по сторонам. – За то, что вы вступились за Ольгу Дмитриевну. Если бы не ваша помощь… даже боюсь представить, что с ней сделали бы. Мы бы тут окончательно зашились.

– Она уже ушла? – полюбопытствовал Алексей.

– Да куда там. – Девушка усмехнулась. – Только выпустили, сразу в больницу прибежала. Она молодец, а ведь такую утрату понесла. – Медсестра смутилась, она явно намекала на капитана Рыкова. – Двадцать минут назад я помогала ей проводить операцию. У милиционера из Бронницы осколок в желудке застрял, думали, что не выживет. Долго вытаскивали, всего искололи антисептиками. Оттого Ольга Дмитриевна и не смогла заняться этими парнями. – Она кивнула на дверь в палату. – Доверили Трепперу, он тоже молодец, поточным методом работал.

«Пыточным», – подумал Алексей, распрощался с медсестрой и покинул больницу.

Городок засыпал. Капитан прошелся мимо школы. Здание тонуло во мраке, не горело ни одно окно. Патрульные ходили только по дороге, в школьном дворе их не было. Алексей свернул за угол и несколько минут уныло разглядывал окно библиотеки. На что он рассчитывал? Думал, что Лиза будет сидеть до полуночи, перебирать старые талмуды и ждать, что ее воздыхатель нарисуется?

Алексей дико соскучился, вспоминал ее лицо, прикосновения, упругую грудь. Идти на улицу Садовую, будить странных людей, у которых она живет, объяснять им, что он хочет быть рядом с этой смешливой привлекательной девушкой? А как она отнесется к его ночному появлению? Хотя должна понимать, что у него работа такая, несколько напряженная.

Капитан дико устал и враз постарел. Всю войну думал, дескать, вот дойдем до Берлина, додавим фашиста в его собственном логове и заживем всей страной нормально. И что? Где она, нормальная жизнь?

Алексей помотал головой, выбираясь из оцепенения, и двинулся к общежитию.


Кошмар не унимался. Бандиты жестко мстили за своих погибших подельников.

Капитану удалось поспать полтора часа. Хорошо, что хоть столько.

Коридор наполнился топотом, в дверь кто-то забарабанил.

– Капитан, подъем, это Березин! В госпиталь!

Алексей не попадал в сапоги, начал натягивать гимнастерку задом наперед. За стеной шумели Газарян с Волковым. Сердце капитана сжалось, почуяло что-то ужасное. Березин уже убежал, не стал их ждать.

Они летели через пустырь, решив не брать машину. Пешком быстрее, если напрямик.

Больница уже гудела. Подъехала дежурная комендантская смена, солдаты топали по коридору. Ходила бледным привидением Ольга Дмитриевна Антухович. Она не пошла домой, ночевала в ординаторской, но ничего не слышала.

Никто ничего не слышал!

Тревогу подняла дежурная медсестра, покинувшая пост, чтобы совершить ночной обход. Она с криком прибежала обратно, стала звонить в комендатуру, в отделение НКГБ.

Бледный Лева Березин пыхтел за дверью, требовал немедленно предоставить ему список всех, кто находился в здании. Арсен Газарян сдерживал рвотные позывы. Волков покрывался какими-то трупными пятнами.

Окно в палате было открыто, шпингалет казался целым. Тела раненых, доставленных в палату после операции, представляли жалкое зрелище. Все помещение забрызгано и залито кровью. Люди порублены в клочья. Они даже не успели понять, что с ними происходит. Тупая показательная акция! Каждому нанесли не меньше пятидесяти ударов. Били ножами, тесаками, крушили черепа.

У капитана уже не было ни сил, ни желания клясть свою некомпетентность. Он не мог сосредоточиться, на автопилоте опрашивал трясущихся медсестер, санитаров, нянечек.

Подошла, шатаясь, Ольга Дмитриевна, посмотрела на все происходящее с библейской скорбью. Она уснула в первом часу, ничего не слышала. Хотите – верьте, хотите – нет, ей уже не привыкать. С половины первого в этом крыле никого не было. Дежурный персонал сделал свою работу и удалился на отдых. Рая Полищук ушла домой сразу после визита капитана Кравца.

Черт возьми, он же лично был в этой палате в начале двенадцатого. Ничто не предвещало несчастья! Здесь было много людей, каждый занимался своим делом.

– Осмотрите землю вокруг дома! – приказал Алексей своим людям. – Да быстрее, пока там все не затоптали. Ведь должны остаться следы. Эти упыри были в крови с головы до ног, и обувь у них вся мокрая.

Тела унесли. До морга, слава богу, близко. Санитары с невозмутимыми минами разлили воду по палате, взялись за тряпки и швабры.

Продолжались допросы. По всему выходило, что злодеяние произошло в районе часа ночи, плюс-минус пятнадцать минут. В этом крыле было безлюдно. Пациенты спали. Злодеи сильно не шумели. Дверь была закрыта, стены толстые. Если кто-то и слышал подозрительные звуки, то сильно не обеспокоился.

– Командир, под домом остались следы. – Волков тоже с трудом стоял на ногах, его лицо превратилось в серую маску, в глазах поблескивали предательские слезы. – Их двое было, кровь с них ручьем текла. Но за восточной оградой пятна пропадают. Чертовщина какая-то. Может, они в сменной обуви пришли, как дети в школу ходят? – неудачно пошутил он.

– Ищите, Максим! – Алексей скрипнул зубами. – Хотя бы ради памяти Малашенко и тех двоих. Нельзя сегодня спать, понимаешь?

К трем часам ночи больница вновь опустела. Он в изнеможении сел на лавку в коридоре. Рядом плюхнулся Лева Березин. Тот тоже выглядел неважно. Круглая физиономия опухла от недосыпания, уши торчали еще сильнее.

– Закурить дай.

Алексей порылся в карманах.

– Нет, кончились.

– Черт, сейчас ведь не найдешь ни у кого. А где есть?

– Не помню. В комендатуре должна остаться пачка. Слушай, Лева, ты обратил внимание, что окно было не заперто? Словно заранее шпингалет открыли, чтобы ребята долго не мучились и не шумели.

– Отличная версия, – невесело проговорил Березин. – Есть еще другая, совсем скучная. Просто не закрыли. Днем проветрили, раму задвинули, а на шпингалет не замкнули. Не расстреливать же их за это, хотя и надо бы. Тебе не кажется, что мы что-то упускаем?

– Даже знаю, что именно. Нужно просмотреть все личные дела, списки местных, имеющих доступ к информации, прибывших, тех, кто работает в комендатуре. Не могу избавиться от ощущения, что кто-то водит нас за нос.

– Но все эти документы у тебя. – Березин посмотрел на него с удивлением. – Ты утащил их в комендатуру и теперь сидишь на них, как собака на сене, никому не даешь.

– Серьезно? – спросил Алексей. – Тогда пойдем в комендатуру. Заодно и покурим.


Они уже полчаса сидели в кабинете, выделенном капитану контрразведки. За окном неторопливо тащилась ночь, до рассвета еще оставалось время. Оба утонули в бумагах и табачном дыму. Они листали личные дела работников комендатуры, лиц, согласившихся сотрудничать с Советской властью, – на многих стояла пометка «Выбыл по причине смерти» – всех прибывших, убывших. Строчки плясали перед глазами, плохо откладывались в мозгу.

Березин откинулся на спинку стула, протер глаза и спросил:

– Стаканы есть?

– В шкафу посмотри, – машинально отозвался Алексей.

Березин погремел посудой, выставил на стол граненый стакан и мятую кружку, достал из планшета плоский флакон без опознавательных знаков, щедро набулькал в изысканную посуду.

– Давай, напарник. Иначе точно уснем. За твоего парня, за других, за всех сразу!

– Это что у тебя? – осведомился Алексей.

– Спирт, – невозмутимо ответил Березин. – В госпитале взял. Не только же им пить. Уже проспиртовались все насквозь, особенно хирург.

Они выпили, и им на время полегчало. Буквы стали складываться в слова, те – в предложения.

Большинство документов Алексей уже просматривал. Но были и бумаги, не удостоенные такой чести. Например, личные дела работников районного госпиталя, как военных, так и гражданских. По состоянию на апрель сего года.

Перед глазами капитана возникали знакомые лица: медсестры, мелькавшие перед ним в госпитале, Рая Полищук, хирург Треппер, Ольга Дмитриевна Антухович, весьма фотогеничная и уверенная в себе.

Что-то здесь было не так. Или он ошибался? Интуиция подсказывала ему, что с госпиталем что-то нечисто, хотя уверенности в этом не было.

– А ты что смотришь? – спросил он у Березина.

Лева заразительно зевнул, протер глаза, взглядом сурового народного судьи уставился на ополовиненный флакон и ответил:

– Списки лиц, прибывших в город и район. Военные, сотрудники НКВД, механизаторы, рабочие с дефицитными специальностями, учителя. Так-так, сейчас посмотрим, с кем там наш капитан из контрразведки амуры крутит. Или ты думаешь, что НКГБ ни о чем не догадывается? Мы всегда в курсе. Кто она? Ах, не скажешь?

– Лева, работай! – разозлился Алексей.

– Так я и работаю. Давай, напарник, колись.

– Надоел уже. Соколовская Елизавета, – неохотно буркнул Алексей. – Доволен? Теперь делом займись.

– Ага, вот она. – Березин отыскал нужную страницу. – Странно, почему-то копия. – Он долго всматривался в фотографию, потом ухмыльнулся и заявил: – Слушай, приятель, я, конечно, ничего плохого не хочу сказать. Женщина в принципе приятная. Но она не старая для тебя?

– Так и мы не новые, – машинально отозвался Алексей и тут же нахмурился. – О чем ты?

– Сорок пять ей. – Лева как-то странно на него посмотрел.

– Да иди ты со своими глупыми шутками, – отмахнулся Алексей. – Двадцать семь ей.

– Сам погляди. – Березин подтолкнул к нему листок, который действительно был копией.

Рядом со словами «Соколовская Елизавета Петровна» красовалась фотография совсем другой женщины. Явно постарше, лицо сильно вытянутое, прическа совсем не такая.

Березин внимательно наблюдал за его меняющимся лицом.

В горле у Алексея пересохло, он чувствовал, как волосы начинают шевелиться на голове. Не может такого быть. Это явно ошибка. Но если нет? Тогда все идеально совпадает!

– Так-так… – как-то не очень доброжелательно процедил Березин. – Налицо явная служебная халатность и неразборчивость в связях.

– Да пошел ты к черту! – рявкнул Кравец.

Краска прилила к его лицу.

Он резко поднялся, отбросил стул и заявил:

– Это обычная бюрократическая ошибка. Вот сейчас пойдем и проверим.


Глава 12

Еще не рассвело, но небо на востоке уже чуть заметно посерело.

Они прокрались вдоль фундамента школы, затаились на задней стороне. Вызывать подмогу было глупо, лишний шум явно не на пользу. А вдруг ошибка? Вот было бы славно!

Звенящую тишину нарушали лишь сверчки, стрекочущие в траве. Предутренний час, когда беспробудно спит все живое.

Алексей вскарабкался на фундамент, Березин его придерживал. Лезвие перочинного ножа протиснулось между створками, подцепило шпингалет, который, как ни странно, не заедал и был обильно смазан. Створки открылись без скрипа.

Алексей вскарабкался на подоконник, спустился на пол, помог Березину. Они совместными усилиями закрыли раму, задернули плотные шторы. Лучи фонарей плясали по стеллажам с книгами, стенам, входной двери, расположенной напротив.

Все это капитан уже видел. Библиотека была небольшой и в этот сонный час определенно пустовала.

– Что ты предлагаешь? – тягучим шепотом спросил Березин. – Может, свет включим?

– Не стоит. – Алексей тоже понизил голос. – Шторы плотные, но свет может просочиться. Не могу поверить!.. Давай убедимся. Что нам еще остается? Тихо двигаем мебель, все осматриваем. Если здесь есть проход в подземелье, во что я не особенно верю, то доступ к нему должен быть несложным.

– Не верит он!.. – проворчал Березин, водя фонарем. – А я вот заразился этой идеей. Твоя зазноба прибыла сюда три месяца назад. Примерно с того же времени призраки начали возникать из ниоткуда и таинственно пропадать. Им нужен был свой человек в библиотеке. Что-то вроде привратника-смотрителя, понимаешь? Который обеспечивал бы безопасность.

– Это голословное обвинение, Лева. Давай искать. – Капитан начал осторожно отодвигать стол.

То, что они искали, обнаружилось в правом дальнем углу. Горло Алексея наполнилось желчью. Как же все просто! Два стеллажа у правой стены. Между ними пустое пространство, примерно с метр. При желании туда можно поставить стул или фикус, чтобы пустота не бросалась в глаза.

Стеллаж не являлся сквозным. У него имелась задняя стенка из плотной фанеры. Он двигался вдоль стены по направляющим, которые были просто бороздами в половицах и совершенно не бросались в глаза. Движение стопорилось планкой, прибитой к плинтусу, которая на поверку оказалась еще и поворотным рычагом.

Стеллаж отъехал с глухим постукиванием. Появилась небольшая метровая дверь, сливающаяся с серой стеной.

Они сидели на корточках возле нее, тяжело дышали.

– Понимаю твои терзания, приятель, – пробурчал Березин. – Такая девушка, душа нараспашку. – Он криво усмехнулся. – Застегни, простынешь.

Лева отворил дверь. Фонарик осветил узкую клетушку, лестницу, падающую вниз, железный рычаг на стене.

– Последнее слово техники, – пробормотал офицер НКГБ. – Привратнице вовсе не обязательно находиться в библиотеке, когда осуществляются перемещения. Достаточно контроля несколько раз в день. Надо, чтобы посторонние сюда не шастали. Обычная штуковина с пружинами и червячным механизмом. Нечто подобное я уже видел. Изнутри кто-то давит на рычаг, и стеллаж отъезжает. Главное, чтобы направляющие были смазаны. Дверь отворяешь и выходишь. На обратном пути то же самое. Вошел в клеть, закрыл дверь, потянул ручку, и стеллаж возвратился на исходную позицию. Обрати внимание, на нем не очень много книг. Тяжесть не должна препятствовать движению. Теперь понимаешь, как они уходят и приходят? Угол здания окружен кустами, патрули тут редки и предсказуемы. За поляной овраг.

– Понимаю, – потрясенно прошептал Алексей. – Мы же осматривали эту местность. Церковь, больница, школа! Именно здесь они материализовались и пропадали. Лева, неужели мы нашли то, что искали?

– Но кто-то этому не очень рад. – Березин осветил лицо товарища. – Успокойся, Леха, забудь про служебную халатность и неразборчивость в связях. Это с каждым могло случиться. Задумался, приятель?

– Задумался, – проскрипел Алексей. – О том, что все, что нас не убивает, сильно об этом пожалеет.

– Воистину, – подтвердил Березин. – Потому что теперь наша очередь. Прогуляемся? Или подкрепление вызовем?

– Прогуляемся, – решил Алексей. – Подкрепление – это шум и время. Посмотрим, куда ведет эта штука.


Глаза капитана щипал холодный пот. В одной ладони он сжимал рукоятку пистолета, в другой – фонарь.

Лестница вела на дно лаза, узкого, сантиметров шестьдесят в ширину, но неожиданно высокого. Можно идти, чуть пригибая голову. Деревянные откосы, доски на потолке, предотвращающие осыпание грунта.

Поскрипывала глина под ногами. Пол был хорошо утоптан. Частенько тут ходили люди, причем не по одному и не по двое.

Кравец гнал из головы порочные мысли. Все штатно, ситуация рабочая, он не успел еще привязаться к этой женщине.

– Черт, долго идем, – пропыхтел Березин ему в затылок. – Где мы находимся?

– Почти пятьсот шагов сделали, – бросил через плечо Алексей. – Думаю, метров триста пятьдесят или поменьше. Похоронную контору прошли, пивнушку. Что там дальше?

– Гараж автобазы.

Ход оборвался. Еще одна деревянная лестница убегала по шахте вертикально вверх. Там не дверь, а люк. Офицеры осветили его, сделали передышку, присели на корточки.

– Интересно девки пляшут, весьма завлекательно, – утробно пробурчал Березин. – Гараж включает в себя ремонтно-механический участок, склады…

– Но какой смысл бандитам лезть сюда? Это ведь тоже городской центр. Тут очень опасно.

– Не нам судить, капитан. Они пользуются тем, что вырыто до них. Значит, из гаража есть и другой лаз, ведущий в глуховатое местечко. Оттуда хлопцы и приходят, а в гараже у них, так сказать, перевалочный пункт. Будем дальше любопытствовать?

– Причем быстро. Нам станет несладко, если кто-то появится.

Они дрожали от волнения. Их одежда пропиталась потом.

Алексей карабкался первым. Он поднялся на пятнадцать ступеней и уперся головой в рифленую металлическую крышку. Вот будет сюрприз, если она на замке.

Сердце капитана колотилось, дыхание срывалось, а третьей руки у него просто не было. Он выключил фонарь, сунул его в карман. С пистолетом тоже неудобно. Алексей пристроил его за ремень на спине. Одной рукой он держался за лестницу, другой – за крышку люка. Кравец начал аккуратно приподнимать ее. Крышка оторвалась, пошла вверх сантиметр за сантиметром.

Он всматривался в щель. Вроде темно. Смутные очертания то ли станков, то ли контейнеров.

Капитан решился, стал отталкивать крышку от себя. Заскрипели петли, и началось! Хлопнула дверь, подбежали несколько человек. Круглое пятно электрического света запрыгало по полу. Кто-то помог ему, откинул крышку. Он разглядел несколько ног вокруг себя.

– Вы уже вернулись? Почему так рано? – донесся из-за мужских спин знакомый женский голос.

Мгновение на принятие решения. Вылезать – самоубийство. Он сунул руку за ремень и потерял равновесие, нога скользнула со ступени.

– Это москаль! – выкрикнул какой-то мужчина.

Что же навело его на эту правильную мысль? Холодные голубые глаза? Погоны капитана Красной армии? В подобных ситуациях только и остается иронизировать.

Его схватили за шиворот, вывернули руку. Он не успел достать пистолет.

Дьявол! Где там Лева? Чего он ждет?

Мощная сила потащила Алексея наверх. В глазах у него потемнело от боли. Пистолет вывалился из-за пояса, забренчал по полу. Кравец извивался, засадил кому-то локтем со всей богатырской мощи. И ведь попал. Противник отвалил со стоном.

Но их было много. Они навалились на него, стали выволакивать из люка, кряхтели, били под ребра. Он испустил какой-то залихватский дикий рев, завертелся, стал сбрасывать с себя бандитов и пропустил прямой в глаз. Фейерверк взорвался в голове, ноги подкосились. Капитан получил удар по затылку и рухнул на бетонный пол. Его сознание стремительно уносилось в форточку.

– Гляньте в люк! Он один? – услышал Кравец и отключился.


Он очнулся в полумраке, в какой-то крестьянской хате. Дико болела голова, ныли суставы. Горела керосиновая лампа на столе, озаряя скромный иконостас, застиранную скатерть, старинный сундук, обитый железом, занавески, лишенные рисунка.

Алексей был привязан к стулу. Он сделал попытку пошевелиться, и боль пронзила все его тело. Заскрипели половицы, сзади кто-то подошел, нагнулся, схватил за волосы, откинул голову, всмотрелся в лицо.

– Вернулся, красавчик. С пробуждением, как говорится.

Он скосил глаза, увидел толстый живот, жилетку с несходящимися полами. Справа кто-то сидел на лавке, откинув затылок на стену. Рядом еще один человек.

Брякнул металл. При людях имелось оружие. Все чего-то ждали. Словно парашютисты в самолете, готовые к прыжку.

Толстяк подошел к окну, отогнул шторку, стал всматриваться. Потом он, кряхтя, удалился за спину Алексея. Тот напрягся в ожидании удара, но ничего не произошло.

Впереди тоже кто-то был. Шевельнулась темнота, из нее проявилась невысокая фигура. На барышне была длинная юбка, с плеч стекал платок. Волосы были стянуты узлом.

Алексей усердно изображал полубессознательное состояние, держал глаза почти закрытыми. Женщина нагнулась, посмотрела ему в лицо. Старшая медсестра районной больницы Рая Полищук, милая, отзывчивая и очень трудолюбивая девушка.

«Почему бы нет? – подумал Алексей. – Она в курсе событий, интересующих бандитов. У нее особо доверительные отношения с Ольгой Дмитриевной Антухович. Ей нетрудно, видимо, разговорить докторшу после тяжелого рабочего дня. Особенно если капнуть ей немного спирта для снятия стресса. Понятно, что информация идет не в полном объеме, но достаточно и того, что есть».

– Здравствуйте, Рая, – прошептал он.

– Да виделись уже, – заявила девушка.

– Вы хорошая актриса. С каким пылом вы вступались за невинно обвиненную Ольгу Дмитриевну.

– Я и медсестра хорошая, – отозвалась женщина. – Обучалась во Львове со всем старанием и прилежанием.

– Понимаю. Немцев, должно быть, врачевали, хлопцев своих разлюбезных.

Из темноты вышла еще одна женщина. Капитан не особо удивился. Он был готов к такому повороту событий. Но его сердце все равно тоскливо заныло. Алексей никого не любил по-настоящему после гибели жены под артобстрелом в Ленинграде, и вдруг впервые после этого что-то шевельнулось в душе.

Женщина куталась в шаль, нервно облизывала губы. Она что-то прошептала на ухо Раисе и собралась удалиться обратно в тень.

– Вы тоже здесь, Елизавета Петровна? – пробормотал Алексей. – Печальная вы какая-то. Не желаете поговорить?

– Извини, Алеша, нам не стоит сегодня разговаривать. – Она не прятала взгляд, смотрела на него спокойно, без особых эмоций.

Потом в глазах, которые он недавно целовал, заблестели кубики льда.

Лиза надменно поджала губы и сказала:

– Ты молодец, Алеша, нашел-таки дорожку, по которой гуляют наши хлопцы. Я знала, что когда-нибудь так произойдет. Слишком уж неправдоподобной выглядела моя легенда, на честном слове держалась.

– Да уж. – Он усмехнулся. – У меня несколько иные представления о честном слове.

– Не будем спорить. Мне очень жаль, Алексей…

– Ты еще по головке его погладь, – заявил бандит, сидящий у стены.

Лиза поморщилась.

– Аким, заткни хайло! – Эта грубая фраза далась ей вполне естественно.

Разносторонняя девушка. Может и Толстого процитировать, и по фене пройтись.

– Ты действительно живешь на Садовой? – спросил капитан.

– Живу. – Ухмылка перекосила славное личико. – Там и в самом деле обитают пожилые люди. Но я им не родственница. Их сын погиб в бою с партизанами Ковпака в сорок третьем году.

– Где я?

– Тебе это так важно? – Лиза помедлила. – Мы на краю Збровичей, здесь много частных домов. Ваши патрули сюда заходят редко. Мы у надежных людей.

– Не сомневаюсь. Почему меня не убили?

– Ты куда-то спешишь, Алексей? – Она удивленно приподняла брови. – Хорошо, я скажу тебе откровенно. Тебя ликвидируют. Но не сразу. С тобой хочет поговорить наш командир.

– И имя его…

– Ты уже догадался. – Лиза прохладно улыбнулась. – Ты же очень хотел его увидеть?

– Я очень хотел его убить. Это две огромные разницы. Мы чего-то ждем?

– Да. Ты же знаешь, у нас серьезная конспирация. Люди, сидящие в этой комнате, не в курсе, где находится бункер нашего командира. Сейчас прибудут те, которые знают. Мы поможем им доставить тебя до леса, а дальше наши дорожки разойдутся. Все просто. Ждать осталось недолго, Алексей. Хлопцы уже на подходе.

Он закрыл глаза. Пошли они все к черту! Или еще дальше. Есть вполне конкретные, всем известные адреса! У него остались силы, он еще способен что-то сотворить. Надо только чуть продышаться, настроиться.

– Хреновые наши дела, – прокряхтел один из мужиков, сидящих справа. – Придется прикрывать лазейку, а она такая удобная была.

– Почему? – спросил второй. – Если этот москаль был один, то зачем ее прикрывать?

– Тихо, хлопцы! – проговорил толстяк за спиной Алексея.

Заскрипел табурет. Дядька снялся с него и подвалил к окну, за которым властвовал мутный предрассветный час. Во дворе заворчала собака.

– Кажется, идут наши. Ага, точно.

Вихрь ворвался в голову Алексея. Он рывком подался вперед, уперся пятками в пол, вскочил вместе со стулом. Впрочем, его связанные ноги все равно оставались полусогнутыми. Капитан отчаянно, с надрывом заорал, подался вправо и стремительно бросился спиной на бандитов, сидящих на лавке.

Один из них получил удар стулом, другой – головой. Но толку от этого не было никакого. Раздался взрыв ругани, его оттолкнули, он повалился на пол вместе с этим чертовым стулом.

Гости действительно пришли! С веселым звоном лопнуло стекло.

В комнату влетела оконная рама, а за ней и задорное приветствие:

– Что, суки, не ждали?!

Одновременно распахнулась дверь. Разразились крики, загремели выстрелы. Истошно завизжали женщины. Ошалевшие бандиты толком не успели оказать сопротивление, заметались.

Самое удивительное, что от этой свистопляски не пострадала керосиновая лампа. Она моргала, но исправно освещала сцену побоища.

Оперативники СМЕРШа Газарян и Волков ворвались в комнату через окно и стали палить из пистолетов. Офицеры НКГБ Березин и Окульченко оказались повежливее и воспользовались дверью. Лева в самую гущу не лез, но все же пару раз бахнул из пистолета. Окульченко самозабвенно лупил из ППШ. Маленькая комната быстро наполнилась трупами и пронзительной пороховой гарью.

Все стихло. Два бандита валялись мертвыми, придавленные массивной лавкой. Обрюзгший пузатый тип, видимо, хозяин хаты, успел забиться в угол. Он неловко скрючился там, вся стена была забрызгана мозговой жидкостью.

Алексей извивался на полу. Рядом с ним лежала мертвая Рая Полищук. Распахнутые глаза выразительно сияли, излучали страх и изумление.

На улице кричали люди. Там что-то лаял отрывистый командирский голос.

Жалобно скулила Лиза Соколовская. Девушка выжила! При первых же выстрелах она нырнула за сундук и затаилась там.

Газарян схватил ее за шиворот. Лиза завизжала, впилась в его запястье зубами. Арсен закричал от боли, швырнул ее в угол, вскинул пистолет.

– Газарян, отставить! – фальцетом выкрикнул Алексей.

– Командир, мы рады тебя приветствовать! – проорал Максим Волков, рухнул на колени и стал ножом разрезать веревки. – Ну ты даешь! Переволновались мы за тебя. Хорошо, что Лева так быстро сработал, оповестил.

Алексей растер онемевшие руки, взгромоздился на колени. Как же быстро все меняется в этом мире! Значит, поживем еще немного?

Лиза свернулась в кокон, тряслась, что-то шептала, видимо, молилась.

Лева Березин хмыкнул и заявил:

– Разукрасили тебя, капитан. Ну да ничего. Нас бьют, а мы крепчаем.

– Лева, ты как здесь оказался? – Алексей остервенело растирал виски.

От хороших новостей голова у него разболелась еще сильнее.

– Ты куда пропал в переходе?

– Так не полез я за тобой по лестнице, внизу остался, – немного стыдливо, хотя и не без гордости сообщил Березин. – Думаю, дай-ка погожу, мало ли что. Как в воду глядел. Ты даже не заметил, что я за тобой не лезу. А эти кретины поверили, что ты один, хотя могли бы спуститься и засечь меня.

– Ушлый же ты парень, Лева.

– Оттого и живой пока. Припустил я по лазу обратно, через три минуты уже в комендатуре был, всех на уши поставил. За твоими ребятами гонцы побежали. Еще через пять минут мы гараж тихонечко окружили, ворвались туда. Там трое были, мигом раскололись, когда я их к стенке ставить начал. Вернее, один. Парень молодой, невеста у него, жить хотел аж до скрежета зубовного. В общем, навел нас на эту вот конспиративную хатку на улице Северной.

– Двое со шмайсерами хотели зайти в этот двор, – вставил Максим. – Похоже, здешние упыри ждали гостей. Мы их ножичками, а потом сами сюда, как бы свои.

– Вы убили их? – спросил Алексей.

– Да. – Волков чуть помедлил. – А что, любоваться ими? Они тревогу могли поднять. Долго ли из шмайсера пальнуть?

– Черт побери! Зря вы так, мужики. Это были люди из схрона Бабулы. Они пришли, чтобы меня туда оттащить. Больше никто не знает дорожку до бункера.

Оперативники растерянно молчали.

Лева озадаченно почесал затылок.

– А она? – Он кивнул на Лизу.

– Откуда ей знать? – Алексей пожал плечами. – У этой славной девушки была своя задача. В тайну схрона посвящены только избранные лица. Ладно, мужики, давайте работать. Теперь нам есть от чего оттолкнуться. – Он начал подниматься, пошатнулся.

Окульченко метнулся, поддержал его.

– Спасибо, лейтенант, – сказал Кравец. – И еще, Лева, не стоит афишировать, что Елизавета Соколовская живая. Убили всех в ходе облавы на бандитской явочной хате.


Допрос состоялся вечером того же дня. В подвале отдела НКВД имелось помещение, предназначенное для этого. Бетонные стены, табуретка, письменный стол, несколько стульев.

Девушка сидела на табуретке, положив руки на колени. На нее внимательно смотрели две пары глаз.

Алексей уже ничего не чувствовал. Все прошло, испарилось. Осталась только злость, которую он никак не мог выгнать из головы.

Девушку чем-то накачали. В этих штучках Лева был не промах. Алексей не возражал, понимал, что тут все средства хороши. Она сидела ссутулившись, со скорбной гримасой на землистом лице, медленно раскачивалась взад-вперед. В ее глазах стояло большое серое болото. Они смотрели в одну точку, расположенную где-то на дальней стене.

– Ваше имя? – спросил Алексей.

– Соколовская Елизавета Петровна, – ответила она с задержкой, безжизненным голосом.

– Ваше настоящее имя?

– Волосюк Клавдия Алексеевна. – Девушка вздохнула, глаза отыскали капитана Кравца, сидящего рядом с Березиным.

Она находилась в сознании, полностью понимала, что говорит, но воля ее была сломлена, ей больше не было интереса что-то утаивать или юлить.

– Мне вы говорили, что родом из Макеевки, окончили библиотечный факультет педагогического института, жили в эвакуации на Урале. Рассказывали про вашего брата, сражавшегося в Красной армии. Повествовали об ужасах путешествия за линию фронта, о немецких бомбежках, о том, как вас спасали партизаны. Полагаю, это не имеет отношения к вашей реальной биографии?

– Это имеет отношение к реальной биографии настоящей Елизаветы Соколовской. – Девушка с трудом разлепляла губы.

– Где вы с ней познакомились?

– На вокзале во Львове. Она ждала поезд, идущий через Тусковец. Сказала, что будет библиотекарем в средней школе. Меня навели на нее, приказали познакомиться.

– Понимаю, банде нужен был свой человек, отвечающий за эту лазейку. Те негодяи, которые ею воспользовались, принесли немало бед не только в Збровичи. Ладно, о совести и моральных принципах сегодня не будем. Что случилось с Елизаветой Петровной?

– Она погибла. – Глаза девушки остановились. – Тело без документов и с изуродованным лицом погрузили в теплушку, проходящую через сортировочную станцию.

– И миру явилась новая Елизавета Соколовская. Паспорт подделали. В подпольных лабораториях ОУН еще сохранились умельцы. Личное дело уничтожили. Директриса Галина Николаевна приняла вас с распростертыми объятиями, ей крайне требовался библиотекарь. Но вы не знали, что из Сталино пришлют копию личного дела. Впрочем, здесь к ней отнеслись халатно, сунули в общую папку и забыли. Школьных работников у нас почему-то не подозревают, считается, что они все до одного самоотверженные люди. Мы тоже могли бы не наткнуться на этот документ.

– Откуда вы родом, Клавдия Алексеевна? – спросил Березин.

– Город Мухин под Житомиром. У моего отца был небольшой скобяной заводик.

– О судьбе завода и отца можем не спрашивать, – проговорил Березин. – Что еще из биографии можете сообщить?

– Я действительно училась в педагогическом институте, но не успела его закончить. У меня был жених, которого расстреляли просто так, ни за что.

– Ладно, подробную мотивацию – вашу и гражданки Полищук – мы выясним позднее, – вмешался Алексей. – Зачем был убит капитан Рыков? Надо ли резать курицу, несущую золотые яйца?

– Он начал подозревать Раю, присматривался к ней. Ему показалась странной пропажа нескольких коробок хлороформа и обезболивающих препаратов, которые предстояло передать в лес. Рая занималась получением этих лекарств.

– Зачем вам понадобились интимные отношения с офицером СМЕРШа? – спросил Березин.

Девушка вздрогнула, ее плечи как-то искривились.

– Его не получилось устранить. Нужно было как-то отвлечь, усыпить бдительность. Он не должен был даже мысли допустить о моей причастности, исключить библиотеку.

– Клавдия Алексеевна, вы понимаете, что вас расстреляют?

Девушка вздрогнула. Пальцы, лежащие на коленях, впились в кожу.

– Но мы можем добиться смягчения вашей участи. Если поможете следствию, вам дадут десять – двенадцать лет. Вы освободитесь еще молодой, сумеете наладить свою жизнь. О реакции ваших единомышленников можете не волноваться. Для них вы мертвы.

Она молчала около минуты, потом спросила:

– Что я должна сделать?

– Вы должны нам помочь найти схрон Нестора Бабулы.

– Но я не знаю, где его схрон. Это в Хованском лесу. Я даже примерно не представляю…

Алексей лихорадочно размышлял. Подземный лаз контролируется, но кто в него теперь придет? Гараж накрыли, хату на Северной улице тоже. Нема дурных в Хованском лесу!

– Что вы знаете?

– Я знаю только тайник для связи под Задворней. Он к востоку от села, за околицей. Там, у ограды заброшенной фермы, находится старый колодец. Северная сторона сруба, третье бревно снизу. В нем углубление, в него вставлен брусок, под которым оставляются послания для Бабулы. Но забирают их не его люди, а хлопцы Микиты Ковальчика, который подчиняется Нестору. Их схрон под Задворней.

– Как все запутано, – прошептал Березин.

– Вам случалось писать послания?

– Да.

– Отлично. То есть ваш почерк знают. Слушайте внимательно, Клавдия Алексеевна. К вам обратились люди Стаса Золотницкого, который контролирует Старицкий район. Тот ищет выход на Бабулу, очень хочет с ним пообщаться, предложить пару совместных дел, поскольку в одиночку не вытянет. Какой резон с этого Бабуле? Объясняю. Выгода очевидная. У Золотницкого сидит агент английской разведки, некто Ричард Мастерсон. Этот эмиссар Запада несколько дней назад переправился через границу. Он должен устроить несколько крупных диверсий против Советской власти, что будет способствовать дестабилизации ситуации на Западной Украине. План действий, деньги на подготовку акций и на вознаграждение у Мастерсона при себе. Это тридцать тысяч английских фунтов стерлингов. Думаю, Бабулу заинтересует эта сумма. В случае объединения отрядов она соответственно делится на два. Вы напишете записку под нашу диктовку. Мол, Золотницкий просит встречи. Он пошлет своего представителя на заброшенный хутор Карач, что в двух верстах к северу от Гожище. Тот будет ждать столько, сколько нужно, начиная с двадцать девятого июля. Бабуле приходить не обязательно. Он может для начала послать своих людей.

– Но я же умерла.

– Вы могли написать эту записку вчера или еще раньше, – сказал Березин. – Как часто люди Ковальчика проверяют тайник?

– Я не знаю. Раз или два в неделю.

– Придется рискнуть, Клавдия Алексеевна. Впрочем, делать это будете не вы. Можете отдохнуть полчаса. За это время мы подготовим текст и бумагу.


Глава 13

Топор со свистом рассек сперва воздух, а потом и чурку. Готовые дровишки разлетелись по белу свету, но Алексей не пошел их собирать. Он поставил на попа полено, валяющееся под ногами, загнал в него топор. Потом капитан вытер пот со лба, почесал обнаженную грудь и исподлобья обозрел антураж, который не менялся уже три дня.

Захламленный двор заброшенного хутора, расположенного в двух верстах от села Гожище. Здесь уже сто лет не появлялись ни свои, ни чужие. Хата с продавленной крышей, с которой соплями свисала солома, развалившееся крыльцо, в окнах ни одного уцелевшего стеклышка. Двор окружали унылые сараи, пустой курятник, покосившаяся отхожая будка. Сразу за хутором во все концы простиралась дубрава.

Это жилье на одного хозяина пустовало уже давно. Стены хаты основательно проели жуки, дерево гнило, трескалось.

Он сидел здесь в одиночку уже три дня. Терпел, маялся бездельем. Временами брался за какую-то работу, чтобы время убить. Вот так и сегодня. На кой ляд ему сдались эти дрова?

Однако именно в эту минуту в нем вдруг проснулось шестое чувство. Нытье под лопаткой могло означать что угодно. Например, укусил лесной кровопийца. Или кто-то украдкой наблюдал за ним.

Алексей не подал вида. Он зевнул, почесал грудь, забрал ППШ, прислоненный к стене сарая, бросил на плечо кофту, побрел в дом, вытер ноги о драный коврик перед дверью. Трещали трухлявые половицы. Капитан миновал сени с тазами и баками, обросшими плесенью, вошел в комнату и мимолетом глянул в огрызок зеркала.

Ни на миг не выходить из образа! Грудь голая, штаны мешком, пятидневная щетина, синяк под глазом еще не рассосался. Голову он давно не мыл и даже не расчесывал. Дикарь какой-то, Робинзон Крузо.

В комнате продавленная тахта с подломившимися ножками, стол с остатками трапезы на одного. Ему приходилось самостоятельно варить на костре картошку! Кроме нее крупно насеченные огурцы, помидоры, тарелка с кусками копченого мяса. Центральное место занимали банка с ключевой водой и потертая офицерская фляжка.

Сердце Алексея стучало, но он прилежно играл свою роль. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то подглядывал в окно. Он плеснул из фляжки в мутный стакан, выпил, срыгнул, откинулся на спинку кушетки.

За окном кто-то выразительно кашлянул. Заскрипело крыльцо, и в горницу вошел подтянутый, недавно побрившийся субъект лет тридцати пяти. На лоб его была надвинута немецкая кепка. Ушитый френч офицера гренадерской дивизии «Галичина» сидел на нем как влитой. На поясе кобура с «Вальтером», в руках «МР-40». Глаза этого человека внимательно скользили по комнате, задержались на мужике, развалившемся на кушетке.

– Да здесь, оказывается, люди есть, – вкрадчиво пробормотал он.

Алексей шумно выдохнул, молитвенно задрал глаза к потолку.

– Ну наконец-то. Хлопцы, вы охренели? Три дня сижу, дубы караулю, а вы вокруг да около кругами ходите! Сколько можно?

– А ты у нас, как я погляжу, торопливый, да, приятель? – Посетитель добрался до стола, придвинул колченогий табурет, сел и пристально воззрился на капитана контрразведки СМЕРШ.

– Уж какой есть, – заявил Алексей, схватился за фляжку, плеснул еще на полпальца и залпом выпил.

Пойло было что надо, дури после себя не оставляло.

– Ты кто? – спросил гость.

– Фрол Степовой. – Алексей протянул руку через стол.

Собеседник помедлил, но отозвался на рукопожатие.

– Стас Федорович Золотницкий лично меня прислал, – заявил Кравец. – Договариваться будем?

– Ты уверен?

– Но ты же пришел. Хлопцев привел, которые у тебя стеснительные больно, за порогом мнутся.

– Ты один?

– Обыщи. – Алексей развел руками. – Можешь и лес заодно прочесать. Слушай, хлопец, я тут уже три дня от тоски вою. Ты кто такой? Я, знаешь ли, представился.

– Ульян Чумак, – неохотно проговорил бандеровец.

– Ни хрена себе, сам начальник штаба. Наслышан о тебе, Ульян.

Чумак брезгливо оглядел стол, поморщился, покосился на фляжку, лежавшую далеко от него, на собеседника, который пьяным не был, но явно неоднократно принимал на грудь.

– Плеснешь?

– Ладно. – Алексей вытряхнул из второй кружки луковицу, налил, подтолкнул посудину, заметил нерешительность дорогого гостя и сказал: – Да пей, не бойся, не отравленная.

Чумак не изменился в лице, взял кружку, начал медленно пить, не спуская глаз с Алексея.

В комнату без шума вошел еще один подтянутый субъект с окладистой бородой. За ним появился коротышка с настороженной физиономией. Споткнулся и глухо выругался рябой парень с вытянутым лицом. Последним возник и скрестил руки у порога кряжистый бородач с выпуклыми глазами.

Похоже, это все. На улице никого не осталось. Они осмотрели лес, обыскали хутор – почему бы на огонек не зайти?

Горилка оказалась неожиданно хороша. Чумак крякнул, взял луковицу, занюхал выпивку.

– Дрова рубишь, хлопец, зимовать собрался? – сказал бородач, торчавший у порога.

Алексей кивнул.

– Вас точно до зимы не дождешься. Хорошо, что хоть горилкой запасся, как чувствовал…

– Вот ты говоришь, что слышал обо мне, – кашлянув, начал Чумак. – А вот я о тебе, хлопец, ни разу. Фрол Степовой, значит?

– На понт берешь, Ульян? – подивился Алексей. – А я-то думал, что ты умный мужик. Ладно, не свисти, я уже несколько лет со Стасом, он доверяет мне, как себе. Не слышал обо мне, так это твои проблемы.

– Ладно, допустим. – Чумак сухо улыбнулся. – Ты пришел сюда, не побоялся, один три дня сидишь, кукуешь.

– Точно, – заявил Алексей. – Людей бояться – на хутор не ходить.

– И весельчак к тому же. Не боишься, что мы красные?

Алексей потянулся к мясу, застыл с протянутой рукой и сказал:

– Ну уж хрен, Ульян. Я за версту своих чую. Что ты несешь?

– Почему бы нет. – Чумак пожал плечами. – Чекист нынче грамотный пошел, под лешего может вырядиться, а то и под офицера СС.

– А скажи, мил человек, мы не должны бояться, что ты красный? – поинтересовался статный субъект с окладистой бородой.

– Вот как! – изумился Алексей. – И что же, братец мой, подвигло тебя на такое мнение? Я вроде оснований не давал.

– Говор у тебя не местный, – заявил коротышка.

– Так я с Чернигова. Какого шута он бы местный был? С немцами уходил, а вот в Польшу или Германию перебираться отказался. С нашего отряда многие туда ушли – Митрофан Крапивник, Наум Огирко. Но костяк остался вокруг Стаса. Да можете не верить. – Алексей обозлился. – Ведь Стас мне что про вас сказал? Мол, будет Бабула ерепениться, в позу вставать или еще что, так и хрен с ним. Пусть сидит в своей норе, дожидается, пока его красные уроют. А мы вперед пойдем, поднимемся. Нас теперь Англия с Америкой поддерживают, не дадут пропасть. С Гавриленко из Троеполья договоримся или с кем другим. Ты еще про синяк спроси, кто мне его поставил. Ага, в НКГБ на допросе, когда против вас вербовали.

– Ладно, не болтай. – Чумак поморщился. – Разговорился тут. К делу давай.

– Вот так бы сразу. В общем, англичанин у нас парится. Мистер Мастерсон, чтоб его. Послан заморской разведкой с мешком валюты. Денег у него тьма, и еще обещает подбросить, лишь бы дело делали. Раскручивает нас на пару крупных диверсий в Станиславе. Подрыв электростанции, питающей город, серия взрывов на железке, таких, чтобы движение на дороге парализовало. Есть еще одна задумка. – Алексей помедлил. – Городок Грухов, слышали о таком? Поляки в него вернулись, их там теперь тьма-тьмущая. Предлагается под видом сотрудников НКВД и ГБ проехать туда и устроить им веселую жизнь. Молва пойдет об истреблении Советами поляков, а мы эту волну раздуем. Москали не смогут доказать, что это не они. Вот, Ульян, настоящая работа. Это тебе не активистов по селам отстреливать.

Чумак задумался. Через минуту он обернулся, поманил к себе пальцем коротышку, а когда тот подошел, что-то зашептал ему на ухо. Боевик понятливо кивнул и покинул хату.

«Неплохой знак, – подумал Алексей. – В базовый лагерь подался с известием о том, что начинаются переговоры».

– Наливай, чего сидишь? – Чумак ткнул пальцем во фляжку. – Да не только мне, всем. Знатная у тебя горилка.

– Дерьма не держим. Хлопцы, доставайте плошки.

Сердце Алексея снова колотилось. Он обязан был им налить, но так, чтобы сами попросили, без нажима, не давая им повода для подозрения. Боевики оживились, вытащили из древнего буфета чашку с отколотой ручкой, липкий стакан. Капитан налил из фляжки им, потом себе и Чумаку.

– Осип, а ты чего? – Чумак повернулся к обладателю окладистой бороды. – В завязке, что ли?

– Ульян, я не пью, ты же знаешь. Забыл, как меня прихватило? – пробормотал Осип и отвернулся.

Наливал Алексей грамотно, было время потренироваться. Чокнулись всей компанией, выпили.

– Вот это да! – восхищенно пробормотал боевик с длинным лицом. – Что за пойло такое?

– Виски, – похвастался Алексей. – Англичанин привез. Он большой любитель этой штуки.

– Знакомься с хлопцами, – проворчал Чумак и кивнул на рябого: – Остап Юшко. Это Никодим Зозуля. – Бородач сдержанно покачал головой. – Вон тот непьющий – Осип Топильник. Ну а кто я, ты уже знаешь.

– Хлопцы, да вы ешьте. – Алексей указал на свои разносолы. – Я долго тут не задержусь, мне без надобности. Налетай, пока даром.

Бандиты проголодались. Они подтащили к столу стулья и табуретки, принялись за мясо.

Алексей мысленно отсчитывал минуты. Как же долго они, черт возьми, тянутся!

– А давай-ка еще вмажем, – предложил Чумак. – Ты сиди, хлопец, я сам налью. – Он потянулся через стол к фляжке.

Капитан не возражал. Пусть сам, теперь уже без разницы. Заветную кнопку он не нащупает, ее грамотно упрятали умельцы из оперативно-технического отдела.

Чумак разлил остатки. Все выпили, снова запихивали в рот куски мяса, хрустели овощами. Зозуля приложился к банке, лакал воду, запрокинув голову.

– Ладно, червячка заморили, приняли твоего заморского пойла, – сказал Чумак. – Теперь скажи, какие у тебя конкретные предложения?

В этот момент и началось! Не обманул Лева Березин. Психотропный препарат «Нептун-47» работал безотказно, по минутам.

Дрогнула банка в загребущих лапах Зозули. Он выронил ее. Она шлепнулась на пол и со звоном разбилась. Бандит тупо уставился на осколки и вдруг захихикал.

У остальных тоже стал туманиться рассудок. Чумак икнул и шумно выдохнул. Остап Юшко хотел подняться, но стул выскользнул из-под его задницы, и он повалился на пол.

Алексей перехватил пронзительный взгляд Топильника. Ох, не зря тот чуял каверзу. Капитан вскочил, схватил со стола нож и метнул его в прекрасную мишень. Лезвие вонзилось под горло, в район щитовидной железы. Топильник рухнул с табурета и раскинул руки.

Алексей схватил автомат, отошел в угол. Топильник вздрагивал, давился кровью. Остальные стремительно отключались. Чумак уже спал, уронив голову в тарелку. Бородатый Зозуля пытался сообразить, что за напасть с ним приключилась. Глаза его вращались, потом сбились в кучку, и он повалился на пол. Остап Юшко какое-то время шевелился, но тоже затих с распахнутым ртом и шишкой, зреющей на макушке.

Для порядка Алексей выждал еще пару минут. Потом он вышел во двор, сложил руки рупором и стал изображать пронзительное утиное кряканье.


Препарат «Нептун-47» сработал безупречно. Алексей надеялся, что «Нептун-80» подействует не хуже. Он тщательно пропитал им драный коврик, лежавший перед входной дверью. Коротышка, побежавший на базу, никак не мог через него перепрыгнуть.

Лева Березин ржал, как подорванный, когда ворвался на хутор в первых рядах войска. Он видел коротышку в бинокль. Тот бежал из хутора в лес примерно четверть часа назад.

Преследовать его было глупо. Леших в лесу не ловят. Все равно улизнет или подохнет смертью храбрых. Спешка была неуместна. Гонец еще недалеко ушел. Когда он добежит до базы, Бабула будет ждать, пока Чумак закончит переговоры и вернется.

Но нетерпение не давало офицерам покоя. Минут через сорок они начали будить бандитов, усыпленных препаратом. У этого вещества, разработанного изувером Майрановским, имелся примечательный побочный эффект. Какое-то время после пробуждения человек не контролирует свои поступки и правдиво отвечает на все вопросы, задаваемые ему.

Бандитов обливали водой, они ползали по полу, жалобно ныли.

Спрашивать о местонахождении базы вряд ли стоило. Лес есть лес. Тут не рассказывать, а показывать надо. Вопросы задавались другого плана. Сколько человек на базе, план бункера, вооружение, где и сколько рыл несут караульную службу?

Овчарка Лара облизала коврик. Она уже натягивала поводок и смотрела на людей удивленными глазами. Мол, что же вы? Да еще и намордник на меня натянули, чтобы я не лаяла.

Наконец-то прозвучала команда «След!» Собака рванулась вперед. Два взвода пехоты, усиленные оперативниками и милиционерами, пошли за ней через лес.

Не растягиваться! Строго в колонну по одному! Это было занятное зрелище.

Коротышка шел не по прямой, плутал, выписывал восьмерки и зигзаги. Теперь пятьдесят мужиков водили хороводы по лесу. Но мобильная группа, вооруженная тремя ручными пулеметами, все же продвигалась вперед.

Люди вспотели, с трудом переставляли ноги. Овчарка устала, уже не неслась по следу с прежним энтузиазмом, но не теряла его. Марш-бросок продолжался больше часа. Солдаты и офицеры пробежали километров восемь по сложной местности.

Ельник уплотнялся. Собака начинала скулить, выказывать признаки нетерпения. Цель была где-то рядом. По цепи передали приказ: ложись!

Вперед поползли специально обученные ребята с ножами в зубах. Дозорных в окопе, устланном мхом, они сняли без шума. У этих хлопцев имелась телефонная связь с базой.

По проводу, присыпанному жухлой листвой, все и пошли. Овчарка вилась юлой, жалобно скулила, потом бросилась к травянистому бугорку, на котором произрастала елочка. Алексей сразу понял, что это такое. Метрах в сорока располагался запасный выход, замаскированный точно так же.

Красноармейцы рассредоточивались вокруг входов, готовили гранаты, устанавливали пулеметы. Следопыты отыскали вентиляционные отдушины, заткнули их.

– Вы окружены! – заявил Алексей в мегафон. – Гражданин Бабула! Предлагаем сдаться и выйти с поднятыми руками! В противном случае вы все будете уничтожены! Время на размышление – пять минут! Выходите по одному, выбрасывайте оружие! Всем сдавшимся гарантируем жизнь и справедливый суд!

Капитан осознанно пошел на риск. Он сильно сомневался в том, что боевики покончат жизнь самоубийством. Бабула не такой, он будет цепляться за жизнь до последнего.

Использовать газ Алексею тоже не хотелось. Бандиты не первый день воюют, имеют противогазы. Если кто и пострадает от таких действий, то это сами красноармейцы. Ничего, бандеровцы скоро вылезут из-под земли. Без кислорода они долго не протянут.

– Мы выходим, не стреляйте! – донеслось из-под земли.

Заскрипел механизм, стал вращаться земляной холм, оказавшийся банальным ящиком. Он отъехал, вздрогнул, застыл. Из схрона выскочили два героя с вытаращенными глазами, замахнулись гранатами.

Пулеметчик надавил на гашетку, щедро нашпиговал боевиков свинцом. Они повалились обратно вместе со своими гранатами. Взрывами разметало проем, расшвыряло землю. Елочка повалилась, превратилась из симпатичного дерева в ободранную палку.

Но бандеровцы валили наружу, перепрыгивали через мертвых товарищей, вопили лужеными глотками: «Слава Украине! Смерть врагам!» Бледные, страшные, они палили наобум.

Красноармейцы проявляли терпение, вжимались в землю. Когда практически вся банда высыпала наружу, пулеметчик открыл кинжальный огонь. Заговорили автоматы солдат.

Бандиты валились, как подпиленные деревья. Разбегаться им было некуда, их зажали с трех сторон. Они стреляли куда попало, рвали глотки, падали, срезанные пулями. В считаные мгновения два десятка боеспособных людей превратились в гору трупов.

Двое бросились обратно в схрон, но только одному удалось добежать. Подлетел красноармеец с гранатой, выдернул чеку, в три прыжка достиг норы, метнул ему вслед. Внутри сверкнуло, эхо взрыва покатилось по подземным лабиринтам, посыпалась земля.

Почин оказался заразительным, красноармейцы бросались вперед, выхватывали гранаты. Подземелье заволокло прогорклым дымом.

– Ребята, вперед! – выкрикнул командир взвода с воспаленными глазами. – Додавим врага в его логове!

Красноармейцы вбегали внутрь, стреляя из автоматов, растекались по подземелью.

Алексей прорвался вперед, запрыгал по лестнице. Дальше шел широкий земляной коридор. По такому можно на машине проехать. О фонаре капитан позаботился заранее, прикрепил его ремешком на лбу, чтобы высвободить руку. Он тоже запасся парой гранат, на груди у него подпрыгивал ППШ.

В подземелье еще оставались отдельные несознательные личности. Заполыхали вспышки выстрелов. Закричал раненый красноармеец.

Капитан швырнул перед собой гранату, после взрыва бросился дальше, перепрыгнул через труп. Где-то осыпалась земля, трещали распорки, подпирающие свод. Красноармейцы отстали. Алексей опередил их.

Он знал, куда бежать. Чумак доходчиво объяснил.

Вот и это помещение с дверью, обитой жестью. Она, естественно, закрыта. Никого нет дома?

Капитан даже пробовать не стал ее выбить. Он бросил гранату под дверь, повалился на пол, заткнул уши. Когда разлетелись осколки, Алексей обнаружил, что дверь скособочилась. Он ударил очередью в район замка, отпрянул. Дверь упала, взметнулась туча пыли.

Изнутри вылетел сперва истошный вопль, а потом и длинная очередь, выпущенная из «МР-40». При такой пальбе магазин опустошается за три секунды. Пока перезарядишь!..

Огонь оборвался. Капитан бросился через порог. Упырь с козлиной бородкой в темно-зеленом френче метался по замкнутому пространству. Фонарь освещал землистое лицо, перекошенное страхом. Вот мы и повстречались, господин хороший! Нестор щурился от яркого света, судорожно рвал кобуру.

– Ни с места! Капитан Кравец, СМЕРШ!

– Сука, это ты! – взревел Бабула.

Алексей сбил его с ног, треснул по челюсти. Он с удовольствием убил бы этого изверга, но такую зловещую фигуру надо брать живьем.

Нестор вывернулся, но и не успел дотянуться до пистолета. Два тела рухнули на земляной пол, бились головами, локтями, коленями. Кравец пропустил удар, но не остался в долгу, ответил достойно. Бабула вырвался, откатился.

Алексей извернулся на полу и бедрами поймал главаря банды за шею. Тот вился ужом, вставал на мостик, чтобы вырваться из этой странной удавки, тянулся трясущимися пальцами к кобуре. У Алексея темнело в глазах, кончались силы, но он держал захват, сжимал горло врага. Бабула хрипел.

– Ты хотел меня увидеть? – выдавил из себя Алексей. – Конечно же, тебе показывали мое фото, и ты узнал меня.

– Тварь, я бы на куски тебя порвал, – прохрипел главарь банды. – Из-за тебя я год назад потерял столько людей!..

– И кучу дорогущих побрякушек, на которые собирался жить после побега за границу. Ты и сегодня из-за меня потерял кучу людей. Хотя я не собираюсь присуждать себе все лавры. Тут много людей работало.

Бабула дотянулся до кобуры, вытащил «Парабеллум». Рука его тряслась, ствол дергался. Алексей ничего не мог с этим поделать. Он не должен был ослабить зажим, давил из последних сил, ревел от натуги. Бабула задыхался, но ствол пистолета медленно клонился, оборачивался к капитану СМЕРШа.

Выстрел! Мимо. Второй. Снова промах. Бабула в третий раз нажал на спуск. Пуля сорвала клок кожи с плеча Алексея. Он вытерпел резкую боль и решил, что четвертого он не допустит. Кравец давил как только мог. «Парабеллум» дрогнул и свалился на пол. Глаза Бабулы стекленели, хрип застрял в горле. Руки дергались, ноги затряслись. Потом его движения стали слабеть и прекратились.

– Леха, вот ты где! – В подземелье влетел возбужденный Березин.

Свет фонаря запрыгал по сплетенным телам.

– Бабула, что ли? – Лева оторопел. – Слушай, я хренею с вашей скульптурной композиции. Он жив?

– Не знаю, – пробормотал Алексей, поднимаясь с пола. – Разберись с ним, Лева. Я пойду, мне на свежий воздух надо.

– Ты ранен? – с тревогой спросил Березин.

– Ерунда, царапина.

Капитан отыскал свой автомат, вышел, покачиваясь, из склепа. По подземелью бегали солдаты, вытаскивали тела, какие-то ящики, автоматы, пулеметы, фаустпатроны.

– Товарищ капитан! – К нему подлетел командир взвода. – Операция проведена успешно, у нас двое раненых.

– С чем и поздравляю, лейтенант, – пробормотал Кравец. – Слушай, не маячь на дороге.

Он выбрался на свежий воздух и побрел к ближайшей поляне, зажимая рану на плече. Действительно царапина, клок кожи выдрало. Чего же так кровоточит? Алексей сел в траву, перевел дыхание.

К нему подбежал ефрейтор с санитарной сумкой, опустился на колени, закатал рукав, плеснул из флакончика, быстро перевязал.

– Ранение смертельное? – осведомился Алексей.

– Конечно, товарищ капитан, – поддержал шутку боец. – До ужина вряд ли доживете. Куда там оторванные руки и головы. – Санинструктор убежал.

Он должен был оказывать помощь тем, кто действительно в ней нуждался.

«Вот мы и уничтожили банду, державшую в страхе большой район, – подумал капитан с каким-то странным равнодушием. – Но это не конец. Остались еще мелкие группы боевиков, антисоветские элементы в городах и селах».

Алексей порылся в пачке, отыскал сломанную сигарету, насилу прикурил.

Местечко было красивое, зеленое, насыщенное ароматом сочной хвои. Даже трупы двух десятков врагов его не портили.

У входа в схрон суетились красноармейцы.

Сотрудники НКГБ Окульченко и Григорьев под чутким руководством Березина вытащили из бункера Бабулу, бросили в траву. Тот шевелился, чмокал окровавленным ртом.

Из подземелья вышли Волков с Газаряном, увидели командира, заулыбались, поволоклись к нему.

«Сейчас курить будут стрелять, – догадался Алексей. – Снайперы, блин».

Он выбросил окурок и лег на спину. Кроны деревьев метнулись в глаза, завертелись в бесшабашном хороводе.

«Вот что интересно, – подумал капитан контрразведки СМЕРШ. – Мои лучшие годы уже прошли? Или еще не начались?»


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • X