Александр Александрович Тамоников - Сирийский скальпель

Сирийский скальпель 1168K, 170 с. (Роман о российском спецназе)   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Сирийский скальпель

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

От автора

© Тамоников А.А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Глава первая
Сирия, Латакия – Джиср-эль-Шугур – Ферейка – Эриха
Наше время

Колонна вышла из Латакии ранним утром. Двенадцать грузовых автомобилей проехали по неровной грунтовке и на выезде из города встретились с четырьмя «бэтээрами». Все грузовики были выкрашены в белый цвет, на бортах и крыше каждого красовались большие красные кресты.

Всего для сопровождения гуманитарного конвоя командование выделило два отделения из роты охраны российской авиабазы Хмеймим. Оба отделения распределились по боевым машинам, занявшим места в голове и в хвосте колонны.

– Ну что, бойцы, готовы? – спросил по рации командовавший конвоем старший лейтенант Осипов.

– Так точно! – доложили старшие машин.

– Всем смотреть в оба! Дорога плохая, не гоним. Скорость – сорок-пятьдесят километров в час. Вперед!

Головные бронемашины начали движение, колонна, растянувшись на две сотни метров, последовала за ними…

Все двенадцать грузовиков везли более тридцати тонн гуманитарной помощи, так необходимой сейчас истерзанным войной жителям Алеппо. В основном в кузовах находились продукты, но были также и медикаменты, перевязочный материал, одежда, обувь, одеяла, палатки. В Алеппо эту помощь ждали – небольшое подразделение правительственных войск выдвинулось для встречи колонны на десять километров по южной трассе.

Утро радовало безветрием и ярким солнцем – на небе ни одного облачка. От Латакии до конечного пункта маршрута – Алеппо – по прямой было ровно сто тридцать километров, а по петлявшей в лесистых горах дороге – около двухсот. По пути предстояло проехать мимо нескольких крупных населенных пунктов: Джиср-эль-Шугура, Ферейки, Эрихи, Серакиба. Причем три последних находились уже на равнине, путешествие по которой представляло серьезную опасность.

Вся территория от Латакии до Алеппо давно контролировалась правительственными войсками. Однако война в Сирии отчасти напоминала затяжной конфликт в Афганистане, где боевики в моменты опасности рассовывали оружие по тайникам и принимали обличие мирных граждан. Задержи такого и попробуй отгадать с трех раз, кто он: игиловец, умеренный, сочувствующий правительству Асада или далекий от политики крестьянин, никогда не державший в руках ничего, кроме лопаты и мотыги?..

Выдерживая общее направление на северо-восток, дорога долго петляла по дну широкого ущелья. Слева и справа проплывали небольшие селения, на пологих склонах местами зеленели виноградники…

Первый этап до Джиср-эль-Шугура колонна прошла за один час двадцать две минуты без единой задержки. Когда первый город остался позади, дорога резко повернула на юго-восток, и сразу на горизонте показался второй городишко – Ферейка, более похожий на большое селение.

– Равнина, командир, – напомнил сидевший рядом с водителем первого «бэтээра» сержант Рымов.

– Вижу, – откликнулся старший лейтенант.

Высунувшись в проем открытого люка, он обозревал окрестности. Идущие по асфальтовой дороге машины были и впрямь как на ладони. Не дай бог, если к трассе прорвутся боевики радикальных группировок и устроят засаду.

«Не должны. Перед отправкой конвоя наша разведка хорошо поработала с сирийскими коллегами, – успокаивал сам себя Осипов. – На инструктаже у командира базы подполковник Суслов докладывал о чистоте маршрута и отсутствии бандформирований на всем участке от Латакии до Алеппо…»

На равнине дорожное покрытие стало получше. За последующие полчаса колонна миновала второй городишко и снова повернула на северо-восток.

– До Эрихи осталось десять верст, командир, – водил по карте пальцем сержант. – А от Эрихи до Серакиба – двадцать, а после – прямая как стрела трасса до Алеппо. Это еще полтинник…

Всю эту «бухгалтерию» старший лейтенант помнил. Подготовка к конвою длилась аж трое суток. Командир базы, начальник штаба, начальник разведки и даже старший штурман часами занимались с расчетами машин: изучали каждый этап маршрута движения, отрабатывали связь, меры безопасности и действия в случае нападения боевиков.

В общей сложности колонна к данному часу прошла ровно половину пути. Еще сотня километров, и гуманитарный груз прибудет к месту назначения.

«Скорее бы, – вздохнул офицер, поглядывая вперед сквозь оптику бинокля. – В Алеппо перекусим сухпаями и сразу рванем обратно…»


Согласно полученному распоряжению, Осипов сам выходил на связь с базой в начале каждого часа. Но когда колонна подъезжала к городу Эриха, радист внезапно доложил:

– Командир, вас спрашивает начальник штаба базы.

Старший лейтенант спустился в утробу бронированной машины, надел на голову гарнитуру и, пододвинув поближе микрофон, проговорил:

– Вышка, Солист на связи!

– Солист, наши средства ПВО только что зафиксировали в небе малоразмерный объект.

– Наш?

– Наших самолетов и вертолетов по маршруту Латакия – Алеппо нет. Предполагаем, что это тактический разведывательный беспилотник RQ-5 «Хантер», принадлежащий войскам коалиции.

– А где он находится?

– Севернее вашего места на пять-шесть километров.

– Каковы наши действия?

Вздохнув, начальник штаба базы посоветовал:

– Двигайтесь в прежнем режиме. Но будьте начеку – от наших… так сказать, союзничков не знаешь, чего ожидать.

– Понял вас…

Закончив сеанс связи, Осипов вернул гарнитуру связисту, вновь высунулся наружу и стал обозревать чистое голубое небо.

– Чего там, командир? – послышался снизу голос сержанта Рымова.

– Наши засекли в этом районе неизвестный беспилотник, – ответил тот, поднимая бинокль.

В бездонном голубом небе не было ничего. То ли беспилотник был небольшим, то ли находился слишком далеко.

Через минуту голова сержанта появилась в проеме соседнего люка. Он вопросительно глянул на спокойного старлея и спросил:

– Так, может, это… передать информацию старшим машин?

– Зачем? – невозмутимо отозвался Осипов. – Если «Хантер» здесь по другим делам, то нам ничего не угрожает. А если по нашу душу, то…

– Что «то»?

– То нам все равно не уйти. Здесь равнина, и спрятаться негде. Так что едем, как ехали. Кстати, вон он.

Опустив бинокль, Осипов показал рукой вверх и немного в сторону, где только что заприметил крохотную точку.

Присмотревшись, Рымов тоже заметил ее в небе.

– Высоко, – оценил он. – Неужели он с такого расстояния все видит?

– Почти все.

– А нас видит?

– И нас с тобой видит.

Темная точка находилась правее дороги и перемещалась крайне медленно. Порой казалось, что она и вовсе зависла на месте. Спустя некоторое время беспилотный аппарат приблизился к трассе, по которой следовала колонна, сделал большой вираж и ушел на восток, в сторону иракской границы.

А вскоре радист снова позвал Осипова к радиостанции.

– Солист на связи! – прокричал старший лейтенант и услышал сквозь гул двигателя знакомый голос начальника штаба:

– Солист, я – Вышка! Слушай меня внимательно: десять минут назад сирийско-иракскую границу пересекло несколько скоростных воздушных целей. Идут на малой высоте в сторону Эрихи.

– Американцы?

– Похоже на то. Скорее всего звено истребителей. Будьте начеку.

– Понял, Вышка! Какое подлетное время?

– В районе Эрихи они появятся через двенадцать минут.

– Прикрыть с воздуха успеете?

– Уже поднимаем две пары. Но, боюсь, американцы будут над вами первыми.

– Понял вас, Вышка! Постараемся где-нибудь укрыться.

Бросив гарнитуру связисту, Осипов рванул к люку и, высунувшись в проем по пояс, стал быстро оглядываться по сторонам.

– Черт! – пробормотал он. – Здесь и на велосипеде толком не спрячешься…

До Эрихи оставалось около пяти километров.

Самым приемлемым вариантом было бы укрыть грузовики в узких городских улочках, где их непросто найти даже вертолетам. Но тяжелые автомобили ползли слишком медленно, и до города за оставшиеся десять минут колонна определенно добраться не успеет. Справа от трассы виднелось небольшое селение, а вокруг – открытая равнина, сплошь занятая зеленеющими виноградниками.

– Может, в селение? – возник в соседнем люке сержант. Во время разговора с начальником штаба он находился рядом и суть тревожного сообщения ухватил.

– Маловато оно, – сомневаясь, поморщился старший лейтенант.

– Да, спрятаться там сложно. А что, если под мост?

Впереди виднелась автодорожная развязка с мостом, под который ныряла пересекающая ее второстепенная трасса.

Но и этот вариант Осипова не устроил.

– Если наша колонна является целью, то «пиндосы» разрушат мост первым же ракетным залпом, – сказал он. – И тогда это укрытие станет нашей могилкой.

– Куда ж тогда?..

Старший конвоя и сам не видел выхода из создавшейся ситуации. Немного подумав, он вынул из нагрудного кармана рацию и скомандовал:

– Колонне – стоп!

Спустя несколько секунд вдоль остановившихся грузовиков бежал знавший сирийский язык сержант и передавал приказ Осипова:

– Дистанция между автомобилями – сто пятьдесят метров! Идем в Сабах на максимальной скорости!..


Самолеты «F-16 Fighting Falcon» в Сирии знали многие – от детей, стариков и женщин до военных любых родов войск. И дело не в том, что данный легкий истребитель четвертого поколения считался самым распространенным боевым самолетом в мире. Причина была в том, что они летали в небе Сирии чаще других, появляясь то от турецкой границы, то со стороны Израиля, Иордании или Ирака.

В 2013 году турецкие «F-16» уничтожили сирийский транспортный вертолет «Ми-17». Годом позже «F-16» сбил сирийский «МиГ-23», а в 2015 году эти же самолеты сбили российский бомбардировщик «Су-24М». Наносили удары по сирийским объектам израильские «F-16», американские и даже бельгийские. Одним словом, очертания этих ненавистных воздушных убийц сирийцы знали достаточно хорошо. Знали их и российские военнослужащие.

Две пары истребителей вынырнули из-за небольшой возвышенности, когда растянувшуюся по дороге колонну отделяло от Эрихи всего полтора километра. Одновременно с самолетами, но чуть выше, вновь появился и беспилотник.

– Сволочи! Точно по нашу душу прилетели, – прошептал Осипов и приказал по рации: – Парни, открыть люки, и всем на броню!

Выбравшись из душного нутра, бойцы заняли места снаружи «бэтээров». Все пристально наблюдали за действиями американских самолетов.

Пройдя с ревом над колонной, те выполнили затяжной вираж, разделились на пары и, зайдя со стороны солнца, встали на боевой курс.

– Не нравятся мне их маневры, – заметил Рымов, настороженно глядя в сторону истребителей.

Все это походило на грандиозную провокацию, но старший лейтенант сохранял спокойствие и не верил в то, что американские пилоты отважатся атаковать колонну с мирным грузом. Не верил до тех пор, пока не увидел, как от фюзеляжей приближавшихся истребителей отделяются точки, оставляющие за собой дымный след.

– Колонне – стоп! Все на обочину! – прокричал он в микрофон радиостанции.


Дистанция пуска ракет «воздух – поверхность» была невелика – километра полтора-два. Дав залп, первая пара самолетов сразу же взмыла вверх. На смену ей на боевой курс легла вторая и тоже произвела пуск.

Приказ Осипова увеличить дистанцию между автомобилями затруднил американским летчикам задачу мгновенного уничтожения всей колонны. Две ракеты угодили в передовой «бэтээр», еще две покалечили один из грузовиков. Четыре ракеты, выпущенные второй парой, разорвались в середине остановившейся колонны, опрокинув один из грузовиков и подпалив другой.

– Сколько у них всего ракет? – крикнул сквозь грохот разрывов Рымов.

– А черт их знает! – ответил старший лейтенант. – Вроде девять точек подвески, а сколько реально подцепили ракет – не знаю…

В неглубоком приямке недалеко от дороги прятались четверо: старший лейтенант Осипов, сержант Рымов и рядовые Катаев с Панютиным. Именно они ехали в головной машине. Некоторые не успели выполнить приказ и остались в бронемашинах, остальные рассредоточились вдоль трассы.

Тем временем истребители закончили второй вираж и выполнили заход для нанесения следующего удара.

– Опять идут, – процедил сержант, вжимаясь в грунт. – Не зря мой батя называет их самой жестокой и циничной нацией на свете…

– Полагаю, этот заход будет последним, – следя за самолетами, сказал Осипов.

– Вы так думаете?

– Они не станут здесь долго «светиться». Рядом наша база, с которой наверняка уже взлетели перехватчики. Пригните головы – они пустили ракеты!..

Результатами второго захода стали шесть уничтоженных машин – пять грузовиков и предпоследний БТР. Однако на этом американцы не остановились и заложили очередной вираж.

– Совсем обалдели! – продолжал возмущаться Рымов. – Неужели наши не могут им сообщить, что это колонна с гуманитарной помощью?!

– По-твоему, «пиндосы» не знают об этом? – криво усмехнулся офицер.

– Может, и знают. Недаром же тут крутился беспилотник.

– У них и без него информации хватало. Наши по линии МИДа предупреждали коалицию о прохождении груза гуманитарной помощи.

– Тогда вообще ничего не понятно…


Атаковав колонну в третий раз, истребители ушли в восточном направлении. Вокруг установилась тишина – ни разрывов, ни гула реактивных двигателей.

В безоблачное сине-голубое небо от горевших машин и «бэтээров» поднимались клубы черного дыма. Несколько автомобилей валялись перевернутыми на обочине. На асфальтовой трассе и рядом с ней зияли большие воронки.

– Мука, что ли?.. – отряхивал камуфляжку от рассыпанного повсюду белого порошка Осипов.

Сержант ухватил с одежды щепотку и попробовал на вкус.

– Точно – мука. Причем самого мелкого помола. Вот сволочи! Сколько добра из-за них пропало!..

Глядя в небо, Осипов встал в полный рост.

– Ушли! А беспилотник вернулся и кружит в километре.

– Фиксирует результаты «героической» деятельности. Дать бы по нему из снайперки!

– Ты лучше пробежись вдоль дороги.

– Зачем? – плохо соображал после ракетного обстрела Рымов.

– Надо оказать помощь раненым и собрать здесь выживший народ, – спокойно объяснил старший лейтенант, направляясь к брошенной боевой машине. – Возьми Катаева, и проверьте все до единой машины. Панютин, ты следишь за воздушной обстановкой.

Подхватив автомат, рядовой Катаев побрел к асфальту. Сержант кивнул, но, прежде чем начать проверку, заметил:

– Товарищ старший лейтенант, только сирийцев уже не собрать.

– Почему?

Тот кивнул в сторону виноградников.

Офицер проследил за его взглядом и заметил уцелевших водителей, разбегавшихся прочь от дороги.

– Черт с ними! – махнул он рукой. – Все равно не осталось ни одной исправной машины…

Подчиненные принялись исполнять приказание, а сам Осипов попытался разыскать в разбитой бронемашине рацию…


Минут через пятнадцать Рымов с Катаевым вернулись. Оба были расстроены, лица – бледны.

– Глухо, товарищ старший лейтенант, – вздохнул сержант.

– В каком смысле?

– Во втором и в последнем «бэтээрах» сгорели все – прямые попадания ракетами. Предпоследний уцелел, а вот пацанов накрыло взрывом у обочины. Один был еще жив, когда мы подошли.

– Кто? – мрачно спросил Осипов.

– Головачев. Умер, не приходя в сознание, от осколочного ранения в голову.

– Вы всех нашли?

– Нет, товарищ старший лейтенант. Человек пять найти не успели.

– Так, может, они живы?

– Не знаем, – пожал плечами Рымов. – Скорее всего укрылись в винограднике, а живы или нет – сказать сложно. Мы кричали, но никто не отозвался.

Осипов прислонился спиной к раскаленной броне «бэтээра» и вздохнул:

– Хреново обстоят наши дела.

– А что с рацией, Владимир Иванович?

– Нет у нас связи. Разбита рация.

– Значит, нашим доложить не можем?

– Ты бываешь удивительно догадлив, Гена! – поморщился старлей. – Осталось придумать способ, как сообщить нашим обо всем произошедшем.

– Может, до селения прогуляться? – предложил рядовой Панютин.

Селение Эриха действительно находилось рядом – всего в одном километре от погибшей колонны. Но его размеры, пустынные улочки и скромность застройки не оставляли никаких надежд.

– И чего ты там найдешь? – недовольно сплюнул в пыль обочины старший лейтенант. – Современную рацию? Станцию спутниковой связи?..

– Смотрите! – прервал дискуссию Катаев.

Все повернулись в том направлении, куда указывал рядовой.

С северо-востока по шоссе быстро приближались два автомобиля.

– Кто бы это мог быть? – невольно потрогал цевье автомата сержант. – Может, те сирийцы, которые должны были нас встречать у Алеппо?..

Осипов стал всматриваться в пылившие по трассе машины. Приставив ко лбу козырек ладони, он щурился от яркого солнца и жалел о потерянном в суматохе ракетного обстрела бинокле.

«Кто бы это ни был, я могу послать с этими машинами гонца до ближайшего гарнизона, – размышлял он. – Пожалуй, отправлю двоих, сержанта Рымова и рядового Катаева, а сам с Панютиным останусь здесь до прибытия начальства. Да и тела погибших ребят надо перенести в одно место…»


Глава вторая
Российская Федерация, трасса Москва – Тольятти
Наше время

– Как же так, товарищ подполковник! В фильмах же показывают и в книгах пишут, как из пистолетов от бедра простреливают кисти рук или попадают точно в коленку.

Подполковник улыбнулся и снисходительно взглянул на вопрошавшего:

– Наверное, мне не повезло – в книгах такого не встречал. А в фильмах, товарищи курсанты, режиссеры могут показать что угодно. Особенно если он снят в Голливуде и с использованием компьютерной графики. Как инструктор по пулевой стрельбе с пятнадцатилетним стажем, скажу вам следующее: даже в мирных условиях трижды подряд попасть в «червонец» простой грудной мишени довольно сложно. Не говоря уж о боевой обстановке и о движущейся цели…

Проводивший занятия подполковник прошелся вдоль строя курсантов, приблизился к столу, на котором ровным рядком лежали пистолеты Макарова. Легонько прикоснувшись к рукояти ближайшего, снова повернулся к строю:

– Многие из вас станут командирами рот, батальонов и даже бригад. Но и в те далекие времена, уже имея за плечами немалый боевой опыт, вы будете палить мимо проклятых грудных, ростовых и стандартных мишеней. Нет, разумеется, некоторые выстрелы станут удачными, но большинство пуль уйдет в «молоко». Ведь это, товарищи курсанты, всего лишь бумажный противник, который не отстреливается, не меняет своего положения в пространстве! Здесь, в тире, отличное освещение, и нет ветра, здесь адреналин не заставляет трястись ваши ладони. Верно?

– Так точно! – ответил за всех молодой паренек, задавший наставнику вопрос.

– А в бою, братцы, все по-другому, и это я знаю по собственному опыту. Руки ходят ходуном, цель мельтешит, стараясь сбить тебя с толку, порывистый ветер вносит поправки и норовит выдавить из твоих глаз слезу. Ты целишься противнику в руку, а в результате попадаешь в грудь или в голову. А какой-нибудь умник из штаба, стрелявший за свою жизнь два с половиной раза, потом распекает: «Какого черта ты его убил, вместо того чтобы подранить и взять живым?!»

Соколов вспомнил свои курсантские годы, когда сидевший сзади Жерин начал рассказывать о давних приключениях.

Группа майора Соколова ехала по ночной трассе из Москвы в Тольятти. В первом внедорожнике, помимо не имевшего к группе отношения водителя, находились сам Анатолий Соколов, его заместитель капитан Костин и стрелок, капитан Жерин. Во втором автомобиле сонно смотрели в темные окна сапер, старший лейтенант Владимир Губин, снайпер прапорщик Алексей Якушев и ликвидатор прапорщик Александр Тригунов. Все шесть бойцов состояли в штате группы специального назначения, имевшей кодовое название «Ангара».

«Эх, молодость, – вздохнул Соколов. – Кажется, совсем недавно окончил школу, надел курсантскую форму и принял присягу. А прошло уже десять лет…»

Сидевший сзади Жерин вещал о своих воспоминаниях. Майор решил послушать.

– …Меня всегда недооценивали из-за большого роста и невзрачной внешности. И началась эта несправедливость еще в училище. Нет, даже не в училище, а в школе… – делился давними впечатлениями капитан Андрей Жерин. – Во время конфликтов пацаны с параллельного класса обычно кидались на моих товарищей, а решающая плюха прилетала от меня. Я юркий – бегал среди неприятельской компании и раздавал плюху за плюхой.

– Ты же историю какую-то рассказать хотел, – напомнил заместитель Соколова – капитан Владислав Костин.

– Да, точно. Так вот, вернулся я как-то домой пьяный после операции в подмосковном Подольске. Помните такую?

– А то! – откликнулся капитан. – Знатно в тот вечер расслабились.

– Я редко дома появляюсь пьяным, а тогда нам здорово досталось.

– Да, Сашка Тригунов в Подольске пулю словил, – согласился Соколов. И, обернувшись к товарищу, сказал: – Ты, кажется, обещал веселую историю, а не про наши ранения.

– Да, немного отвлекся. Короче, тогда был такой день, когда нормальному мужику жизненно необходимо нажраться. И вот прихожу я, значит, домой, раздеваюсь. Из кухни появляется супруга; видит, как я не могу справиться со шнурками, обзывает алкашом и замахивается полотенцем.

– Опа. А ты?

– А что я? Рефлексы не выключишь: прыжок в сторону и хук с правой. Зазноба моя пролетела по коридору обратно в кухню и там благополучно приземлилась головой об холодильник. Сидит, одной рукой держится за челюсть, другой за затылок и плачет.

Соколов, Костин и сержант-водитель беззвучно ржали, а рассказчик виновато вздыхал и посматривал на проплывающие за окном огоньки.

Отсмеявшись, майор поинтересовался:

– И чем же дело закончилось? Помирились?

– Да мы и не ругались. Я подошел, присел рядом, обнял. И сказал: «Милая моя, я очень сильно тебя люблю, но никогда не делай при мне резких и агрессивных движений…»

С Жериным, особенно когда он пребывал в нетрезвом состоянии, действительно лучше было не шутить. Огромного роста – под два метра. Лысый выбритый череп на бычьей шее блестел, как коленка профессиональной минетчицы. А своими ручищами, размером «угадай, в какой ладони двухпудовая гиря», он всегда размахивал так, что если кого-то случайно задевал, то в память об этом «прикосновении» оставался приличный синяк.

В общем и целом, как говорят рубщики мяса, андрюхина тушка и головная часть выглядели привлекательно. Недаром жена за него держалась, любила и ревновала по любому поводу. Однажды приключилась знатная история, породившая массу шуток и позитивных воспоминаний.

Приперся Андрюха на службу понурый и мрачный. Во взгляде лысого монстра царило детское недоумение.

– Что с тобой? – поинтересовались сослуживцы. – Недопил или недоспал?

– Жена из дому выгнала, – буркнул он.

И в качестве железного аргумента швырнул в угол курилки дорожную сумку со шмотками.

Сослуживцы переглянулись. Жерин, конечно же, не был идеальным семьянином, но и больших косяков ранее не допускал. Бухал умеренно, на сторону не ходил, супругу не обижал, не скандалил.

– Рассказывай, – усадил его рядом с собой командир. – А мы подумаем, как и чем помочь.

– Да мне и рассказывать-то особо нечего, – вздохнул тот. – Вчера пришел со службы, помылся в душе, поужинал и лег спать. Утром просыпаюсь – жена не разговаривает, а у входной двери уже стоит собранная сумка.

Соколов не поверил:

– Прям так взяла и выгнала безо всякого повода?

– Ну, не совсем без повода. Но причина, прямо скажу, чистый бред, – развел Андрюха ручищами. И, вдруг повернувшись к командиру, спросил: – Слушай, Толя, а откуда нам ветошь поставляют для чистки оружия?

Обалдев от неожиданного вопроса, Соколов на пару секунд впал в прострацию. Потом припомнил:

– Мешки с тряпками нам привозят с подмосковной фабрики. Если не ошибаюсь, это отходы швейного производства. А какая связь между тряпками и скандалом в твоей семье?

– Понимаешь, я вчера чистил два автомата – свой и Вовки Губина.

– Ну?

– Потом машинально сунул промасленную ветошь в карман камуфляжки и забыл про нее. А форму повез домой, чтоб жена постирала; она с вечера закинула ее в машинку, а утром стала доставать и обнаружила в кармане вот это, – выудил он на свет божий женские трусики. И, потрясая ими в воздухе, возмутился: – Они там на фабрике совсем охренели такие подставы сооружать?! Хоть бы рвали их на части, что ли!..

Курилку огласил дружный гогот товарищей.

– Да, это уже серьезно, – отсмеявшись, подвел черту командир группы. – Что ж, надо подумать, как спасать твою отдельно взятую ячейку общества…

После короткого обсуждения было решено передать суть истории ревнивой супруге Андрея через жену Губина. Они дружили семьями, и данный вариант представлялся самым простым.

Трое суток Андрюхе все же пришлось прожить в офицерском общежитии основной спецназовской базы. Потом к ним в расположение якобы случайно наведались две подружки: жены Губина и Жерина. Кто-то из парней показал им ружейную комнату и при этом торжественно вывалил на пол содержимое большого мешка. В куче тряпок тут же были найдены несколько элементов женского нижнего белья. Справедливость восторжествовала, Андрюха был прощен и помилован.

Однако на этом история не закончилась.

Спустя пару недель Жерин получил в финчасти зарплату и собирался отбыть до дому. Но в коридоре его окликнул Соколов:

– Андрюша, между прочим, с тебя причитается три тысячи.

– С какой стати? – остановился тот.

– Как с какой стати?! За трусы!

– За какие трусы?

– За те, что нашлись у тебя в кармане.

– Командир, мне за ту нервотрепку, наоборот, доплатить должны… – начал было канючить и оправдываться капитан.

Но майор, понизив голос, сказал:

– Не пили мне мозг, Андрюша. Нам привозят эти тряпки на протяжении многих лет, и ни разу трусы никому не попадались. Не шьют на той фабрике трусов, понимаешь? И если бы я лично не потратил три штуки на покупку бабского нижнего белья и не засунул бы его в мешок, то не было бы тебе прощения. И нервов бы ты потратил гораздо больше…


– …В субботу поехал в гипер закупаться. Жена осталась дома заниматься бытом, а мне выдала огромный список, – опять бубнил сзади Жерин. – Ну, как водится, на входе в гипер от нее звонок и вдогон еще пяток пунктов. В итоге захожу в «Ives Rocher»: лысый, слишком большой, в джинсе и мятой коже. На кассе местной фее говорю: выдай-ка мне помаду «Estee Lauder» № 22. Вы не представляете, какое лицо было у феи, когда она несла мне эту помаду. По-моему, в ее мироздании что-то сломалось.

– Ты бы еще голым по пояс к ней подошел! – ржал Костин.

Соколов тоже давился от смеха, представляя Андрюху в отделе косметики.

– Толя, а полковник Демидов при вас в училище пришел из войск? – после непродолжительной паузы спросил Костин, окончивший военное учебное заведение на три года позже Соколова.

– Служил такой. Но при нас он был подполковником. А чего ты про него завел речь?

– Вспомнил, как он гонял нас на первом курсе. Я на этих кроссах и марш-бросках думал, что не доживу до второго курса – концы где-нибудь под кустиком отдам. Или свихнусь от перенапряжения.

– Многие так думали. А потом спасибо ему говорили.

– Вас тоже гоняли по схеме: три недели теории плюс одна неделя практики?

– Разве изобрели что-нибудь умнее? Если схема работает – зачем ее менять? Сначала сидели в учебных классах, слушали лекции, штудировали литературу. Потом на стрельбище стреляли из всего, что стреляет – от пушек БМП до пистолета Макарова. Бегали в атаку и закрывали грудью амбразуры на занятиях по тактике.

– Или гробили боевую технику на танкодроме, – добродушно засмеявшись, добавил Костин.

– Точно, – кивнул Соколов. – И такое бывало…

Соколов был крепким тридцатилетним мужчиной чуть выше среднего роста. Темные волосы с первым налетом седины на висках, постоянная щетина на щеках и подбородке, за исключением тех редких случаев, когда приходилось надевать парадную форму и участвовать в каких-то торжественных мероприятиях.

За плечами было окончание знаменитого Рязанского училища, служба в десантной бригаде, перевод в Управление специальных мероприятий Министерства обороны и целая череда сложных и тяжелейших операций во многих уголках планеты.

Обзавестись семьей он так и не успел, объясняя это нехваткой времени на устройство личной жизни. Однокомнатную квартиру получил на московской окраине сразу после зачисления в штат Управления. В ней между командировками и проживал.

Отпуска проводил на российских курортах, иногда наезжал в Черногорию, Хорватию, но больше всего полюбил горнолыжные курорты солнечной Болгарии. Тамошние жители прекрасно понимали русский язык, были приветливы и удивительно спокойны. К тому же Анатолию нравилась болгарская кухня, богатая мясными и натуральными молочными продуктами. Летом он брал пару недель и, отоспавшись, летел к морю. Зимой бронировал номер в отелях Банско или Пампорово и наслаждался пейзажами зимних гор.

Воевать он умел, вкладывал в службу все силы, здоровье и опыт. Иногда выматывался на операциях так, что начальник Управления – генерал-майор Кузенко – сам предлагал отдохнуть в течение нескольких суток.

Накупив продуктов в расположенном неподалеку от дома магазине, Соколов запирался в своей квартире, садился за компьютер и слушал музыку, просматривал новые фильмы. Иногда даже гонял в «Танки», предпочитая играть на артиллерии… В этой популярной игре он имел самую крутую фиолетовую статистику и набожил на атрах более пятидесяти тысяч боев. Если кто-то взялся бы собрать все матерные выражения, когда-либо сказанные в его адрес владельцами уничтоженных и покалеченных им танков, то вышел бы увесистый сборник томов этак в сорок. Выпустив в противника очередной «чемодан», он читал в чате проклятия и усмехался:

– Учитесь воевать молча, сынки…

Иногда он знакомился с красивыми девушками, но в силу его занятости и наличия длительных командировок это происходило нечасто. Он давно считал себя самодостаточным: хорошо зарабатывал, без проблем оплачивал жилье, налоги, быт, еду, технику, содержание автомобиля, отдых на лучших курортах. Сам убирался в квартире, сам стирал, гладил. Готовил нечасто, но если уж брался, то делал это мастерски. Хуже всего относился к мытью посуды и приступал к данной процедуре, когда гора в раковине начинала напоминать Монблан.

Девушки на его территории изредка появлялись, и если какая-то после бурной ночи решала задержаться, то он сразу ощущал дискомфорт. Причиной тому была некая Виктория, с которой он когда-то прожил под одной крышей около года. Это была приятная барышня с идеальной фигурой, красивым лицом и пышными русыми волосами.

Познакомились они случайно на курорте в Черногории, оказалось, что живет Вика у бабушки в ближнем Подмосковье, а работает в офисе совсем рядом с домом Анатолия. Вернувшись с отдыха в Москву, они стали встречаться; через некоторое время он предложил пожить у него. Так и стартовал его единственный гражданский брак.

Поначалу все было хорошо: в квартире идеальный порядок, всегда чистая посуда, салатики по утрам, добротные ужины по вечерам, а в выходные – что-нибудь вкусненькое из духовки. Он баловал ее подарками, по субботним вечерам водил в клубы, театры, кафе-рестораны; по воскресеньям устраивал шопинг-туры по магазинам. В общем, старался разнообразить жизнь.

Но постепенно запал у Вики угас. То ли избаловалась, то ли стала проявляться врожденная лень. Бытовые хлопоты ее не интересовали и, возвращаясь со службы, Соколов все чаще заставал в квартире бардак, а на кухне – гору той же немытой посуды. Салатики по утрам стали редкостью – вместо них гражданская супруга ставила перед ним обычный йогурт. Постепенно забылись добротные ужины и исчезли из меню печеные вкусняшки.

Спала она до десяти утра, после чего неспешно собиралась в офис, где задерживалась до восьми вечера. Дома допоздна засиживалась за компьютером. По выходным могла проспать до часу дня, поэтому большая часть работы по хозяйству опять легла на плечи Анатолия.

Намеки на штамп в паспорте стали звучать из ее уст едва ли не каждый день. Он пытался мягко объяснить, что она – женщина и будущая мать, но при этом быт вынужден тянуть он. Непорядок. Как минимум раз в два месяца он отбывает в командировку, которая может затянуться на несколько недель – как же она будет справляться, если и без ребенка ничего не успевает?

В ответ звучали сказки Андерсена о том, как разом переменится их жизнь, если она станет его законной второй половинкой. Расклад ожидался примерно таким: сразу после свадьбы она увольняется с работы; утром обязательно поднимается вместе с мужем, готовит ему сытный завтрак и провожает на службу в выстиранной и наглаженной форме. Далее целый день жужжит пчелкой, воспитывая ребенка, убираясь, стирая, готовя и с расчетливой экономией тратя заработанные любимым мужем деньги. Вечером вся из себя красивая и ухоженная Виктория вместе с холеным ребеночком встречает главу семейства царским ужином в чистой квартире. А ночью – на работу же ходить не надо, голова от нее не болит – она дарит ему незабываемый секс. И так счастливо они живут до самой инвалидной старости.

Что удивительно, родители Анатолия, да и многие друзья поддерживали эту странную теорию, почерпнутую в одной из телепередач. И в один голос твердили:

– Да-да, так и будет. В каждой женщине после визита в ЗАГС просыпается заветный инстинкт, и она перерождается…

И только один Соколов почему-то в это не верил. Он смотрел на свою Вику и невольно сравнивал ее со старым заслуженным алкоголиком, который в очередной раз клянется бросить пить. Потом шел на кухню мыть посуду, варить макароны и закидывать в машинку грязное белье, пока потенциальная чудо-супруга болтала с подружками по телефону…

В один из выходных, когда гражданская женушка проспала до двух часов дня, он сделал всю работу по дому, собрал ее вещички и поставил у двери. Разбудив, дал полчаса на сборы. И никакие слезы, извинения и обещания не помогли изменить его решения.


С конца прошлого века город Тольятти занимал одно из лидирующих мест в России по угонам автомобилей, опережая Москву, Питер, Екатеринбург и Новосибирск. Город выживал за счет так называемого промысла – разборки на запчасти угнанных машин. «Промыслом» занималась значительная часть трудоспособных мужчин в гаражных боксах, коих в Тольятти насчитывалось более сорока тысяч. И эта цифра тоже являлась самой большой в нашей стране. К примеру, в московском «шанхае» на Вернадского их всего пять тысяч.

– Ментовские законы в тольяттинских боксах не работают, – инструктировал группу перед выездом генерал-майор Андрей Георгиевич Кузенко. – Воровские законы тоже не в почете. В основном там живут и работают по общечеловеческим. Не можешь что-то сделать – промолчи. А сказал – делай. О полиции и чиновниках гаражные умельцы говорят примерно так: «Пошли по беспределу и попутали берега». Воров не жалуют, считая, что понятия уже не те. Хотя уголовную тематику знают не понаслышке. Во-первых, по оперативным данным, каждый пятый гаражник был осужден. Во-вторых, сказывается близость к мордовским, самарским и саратовским колониям…

Почти тысячу километров по трассам от Москвы до Тольятти группа решила преодолеть до утра следующего дня. С этой целью они выехали от ворот Управления спецмероприятий еще засветло. Погода была теплой, безветренной, новенькие внедорожники быстро ехали по сухой и относительно ровной трассе.

– …Стоять, идиот! Куда целишься?! Как стреляешь, придурок?! – делился воспоминаниями о полигонной жизни в училище Жерин.

Старшие товарищи слушали и снисходительно посмеивались.

– И так каждый месяц, между прочим. Полигон от училища в пятнадцати километрах, и туда надо еще попасть. А офицеры – что? Им главное – обеспечить курсантам тяготы и лишения в невообразимом количестве. Поэтому на полигон мы бежали со всем «железом» на горбу, не считая РД с укладкой.

– Ты так это преподносишь, словно мы с Владиком учились в Сельскохозяйственном институте, – усмехнулся Соколов. – Мы с ним тоже бегали и зимой, и летом. Осенью в дождь и по грязи, зимой в мороз и по сугробам.

Костин подтвердил:

– Точно в дырочку. В расписании занятий на месяц просто значился: «Полигон». И того, кто составлял это расписание, прогноз погоды волновал меньше всего остального…


В Тольятти спецназовцев интересовал огромный гаражный массив в безымянном квартале Автозаводского района. Квартал находился рядом с Волгой, цеха знаменитого завода тоже были поблизости, как и несколько километров стоящих рядами старых кирпичных пятиэтажек. Часть домов была заброшена: ни окон, ни подключенных коммуникаций, из обитателей только бомжи, наркоманы и любители бесплатных притонов.

Среди этих домов и скрывались интересующие спецназовцев боксы. Каждый кирпичный дом состоял из пяти надземных этажей. Под землей в виде подвалов имелись бесчисленные боксы, используемые под автомастерские и склады. В складах хранились левые медикаменты, амфетамины, паленый алкоголь и прочие криминальные «прелести». Здесь же в лучах специальных ламп выращивалась марихуана. Здесь же существовало вполне легальное производство, а также прятались, отстаивались и разбирались угнанные автомобили. В общем, жизнь в здешних боксах била ключом и днем, и ночью.

Существовали и другие боксы – специально построенные под землей километровые тоннели с многочисленными ответвлениями. Именно такой группе «Ангара» и предстояло проверить.

– …Сильнее других нас дрючили преподаватели с кафедры вождения боевых машин. Там происходило нечто! – развлекал друзей рассказами Жерин.

– А что у вас такого происходило? – вяло поинтересовался Костин. – Мы тоже поездили там немало, но ничего из ряда вон выходящего не было.

– Владик, если бы мне пришлось стать преподавателем этой кафедры, я бы написал роман в трех томах и назвал бы его «Ваша мать». Ну, это с цензурой, конечно. А без нее в оригинале там стояли бы одни точки…

Внедорожники мчались по ночной трассе, с каждым километром приближаясь к волжскому городу. Навстречу то и дело проезжали большегрузные фуры, ослепляя светом мощных фар.

– Вы про Болвана ничего не слышали? – внезапно спросил он.

– Болванов по жизни много, – философски заметил командир. – О каком-то наверняка слышали.

– На нашем курсе был такой курсант – Ванька Еремеев. И кличку Болван дали ему вовсе не мы, а преподы с кафедры вождения.

– Что-то я не припомню такого юмора со стороны тамошних полковников, – возразил Костин. – Там в основном все серьезные мужики служили.

– А как бы ты назвал человека, который за пару месяцев обучения разбил в хлам три БМП?

– Три?!

– Вот именно – три.

– Как это он умудрился? Она ж не убиваемая и рассчитана на добровольцев из Средней Азии!

– Мы тоже думали, что сломать ее невозможно! Но наш Ванька болел тяжелой формой «технического кретинизма» и имел другое мнение. Главное состояло в том, что в теории и на тренажерах у него получалось абсолютно все. Даже лучше других. А стоило сесть за штурвал БМП – все, пипец машине. Что он вытворял – не передать!

– Так что он вытворял? – хором спросили Соколов с Костиным.

– Представьте себе яркий солнечный день: тепло, тихо, птички поют, легкий ветерок колышет молодые одуванчики. А посреди ровного поля гуслями кверху «загорает» БМП.

– Как это? – неуверенно спросил майор.

– Вот и преподы наши, мешая великий русский язык с великим русским матом, на него орали: «Как?! Как ты, болван, умудрился это сделать?!» А Ваня стоит, глазами хлопает и объяснить ничего не может. И никто не может, так как подобный фортель без нарушения фундаментальных законов физики сотворить нельзя! В тот день он и получил свое прозвище – Болван…


Необходимость срочной командировки спецназа в Тольятти назрела в тот момент, когда в Управление спецмероприятий поступила информация о принудительном удержании в одном из подземных боксов нескольких десятков людей.

Слухи о странных исчезновениях тольяттинцев давно будоражили не только город, Самарскую область и Поволжье. Об этом жутком феномене знали и в столице, но до определенной поры сделать ничего не могли. Послали в Тольятти несколько сотрудников в штатском: вжиться, пронюхать обстановку, разузнать подробности. Через пару месяцев те вернулись в Москву и привезли кое-какую информацию, позволявшую с относительной точностью определить место содержания пленников.

– …А однажды Болван и меня чуть не угробил, – с тяжелым вздохом признался Жерин.

– А тебя-то за что? – подпалил сигарету майор.

– Сдавали мы в конце практики контрольные нормативы по вождению. Забрался я на БМП в противотанковый ров, переплыл грязную канаву и на подъеме встал – в дизеле засорился топливопровод. Мне по радио с вышки орут: «Ты куда пропал?! Почему не двигаешься?» – «Во рву, – отвечаю. – Заглох». После этого на вышке начинается форменная паника. «Он ни хрена не слышит!! Сваливайте из машины!! Бегите в лес!..» Мы с инструктором сидим на штатных местах и ничего не понимаем. Кто не слышит? Кому сваливать из машины? Зачем бежать в лес?.. Вдруг до меня доходит: следующим со старта рванул Болван! В общем, вся моя короткая жизнь за секунду перед глазами пронеслась, пока я машину аварийно покидал. А движок другой БМП, между прочим, ревел уже рядом. Короче, едва мы с инструктором успели отбежать на пяток метров, как на полной скорости в ров влетает Болван.

– Зачем же он в ров-то на полной скорости? – удивленно спросил Костин. – Разве рвы так преодолевают?

– Потому что он – Болван. Педаль в пол и чешет на четвертой, не замечая препятствий! – всплеснул руками Андрюха.

– И чем же закончился этот полет?

– Чем… Гуслями посшибал нам все прицелы, сломал бронелист, покорежил двигло. Свою «бэху» тоже ушатал в хлам, врезавшись в противоположный бруствер. Вот так за пару секунд училище лишилось двух БМП. И такие истории с Болваном происходили постоянно.

– Подобных дебилов надо отчислять сразу, – пробурчал Владислав. – Мало того что они коллекционируют беды, так еще и других под монастырь подводят.

– Не вышло. У преподов после того случая терпение лопнуло, и они в полном составе написали рапорт начальнику училища. Дескать, если не отчислим – останемся без техники.

– А он?

– Вызвал начальника кафедры к себе в кабинет и отчитал по полной программе. «Вам, – говорит, – за что большие деньги платят? За неспособность обучить курсанта? Учите, тренируйте, натаскивайте. И чтоб к экзаменам он все умел не хуже других». Одним словом, окончил Болван с горем пополам училище. Сейчас вроде даже ротой командует.

– Что ж, бывает и так, – подал голос с переднего сиденья Соколов. – Вроде ничего у человека не получается, как ни старается. А потом, будто тумблер в голове щелкает, и все встает на свои места…


Дело это было крайне запутанным. Странный клубочек с исчезновением людей поначалу намеревался разматывать Следственный комитет вкупе с ФСБ. Но когда выяснилось, что среди канувших в безвестность числятся и военные пенсионеры, за него взялось Управление спецмероприятий Министерства обороны.

– Своих в беде не бросаем, – коротко резюмировал начальник Управления и отправил в командировку троих опытных сотрудников.

Через два месяца начала вырисовываться относительно четкая картинка: к исчезновению людей скорее всего причастна тольяттинская автомобильная мафия.

Один из агентов собрал минимум информации из-за того, что сам едва не попал в поле зрения преступной группировки и еле успел унести ноги.

Второй устроился в автомастерскую и в разговорах с коллегами кое-что разузнал из жизни местных мафиози.

Более других преуспел третий. Он мало соображал в автохламе и «кишках» машин, но имел «язык без костей» и хватку настоящего предпринимателя. Для того чтобы втереться в доверие к обитателям гаражных боксов, ему пришлось вначале купить подержанную «гранту» и тут же найти перекупщика для ее продажи.

Наварить на сделке удалось мало, но за сговорчивость он приобрел сомнительного знакомого по имени Гера-рихтовщик. Это был тощий болезненный мужичок лет тридцати трех, с бегающими карими глазками и вытянутой эллипсом лысеющей головой.

Желая упрочить знакомство, агент предложил отметить сделку. В результате он купил хорошей водки, обильной закуски, и они уединились в боксе.

– Понятия рабочего времени у нас нет, – попыхивая сигаретой, рассказывал Гера-рихтовщик после первого стакана водки. – Народ работает, когда хочет. И когда есть работа.

Перед ними на ящике из-под апельсинов стояла нехитрая посуда и банка «Nescafé» вместо пепельницы. Вдоль стены бокса располагался верстак и длинная полка с инструментами. Там же пылился допотопный кассетный магнитофон, а рядом лежала дверца от «Жигулей» со свежим слоем грунтовки. В одном углу высилась гора резиновых шлепанцев, в другом пылилась стопка листового металла.

Тот вечер за литром русской водки стал отправной точкой в успешной командировке агента. Разговорившись, Гера-рихтовщик сболтнул лишнего.

– Тут у нас знаешь, какие дела проворачиваются! – не без гордости поведал он. И тихо добавил: – Ты даже представить такое не можешь!

– Это чего же я не могу представить? – подначил агент. – В наше неспокойное время даже работорговля входит в норму.

– Работорговля – это мелочи. В наших боксах, между прочим, не только машины на запчасти разбирают.

– Не понял? – замер москвич.

Последняя фраза собутыльника и в самом деле поставила его в тупик.

– О пропадавших людях в Тольятти слыхал? – спросил Гера. И тут же махнул рукой: – Да откуда ты мог об этом слышать – ты же не местный!

– Нет, ничего не слышал.

– Вот. А они у нас регулярно исчезают. И заканчивают свой земной путь здесь – в боксах.

Пускаться в подробности рихтовщик не стал, а сотрудник Управления лезть с вопросами побоялся, дабы не вызвать подозрений. Несмотря на изрядное опьянение, новый знакомец соображал неплохо.

А месяц спустя – после детальной проработки операции – в сторону Тольятти уже неслись два внедорожника с группой майора Соколова. Впереди и слева над горизонтом небо уже окрасилось в фиолетовые тона. До рассвета оставалось около часа.


– А у меня остались самые светлые воспоминания от летнего лагеря, – с хрустом потянулся Костин. – Особенно от марш-бросков с полной амуницией.

– От пробежек? – едва не хором переспросили друзья. – Ты что спятил?! Чего в них было кайфового?

– Помните, там километра через три в лесном массиве маршрут проходил мимо «дурки»? – таинственно улыбнувшись, спросил Владислав.

– Да, была какая-то закрытая клиника. Поговаривали, будто психи с тяжелой формой лечились.

– Точно, – лениво подтвердил Костин. – Некоторых санитары даже на поводках на прогулку выводили, как бойцовских собак. Наверное, самых буйных или опасных.

Жерин, не моргая, глядел на товарища:

– И в чем же прикол?

– Пока мы бежали мимо длинного забора клиники, у нас было полминуты на общение с психами. И вот представьте: рота курсантов прилипает к забору и, барабаня по прутьям касками и саперными лопатками, кричат: «Как служба, коллеги?» «Коллеги» от этого жуткого грохота начинали в истерике метаться по двору клиники, таская на поводках несчастных санитаров. Короче, в лечебном заведении начинался настоящий дурдом.

– Ну, вы даете, – усмехнулся Соколов. – Мы тысячу раз мимо этой клиники бегали, и никому в голову не приходило провоцировать психов.

– Наш комбат тоже не оценил юмора, – признался Владислав. – Однажды он сказал: «Когда мне доложили о ваших выходках, то пришлось задуматься над вопросом, с какой стороны забора находятся по-настоящему больные люди…»

Костин опустил оконное стекло и выбросил в ночь окурок.

– И долго вы издевались над бедными людьми?

– Нет. Вскоре наш курс построил начальник училища и дал слово какому-то пожилому гражданскому мужику. Оказалось, что это директор клиники, известный профессор.

– Он вас вылечил?

– Да. Причем сразу. «После каждой вашей пробежки, – сказал он, поглаживая клиновидную бородку, – мы вынуждены пациентам колоть ядерные дозы успокоительных препаратов. Пожалуйста, не беспокойте этих несчастных людей».

– Ага, так вы и его послушались, – язвительно заметил Жерин.

– Никто и не собирался его слушать. Но проблема состояла в том, что генерал тоже это отлично понимал. Поэтому он просто взял и в приказном порядке изменил маршрут марш-бросков, увеличив его на пару километров. И с тех пор мы стали бегать, давая приличный крюк вокруг клиники.

– Так вам и надо, – улыбнулся Соколов.

И покосился на часы.

А в Тольятти группа рассчитывала прибыть в восемь утра.


Глава третья
Сирия, селение Эриха – селение Джир-эль-Гам
Сирия, российская авиабаза Хмеймим
Наше время

Щурясь от солнца, Осипов рассматривал приближавшиеся автомобили. «Данная территория контролируется правительственными войсками, – размышлял он. – Девяносто девять к одному, что внутри машин находятся наши союзники. Или те, кому политика по барабану».

Да, вероятность того, что внедорожники принадлежали оппозиции или, хуже того, – игиловцам, имелась. Но она была настолько мизерной, что старший лейтенант попросту отбросил это предположение. Он уже думал о другом.

«Я, как старший конвойной группы, обязан остаться здесь до прибытия начальства. Им нужно будет доложить о налете американских истребителей, о потерях… А за помощью я отправлю сержанта Рымова и рядового Катаева. Пока они едут, займусь телами погибших ребят…»

Заметив, как внедорожники сбавили скорость, подъезжая к горящим остовам грузовиков и «бэтээров», он машинально сделал несколько шагов навстречу и вскинул вверх руку.

Все шло по плану – метрах в тридцати автомобили начали плавно притормаживать. Но потом вдруг случилось неожиданное: из приоткрытых окон вылетело несколько предметов.

«Гранаты!» – мелькнула догадка.

Осипов прыгнул в приямок, тянувшийся вдоль дороги, и крикнул своим бойцам:

– Ложись!

Они последовали его примеру. Кто-то из них даже успел дать короткую очередь из автомата.

Старлей лежал, прикрыв голову и ожидая взрывов. Но вместо оглушающей ударной волны он вдруг услышал пару звонких щелчков и последовавшее за ними зловещее шипение. Обоняние сразу уловило странный запах.

А через несколько секунд Осипов с удивлением понял, что сознание мутнеет. Глаза заволакивал туман, подкатывала тошнота. Закрыв лицо рукой, он несколько раз кашлянул. Затем ощутил слабость, мышцы становились ватными и отказывались подчиняться…


– Четверо, Юнес! – доложил молодой боевик Али Баури.

– Офицер есть?

– Да, один.

– Грузите их в пикапы. Фираз, пробеги вдоль дороги и посмотри, нет ли еще живых.

– Понял…

Али Баури, Мосаб Долай и Гияс Вадар начали погрузку бесчувственных тел в багажники внедорожников. А Фираз Метри побежал вдоль уничтоженной колонны, останавливаясь на несколько секунд у каждого лежащего российского бойца.

Помощник полевого командира Юнес Таиб стоял рядом с головным внедорожником и, докуривая сигарету, поглядывал на часы. Операцию нужно было провернуть быстро и не задерживаться в этом опасном месте. Каждую минуту в небе могли появиться самолеты или вертолеты российских ВКС, а встреча с ними в планы Юнеса не входила.

– Живее, живее! – поторапливал он подчиненных.

– Готово! Оружие собирать будем? – утерев с лица пот, спросил Али.

– В другой раз. Садитесь в машины.

Боевики заняли места в салонах. Последним на заднее сиденье первого автомобиля запрыгнул Фираз.

– Все, кого нашел, – мертвы, – доложил он.

– Четверо – тоже неплохо, – кивнул Юнес. И приказал: – Поехали!

Внедорожники развернулись и дружно рванули в обратном направлении, оставляя за собой прозрачные облачка белесой пыли.


На самом деле оба внедорожника не имели отношения к встречавшим гуманитарный конвой. Да и приехали они вовсе не из Алеппо. Захватив наших бойцов и промчавшись полтора километра по трассе на северо-восток, они свернули вправо на примыкавшую грунтовку и, скрываясь в складках местности, двинулись в сторону небольшого селения Джир-эль-Гам.

Селение находилось восточнее Алеппо, на территории, подконтрольной силам ИГИЛ. Однако до линии соприкосновения с войсками Асада было слишком близко, и полевой командир Самир Абуд расположил свой штаб в горном селении у турецкой границы, а в самом Джир-эль-Гаме оставалась лишь небольшая группа, жившая в усадьбе, находящейся в северной части села.

Ехать по грунтовке предстояло более часа, и почти половину пути внедорожники должны были пройти по территории противника. Дорогу Юнес выбрал малопроезжую и надеялся проскочить до селения без остановок и приключений. Впрочем, войска Асада на данном участке были здорово рассредоточены, и нарваться можно было лишь на патрульную группу или же повстречать «вертушки».

Водители выжимали из двигателей максимальную мощность. Через двадцать минут бешеной гонки пленники начали приходить в себя.

– Али, ты хорошо их связал? – не оборачиваясь, спросил Юнес.

– Да, брат.

– Присматривай за ними. И предупреди по рации братьев из второй машины – пусть тоже не спускают с них глаз. Эти русские продолжают драться даже тогда, когда до смерти остается несколько секунд.

– Понял…

Молодой боевик включил небольшую рацию и передал приказ.

– Да, Али, у нас все нормально, – отозвался Фираз. – Пленники связаны и ведут себя тихо.

– Передай, пусть не отстают и держат дистанцию в пятьдесят метров, – подсказал заместитель полевого командира.

– Юнес требует держать дистанцию. Не отставайте! – продублировал Али.

– Поняли!

Вскоре внедорожники промчались по центральной улочке небольшого селения – единственного на всем пути до Джир-эль-Гама.

Последние домишки остались позади. Машины проскочили мимо виноградных полей, а затем вокруг опять потянулась бескрайняя местность с оврагами, взгорками и редкими островками растительности…


Внедорожники двигались настолько быстро, что дорога заняла всего лишь час. Объехав Джир-эль-Гам с юго-запада, они добрались до конечной цели путешествия.

Усадьба считалась самой большой в этом селении. Участок в четверть гектара был обнесен высоким каменным забором. Со стороны улицы возвышались парадные ворота, с противоположной был устроен заезд для большегрузной техники. Ближе к улице стоял добротный двухэтажный дом, слева от него – несколько надворных построек. Между воротами и домом имелась обширная стоянка, на которой под маскировочной сетью от солнца и самолетов-разведчиков пряталось несколько легковых автомобилей.

Завернув на улочку, лидирующий внедорожник трижды посигналил. Ворота открыли вооруженные охранники. Пара машин, не останавливаясь, заехала во двор и остановилась под сетью.

Встретить боевиков вышел сам полевой командир.

– Как успехи? – спросил он покинувшего салон Юнеса.

– Все по плану, Самир, – с довольной улыбкой ответил тот. – Четверых взяли.

– Русские?

– Да.

– Остальные?

– Фираз пробежался вдоль разбитой колонны – все мертвы.

– Молодцы! – хлопнул его по плечу полевой командир.

– Видишь, Самир, информация американцев о колонне и ее расстреле не была блефом.

– И все равно доверять им нельзя. Сегодня они вместе с нами воюют против русских, а завтра, увидев выгоду, предадут нас и станут улыбаться тем же русским…

Тем временем боевики вытащили из багажников четверых пленных. Руки их по-прежнему были связаны, однако от воздействия газа они успели отойти.

Самир Абуд подошел к пленным и осмотрел каждого.

– Это хорошо, что среди них нет раненых, – сказал он. И распорядился: – Всех четверых – в подвал. Кормить и поить три раза в день. И не забывайте давать им воду, чтобы мылись.

Подталкивая молодых мужчин в спины, бандиты повели их мимо большого дома к входу в подвал. У толстой деревянной двери пленникам приказали присесть на корточки. Один из провожатых открыл замок и спустился вниз, чтобы включить свет и проверить подготовленные помещения.

Устроенный под домом большой подвал был разбит на несколько клетушек. В одной из них хранился инструмент, в двух других – запас овощей. В четвертой содержались пленные сирийские мужчины и десятилетний мальчик. В пятой – две женщины и девочка восьми лет. Еще пяток помещений пустовало.

– Ведите! – крикнул из темноты подвала боевик.

Пленников по одному провели вниз и распределили по двое в два небольших чулана. В этих так называемых «камерах» не было ни окон, ни мебели, ни электрического освещения. На земляном полу валялись старые тряпки, пропахшие мочой и гнилью. Кирпичные стены были покрыты плесенью.

Внутри подвала караульную службу нес один из боевиков. Другой дежурил снаружи у запертой двери. Трижды в день – во время приема пищи – караул менялся.


Тем временем разведка и оперативная служба российской авиабазы получили подтверждение о гибели гуманитарного конвоя. Начальник разведки авиабазы подполковник Михаил Суслов без промедления пришел с докладом к полковнику Северцеву.

– Вы уверены в точности данной информации? – переспросил он, выслушав Михаила.

– К сожалению, ошибки быть не может, – вздохнул подполковник. – Вначале прошел доклад от дивизиона ПВО о четырех воздушных целях в районе селения Эриха, дежурный офицер квалифицировал цели как легкие истребители «F-16». Потом информацию подтвердила пара наших «Cу-34», возвращавшихся с задания.

– Связь с колонной была потеряна час назад. Неужели американцы сделали это?

– Так точно. Наши пилоты пытались выйти на связь с сопровождающей группой, но те не ответили.

– Ясно, – поднялся полковник. – Я пошел на доклад к командиру базы. А ты займись подготовкой к выходу группы спецназа Жилина.

– Понял…

Майор Жилин и два бойца его группы – старший лейтенант Смирнов и прапорщик Соболь – проживали в гостевом модуле авиабазы. После операции по доставке медикаментов в город Эр-Сабах половина группы отбыла в Россию на отдых. Смирнова и Курко задержали медики, отсрочив из-за ранений их перелет на неделю. Лучший друг Смирнова Соболь решил дождаться выздоровления и лететь на родину вместе с ним. Ну а командир подумал, что негоже уезжать на отдых, пока кто-то из подчиненных торчит на базе, и тоже остался.

Контузия Смирнова носила легкую форму, все эти дни он проходил амбулаторное лечение в местной медсанчасти и на здоровье не жаловался. С Геной Курко вышло несколько иначе. Сразу после пулевого ранения в область ключицы он потерял много крови и здорово ослаб. Однако медики оперативно оказали ему помощь, и молодой старший лейтенант быстро поправлялся, большую часть времени тоже проводя в модуле. А их здоровые товарищи попросту отсыпались, смотрели телевизор, читали книги.

Прибежав в модуль, Суслов с ходу ворвался в номер Жилина, но там его не было. Майор нашелся в комнате отдыха перед работавшим телевизором.

– Серега, срочно нужна помощь твоей группы!

– Что случилось? – отложив пульт, приподнялся тот из кресла.

– Час назад американские истребители уничтожили гуманитарный конвой.

– Тот, что шел в Алеппо?

– Да. И никто из группы сопровождения не выходит на связь.

Жилин быстрым шагом отправился в свой номер за одеждой и оружием.

– Я всегда рад помочь, но ты не забыл о том, что от моей группы осталось три с половиной человека? – на ходу напомнил он.

– Хотя бы три, – едва поспевал за ним Суслов. – Курко трогать не стоит – пусть набирается сил.

– Естественно.

– Ты тогда собери своих людей и подходи к штабу.

– Хорошо. Сейчас будем…

Спустя десять минут из ворот базы выехали две боевые машины и грузовой автомобиль с тентом над кузовом. В головном «бэтээре», не считая экипажа, находились Суслов, Жилин, Смирнов и Соболь. В БМП-2 – третье отделение взвода охраны авиабазы.


– А чего не на «вертушке», Миша? – спросил Жилин Суслова, когда справа по борту проплыл первый крупный населенный пункт. – На «восьмерке» за десять минут бы долетели.

– Командир базы запретил соваться в тот район, – ответил разведчик.

– Из-за американцев?

– Да. Если «пиндосы» отважились разнести конвой, то лучше не рисковать. Не хватало еще заполучить крупный конфликт с ними в небе.

– Понятно…

До места гибели колонны добрались быстро и без приключений. От сгоревших после прямых попаданий машин остались одни почерневшие остовы. Уцелевшие грузовики и «бэтээры» были либо перевернуты, либо уткнулись носами в приямок обочины. Кругом лежали трупы сирийских водителей и российских военнослужащих.

– А это еще кто? – нахмурился Суслов, увидев у дальнего конца колонны несколько гражданских автомобилей.

– Может, местные жители пришли поглазеть? – предположил майор.

– Местные уже до тошноты насмотрелись на такие «картинки».

Суслов приказал экипажам боевых машин объехать разбитую колонну по обочине и остановиться у неизвестных автомобилей.

– Здравствуйте! Мы журналисты британского телеканала Би-би-си, – тут же объявила бойкая женщина с короткой стрижкой.

На груди ее легкой блузки покачивался бейдж с красной диагональной полосой и крупной надписью «Пресса».

– Привет, – кивнул Суслов и на таком же хорошем английском раздраженно спросил: – Ну что, нравится, как поработали ваши союзнички?

– У вас есть доказательства, что это сделали наши союзники? – вскинув бровь, проговорила мадам с крупными передними зубами.

Ее напарник с телекамерой тут же навел объектив на Суслова и начал снимать.

– А вы полагаете, что это мы сами уничтожили собственную колонну? – выдавил тот.

– И все же, офицер, вы должны опираться на факты.

– К сожалению, у нас нет времени на интервью. А факты наша сторона предоставит в ходе пресс-конференции, – уже спокойнее сказал подполковник и, отвернувшись от репортеров, негромко проворчал: – Уже налетели, стервятники.

– О чем это вы так мило щебетали? – спросил Жилин, не бельмеса не понимавший по-английски.

– Эта сучка требует факты.

– Какие факты?

– Не верит, что колонны разнесли их союзники-американцы.

– А ты?

– Я сказал, что факты наша сторона, безусловно, предоставит, а интервью мы давать не будем.

– Да, не до болтовни нам сейчас, – согласился майор. И предложил: – Ну что, Миша, ты разбирайся по своим вопросам, а я с отделением бойцов займусь погибшими ребятами.

– Давай, Сережа…

Осмотрев все, что осталось от автомобилей с гуманитарной помощью, Суслов вернулся к «бэтээру» и связался по рации с базой. В разговоре с полковником Северцевым он доложил о гибели колонны. Тот принял доклад и пообещал немедленно связаться с сирийскими властями.

Ну, а Жилин со своими людьми и отделением бойцов перетаскивали погибших российских солдат в грузовой автомобиль, а также собирали разбросанное оружие и снаряжение. Покончив с этой работой, он подошел к разведчику и тихо, чтобы не услышали иностранные журналисты, произнес:

– Плохо дело, Миша.

– Что еще? – вопросительно взглянул тот на майора.

– Командир третьего отделения, довольно толковый парень, опознал всех до единого и сказал, что не хватает четверых человек, включая командира взвода – старшего лейтенанта Осипова.

– Может, вы не всех нашли? Виноградники проверили?

– Все прочесали. Пять человек этим занимались.

– Черт… – выдавил из себя подполковник и вновь потянулся к рации.

После его очередного доклада две боевые машины и грузовик развернулись на свободном пятачке дороги и поехали обратно – в сторону российской авиабазы Хмеймим.


Глава четвертая
Сирия, российская авиабаза Хмеймим – селение Ждир-эль-Гам
Наше время

На авиабазе колонну из трех машин встретили мрачные офицеры: командир базы, начальник штаба, заместитель и командир авиагруппы. Молча заглянув в кузов, где лежали тела погибших бойцов, генерал выслушал подробный доклад начальника разведки и, вздохнув, приказал:

– Через пятнадцать минут всем собраться в моем кабинете…

В кабинете присутствовали только свои. Кроме выше названных, генерал пригласил гражданского представителя МИДа – Сергея Борисовича Ефимова, отвечавшего за связь с сирийской прессой.

Еще раз напомнив о случившемся, командир авиабазы обратился к нему:

– Что говорят об этом новостные каналы?

Молодой мидовец попытался встать, как это делали все офицеры при обращении к ним генерала, но тот жестом остановил его, предложив докладывать сидя.

– Как и следовало ожидать – ничего хорошего, – ответил Ефимов. – Все западные агентства в унисон обвиняют в случившемся Россию.

– И что же они говорят?

– Говорят, что гуманитарный конвой уничтожили ВКС Российской Федерации.

– О как! И факты приводят?

– Разумеется, никаких фактов в их сообщении нет. Только общие фразы и столь же общие обвинения, изобилующие штампами и яркими фантазиями. Якобы кто-то из западных журналистов и местных жителей видел в том районе пару российских бомбардировщиков «Су-24», и вроде как они нанесли бомбовый удар по колонне.

– Американских истребителей, стало быть, никто не видел?

– Про них молчат.

– А про наших погибших бойцов ничего не говорят? Мы что же, по их мнению, своих, что ли, бомбили?

– Вы же знаете, товарищ генерал, что для продвижения выгодных версий западные журналисты не остановятся ни перед чем. Придумают, что угодно и сколько угодно.

– Это верно, – постукивая карандашом по столу, задумчиво проговорил тот. Очнувшись, решительно перешел к делу: – Начальнику штаба в срочном порядке подготовить доклад о всех вылетах с базы за сегодняшний день, с максимальной детализацией: тип воздушного судна, маршрут, время взлета и посадки, цель, загрузка. Командиру авиагруппы снарядить две пары вертолетов для поисков пропавших бойцов. А вы, – глянул он на Суслова, – во-первых, обеспечьте вертолетчиков переводчиками для опроса местного населения, во-вторых, займитесь данными космической разведки: раздобудьте все снимки района, где погиб конвой. Мы должны установить истину и доказать свою непричастность к этой трагедии. Сколько вам нужно времени для исполнения?

– Мне для сбора информации – около часа, – сразу отозвался начальник штаба.

– Для подготовки вылета дежурного звена вертолетов потребуется двадцать минут, – ответил командир авиагруппы.

– Мне потребуется чуть больше часа, – определился Суслов.

– Хорошо. На повторное совещание собираемся ровно через час двадцать минут здесь же. Все свободны…


За обозначенный срок начальник базы на пару с заместителем составили обстоятельный доклад, связались с московским руководством и передали подробности гибели гуманитарного конвоя. Это был уже второй доклад по данному происшествию. Первый раз генерал звонил в Москву сразу, как только узнал о трагедии. Тогда он еще не обладал всей полнотой информации и ограничился лишь констатацией факта.

Узнав о том, что, помимо конвоя, погибло два отделения бойцов, а четверо числятся пропавшими, начальство приказало в кратчайшие сроки разобраться в ситуации. А также предоставить сотруднику МИДа доказательства непричастности нашей стороны к ракетному налету на колонну.

– …И третье, – с тяжелым вздохом заглянул в блокнот генерал. – Перед нами поставлена задача «…предпринять все меры по розыску четверых российских военнослужащих. Розыску и освобождению в том случае, если они находятся в руках неприятеля. Для решения данных задач разрешаю использовать полномочия в полном объеме». – Закончив чтение, начальник базы закрыл блокнот и обвел взглядом присутствующих.

– Я отобрал все данные и подготовил необходимые документы, – доложил начальник штаба, положив перед генералом тонкую папку. – Здесь полный отчет по вылетам с нашего аэродрома за сегодняшний день. Ни одного воздушного судна в районе гибели гуманитарного конвоя не было.

– По сирийским ВВС навести справки не забыли?

– Навел. По ним справка в этой же папке.

Рядом с папкой легла стопка из десятка снимков.

– А это данные аэрокосмической разведки, – сказал Суслов.

– На них что-нибудь есть? – поинтересовался генерал.

– На двух удалось рассмотреть беспилотник. Момент появления истребителей и нападения на колонну, к сожалению, не зафиксирован.

Генерал нацепил очки, тщательно изучил каждую фотографию и раздраженно проговорил:

– Надо же! Как будто знали время пролета наших спутников! Снята целая колонна с беспилотником, а затем уже уничтоженная, с горящей техникой.

– Не исключаю, что американцы действительно знали время пролета и действовали в коротком интервале их отсутствия.

Приподнявшись, начальник штаба глянул на фотографии и спросил:

– Возле уничтоженной колонны чужих машин нет?

– Нет. Никого нет.

– С первыми двумя задачами все понятно, и мы их практически выполнили, – вернулся на место начштаба. – А что делать с третьей?

– Я тоже не понимаю, где мы будем искать пропавших бойцов, – поддержал его заместитель. – У нас есть хоть какая-то зацепка? Например, в каком направлении их увезли или еще что-то…

Зацепок не было, и все это прекрасно понимали. Единственный человек, кто мог бы пролить свет в этом темном деле, – командир авиагруппы, поднялся со своего места и подошел к карте.

– Дежурное звено вертолетов вылетело на поиски пропавших бойцов около часа назад, – сказал он, вооружувшись указкой. – Первая пара совершила облет района, где была расстреляна колонна с гуманитарной помощью. Экипажи выполнили пять посадок у расположенных поблизости селений и с помощью переводчиков опросили местное население. Один из пастухов рассказал о двух подозрительных внедорожниках, двигавшихся на большой скорости вот по этой грунтовой дороге. – Полковник коснулся кончиком указки карты, скользнул им на северо-восток, повторяя изгибы тонкой коричневой линии, и продолжил доклад: – Вторая пара вертолетов прошлась над этой дорогой до селения Джир-эль-Гам, но автомобилей не обнаружила. Исходя из полученной информации, напрашивается вывод: либо внедорожники миновали Джир-эль-Гам и направились по одной из двух дорог, выходящих из данного селения, либо остановились там и были хорошо замаскированы.

– Спасибо, полковник. Садитесь, – бросил на стол очки генерал. И расстроенно проговорил: – Да-а, ситуация отвратительная. Отлично знаем, кто совершил преступление, а приходится доказывать всему миру свою непричастность к оному…


Задача группе ставилась в неформальной обстановке – в комнате отдыха гостевого модуля. Вернувшись на базу с места гибели колонны, группа успела сполоснуться в душе и пообедать в столовой. После обеда бойцы собирались вздремнуть, но вдруг в коридоре послышались топот, голоса, затем раздался стук в дверь, и в проеме показалась грузная фигура командира базы.

– Здесь у нас проживает майор Жилин? – вместо приветствия справился генерал.

– Так точно! – поднялся с кровати Сергей и накинул куртку.

– Извини, что потревожил. Дело у нас к тебе и твоим ребятам. Собери-ка группу в комнате отдыха…

Спустя минуту четверо спецназовцев уже топтались в указанном помещении.

– Садитесь, – разрешил генерал.

Вместе с ним в гостевой модуль пожаловал начальник штаба базы и подполковник Суслов. Генерал произнес несколько вступительных фраз о гибели гуманитарного конвоя, потом спросил:

– А почему вас четверо? Мне говорили, что здоровых трое, а четвертый долечивается.

– Старший лейтенант Курко проходит амбулаторное лечение в медсанчасти после ранения в ключицу, – доложил Жилин.

– Как себя чувствуете? – посмотрел командир базы на вставшего старлея.

– Нормально, товарищ генерал. Рука и плечо полностью восстановились.

– Задание не предполагает стычек и перестрелок. Это скорее разведка, и больших нагрузок не предвидится. Так что, если хотите, то можете принять участие в рейде.

– Конечно, хочу, товарищ генерал.

– Вот и хорошо. Кстати, группа будет усилена подполковником Сусловым…

Затем последовала задача. Ее суть была предельно ясна, чего нельзя было сказать о способах выполнения. Прослужил Серега Жилин достаточно, повоевал и похулиганил во многих странах, но такой странной задачи ему никто и никогда не ставил.

– Где же нам их искать? – невольно развел он руками.

– Понимаю, майор, ваше замешательство, – поморщившись, ответил командир базы. – Но и вы нас поймите: более точных данных нет, а задачу по поиску и спасению наших людей выполнить надо.

– Ну, хотя бы обозначьте наиболее вероятное направление, в котором следует «рыть землю».

– Это можно, – кивнул генерал. – Миша, изложи свои соображения.

Суслов успел повесить под телевизионной панелью подробную карту района.

– Час назад на аэродром вернулось дежурное звено вертолетов, – начал он. – Одна пара совершала облет трассы от места гибели колонны до Алеппо с посадками у значимых населенных пунктов. С помощью переводчика экипаж произвел опрос местных жителей и выяснил, что вскоре после обстрела колонны в северо-восточном направлении на большой скорости проследовали два внедорожника. Вот по этой грунтовой дороге. – И подполковник показал кончиком авторучки ту дорогу, которую получасом ранее обозначил на совещании командир авиагруппы. – Вторая пара вертолетов прошлась в данном направлении до небольшого селения Джир-эль-Гам, но машин там не обнаружила. Далее поиски были прекращены, и звено вернулось на базу. Полагаю, что группе следует начать работу именно с этого селения. Сначала провести скрытную разведку, затем – если не будет положительных результатов – опросить местных жителей.

Это уже походило на конкретику, и Жилин отчасти успокоился. Теперь задание не выглядело сказочным «пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что».


– Чего такой грустный, Димка?! – толкнул друга в бок Смирнов.

Соболь очнулся от задумчивости, пожевал губами и выдал:

– Своих вспомнил.

– Домой захотелось?

– Нам всем домой давно пора – задержались мы в этой командировке…

Транспортная «восьмерка» в сопровождении боевого «Ми-24» летела на предельной малой высоте на северо-восток от авиабазы Хмеймим. В чреве грузовой кабины находились пять мужчин в камуфлированной форме и при полном снаряжении: подполковник Суслов, майор Жилин, старшие лейтенанты Смирнов и Курко, прапорщик Соболь.

Пара «вертушек» держала курс на южную оконечность длинного леса. Зеленый массив тянулся на двадцать километров с юга на север и упирался в долину с расположенным в ней селением Джир-эль-Гам.

– …Это точно, задержались, – со вздохом протянул Смирнов. – Ну, а почему же ты с такой печальной миной вспоминаешь домашних? На лице должна красоваться улыбка, когда думаешь о законной супруге и детях!

– О детях всегда так и думаю, – улыбнулся в подтверждение своих слов прапорщик. – А супруга в последнее время достала.

– Что случилось?

– Понимаешь, какое дело… Я хорошо помню, как мы раньше жили: частный деревянный дом без удобств, один продуктовый магазин на весь район, да и тот, почитай, без продуктов. Вместо стиральной машины – доска. У моей матери еще трое, помимо меня, а никаких памперсов и детского питания тогда не знали. Отец вахтовым методом работал – наколет дров перед отъездом, принесет с базара овощей, и на месяц в Сибирь. Мать, помимо домашних забот, еще и на полставки медсестрой подрабатывала. И не жаловалась, тянула.

– Что-то я не пойму, к чему ты об этом?

– Да к тому, что сейчас во сто крат легче, а они все одно ноют!

– Кто?

– Бабы! Живем в благоустроенной квартире с горячей водой и теплым сортиром. В отдельной кухне стоит стиральная машина-автомат и посудомойка. Некогда сбегать в магазин – позвони, и заказ привезут домой. И что ты думаешь, жена мне заявляет?

– Что?

– Ты, говорит, специально в свои командировки уезжаешь, чтобы мне по дому не помогать.

Жилин никогда не видел супругу Соболя. А те, кому «посчастливилось», характеризовали ее как очень скандальную даму с манерой вести дискуссию по принципу «я права, а ты заткнись и обтекай». При этом она имела привычку возмущаться любым действием оппонента. Димка Соболь предпочитал с ней не связываться, так как человек, доживший до сорока, перевоспитанию не подлежит. Кому захочется тратить на бесполезную попытку час своей единственной жизни?

– Во дает! – искренне возмутился Борька. – А «бабки», значит, за командировки берет без вопросов?

– В том-то и дело, что зарплатой моей довольна, – обиженно прогудел Соболь. – А во всем остальном – одни претензии.

– Может, пройдет?

– Надеюсь. У нее случаются такие периоды. Я их называю «гоном»…


Пара вертолетов продолжала полет к намеченной цели.

Пассажиры транспортной «восьмерки» смотрели в круглые иллюминаторы, думая каждый о своем. Обсудив житейские проблемы, замолчали и давние друзья – Смирнов с Соболем.

Слегка развернувшись, Жилин «наслаждался» видом пустыни и прокручивал в голове план предстоящей операции. «До точки долетим через пятнадцать минут, после посадки быстро шмыгнем в лесочек, – размышлял он. – До захода солнца успеем пройти лесом до южной оконечности селения. А потом придется развернуть бивак для ночевки – наблюдать за населенным пунктом ночью бесполезно. Так что к основному заданию приступим завтра…»

В мирной обстановке Жилин был спокойным, мягким и покладистым человеком. Побеседовать за графинчиком водки – так просто добряк и паинька. Но в бою или во время операций он полностью преображался – становился требовательным к подчиненным и беспощадным к неприятелю. В рукопашной схватке – лучше под руку не попадать.

В курсантскую молодость Серега дисциплину не жаловал и по количеству взысканий лидировал в роте. Однако вызывать на совет училища или выгонять его командиры не торопились, так как разгильдяй был к тому же знатным спортсменом. Все виды единоборств, стрельба, легкая атлетика, троеборье… Парень с легкостью бегал кроссы любой сложности и не просто бегал, а побеждал и приносил в копилочку училища заветные кубки, медали и грамоты. Как такого молодца отчислять? Приходилось работать и воспитывать.

Внешность Жилин имел внушительную: двухметровый рост, широкие плечи, завидная осанка, кривой боксерский нос, волевой подбородок, бычья шея. Накачанное тело было покрыто мускулами, а руки венчались кулаками размером с пивную баварскую кружку.

На последнем курсе Серега набегался по девкам, остепенился и взялся за ум. А подтянув учебу, даже неплохо сдал госэкзамены. В честь подобного перевоплощения командование училища распределило его в известную бригаду ВДВ, но не командиром взвода, а начальником физической подготовки. Сразу на майорскую должность.


Очнувшись от воспоминаний, Жилин развернулся на сиденье и посмотрел на подчиненных. Для его парней сегодняшнее задание было обычной работой – все выглядели спокойными, а старлей Курко даже дремал, опустив голову на грудь.

Подполковник Суслов не спал. Разведка была его профессией, и в данный момент он наверняка обдумывал детали будущей операции.

Из вооружения все пятеро выбрали бесшумные «валы», штатные пистолеты и ножи. Помимо огнестрельного и холодного оружия, у каждого имелось по пять гранат и по тройному боекомплекту. Снаряжение решили взять стандартное: связные портативные радиостанции, приборы ночного видения, навигатор и ночные прицелы. Также были в ранцах сухие пайки и прочие вещицы, но этого добра Жилин приказал взять немного. «Ни к чему набирать жратвы на неделю, если задание рассчитано максимум на трое суток», – подумал он.

До южной оконечности вытянутого лесочка долетели быстро.

Перед посадкой Сергей еще разок развернул карту и освежил в памяти маршрут, по которому группе предстояло протопать более двадцати километров. Место посадки специально было выбрано на значительном отдалении от Джир-эль-Гама, чтобы злоумышленники не заметили «вертушку» и не успели смыться вместе с похищенными российскими военнослужащими.

На командирской карте селение было обведено овалом синего цвета. Вокруг него на некотором отдалении пестрели ярко-красные кружки и прямоугольники. Так разведка обозначала места возможной или точно установленной дислокации боевиков «Исламского государства», предупреждая таким образом группы российского спецназа об опасности. Знало о близости противника и командование авиабазы, однако на риск пошли сознательно – другого выхода попросту не было.

Наконец транспортный вертолет, разогнав воздушным потоком пылевое облако, мягко коснулся колесами шасси грунта. Сдвинув назад дверь, бортовой техник опустил короткий трап и помог спецназовцам покинуть кабину.

– Удачи, парни! – крикнул он вдогонку.

Добежав до первых деревьев, бойцы остановились и проводили взглядами улетавший вертолет. Когда над лесом установилась полная тишина, группа в походном порядке начала движение на север…


В дозоре шел старший лейтенант Смирнов. По жизни он был балагуром, шутником и балбесом, но когда доходило до серьезной работы – преображался в серьезного и собранного бойца, на которого можно было положиться. Его вниманию и острому зрению порой завидовал штатный снайпер группы – прапорщик Женька Гаврилов.

Вторым топал командир группы, за ним Суслов. Замыкали шествие Соболь с Курко.

На первом этапе пешего перехода все шло по плану: тишина, вокруг ни души, и только частое дыхание подуставших парней…

Миша Суслов хоть и не имел отношения к спецназу, выглядел неплохо: темп держал, грудную клетку не рвал и вообще ни на что не жаловался. Шел на определенном Жилиным месте, посматривал вокруг и даже успевал запрашивать место по специальному навигатору.

Ничем особенным внешность Суслова не отличалась. На вид около тридцати, невысокого роста. Подвижный, с развитой спортивной фигурой – даже просторная тропическая форма песочного цвета не скрывала мускулистого рельефа тела. На загорелом лице темнели тонкие усы, на безымянном пальце правой руки сверкало золотое обручальное кольцо. Серьезный, деятельный и грамотный мужик. Частенько ходил с группами спецназа на задания, разделяя с ними все тяготы и лишения, за что те его уважали и по праву считали своим.

Через час марш-броска Суслов внезапно остановился и, прищурившись, начал смотреть в небо.

– Стоп, парни! – сказал он.

– Что случилось? – оглянулся Жилин.

– Опять беспилотник.

– Где? – удивленно проследил за взглядом разведчика майор.

– Левее смотри. Видишь?

– Точно. Чего он над лесом делает?

– Понятия не имею. Но лучше держаться от него подальше.

– Как тебе удалось его засечь?

– Звук уловил. Высота полета небольшая, поэтому и слышна работа двигателя.

– Да, гудит, сволочь…

Под глазастыми камерами беспилотника лучше было не маячить, и командир группы объявил привал. Выбрав деревья с густой кроной, группа расположилась на отдых. Местечко казалось вполне подходящим для кратковременного отдыха, и бойцы несуетливо обосновались на травке.

Жилин с Сусловым еще разок развернули карту и, получив с навигатора координаты, точно определили свое место. Привычные к походным условиям парни подкреплялись шоколадом, запивая перекус простой водой. Плотно набивать желудки во время затяжных марш-бросков не рекомендовалось.

– Что подсказывает электроника, Сергей Владимирович? – закуривая, спросил Смирнов.

Спрятав карту, командир отцепил от ремня фляжку.

– Подсказывает, что через час будем на месте. Так что заканчивайте перекур – беспилотник уже смылся.

Туша и закапывая в грунт окурки, спецназовцы поднимались, чтобы продолжить пеший переход.


Глава пятая
Российская Федерация, Тольятти
Наше время

Курсантам давно не терпелось перейти к практике: подержать в руках настоящие пистолеты, ощущая их приятную тяжесть; самостоятельно снарядить магазины боевыми патронами, прицелиться и, наконец, пострелять.

Однако подполковник не торопился прервать затянувшееся вступительное слово.

– На самом деле миф о невероятно точной стрельбе породили не только голливудские фильмы, – мерно расхаживал он вдоль строя. – Примерно о том же повествуют легенды о метких ковбоях, охотничьи байки про «белку в глаз» и красивые истории о средневековых лучниках, пускавших за сто шагов стрелу и попадавших скачущему рыцарю в приоткрытое забрало. Простой народ любит красивые мифы и передает их из поколения в поколение. Так что причина кроется в эмоциях, помноженных на незнание предмета.

– Ясно, товарищ подполковник, – подал голос старшина курсантской роты, надеясь ускорить процесс обучения.

– Что вам ясно, старшина?

– Что именно такие диванные «аналитики» пишут гневные комментарии под сюжетами в Интернете, где полицейские шпигуют пулями какого-нибудь обкуренного отморозка: «Почему они не ранили его в ногу? Разве обязательно было убивать?!»

– Мысль вы уловили правильно, – кивнул инструктор. – Стрелять по рукам и ногам нигде не учат. Учат стрелять на поражение. А точнее – в центр масс противника.

– В центр масс? – растерянно повторил старшина, вероятно, впервые об этом услышав.

– Именно. И на то есть три веские причины. Первая: так проще попасть в цель. Стрелять и попадать – принципиально разные понятия. В критической ситуации попасть прицельно по конечности почти невозможно. Разве что случайно. Вторая причина: если вам посчастливится задеть конечность противника, то не факт, что это его остановит. К примеру, он может находиться под воздействием специальных медицинских препаратов, значительно понижающих болевой порог. И тогда вам конец. Поэтому – только центр масс. Наконец, третья причина. Чисто этическая. Если ваш противник настолько опасен, что в него приходится стрелять, то зачем сохранять ему жизнь? Ваши жизни для нормального командования всегда будут в тысячи раз дороже и важнее, чем жизни каких-то ублюдков. Вы со мной согласны?

– Так точно!

– Теперь переходим к практике.

По курсантскому строю прошла волна одобрительного гула…


Небо окончательно просветлело, солнце уже маячило над горизонтом. Денек обещал быть безветренным и жарким. Внедорожники подъезжали к Тольятти – вдали виднелись заводские трубы и какие-то строения.

В памяти Соколова опять возникали картинки из курсантской молодости. Одна красочней другой. Тряхнув головой, он отогнал воспоминания и прислушался к разговору в салоне автомобиля.

– Вот ты, Владик, во многих странах побывал на отдыхе, – зевнув, сказал Жерин.

– Есть такое дело, – кивнул тот. – Любим мы с супругой по доступным курортам ездить.

– Расскажи, как там?

– Что конкретно тебя интересует?

– Ну-у… как принимают русских? Какой народец из других стран запомнился?

– Наверное, китайцы, – подумав, ответил Костин.

– Почему?

– Странные, с нашей точки зрения, люди. Перемещаются по городам и морскому побережью исключительно толпой человек по сто пятьдесят. Всегда все вокруг фотографируют со скоростью десять снимков в секунду. И также постоянно что-то лепечут на своем басурманском, причем так, что от группы исходит угрожающий гул, как от гидроэлектростанции. Если у этих балбесов рано утром по расписанию экскурсия, то, естественно, на ушах стоит вся гостиница…

«Верно подмечено, – согласился с заместителем Соколов. – Я тоже много раз сталкивался с ними на различных курортах. Могу подписаться под каждым словом».

– …Китайцы почти не пользуются душем в номерах, а на пляжах часто купаются в непонятных костюмах, которые страшно воняют резиной. Еще они поразительно громко сморкаются в носовые платки, плюют на пол в общественных местах и ругаются между собой, используя максимальную громкость – это у них считается нормой.

– Отлично, – подытожил Жерин. – Но при этом анекдоты про бескультурье за рубежом почему-то сплошь про нас – русских…


По оценкам правоохранительных органов, в подпольном производстве города Тольятти были заняты около двадцати пяти тысяч человек. Из-за кризиса, упадка экономики и понижения уровня жизни граждан эта цифра росла год от года. Те «гаражники», которых удавалось задерживать, объясняли свой уход в подпольный бизнес отсутствием достойных денег, невозможностью найти стабильную работу с нормальной зарплатой и полным разочарованием во власти и государстве.

Тольяттинские гаражные боксы стали этакой новой вольницей, где накрепко переплетались белая, серая и черная экономики, где мафия и преступные группировки бок о бок работали с честными предпринимателями.

– …Ладно, с китайцами понятно – их везде полно, – не унимался Жерин. – А кого ты еще встречал на курортах?

– Немцев, итальянцев, французов, – лениво вспоминал Костин. – Да кого там только нет!

– Расскажи!

Владислав проводил взглядом проплывшую мимо автозаправку, на которой, несмотря на раннее время, уже скопилась очередь из десятка автомобилей. И нехотя продолжил просвещать любопытного товарища:

– Французы с итальянцами отчасти напоминают китайцев. Эти тоже разговаривают на повышенных тонах, сопровождая каждую фразу жестикуляцией. Приезжая на курорт менее развитой страны, чем Франция, настоящий француз тут же деградирует до эпохи Средних веков: разбрасывает мусор, смачно плюет на асфальт, мочится в море или с балкона своего номера.

– Правда, что ли? – изумленно переспросил Андрюха.

– А зачем мне выдумывать? Говорю о том, что видел своими глазами. Кстати, у французов довольно странное чувство юмора, но их шутки не понимает никто, кроме соотечественников. А уж если эти ребята перебирают со спиртным, то их день, на сто процентов, заканчивается в полиции. Если компания пьяных французов заходит в приличное заведение – ресторан или бар, – то администрация сразу вызывает охрану.

– Это уже похоже на представителей нашей страны, – заметил с переднего сиденья командир группы.

– Да, кое в чем они не уступают нам. Водки, конечно, столько не выпьют, но винища или пива выжирают за день прилично.


На одной из развязок их остановил дежуривший наряд ДПС. О визите в город группы специального назначения не должна была знать ни одна душа. Досмотр автомобилей также исключался, так как в багажниках лежало самое разнообразное снаряжение и оружие с приличным запасом патронов. Исходя из этого, Соколова перед отправкой из Москвы снабдили «липовыми» документами помощника депутата Государственной думы, а на лобовое стекло прилепили соответствующий пропуск, отпечатанный на фоне российского триколора.

Лишь на конечном этапе операции или в самом крайнем случае командиру группы разрешалось связаться с руководством местного ФСБ. Эти ребята внушали доверие и могли оказать посильную помощь.

Оба водителя предъявили стражам документы, а Соколов протянул свое удостоверение и попросил не задерживать думских работников – дескать, едут на совещание регионального отделения партии и времени в обрез. Вопросов у полицейских не возникло, да и правил дорожного движения водители не нарушали. В итоге после минутной остановки поехали дальше.

После распада Советского Союза в Тольятти начались жесточайшие бандитские разборки. Главным и самым масштабным стало сражение за АвтоВАЗ, его дочерние предприятия и компании, реализующие новые машины. Напарниковские, волговские, соковские… Каких только банд не появилось в те лихие годы. Город делили и перекраивали десятки раз, а последняя масштабная война закончилась в две тысячи двенадцатом году, когда контрольный пакет акций завода выкупила компания «Renault-Nissan». Новые бандиты именовали себя «топ-менеджерами»; в Тольятти их называли проще – «московские». И произносили это слово с особенной ненавистью, так как с приходом московских менеджеров деньги в городе закончились вообще. Предыдущие бандиты в основном были местными, и город хоть что-то имел от их деятельности. Теперь все стало по-другому.

– А эти… как их… британцы!

– Что британцы?

– Ну, как они себя ведут? – елозил на сиденье Жерин. – Я вот слышал, что болельщики у них самые агрессивные. Туристы такие же или все-таки покультурнее?

– Случалось с ними пересекаться, – улыбнулся воспоминаниям Костин. – За редким исключением, все англичане – это натуральные гопники. Они даже не мутируют по дороге на отдых, как французы. Они рождаются идиотами.

– Это точно, – беззвучно смеялся на переднем кресле Соколов.

– Почему?

– Знаешь, однажды довелось лететь с группой англичан в Барселону, – продолжил Костин. – Я никогда не думал, что за три часа можно так загадить салон самолета. Подданные ее величества разговаривали со всеми исключительно на английских матюках и показывали всем неприличные жесты. Позже повстречал их же в одном из ресторанов. Там они кидались едой. Если в отеле устроен шведский стол, то эти дикие островитяне обязательно перелапают грязными ручищами каждое блюдо, каждый бутерброд. В общем, ведут они себя крайне борзо, прямо-таки нарываясь на неприятности в виде дюлей.

– Кстати, частенько их и получают, – подытожил командир.


За окнами внедорожников сияло великолепное солнечное утро. Город просыпался: на тротуарах появлялись первые прохожие, поток машин на улицах становился плотнее.

Сегодняшний день Соколов давно распланировал. Для начала нужно было найти безопасную стоянку для внедорожников и, оставив их с водителями, убыть к месту предполагаемой операции. Убыть, естественно, не налегке, а со снаряжением и оружием. Простотой данная задача не отличалась.

Еще на подъезде к городу майору пришла в голову неплохая мысль. «А что, если оставить машины непосредственно у здания городской Думы или администрации? – подумал он. – Вряд ли на нас обратит внимание охрана, ведь здесь не Москва, и эти здания охраняет не ФСО. А если обратят, то воспользуемся моей «ксивой» вторично. Переполоха у местной власти данный факт не вызовет: помощник депутата Госдумы – не бог весть какая птица…»

Так и решили. Введя в навигатор обновленный адрес, поехали в центр города, к городской площади.

За последние годы в группе предприятий АвтоВАЗа сократили около пятидесяти тысяч человек. Для семисоттысячного города – цифра весьма и весьма значительная. Кризис меж тем разрастался: налоги увеличивались, зарплаты усыхали. Количество индивидуальных предпринимателей сократилось вдвое, и вскоре Тольятти стал беднейшим из крупных городов России. Все это плодило негатив в настроении людей, и многие подавались в криминал.

– …Америкосов в толпе не узнать невозможно. Если ты летишь в самолете или едешь в автобусе, а рядом сидит воняющий товарищ весом сто пятьдесят килограммов – знай, что это выросший на фастфуде американец. Или американка, – отвечал Костин на очередной вопрос Жерина. – Разговаривают тоже громко, никого не стесняясь. Любой американец запросто переорет сотню китайцев, лишь бы на него обратили внимание.

– Зачем? – не понял Андрюха.

– Как зачем?! Они получают невероятный кайф от того, что все вокруг понимают: рядом гражданин США. Они верят в то, что весь мир трепещет от их страны и восторгается ею.

– А чем они еще отличаются от наших?

– Они норовят показать свой достаток, швыряя направо и налево чаевые. И при этом ни черта не понимают, что им улыбаются только за это…

– Все, парни, кончайте базар – мы у промежуточной цели, – напомнил Соколов, запихивая в карман пачку сигарет с зажигалкой.

Подчиненные смолкли. Внедорожники подъехали к городской площади.

– Вон здание администрации, – подсказал водителю майор. – А стоянка для господ чиновников справа.

Автомобили плавно подрулили к стоянке. Государственные регистрационные номера на машинах были самарские – для пущей, так сказать, маскировки. Дежуривший возле стоянки полицейский лишь коротко взглянул на подъехавших и вновь отвернулся. Вероятно, никто из местных жителей не обладал наглостью запросто ставить свои авто на «барской» территории. Да и два черных внедорожника с грозными пропусками на лобовом стекле наверняка принадлежали какой-то «шишке», а не местным смердам.


Дальнейшие действия были расписаны командиром группы поминутно. Три человека из второй машины забирают из багажника дорожные сумки и по одному уходят к точке сбора. Те же действия производят и трое из первого автомобиля, но с полуминутной задержкой. Последним со стоянки убывает Соколов.

Так и сделали. Майор вышел из машины, нацепил солнцезащитные очки, потянулся, осторожно наблюдая, как коллеги вынимают из багажников поклажу.

Страж порядка не обращал на них внимания. Из окон администрации тоже никто не глазел. И это радовало. Висели, правда, над входом две камеры наружного наблюдения, но до них майору не было дела. Пусть записывают.

Старший лейтенант Губин, прапорщики Якушев и Тригунов незаметно исчезли с площади, Костин с Жериным заканчивали с разгрузкой. Пора было и Соколову прихватить свою сумочку.

Он подошел к открытому багажнику, когда Жерин отдалился от стоянки на полсотни метров. Подхватив тяжелый баул, повесил его на плечо, захлопнул крышку багажника и, кивнув отиравшемуся рядом водителю, направился к точке сбора…

Эта точка была общей лишь номинально. Еще на детальном инструктаже за час до отъезда из Москвы Соколов расправил подробную карту Тольятти и предупредил:

– В полном составе группа соберется непосредственно перед штурмом. А шарахаться вшестером по городу слишком рискованно – такая толпа молодых амбалов наверняка привлечет внимание полиции или «братвы». Поэтому первая тройка встречается в скверике вблизи винно-водочного магазина «Последняя радость». Вторая – в том же скверике, но на сотню метров западнее.

Он показал на карте обозначенные точки. Каждый из подчиненных глянул на нее и запомнил информацию.

– Далее, – продолжал майор. – Не теряя визуального контакта, обе группы начинают движение к боксам. Первой группе необходимо занять позицию для скрытного наблюдения в заброшенном пятиэтажном доме напротив гаражей. Желательно залезть на верхний этаж, с которого видна вся округа. Вторая группа располагается в лесистом овражке у въезда в бокс…

Этим утром группе Соколова предстояло на практике воплотить то, что теоретически отрабатывалось в Москве.

До сквера добрались поодиночке. Неподалеку от винно-водочного магазина собралась вторая группа в составе Анатолия Соколова, Владислава Костина и Андрея Жерина. На лавочке в ста пятидесяти шагах курили Владимир Губин, Алексей Якушев и Александр Тригунов.

Глянув на часы, командир сказал:

– Пора занимать позиции, – и направился в сторону боксов.

Товарищи потянулись за ним.

Группа Губина должна была выдвигаться спустя пять минут.


– А что же наши? – решил продолжить прерванную тему Жерин.

– Что наши? – не понял Костин.

– Ну, я слышал много забавных историй про наших туристов за кордоном. Дескать, бухают без меры, в фонтанах купаются, хамят…

– Было такое поначалу, – признался капитан, посматривая сквозь заросли кустов на въезд в гаражные боксы. – Особенно наша гопота отрывалась на дешевых курортах Турции, Египта и Туниса. Но сейчас вроде угомонились. Я, правда, давно не посещал эти туристические «Мекки», но поговаривают, стало тише. В нормальных же странах отношение к нам персонала и местных жителей довольно лояльное. Россияне – самые спокойные и вежливые туристы; исправно платят за выпивку из мини-баров в номерах, да и сами номера после выселения оставляют в таком виде, что сразу можно заселять следующих гостей.

– Обалдеть, – подвел итог Андрюха. – Даже не верится, что наши – лучшие.

– Я бы не стал их относить к лучшим. Но из числа худших наших соотечественников однозначно исключили…

Когда троица спецназовцев во главе с Соколовым нырнула в арку пятиэтажки, в нос сразу ударил запах сырости, плесени и испражнений. Огороженное однотипными домами пространство плохо освещалось солнцем, здесь царили вечная тень, грязь и мусор. Среди всей этой «прелести» и находился въезд в гаражные боксы, большая часть которых размещалась под землей. Перед въездом виднелась дорожная петля, по обе стороны которой произрастали густые кусты.

Быстро глянув влево на чернеющие бойницы окон заброшенной пятиэтажки, где обосновались товарищи, Соколов ускорил шаг. Вскоре троица оказалась внутри зарослей.

– Боже! – заткнул нос Жерин. – У них здесь что, нормальных туалетов нет?!

– Заткнись! – осадил его командир и продвинулся на несколько метров дальше.

После двух минут поисков удобное место для наблюдения отыскалось. Это были самые густые заросли вблизи дорожной петли. Сюда обитатели боксов, желающие справить нужду, не добирались, и запах не был таким отвратительным. Зато обзор на въезд открывался отличный: стоило влезть в последний куст, слегка отодвинуть крайние ветви – и наблюдай за проезжающими машинами.

Начинались боксы с гаражей под открытым небом – два длинных строения стояли друг против друга, между ними пролегала дорога, ведущая к входу в тоннель.

Ну, а дальше начиналось самое интересное: длинная центральная «улица» с многочисленными поперечными ответвлениями и редкими пятнами света от ламп дневного света. По оперативным данным, в одном из таких плохо освещенных закоулков и удерживались насильно исчезнувшие граждане…


В ближних надземных боксах было тихо. Изредка по дорожной петле проезжали старенькие «Жигули». Завернув в тоннель, машина исчезала либо останавливалась у металлических ворот. Хозяин неторопливо распахивал створки, загонял авто внутрь или, что-то забрав, уезжал.

В общем, ничего странного и криминального в первые шесть часов наблюдения спецназовцы не заметили. Будничная жизнь обычных гаражей.

Зато ближе к вечеру по петле все чаще стали проезжать машины с полностью затонированными стеклами. Причем в обоих направлениях.

– Селезенкой чую, что это наши клиенты, – приговаривал Жерин, провожая взглядом очередной автомобиль.

– Возможно, – кивал майор. – Но для активных действий час не пробил. Подождем…

Ждали до двух часов ночи. Пик движения по дорожной петле и на въезде в боксы пришелся на период с двадцати трех до часа. Большая часть машин, как поняли спецназовцы, принадлежала так называемым «бомбилам» – любителям потаксовать. Но, вероятно, были среди них и «товарищи», занятые настоящим криминалом.

После часа ночи в боксах наступило относительное затишье.

Около двух Соколов вынул из кармана портативную радиостанцию.

– Четвертый, ответь Первому! – запросил он старшего лейтенанта Губина.

– Первый, Четвертый на связи! – ответил тот.

– Бери группу и подгребай к нам!

– Понял, через две минуты будем.

Выключив станцию, майор приказал:

– Готовимся, парни, к выходу…


Воссоединившись, группа быстро приготовилась к операции: каждый спецназовец переоделся, сложив и спрятав цивильную одежду в сумку, затем нацепил снаряжение, проверил оружие и боеприпасы. Шесть сумок оставили в гуще зарослей. И ровно в два часа ночи двинулись к входу в тоннель.

Над головами чернело небо, однако жерло тоннеля неплохо освещалось лампами.

– Похоже на секретный объект «140», – прошептал Жерин.

«Верно. Мне только что показалось, что я уже видел подобную картинку», – отметил про себя Соколов. И припомнил, как пару лет назад его группе было приказано проверить заброшенный секретный объект в тайге Южного Урала – похожий тоннель, в котором прятались три сбежавших с оружием солдата-срочника. Солдат нашли в одном из тупиковых веток тоннеля и после непродолжительных переговоров задержали. Правда, предварительно для острастки пришлось немного пострелять по укрепленным бетонным стенам. Три пацана реально перепугались и сразу вышли с поднятыми руками.

В боксах было тихо. Держа наготове оружие и фонари, вошли в тоннель. Соколов двигался впереди, за ним – Костин и Жерин. Следом два прапорщика, сзади группу прикрывал Губин.

Центральная «улица» боксов была заасфальтирована, первые боковые ответвления начали встречаться через сто метров. Заглянув в левый аппендикс, майор просемафорил Костину и Якушеву: «Проверьте».

Те юркнули за угол. Спустя пару минут вернулись, и заместитель доложил:

– Тупик. Ни одного звука.

Жерин с Тригуновым тем временем проверили правый тупичок. И там не было ни единой души.

Двинулись дальше…

Группа не спеша обследовала один аппендикс за другим. Лишь в четвертом или пятом по счету Соколов заметил приоткрытые ворота бокса и услышал звук работающей дрели. Посланный на разведку Костин, вернувшись, сообщил:

– Пожилой мужик реставрирует снятое с машины крыло. Ничего подозрительного – обычный работяга, на верстаке термос с чаем, сигареты, сотовый телефон…


Метров через триста от входа в тоннель асфальт закончился, а освещение стало настолько редким и тусклым, что спецназовцам пришлось включить фонари. Антураж подземного помещения напоминал бесконечные задворки какого-то заброшенного промышленного предприятия.

Дорога была наезженной – на грунте четко отпечатались следы от протекторов легковых машин. Однако из бетонного потолка местами торчала арматура и мощные металлические конструкции. Боксов по обе стороны меньше не стало, но стали встречаться пустовавшие брошенные гаражи. Ворота в таких боксах не имели замков, а створки были приоткрыты.

– Тут хозяев поменьше, – шепотом прокомментировал Костин.

– А что толку оставлять здесь свою машину? – откликнулся Жерин. – Все равно что на улице бросить.

– Тихо! – осадил друзей Соколов. – Слышите?..

Остановившись, бойцы прислушались…

Где-то вдалеке работал станок, а на фоне его гула как будто щелкали выстрелы.

– Из пистолета стреляют, – уверенно заявил Сашка Тригунов.

– Точно. Из «пээма», – поддержал Костин. – Я звук его выстрелов ни с чем не спутаю.

– Что ж, пошли посмотрим, – зашагал дальше по тоннелю командир группы.

Метров через шестьдесят шедший последним Губин предупредил:

– Машина, парни!

Группа нырнула в ближайшее ответвление и спряталась в заброшенном гараже. И очень вовремя – через несколько секунд мрачный тоннель преобразился: по стенам и полу заплясали всполохи желтоватого света фар, и мимо тупичка с диким ревом прокатил автомобиль.

Немного выждав, группа отправилась дальше и вскоре добралась до аппендикса, в котором кто-то обитал.

– Станок здесь работает, – не оглядываясь, проговорил майор.

– И стреляют, по-моему, тоже где-то рядом, – добавил заместитель.

Выглядывая из-за угла, спецназовцы наблюдали за открытыми воротами одного из боксов. Внутри горел яркий свет.

Перехватив поудобнее автомат, Соколов бросил бойцам:

– Прикройте – посмотрю!

Костин с Жериным остались на той же позиции; Якушев с Тригуновым переместились к противоположному углу. А Губин по-прежнему посматривал назад – в сторону выхода из тоннеля.

Мягко ступая по грунту, командир приблизился к воротам гаража и осторожно заглянул в щель. Затем прошмыгнул дальше и с той же дотошностью осмотрел другие ворота.

Вернувшись к группе, доложил:

– В ближнем боксе работают два парня – растачивают какую-то деталь на миниатюрном токарном станке. А ближе к тупику в боксе кто-то постреливает. Внутри горит свет, но ворота заперты изнутри. И вот что удивительно: выстрелы как будто звучат издалека.

– Может, используют глушитель? – предположил снайпер Якушев.

– Нет, с глушителем выстрелы звучали бы по-другому.

Подчиненные переглянулись. Ситуация выглядела несколько странной и загадочной.

– Вот что, парни, – сказал Соколов. – Предлагаю поступить так: обследуем это местечко до конца и, если не обнаружим ничего более подозрительного, вернемся к этому боксу.

– Логично, – согласился Костин.

Вновь выстроившись привычным порядком, группа продолжила движение в глубь тоннеля…


Глава шестая
Сирия, селение Джир-эль-Гам
Наше время

Сразу после захвата пленников и доставки их в Джир-эль-Гам полевой командир Самир Абуд связался со своим турецким партнером Серканом Текери. Услышав хорошую новость, тот возрадовался и пообещал приехать в селение ближайшей ночью, благо находился в этот момент вблизи сирийско-турецкой границы.

За час до приезда турок вышел на связь:

– Самир, я направляюсь к тебе. Нахожусь в пятидесяти километрах к северо-востоку. Как обстановка в районе твоего селения?

– У нас все спокойно, брат, – едва сдержался сириец, чтоб не засмеяться в трубку телефона.

Текери никогда не служил в армии, никогда не держал в руках оружия, не участвовал в военных операциях и всегда побаивался близости боевых действий.

– А не мог бы ты выслать пяток своих людей, чтоб меня встретили? – будто невзначай попросил Серкан.

– Конечно, брат! Ты едешь по грунтовке мимо города Эль-Баб?

– Да-да, еду именно этой дорогой.

– Какая у тебя машина и сколько с тобой людей?

– Серебристый внедорожник «Ниссан». Со мной, как всегда, водитель и врач Адам.

– Понял тебя. Высылаю своих воинов. Они будут ждать на развилке в двадцати километрах от моего селения.

– Очень хорошо! Да прибудет тебе помощь Аллаха во всех делах твоих!..

Встреча на развилке прошла без приключений, в чем, собственно, Самир и не сомневался. Несмотря на относительную близость линии соприкосновения с войсками Асада, в окрестностях селения Джир-эль-Гам было тихо. Даже российская авиация в здешнем небе появлялась крайне редко. А все благодаря тому, что поблизости не квартировали крупные боевые формирования «Исламского государства».

Автомобиль Серкана Текери появился на проселочной дороге точно в назначенное время. Не выходя из остановившегося «Ниссана», турок радостно поприветствовал встречавших. Те предложили следовать за ними и тронулись в обратный путь. До селения дорога заняла чуть более получаса.

– Приветствую, брат! – встретил гостя во дворе усадьбы полевой командир.

Давние друзья и компаньоны обнялись. Их сотрудничество длилось более полутора лет и приносило обоим немалые доходы.

– Порадовал, Самир, порадовал! – приговаривал Текери, похлопывая сирийца по спине.

– Да и ты не остался в долгу, примчавшись сразу после звонка.

– Наше дело не терпит задержек.

– Это верно. Поужинаете с дороги?

– От горячего чая не откажемся. А потом сразу за дело…

Самир Абуд и его ближайший помощник Юнес Таиб проводили гостей в дом. Текери и прибывший с ним врач Адам Гюбан не выглядели уставшими – путь от турецкой границы до Джир-эль-Гама отнял всего четыре часа. Тем не менее турки с удовольствием расположились на ковре с подушками и принялись с наслаждением пить чай.

– Сколько удалось добыть материала? – поглядев на часы, поинтересовался Серкан.

– Всего одиннадцать, – не скрывая довольства, ответил полевой командир. – Четверо военнослужащих, пятеро взрослых сирийцев и двое детей.

– Военнослужащие – русские?

– Да.

– Значит, молодые?

– Примерно от двадцати до двадцати пяти.

– Отлично. А сирийцы?

– Они разного возраста, – ушел от прямого ответа Абуд. Но поспешил уточнить: – Но выглядят хорошо и бодро.

– Здоровы? У военных ранения есть?

– Все до единого здоровы – их осматривал мой врач Белал Махаб.

Турок поморщился, так как врач полевого командира доверия не внушал.

– Что с питанием? – спросил он.

– Кормим три раза в сутки. Даем воду для помывки. Все, как ты и советовал, брат.

– Неплохо, неплохо. Теперь вместе с этими пленниками у меня набирается партия из двадцати человек. Это как раз вместимость двух лодок. Значит, в ближайшее время я могу отправить «материал» в Европу, – задумчиво проговорил Текери и, допив чай, поднялся с ковра: – Ну что ж, не пора ли осмотреть товар?

– Конечно! Прошу во двор…


Цепь торговли пленниками была организована Текери чуть более полутора лет назад, после того как нежданно-негаданно рухнул его налаженный бизнес по перепродаже сирийской сырой нефти. Бизнес пришел в упадок в связи с появлением в Сирии российских ВКС. Русские самолеты и вертолеты с таким постоянством выслеживали караваны бензовозов и наносили по ним удары, что вскоре границу отваживались пересекать лишь самые отчаянные водители, да и то под покровом ночи. Причем за подобные подвиги они требовали немалое вознаграждение.

Дело перестало приносить прибыль, и Текери, изрядно подсевший на баснословные доходы, задумался. Можно было вернуться в родной приморский город Анталья и вновь заняться ресторанным бизнесом, с которого когда-то начинал подниматься. Или вторично основать пейнтбольный клуб, наподобие того, что процветал несколько месяцев на берегу Мраморного моря. Но при одном только воспоминании о бешеной конкуренции, о сопутствующих проблемах и сравнительно низкой прибыли Серкан впадал в жуткую меланхолию.

Решение неожиданно подсказал его старый друг – врач Адам Гюбан. В один из вечеров они сидели в небольшом ресторанчике приграничного Газиантепа, отмечая продажу Серканом последних трех бензовозов.

Опрокинув в себя очередную рюмку раки, Адам крякнул, закурил и невзначай поинтересовался:

– Вот ты уже месяц не находишь себе места: нервничаешь, переживаешь из-за какой-то ерунды, пьешь, не отвечаешь на звонки.

– Ты называешь ерундой потерю такого прибыльного дела?! – едва не поперхнулся Текери.

– Конечно, ерунда! Мелочь по сравнению с настоящей прибылью.

Серкан отложил приборы, промокнул губы салфеткой и пристально посмотрел на друга. Тот слыл серьезным человеком и слов на ветер не бросал.

Не спеша оглянувшись по сторонам, Адам придвинулся ближе и негромко спросил:

– Ты в курсе, сколько на черном рынке стоят человеческие органы?

– Нет.

– Хочешь узнать? Я – врач и по роду деятельности прекрасно об этом осведомлен.

Текери пожал плечами: дескать, скажи, информация лишней не бывает.

– В Штатах очередь нуждающихся в донорской почке в последние годы выросла до восьмидесяти тысяч человек. Стоимость операции по пересадке – четверть миллиона долларов, – ковыряя вилкой в тарелке, говорил доктор. – В ожидании здоровой печени томится около двадцати пяти тысяч пациентов, готовых заплатить за операцию по сто шестьдесят тысяч долларов. В среднем цена всего человеческого тела, разобранного на органы, составляет более полумиллиона долларов. Но это в идеале, разумеется.

Текери на несколько секунд потерял дар речи.

Во-первых, его смутили астрономические цифры. Во-вторых, он не мог взять в толк, почему Адам с такой подробностью рассказывает об этом.

– Почему бы тебе вместо того, чтобы заливать горе нашей водкой, не подумать о развитии более прибыльного дела? – тем временем продолжал тот.

– Как ты представляешь меня в этом бизнесе? – Очнувшись, Серкан разлил по рюмкам остатки раки.

– Дружище, на самом деле в нем нет ничего страшного и особенного. Это самая обычная работа.

– Обычная?! Ты называешь потрошение людей «обычной работой»?!

– Остынь! Лично тебе никого не придется потрошить. Ты и крови ни разу не увидишь.

Придя в себя, Текери допил водку, закусил и попросил приятеля рассказать поподробнее о купле-продаже человеческих органов.

– По сути, тебе надлежит лишь добывать материал – физически здоровых и относительно молодых людей. Затем формировать небольшие группы пленников и передавать их надежным людям. Конечно, ты не будешь получать за свою работу тех сумасшедших денег, озвученных мной ранее, – это общая сумма, которая раскидывается на поставщика, транспортировщика, на обслуживание суперсовременного оборудования и врачей, выполняющих сложные хирургические операции. Но, поверь, заработок тебе понравится. И суеты будет намного меньше, чем с ворованной сирийской нефтью.

– Да, но где я найду этот… так называемый «материал»?

– В той же Сирии, – спокойно ответил врач. – У тебя же остались там связи, верно? В стране, где идет жестокая война, никто не хватится изредка пропадающих людей…

В тот вечер Текери так и не принял этой страшной идеи. Все его нутро, никогда не соприкасавшееся с жестокостью и убийствами, протестовало против неожиданного предложения. Он был обычным бизнесменом, занимавшимся извлечением обычной прибыли из обычных сделок. Но, как известно, жизнь вносит свои коррективы не только во внешность человека, но и в душу, в убеждения.

Помыкавшись с месяц по югу страны, он так и не отыскал свободной ниши в бизнесе. И, вновь встретившись со старинным другом, сам завел речь о похищении людей.


Под покровом ночи Самир Абуд, Серкан Текери и Адам Гюбан вышли во двор и направились к входу в подвал. Туда, по распоряжению полевого командира, подошел и начальник караула, отвечавший за охрану и содержание пленников.

– Открой! – приказал ему Абуд.

Тот отпер замок и, распахнув дверь, первым нырнул в темноту с запахом плесени. Абуд, Текери и Гюбан последовали за ним.

Включив свет, охранник поочередно открывал клети. Визитеры, а в особенности турецкий врач, дотошно осматривали каждого из пленников.

Обе женщины были молоды и красивы. Несмотря на бледную кожу лица, они выглядели вполне здоровыми. Один из трех сирийских мужчин был преклонного возраста – лет пятидесяти восьми. Гюбан приказал ему снять рубашку и послушал с помощью стетоскопа дыхание, пощупал пульс и, кивнув, направился дальше.

Состояние двух детей тоже не вызвало нареканий. А четверо военнослужащих в российской камуфлированной форме вообще привели доктора в восторг.

– Отлично! – негромко оценил он «товар». – У этих молодых русских парней идеальные тела.

Доволен был и Текери. Во-первых, его компаньон Абуд уже в который раз держал слово и своевременно поставлял пленников. Во-вторых, «товар» действительно был первоклассным.

– Готовьте к отправке, – сказал он, выбравшись из подвала и отряхивая от пыли брюки. – На границе, как всегда, будет ждать автобус с охраной.

– Место то же? – спросил полевой командир.

– Да, на пограничном переходе в Эль-Хаке.

– Когда дежурит наш друг?

– Капитан-пограничник Илкер Шахин заступает на дежурство послезавтра утром – ровно в девять. Поэтому лучше выехать вечером и добраться до границы под утро.

– Без проблем, – кивнул Абуд. – Услуги капитана оплачены?

– Да, на месяц вперед. Завтра я на всякий случай еще раз свяжусь с ним. Если ничего не изменится – сообщу тебе.

– Понял.

– Ну, а теперь о главном… – Турок вынул из кармана увесистый сверток и передал его Самиру: – Здесь ровно двадцать две тысячи – по две тысячи долларов за человека.

– Понял, – забрал тот сверток. – Когда тебе понадобится новая партия?

– Думаю, недели через две. Но ты помнишь, что минимальная партия – десять человек? Меньшее количество мне переправлять невыгодно.

– Да, конечно.

– Успеешь найти столько?

– Постараюсь.

– Отлично. Что ж, нам пора в обратный путь.

Полевой командир проводил гостей до машины, пожал на прощание руку турку и напоследок спросил:

– Вас проводить?

– Желательно, – кивнул тот.

– Юнес, обеспечь сопровождение наших братьев до развилки.

Помощник с парой воинов заняли места во внедорожнике. Заработали двигатели. Оба автомобиля, включив ближний свет, осторожно вырулили на улицу и исчезли в ночи…


До назначенной цели группа Жилина добралась к вечеру. Целью была северная оконечность длинного и местами довольно густого леса.

Суслов первым делом развернул станцию спутниковой связи и доложил на базу Хмеймим о прибытии группы на место.

– Понял тебя. Работайте по плану, – ответил начальник штаба. – Связь в установленное время…

Селение Джир-эль-Гам находилось всего в нескольких сотнях метрах от крайних кустов, так что Жилин с Димой Соболем успели обозреть его окрестности при дневном свете.

– По балке можно добраться вон до той улочки, что заканчивается разрушенным домом, – резюмировал прапорщик. – А уж там по обстоятельствам.

– Да, вариант, – согласился майор, рассматривая селение в оптику бинокля.

Внешний осмотр южной окраины Джир-эль-Гама, как и ожидалось, ничего не дал. Обычный мелкий населенный пункт, коих на просторах равнинной Сирии было несколько тысяч. Население – человек пятьсот, узкие кривые улочки, однотипная архитектура, в центре башня минарета из белоснежного камня. Вокруг на многие километры – обработанные поля и виноградники.

Из жителей он заметил лишь двух мужчин и женщину. Неся нехитрые орудия сельскохозяйственного труда, они возвращались в селение по тропинке. Само селение казалось пустынным – на улицах ни прохожих, ни автомобилей.

«Да, одной визуальной разведкой тут не обойтись, – вздохнул майор. – Можно просидеть месяц на лесной опушке и не увидеть ничего интересного. Надо идти в село…»

Выдвинуться в сторону Джир-эль-Гама Жилин решил с наступлением темноты. В оставшееся до ночи время назначил Курко дозорным, а остальным разрешил отдыхать.


– …Знаешь, я не против того, чтобы чиновники ездили со спецсигналами, игнорируя ими же придуманные правила. Только пусть эти мигалки и сирены будут установлены на автозаках, – запальчиво проговорил Соболь.

Смирнов отмахнулся:

– Бесполезно! Эти сволочи везде живут за счет народа. Даже в тюрьмах. Разве не так?..

Закинув руки за голову, Жилин лежал под кроной дерева и пытался задремать. Ночь прогнозировалась неспокойной – следовало отдохнуть. Однако неподалеку затеяли очередную дискуссию два закадычных друга, и заснуть не получалось. Начали они издалека – со звездных материй, потом плавно перешли на политику и чиновничий беспредел.

«А закончат, как всегда, самой приземленной темой», – подумал майор, переворачиваясь на правый бок и прикрывая ухо кепкой. Это не помогло – разговор приятелей все одно был слышен.

– …Я вот давеча в родное ЖКО обратился, – словно распознав мысли командира, заговорил о бытовых проблемах Соболь. – Устно для начала обратился.

– А что у тебя случилось? – лениво поинтересовался Смирнов.

– Стояк холодной воды совсем износился – замучился хомутами дыры латать. Попросил заменить. «Я ж, – говорю, – каждый месяц за ремонт плачу. Вот и отремонтируйте, замените кусок длиной в два с половиной метра.

– И что?

– Ноль эмоций. Тогда я написал заявление и оформил его как положено – с регистрацией в журнале входящих документов.

– Гы, – подавился смешком старлей.

– Во-во, – кивнул оратор. – И я так же рассмеялся, когда никто из ремонтников не пришел. Пришлось самому искать нормального слесаря, сварного; самому отключать в подвале стояк, сливать воду.

– Сделали?

– Да. Правда, надежи никакой. А ежели прорвет, так еще и виноватым назначат.

Потянувшись, Борька сказал:

– У моих родителей дача в дальнем Подмосковье имеется.

– Помню, ты рассказывал. Еще речка рядом.

– Точно. Так вот слева у них сосед – интереснейший мужик по имени Глеб Федорович. Сейчас уже старый и давно на пенсии, а когда-то был одним из руководителей в космической отрасли. Старой закалки дядька.

– Это ты к чему?

– Уникальный человек. Мы с отцом несколько лет назад помогали ему монтировать емкость для воды – поднимали на сооруженный постамент, затем подключали к системе. Ты не представляешь, как все у него продумано и с каким качеством сделано. От нас требовалось только участие в виде черновой рабочей силы: принести, поднять, затянуть… А вся инженерная часть, включая чертежи и схемы, была подготовлена им заранее. В результате емкость соединена с артезианским колодцем и по сей день исправно питает три соседствующих участка чистейшей водой. Можно пить, готовить, поливать, наполнять бассейны. На дачу этот семидесятилетний дедок ездит на старой «Волге»; машина в прекрасном состоянии и с кучей доработок. Движок форсированный и на трассе, не глядя, делает современных «немцев». О нынешних неудачах в космосе он узнает из телевизионных новостей и потом долго ходит с мрачным непроницаемым лицом. Но о прежней работе предпочитает не говорить. Правда, однажды на мой вопрос о причинах провальных пусков обмолвился: «Для оглушительных побед нужна ответственность. Только она способна дать на выходе требуемое качество. А сейчас время безответственности и безнаказанности».

– Правильно сказал мужик, – кивнул Соболь.

– Конечно, правильно! Однажды мне довелось вместе с ним чинить проводку в дачном домике. Я никогда не видел такого ассортимента инструментов. Да и многие инструменты стали для меня открытием. Мы справились с колоссальным ремонтом буквально за полчаса, заменив и провода в коридоре, и распределительную коробку, и счетчик, и выключатели с розетками.

– Да, такие люди способны запустить в космос что угодно, – вздохнул Дмитрий. – Жаль, что их остается все меньше и меньше…


Все шло по плану ровно до двадцати двух часов. Выглядывая из-за пригорка, майор уже посматривал в даль горизонта, ожидая, когда сумерки сменятся полной темнотой. Вдруг его рация призывно пискнула и ожила голосом дозорного.

– Первый, я – Шестой! Вижу группу из трех вооруженных людей. Следуют со стороны селения в нашем направлении, – доложил Курко.

– Дистанция? – коротко спросил Жилин.

– Триста метров. Группа похожа на патруль.

– Уверен, что это не простые сельчане?

– Уверен. Все молодые, здоровые, двое в камуфляжке и со снаряжением.

– Ясно. Доложи, когда будут в сотне метров.

– Понял…

– Парни, внимание! – обратился майор к спецназовцам. – К нам гости!

– Сколько? – поднялся с травы и отряхнул камуфляжку Смирнов.

– Трое. Вооружены.

– Так в чем проблема – встретим, – подхватил старший лейтенант «вал».

– Встретим, – кивнул командир. – Но есть парочка условий.

– Каких?

– Во-первых, нужно все сделать тихо. Во-вторых, одного желательно оставить в живых.

Группа рассредоточилась по лощинке и стала ждать сигнал от дозорного, наблюдавшего за перемещением незваных гостей. Все члены группы были вооружены бесшумными «валами», за исключением подполковника Суслова, ему пришлось взять на операцию обычный «калаш».

– Ты, Миша, посиди в сторонке, – предупредил его Жилин. – И не вздумай бухать из своего автомата.

– Что ж я, не понимаю, что ли, – обиженно прогудел тот.

Сигнал от дозорного поступил через минуту.

– Первый, я – Шестой! – почти шепотом позвал Курко.

– Да, Шестой, слушаю, – также тихо ответил командир.

– Троица немного изменила маршрут и подходит к вам с юга. В лощинке будут через пятнадцать секунд.

– Понял. Смотри по сторонам.

Быстро спрятав рацию, майор жестом обозначил направление, с которого должны были появиться гости. Понятливые парни сменили позиции и изготовились.

– Парни, двоих можно аннигилировать, а последний нужен живым, – еще раз напомнил Жилин.

Боевики появились немного левее того спуска, где их ждали. Но самым неожиданным стал тот факт, что их было двое. Третий исчез.

С этими двумя разобрались мгновенно – одного срезал выстрелом из «вала» Соболь, во второго три пули подряд выпустил Смирнов. Оба умерли, даже не вскрикнув.

«Где третий?! – карабкался наверх майор. – Как бы этот гад не испортил нам всю обедню!..»

Третий патрульный задержался наверху – вынув из кармашка радиостанцию, он доложил полевому командиру о результатах осмотра южной окраины Джир-эль-Гама и скорым шагом стал спускаться в лощину. Срезав путь, он намеревался догнать братьев, но внезапно нос к носу столкнулся с незнакомцем. Лицо европейца, новенькая камуфлированная форма, поверх которой одет разгрузочный жилет, на коленях автомат Калашникова.

В первую секунду оба опешили от неожиданности.

Затем боевик начал лихорадочно нащупывать висящий на плече автомат.

Ну, а Миша Суслов медлить не стал и времени ему не оставил. Помня приказ соблюдать тишину, он ринулся вперед, сокращая дистанцию до противника, и со всей силы врезал сирийцу прикладом в подбородок. Тот отлетел на пару метров. И тут же в его руке блеснуло лезвие ножа.

Это была его роковая ошибка. Мишу злить не стоило.

Он легко выбил длинный восточный клинок и зарядил бандиту ногой в пах, после чего тот согнулся пополам и упал.

Вероятно, начальнику разведки прилично надоело распутывать коварные замыслы боевиков «Исламского государства». А может быть, решил выместить обиду за погибших соотечественников, охранявших мирную колонну с гуманитарной помощью. Во всяком случае избиение поверженного противника продолжалось до тех пор, пока не подоспели спецназовцы группы Жилина.

– Хватит, Миша, хватит! – оттащил его от сирийца майор.

Тот тяжело дышал и с нескрываемой злобой смотрел на окровавленного боевика, не подававшего признаков жизни.

– Живой? – спросил командир у склонившегося над бандитом Соболя.

– Дышит. Но, боюсь, очухается только под утро.

Жилин поморщился. Он рассчитывал взять одного живым и допросить. Возможно, этот распластавшийся на траве бородатый «черт» владел важнейшей информацией, но теперь придется ждать до утра.

– Обыщите всех троих, – приказал майор.

– Рация, три автомата, боеприпасы, сигареты, четки, – доложил через минуту Смирнов.

– Вот что, – закинул на плечо автомат Жилин. – Свяжите хорошенько боевика, оттащите в кусты и заткните кляпом рот. А нам пора наведаться в селение…


До селения было рукой подать. Несмотря на потемневшее небо, группа перемещалась по открытому пространству короткими перебежками. Пока не стемнело, времени не теряли и хорошо изучили местность.

Жилин торопился – не дай бог, те, кто выслал дозорную группу, хватятся пропавших боевиков.

– Извини, Серега, – негромко сказал шедший за ним Суслов. – Не надо было лишать того урода сознания, а я не сдержался.

– Чего уж теперь? – пробурчал майор. И примирительно добавил: – Никуда он от нас не денется. Полежит до утра и очухается. Если не получится добыть информацию за ночь – вернемся и допросим…

Магриб – вечерняя молитва, совершаемая после захода солнца, – закончился, наступило время ночного намаза. В глухих селениях проживали глубоко верующие люди – молитвы исполнялись аккуратно и в срок. Именно на это и надеялся Жилин, входя с группой в Джир-эль-Гам.

По кривой улочке прошли не более полусотни метров и сразу увидели свет тусклой электрической лампочки, горевшей во дворе одного из участков. В ее свете на лавке сидел пожилой мужчина и ритмично строгал ножом черенок от лопаты.

– А вот и подходящий персонаж для общения, – прошептал командир.

– Думаешь, он что-то знает? – с сомнением в голосе спросил Суслов. – Судя по внешности и занятию, это – обычный крестьянин. Днем – в поле, ночью – спит в доме. Откуда у него информация?

– И что предлагаешь? Есть варианты?

– Нам бы найти человека более информированного, который часто общается с сельчанами. К примеру, торговца. Или врача.

– Ну, врача мы здесь вряд ли найдем. А вот торговец – неплохая мысль. Пошли, поищем лавку.

Группа двинулась дальше…

Все общественные заведения, такие как мечеть, торговые лавки, мастерские или почта, как правило, располагались ближе к центру селений – в районе центральной площади или, если таковой не имелось, на пересечении основных улиц. Спецназовцы направлялись к центру, ориентируясь на подсвеченное единственным фонарем основание минарета.

Площадью в Джир-эль-Гаме считалось незначительное расширение самой длинной улицы, тянувшейся с юга на север. Это Жилин запомнил, хорошо изучив карту еще до начала операции. С восточной стороны площади находилась мечеть, а напротив, возможно, имелись магазинчики. Они не обозначались даже на подробной карте, но Сергей был уверен: где им быть, как не там? И спецназовцы осторожно шли в выбранном направлении…

– Первый, вижу площадь, – доложил по радио дозорный – прапорщик Соболь.

– Народ есть?

– Никого. Можете подходить, здесь спокойно.

Группа приблизилась к дозору, наблюдавшему за центром селения из-за угла каменного забора.

В ширину так называемая площадь не превышала и пятнадцати метров, длина составляла около сорока. Единственный столб с горевшим фонарем торчал аккурат посередине. Справа возвышались минарет и приземистое здание мечети с подобием купола. Слева в ряд стояли невысокие домишки из светлого камня. Над парочкой виднелись какие-то вывески.

– Похоже на магазины, – предположил Суслов.

– Похоже, – согласился Жилин. – Ну что, проведаем хозяев?

– Пошли!

– Мы с подполковником пойдем и поболтаем с торговцами, – сказал Жилин подчиненным, – а ваша задача – глазеть по сторонам, чтоб нам никто не помешал. Ясно?

– Яснее некуда, – ответил за всех Смирнов.

Суслов с Жилиным двинулись к ближайшей лавке. А бойцы группы заняли позиции вокруг площади таким образом, чтобы в случае необходимости простреливать любое направление.

Так называемый магазин был устроен в обычном жилом доме и представлял собой одну большую комнату с отдельным входом с улицы. В столь поздний час он, естественно, был закрыт. Зато в окнах соседней комнаты горел свет.

Суслов неплохо владел месопотамским диалектом сирийского языка, на котором говорило около двух миллионов человек, проживающих в мухафазах Алеппо и Эр-Ракка. Он и постучал в дверь, что вела в жилые помещения.

На стук в окно выглянул седой старик. Подполковник что-то сказал ему, и вскоре тот открыл дверь.

Пока Жилин посматривал по сторонам, между Сусловым и хозяином дома состоялся короткий разговор.

– Возвращаемся, – тронул подполковник спецназовца за плечо.

– Что, уже?

– А чего тут делать? Идем…

Они двинулись к точке сбора.

– Ты что-нибудь выяснил? – спросил майор, когда они пересекали площадь.

– О пропавших российских военных он ничего не слышал. Зато поведал одну интересную историю.

– Какую?

– О том, что за последние полгода в Джир-эль-Гаме и окрестных селениях стали пропадать люди. В общей сложности исчезло около тридцати человек. Сельчане боятся ходить в поле поодиночке – ходят группами.

– Интересная информация. Но совершенно для нас бесполезная, – подытожил Жилин.

Прибыв в заранее обозначенную точку, он вызвал по рации подчиненных. Те собрались в течение минуты.

– В общем, парни, пока все плохо, – сказал майор, закидывая на плечо автомат. – Даже торговец, который ежедневно обсуждает с сельчанами все новости, ничего не слышал о наших пропавших бойцах. Придется вернуться в лощину и допросить оставленного там боевика.

– Раз надо, значит, вернемся, – пробасил Соболь.

В глубине души Жилин надеялся на то, что допрос внесет хоть какую-то ясность в этом мутном деле. После допроса он намеревался связаться с базой и доложить о проделанной работе.

«Может быть, Хмеймим к этому времени уже будет располагать свежей информацией, – размышлял он, осторожно ступая по каменистой почве. – А пока ни одной зацепки. Ни одного сопутствующего факта. Полный ноль…»


Глава седьмая
Сирия, селение Джир-эль-Гам
Косово, селение Денник
Турция
Наше время

На следующий день Текери действительно связался с полевым командиром через спутник и подтвердил информацию о том, что знакомый капитан-пограничник заступает на дежурство. Капитан клялся, что без проблем пропустит людей из Сирии.

Коридор был свободен.

– Желательно проскочить пропускной пункт в первый час дежурства капитана, но не ровно в девять – в момент, когда меняются наряды, лучше ближе к половине десятого, – уточнил торговец людьми. – Запомнил?

– Да, брат, я понял тебя, – ответил Абуд. – Постараемся въехать на территорию поста ровно в девять тридцать.

Он дал отбой связи и начал готовить пленников к отправке. «Материал» при передаче должен был выглядеть самым лучшим образом – от его вида зависело количество будущих заказов. Поэтому в каждую подвальную клетушку принесли по большому кувшину с водой, раздали пленникам мыло, полотенца и по комплекту дешевой, но свежей одежды. Затем накормили лепешками, фруктами и напоили зеленым чаем.

Водители тем временем занимались автомобилями: заправляли топливом баки, проверяли уровень масла в двигателях, подкачивали колеса.

К вечеру все было готово.

– Сам повезешь или поручишь мне? – спросил у полевого командира помощник Таиб.

– Оба поедем, – ответил тот. – Дело для нас крайне важное, а народу для охраны не так много. Садись во второй автомобиль. Я поведу первый…

Одиннадцать пленников со связанными руками распределили по четырем внедорожникам с таким расчетом, чтобы в каждом, помимо водителя, сидел хотя бы один вооруженный охранник.

Селение Джир-эль-Гам колонна покинула около десяти часов вечера. К утру Самир Абуд планировал добраться до сирийско-турецкой границы.


Агон Бардулла стоял у окна и любовался закатом солнца. В руке он держал широкий бокал с остатками виски. На подоконнике в пепельнице тлела сигарета.

Если бы не одно обстоятельство, то в данный момент Агон чувствовал бы себя самым счастливым человеком на свете. Для этого желанного чувства имелись все основания. Он был достаточно богат, владел замечательной виллой, построенной на окраине селения Денник, имел парк шикарных автомобилей, на трех счетах крупных европейских банков были размещены немалые денежные суммы.

Его супруга несколько лет назад погибла в автомобильной катастрофе, от брака осталась дочь, живущая ныне в Соединенных Штатах. С единственной и любимой дочерью он поддерживал тесные отношения: дважды в год встречался, общался с помощью скайпа, регулярно помогал ей деньгами.

Селение Денник находилось в горной местности Косово. Чистейший воздух, завораживающие пейзажи, тишина и покой. Немалый штат прислуги и охраны обеспечивал комфорт и безопасность. Будто и не было в прошлом кровопролитных вооруженных столкновений, тяжелейших операций и страшных жертв.

Наверное, каждый, вкусивший «прелести» жестокой войны, втайне мечтает закончить свои дни наедине с природой – в первозданной тишине среди вековых лесов, гор и звонких серебряных ручьев. Бардулла получил то, чего желал: обосновался вдали от шумной цивилизации, из резиденции выбирался редко и только по великой нужде. Такую славную жизнь ему обеспечили добытые за время войны средства. Бизнес, которым он занимался на протяжении нескольких последних лет, значительно приумножил богатство.

Сделав глоток виски, он поставил бокал и затянулся сигаретой. Выпуская в створку окна табачный дым, вздохнул, снова вспомнив о томившей его проблеме, и прошептал:

– Скорее бы получить весточку.

Бардулла был самым настоящим ветераном вооруженного косовского конфликта. В той короткой, но кровопролитной войне он принимал самое активное участие, с самого начала и до победного финала: ходил на демонстрации албанских сепаратистов, выкрикивая лозунги об отделении Косова и Метохии, вырезал по ночам семьи косовских сербов.

В середине девяностых он уже командовал одним из подразделений Армии освобождения Косова, устраивая засады на дорогах и нападая на югославскую полицию.

В 1996 году прошел двухмесячную подготовку в учебном лагере на территории Албании. Группу отъявленных головорезов тренировали инструкторы из ЦРУ и британской Специальной авиадесантной службы. После окончания подготовки Бардулла был назначен командиром бригады в косовской оперативной зоне АОК, где продолжил боевые вылазки против югославских силовиков. В конце девяностых он наладил тесный контакт с «Черными лебедями» – ветеранами армии боснийских мусульман.

С тех давних пор связи с боснийцами окрепли и приобрели не только политический, но и деловой характер. «Лебеди» имели большое влияние и сотрудничали с радикалами далеко за пределами бывшей Югославии. К примеру, не так давно предлагали Агону войти в состав делегации, отправлявшейся на переговоры в Ирак и Сирию. Кажется, там решался вопрос об отправке на Ближний Восток значительного отряда наемников, должного влиться в армию «Исламского государства». Сославшись на здоровье, Агон отказался. Во-первых, не хотел лишний раз «светиться» на публике – слишком много за ним числилось грешков, чтобы так далеко и надолго покидать надежную берлогу в селении Денник. А во-вторых, в Сирии сейчас находились русские. После операции русского спецназа в Косове, когда его бригаде изрядно досталось, он поклялся больше никогда не иметь с ними дело.

Солнце спряталось за горизонт. Горы с лесистыми склонами утратили краски и потемнели.

– Когда же придет сообщение? – поцедил Бардулла, отвернувшись от окна. Именно этого сообщения ему не хватало, чтобы ощутить себя в данный момент абсолютно счастливым.

Подхватив пустой бокал, он вернулся к столику. Плюхнувшись в мягкое кресло, плеснул из бутылки новую порцию виски и уставился на лежащую рядом трубку радиотелефона…


Пока Белим принимал душ, медсестра Эра Ника бесцельно бродила по его комнате. Полюбовавшись своим отражением в зеркале, она расстегнула пару верхних пуговиц блузки, придав одежде более сексуальный вид. Лифчика под блузку она надевать не стала – знала, чем окончится сегодняшний вечер. Затем поправила темные локоны, в беспорядке ниспадавшие на плечи, немного подтянула вверх и без того короткую юбочку и уселась на мягкий диван. Перед ней на столике стоял раскрытый работающий ноутбук, рядом лежала трубка радиотелефона. Дотянувшись до трубки, девушка набрала номер буфета.

– Здравствуйте. Принесите, пожалуйста, в номер Белима Дибра бутылку шампанского и фрукты, – попросила она.

На другом конце приняли заказ и пообещали доставить его через пять минут.

Улыбнувшись, Эра положила трубку на место и скользнула взглядом по экрану ноутбука. На нем белела страничка с надписью «Новых сообщений нет».

Откинувшись на высокую спинку дивана, медсестра сладко потянулась…

Как же все-таки замечательно, что она нашла работу в этом уединенном местечке! Когда хирург Белим позвонил, прочитав ее объявление в газете о поиске работы, она и не мечтала о такой удаче. После часового собеседования он внезапно сказал, что она принята на работу. А когда впервые привез в горное селение Денник, она едва не расплакалась от огорчения. Узкие улочки, бедные дома, пыльные грунтовые дороги и полное отсутствие привычных благ цивилизации. Селение казалось чудовищно запущенным. Здесь не ловил мобильник, тротуары представляли собой заросшие травой тропинки, калитки усадеб простуженно скрипели, будто кашляли. А редкие жители передвигались на велосипедах из прошлого века.

Все это показалось чудовищно убогим после относительно большого города. У нее едва не пропало желание вообще жить. Так случается…

Но, оказавшись на территории виллы Бардуллы, Эра в корне поменяла свое мнение. Здесь все было цивильно, удобно, благообразно, и отдаленность от городов совершенно не ощущалась.

Все занятые в бизнесе Бардуллы специалисты, а также обслуживающие сотрудники проживали в двухэтажном флигеле, соединенном с виллой застекленным переходом. Каждый сотрудник имел отдельную большую квартиру со всеми удобствами: кухонный бокс, спальня, туалет, душ, лоджия, телефон, кабельное телевидение. На первом этаже флигеля размещались кухня, столовая, круглосуточный буфет и кинозал. В подвале – бассейн, сауна, тренажеры и солярий. За пользование этими благами Бардулла денег с сотрудников не брал.

Работать приходилось тоже в подвале. Здесь же под флигелем был оборудован современный медицинский блок, входить в который разрешалось лишь узкому кругу лиц: медперсоналу, хозяину виллы и его ближайшему помощнику.

Прервав размышления девушки, из ванной комнаты вышел здешний хирург Белим Дибра. Запахнув полы махрового халата, он опустился на диван и включил пультом телевизионную панель.

– Душ свободен, – известил он, проведя ладонью по бедру девушки. – Халат и свежее полотенце на полке.

Таинственно улыбнувшись, та удалилась в ванную комнату…

Вдруг в дверь робко постучали, и Белим недоуменно перевел взгляд на часы, затем на прихожую – ходить в гости или беспокоить соседей во флигеле считалось дурным тоном.

«Кто бы это мог быть?» – Осторожно выдвинув ящик тумбочки и вооружившись пистолетом, он встал и, подойдя к двери, спросил:

– Кто?

– Официант. Принес ваш заказ, – послышался мужской голос из коридора.

– Минутку…

Прежде чем открыть дверь, Белим подошел к ванной комнате и заглянул внутрь:

– Эра, ты делала заказ в буфете?

– Да, – выглянула она из-за матовой занавески. – Должны принести шампанское и фрукты.

Облегченно выдохнув, доктор вернулся в комнату, спрятал пистолет и открыл входную дверь. Молоденький официант стремительно вошел в апартаменты, поставил на столик поднос с заказом, поклонился и исчез.

Девушка плескалась под душем четверть часа. Наконец она появилась в комнате в одной тонкой блузке, надетой поверх обнаженного тела и, подойдя к Белиму, наклонилась над ним, пожирая взглядом горящих серых глаз.

Приняв игру, тот ответил таким же пылким взглядом. Потом дотянулся до бутылки и, ловко открыв ее, разлил шампанское по бокалам.

Девушка пригубила его и вдруг предложила:

– Хочешь, я станцую для тебя?

– Занятно было бы посмотреть, – пробормотал Белим и, нажимая на кнопки пульта, нашел подходящий музыкальный канал.

Эра начала танцевать под плавную музыку: то красиво выгибала спинку, то поднимала стройную ножку, то крутилась и выполняла другие сложные движения…

У нее было прекрасное эластичное тело, смазливое личико и роскошные волосы. Тонкая блузка – единственная одежка на стройном загорелом теле – добавляла вызывающей эротики, и, наблюдая за танцем, мужчина невольно подался вперед. Это было неудивительно. Именно благодаря своей внешности она и прошла давнее собеседование, когда он искал трех сотрудников для сложной работы по извлечению донорских органов. В результате долгих поисков высокооплачиваемые места получили ассистент Джек Хиси и две операционные медсестры – Эра Ника и Тефта Веркуни. В результате Джек стал отличным помощником, и у Белима сложились с ним крепкие дружеские отношения. По странному стечению обстоятельств вкусы мужчин не совпали: Джек сразу положил глаз на Тефту, а Белим – на Эру.

Завершив последнее па, полуобнаженная девушка приблизилась к нему, обняла и прошептала:

– Эту ночь мы проведем вместе?

– Разве возможны другие варианты? – ответил он вопросом на вопрос.

– Тогда нужно заказать еще шампанского. Как ты на это смотришь?

– В моем холодильнике стоят две бутылки. Думаю, до утра нам хватит…

Когда их уста сомкнулись в упоительном поцелуе, стоящий неподалеку ноутбук издал призывный писк.

– Погоди. Пришло сообщение, – тяжело дыша, сказал Белим.

– Черт с ним! – простонала Эра.

– Нет, девочка, это очень важно. Нужно прочитать и доложить боссу. Он наверняка его ждет и не находит себе места… – отстранился от нее доктор.


– Разрешите? – постучав, приоткрыл дверь Белим.

– Да. – Агон смотрел на вошедшего с трепетным нетерпением.

– Я только что получил сообщение.

– Молодец, что пришел, я полагал, ты ограничишься телефонным звонком.

– Я подумал, вам будет приятней услышать эту весть при личном контакте.

– Правильно подумал. Расшифровал?

– Да, господин Бардулла.

– Присаживайся и читай.

В большом каминном зале, помимо хозяина виллы, находился его ближайший помощник – Замар Гаши. Белим Дибра плохо его знал и при встрече лишь кивал или здоровался за руку. Гаши был замкнут, неразговорчив и подозрителен. Немудрено, ведь он по совместительству выполнял обязанности личного телохранителя Бардуллы. Кажется, много лет назад он воевал в его бригаде и однажды спас ему жизнь.

Хирург присел на свободное кресло и по памяти воспроизвел сообщение:

– Органы пятнадцати человек предыдущей партии успешно дошли до адресата и проданы в клиники Германии и Франции. Деньги в сумме пяти миллионов семисот тысяч долларов переведены на указанный вами счет. Нужен очередной материал.

Лицо босса преобразилось: складки на лбу и вокруг глаз разгладились, губы дрогнули в улыбке.

– Слава Всевышнему, – пробормотал он.

– Я же говорил, что все будет нормально, – радостно хлопнул ладонями по своим коленкам Замар.

– Больше в сообщении ничего не было? – справился на всякий случай Бардулла.

– Ничего.

– Обрисуй ему ситуацию со следующей партией, а я пока налью виски – надо отметить хорошую новость… – попросил помощника Агон, тяжело поднялся с дивана и направился к бару, где дожидалась целая коллекция элитного алкоголя.

Гаши тем временем начал вводить хирурга в курс дела.

– Очередная партия «материала» ожидается через два дня. Она уже сформирована в Турции и направляется сюда через Грецию…

Так уж вышло, что Белим Дибра работал на вилле не только хирургом, но и специалистом по связи. Познакомились они давненько, когда Агон Бардулла только начинал свой прибыльный бизнес. Молодой человек был сыном одного из его погибших коллег. Он успел получить хорошее медицинское образование в Европе, к тому же неплохо разбирался в электронике, компьютерах и современных средствах коммуникации. «Зачем я буду нанимать незнакомого человека и платить ему? – объяснял Бардулла свое решение назначить Белима ответственным за связь. – Возьми на себя эту нехитрую обязанность, а я в долгу не останусь». И Белим взял. А босс исправно подбрасывал ему за приработку неплохую премию.

– …Партия – двадцать человек. Следующей ночью «материал» на двух лодках перевезут в греческий поселок Лавана, – продолжал помощник. – Затем после непродолжительного отдыха партия двинется в сторону албанской границы. Там у нас все схвачено, и через два дня «товар» будет здесь.

– Ты уж, Белим, постарайся перевести этот бессвязный лепет в нормальную форму, – посмеиваясь, подал бокалы с виски Бардулла, – и вкратце отправь заказчику – успокой его.

– Понял. Постараюсь, – кивнул доктор.

– Все запомнил?

– Да, Агон.

– Ну что ж, предлагаю отметить удачную сделку.

Мужчины сделали по глотку, закурили.

– У тебя есть какие-нибудь просьбы, пожелания? – справился у врача Бардулла.

– Неплохо бы смотаться в город, – неопределенно пожал тот плечами.

– Заскучал?

– Есть немного.

– Давай, дружище, договоримся так. До прибытия очередной партии осталось двое суток, и ты должен нормально отдохнуть перед трудной работой. Обработаешь двадцать человек, отправим органы заказчику, и поедешь в город. Согласен?

Зная непреклонность босса, Белим кивнул.

– Вот и отлично. Давайте выпьем за успех следующего предприятия.

Распорядок жизни на вилле Бардуллы целиком и полностью зависел от работы по извлечению из «материала» донорских органов. Собственно, о самой работе знали немногие: сам Бардулла и его ближайший помощник, бригада медиков, начальник личной охраны и еще пара надежных людей, занимавшихся вывозом с виллы и захоронением человеческих останков. С какой целью привозят на территорию виллы людей со связанными руками, не догадывался даже водитель микроавтобуса, пару раз в месяц курсирующий от албанской границы до селения Денник.

Партию обреченных людей, как правило, доставляли ночью. С их прибытием на вилле стартовала трудовая вахта, сопряженная с риском и нервотрепкой. Пациентов готовили к хирургическому вмешательству; затем поочередно оперировали, а потом, так же втайне и под покровом ночи, вывозили их трупы на дальнюю лесную делянку. Операции проходили одна за другой, дабы не испортились изъятые органы – порой у бригады медиков не оставалось и четырех часов для сна. Органы подвергались первичной обработке, паковались в специальные боксы и некоторое время хранились в холодильной камере. Когда заканчивалась последняя операция, боксы грузили в автомобиль и отправляли в точку близ северной границы, где передавались лично в руки представителю заказчика. После этого сотрудников ждал кратковременный отдых. И они расслаблялись по полной до тех пор, пока не поступал очередной «материал».


– Ты не в курсе, сколько нам перепало отдыхать? – тихо спросила Тефта, потягивая из высокого бокала коктейль.

– Белим обмолвился, что новая партия на подходе, – мрачно ответил Джек. – Так что в лучшем случае нам отпущен сегодняшний вечер. А завтра снова маску на лицо, скальпель в руки и под лампу…

Они сидели в большом фойе перед кинозалом, приспособленном под релаксацию сотрудников. Вдоль одной стены в промежутках между панорамными окнами были размещены удобные кресла с небольшими столиками; на каждом подсвечивал таинственным светом фонарь под желтым матерчатым абажуром. Напротив имелась барная стойка, работавшая круглосуточно. Слева на стене висела огромная телевизионная панель, справа стояли два бильярдных стола.

Здесь всегда негромко играла приятная музыка и тусовался народ, потягивая пиво, виски или коктейли. Днем – человек пять-шесть, вечером и ночью – до полутора десятков. Разве что утром в фойе наступало затишье, коим спешили воспользоваться местные уборщики в темно-бордовой униформе.

На дворе стояло жаркое лето – кондиционеры в помещениях виллы почти не выключались. А ее обитателям категорически запрещалось покидать охраняемую территорию. Вокруг пели птицы, шумел вековой хвойный лес; неподалеку протекала река с хрустально чистой и прохладной водой. Но сотрудники могли позволить себе лишь поплескаться в открытом бассейне, расположенном в выложенном разноцветной плиткой малом дворике.

– Мы работаем здесь полтора года, – прошептала Тефта. – Нам платят большие деньги, но потратить их нет возможности. Ни полноценных выходных, ни отпусков. И никакой надежды вырваться из этой золотой клетки.

– Нас ежегодно возят отдыхать на остров в Средиземном море, – возразил молодой человек.

– Ха, – воскликнула она. – Всего на неделю и в такую же глушь – ни города, ни магазинов, ни нормальных людей. Квадратный километр суши с пляжами, а вокруг бескрайнее море.

– Знаешь, многие за такой отдых платят бешеные деньги.

– И летят на острова добровольно, – с ухмылкой добавила девушка.

Внезапно справа грохнул по полу упавший бильярдный шар; следом послышался смех игравших мужчин. Девушка поморщилась от шума, а Джек, воспользовавшись моментом, положил ладонь на ее запястье.

– Что-то ты скисла, девочка, – негромко сказал он, поглаживая ее руку.

Девочка была чрезвычайно привлекательной. Ее тип внешности кардинально отличался от внешности Эры, за которой приударил Белим. Тефта была пониже ростом, но точеная фигурка от этого не страдала, а напротив – выигрывала. Короткая стрижка темных волос, милое личико, шикарной формы грудь, гладкая полупрозрачная кожа.

По соседству – метрах в пяти – расположилась компания из двух парней и двух девушек. Парни работали в местном гараже, а их подружки обслуживали жилую часть флигеля – стирали, гладили, убирались. Мужская часть компании рассказывала веселые истории и сыпала комплиментами. Барышни посмеивались и вяло поддерживали разговор…

– Просто я жутко устала, – призналась Тефта. – Хочется как-то разнообразить жизнь, но здесь это невозможно. Все свои выходные мы проводим по одной и той же схеме: днем – солярий, тренажерный зал, сауна, бассейн; вечером – кинофильм или посиделки здесь в этом подобии… кафе.

Мужская ладонь сновала по матовой коже запястья. Девушка не возражала – подобные нежности казались проявлением человеческого сострадания, желанием поддержать и успокоить.

– Почему невозможно? – спросил Джек. – Погляди на эти две счастливые пары. По ним не скажешь, что им плохо и их что-то не устраивает.

Она повернула голову и прислушалась к разговору компании.

Тем временем мужская рука перекочевала под стол – на едва прикрытое короткой юбкой бедро.

На ее лице проступил легкий румянец; маленькая ладонь попыталась поймать его пальцы. Но, поймав, не оттолкнула, не сбросила с бедра.

– Не надо, Джек, – прошептала она, все еще делая вид, будто прислушивается к разговору соседей.


Впервые они увидели друг друга на собеседовании, которое Белим организовал в албанском городе Эльбасан. В размещенном на сайте объявлении значилось: «Богатой компании требуются медицинские работники высшей квалификации с опытом работы в больших клиниках. Компания гарантирует высокую заработную плату и предоставляет бесплатное жилье». Предложение было весьма интересным. К тому же Белим и сам занимался поисками, просматривая газеты, соответствующие сайты, и звонил подходящим кандидатам. В итоге на собеседование, проводимое в конференц-зале одного из лучших отелей, выстроилась очередь из трех десятков соискателей.

Среди них были уважаемые врачи и пожилые медсестры, бесспорно имеющие богатый опыт. Но выбор Белима Дибра почему-то пал на трех относительно молодых специалистов. Так Джек Хиси, Эра Ника и Тафта Веркуни оказались на вилле в селении Денник. Познакомились они по дороге, пока микроавтобус вез их к месту будущей работы.

Вначале Тефта заглядывалась на Белима. Он был высоким и привлекательным мужчиной со смуглой кожей, темными кучерявыми волосами и накачанным торсом. Однако вскоре девушка поняла, что тому понравилась Эра, и поэтому решила получше присмотреться к Джеку.

Джек Хиси обладал более скромной внешностью. Средний рост, непослушная копна волос неопределенного цвета, рыжая щетина на лице и голубые глаза делали его похожим на скандинава. Или, учитывая редкое для здешних мест имя, – на выходца с Британских островов. Молодой человек был не прочь познакомиться поближе и вскоре стал приглашать Тефту провести свободный вечер в кинозале, в баре фойе или рядом с открытым бассейном.

Он был неплохим собеседником, обладал хорошим чувством юмора, чутко реагировал на изменения настроения девушки. Через полгода работы на вилле Бардуллы они стали друзьями. Постепенно отношения теплели, и объятия с короткими поцелуями вошли в норму. До постели они пока не добрались, но Тефта понимала, что рано или поздно это произойдет.

– По-моему, эти девочки подрабатывают здесь проституцией, – язвительно заметила она, намекая на соседок.

– Почему ты так думаешь? – спросил Джек.

– С неделю назад они точно так же развлекались здесь в компании совершенно других парней. А эти, кажется… работают в местной охране. Никогда не понимала девочек легкого поведения, которым все равно с кем лечь в постель, – отхлебнула медсестра из высокого бокала.

– Какое нам до них дело? Я, к примеру, ханжой себя не считаю – услугами проституток никогда не пользовался, но и ничего против не имею. Каждый зарабатывает или развлекается как умеет.

– Неужели тебе все равно, с кем лечь заниматься любовью?

– Нет, далеко не все равно.

– Я слышала, что здесь их услуги весьма недешевы. От тридцати до пятидесяти евро.

– С ума сойти! – удивленно качнул головой молодой мужчина. – В Приштине или в больших городах соседней Албании за такую сумму можно снять пару симпатичных девиц на целую ночь!

Тефта хитро прищурилась:

– Ты же только что сказал, что никогда их услугами не пользовался.

– Не пользовался, но цены знаю. Их все знают.

Он с наслаждением сделал несколько глотков крепкого алкогольного коктейля, щелкнул зажигалкой и подпалил сигарету. Его свободная ладонь соскользнула с запястья девушки и опять перекочевала на гладкое бедро. Допивая вторую порцию коктейля, Джек осмелел – вел себя более решительно и вальяжно. На милом личике девушки промелькнула улыбка. Она не возражала.

А мужчина, словно пытаясь отвлечь внимание собеседницы, не умолкал:

– Сразу после окончания университета меня отправили на практику в одну из клиник Приштины. Ночная жизнь в те времена полностью отсутствовала – во всех ресторанах, кафе и клубах царила скука, к тому же в полночь они уже закрывались. Центр города наводняли полицейские патрули, и простой народ расходился по домам. Не то что сейчас. Ты давно была в столице?..

Подыгрывая, она делала вид, будто не замечает его вездесущих пальцев: потягивала коктейль и с интересом поддерживала беседу. К чему было противиться и строить из себя недотрогу? Здешние порядки дозволяли прилюдно проявлять чувства и делать то, что хотелось. Здесь не было полиции, а внутренняя охрана следила лишь за общим порядком и за тем, чтобы на территорию не проникли посторонние. Более того, местные охранники в свободное от дежурства время и сами были не прочь развлечься по полной программе. Поэтому во флигеле царила относительная свобода нравов.

Две парочки погасили на своем столике лампу и предавались плотским утехам: обнимались и целовались, не обращая внимания на соседей. Одна из девиц задрала юбку и оседлала своего парня. Другая лежала на столе и, раскинув в стороны ноги, стонала. Бармен и официанты сознательно делали вид, будто не замечают происходящего; игравшей в бильярд компании действительно было не до них; еще несколько человек отдыхали, восседая в удобных креслах и поглядывая на экран телевизионной панели.

– Посмотри, что вытворяют с девчонками эти охранники! – изумленно зашептала Тефта. – Неужели бессонные ночи и сканворды из пяти слов уже оказали свое разрушительное воздействие на остатки их разума?!

– Не обращай на соседей внимания, – негромко рассмеялся мужчина. – У них свой праздник, а у нас – свой.

– У нас заканчивается коктейль, – многозначительно улыбнулась Тефта, когда не встречавшая сопротивления ладонь Джека проникла под короткую юбку и добралась до тонких трусиков.

– Это легко исправить, – вскочил он и направился к барной стойке.

Спустя минуту мужчина поставил на столик два бокала с коктейлем и льдом. Усевшись рядом, он по примеру соседей погасил лампу и обнял девушку. Коснувшись груди, мужская ладонь сызнова перекочевала на оголенную коленку; насладившись гладкостью кожи, нахально поползла выше и стала тянуть к коленкам нижнее белье.

Тефта с легким испугом поглядела на соседей. Но те, как и прежде, занимались своими делами.

Джек тем временем распалялся все сильнее.

– Давай выпьем, – остановила она его.

– С удовольствием, – подал он девушке бокал.

Сделав глоток, она поставила бокал на стол и вздохнула:

– Джек, милый… уже очень поздно. Ночью наверняка привезут новую партию «материала» и нас поднимут в шесть утра.

Она хотела сказать что-то еще, оправдывая свой мягкий отказ, но к столику внезапно подошел официант.

– Вы господин Хиси? – спросил он Джека.

– Да, – удивленно кивнул тот.

– Вам звонит господин Дибра, – протянул официант трубку радиотелефона.

Джек взял трубку, нерешительно поднес динамик к уху и сказал:

– Я слушаю, Белим…

Пока молодой мужчина разговаривал с хирургом, девушка решила прогуляться до туалетной комнаты, которая находилась рядом с барной стойкой. Длинное общее помещение с десятком отдельных кабинок, большими зеркалами, раковинами и сушками для рук.

Тефта задержалась у зеркала, поправила волосы, одернула блузку. И, взявшись за ручку, распахнула дверку ближайшей кабинки.

Но войти в нее не успела – в туалетную комнату внезапно ворвался Джек. В радостном возбуждении он воскликнул:

– Девочка, шеф только что сообщил потрясающую новость!

– Какую? – растерялась она.

– Впереди у нас два выходных дня! – выпалил мужчина. И, понизив громкость, добавил: – Очередную партию «материала» доставят на виллу только через двое суток.

Это меняло дело. Сейчас не нужно возвращаться в апартаменты, ложиться в постель и пытаться заставить себя уснуть. Завтра можно поспать и до десяти, потом спуститься в буфет и, не торопясь, позавтракать.

– Свободная кабинка рядом, – улыбнувшись, кивнула она на соседнюю дверь.

Но Джека уже ничто не могло остановить. Он подтолкнул девушку в просторную кабинку, вошел следом и повернул ручку замка.

Оторопь Тефты длилась пару секунд.

– Ты с ума сошел, – зашептала она, когда он прижал ее спиной к перегородке.

Точно сорвавшись с цепи, он припал к раскрывшимся навстречу губам; его ладони лихорадочно шарили по женскому телу. По кафельной плитке пола запрыгала оторванная от блузки пуговица; другие девушка поспешила расстегнуть сама – не идти же потом по флигелю в растерзанном виде!

– Мы не могли бы переместиться в более удобное место? – задыхалась от горячих поцелуев Тефта, однако рук мужчины не отталкивала. – Зачем так торопиться?..

Он будто не слышал ее. Распахнув блузку, Джек исследовал упругую грудь, целовал набухшие соски. Потом переключился на юбку, но впопыхах не смог отыскать «молнию» – девушке пришлось расстегивать ее самой. И тут же его ладонь нырнула под кружевное белье…

Тефта терпела прикосновения и по-прежнему пребывала в замешательстве. С одной стороны, ей совершенно не нравилась его затея заняться любовью в общественном туалете. Их отношения слишком долго шли к этому сокровенному моменту, и осквернять их подобным отвратительным местом не хотелось. И в то же время она побаивалась остужать пыл Джека; он был ей симпатичен, и их отношения давно требовали развития. Не обидится ли он, не утратит ли свой пылкий интерес, если она заупрямится?

Его ладонь протиснулась между плотно сжатых бедер.

– Какое у тебя замечательное тело, – прошептал мужчина. И потребовал: – Тефта, расслабься и пусти наконец! Почему ты такая зажатая?!

– Зачем ты так спешишь? – оправдывалась она, покорно стягивая трусики. – Ты… ты ведешь себя так, будто мы живем на вилле последний день!..

Оставшись в распахнутой блузке и туфлях на каблуках, Тефта все же ослабила сопротивление и расставила ноги пошире. Однако молодой мужчина воспринял это как сигнал к действию и стал лихорадочно расстегивать брюки.

– Нет-нет, прошу тебя! Только не здесь! – схватила девушка его за руку. – Я и так позволила тебе слишком много.

Он замер, удивленно глядя в глаза девушки. И та вновь испугалась за последствия отказа.

– Джек, я не против нашей близости, – быстро заговорила она, приподнимая ножку и устраивая каблук на унитазе. – Но только прошу: не торопись!

Мужчина послушался, однако по мере того, как его ладонь исследовала самые сокровенные местечки ее тела, желание опять разгоралось до опасной температуры. И, в конце концов, он перешел к решительным действиям: поднявшись, резко развернул девушку лицом к стене и заставил нагнуться.

– Нет, Джек, не надо! – твердо сказала она. – В этом чертовом туалете я могу позволить себя целовать и щупать, но трахаться рядом с унитазом не желаю. Не желаю, понимаешь!

– Да какая разница, где и как?!

– Нет, милый, разница существует! И она огромна.

Бог услышал ее и вмешался – в туалетную комнату зашел кто-то из сотрудников и обосновался в соседней кабинке. Молодой мужчина поморщился, пробормотал какое-то ругательство и стал застегивать брюки.

Тефта встала на цыпочки, припала к его губам. Потом еле слышно прошептала на ухо:

– Сегодня у нас произойдет все. Только не здесь. Ты будешь доволен.

– В моих апартаментах кончилась выпивка, – сказал он. – Нужно зайти в буфет и купить.

– Не стоит терять время – у меня есть все. Примем по очереди душ и…

– Что «и»?

– И я подарю тебе необыкновенную ночь! Обещаю! Пошли…

Парочка тихо выскользнула из кабинки, а затем и из туалетной комнаты. Спустя минуту, держась за руки, они уже шли по коридору жилого этажа.


– Присаживайся, Замар, – кивнул вошедшему помощнику Бардулла.

Время было позднее, но хозяин виллы не думал ложиться спать. Перед прибытием очередной партии «материала» он всегда нервничал и дергал своих подчиненных. Более других доставалось ближайшему помощнику – Замару Гаши.

Получив приглашение, тот сел в кресло. Босс щедро плеснул в пустой бокал хорошего виски.

– Угощайся.

Замар пригубил алкоголь и вопросительно посмотрел на Бардуллу.

– Хотел спросить, – перешел тот к делу. – Нет ли свежих новостей от нашего турецкого компаньона?

– Пока нет. Обычно он выходит на связь, добравшись до греческого берега.

– А какой маршрут он выбрал в этот раз?

– Если не ошибаюсь, старый, по которому неоднократно перебрасывал «материал». А почему ты об этом спрашиваешь?

Босс нервно постучал пальцами по столешнице:

– Есть парочка причин…

– Какие?

– Раньше акватория Средиземного моря была свободна, а сейчас там находятся русские корабли. Эти ребята долго разбираться не будут, если лодки нашего компаньона попадут в их поле зрения.

Поняв причину беспокойства, Замар улыбнулся и допил виски.

– Не стоит из-за этого нервничать, Агон, – успокоил он. – Русские корабли прибыли в Средиземное море с другой целью, и находятся они много южнее залива, через который ходят лодки с нашим «материалом». Да и какое им дело до крохотных судов, снующих по мелкому Эгейскому морю из Турции в Грецию? Лодки с рыбаками и нелегальными эмигрантами – привычное дело, и русские не обратят на них никакого внимания. Кстати, ты сказал о двух причинах. Какая же вторая?

– Вторая причина – прогноз погоды.

– А что с погодой? – нахмурился помощник.

– Метеослужбы обещают усиление ветра до штормового. Как бы этот шторм не помешал нашему турецкому партнеру.

– Да, эта причина заслуживает внимания. Что ж, тогда на всякий случай нам стоит самим отправиться в Грецию и встретить «материал».

– Вот это верное предложение, – опять потянулся Бардулла к бутылке. – Пей, Замар, и отдыхай, пока у нас еще есть время.


Глава восьмая
Российская Федерация, Тольятти – Москва
Средиземное море, борт ТАРК «Адмирал Невельской»
Наше время

Мягко ступая по грунту, Соколов осторожно заглянул в один открытый бокс, затем в соседний и, вернувшись к товарищам, доложил результаты разведки:

– Так, в ближнем боксе корячатся два молодых мужика – растачивают на токарном станке какую-то хреновину. По виду – обыкновенные работяги. А в соседнем боксе – том, что ближе к тупику, – действительно кто-то постреливает.

– Какие-нибудь малолетки обзавелись шпалером, заперлись и шмаляют, – предположил Жерин.

– Для таких пострелушек обычно выезжают за город. Отсюда до леса – рукой подать, – резонно заметил Костин.

– Может, у них фетиш на оружие, днем купили, вечером решили опробовать…

Группа рассредоточилась. Двое снова заняли позиции у главной «улицы», контролируя оба направления, остальные, приготовив оружие, расположились у ворот, из-за которых по-прежнему доносились резкие щелчки, похожие на выстрелы.

Соколов оглянулся на заместителя и отработанными жестами приказал действовать. Тот, прихватив с собой Тригунова, направился в соседний бокс, в недрах которого не прекращал работать токарный станок.

Вскоре спецназовцы вернулись, ведя с собой двух мужиков в грязных спецовках. Работяги и без того были растерянны, а при виде вооруженной до зубов компании амбалов и вовсе занервничали.

– Кто внутри этого запертого бокса? – негромко поинтересовался майор.

Один пожал плечами. Второй оказался более информированным и ответил:

– Кто сейчас внутри – не знаю, а хозяина зовут Слава. Иногда заходит ко мне за инструментом.

– Там бывает не только хозяин?

– Несколько раз видел незнакомых людей. Но кто такие – не спрашивал, – неопределенно ответил работяга.

Информация показалась интересной, и Соколов, переглянувшись с Костиным, произнес:

– Мы хотели бы взглянуть на этого Славу. Постучи и попроси, чтобы он открыл.

– А что я ему скажу?

– Он же брал у тебя инструменты?

– Да.

– Ну, так попроси, чтоб вернул. Дескать, стали нужны для работы.

Мужик поскреб испачканный подбородок, подошел к воротам и постучал.

Реакции не последовало. Изнутри по-прежнему продолжали доноситься редкие выстрелы.

Тогда Соколов дважды грохнул по воротам рукояткой пистолета, и выстрелы тут же прекратились.

– Кто? – послышался приглушенный мужской голос.

«Это он – Слава!» – многозначительно глянул на майора мужчина.

«Действуй!» – ответил таким же взглядом тот.

– Это я, Слава, твой сосед справа.

– Чего нужно?

– Ты набор экстракторов брал, помнишь?

– Ну да, брал.

– Вернуть бы надо! Мне они позарез нужны.

– Сейчас, подожди, – недовольно проворчали за закрытыми створками.

Через некоторое время лязгнула щеколда. Спецназовцы, все как один, направили стволы на ворота и приготовились.

Небольшая калитка в одной из створок приоткрылась, в образовавшейся щели показалась голова молодого мужчины.

Этого оказалось достаточно. Костин с Жериным мгновенно выволокли хозяина бокса наружу, скрутили и уложили на землю.

– Что за… – успел прохрипеть он, прежде чем широкая ладонь запечатала его уста.

Тригунов остался у перекрестка, поглядывая за центральной «улицей». Якушев контролировал соседей, Губин прижимал к земле Славика. А три офицера – Соколов, Костин и Жерин – ворвались внутрь подозрительного бокса.


Поначалу Соколова постигло разочарование, граничащее с отчаянием.

Бокс оказался пуст. Точнее, он был наполнен всяческим хламом, среди которого взгляд не выхватил ни одного подозрительного предмета. Вдоль стен стояли верстак, два металлических шкафа, стеллаж, стопка из разнокалиберных покрышек… Посередине зияла длинная смотровая яма. На потолке тускло горела единственная лампа дневного света.

«Ничего. И ни единого намека на то, зачем мы сюда прибыли, – проносились в голове Сергея невеселые мысли. – Но ведь кто-то здесь стрелял! Или мы ошиблись? Может, хозяин бокса просто выпрямлял молотком кузовную деталь? Вон и молоток на верстаке лежит, а рядом крышка багажника. Если он сейчас озвучит именно такую версию – придется отпустить и сваливать из гаражных боксов с пустыми руками…»

Он тяжело вздохнул, представляя, как придется извиняться перед Славой, а потом возвращаться в Москву и докладывать о результатах холостого рейда начальству. Но, глядя на потолок, вдруг подумал: «А почему здесь такое слабое освещение? Если хозяин действительно работал, правил крышку, то его явно недостаточно».

Соколов отстегнул от ремня фонарь, включил его и вновь принялся осматривать внутреннее убранство бокса. И только теперь узрел небольшую дверцу, устроенную в вертикальной стене смотровой ямы.

– Андрюха, ну-ка проверь, что там, – приказал он Жерину.

Тот нырнул в яму, встал сбоку от дверцы. Одной рукой приготовил пистолет, другой схватился за неприметную ручку и, потянув за нее, осторожно приоткрыл.

Из образовавшейся щели брызнул яркий свет.

«А вот это интересно», – отметил про себя майор и тоже спрыгнул в яму. Его примеру последовал Костин. Прикрывая друг друга, они проникли в помещение…

Под боксом спецназовцы нашли несколько больших комнат. В самой первой хозяин обустроил тир: шкафчик с оружием и боеприпасами, мишени, пулеуловитель.

Ну, а дальше последовало одно открытие за другим. Длинный коридор вел из тира под соседние боксы. Слева располагалось несколько пустых камер, в которых, по предположению Соколова, временно содержались пропадавшие горожане. Далее они обнаружили помещение со специальными холодильниками, хирургический кабинет и еще три комнаты. Одна из них находилась рядом с хирургической, в ней хранился медицинский инструмент. В другой было смонтировано оборудование, обеспечивающее нужную температуру и влажность. А в третьей стоял ужасный запах, исходивший из пяти пластиковых бочек.

– Фу, что за вонь?! – прикрыв нос рукавом, направился к бочкам Жерин.

Сняв с одной из них крышку, он проглотил вставший в горле ком и забористо выругался. Бочка была почти доверху заполнена человеческими останками.

– На выход, парни! – скомандовал Соколов.

Поднявшись в бокс, он приказал Губину настроить «шарманку» и доложить командованию о страшной находке.

* * *

Володя Губин окончил Калининградское инженерное училище и в группу Соколова попал случайно – благодаря счастливому стечению обстоятельств. Генерал Кузенко искал для группы хорошего связиста, а коллега сосватал ему инженера-подрывника.

– На кой мне подрывник? – попытался возразить тот. – Мои ребята сами взорвут что угодно – без чьей-либо помощи!

– Он на все руки мастер. Настоящий уникум! Специальность у него по диплому – «инженер-подрывник», а радиодело – для души, хобби. Да только это хобби на таком высочайшем уровне, что любой профессионал позавидует.

В общем, вызвали, побеседовали. И определили на трехмесячный испытательный срок к Соколову. Оказалось, действительно уникальный специалист. Любое сломанное радиопередающее устройство мог разобрать, отремонтировать, собрать и настроить в полевых условиях.

После первой же серьезной операции, когда осколком гранаты разворотило станцию спутниковой связи, а Владимиру удалось ее оживить, Соколов сам попросил Кузенко оставить в группе этого талантливого парня.

Его оставили и даже присвоили очередное звание. Сидя за столом, где группа отмечала это событие, Губин посмеивался и рассказывал о себе:

– В детстве родители заставляли меня заниматься скрипкой. Мало того что я ходил в музыкальную школу по этому инструменту, так они еще и на дом приглашали учителя – сухого очкарика из филармонии. Я его жутко не любил. Нет, он не бил меня тростью смычка по спине, не орал и не задавал жутко сложных по исполнению упражнений. Просто после каждого занятия родители с трепетом ожидали его оценки, а он бросал: «Бесполезно…» Родителей это расстраивало. Они принимались читать мне нотации, напоминая о том, что настоящая музыка – это труд, и если я хочу чего-то добиться в этой жизни, то должен трудиться с утра и до вечера.

– А ты? – любопытствовали новые товарищи.

– А я хотел побыстрее отделаться от очкарика, сесть за стол, включить паяльник и продолжить работу над своей мечтой.

– Что за мечта? Если не секрет, конечно…

– Да какой уж там секрет! – отмахивался он. И продолжал рассказ: – В восемь лет я прочитал в журнале о том, как молодой парень из Америки соорудил у себя дома настоящий кинотеатр. Сейчас этому никто не удивится, а тогда это звучало как сенсация. Дома и вдруг – настоящий кинотеатр! Я решил сделать нечто подобное, только лучше. Но моя мечта так и осталась бы мечтой, если бы папа не привез мне в подарок из командировки радиоконструктор – огромный набор всевозможных деталей и модулей. Я уже тогда проявлял к этому интерес, вот он и решил меня побаловать. Получив в свое распоряжение этот отличный набор, я приступил к работе. Конечно, там многого не хватало – приходилось копить деньги и втихаря от родителей докупать недостающее в специализированных магазинах.

– Сколько же тебе тогда было лет? – удивленно спросил Соколов.

– Чуть меньше десяти, – запросто ответил новоиспеченный старший лейтенант. – И работать над проектом пришлось около двух лет.

– Почему же так долго?

– Потому что сразу после основной школы я шел в музыкальную. Вернувшись домой, обедал и музицировал с очкариком. Потом садился за уроки. И только перед сном у меня появлялись полтора часа свободного времени. Имелась еще одна серьезная причина – у меня был скудный бюджет.

– Ну, так сделал? – заинтересованно спросил Костин.

– В общем, да. Но в выходной день, когда планировался первый пробный сеанс практически готового кинотеатра, у меня сгорела одна из важнейших микросхем. Это была настоящая трагедия, потому что стоила она немало, и оставшихся у меня денег на покупку новой катастрофически не хватало. Помню, я вышел из дома и словно в тумане побрел в сторону магазина радиодеталей. Я столько раз представлял, как включу собранный своими руками проектор, как его плотный яркий луч растечется по висящей на стене простыне. Как по экрану побегут титры, оживут динамики и… начнется фильм, записанный в электронной памяти моего устройства. И вдруг в самый последний момент – такой облом. Это было ужасно.

– Да, неприятная история, – согласился Якушев. – На этом история закончилась?

– До финала еще далеко, – загадочно улыбнулся Губин. – Я дошел до магазина, повздыхал у витрины, где лежала новая микросхема, и, едва ли не со слезами на глазах, вышел на улицу. Вдруг над ухом проскрипел знакомый голос: «Чего это ты здесь делаешь, Володя?» Передо мной стоял очкарик со скрипичным футляром под мышкой. Я был настолько подавлен, что не мог выдавить ни слова. Он заметил мое состояние, забеспокоился. «Могу ли, – спрашивает, – чем-то тебе помочь?» Я возьми и ляпни: «Можете. Дайте взаймы…» И называю недостающую сумму – деньги, к слову, по тем временам приличные.

– Неужели дал? – едва ли не шепотом спросил Жерин.

– Представьте, да. Чем полностью перевернул мое о нем представление. Пожав его сухую ладонь, я бросился в магазин. А спустя минуту бежал домой, зажав в руке заветную микросхему…

Рассказ молодого коллеги настолько заинтриговал опытных спецназовцев, что те, забыв про разлитую по стаканам водку, сидели и ждали его развязки.

– Ну?! Запустил кино?! – с нетерпением спрашивал Тригунов.

Володька мотнул головой:

– Едва я успел впаять микросхему на место сгоревшей, как во всем доме отключили свет.

– Вот всегда так в нашей стране! – бухнул кулачищем по столу Жерин. – То свет на самом интересном месте вырубят, то сетевой кабель порвут, то презервативов в кармане нет!..

– А потом, когда свет дали, – получилось? – поинтересовался Соколов.

– Когда я в полной темноте сидел над своим детищем, во входную дверь квартиры кто-то тихо постучал. Мне было все равно, кто пришел, – я ждал, когда в сети снова появится электричество. В квартире долгое время было тихо. А потом в мою комнату вошли родители; у мамы в руке была свеча, у папы – фонарик. За их спинами я узнал сухощавую фигуру моего учителя музыки. Папа молчал, а мама строгим голосом потребовала объяснить, с какой целью я взял в долг у преподавателя деньги. Я не хотел ничего говорить и даже мысленно поклялся ни за что не выдавать своих планов. Чем бы мне это ни грозило. В комнате было темно, и стояла напряженная тишина. Не знаю, чем бы это закончилось, но в зале загорелся свет, а в моей комнате вдруг заработал проектор. Плотный яркий луч растекся по висящей на стене простыне. По экрану поплыли титры, ожили динамики от старого музыкального центра и… начался фильм, записанный в электронной памяти моего устройства. Трое взрослых стояли в дверях и в полном изумлении смотрели на это чудо. Потом очкарик пролепетал: «Володя, если у тебя такой талант, то зачем ты растрачиваешь свое драгоценное время на занятие скрипкой?!» После этого случая мы с родителями стали регулярно смотреть фильмы. Мне разрешили забросить занятия музыкой, а папа сам предложил покупать необходимые радиодетали.

Губин умолк, а в комнате еще несколько секунд было тихо. Как когда-то в его детской комнате.

Потом Жерин обнял старлея и воскликнул:

– Молоток, пацан! И родители у тебя – что надо!


Сразу покинуть подземные боксы группе не удалось. После доклада Соколова по станции спутниковой связи московское начальство приказало оставаться на месте до прибытия сотрудников местного УФСБ. Пришлось ждать, заняв на всякий случай круговую оборону – ведь мало кто догадывался, на какие «подвиги» были способны отморозки, промышлявшие добычей донорских органов.

Через полчаса в подземный тупичок прибыла группа офицеров ФСБ Тольятти. Еще через час подоспели сотрудники из Самары. Майор вторично связался с шефом и наконец получил разрешение покинуть волжский город и возвращаться в Москву.

В подземелье остались две оперативные группы, приступившие к осмотру и изучению бокса, к допросам соседей и прочим мероприятиям доследственного характера. Спецназовцы вышли на свежий воздух, забрали спрятанные в кустах вещички, переоделись в цивильное.

Их задача была успешно выполнена. Они не спеша прогулялись по ночному городу, распугивая своим видом встречавшихся прохожих. Дошли до стоянки администрации, где их дожидались скучавшие водители, закинули шмотки в багажники, выкурили по сигарете. И тронулись в обратный путь.

Во внедорожниках распределились точно так же, как и по пути в Тольятти. За окнами опять была ночь, дорога радовала неплотным трафиком. В общем, все мелочи в точности повторяли предыдущую поездку, за исключением одной: Жерин на этот раз крепко спал. Отдохнуть за прошедшие сутки не удалось, народ подустал. Не спали только водитель и Соколов.

Майор пытался отключиться, да не выходило – в голову лезли тревожные мысли. То вспоминалась страшная картина бочек с человеческими останками, то представлялась реакция тольяттинцев, которым вскоре предстояло узнать горькую правду о пропавших близких.

Соколов повидал за свою жизнь многое. И жестокость, и кровь, и смерть товарищей. Но найденное в подземном боксе все же повергло в шок. «Как такое возможно? – размышлял он, глядя на бегущее навстречу дорожное полотно. – Почему кто-то решает, что он может вершить суд над человеческой жизнью? Выбрал на улице жертву, схватил, насильно привез в подземелье, усыпил и расчленил на части. Органы выгодно продал, остальное вывез в безлюдное местечко, закопал. И все. Как будто и не было человека. А ведь до этого страшного дня человек спокойно жил, ходил по городу, общался с родней и друзьями, работал или учился, строил планы на будущее… Дикость! Деградировали до Средневековья!


Группа пересекла МКАД в одиннадцать утра. Соколов без задней мысли набрал на сотовом номер шефа.

– Доброе утро, товарищ генерал, – сказал он. – Въехали в Москву. Прошу разрешения развезти парней по домам.

– Развези, а сам приезжай ко мне в Управление, – внезапно приказал тот.

– Есть прибыть в Управление, – пробормотал майор. Отключив телефон, он в недоумении оглянулся на заместителя: – Кажется, шеф опять изобретает нам работу.

– Назначил свидание? – зевнул тот.

– Ну да.

– Покой нам только снится. Что, где и когда – не сказал?

– Ты же его знаешь. О самом главном узнаем за час до вылета. Или выезда.

– Это точно…

Сонные парни один за другим покидали внедорожники и шли по домам отсыпаться в нормальных условиях. А Соколов сидел справа от водителя и гадал, с какой целью его позвал к себе шеф.

По большому счету генерал Кузенко был отличным мужиком. Но если кто-то попадал под его плохое настроение и горячую руку, то… В общем, идя на встречу с ним, желательно всегда иметь при себе все необходимое: виски, веревку, мыло и завещание.

Через два часа обе машины подъехали к Управлению.

– Ребята, сдайте в арсенал наше оружие, – попросил Соколов водителей. – Меня шеф к себе требует.

– Сделаем, – махнул рукой один из прапорщиков.

Майор поднялся на третий этаж и, постучав в дверь с табличкой «Генерал-майор Кузенко А.Г.», заглянул в кабинет:

– Разрешите?

– Проходи, садись, – кивнул на стул генерал.

Командир группы устроился напротив начальственного места и приготовился к докладу. Обычно после каждой командировки Андрей Георгиевич с дотошностью практикующего хирурга выспрашивал о каждой детали прошедшей операции.

Однако к сему часу он уже владел информацией об операции в Тольятти и ограничился парой общих вопросов:

– Доехали нормально?

– Так точно. Всех развез по домам. Отдыхают.

– Сам-то здорово устал?

– Нет. Только спать хочется.

– Ясно, – кивнул шеф.

Подняв телефонную трубку, он попросил принести две чашки крепкого кофе. После чего спросил:

– Сколько тебе и твоим ребятам нужно, чтобы прийти в себя перед следующей операцией?

– Трое суток, – не раздумывая, ответил майор.

– Имей совесть, – улыбнулся генерал. – Вы в Тольятти пробыли чуть более двенадцати часов, из которых десять проторчали в кустах.

– Откуда вы знаете про кусты?

– Я все знаю. В общем, так: группа отдыхает до завтрашнего утра, ровно в половине одиннадцатого вас ждет самолет.

– И куда? – мрачно поинтересовался Анатолий.

– Сначала в Сирию – на авиабазу Хмеймим.

– Там же работает группа Жилина, – удивился Соколов.

– Ну, во-первых, половина его группы уже в России, а вторая половина вместе с Жилиным успела провернуть три операции. Пора дать им передышку. Во-вторых, ты не дослушал.

– То есть Хмеймим – не конечная точка?

– Нет, не конечная. На аэродроме базы твоя группа пересядет в «вертушку», которая перебросит вас на атомный крейсер «Адмирал Невельской».

«Это еще зачем?!» – едва не вырвалось из уст майора. От нарушения субординации спасла врожденная вежливость. Он промолчал, продолжая удивленно пялиться на шефа.

Тот смилостивился и перешел к подробностям:

– В общем, ситуация следующая. О гибели колонны с гуманитарной помощью ты, полагаю, слышал.

– Так точно.

– По данным начальника разведки авиабазы подполковника Суслова, погибли не все. Четверо наших военнослужащих бесследно исчезли – на месте гибели колонны их тел не обнаружено. На поиски был отправлен Жилин с тремя его парнями. У селения Джир-эль-Гам им удалось захватить боевика и провести допрос с пристрастием. В результате выяснились весьма интересные вещи…

Соколов внимательно слушал, не сводя глаз с генерала.

– …В селении постоянно проживает часть банды известного полевого командира Самира Абуда. Небольшая группа из восьми боевиков занимается похищением людей. Похищенных содержат в подвале дома. Сформировав партию в два десятка человек, везут ее на автомобилях в Турцию.

– А потом? – прищурился Соколов.

– Из Турции похищенных людей переправляют на лодках в Грецию, – продолжил генерал. – Из Греции проселочными дорогами доставляют в Албанию, а оттуда – в Косово.

Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел помощник, неся в руках поднос с кофейником, двумя чашками и сахарницей. Он поставил его на стол и снова направился к дверям.

Дождавшись его ухода, Соколов поинтересовался:

– Что же с ними делают в Косове?

– Подробностей захваченный боевик не знал, как не владел и информацией о точных маршрутах, именах исполнителей и координатах конечного пункта в Косово.

– Так чем же в таком случае может помочь моя группа? – развел руками майор. – Не искать же преступников по всей территории бывшей Югославии!

Андрей Георгиевич разлил по чашкам горячий кофе, по кабинету тотчас распространился приятный аромат.

– Приняв на борт твою группу, крейсер «Невельской» возьмет курс на Ионическое море, – сделав первый глоток, сказал он. – Пока он дойдет до пролива Отранто, воды которого омывают берега Албании, мы попытаемся выяснить подробности. Возможно, накрытая вами в Тольятти лаборатория тоже имеет отношение к данной цепочке. Сейчас владелец бокса – некий Вячеслав – уже дает показания сотрудникам ФСБ.

– Это понятно. Но не ясно, что нам делать дальше в этом… в проливе Отранто.

– Когда мы проясним ситуацию, та же «вертушка» под покровом ночи перебросит твою группу в Сербию. С сербскими спецслужбами у нас налажены тесные контакты – они помогут вам перебраться в Косово, где вы разворошите осиное гнездо и попытаетесь спасти четверых наших сограждан.

– Вы уверены, что они попали в лапы работорговцев?

– Все факты упрямо говорят об этом.

– Неслабая задачка, – качнул головой Соколов.

– Так у нас слабых не бывает, – улыбнулся генерал.

Допив кофе, он встал, подошел к шкафу, открыл дверку и подцепил бутылку коньяка с двумя рюмками.

– Давай по глотку за вашу удачную работу на родине самых надежных в мире автомобилей…


– …Я, знаешь ли, вырос в те времена, когда буханка хлеба стоила восемнадцать копеек, чиновников за взятки расстреливали, а простой народ верил новостям Первого канала, – посмеивался самый возрастной спецназовец группы – прапорщик Алексей Якушев. – А сейчас что происходит?

– Что? – нехотя сквозь сон вопрошал Сашка Тригунов.

– Сейчас наворовал денег больше других – и все, типа, стал аристократом, «белой костью». Но природу-то не обманешь. Нутро-то с изнанкой остаются прежними – гнилыми, вороватыми и подленькими…

Алексей Якушев слыл дисциплинированным и серьезным мужиком, на которого можно было положиться в любом деле. Основательный, дотошный в делах, касающихся службы. Парни относились к нему уважительно.

Родом он был из глухой сибирской деревни, от которой ныне остались лишь погост да воспоминания. С юности ходил с отцом на пушного зверя, рыбачил, во всем помогал по хозяйству.

Отслужив армию, Леха поначалу вернулся домой, но вскоре понял, что ловить ему в деревне нечего. Ни работы, ни перспектив на будущее. А жить одной охотой и рыбалкой – занятие на любителя. Надо заметить, что в те далекие времена все люди в Российской Федерации делились исключительно на две категории. Первая пахла дорогим парфюмом и столь же дорогой натуральной кожей. Вторая – безнадегой и голодом. До первой Леха дотянуться не мог при всем желании. Во вторую ему страсть как не хотелось.

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, он отправился в районный военкомат и, подписав контракт, вернулся в ряды Российской армии, попав служить в гарнизон близ знакомого областного города. Благодаря старательности и умению пахать быстро получил погоны прапорщика, женился, получил небольшую квартирку и, как говорится, был доволен всем.

Однако армия – организация неспокойная и часто практикующая ротацию кадров. В один прекрасный день Алексею объявили, что переводят его на новое место службы. А именно – в дальний засекреченный гарнизон, затерянный среди болот и лесов. Два десятка пятиэтажек, школа, детский сад, больничка и два магазина. Все это за высоким забором, тщательно опутанным колючей проволокой, выходить за который разрешалось только с рапортом в кармане, подписанным самим командиром. В общем, натуральная тюрьма.

Леха приуныл, так как широкая сибирская душа требовала относительной свободы. Особенно если рядом тайга, в ней бродят ничейные дикие звери, а дома имеется хорошее охотничье ружьишко. Но охота в этих местах тоже была запрещена. Как и все остальное.

И тогда он стал писать рапорты с просьбой перевести его в любую горячую точку. Причем заканчивал каждый рапорт лаконичной припиской о том, что с детских лет является отличным охотником и попадает белке в глаз даже глубокой ночью.

Один из рапортов каким-то чудом попал к Кузенко. Тот ознакомился с ним и поинтересовался у Соколова, не нужен ли ему снайпер из числа сибирских охотников. «Присылайте – посмотрим», – ответил Анатолий. Якушева вызвали в Москву, протестировали и отправили на основную базу к Соколову. Пообщавшись с ним и проверив навыки на полигоне, майор согласился взять его в группу. И ни разу потом не пожалел.


Небольшой реактивный самолет, принадлежащий Министерству обороны, летел над облаками. Высоко стоящее солнце заглядывало в иллюминаторы левого борта. До посадки на сирийской авиабазе оставалось более двух часов.

Соколов сидел во втором ряду кресел рядом с Костиным. Заместитель храпел, как Илья Муромец, мешая командиру отключиться, и ему приходилось прислушиваться к разговорам своих подчиненных…

– …Так и я, считай, родился в те времена, – говорил Сашка Тригунов. – Правда, страны той больше нет, город и улицу переименовали. Школу, в которой я исправно отучился десять лет, отдали под офисы, а мой техникум сначала перепрофилировали, потом вообще закрыли. Кажись, жизнь заметает за мной все следы.

– И не говори! Новости вообще невозможно слушать. Убийства, ДТП, взрывы, пожары, насилие, – перечислил Якушев.

– Шел две тысячи шестнадцатый год, – торжественно произнес Жерин. – За окном падали снег, нефть, рубль, мосты, балконы и лифты.

– Не, я в принципе журналистов понимаю, – посмеявшись над шуткой, снова заговорил Сашка. – О чем им еще вещать, если в стране действительно почти не происходит позитива? Ни гигантских строек, ни прорывов в науке, ни побед в космосе и спорте. Разве что армия чуток приподнялась с колен, а остальное…

…Через два часа самолет произвел посадку на аэродроме авиабазы Хмеймим. За время службы в Управлении спецмероприятий группе Соколова довелось здесь побывать не раз. Они успели привыкнуть к местному распорядку и к постоянной духоте, обжились в гостевом модуле. В последний раз участвовали в сирийской операции около двух месяцев назад.

К остановившемуся на стоянке самолету живо подрулили автобус с «уазиком». Спускавшуюся по трапу группу встретил давний знакомец – подполковник Суслов.

Поздоровавшись с каждым, он сказал:

– Извините, парни, но отдых с горячим обедом в этот раз не предлагаю. Велено обеспечить вашу пересадку на корабельный вертолет.

– Он уже прибыл? – спросил Соколов.

– Да, полчаса назад. Техники заканчивают его заправку.

Молодые солдаты шустро перегружали снаряжение группы из багажного отсека в автобус.

– Подробности по Косову не выяснили?

– Москва пока молчит.

– Жилин вернулся?

– Да. Отсыпаются парни.

– А ты? Ты же вроде с ними был.

– Мне, Толя, спать некогда. Вот провожу вас и попробую вздремнуть. В рабочем кабинете.

– Ну, передавай им от нас привет.

– Передам…

Группа загрузилась в автобус, Суслов запрыгнул в него последним. Проехав метров пятьсот по перрону, он подрулил к корабельному вертолету «Ка-27».

Командир экипажа – молодой капитан – шагнул к Суслову и доложил:

– Товарищ подполковник, экипаж и вертолет к вылету готовы.

Суслов и командир группы поздоровались с летчиками, и спецназовцы начали загружаться в вертолет.

Забравшись в тесную грузовую кабину, Соколов с интересом осмотрелся. Ранее ему часто приходилось перемещаться в пространстве посредством полетов на аппаратах тяжелее воздуха, но в чреве «камовского» вертолета он оказался впервые.

Это был поисково-спасательный «Ка-27ПС» – без противолодочного или какого-либо другого оборудования, размещенного в фюзеляже. Пустой, относительно легкий и очень мощный вертолет с прекрасной скоростью и тяговооруженностью. Вдоль обоих бортов располагались откидные сиденья, а снаружи над широкой сдвижной дверью была смонтирована штанга подъемной лебедки. Экипаж состоял из трех человек: пилота, штурмана и бортового техника. Все были одеты в легкие комбинезоны, поверх которых виднелись оранжевые спасательные пояса с чехлами надувных поплавков.

Парни заняли свои места в пилотской кабине, надели на головы светлые защитные шлемы. Стоящий рядом автомобиль с генератором выпустил клуб дыма и загудел, обеспечивая вертолет электроэнергией для запуска.

Вот загудела первая турбина, лопасти винтов медленно пошли по кругу…

Вероятно, руководитель полетов разрешил пилоту взлет с места. «Кашка» не стала выруливать по магистральной дорожке, а сразу оторвалась от бетонной стоянки, пару секунд повисела на высоте пяти-шести метров и, наклонив нос, начала набирать высоту с разгоном скорости.

Соколов от кого-то слышал, будто вертолеты – это души погибших танков. Такие же тесные, не слишком скоростные, тряские, но при этом умеющие летать. «Ка-27» майору понравился. Маневренностью, быстротой, рвущейся наружу мощью. Правда, внутри машина оказалась слишком шумной – прямо над головой неистово грохотал и звенел шестеренками главный редуктор, а чуть ближе к носу «пели» турбины двух двигателей.

Крейсер «Адмирал Невельской» стоял на рейде в семидесяти километрах от берега, поэтому перелет занял около двадцати минут, после чего «вертушка» приступила к снижению. Впереди – посреди бескрайней морской глади – показался впечатляющий по размерам корабль. Уменьшая скорость, «Ка-27» осторожно приближался к площадке, расположенной на корме. Надстройки и мачты постепенно увеличивались в размерах, ветер крепчал и становился непредсказуем – вертолет сильно болтало из стороны в сторону…

Наконец основные колеса шасси коснулись противоскользящей пеньковой сетки, натянутой поверх довольно широкой площадки. Тут же – еще до остановки винтов – подскочил корабельный технический персонал, проворно закрепивший на боках машины швартовые тросы. Сначала смолкли турбины двигателей, а затем и редуктор. Лопасти по инерции прочертили еще пяток кругов и замерли. Спецназовцы завозились, подбирая шмотки и покидая тесную кабину.

– Вот мы и на месте, – констатировал Жерин.

– Да, Андрюха, – поддержал его Костин. – Опять качка и прием пищи по распорядку.

– Опять истошные вопли вахтенных по трансляции и дикий визг звонков в коридорах, – добавил Губин, закидывая на плечо ранец.

– И полная неопределенность со сроками командировки, – подытожил Соколов.


Спецназовцам предстояло прожить на крейсере пару дней, пока он снимется с рейда, возьмет нужный курс и «доедет» до пролива, омывающего берега Албании. А пока местное начальство поселило их в трех двухместных каютах, расположенных в офицерском коридоре второй палубы.

Это были стандартные каюты для офицерского плавсостава: две койки – одна над другой, единственный круглый иллюминатор, закрываемый так называемой «броняшкой», пара платяных шкафов, рундук, умывальник, письменный стол, кресло. И две лампочки под плафонами на светло-бежевом потолке. Уныло, скромно, тесно. Но жить можно.

Распределив оружие и вещички по шкафам, майор вздохнул и подошел к иллюминатору.

До самого горизонта виднелось только море. Лишь где-то вдали высился горб возвышенности на сирийском берегу, а левее – километрах в пяти от крейсера – дышал черным дымом «Адмирал Кузнецов».

– Все чадит? – с улыбкой спросил Костин.

Во всех подобных случаях они селились вместе – в гостиницах, модулях, каютах. Разница в возрасте была небольшой, оба окончили Рязанское училище, оба служили в одной десантной бригаде. Характеры и темпераменты тоже были схожи, потому и ладили.

Соколов перевел взгляд на черный дымок, исходящий из надстройки «Кузнецова», тянущийся по-над гладью моря и растворявшийся в небесной голубизне.

– Ты тоже эксплуатируешь тему про «старые корабли»? – не оборачиваясь, улыбнулся майор.

– Почему эксплуатирую? Я скорее констатирую. Дымит же, аки паровоз на угле. Интересно, на чем работают его машины? На сырой нефти, что ли?

– На мазуте они работают, Владик. А когда паровые турбины корабля разогреваются мазутом, то из трубы бывает дым. И ничего странного в этом нет – таким же образом устроена большая часть мирового флота. Вот «Адмирал Невельской» не чадит, потому что у него ядерная энергетическая установка. Не чадят корабли на дизельных двигателях.

– Год назад мы сидели на дизеле, – вспомнил капитан.

– Верно. На БПК «Североморск».

– Слушай, а ты раньше бывал на атомных кораблях? Я, например, впервые попал.

– Довелось зависнуть на пару недель на «Петре Великом».

– Он такой же?

– Да, они одного проекта – «1144».

– Значит, похожи?

– Как две капли воды.

– Сводишь на экскурсию? А то я один заблужусь, и вам придется меня неделю искать.

– Свожу. Вот пригласят на ужин и прогуляемся…

В сравнении с БПК или простым ракетным крейсером, ТАРКР «Адмирал Невельской» действительно был огромен. Полное водоизмещение двадцать шесть тысяч тонн, длина – двести пятьдесят метров, ширина – двадцать восемь с половиной, осадка – более девяти. Мощность двигательной установки – сто сорок тысяч лошадиных сил. Скорость хода – тридцать два узла и неограниченная дальность действия на реакторе. Экипаж – около восьмисот человек.

Тяжелый атомный ракетный крейсер обладал и внушительным вооружением. Зенитно-ракетные комплексы С-300 «Форт-М» и «Оса-М», артиллерия, торпеды, мины, противокорабельный ракетный комплекс П-700 «Гранит», авианосная группа из трех вертолетов «Ка-27». Короче говоря, плавающая крепость, способная потрепать нервы целой эскадре противника.


Служба на военном корабле всегда была хлопотной, напряженной, а временами, когда что-то выходило из строя или шло не по плану, – нервной.

Срочникам – матросам и старшинам – приходилось туго, ибо для них перечень судовых развлечений стремился к нулю. Если корабль стоял у «стенки», то в выходные «особо одаренные» шли в увольнение. Остальным «светила» помывка в бане, а вечером часок свободного времени в кубрике и просмотр кинофильма.

Мичманы обитали в четырехместных каютах и уже имели возможность разбавлять скудное личное время на свое усмотрение.

Младшие офицеры жили по двое и освежали свое бытие телевизорами, плеерами, ноутбуками и прочими замечательными вещицами, способными раскрасить серые будни во все цвета радуги.

Старший комсостав кучковался в своем коридорчике. Каждый проживал в отдельной каюте и устраивал быт на свой вкус. Кто-то в свободное от вахты время отсыпался, кто-то смотрел фильмы, кто-то читал книги, кормил семечками ручного хомяка или разговаривал с умным попугаем, содержание которого сравнимо с обслуживанием «Боинга».

Но имелось на всех кораблях нечто, негласно объединяющее всех моряков в единое братство. Этим нечто был спирт, который на флоте называли «шилом».

Находясь в пункте базирования, каждая служба исправно пополняла его запасы. Особенно тщательно это делалось перед боевым походом, ибо любой выход в море мог затянуться на долгие месяцы.

Во-первых, его успешно употребляли внутрь, дабы расслабиться и хотя бы в фантазиях перенестись с железной коробки в более приличные условия. К примеру, на Канарские острова. Или в березовую рощу посреди средней полосы России.

Во-вторых, «шило» в военной среде было единственной устойчивой валютой. Эквивалентом простых товарно-денежных отношений между членами экипажа корабля, а иногда и между экипажами двух кораблей.

Рубль, как денежная единица, не котировался, и виноват в этом был тот, кто довел инфляцию в нашей стране до неприличных масштабов. Между «шилом» и рублем лежала целая пропасть, в которой значились вино, тушенка, сгущенка, вобла и еще с полдюжины товаров из корабельных кладовых.

К доллару с евро относились презрительно, и причина крылась вовсе не в патриотизме. Просто другую «валюту» в любой подходящий момент можно было выпить или съесть. А что делать с зелеными или розовыми бумажками? Хранить в тумбочке до возвращения к «стенке» базы было боязно из-за постоянно меняющегося курса. Вот и не доверяли им моряки.

«Шила» на корабле имелось много. Поменьше, конечно, чем на подлодках – подводники в этом плане считались зажиточными буржуа. Однако «Адмирал Невельской» имел атомную энергетическую установку, а там, где идет процесс деления атомов, спирт всегда течет бурной речкой. Месячная норма официального расхода по регламентирующим документам превышала полтонны, не считая чистейшего медицинского спирта, которым обеспечивался немалый медицинский блок. Одним словом, подводникам завидовали, а моряков «Невельского» провожали почтительными взглядами.

За «шило» договаривались о полной замене на вахте, о ремонте оборудования. В обмен на него можно было запастись продуктами или обзавестись новой формой с вещевого склада.

На военных кораблях за его хранение всегда отвечал старший помощник командира, но напрямую к старпому практически не обращались. Спасительный горячительный напиток просили у помощника командира по снабжению, у механика, минера, начальника радиотехнической службы, начальника связи и других «проспиртованных» офицеров.

Спецназовцы ничего и ни у кого просить не собирались. Тот короткий срок, на который судьба забросила их на крейсер, они намеревались обойтись собственными запасами. Для подобных случаев в группе имелся свой «старший помощник», отвечавший за закупку и хранение «огненной воды». И им, конечно же, был капитан Жерин.

– Вам сколько на вечерок? – звякнув дорожной сумкой, заглянул в каюту командира группы Андрюха.

Соколов с Костиным переглянулись.

– Давай пару, – неопределенно сказал майор.

Жерин отработанным движением выудил из недр сумки две бутылки хорошей водки и сунул их под подушку нижней кровати.

– Закуска нужна? – спросил он.

– Своя имеется, – ответил Владислав.

– Смотрите, а то у нас полно.

– Спасибо, кормилец, – поблагодарил Соколов. И предупредил: – Аккуратнее там, не «светитесь» в коридорах и на палубе.

– Обижаешь, начальник!..


Глава девятая
Селение Джир-эль-Гам – Турция
Нейтральные воды Эгейского моря – Греция
Борт МРК «Точный»
Наше время

С наступлением сумерек в Джир-эль-Гаме началась подготовка к отправке очередной партии «материала» к сирийско-турецкой границе. Пленникам принесли воды и заставили тщательно отмыть следы пребывания в грязном подвале. Затем приказали надеть простенькую, но свежую одежду, сытно накормили. Около десяти вечера всех вывели во двор, связали руки.

Врач Белал Махаб сделал каждому пленнику инъекцию дешевого снотворного препарата, чтоб те не беспокоили во время перевозки.

Потом всех распределили по трем внедорожникам с таким расчетом, чтобы в каждом, помимо водителя, находился вооруженный охранник. В первой машине справа от водителя поехал сам Самир Абуд. В последней старшим уселся его помощник – Юнес Таиб.

В путь отправились ровно в десять вечера. До границы было недалеко, однако ехали долго, так как пользовались не асфальтированными трассами, а малопроезжими грунтовками. Территорию северо-восточнее Джир-эль-Гама контролировали вооруженные группировки ИГИЛ – шансов напороться на псов Асада или русских было мало, тем не менее так было надежнее.

До пункта пограничного контроля добрались под утро. В этом высокогорном районе имелся единственный пограничный переход, охраняемый турецкими силовиками. Со стороны Сирии когда-то тоже действовал пропускной пункт, но с некоторых пор от него остались одни развалины.

За полтора километра до пограничного пункта машины свернули с грунтовки и остановились в придорожных кустах. Местность была пустынной – вокруг ни одного населенного пункта. Лишь в семи километрах к востоку располагалось небольшое селение курдов.

Юнес покинул свою машину и подошел к полевому командиру.

– Ждем девяти часов? – спросил он.

– Да, наш знакомый капитан должен заступить на дежурство ровно в девять, – ответил тот, подпаливая сигарету. – Нам же следует подъехать к шлагбауму в половине десятого. Раньше там лучше не появляться.

Помощник глянул на часы. До девяти оставалось более полутора часов.


Сегодняшний вечер в подвале двухэтажного дома разительно отличался от других вечеров. За несколько дней пленные российские бойцы привыкли к тому, что в районе семи часов в каждую клетушку приносили ужин – небольшой кувшин с козьим молоком и пару кукурузных лепешек, после чего оставляли в покое до утра. А сегодня, помимо всего, угостили фруктами, почему-то подали бадью с водой, таз, мыло и велели помыться. Потом переодели в чистое и повели во двор.

«Неужели на казнь?» – У Осипова от этой мысли перехватило дыхание, однако, осмыслив ситуацию, он слегка успокоился.

Во-первых, все показательные казни бородатые отморозки проводили днем, при солнце, чтобы осталась качественная видеозапись о проделанной «героической работе».

Во-вторых, зачем перед смертью мыться? Зачем надевать свежую одежду, если обычно на приговоренных к смерти напяливают оранжевые балахоны?..

Когда группу пленников подвели к трем внедорожникам, мысль о казни окончательно угасла, но появился ряд других вопросов. Куда их намереваются везти? Зачем? Что с ними будет дальше?..

Перед посадкой в автомобили каждому связали за спиной руки. Затем молодой сириец, периодически осматривающий пленников в подвале и следивший за их здоровьем, сделал инъекции в предплечье. После укола по телу разлилась слабость, захотелось спать.

Их затолкали в машины, на передние сиденья уселись вооруженные охранники.

– Куда нас, товарищ старший лейтенант? – тихо спросил оказавшийся рядом Геннадий Рымов.

– Если бы я знал, – вздохнул Осипов.

Сержант повозился на сиденье, перспектива трястись со связанными за спиной руками не радовала.

– И что же нам делать? – спросил он.

– Посмотрим. Только не дергайся раньше времени.

– Раньше какого времени, Владимир Иванович?

– Нужно выбрать удобный момент и освободить руки. А до той поры, Гена, веди себя тихо и не привлекай внимание «чертей». Чем тише ведут себя пленники, тем менее бдительна охрана. Усек?

– Так точно…

Три машины тронулись в путь, когда окончательно стемнело, а возле центральной площади Джир-эль-Гама зажегся единственный фонарь. Колонна неторопливо проехала по кривой улочке, выбралась на окраину и рванула на северо-восток – к сирийско-турецкой границе.

Инъекция возымела действие. С каждой минутой спать хотелось все больше. В таком состоянии мечтать о побеге было верхом глупости – непослушными пальцами не только не развязать веревок, но и открыть дверцу не представлялось возможным.

До того как окончательно погрузиться в сон, старший лейтенант все же успел разглядеть на небе пару знакомых созвездий и определил направление их пути.


– Девять, – напомнил помощник, опять поглядев на циферблат часов. – Смена произошла, и наш капитан на месте.

– Да, я тоже слежу за временем, – нехотя откликнулся полевой командир. – Подождем еще немного.

– Но чего нам здесь делать, Самир?

– Во-первых, мы должны дождаться, когда с поста уберется предыдущая смена, начальство которой не знает о нашем существовании, – недовольно поморщившись, пояснил тот. – Во-вторых, зачем там появляться до того, как приедет автобус Текери? Или ты предлагаешь оставить пленников на попечении турецкого капитана?

Поняв, что сказал глупость, помощник молчал.

– Капитан Илькар Шахин получает деньги только за лояльность и свое молчание, – назидательно закончил полевой командир. – Поэтому ждем прибытия автобуса…

Некоторые из пленников уже очухались от действия снотворного. Продолжали спать лишь дети и одна из женщин. Других напоили водой, выдали по половине лепешки.

Самир Абуд достал из охлаждаемого бардачка небольшую бутылку, глотнул из нее виски и посмотрел на пленных русских бойцов. Те вели себя смирно. Одному из них развязали руки, он поел сам и теперь отламывал небольшие кусочки и кормил товарищей.

В томительном ожидании прошло еще полчаса. Солнце поднималось все выше над горизонтом, начинало припекать, в салонах машин становилось душно.

– Автобус! – вдруг радостно воскликнул помощник, показывая на подъезд к пограничному переходу.

Полевой командир поднял бинокль и поглядел в указанном направлении…

По хорошей асфальтированной дороге резво ехал небольшой светло-бежевый автобус.

– Да, похож на тот, что приезжал в прошлый раз, – кивнул Абуд. – Вот теперь и нам пора…

Охранники заняли места в салонах, внедорожники выехали из кустов и, вырулив на грунтовку, рванули к пропускному пункту.

Через шесть минут они были на месте.

Никто из турецких пограничников не воспрепятствовал проезду сирийских автомобилей на благоустроенную территорию поста. Шлагбаум поднялся, внедорожники проскочили под ним и, развернувшись на девяносто градусов, встали рядком под плоским навесом. Туда же подъехал бежевый автобус с турецкими номерными знаками.

Капитан Илькар Шахин даже не подошел к сирийцам. Попыхивая сигаретой, он равнодушно наблюдал за передачей пленников из дежурного помещения. Какое ему было дело до этих темных делишек? Деньги за нелегальное пересечение границы он получал исправно, меньшую часть отдавал подчиненным, большую – оставлял себе. И все были довольны.


От крепкого сна Осипов начал отходить под утро, едва солнце показалось над горизонтом. Машины, трясясь на неровностях проселка, ехали медленно, ибо разогнаться не позволяла плохая дорога. Рядом со старшим лейтенантом продолжали спать два подчиненных – сержант Рымов и рядовой Панютин. Четвертый «счастливчик» – Катаев – ехал во втором автомобиле бок о бок с двумя сирийцами.

Голова побаливала. Вероятно, перед отправкой из сирийского селения врач вкатил им большую дозу снотворного препарата. Во рту пересохло, хотелось пить.

Осипов попытался определить, где находятся внедорожники. Посмотрев по сторонам, он не увидел ничего, кроме бескрайней пустыни с редкими холмами вдали и еще более редкими островками растительности. Однако солнце вставало из-за горизонта впереди и справа. Это позволило сделать вывод, что колонна продолжает движение на северо-восток.

«Значит, нас везут к турецкой границе, – заключил старший лейтенант. – Занятно… А что нас ждет дальше? Зачем мы понадобились туркам?»

Версий практически не было. Разве что появилась слабая надежда на то, что за освобождение пленников потребуют выкуп. «Но зачем тогда вместе с российскими военнопленными в машинах трясутся гражданские сирийцы? – тут же возразил сам себе Осипов. – За них никто и никогда не заплатит. В силу того, что у простых граждан Сирии тупо ничего нет. Ни заработков, ни пенсий, ни пособий. Не говоря уж о достойных накоплениях…»

В общем, вопросов было куда больше, чем ответов.

Когда солнце поднялось над холмами, автомобили свернули с проселка и встали посреди густого кустарника. Охранники вышли из машин, размяли затекшие мышцы и, сбившись в кучку, о чем-то негромко переговаривались.

Отсутствие в салоне вооруженных «чертей» позволило старлею растолкать Рымова.

– Просыпайся, сержант! – негромко проговорил он, тряся его за плечо.

Поначалу тот безвольно мотал головой и что-то бормотал. Потом с трудом разлепил глаза и, сощурившись от яркого света, прохрипел:

– Где мы?

– Где-то рядом с турецкой границей. Проснулся?

– Вроде да.

– Как себя чувствуешь?

– Бывало и получше. Башка раскалывается, как после новогодней гулянки.

– Это от снотворного.

– Какого снотворного? Я не пил никаких таблеток.

– Вчера нам вкололи перед отправкой. Забыл, что ли?

– Ах да… – окончательно восстановив хронологию событий, вздохнул сержант. И вдруг спохватился: – Так что, товарищ старший лейтенант, нужный момент еще не настал? Может, попробуем развязать веревки, пока в машине никого нет?

Ответить Осипов не успел – к внедорожникам возвращались охранники.

Вскоре пленникам устроили завтрак, развязав сержанту руки и дав фляжку воды с круглой лепешкой.

Теперь один был освобожден от веревок, но толку от этого не прибыло – завтрак происходил под наблюдением двух вооруженных автоматами боевиков.

Когда сержант накормил и напоил сослуживцев, его руки снова завели за спину и крепко опутали веревкой. С поникшей головой и с испорченным настроением он вновь откинулся на спинку сиденья и пробормотал:

– Упустили момент…

– Погоди причитать, – пресек его нытье старлей. – Даже если бы освободили руки, то все равно ничего не смогли бы сделать, слишком много «чертей» вокруг.

– Так что вы предлагаете?

– Ждать более удобного момента.

Ожидание растянулось. Примерно через час бородатые боевики вдруг заволновались, быстро расселись по машинам, и те, вернувшись на проселочную дорогу, резво понеслись куда-то на север.

Вскоре выяснилось, что совсем рядом находился пограничный переход с асфальтированными подходами и «отстойником» для грузового транспорта, с парочкой зданий и обширным плоским навесом, со шлагбаумами и десятком турецких пограничников.

– Это что? – поинтересовался Рымов.

– Граница. КПП, – ответил Осипов.

– Какая граница? С кем?

– Между Сирией и Турцией.

– Турцией?! – не поверил тот.

– Да. Видишь, на здании колышется турецкий флаг?

– Точно!

– А зачем мы здесь? – встрял в разговор рядовой Панютин.

– Это вопрос не ко мне. Я знаю столько же, сколько и вы…

Тем временем внедорожники юркнули под поднятый шлагбаум и встали под навесом. Спустя несколько секунд рядом остановился небольшой бежевый автобус, из которого вышли несколько мужчин.

«Турки, – сразу определил Осипов. – Темные волосы, смугловатая от южного загара кожа, цивильная и довольно опрятная в отличие от сирийцев одежда».

Боевики поздоровалась с ними и коротко о чем-то переговорили. Затем турки прошлись вдоль стоявших внедорожников и придирчиво осмотрели пленников. После чего тем было приказано пересесть в автобус.

«А может, это к лучшему? – спрашивал себя, поднимаясь по ступенькам, старший лейтенант. – Турки не такой дикий народ, как те ненормальные, что придумали мифическое «Исламское государство». Вдруг передадут нас миротворцам, Красному Кресту или какой-нибудь пацифистской организации?..»

Размышляя над этой перспективой, он уселся на сиденье рядом с подчиненными. Турки тем временем попрощались с сирийцами и тоже заняли места в автобусе.

И только теперь командир взвода заметил, что каждый из них был вооружен пистолетом.


Передача «материала» на пограничном переходе произошла быстро и без недоразумений. Самир Абуд тепло поприветствовал лично прибывшего Серкана Текери – главу турецкой группировки, занимавшейся переправкой похищенных людей дальше в Европу.

Тот с помощником Балканом Озденом и врачом Адамом Гюбаном лично осмотрел сидевших во внедорожниках людей и, убедившись в их удовлетворительном состоянии, кивнул в сторону автобуса:

– Пусть пересаживаются.

Трое сирийских мужчин, две женщины, мальчик с девочкой и четверо российских военнослужащих перебрались в салон бежевого автобуса.

– С тебя очередная партия, – прощаясь, напомнил Текери. – Десять человек.

– Помню, – кивнул Абуд. – И постараюсь за пару недель выполнить твой заказ.

– До встречи!

– Удачной поездки!

Проводив взглядом отъезжавший от перехода автобус, полевой командир скомандовал:

– По машинам! Обратно едем по асфальту до Термуза. Потом сворачиваем на грунт и до Джир-эль-Гама.

Внедорожники взревели двигателями, проехали под вновь поднятым шлагбаумом и понеслись по асфальтовой трассе на юг…


Несколько часов автобус ехал по дороге, выдерживая западное направление. Турецкий пейзаж разительно отличался от сирийского. Здесь все было цивилизованно, мирно: свежий асфальт, развитая придорожная инфраструктура, красивые селения и города с современной архитектурой.

В первой половине дня на отдых остановились лишь однажды, на окраине города Конья. Там турки заправили полный бак топливом, позволили пленникам справить нужду, пообедали сами и накормили так называемых пассажиров.

Серкан Текери неплохо знал несколько полицейских чинов и не опасался внимания со стороны правоохранительных органов. К тому же в его бумажнике лежала подлинная лицензия и документ, в котором значилось, что он является официальным представителем строительной компании «Ташмана», вербующим рабочую силу для освоения нового мраморного карьера. Где он вербует работяг и каким образом – полиция никогда не интересовалась. Главное, чтобы имелась лицензия и были в порядке документы.

Немного отдохнув и покончив с привалом, автобус продолжил путешествие на запад страны.

Конечной точкой данного этапа являлся небольшой портовый городок Эдриган, расположенный на турецком побережье Эгейского моря. Туда Текери планировал прибыть ночью.

По данному маршруту за последний год он с компанией подручных переправил не одну сотню тех, кого в его среде называли «материалом». Их дальнейшая судьба никого из группировки не интересовала. Сами они никого не потрошили, в их обязанность входила приемка «товара» на сирийско-турецкой границе, провозка по территории Турции, размещение в лодках и переправка в Грецию, с последующей передачей косовскому «отморозку» по фамилии Бардулла.

Работа была нехитрой, но весьма прибыльной – за доставку в Грецию одной партии «материала» каждый из группировки получал по три с половиной тысячи евро; сам Текери клал в свой карман около десяти. Чем не достойный заработок? К примеру, сирийские партнеры получали за свою часть работы гораздо меньше. И при этом не жаловались.


Следующая остановка произошла у городка Эдермит, когда солнце уже клонилось к закату. Остановить попросила одна из сирийских женщин – красивая молодая особа с темными бровями и убранными под платок волосами.

Когда автобус тормознул на обочине, она взяла за руку восьмилетнюю девочку и повела к выходу.

– Присмотри! – бросил одному из помощников Текери.

Тот послушно последовал за пленницами и не спускал с них глаз даже в придорожных кустах. Возвращаясь к автобусу, женщина выдала ему какую-то оскорбительную фразу на арабском. На что тот засмеялся и хлопнул сирийку по заднице.

Этот эпизод не укрылся от Осипова. Когда автобус продолжил движение, он стал наблюдать за охранником. Его повышенное внимание к молодой красивой особе могло сыграть на руку в планах старшего лейтенанта.

– Гена! – толкнул он локтем сержанта минут через двадцать.

– Что? – очнулся тот от мимолетного сна.

– Сейчас охранников не так много, и мы находимся не в пустыне, а на оживленной трассе.

– Ну и что? – не понял тот.

– Да проснись ты наконец!

– Все, Владимир Иванович, проснулся.

– Смотри, какая у нас диспозиция, – прошептал Осипов. – Водила занят дорогой, старший сидит рядом и постоянно болтает с кем-то по мобильному телефону или тоже смотрит на дорогу. Так?

– Так точно.

– Двое на переднем сиденье спят. Один в середине постоянно глазеет в окно.

– Согласен.

– А последний, в обязанность которого входит наблюдение за нами, положил глаз на сирийскую женщину. Видишь его косые взгляды?

– Это вы верно подметили.

– Ему наплевать на нас, он смотрит только на нее.

– Точно. И что вы предлагаете?

– На мой взгляд, это и есть тот самый «удобный случай». Надо действовать, Гена.

– Я готов. Что делать?

– Сейчас слегка развернусь к тебе спиной, а ты попытайся незаметно распутать веревки. Только делай это без резких движений и постоянно посматривай на охранника.

– Ясно. А потом?

– Потом я развяжу тебя. Ну, а после незаметно освободим Катаева и Панютина.

– Понял. Давайте руки…


«Пора действовать. Скоро начнет темнеть, но не это главное, – подгонял сам себя старший лейтенант. – Главным является то, что любая поездка рано или поздно заканчивается. Автобус довольно резво бежит по хорошей трассе, а Турция – не такая большая страна. Мы уже прошуршали километров восемьсот в западном направлении, значит, скоро доберемся до побережья Средиземного моря. И на том, насколько я понимаю, поездка закончится. Что случится дальше – никто из нас не знает. Пора…»

Узел на его руках сержант давно распутал. Он, в свою очередь, освободил сержанта, а затем и сидящих впереди Катаева с Панютиным. Все были предупреждены о плане побега и ожидали удобного случая.

Солнце село за горизонт, за окнами автобуса наступил вечер. Кое-где на трассе включилось уличное освещение. В салоне было темно, некоторые охранники дремали.

Не спал и не собирался отключаться лишь один – тот самый наглый турок, которому понравилась симпатичная сирийская женщина. Сначала он просто сидел через проход от нее и постоянно заглядывался на ее профиль. Затем протянул руку и начал поглаживать ее плечо, волосы…

Молодая женщина не реагировала на прикосновения, но когда проворная мужская рука переместилась к талии и бедру, звонко шлепнула по ней ладонью. Турок негромко рассмеялся на эту выходку и, как ни в чем не бывало, продолжал свои домогания…

Через некоторое время он перенес спящую девочку на соседнее сиденье, сам устроился рядом.

– Приготовьтесь, – толкнул сержанта в бок Осипов.

– А чего делать-то? – шепотом спросил тот.

– Катаев с Панютиным занимаются теми, что находятся рядом с водилой. Я проскочу вперед и попробую вырубить двоих в середине салона. Ты прыгаешь за мной, вырубаешь ловеласа и забираешь его пистолет.

– Их там четверо, – с сомнением глянул вперед Рымов. – Справимся?

– Один – за рулем и ничего сделать не успеет.

– Ладно, попробуем, – негромко откликнулся Катаев.

– Не «ладно, попробуем», а «так точно – вырубим!» – зашипел на подчиненного старший лейтенант.

– Понял, понял…

План был не ахти, но других ситуация не предлагала.

До команды к действию оставалось несколько секунд – Осипов ждал, когда автобус минует затяжной освещенный участок трассы с чередой придорожных кафе, заправок и магазинчиков.

В это время любвеобильный турок попытался исследовать тело сирийской женщины и запустил ладонь под ее одежду. Она стала протестовать и отталкивать его, но тот никак не унимался.

Осипов не выдержал и, вскочив, зарядил наглому турку кулаком в висок.

Восприняв его действия как сигнал к началу бунта, подчиненные тоже сорвались со своих мест и ринулись к ранее обозначенным целям. Внутри небольшого салона началась потасовка.

Однако дальнейшие события развивались совсем не по плану российского офицера.

Вероятно, за рулем автобуса сидел опытный водитель. Он не стал продолжать движение, а тут же принял вправо и резко остановился на обочине. В салоне автобуса прозвучало несколько предупредительных выстрелов. И наступила тишина.

Пристававший к женщине турок валялся между сиденьями без сознания, сирийские пленники сидели с бледными лицами. А четверо бойцов лежали в проходе под направленными на них стволами пистолетов. В потолке автобуса чернели три дырки от пуль.

– Каким образом они освободились от веревок?! – взревел Текери.

– За ними должен был присматривать Метин, – кивнул помощник Балкан на вырубленного ударом товарища, – а он, кажется, увлекся сирийской красавицей.

– Идиот!.. Связать их как следует! И глаз не спускать! Нам осталось ехать полчаса – не хватало еще вляпаться в историю на подъезде к Эдриагу…

Русских парней снова связали и усадили на прежние места.

Автобус плавно тронулся и продолжил путешествие по ночной трассе. Но теперь рядом с пленными бойцами сидели четверо охранников, внимательно следивших за каждым их движением.


Автобус въехал в городок Эдриаг поздней ночью.

Мелкий портовый Эдриаг был напрочь лишен достопримечательностей и не посещался туристами. Серые дома, пыльные мостовые, отсутствие нормальной инфраструктуры и промышленных предприятий. Работа восьмидесяти процентов жителей так или иначе была связана с морем: кто-то строил и ремонтировал лодки, кто-то ловил на них рыбу, кто-то ее продавал или перерабатывал.

Прокатившись по освещенным, но совершенно пустынным улицам, автобус выбрался на набережную, проехал пару кварталов и остановился у ряда пирсов с маломерными судами.

– Приехали, – потянулся водитель.

Пленников подняли с кресел и заставили по одному выйти на улицу. Ночь была теплой, но ветреной, по небу ползли низкие облака. Сонные дети прижимались к сирийской женщине, державшей их за руки.

Из ближайшего дома к подъехавшему автобусу вышел пожилой турок, по виду похожий на одного из местных рыбаков.

– Лодки готовы? – обнявшись с ним, спросил Текери.

– Конечно. Еще утром проверил и все приготовил.

– Как первая партия?

– Девять человек?

– Да.

– В сарае, – с готовностью ответил рыбак. – Сидят тихо. Сын за ними присматривает.

– Приведите их. И загружайте в лодки обе партии.

– Погода портится, – предупредил старик. – Я бы на вашем месте отложил выход в море.

– Портится? – замер на секунду Текери. – И как надолго ты предлагаешь отложить выход?

– Переждали бы сутки. К следующей ночи ветер стихнет, и море успокоится.

– Нет, это невозможно. На греческом берегу пленников уже ждут.

– Как знаешь, – кивнул рыбак и направился к сараю.

Спустя несколько минут к пирсу подвели еще девять человек со связанными руками. Всех пленников проводили по деревянному настилу пирса и распределили по двум большим рыбацким лодкам. Старшим первой лодки Серкан Текери назначил своего ближайшего помощника Балкана Оздена. Экипажем второй лодки командовал Доган Кунжи.

Помимо десятка пленников, на каждом суденышке должны были плыть по три охранника: двое расположились у подвесного мотора и один на носу. Сам Текери идти до Греции не собирался. Его группировка выполнила самую сложную часть работы – получила «материал» на сирийской границе и перевезла его через всю страну на западное побережье. Осталось пройти около двухсот километров по Эгейскому морю. Данный этап, исходя из богатого опыта, был самым простым, и Текери доверял его своим людям.

Заурчали моторы.

Попрощавшись с помощниками, Серкан постоял на пирсе, провожая взглядом исчезающие в ночи силуэты лодок с сидящими в них людьми, затем сел в автобус, закурил и приказал водителю:

– Поехали!

– Домой? Отдыхать? – завел тот двигатель.

– Да, хорошо сегодня поработали. Пора и отоспаться…


Лодки шли параллельно друг другу на расстоянии метров пятнадцати. На носу одной из них тускло горела красная лампочка, другая вообще шла без навигационных огней. Суда имели светотехническое оборудование, но при пересечении границ Турции и Греции охрана его не включала. Горящая носовая лампа нужна была для того, чтобы по ней ориентировалась вторая лодка.

Море из-за сильного ветра было неспокойным, то и дело окатывая сидевших в лодках людей волнами и солеными брызгами.

– Дойдем ли? – опасливо спросил Метин Текин – тот самый турок, что приставал к сирийской девушке.

Управлявший двигателем Озден поежился от свежего ветра и ответил:

– Должны дойти. Хотя такой отвратительной погодки я не припомню.

– Да, раньше по штормовому морю нам переправляться не приходилось…

На середине огромного залива ветер усилился, а волны достигли трехметровой высоты. Некоторые из них едва не переворачивали утлые суденышки, не предназначенные для путешествий в такую погоду. Охранники бросили пленникам имевшиеся на борту резиновые емкости и приказали вычерпывать плескавшуюся под ногами воду.

– Работайте, – крикнул Текин, – иначе уйдем на дно все вместе!

Когда до спасительного греческого берега оставалось около десяти миль, на море начался настоящий шторм: порывы ветра усилились до двадцати метров в секунду, а волны стали еще выше.

– Свяжись с албанским компаньоном! – приказал Текин.

– И что я ему скажу?! – воскликнул Метин.

– Попроси помощи! Может, он вышлет навстречу катер?

Надежд на это почти не было, но молодой турок принялся вызывать албанца:

– «Амирас», я – «Маниса»! «Амирас», ответь «Манисе»!..

Берег ответил спустя несколько минут:

– «Маниса», «Амирас» на связи!

– Терпим бедствие, «Амирас»! Срочно нужна ваша помощь!

– Где вы находитесь?

– Километров в десяти-двенадцати от берега. С юго-запада нас накрывают очень большие волны! Можем не дотянуть до суши!

– «Маниса», я ничем помочь не смогу, – ответил после небольшой паузы компаньон. – У меня нет под рукой ни одного плавсредства. А поиски займут время. Постарайтесь продержаться! Десять километров – это всего полчаса хода…

– Черт!.. – выругался Текин, отключая связь.

– Метин, нас зовут со второй лодки! – дернул его за рукав Балкан. – Слышишь?

– Чего им еще надо?!

Оба стали вслушиваться в доносившийся из темноты голос. Это был Доган Кунжи – старший второй лодки.

– Братья, наша лодка перевернулась! – едва разобрал слова Метин. – Братья! Помогите! Мы тонем!..

– Что он сказал? – не понял Балкан.

– Я тоже не расслышал, – соврал молодой человек, не желая задерживаться в этом проклятом бушующем море. – Наверное, боятся оторваться от нас, вот и кричат…

Не останавливаясь, первая лодка упрямо продолжала двигаться к греческому берегу, пока сидевшие в ней пленники изо всех сил черпали поступавшую в нее воду…


На часах было время рассвета, но закрытое тучами небо светлеть не торопилось. Ближе к греческому берегу ветер ослаб, волны стали пониже.

Сидевший на носу лодки охранник вскинул руку. Балкан тотчас заглушил двигатель, и через несколько секунд днище зашуршало по береговой гальке. Вовремя накатившая волна подтолкнула лодку еще дальше; качнувшись, она наклонилась на правый борт и замерла.

– Слава Аллаху, мы прибыли! – со вздохом облегчения констатировал Текин.

Балкан спрыгнул с борта на берег и стал всматриваться в море.

– Где же лодка Кунжи? – приговаривал он, перемещаясь то в одну сторону, то в другую. – Куда они запропастились?..

Метин Текин помалкивал, делая вид, что не знает, почему запаздывает вторая рыбацкая лодка. Он стал помогать пленникам покинуть посудину и разместиться подальше от линии прибоя. Все, включая охранников, были мокрые, обессиленные.

– Метин, пройдись по берегу и попытайся понять, где мы, – приказал Балкан.

Кивнув, тот исчез в темноте…

Вернулся он только через полчаса и, запыхавшись, доложил:

– Мы в километре к югу от селения Каливия.

– Как определил?

– В двухстах метрах вдоль берега тянется шоссе. Я прошел немного влево, но дорога была пуста. Тогда я повернул обратно и вскоре наткнулся на дорожный указатель с названием селения и расстоянием до него.

– Хорошо. Приготовь радиостанцию и доложи о нашем месте партнеру.

– Сейчас, – наклонился тот над прорезиненным мешком с радиостанцией.


Часом позже на борту российского малого ракетного корабля «Точный» прозвучала боевая тревога:

– Внимание! Человек за бортом! – объявил по корабельной трансляции командир. И добавил, обращаясь к рулевому: – Право руль!

– Есть, право руль! – крутанул тот штурвал.

За пару часов до этого МРК вышел из небольшого греческого порта, где пополнил запас топлива и пресной воды. Конечным пунктом его маршрута значился рейд в сорока пяти милях от сирийского берега. События развивались строго по плану, пока матрос с правого крыла мостика не доложил вахтенному:

– Товарищ капитан-лейтенант, вижу справа по борту человека…

Прошлой ночью в здешних водах пронесся знатный шторм. «Точный» закончил заправку накануне вечером, но, получив неутешительный прогноз погоды, остался в порту. Отошел он от «стенки» лишь под утро, когда ветер утратил силу, небо прояснилось, а волнение моря ослабло до трех баллов. Немудрено, что ночью кто-то из рыбаков не успел вернуться к родному берегу и попал в беду.

Корабль сбавил ход, подвернул вправо. Спасательная команда, вооружившись специальными средствами, готовилась оказать помощь боровшемуся с волнами несчастному. Одновременно несколько матросов занимались спуском на воду надувной шлюпки…

Воспользоваться шлюпкой не пришлось – командир умело подвел корабль почти вплотную к обессилевшему молодому человеку. Спасатели опустили за борт на тросе боцмана, а тот умудрился застегнуть на бедолаге пояс. Спустя полминуты того уже несли в медицинский бокс…

Спасенным мужчиной оказался некий сирийский курд Вали Ганар. После обследования и часовых процедур врач допустил к нему командира. Арабского языка в команде толком никто не знал, однако, проведя с ним некое подобие беседы с использованием блокнота и ручки, командир заподозрил неладное и доложил об инциденте руководству эскадры.

Поступившая информация неожиданно заинтересовала командование, и через два часа к идущему полным ходом МРК подлетел вертолет-спасатель. Площадки для приема вертолета малый ракетный корабль не имел, поэтому «Ка-27» завис над его носовой частью. Бортовой техник опустил трос лебедки со специальной корзиной, боцманская команда поместила в нее спасенного курда, застегнула привязные ремни, и вскоре он уже находился на борту винтокрылой машины.

Доставленного на флагманский корабль эскадры Ганара допросили при помощи квалифицированного переводчика. В результате выяснились многие подробности его странного путешествия из Сирии до северных заливов Эгейского моря.

По итогам допроса из эскадры в Москву по закрытому каналу связи полетело срочное донесение.


Глава десятая
Греция – Албания, селение Ледер
Косово – селение Денник
Российская Федерация, Москва
Наше время

Получив по радио доклад о месте высадки на греческий берег, Бардулла с помощниками плюхнулся в машину и помчался к селению Каливия. Лодка причалила к берегу аж на тридцать километров юго-западнее расчетной точки встречи.

«Неудивительно, – думал про себя Агон. – В начале ночи поднялся сильнейший ветер, и странно, что кто-то выжил в таком шторме. Правильно мы с помощником поступили, что поехали лично встречать эту партию».

Узнав о том, что вторая лодка с десятью похищенными людьми пропала, он расстроился. Однако пока еще оставалась надежда – вдруг она причалила к берегу в другом месте? Да и кого было винить в случившемся? Если такое произошло, значит, на то была воля Аллаха…

Турецких компаньонов они отыскали быстро. Один из них вышел на трассу и, стоя под моросящим дождем, ожидал знакомый автобус в сопровождении большого черного внедорожника.

– Ведите «материал»! – приоткрыв дверцу, крикнул Бардулла.

Через десять минут десять человек со связанными руками поднялись в салон автобуса.

– Что будем делать с остальными? – спросил Озден.

– Отправь своих людей в обе стороны по берегу, – предложил Бардулла. – Пусть поищут вторую лодку. Автобус пока спрячем в проулках селения, а моя машина останется здесь.

Так и поступили.

Двое отправились на поиски, сам Балкан занимался подготовкой лодки к путешествию до Турции: залил в бак горючее, вычерпал оставшуюся воду, накрыл брезентом подвесной мотор. Затем подбежал к стоящему на обочине трассы внедорожнику и запрыгнул в салон. Нужно было согреться – он весь до нитки промок и продрог.

Бардулла угостил его хорошим виски и стал расспрашивать об опасном путешествии по штормовому морю…

Через два часа к машине вернулись два турка и доложили о том, что второй лодки нигде нет. Как нет и никаких следов от высадки ее пассажиров.

– Неужели утонули? – сокрушенно покачал головой Бардулла.

– Я не удивлюсь, если так и есть, – мрачно предположил Балкан. – Мы сами еле доползли до берега. Десять человек три часа подряд вычерпывали воду, а она только прибывала.

– Что ж, в таком случае пора ехать, дальше оставаться здесь небезопасно.

– Да и нам пора, – посмотрел турок на небо.

Несмотря на плотный слой облачности, оно к этому часу просветлело. Ветер стих, море успокоилось, хотя по-прежнему казалось серым и неприветливым.

Компаньоны попрощались. Озден с помощниками направился к берегу, а внедорожник покатил по трассе к селению Каливия, где дожидался автобус с десятью пленниками.


В Греции и в Албании у Бардуллы тоже все было давно и надежно налажено. Примерно так же, как у Текери в Турции. Он издавна пользовался одним и тем же маршрутом, пересекая Грецию с юго-востока на северо-запад. Раз в полгода встречался с большим полицейским чиновником, ужинал с ним в неприметном кафе и передавал ему конверт со стопкой банкнот. Чиновник, в свою очередь, закрывал глаза на курсировавший через страну автобус – за несколько лет подобных путешествий полицейские ни разу его не остановили для досмотра и проверки документов.

Внедорожник резво бежал по трассе, за ним едва поспевал небольшой автобус. Агон сидел на переднем сиденье черного автомобиля, курил сигарету за сигаретой и подсчитывал убытки от доставки в свою косовскую виллу неполной партии «материала».

«Да-а… к сожалению, никто в этой жизни не застрахован от неприятностей и форс-мажоров, – вздохнул он. – А может, и к счастью. Надо бы связаться с сирийскими поставщиками и заказать внеочередную партию. Чтоб в следующем месяце обеспечили не двадцать, а сорок человек. Таким образом получится компенсировать расходы…»

Протяженность маршрута по восточной части Греции была небольшой – что-то около четырехсот километров. Внедорожник и автобус преодолели их за пять с половиной часов. Всего на албано-греческой границе имелось четыре современных перехода. Самый восточный из них находился близ албанского городка Корча и был прекрасно обустроен. Однако большую часть времени суток он пустовал, что являлось следствием слабости экономики Албании.

Несмотря на старания легендарного албанского лидера Рамиза Алии, взявшего в 1985 году курс на политику радикальных реформ, на отказ от коммунистической идеи, на вступление страны в НАТО, многопартийную систему и рыночную экономику, дела в стране шли плохо. Она по-прежнему оставалась индустриально отсталой, ориентированной на сельское хозяйство и одной из самых бедных в Западной Европе. В Албании в скромном количестве производились текстиль, обувь, асфальт, добывались руды и сырая нефть, выращивались фрукты, овощи, табак. Основным покупателем сего добра значилась Италия. На втором месте находилась Греция, но на самом деле доля ее в годовом объеме экспорта Албании, едва перевалившем за один миллиард долларов, лишь слегка превышала сто миллионов.

На пограничном переходе не задержались. Бардулла лично знал всех офицеров, дежуривших в разные смены, и оплачивал их услуги непосредственно при встрече.

Отстегнув небольшую сумму пограничникам на греческой стороне, он повторил ту же процедуру на албанской, и колонна из двух автомобилей начала непродолжительное путешествие по маленькой стране. До Косова предстояло проехать около двухсот пятидесяти километров, единственную остановку планировали сделать на середине пути – в албанском городке Ледер.

В Ледере Бардулла когда-то прожил несколько лет, здесь у него осталось несколько хороших друзей, к которым при необходимости можно было обратиться за помощью, тем не менее он предпочитал их не тревожить. Автобус с внедорожником остановились у заправки, расположенной по соседству с маленьким придорожным кафе. Пока водители заливали в баки топливо, пара охранников сводила пленников в туалет, а другая пара закупила съестные припасы для себя и тех же пленников.

Заправившись и подкрепившись, колонна продолжила движение на северо-восток…


В селение Денник прибыли в семь вечера.

Дорогу последние пару лет Бардулла переносил плохо. Вроде бы ничего сложного – сиди себе и, покуривая сигареты, смотри по сторонам, любуйся прекрасными горными пейзажами. Ан нет – побаливали спина и суставы, ныли затекшие мышцы. Оттого и ездил он все реже и реже.

Выйдя из внедорожника, он потянулся.

– Приветствую, Агон! – подошел к нему Белим Дибра. – Как наши дела?

– Средней паршивости, – поморщился тот.

– Что случилось?

– Ночью здорово испортилась погода, море штормило. Одна из двух лодок пропала.

– Это же половина партии!

– В том-то и дело. Забирай десять человек, осматривай. Эти вроде выглядят неплохо – молодые, здоровые.

– После осмотра в камеры?

– Разумеется. И распорядись, чтобы их накормили. Я отдыхать – что-то в спину вступило.

– Могу сделать пару инъекций, – предложил Белим. – Как рукой снимет.

– Это же обезболивающее, а не лечение… – отмахнулся Бардулла.

Помощник Замар Гаши вывел из автобуса пленников и построил их на широкой галечной дорожке. Бегло осмотрев прибывшую партию, доктор кивнул, и Замар повел их в медицинский блок для более детального осмотра. Там уже ждали медсестры, готовые измерить каждому пульс, температуру, давление. Затем пленникам разрешат принять душ и разместят в камерах. Туда же принесут ужин, прохладительные напитки.

Тем временем Бардулла поднялся в свои апартаменты и первым делом встал под теплые струи душа. Водные процедуры всегда излечивали его недуги, придавали бодрости.

– Не поеду больше. Замар прекрасно знает дорогу и всех нужных людей на маршруте, – ворчал он, растирая полотенцем болевшую спину, – отлично справится и без меня. Не зря же я плачу ему большие деньги. Вот и пусть отрабатывает…

Покончив с душем, он надел свежую одежду, заказал по телефону крепкий кофе, плеснул в широкий бокал виски и, сделав приличный глоток, уселся в кресло, сбоку от которого на столике стоял ноутбук.

Оживив его, Агон решил проверить почту. Сообщений было несколько.

Одно из писем пришло от очень важного в цепочке покупки органов человека. Раскрыв его, он нацепил на нос очки и прочитал:

«Здравствуй, брат! Вынужден сообщить неприятную новость. Сын нашего общего знакомого Фираза – мальчик десяти лет – серьезно приболел. Что-то с почками. После обследования врачи назначили на четвертое число операцию в местном госпитале. Он уже лежит в палате № 2 с видом на юг. Фираз срочно собирает деньги на оплату медицинских счетов. Рассчитывал на одну сумму, но оказалось, что потребуется в полтора раза больше. И деньги ему нужны срочно. Ты ведь ему должен, верно? Подумай над моим письмом и по возможности дай ответ».

Бардулла с улыбкой откинулся на спинку кресла. Настоящий смысл послания гласил: очередные заказчики на органы найдены, срочно нужны четыре почки от доноров десятилетнего возраста со второй группой крови, «юг» означал положительный резус, за срочность доставки заказчик гарантирует оплату, в полтора раза превышающую стандартную.

«Это частично покроет убытки от пропажи половины партии «материала», – отметил про себя Агон, залпом допив виски. – Лишь бы совпала группа крови и резус…»

– Белим! – позвал он, набрав на трубке радиотелефона номер.

– Да, босс!

– Чем занимаешься?

– Осмотром, – удивился вопросу доктор.

– Тут заказ поступил. Сделай анализ крови детей и поднимись ко мне.

– Как, уже есть заказ?!

– Да. На четыре детские почки.

– Так это же отлично! – обрадовался Белим. – К нам как раз поступили мальчик и девочка.

– Вот и я об этом же. Причем заказ срочный. Так что, возможно, завтра тебе предстоит первая операция.

– Понял. Через полчаса буду…

Бардулла дал отбой и бросил трубку на стоящий рядом диван.

Сотовой связи в глухом селении не было. Да он и не решился бы использовать ее для общения. Не доверял, так как однажды здорово поплатился из-за утечки информации. Командуя бригадой, он готовился к серьезной операции против сербов, и его телефонный разговор по мобильной связи с одним из подчиненных кто-то перехватил, воспользовавшись новейшей аппаратурой из России. В результате операция провалилась, бригада понесла жуткие потери. С тех пор для связи с абонентами из других стран он использовал закодированные спутниковые каналы. А на его вилле работала специальная американская АТС, за которую он выложил кругленькую сумму. АТС тоже кодировала радиосигнал каким-то суперсовременным способом. Перехватить его недоброжелатели могли, а вот для расшифровки им потребовались бы годы.

Спустя указанное время доктор постучал в дверь апартаментов Бардуллы и, войдя, сразу известил о результатах анализа:

– У обоих детей вторая группа с положительным резусом.

От такой удачи Агон на секунду потерял дар речи. Он надеялся, что у доставленных детей будет хотя бы первая группа, но непременно с положительным резусом. Это позволило бы им стать донорами для пациентов со второй группой. А тут полное совпадение!

– Отлично, – сдержанно оценил он результат. – Пациентам именно это и нужно. Готовься к завтрашним операциям.

– Прооперирую без проблем. Правда, я еще не успел толком осмотреть детей, но сейчас же этим займусь.

– Займись. И не забудь отдохнуть, чтобы руки не дрожали.

– Постараюсь.

– Все, Белим! Я тоже смертельно устал. До завтра…


«Довожу до вас следующую информацию, полученную мной в результате спасения гражданина Сирийской Арабской Республики Вали Ганара, – сообщал в Москву вице-адмирал Горшенин. – Сегодня в одиннадцать часов тринадцать минут по московскому времени Вали Ганар был поднят на борт МРК «Точный» в Эгейском море, в сорока милях к югу от греческого населенного пункта Каливия. После оказания Ганару первичной медицинской помощи его доставили спасательным вертолетом на борт тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал Кузнецов», где он с помощью переводчика был опрошен начальником Особого отдела капитаном первого ранга Варениным А.Ю.

Проведенный опрос позволил сделать следующие выводы:

1. На территории Европы и Ближнего Востока действует хорошо организованная интернациональная преступная группировка, занимающаяся похищением людей в Сирийской Арабской Республике, с дальнейшей переправкой их через Турцию, Эгейское море и Грецию.

2. Накануне вечером двадцать пленников, среди которых граждане Сирии и четыре военнослужащих из России, были принудительно доставлены в небольшой прибрежный город Турции (какой именно – Ганар не знает), где их распределили в две моторные лодки. Лодка, на которой следовал в сторону Греции Ганар, перевернулась, все ее пассажиры и охранники погибли. О судьбе второй лодки Ганар ничего не знает.

3. Конечным пунктом переправки пленников может быть либо Албания, либо Косово – Ганар слышал в разговоре сопровождавших название обеих стран. Также он слышал название селения «Денник», куда якобы и везли пленников.

Исходя из полученных в процессе общения с Вали Ганаром впечатлений, считаю, что данной информации можно доверять».

Аналогичное донесение, только еще более развернутое и подробное, отправил в свое ведомство по закрытому каналу связи и начальник Особого отдела капитан первого ранга Варенин. К донесению была приложена стенограмма допроса Вали Ганара, длившегося более полутора часов.

Информация быстро нашла адресатов и вскоре легла на стол генерала Кузенко в виде тонкой стопки распечатанных листков. Вооружившись очками, тот принялся изучать текст. По мере прочтения поступившего материала лицо начальника Управления светлело и разглаживалось от морщин.

– Кажется, один клубок распутывается, – обронил он, снимая трубку с телефонного аппарата.

Спустя некоторое время Кузенко встретился с одним из руководителей Службы внешней разведки – Михаилом Эдуардовичем Никитиным. В непродолжительной беседе выяснилось, что у СВР есть некоторые сведения о действующей в Европе банде, занимающейся похищением людей и продающей в европейские клиники донорские органы.

Кузенко поделился с коллегой свежей информацией. Тот, в свою очередь, поведал версии относительно расположения «осиного гнезда».

– Значит, полагаете, что основная лаборатория находится в Косове? – затушил генерал в пепельнице дотлевшую до фильтра сигарету.

– Практически не сомневаюсь, – кивнул разведчик. – Селение Денник – идеальное место для подобных «черных» делишек. В горах – вдали от шумных городов и цивилизации, Албания – под боком, наличие дорожной инфраструктуры позволяет без проблем добраться в любую часть страны. В общем, если бы мне (не приведи господи!) довелось этим заниматься, то я выбрал бы именно такое тихое местечко.

– А вы не могли бы уточнить этот важный для нас вопрос? У вас же наверняка есть агенты рядом, в Сербии, – спросил Кузенко.

– Почему для вас это так важно? – не понял Никитин.

– Видите ли, в Сирии после ракетного удара американцев по колонне с гуманитарным грузом бесследно исчезли четверо российских военнослужащих из подразделения охраны. У нас есть все основания предполагать, что они захвачены работорговцами и переправлены с другими людьми в Косово.

– Это уже серьезно, – озаботился гость. – В таком случае я обещаю вам посодействовать в установлении точного местонахождения резиденции этих нелюдей.

– Что ж, благодарю вас, Михаил Эдуардович, за помощь и сведения, – встав, пожал ему руку Кузенко.

– Не за что, Андрей Георгиевич. Всегда рады помочь коллегам.

Проводив сотрудника СВР, генерал немедленно вышел на связь с майором Соколовым и передал тому относительно точные координаты штаб-квартиры банды.

– Поселок небольшой, расположен на краю обширной долины, – в завершение разговора проинформировал он. – Полагаю, «гнездо» находится в довольно большом доме, так как операции по извлечению органов требуют соответствующих условий. Ищите строение с подведенным электричеством, с кондиционерами, с тарелками спутниковой связи и, разумеется, с гаражом и автотранспортом. Отыскав такой, понаблюдайте. Если подозрения подтвердятся – приступайте к операции.

– Понял, товарищ генерал, – ответил Соколов. – Когда стартуем?

– Ближайшей ночью вас перебросят вертолетом в Сербию. Дальше будете действовать в связке с сербскими товарищами. И нужно поторопиться, Анатолий, – возможно, в селении содержатся наши соотечественники.

– Да, я помню об этом.

– И последнее. Нам обещала помочь данными Внешняя разведка. Как только от них подоспеют сведения – сразу передам их тебе.

– Понял.

– Все. Удачи!

– До связи…


Глава одиннадцатая
Косово, селение Денник
Российская Федерация, Москва
Ионическое море – Албания – Сербия
Наше время

И все же настроение Бардулле в конце напряженного дня изрядно подпортили. Сытно поужинав, он лежал на диване и сонно переключал пультом каналы кабельного телевидения. За окном темнело ночное небо, в желудке было тепло от выпитого виски, потрескивали сухие дрова в камине…

Вдруг раздался писк лежащей рядом трубки радиотелефона. В позднее время боссу звонили в исключительных случаях и по самым важным делам, поэтому он немедленно ответил.

Это был доктор Белим Дибра.

– Агон, сожалею, что побеспокоил, но у нас проблема, – сразу огорошил он расстроенным голосом.

– В чем дело? – насторожился тот.

– Мальчишка простужен. Кашель, температура поднимается с каждой минутой, жалуется на острую боль в горле. В таком состоянии операцию ему делать нельзя.

– Черт!.. – выругался Бардулла. – Это неудивительно – они все насквозь промокли, добираясь в лодке до греческого берега. А что остальные? Меня прежде всего интересует девчонка.

– С девочкой все в порядке. Но я не могу дать гарантий, что она не разболеется, нужно подождать до утра. Взрослые пока на свое состояние не жалуются.

– Делать операцию одной девчонке нет смысла – у нас заказ на четыре почки. Так… дай подумать… Вот что. Ты постарайся поскорее поставить мальчишку на ноги, а я завтра свяжусь с представителем заказчика и переговорю по поводу сроков.

– Хорошо. Я уже занимаюсь больным: колю антибиотики, промываю горло, сбиваю температуру.

– Все. Продолжай работать и держи меня в курсе.

– Договорились…


Проснувшись утром, Бардулла сполоснулся под душем, оделся и первым делом пригласил в свои апартаменты доктора.

– Приветствую, Агон, – вошел тот через несколько минут. Глаза у него были красные, вид довольно усталый. – Интересует состояние мальчика?

– Разумеется. Этот вопрос меня волнует гораздо больше других. Присаживайся.

– Температуру под утро удалось сбить; сейчас она чуть выше нормальной, – упал Белим в мягкое кресло. – Горло по-прежнему красное из-за интенсивного кашля. Общее состояние – удовлетворительное. Мальчик, конечно же, встанет на ноги – это я обещаю.

– Когда?

– Сегодня мы проколем антибиотик и будем постоянно полоскать ему горло. Ночью понаблюдаю за тенденцией. Если последует улучшение – через пару дней можно оперировать.

– Антибиотик в крови не помешает?

– В принципе – нет. Но накануне на всякий случай сделаем очищающую процедуру.

Ответ удовлетворил хозяина виллы.

– Кофе хочешь? – спросил он.

– Я не отказался бы пару часов поспать, – признался Белим. – Это тем более необходимо, потому что следующую ночь тоже придется провести на ногах.

– Конечно, отправляйся к себе и поспи. Оставь с больным Джека и отдыхай.

– Хорошо.

– Кстати, как тебе Джек? Справляется?

– Вполне способный малый. Я еще ни разу не пожалел, что пригласил его сюда работать.

– Ну, и славно.

Кивнув, доктор покинул апартаменты босса и пошел во флигель.

А Бардулла заказал завтрак и принялся обдумывать предстоящее общение с представителем заказчика…

* * *

Через час он сидел за ноутбуком с дымящейся сигаретой, зажатой между пальцами левой ладони. Указательным пальцем правой Агон медленно набирал текст послания:

«Приветствую тебя, брат! Твое вчерашнее сообщение опечалило меня и вынуждает действовать, как подсказывает совесть. Я, разумеется, помогу семье Фераза и отправлю ему то, что был должен. Однако для сбора необходимой суммы мне потребуется некоторое время, так как в данный момент лишними средствами не располагаю. Пожалуйста, узнай у него, не поздно ли будет выслать деньги на операцию дня через три-четыре? К указанному сроку я обязательно соберу все, что с меня причитается.

С искренним к тебе уважением».

Закончив сочинять ответ, Бардулла затянулся в последний раз, затушил сигарету, поправил очки и еще разок внимательно прочитал текст. Ничего лишнего в нем не было, просьба о небольшой отсрочке заказа улавливалась без усилий.

Довольно кивнув, он отправил сообщение адресату и расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла. Дело было сделано. Осталось дождаться ответа.

Общение между Бардуллой и человеком, искавшим богатых клиентов по европейским клиникам, никогда не отличалось интенсивностью. Одно-два письма в неделю. Иногда три или четыре, если требовалось уточнить какие-то важные детали.

На самом деле важных деталей в этой непростой сфере было много. Точнее, очень много. Когда Бардулла впервые занялся опасным бизнесом, он не знал о трансплантации ровным счетом ничего. К чему старому вояке держать в голове подобные знания? Куда больше его интересовали тактико-технические данные новейшего американского оружия. Или русского в силу того, что с ним воевали его основные враги.

Тем не менее, систематически общаясь с одаренным Белимом, он стал кое в чем разбираться, поднаторел в заковыристых терминах. К примеру, с некоторых пор Агон отлично знал, что возраст донора и реципиента может заметно отличаться только в том случае, если оба достигли полной зрелости. Для юных реципиентов требовались столь же юные доноры. А с совместимостью было еще строже. Тут как при обычном переливании: органы доноров с первой группой крови подходили кому угодно, а с четвертой – только к четвертой. Узнал он также, что не все органы человека являются жизненно важными. Без сердца и почек ему не обойтись, а вот утрату поджелудочной железы или надпочечников можно компенсировать заместительной терапией – в частности, введением инсулина или стероидных гормонов.

Доноров человеческих органов постоянно не хватало, социальные и государственные программы различных стран мира не справлялись с количеством реципиентов. Как следствие – «черный» рынок процветал.

Самым востребованным на рынке органом являлись почки, цена одной в Европе доходила до двухсот тысяч евро. Очередь на них была огромна – если бы первый ждущий пересадки пациент встал у ворот виллы Бардуллы, то последний наверняка оказался бы на центральной площади Приштины.

Печень обладала уникальной способностью к регенерации, чтобы ее основательно разрушить алкоголем или наркотиками – нужно здорово постараться. И все же такие уникумы находились, и новый орган обходился им в пятьдесят тысяч.

Одно легкое шло примерно по такой же цене. Но имелось обязательное условие: донор при жизни не должен был курить. За комплект из двух здоровых легких заказчик мог выложить до двухсот пятидесяти тысяч.

За новую поджелудочную железу больной тяжелой формой диабета отстегивал сорок тысяч. При пересадке реципиенту использовалась только часть железы, однако донор расплачивался за это жизнью, так как железа изымалась у него целиком, да еще в комплекте с печенью и двенадцатиперстной кишкой.

Самым дешевым являлся человеческий скелет, стоивший всего три-четыре тысячи евро. Кости и суставы было выгоднее продавать «комплектами». К примеру, «комплект» для замены передней крестообразной связки коленного сустава уходил за четыре-пять тысяч. Имелся и еще один важный аспект: в отличие от других органов кости, связки и сухожилия не требовали совсем уж идеальных условий при перевозке на дальние расстояния и сохраняли пригодность к пересадке намного дольше.

Кожу заказчики требовали редко. За несколько лет свой работы с подобной просьбой Бардулла столкнулся лишь однажды, когда обгоревшему гонщику «Формулы-1» для пересадки потребовалось сорок квадратных дюймов донорской кожи. За каждый дюйм Агон получил всего по двенадцать долларов и решил с такой мелочью больше не связываться.

За роговицу одного глаза он клал в карман до двух с половиной тысяч. Но, к сожалению, современная наука научилась изготовлять искусственные аналоги этой важной части глазного яблока, и заказы на нее приходили все реже и реже.

Единственным органом, от изъятия и перепродажи которого Бардулле пришлось отказаться, было сердце. Реципиенты обещали за него немалые деньги – до шестидесяти тысяч. Но имелась одна существенная проблема: все операции на сердце, его сохранность и транспортировка были настолько сложными, что требовали участия солидной группы специалистов высочайшей квалификации и целого перечня дорогостоящего технологичного оборудования. Прикинув риски, затраты и планируемую прибыль от продажи, Агон отмел идею трансплантации данного органа. И, похоже, не прогадал.

Извлечение органов из доноров было непростой задачей. Но сложности на этом не заканчивались, ибо удачно изъятый орган еще предстояло доставить в нужное место. Для транспортировки Бардулла приобрел несколько специальных контейнеров, в которых «детали» человека охлаждались до определенной температуры и подпитывались кислородом под давлением. Почка в таких условиях могла оставаться пригодной для пересадки в течение нескольких суток.

Ответ от заказчика пришел во второй половине дня. Он гласил: «Здравствуй, брат! Мне приятно получить известие о том, что ты проникся горем Фераза. Я искренне тебе благодарен. Полагаю, он будет очень доволен, если ты вышлешь ему деньги через три-четыре дня. Но не затягивай со сбором и отправкой – операцию его сыну врачи из госпиталя назначили на следующий вторник. С уважением к тебе».


Звонок от сотрудника СВР Никитина поступил на следующий день.

– Здравствуйте, Андрей Георгиевич! – поприветствовал он генерала.

– Доброе утро, Михаил Эдуардович! – ответил тот. – Неужели хотите порадовать информацией?

– Угадали.

– Ого, я и не рассчитывал на такую оперативность!

– Записывайте, Андрей Георгиевич.

– Готов. Диктуйте, – потянувшись за блокнотом, ответил генерал.

– Значит, так. Мы нашли среди своих агентов информированного товарища. Он хорошо знает селение, о котором мы с вами вели речь при встрече. Достоверных сведений о преступной деятельности в селении у него нет, но по нескольким косвенным признакам один из его жителей весьма подходит на роль организатора преступного бизнеса.

– Очень интересно. И кто же он?

– Уроженец Косова, некий Агон Бардулла. Я послал вам секретной почтой файл с подробным описанием данного типа.

– Премного вам благодарен, Михаил Эдуардович. Вы не представляете, насколько облегчили нам задачу.

– Ничего не стоит, – засмеялся тот в трубку. – Обращайтесь, Андрей Георгиевич. И ребят наших постарайтесь вызволить.

– Постараемся. Еще раз спасибо…

Дождавшись почты, Кузенко с нетерпением вскрыл пакет и дважды прочитал объемный текст. Облегченно вздохнув, пододвинул телефонный аппарат, поднял трубку и распорядился, обращаясь к дежурному офицеру:

– Срочно обеспечьте мне связь с майором Соколовым!

– Понял, товарищ генерал!


Всю ночь крейсер «Адмирал Невельской» взрезал форштевнем волну и на всех парах двигался к Ионическому морю. Войдя в него, он слегка изменил курс и пошел к проливу Отранто. В сорока милях от албанского берега корабль замедлил скорость, а на едва освещенной вертолетной площадке началась подготовка к вылету. Техники заправляли и осматривали вертолет, летный состав изучал карты и предстоящий маршрут над материком.

Накануне днем в ангаре «Невельского» также кипела работа – технический состав авиационной группы занимался покраской одного из вертолетов. Самого легкого и быстрого из трех имеющихся на борту – «Ка-27ПС».

К вечеру из серо-белого он превратился в абсолютно черный, без номеров и знаков государственной принадлежности. После того как сгустились сумерки, его выкатили на площадку, чтобы слой краски успел хорошенько высохнуть.

Группа Соколова тоже не теряла времени даром. Все шестеро сидели в ангаре возле сложенного в углу снаряжения и чистили оружие. За работой весело болтали, вспоминая умопомрачительные истории из курсантской жизни.

Отсмеявшись над очередным рассказом Жерина, капитан Костин вдруг сделался серьезным и сказал:

– Мужики, я вот не могу взять в толк: как вертолетчики собираются лететь ночью над незнакомой страной? Высоко забираться нельзя – радары засекут. Низко – опасно, так как в Албании полно высоких гор.

– Я тоже побаиваюсь этого перелета, – поддержал его Жерин. – Одно дело, когда «летуны» доставляют тебя из Хмеймима в район Алеппо, где за пару лет наизусть выучили каждый куст и холмик. А тут… Я как глянул на карту – аж обомлел.

– Бросьте нагнетать, – проворчал майор, устанавливая на место смазанный затвор автомата. – Корабельные летчики – элита авиации, куда не берут кого попало. Командир нашего пепелаца – не пацан, летчик первого класса, майор.

– Это понятно, – пожал плечами Костин. – Не ясно, как он поведет машину в кромешной тьме. Он, конечно, не пацан, но и не сверхчеловек с кошачьим зрением.

– Может, у них на борту установлено оборудование, позволяющее видеть все препятствия? – предположил Якушев. – Я слышал, что такое монтируют на современные «вертушки»…

Диспут вяло протекал еще несколько минут, пока мимо не прошел молодой капитан – штурман вертолетного экипажа. Окликнув его, спецназовцы задали пару вопросов на волнующую тему.

Улыбнувшись, тот достал из планшета карту, развернул ее и положил перед парнями.

– Здесь отмечено место корабля в момент нашего вылета, – указал он на точку в Ионическом море. – Из этой точки проложен маршрут, пересекающий Албанию от береговой черты до границы с Косовом. Причем данный отрезок длиной в восемьдесят километров находится на приличном удалении от албано-черногорской границы.

– Почему? – полюбопытствовал Жерин.

– Потому что любая граница всегда охраняется и контролируется средствами ПВО. Мы пройдем южнее на тридцать километров, где не встретим ни пограничников, ни местных жителей. Затем нам предстоит пересечь Косово, – показал он на короткий отрезок маршрута. – После чего мы попадаем на территорию Сербии.

– Это понятно, – кивнул Костин. – Но ты не ответил на вопрос о том, как вы ночью поведете «вертушку» на малой высоте.

– С этим тоже все просто, – ответил штурман. – На этой подробной карте отмечены вершины и высоты всех возвышенностей. Мною перед полетом рассчитывается безопасная высота этапов полета, от первого до последнего. Вот поглядите… – Он показал столбики цифр рядом с каждым прямым отрезком маршрута: – Здесь указаны длина отрезка в километрах, время полета по нему, курс и безопасная высота. К примеру, в северной прибрежной зоне самый большой холм имеет высоту около пятисот метров. Значит, мы должны выдерживать высоту полета не менее восьмисот. Далее идет плоская равнина, и можно снизиться до трехсот метров. Потом снова начинается горная местность, и нам придется занять полторы тысячи метров.

– А над морем? – не унимался Жерин.

– Что над морем? – не понял вертолетчик.

– На какой высоте вы собираетесь лететь над морем?

– Пятьдесят метров.

– Пятьдесят?! А вдруг вы напоретесь на мачту судна?

– Не напоремся. Все суда хорошо освещены, и их видно миль за сорок. И потом, наш вертолет оснащен мощным локатором, который позволяет заранее рассмотреть препятствия по курсу полета. Поэтому ваша задача, парни, спокойно сидеть в грузовой кабине и не реагировать на внешние раздражители…

Хлопнув по плечу примолкшего Жерина, штурман удалился по своим делам.

Информация успокоила. Авиатор выглядел уверенным, материал излагал грамотно и со знанием дела. Да и некогда было переживать за исход перелета – к двадцати трем часам все было готово, и прозвучала команда о непосредственной подготовке к вылету.

Спецназовцы подхватили свои вещички и направились к «вертушке»…


Группе Соколова частенько приходилось пользоваться услугами пилотов.

Во-первых, доставка к месту планировавшихся операций, как правило, осуществлялась специальным бортом Министерства обороны. Это были либо небольшие комфортабельные лайнеры, рассчитанные на пятнадцать-двадцать пассажиров, либо обычные транспортно-пассажирские самолеты, ничем не отличавшиеся от гражданских.

Во-вторых, как минимум в половине случаев от точки базирования к точке старта их перебрасывали «вертушками».

В целом общий налет у каждого спецназовца составлял около тысячи часов.

Однако перелет с борта «Адмирала Невельского» в корне отличался от всех предыдущих. Экипаж не стал включать бортовые навигационные огни и проблесковые «маяки». А мощная фара в носовой части была задействована лишь непосредственно для взлета. На высоте пятидесяти метров экипаж ее выключил, и все вокруг погрузилось в кромешную темень. Из грузовой кабины были видны лишь подсвеченные приборы и панели в кабине пилотов.

Вокруг тоже было темно. Лишь вдали слабо поблескивали огни немногочисленных гражданских судов. Причиной тому являлась та же бедность Албании. Если у берегов соседних Хорватии, Черногории, Греции, Италии кружилось множество катеров, яхт, круизных и торговых судов, то албанская акватория Ионического моря была сравнима с безлюдной пустыней в Центральной Африке.

Набрав высоту в пятьдесят метров, «Ка-27ПС» взял курс на береговую линию. «Невельской» находился в сорока милях от албанского берега; эти семьдесят четыре километра скоростной вертолет преодолел за пятнадцать минут.

– Берег, – кивнул на квадратный иллюминатор Жерин.

Справа по борту за окном действительно виднелась стремительно приближавшаяся цепочка огней какого-то небольшого рыбацкого поселка.

«Как-то необычно они приближаются, – отметил про себя Соколов. И вдруг понял, в чем заключалась необычность: – Мы идем на небольшой высоте, поэтому кажется, что огоньки вровень с нами…»

Перед пересечением береговой линии «Ка-27» резко подпрыгнул и набрал безопасную высоту. Огни поселка несколько отдалились, и тут же взору открылись разбросанные «звезды» других населенных пунктов.

Из недавнего рассказа штурмана Соколов запомнил, что первый прыжок на высоту восемьсот метров придется сделать при пересечении вытянутой гряды, расположенной вдоль берега.

Так и случилось. Пролетев над невидимой грядой, «вертушка» снова снизилась и пошла над протяженной сонной равниной.

Этот этап полета длился всего три-четыре минуты, после чего «кашка» опять взмыла ввысь. Однако теперь набор высоты затянулся.

«Кажется, он говорил о полутора тысячах метрах, – припомнил майор. – Это уже солидно. Странно, если радары не засекут нас на такой высоте. Ведь есть же в Албании, несмотря на ее нищую экономику, локаторы ПВО и гражданских аэродромов…»

Над горной местностью летели довольно долго – минут двадцать пять. Причем дважды делали небольшие довороты влево. Населенные пункты в горах тоже встречались редко, и в основном это были мелкие селения. Ни одного крупного города за весь полет спецназовцы так и не увидели.

– Почти приехали! – обернувшись, крикнул штурман.

– Уже Сербия?! – удивился Костин.

– Да. Наблюдаем подготовленную для нас площадку.

По сообщению генерала Кузенко, сербские товарищи пообещали подготовить площадку для ночного приема вертолета в долине у селения Драга. Долина располагалась всего в трех километрах от границы с Черногорией и в шести-семи от демаркационной линии между Сербией и Косовом.

Приподнявшись с неудобного откидного кресла, Соколов заглянул через плечо штурмана. Сквозь большое остекление кабины виднелись разбросанные огоньки селения. А чуть в сторонке светился красными вершинами ровный квадрат.

– Площадка? – спросил он.

– Да, – кивнул штурман. – Пятьдесят на пятьдесят метров.

Снижаясь, вертолет гасил скорость и приближался к квадрату. На ста метрах пилот включил посадочную фару, ярко осветившую место предстоящей посадки.

Площадка была ровная, по ее углам горели мощные красные фонари. Чуть поодаль стояли три автомобиля и горстка людей.

«Вертушка» зависла, затем плавно пошла вниз и мягко коснулась колесами шасси поверхности.

– Ф-фух! – выдохнул Жерин.

К искреннему удивлению спецназовцев, перелет с корабля в Сербию прошел спокойно и буднично, словно вертолетчики каждый божий день мотались над незнакомой горной местностью, отыскивая в кромешной тьме крохотные долины с площадками пятьдесят на пятьдесят. Они на самом деле считали этот этап самым сложным, ибо все остальное представлялось привычным и понятным.

Пересечь рьяно охраняемую демаркационную линию?

Да запросто!

Скрытно протопать через всю территорию враждебного государственного образования?

Да легко!

Произвести наблюдение за виллой главаря преступной группировки, а затем штурмом взять ее, перебив охрану?

Нет ничего легче!

А вот просидеть без движения в тесной грузовой кабине, пока «вертушка» мчится в непроглядной ночи по-над горными пиками, – это чертовски сложно. И неприятно.

Бортовой техник сдвинул дверь грузовой кабины, приглашая пассажиров покинуть борт.

– Выключаться не будем! – крикнул он Соколову. – Сразу пойдем обратно!

– Понял. Спасибо, ребята! Спокойного полета до крейсера!

– А вам удачно отработать!..


«Вертушка» поднялась в воздух, развернулась и исчезла в ночи еще до того, как группа спецназовцев подошла к встречавшим.

– Старший офицер Агентства по безопасности и информации Сербии полковник Микун Белич, – шагнул навстречу и представился на сносном русском языке самый видный мужчина в гражданской одежде.

Он был высок, худощав, под большим крючковатым носом темнела полоска тонких усиков.

– Майор Соколов, – пожал его руку Анатолий. – Командир группы специального назначения «Ангара».

– Капитан Вул Докич, – кивнул другой серб. И добавил: – Ваш проводник.

Одет он был в камуфлированную форму, на плече висел укороченный автомат, боеприпасы распределены по кармашкам «лифчика».

Представились и четверо остальных встречавших. Все они так или иначе были связаны с сербской Службой безопасности.

Общение длилось не более пяти минут. Еще раз прошлись по задаче, по особенностям маршрута по косовской территории. Полковник напомнил о нежелательности контакта с местным населением, не говоря уже о силовиках и представителях правоохранительных органов.

– Народ в Косове озлобленный и в каждом незнакомце видит врага. Так что максимум осторожности, – сказал он.

– Постараемся не «светиться», – кивнул майор.

– Капитан Докич, – кивнул полковник на подчиненного, – хорошо знает местность. Он сделает все, чтобы вы дошли до селения Денник и освободили своих товарищей. После завершения операции вам надлежит вернуться на это же место. А уж отсюда мы вас переправим в Белград, а затем в Россию.

На том и попрощались.

Шестеро спецназовцев, возглавляемых сербским проводником, направились на юг. Всего в шести километрах им предстояло скрытно пересечь хорошо охраняемую демаркационную линию.

Проводив взглядами удалявшиеся фигуры, сербские офицеры собрали обозначавшие площадку фонари, вернулись к машинам и поехали в сторону Белграда…


Глава двенадцатая
Сербия, долина Драга – Косово
Наше время

Частично признанное государство Республика Косово не относилось к крупным европейским странам. По прямой от демаркационной линии до селения Денник, расположенного у южных границ, было всего пятьдесят километров.

Но, несмотря на скромность этой цифры, имелся ряд сложностей. Во-первых, группе спецназа предстояло обойти все густонаселенные районы. Во-вторых, для соблюдения условий скрытности идти следовало по сильно пересеченной и лесистой местности.

Все это здорово осложняло и едва ли не в два раза удлиняло маршрут. А перед затяжным марш-броском нужно было каким-то образом пересечь разделительную линию, рьяно охранявшуюся косовскими пограничниками от возможных посягательств со стороны Сербии.

Шесть километров от площадки преодолели быстро.

Докич был симпатичным молодым парнем: среднего роста, широкоплечим, с открытым смуглым лицом. По-русски говорил хорошо, лишь самую малость смягчая и протягивая согласные звуки. В отличие от коротко подстриженных российских спецназовцев серб носил густую темную шевелюру, из-за которой больше походил на партизана, чем на сотрудника спецслужб. Его форма мало отличалась от нашей, разве что оттенок камуфляжа был немного темнее. Повадки и суждения Докича говорили о том, что он знаком со всеми премудростями разведывательно-диверсионной работы.

Местность представляла собой разновеликие холмы, покрытые густыми смешанными лесами. Метров за пятьсот до границы группа сбавила темп и усилила внимание. За сотню метров и вовсе остановилась, чтобы понаблюдать за местом, где предстояло проскочить на территорию другого государственного образования.

– В Косове давно был? – справился у проводника майор.

– Пару недель назад, – коротко ответил тот, не вдаваясь в подробности. – На той стороне нас ждет то же самое. Только лесов на холмах поменьше.

– По какому маршруту предлагаешь топать?

Соколов успел изучить карту Косова и сделал вывод, что удобных маршрутов до селения Денник может быть два. Густо населена эта страна была лишь в относительно равнинной местности, а равнины имелись в западной части и в восточной. По краям и в центре небольшого государства высились горы и темнели ущелья. Маршрут вдоль восточной границы исключался – слишком большой крюк. Оставалась парочка приемлемых вариантов: напрямую через центр или вдоль западной границы с Албанией.

– Через центральную часть короче, но опаснее, – подумав, ответил Вул Докич. – Там многовато дорог, связывающих восточный и западный регионы.

– А вдоль Албании намного дальше?

– Километров на десять-пятнадцать.

– И что предлагаешь?

– Я бы предпочел более длинный, но спокойный и надежный маршрут…

«Учитывая пересеченный рельеф и все зигзаги, получится многовато, – вздохнул Соколов. – Но проводник прав: лучше не рисковать и пройти безлюдными местами…»

– Хорошо. Так и сделаем, – сказал он. – Что там у нас с переходом?

Сербский офицер опустил прибор ночного видения, взятый для осмотра границы у майора, и сказал:

– Пока никого. Ближайшая застава находится в пяти километрах западнее. Я недавно был на этом участке и убедился в том, что дежурные наряды проходят вдоль линии каждый час.

– И как давно, по-твоему, проходил последний наряд?

– Обычно они выходят с заставы в начале каждого часа. Здесь встречаются с нарядом соседней заставы, после чего расходятся и двигаются в обратном направлении. Сейчас без четверти три. Значит, они были здесь пятнадцать минут назад.

– Поехали, – кивнул майор. – А то время поджимает.

По команде командира группы спецназовцы поднялись и друг за другом двинулись в сторону границы…


Границу преодолели быстро и незаметно.

Пока группа шла по равнине от места посадки «вертушки» до границы, Соколов подумал: «Вот бы и в Косово пришлось идти по такой же местности!»

Но, увы. Местность соседней страны разительно отличалась. Бойцам постоянно приходилось то взбираться по затяжным склонам, то спускаться в неглубокие ущелья, то пересекать безлесную равнину. На первом же километре пути преодолели вброд холодный ручей…

Через час марш-броска справа показались яркие огни прожекторов.

– Застава, о которой я говорил, – пояснил проводник. – Скоро подойдем к грунтовой дороге.

– К той, что ведет к этой заставе?

– Да…

И верно – метров через пятьсот группе пришлось рысью пересечь грунтовку.

– Границу с Албанией они так же охраняют? – поинтересовался Соколов.

– Нет, с Албанией они дружат, и пограничников там мало. Да и те чаще спят, чем несут службу.

– Хоть одна приятная новость…

Первый короткий привал организовали через два часа пути, когда справа в предрассветном тумане мелькнули огоньки маленького приграничного селения. За селением темнел склон высокого хребта, по которому группе предстояло взбираться, двигаясь дальше на юго-запад.

Жизнь в джунглях, пустынях, тайге или малопроходимых лесах средних широт Соколова никогда не тяготила. К тяготам и лишениям он привык, а навыки охотника и рыболова помогали переносить любые трудности.

Не так давно ему с Костиным и снайпером Якушевым пришлось пробираться по пустыне юго-восточной Сирии. На многие километры вокруг была лишь выжженная солнцем равнина, небольшие оазисы с растительностью и водоемами встречались крайне редко. Почва по большей части состояла из песка и суглинка. Она была насквозь пропечена солнцем и настолько непригодна для сельского хозяйства, что в тех районах не поселился бы даже сумасшедший. Шли от границы в направлении Пальмиры, расположенной в географическом центре страны. Днем температура поднималась до сорока пяти градусов, ночью опускалась до двенадцати. Поэтому в основном передвигались в темное время суток. Днем, выставив одного дозорного, спали в небольших углублениях, сооружая над собой убогие навесы из брезента от разрезанных ранцев. Прикончив сухпаи, начали питаться тем, что посылал местный Бог: какими-то растениями, пойманными и пожаренными на костре ящерицами. Однажды наловили десяток странных рыб в повстречавшемся небольшом водоеме, и это был настоящий «праздник живота».

Так и выживали, пока не дошли до расположения сирийской танковой бригады. Те накормили, дали отдохнуть и перебросили к нашим. Одним словом, хоть и с приключениями, но выкарабкались, о чем потом вспоминали с шутками и смехом. Особенно мужиков веселило воспоминание о поедании колючего растения, похожего на кактус. Горькое было, зато питательное и содержащее большое количество влаги. Правда, язык потом стал зеленым, а во рту долго сохранялся странный вкус, будто нажрались помидорной ботвы.


Растянувшись метров на двадцать, семь человек пробирались по густым лесам. Дозорным шел капитан Докич. Он периодически заглядывал в карту, а следовавший за ним Соколов время от времени делал запросы у навигационной спутниковой системы ГЛОНАСС. Затем диктовал полученные координаты, а серб отмечал их на карте.

За майором топали Жерин, Губин и Тригунов. Костин с Якушевым замыкали шествие, присматривая за тылами.

Приграничное селение осталось сзади и справа, а впереди маячила грунтовая дорога, которая вела к селению из центральной части Косова.

– Селение маленькое – пять-шесть домов, поэтому дорога почти всегда пустует, – сказал сербский проводник, заметив, как майор внимательно посматривает на линейный ориентир.

– Тем лучше, – кивнул тот.

И все же дорогу пересекали по всем правилам: половина группы прикрывала, расположившись в кустах, другая половина короткими перебежками перемещалась метров на триста. Затем менялись ролями.

Оружие в данной операции было решено использовать не самое мощное, но надежное и, главное, бесшумное. Обычный «калаш» тащил на плече лишь Докич. Российские спецназовцы несли «валы», а снайпер Якушев тащил «винторез». Из громкого оружия был только гранатомет РПГ-32 «Хашим» с небольшим запасом термобарических зарядов калибра 72 мм. Имелись также пистолеты, ручные гранаты и ножи.

Снаряжение тоже взяли самое необходимое. Станция спутниковой связи, шесть небольших современных радиостанций с приличной дальностью действия, пришедших на смену громоздкой Р-159 и устаревшим «Арахису» и «Арбалету», а также устройство дистанционной прослушки и радиолинию управления минно-взрывными устройствами.

Путешествие вдоль албанской границы мало отличалось от опасного похода вблизи косовских пограничников поблизости от Сербии. Разве что ночь сменилась ярким утром – слева вовсю светило вставшее над горизонтом солнце.

– Красивейшие места, между прочим, командир, – изредка комментировал увиденное Жерин.

– Да, симпатично, – соглашался тот.

– Сюда бы в отпуск приехать и побродить по горам, не опасаясь встречи с местными жителями…

Мысленно Анатолий разделял желание Андрюхи. Постоянные операции, как и война в целом, изрядно надоели; от постоянного напряжения накопилась дикая усталость. Он и сам с удовольствием отправился бы в горы. Только не в Косово, где к славянам относились подозрительно и враждебно. Лучше в Черногорию, Хорватию или Болгарию. Там природа ничем не хуже, а народ поближе по духу и поспокойнее. К тому же понятный язык…

Через каждые два часа марш-бросок прерывался – майор объявлял короткий привал, чтобы бойцы могли сделать по нескольку глотков воды и восстановили дыхание. В это же время серб уточнял место по карте и прорабатывал следующий этап перехода. На связь с Москвой при помощи спутниковой станции не выходили. Все каналы связи были закодированы, но источник все равно могли обнаружить, поэтому сеанс связи предполагался лишь в крайних случаях и по окончании операции.

Вся команда, включая сербского капитана, была одета в удобную и практичную летнюю «камуфляжку» с разгрузочными жилетами. Каждый тащил ранец с необходимым в длительном походе имуществом. Еда, вода, комплект запасной одежды, три боекомплекта. Все имущество спецназовцы укладывали в РД самым тщательным образом, ибо неправильная укладка всегда создавала проблемы. На дно помещались тяжелые вещи и то, что могло пригодиться в последнюю очередь, это понижало центр тяжести и упрощало транспортировку. Легкое и самое востребованное всегда лежало сверху.

Обойдя на безопасном расстоянии небольшое селение, группа приступила к затяжному подъему по длинному склону. В начале подъема склон был пологий – шли довольно быстро. Затем крутизна увеличилась, и через час подъема спецназовцам пришлось карабкаться вверх на «четырех точках».

– Господи, Толик, когда же ты получишь приказ грохнуть бандитов, живущих на нормальной равнинной местности? – хрипло ворчал Жерин.

– Кури поменьше, студент, – усмехался в ответ майор.

На вершине горного хребта он объявил часовой привал. В общей сложности от площадки по пересеченной местности преодолели около двадцати километров. На равнине подобную дистанцию прошли бы и не заметили, в горах же пришлось туго.

Пора было нормально отдохнуть и пообедать. Впереди группу ожидало очередное испытание в виде ленточки довольно оживленного асфальтового шоссе, соединявшего Косово с Албанией.

– Привал, парни! Час отдыхаем, – объявил Соколов и с удовольствием освободился от тяжелого ранца.


Пожевав припасы из сухих пайков и запив их крепким кофе, спецназовцы лежали, отдыхая и греясь на солнце. Кто-то курил, кто-то просто расслаблялся с закрытыми глазами.

– Надоело все! Хочу на море. И так, чтобы можно было напиться в зюзю, а на следующий день рано не вставать, – блаженно прошептал Жерин.

– И чтобы поблизости не стреляли и девочки в бикини попами крутили, да? – подколол его Якушев.

– Само собой! И холодное пиво в придачу.

– Не понимаешь ты, Андрюха, кайфа от жизни.

– Это почему же? – приподнялся тот, выказывая готовность к словесной схватке.

– Видишь ли, брат… Ты помнишь нашу предкрайнюю операцию?

– Еще бы ее не помнить. Это была самая сложная работа за последние пару лет!

– Так вот, вернулся я тогда, захожу вечером во двор своей многоэтажки. Тепло, тихо, ребятня на площадке щебечет. А на лавочке сидят современные старушки. Новая, так сказать, поросль.

– Generation next?

– Во-во – оно самое.

– И что?

– Ну, сидят, болтают о разном. О невестках и снохах, о ценах и квартплате. «А ты че, милмоя, думала!..» И все такое. Я остановился на минутку, пристроил на соседней лавочке шмотки, закурил. Внимаю…

– Ты слушал, о чем говорят бабки? – улыбаясь, переспросил капитан. – Стареешь, Леха!

– Да, представь – курил и слушал, о чем говорят эти бабки. И вдруг сам того не желая, на полную глубину окунулся в некую вещественность и настоящую правду этой жизни.

– То есть ты хочешь сказать…

– Да, Андрюха, все, что мы делаем вдали от родины, – есть нечто отвлеченное, искусственное и кем-то придуманное. А настоящая жизнь там – в тысячах километрах отсюда. Где сидят на скамеечках вечно недовольные старушки, где визжит ребятня на детских площадках, где веет сквозняком на станциях метро и вечно куда-то спешит молодежь. Именно для сохранности того бытия мы и бегаем по горам, стреляем, ловим пули и осколки, теряем здоровье…

Жерин вновь улегся на спину и, уставившись в голубую высь, задумался…

А спустя минуту признался:

– Со мной разок тоже случилось такое прозрение, когда я внезапно поверил, что игра вдруг превратилась в нечто настоящее. Играли мы в детстве во дворе в войнушку…

– Это когда у каждого игрушечное оружие и нужно захватить вражеский штаб?

– Примерно так. Бегаем, кричим, атакуем… И вдруг один мальчишка – мой сосед по лестничной клетке – приносит из дома настоящие патроны от охотничьего ружья. Тяжелые, из плотного красного картона, с целыми капсюлями. Вот тогда мне впервые стало страшно, и я подумал: «Все, игра закончилась. Теперь мы будем убивать друг друга по-настоящему».

– Немного из другой оперы, но тоже достойный вывод, – по-доброму посмеиваясь, сказал прапорщик.


Группа расположилась в кустах – метрах в трехстах от трассы – и наблюдала за интенсивным движением.

Увы, ведущая к пограничному переходу дорога оказалась довольно оживленной. Асфальтовое покрытие оставляло желать лучшего, тем не менее по ней постоянно сновали автомобили: грузовики, пикапы, легковушки и даже мотоциклы. Как старые, потрепанные, так и блестевшие новеньким лаковым покрытием.

Наблюдая эту картину, Соколов поскреб щетину на подбородке и с досадой произнес:

– Подойти бы сюда затемно, а переходить сейчас – подвергать риску всю группу.

– Никогда бы не подумал, что в такой глуши есть трасса с движением, как на Тверской, – проворчал сидевший рядом Костин.

– Других вариантов пересечения нет? – поглядев на часы, спросил у Докича майор.

Тот не понял вопроса.

– Ну, может, тоннель какой-то имеется или путепровод, под которым мы могли бы незаметно проскочить?

– Нет, – качнул головой проводник. – В Косове обычных мостов – две с половиной штуки. Какие уж тут тоннели…

Рисковать и вправду не хотелось. Был один проверенный временем способ: днем как следует отдохнуть и отоспаться, а в темное время суток пересечь опасную дорогу и всю последующую ночь посвятить марш-броску, наверстав тем самым упущенное.

И все же терять несколько драгоценных часов до захода солнца было жутко обидно. Вдруг именно этого времени не хватит, чтобы освободить живыми наших ребят?

– Сделаем так, – подумав, сказал Соколов. – Понаблюдаем за движением и попробуем отыскать «окна». Если таковых не будет – отложим рывок до темноты. Если будут – подойдем ближе и воспользуемся.

Так и поступили.


Часовое наблюдение дало положительный результат.

– Командир, судя по твоей карте, южнее на подъеме находится серпантин? – спросил вернувшийся из дозора Якушев.

Снайпер всегда отличался наблюдательностью и способностью к логическому мышлению.

– Да, Леша, есть такое дело. Причем затяжной серпантин, настоящий. От селения Фиерца. А выпрямляется он только здесь – у границы.

– Тогда я тебя обрадую.

– Давай, – оживился майор.

– Дорога, видать, везде узкая – и на серпантине тоже. Так вот, если из Косово вверх ползет груженая фура, то она собирает за собой полсотни автомобилей. Обогнать-то на горной дороге сложно, видимость из-за кривизны трассы ограничена.

– Значит, «окна» все-таки есть?

– Бывают. Минут по пять-шесть. Только надо дождаться момента, когда проползет фура, а за ней проскочит весь собравшийся хвост. Если с минуту никого не будет – можно смело пересекать.

– А встречный поток?

– Из Албании погранцы пропускают машины небольшими партиями, по семь-восемь штук. Видать, это у них такая особенность досмотра и проверки документов. Так что в нем тоже имеются «окна».

Это было отличное наблюдение и очень своевременный вывод.

– Спасибо, Леша, – хлопнул майор снайпера по плечу. И приказал: – Группа, подъем! Готовимся к броску через трассу.

Быстро собравшись, бойцы приблизились к дороге и залегли в кустах метрах в сорока от асфальта, где склон хребта переходил в узкую полоску ровной местности. Мимо в это время проскакивали автомобили. В обратную сторону тоже иногда проезжали грузовики. Легковушек было мало.

После десятиминутного ожидания над трассой повисла тишина.

– Ну что, Алексей, это уже «окно» или пока «форточка»? – поправил Соколов лямки ранца.

– Похоже на «окно».

– Тогда погнали…

Соколов, Жерин, Якушев и Тригунов остались прикрывать первую группу. А сербский проводник, Костин и Губин рванули к дороге.

Спустя минуту Костин вышел на связь, используя портативную радиостанцию:

– Первый, я – Второй!

– Второй, Первый – на связи!

– Мы на другой стороне. Дорога свободна – действуйте.

– Понял! – ответил майор, пряча станцию в кармашек.

Все четверо вскочили и понеслись к темневшей асфальтовой ленточке.

Трассу удалось пересечь без неприятных сюрпризов, и, воссоединившись, группа продолжила марш-бросок. Теперь спецназовцам предстояло преодолеть затяжной подъем из ущелья, по дну которого и виляла асфальтовая ленточка. Далее их ждал не менее сложный рельеф в виде череды хребтов и ущелий с перепадом до полутора тысяч метров. Некоторые были покрыты густыми лесами, некоторые оставались лишенными растительности. Но самым позитивным фактом было то, что на пути совершенно отсутствовали населенные пункты. Ближайшие сорок километров – ни одного городка, ни одного глухого селения.

Правда, судя по карте, на середине этого отрезка имелась еще одна оживленная дорога, шедшая по дну ущелья от крупного города Печ к западной границе Косова. Однако, прикинув скорость передвижения группы, майор успокоился – к моменту подхода к трассе солнце уже уйдет за горизонт.


На следующем этапе ничего не изменилось, за исключением одной незначительной детали: вместе с проводником-сербом впереди шел снайпер Якушев, а сзади группу прикрывал Жерин.

Взобравшись на вершину хребта, спецназовцы протопали по его плоской вершине около десяти километров и оказались перед затяжным спуском. В лучах заходящего солнца открылась прекрасная картина: внизу тянулось глубокое ущелье с дорогой, а левее в долине виднелся большой город.

– Печ. Один из крупнейших городов Метохии, – кивнул в его сторону сербский капитан. – Восемьдесят тысяч жителей, из которых большинство – албанцы. Вблизи появляться не стоит, так как он кишит полицейскими отрядами KFOR.

– А там еще один пограничный переход? – махнув рукой на запад, спросил Жерин.

– Нет, эта дорога ведет к небольшим косовским селениям и заканчивается, не доходя до границы. Поэтому автомобильное движение здесь слабое.

– Это радует, – сказал майор. – Ну что, отдохнули?

Бойцы поняли: короткая передышка окончена – и поднялись с травы.

– Погнали, парни! – подхватил майор оружие. – У дороги еще отдохнем, ожидая «окно»…

Когда Якушев с Докичем оторвались метров на сто пятьдесят, тронулась в путь и основная группа. Первым в ней шел Соколов, стараясь не упустить из виду дозорных, а замыкающим снова Жерин.

В подобных переходах Якушев никогда не носил винтовку за спиной. «Винторез» всегда был готов к бою и находился в его правой руке. Леха стрелял отменно из любой позиции и без подготовки мог вогнать пулю в человека с двухсот метров. А уж если обстоятельства позволяли нормально прицелиться, то с одной попытки дырявил череп и с четырехсот.

Помимо любимого «винтореза», он всегда брал на операции пистолет «СР1МП» – новейшую модификацию «СР1» или «СПС». Его убойные боеприпасы «СП10», «СП11» и «СП13» с пятидесяти метров прошивали практически любые бронежилеты. К слову, предпочтение данному короткостволу отдавали и большинство других спецназовцев группы «Ангара». «СР1МП» был тяжеловат, но надежен, а в критических ситуациях вполне мог заменить мощные автоматы. Подобное оружие спецы брали исключительно для ближнего боя в пределах двадцати-тридцати метров. Пистолеты были без глушителей, ведь когда дело доходит до ближней заварухи – шум никакой роли не играет.

Помимо огнестрельного оружия, в арсенале Якушева имелась пара ножей, коими он тоже неплохо владел. В ранце лежали запасная оптика, моток веревки, лазерный дальномер, тюбик краски для нательного камуфляжа и многое другое. Все свое снаряжение Леха подгонял под себя вручную. Ведь снайпинг – профессия непростая. В ней зачастую жизнь зависит от каждой мелочи.

Через двадцать минут группа была уже внизу.

Соколов посмотрел на небо, потом на часы. Он рассчитывал прибыть сюда затемно, а вышло иначе – до захода оставалась целая прорва времени.

– Поднимались два с половиной часа, а спустились как на санках, – проворчал Жерин.

– Не говори, – поддержал его лежавший под соседним кустом Костин.

Оба с тоской смотрели на двухкилометровую вершину, которую предстояло штурмовать после пересечения очередной трассы.

Тем временем Соколов, снайпер и Докич были заняты наблюдением за дорогой. Движение по ней и впрямь не выглядело интенсивным – за пару минут слежки лишь один потрепанный грузовичок с копной сена в кузове тяжело прополз с востока на запад.

С одной стороны, это было неплохо. С другой – отсутствие явно выраженных «окон» не гарантировало отсутствия автомобилей в течение какого-то определенного времени, они могли появиться в любую секунду.

Соколов молчал, перебирая в голове способы преодоления данного препятствия.

– Разумно было бы пересекать трассу по одному, – предложил свой вариант проводник.

– А я считаю, надо действовать по-другому, – пробасил снайпер.

Якушев говорило мало, а если уж открывал рот, то его следовало послушать.

– Выкладывай, – согласился майор.

– Предлагаю расположить по одному человеку слева и справа от места пересечения с таким расчетом, чтобы им было видно метров по пятьсот трассы.

– Понял твою задумку. Неплохая идея.

Спустя полминуты в обе стороны ушли Тригунов и Губин.

– Первый! Четвертый на месте, – вскоре доложил Губин. – С запада никого.

– Первый, я – Шестой! – подал голос Тригунов. – Не дергайтесь – с востока шуршит колесами пикап.

– Понял вас. Продолжайте наблюдение.

Пикап промчался по асфальту, оставляя за собой пыльные облака. Сумерки сгущались, и водитель ехал, включив фары.

Когда огоньки стоп-сигналов исчезли за плавным поворотом, майор вызвал обоих наблюдателей:

– Четвертый, Шестой, я – Первый. Группа готова. Доложите, как только трасса будет свободной…


– Я родился в девяностом году в небольшом городке Косовска-Митровица, что в тридцати километрах к северу от Приштины, и застал ту страшную войну восьмилетним мальчишкой, – делился воспоминаниями Вул Докич. – Семья жила в новом шестиэтажном доме, в хорошей квартире. Жили мирно, никого не трогали; мои родители политикой никогда не интересовались. Мама работала продавцом в магазине, папа – водителем грузовика. Когда в девяносто восьмом начались столкновения югославских вооруженных сил и албанских сепаратистов, жизнь сразу изменилась. Закрылись школы, больницы, магазины и учреждения, люди потеряли работу, улицы наводнились солдатами…

Дорогу пересекли без приключений. К полуночи группа закончила тяжелое восхождение по склону очередного хребта и остановилась на его вершине для ночевки. Парни заметно устали, для успешного продолжения операции требовался серьезный отдых. Отыскав на плоской вершине удобный приямок, куда не задувал прохладный ветер, бойцы разбили бивак, развели небольшой костерок и уселись ужинать.

– …Тогда – в восемь лет – я и начал постигать азы жизни в оккупированном городе, – неспешно повествовал Докич, отвечая на чей-то вопрос о прошлой войне, разделившей когда-то мирную и большую Югославию на несколько мелких государств. – Первое, что понял: война неизбежно ведет к перебоям с водой и продовольствием. Мама успела сделать небольшой запас продуктов из магазина, а вот с водой было совсем плохо. Помню, как экономно расходовали последний запас из унитазного бачка, растянув его почти на неделю. Потом уж отец приноровился по ночам пробираться к речке и набирать там два пятилитровых бидона. Вода даже после длительного кипячения имела неприятный запах и привкус, но выбирать не приходилось…

У сербского офицера имелся в ранце небольшой запас провизии, состоящий из коробки сока и пары лепешек. Узрев его скудный рацион, спецназовцы поспешили поделиться шоколадом, мясными консервами, кофе и галетами. Поначалу тот отказывался, но потом уступил и принялся за нормальный ужин.

– …А еще у отца в небольшом сарайчике всегда хранились три канистры с бензином, – глядя на пляшущий огонек костра, рассказывал Докич. – Я и не представлял, насколько во время боевых действий подскакивает в цене горючее. Оно было буквально на вес золота. Помню, как первый раз мы обменяли три литра на две буханки хлеба и были счастливы. Потом благодаря бензину у нас появилось молоко, сыр и даже четверть бараньей тушки. А еще я понял одну простую вещь.

– Какую? – подсел поближе Жерин.

– Во время войны в населенных пунктах обязательно появляются мародеры; некоторые из них носят с собой трофейное оружие. Власти Югославии пресекали мародерство и отряжали на борьбу с этим явлением специальные подразделения. Так вот я понял, что, если ты одет в обычную гражданскую одежду и не имеешь оружия, то солдаты стрелять в тебя не будут. Остановят, проверят документы, расспросят… А если за твоей спиной болтается автомат, то шанс быть расстрелянным на месте очень велик. Именно поэтому в своих вылазках за водой отец никогда не брал оружия.

– Как же вы жили в таких условиях? – полюбопытствовал Якушев.

– Скорее выживали, – печально улыбнулся серб. – Примерно через месяц этой нервотрепки с постоянной стрельбой и облавами на улицах мы пришли к выводу, что квартира в новом доме нам больше не принадлежит. Однажды утром к нам ворвались военные и, не обращая внимания на возмущение моих родителей, устроили у балконного окна пулеметное гнездо. И, слава богу, что у отца и матери хватило ума не препираться с ними дальше – могли бы получить по пуле, и на том дело бы закончилось.

– Пулемет на балконе? – удивленно качнул головой прапорщик. – Вашей семье в таком случае надо было собирать вещички и поскорее сматывать, пока точку не накрыла артиллерия.

– Мы так и поступили – спустились в сарай и сидели там до тех пор, пока военные не ушли.

– И чем закончилось ваше житие вблизи фронтовой зоны?

– Спустя несколько месяцев даже я – восьмилетний ребенок – отлично понимал, что оставаться в Косовска-Митровице больше нельзя. Деление города на южную, албанскую, и северную, сербскую, части происходило стремительно. Ненависть разделенных частей друг к другу росла с каждым днем. Это был относительно небольшой город с населением сто тысяч, однако он имел развитую промышленность: цветная металлургия, добыча свинца и цинка, химический комбинат, деревообрабатывающая и бумажная фабрики, производство сельскохозяйственной техники… Мы опасались, что рано или поздно начнутся артиллерийские обстрелы этих предприятий и пострадают расположенные рядом жилые кварталы.

– Неужели уехали? – сочувственно спросил Якушев.

– Пешком ушли, – вздохнул Докич. – Весь транспорт, пытавшийся покинуть зону боевых действий, нещадно обстреливался обеими сторонами. Мы к тому времени имели некоторый опыт и покидали Митровице днем. Повесили на рюкзаки белые простыни – так люди обозначали, что они гражданские, – и пошли к ближайшему северному блокпосту. Там договорились с дежурным офицером, отдав ему последнее золотое украшение мамы, и направились на север – в Сербию. Отец в те времена был здоровым человеком и был готов работать кем угодно, даже просто за еду.

– И где же осели?

– Сначала в небольшом селе Дубле, где у папы жили родственники.

– Это в Сербии?

– Да, почти – в центре страны. Спокойное и красивое место, до которого не докатилась война. Позже перебрались в город Крушевац. Там меня определили в школу, родители нашли работу и начали заново устраивать жизнь.

– Да… война – это всегда отвратительно, – помолчав, сказал Соколов. Потом оглянулся на бойцов и объявил: – Пора идти спать, парни, завтра у нас тяжелый денек. Первым дежурит Жерин. Его меняют Тригунов, Губин. Последним буду я. Спокойной ночи…


Глава тринадцатая
Косово, селение Денник
Наше время

Оставшийся двадцатикилометровый отрезок до селения Денник группа преодолела ранним утром со свежими силами. Селение располагалось не в южной части долины Метохии, а на отшибе – в ущелье меж двух невысоких, но лесистых хребтов.

– Красотища-то какая, – оценил Жерин, когда спецназовцы поднялись на вершину северного хребта и впервые увидели селение.

– Да, разного рода негодяи умеют устраивать гнездышки в уютных местах, – поддержал Якушев.

– Селение небольшое – домов сорок. Вытянуто с юга на север вдоль идущей через центр грунтовой дороги, – комментировал Соколов, рассматривая цель с помощью оптики бинокля. – Судя по всему, дорога ведет в Албанию, а также связывает этот райский уголок с центром Косова.

– Так и есть, – подтвердил сербский проводник. – По нашим данным, в Деннике проживает около шестидесяти семей общей численностью до двухсот пятидесяти человек.

Отдышавшись после трудного подъема на вершину хребта, спецназовцы осторожно спустились ниже, приблизившись к селению на дистанцию метров восемьсот. Выбрав удобную площадку на склоне среди деревьев и кустарника, приступили к наблюдению, в процессе которого было необходимо определить, где обитает глава преступной группировки – некий Агон Бардулла.

После получасового изучения села все, включая Докича, сошлись во мнении, что данный тип обитает в самом большом доме на южной оконечности Денника. Строение скорее напоминало богатую виллу, состоящую из двух частей, соединенных крытой галереей. В большей, вероятно, обитал хозяин, в меньшей – прислуга.

Вилла имела удобный подъезд для транспорта с улицы. Во дворе играла в лучах утреннего солнца поверхность чистейшей воды в открытом бассейне. Неподалеку располагался гараж и обширная стоянка, на которой блестел черным лаком большой темный внедорожник.

Еще одним признаком того, что цель определена правильно, было наличие тарелок спутникового телевидения, а также спутниковой и простой радиосвязи.

– Если бы я был богат и решил уединиться от цивилизации в подобной глуши, – рассудил Костин, – то первым делом отказался бы от всех средств коммуникации.

– Ты прав, – согласился Соколов. – От новостей многих тошнит, а хорошие фильмы можно смотреть и на цифровых носителях.

Тем не менее цена ошибки могла быть слишком высокой, и майор решил подстраховаться.

– Значит, так, парни, – сказал он, отложив бинокль. – До наступления темноты продолжим наблюдение. А ночью к вилле отправится пара Губин – Тригунов.

– «Прослушка»? – угадал намерение командира старлей.

– Да, установишь свою аппаратуру. Послушаем, что происходит внутри, Вул переведет. Ну, и сделаем выводы.

– Когда планируешь штурм? – поинтересовался заместитель.

– Если в процессе «прослушки» выяснится, что мы не ошиблись, – под утро начнем…


Мобильная система прослушивания имела небольшой радиус действия, равный пятистам метрам. Поэтому для реализации плана после захода солнца группе пришлось поменять позицию и подойти к селению еще ближе.

Обосновались в густом кустарнике недалеко от грунтовой дороги. С нового места были видны лишь черепичная крыша внушительного двухэтажного дома и короткий отрезок дороги.

Выждав некоторое время, Соколов отправил на задание Губина и Тригунова, повелев через каждые пятнадцать минут выходить на связь и докладывать об обстановке.

Группа на всякий случай приготовила оружие…

Первый сеанс состоялся даже раньше намеченного срока.

– Первый, я – Четвертый, – послышался приглушенный голос Владимира.

– Слушаю, Четвертый. Что у вас?

– Дошли нормально. На улицах – ни души.

– Вы на территории?

– Нет, пока у каменного забора. Сейчас отправимся внутрь.

– На дороге тоже тихо. Действуйте!

Об осторожности и усиленном внимании парням можно было не напоминать. Губин с Тригуновым имели за плечами полтора десятка операций и сами понимали риск и ответственность порученного дела.

Страхуя друг друга, они перемахнули через забор в том месте, где шелестела густая крона бука. Оказавшись во дворе, осмотрелись.

Территория виллы неплохо освещалась красивыми электрическими фонарями. В двух местах Губин приметил висевшие камеры наружного наблюдения и тут же подумал: «Еще один факт в пользу того, что мы не промахнулись».

Воспользовавшись биноклем, он внимательно осмотрел все стены виллы, мысленно выстроил безопасный маршрут, по которому можно было подобраться к дому, и, поделившись соображениями с напарником, первым отправился к флигелю…

– Первый, я – Шестой! – через четверть часа позвал командира Тригунов.

– Да, Шестой, Первый на связи! – сразу ответил Соколов.

– Мы во дворе. Четвертый занят установкой оборудования, я – прикрываю. На здании виллы обнаружены две камеры наружного наблюдения. Как поняли?

– Понял тебя. Когда обратно?

– Минут через пятнадцать.

– Ждем…

Выключив станцию, майор повернулся к заместителю и сказал:

– Мы не ошиблись. Тригунов сообщил о камерах наружного наблюдения.

– Тогда, может, не стоит терять время?

Подумав, командир мотнул головой:

– Нет, все-таки послушаем…


– Когда я еще маленький был, отец как-то привез с вахты пачку пороха. Они там породу, что ли, взрывали, – с улыбкой на лице рассказывал сержант Рымов.

Его и старшего лейтенанта Осипова содержали в одной «камере», как и в подвале каменного дома в Сирии. Только там помещения действительно напоминали средневековые темницы с земляным полом, а здесь – в этой неизвестной стране – они скорее походили на больничные палаты, разве что входные двери были обиты толстым листовым металлом. Остальное выглядело вполне пристойно: пол из кафельной плитки, светлые крашеные стены, белоснежный потолок с яркой лампой дневного света, мягкие кровати и даже умывальник с унитазом в углу за перегородкой.

– И что же ты с ним сделал, Гена? – спросил Осипов только для того, чтобы беседа не угасла.

Спать давно не хотелось – за проведенное здесь время они отоспались на пару лет вперед. Вот и вспоминали юные годы.

– Решил я, Владимир Иванович, соорудить ракету, – хохотнул сержант. – Взял пустой баллон от освежителя воздуха, сделал на торце дырку, засыпал порох и забил плотной бумагой отверстие. Потом приспособил к ракете направляющие из отцовской удочки и поставил ее так, чтобы она улетела в открытую форточку.

– Изобретатель, – тоже не сдержал улыбки офицер. – Ты решил произвести запуск прямо из квартиры?

– Из кухни! Мы же в «хрущевке» жили, кухня – меньше, чем эта камера.

– Ну и как?

– Подцепил к баллону пусковое устройство – фитиль из стержня шариковой ручки, набитый тем же порохом. Чиркнул спичкой, поджег и смотался в коридор за стеклянную дверь.

– Представляю, что из этого вышло.

– Не, вы не представляете, – интригующе выпучил глаза Рымов. – Сначала зашипел фитиль, за ним угрожающе заурчало сопло. При этом дверка холодильника моментально стала черной, а всю кухню заволокло серым дымом. А потом ка-ак бабахнет!

– В форточку, я так думаю, ты не попал?

– Нет, конечно. Из минусов моего эксперимента: оконное стекло – вдребезги, штора загорелась – пришлось экстренно заливать водой, кот Барсик потом двое суток не вылезал из-под дивана и боялся любых громких звуков. Ну, и в завершение – три синие звезды на заднице от отцовского солдатского ремня.

– С минусами понятно. А что же из плюсов?

– Как что?! Я остался жив.

Посмеявшись над рассказом, Осипов поднялся с кровати, открыл кран умывальника и напился воды. Вернувшись на место, признался:

– Мы тоже чудили в детстве. Да и будучи курсантами, часто бедокурили. Сейчас о некоторых проделках даже вспоминать стыдно…


Этот разговор Соколов слышал, прижав к правому уху один наушник гарнитуры. Второй наушник использовал его заместитель Костин. Минут пять назад в расположение основной группы вернулись Губин с Трегуновым.

– Как успехи? – спросил командир.

– Установили, – отдышавшись, доложил старший лейтенант.

– Все?

– Да, все шесть микрофонов. Но, естественно, раскидали только по доступным окнам подвальных помещений и первого этажа. До второго не добраться – очень высоко.

– Молодцы! Охрана на территории есть?

– Двое с автоматами мотаются по периметру. И еще двоих видели внутри виллы у главного входа.

– Ясно. Значит, мы у цели.

– Либо здесь действительно бандитский притон, либо… – вставил свои «пять копеек» Костин.

– Есть другие варианты?

– Можно предположить, что хозяин виллы – очень богатый человек и опасается за свою жизнь.

– Да, это допустимо. Но скорее это все же следствие его преступной деятельности…

Включив аппаратуру прослушивания, майор настроил канал первого микрофона.

– Этот на подвальном окне самой виллы, – пояснил Губин.

Соколов внимательно слушал минут пять, но не зафиксировал ни одного звука.

– Пусто, – сказал он, переключаясь на второй канал.

– Окно первого этажа виллы. Там скорее всего большой холл или гостиная.

По второму каналу удалось услышать тихую музыку и равномерные звуки шагов.

– Третий микрофон прилепили к окну галереи, что связывает виллу и флигель, – подсказал старлей.

За все время прослушивания командир группы лишь однажды встрепенулся, разобрав мужские голоса. Он тут же подсунул гарнитуру Докичу:

– О чем говорят?

Тот крепко прижал к голове наушники, а потом, возвращая гарнитуру, сказал:

– Это обслуживающий персонал. Проходя по галерее, двое или трое мужчин обсуждали проблему с задержкой доставки продуктов.

– Ясно, – поморщился Анатолий, включая следующий канал.

Микрофоны, установленные на окнах первого этажа флигеля, тоже ничего интересного не зафиксировали. Шаги, обрывки фраз, звуки работающей стиральной машины…

Наконец настал черед последнего микрофона, приспособленного старшим лейтенантом на узкое горизонтальное оконце подвала флигеля.

– Там целый ряд таких странных окошек, – объяснил он, показав их примерную ширину. – Сантиметров двадцать – взрослый человек определенно не пролезет, а они все равно забраны решетками. Мне это показалось странным, вот я и решил поставить один микрофон.

– Свет внутри горел? – поинтересовался майор.

– Да. Но стекло матовое – ничего не видно.

Шансов прояснить истину с помощью «прослушки» оставалось все меньше. Тем не менее майор решил использовать последний из них. И не прогадал.

Едва из гарнитуры донеслись первые звуки, как лицо его вытянулось от удивления.

– По-русски говорят! – радостно воскликнул он.

Костин тут же схватил второй наушник.

– Ты слышал? – шептал в самое ухо заместитель.

– Да. Понятно, что в подвале сидят наши соотечественники.

– Так наверняка те бойцы, что пропали в Сирии!

– С чего ты взял? Разве в их разговоре прозвучала хоть одна фраза, подтверждающая это предположение?

– Нет.

– Вот именно. Наших соотечественников, Влад, разбросано по всему миру столько, что не сосчитаешь. Кто за счастьем подался, кто на заработки, а кто и от правосудия смотался.

– Согласен.

– Перед началом штурма мы должны получить доказательство того, что внутри насильно удерживаются именно наши бойцы.

Соколов посидел молча, размышляя о порядке дальнейших действий, затем снова повернулся к Костину:

– Один из них Гена. А второго запомнил?

– Владимир Иванович, – подсказал тот.

– Вот что, Володя… – обернулся майор к Губину. – Настрой-ка нашу «шарманку».

– Хочешь выйти на связь с Москвой? – спросил Костин.

– Да, надо бы запросить точные данные пропавших бойцов. Ведь нам перед отправкой сообщили только их звания и фамилии…

Станцию спутниковой связи развернули и подготовили к работе за несколько минут. Дождавшись устойчивой связи со спутником, Соколов связался с генералом Кузенко. Коротко доложив о ходе выполнения задания, он перешел к главному:

– Срочно нужны имена пропавших бойцов. Как скоро вы можете предоставить информацию?

– Я могу сделать это прямо сейчас, – спокойно ответил шеф. – Их список лежит передо мной.

– Отлично! Фамилии не нужны. Только имена и отчества.

– Запоминай. Старший – Владимир Иванович. Второй по списку – Геннадий Аркадьевич. Третий – Игорь Алексеевич. И последний – Семен Семенович.

– Спасибо, вы нам серьезно облегчили задачу, – просиял майор.

– Неужели нашли? – насторожился Кузенко.

– Так точно!

– Что ж, тогда действуйте. И будьте предельно осторожны.

– Понял. До связи!

Отключив станцию, майор обвел взглядом подчиненных. Те в напряжении ожидали результата переговоров.

– Все, парни, мы у цели. В подвале флигеля сидят как минимум двое из четверых бойцов, пропавших в Сирии: старший лейтенант Осипов Владимир Иванович и сержант Рымов Геннадий Аркадьевич.

– Готовимся к штурму? – поинтересовался Жерин.

– Да. Штурм назначаю на три часа тридцать минут.


Обязанности членов группы Соколов распределил следующим образом.

Четверо – Костин, Жерин, Докич и он сам – подходят к каменному забору там, где несколько часов назад побывали Губин с Тригуновым. Преодолев забор, они направляются к входу во флигель – он находится вне зоны камер наблюдения. Далее группа проникает внутрь и приступает к нейтрализации вооруженной охраны.

Вторая группа – в составе Губина, Якушева и Тригунова – рассредоточивается по территории и прикрывает действия первой группы снаружи.

Первоочередной задачей Анатолий назвал уничтожение патрулирующей территорию пары вооруженных молодцов – они реально могли помешать штурму.

Ночь была темной и безлунной. Улочки селения почти не освещались, но над солидными воротами виллы висели два чугунных фонаря, выполненные местными мастерами «под старину». На фоне здешней нищеты вилла смотрелась этаким дворцом или даже замком. Добротный природный камень и замысловатые архитектурные формы, высокие окна и дубовые двери, изысканная отделка и старинные элементы декора. Все это великолепие стоило по меньшей мере с десяток миллионов долларов – баснословные для бедной страны деньги.

Подбираясь к цели, спецназовцам приходилось жаться к строениям и кустам. Почти все окна двух зданий и связывающей их галереи были темными, лишь в нескольких помещениях горел свет.

Подойдя к забору, разделились на группы, разошлись и, заняв предварительные позиции, принялись наблюдать за территорией. Бойцы были готовы к началу штурма и боевых действий. Их не заботила жизнь охранников и безопасность персонала, не интересовала сохранность многомиллионного имущества. Ничто в предстоящем штурме не могло послужить непреодолимым препятствием и остановить их.

– Первый, с западной стороны основного дома появились двое, – тихо известил по рации Якушев.

Плавно поднявшись, Соколов положил на плоскую кладку забора «Вал» и посмотрел в указанном направлении.

По дорожке, едва освещаемой косыми лучами ближайшего фонаря, действительно двигались два охранника. В камуфляже под «лифчиками», с висевшими на плечах «калашами».

– Пятый, ты их хорошо видишь? – поинтересовался майор.

– Лучше не бывает, – ответил снайпер.

– Твой – слева. На счет «три»!

– Понял!

– Раз. Два. Три!..

Два приглушенных хлопка с коротким шелестом затворов прозвучали одновременно. В «Вале» и «винторезе» использовались идентичные боеприпасы с тяжелыми пулями и большой крутизной траектории. Однако на малой дистанции можно было обойтись без поправки.

Охранники рухнули там же, не дойдя до наиболее освещенной части дорожки трех шагов. Первая часть плана была выполнена безукоризненно – тела лежали в тени декоративного кустарника, вне зоны обзора камер наблюдения.

– Пора начинать войну, парни! – оповестил всех по рации Соколов.

Короткая прелюдия закончилась. Семеро бойцов одновременно перемахнули через забор.

Передвигаться по ровно подстриженной газонной траве было очень удобно – шагов не услышали бы даже собаки.

Трое растворились на территории, заняв удобные позиции для прикрытия. Основная угроза теперь исходила от охранников, находящихся в холле главного здания.

Четверо спецназовцев сначала бросились к поверженным телам. Быстро обыскав убитых, Докич нашел и забрал с собой портативную рацию. Этот момент был обговорен с ним заранее. Если начальник охраны вызовет патруль на связь, то сербский капитан ответит вместо него, чтобы отсрочить обнаружение группы.

Камеры наружного наблюдения висели грамотно, не оставляя «мертвых» зон. Но, на счастье российского спецназа, было их немного: две торчали на фасаде виллы, одна – на крыше массивных ворот. Других бойцы пока не обнаружили.

Бросок четверки под командованием Соколова завершился под стенами флигеля. Присев у цоколя, еще разок осмотрелись.

Издали флигель на фоне виллы выглядел маленьким, вблизи же оказался весьма внушительным. Цоколь имел высоту около полутора метров, узкие прямоугольные окна, о которых сообщил Губин, светились ровным рядом по всему периметру.

– Что может быть в таком огромном подвале? – шепотом спросил Костин.

– Все, что угодно, – также тихо ответил майор. – В нормальных домах – система отопления, прачечная, баня, бассейн, кладовая. А в ненормальных – тюрьма для похищенных людей или лаборатория по извлечению органов.

Все узкие окна защищались решетками – воспользоваться ими для проникновения внутрь возможности не было. Оставалось два пути: либо через окна первого этажа, либо через отдельный вход, расположенный сбоку, напротив большого открытого бассейна.

– Влад, возьми Андрюху, и прошвырнитесь до угла, – приказал Соколов. – Гляньте на вход во флигель.

Заместитель кивнул и вместе с Жериным исчез в темноте.

Окна первого этажа были огромны, их форма полностью соответствовала общему стилю строения. Все проемы с толстыми темными переплетами оставались закрытыми. Наверное, внутри помещений работала система кондиционирования, и жители берегли прохладу.

– Можно попробовать прорваться через вход, – вернувшись, доложил Костин.

– Камер нет?

– Не заметили.

– Дверь не заперта?

– Черт ее знает, мы не стали подходить. Но она жиденькая, если что – откроем.

– Погнали!..


Группа находилась в пяти метрах от входа во флигель и пряталась за боковой частью высокого крыльца, когда вдруг ожила захваченная у охранников рация.

– Вальмир, Фатор! – воспроизвел динамик недовольный мужской голос.

Соколов многозначительно посмотрел на Докича. Тот мгновенно понял безмолвную команду.

– Отвечаю, – сдавленно произнес он, на всякий случай держа микрофон подальше.

– Где вы прохлаждаетесь?!

– Мы с западной стороны здания.

– Северную осмотрели?

– Да. Все спокойно.

– Когда закончишь обход?

– Минут через десять.

– Не задерживайся. Нам доставили ночной завтрак.

– Понял…

Связь с начальником охраны закончилась, и Докич сунул трофейную рацию в карман. Однако обрадоваться удачному трюку бойцы не успели – в холле послышались чьи-то голоса, дверь медленно открылась.

Приготовив автомат, Соколов осторожно заглянул за верхний обрез крыльца. У раскрытой настежь двери стояли двое: красивая девушка и молодой черноволосый мужчина. Ничего вокруг не замечая, парочка застыла в упоительном поцелуе.

«Черт бы вас побрал! – выругался про себя майор. – Нашли место и время!..»

Внезапно девушка что-то негромко сказала мужчине, тот выдал в ответ длинную фразу.

– О чем они щебечут? – тихо спросил серба командир группы.

– Он зовет ее к себе и настаивает на продолжении. Она не хочет, ссылаясь, что завтра предстоит трудный день.

– А что будет завтра, не сказала?

– Обмолвилась о двух сложных операциях на каких-то детях.

Выкурив по сигарете и придя наконец к согласию, парочка исчезла. Как оказалось, дверь во флигель не закрывалась даже ночью – видимо, хозяин этой виллы никогда не сталкивался с большими проблемами и чувствовал себя в этой глуши спокойно.

– Вперед! – скомандовал Соколов и первым запрыгнул на крыльцо…


Главной задачей на данном этапе вторжения оставались невидимость и внезапность. Чем меньше людей узнали бы о проникших на виллу спецназовцах, тем лучше.

Влад Костин сразу рванул в направлении галереи, чтоб перекрыть проход. Соколов, Жерин и Докич отыскали лестницу, связывающую два жилых этажа и подвал. Благо искать долго не пришлось – ее пролеты виднелись сразу за холлом.

«Вул, ты проверяешь второй этаж, – знаками объяснил задачу майор. – Андрюха – в подвал. Я прошвырнусь по первому этажу».

Бойцы все поняли и исчезли в указанных направлениях.

На первом этаже было тихо. Лишь вдали – в конце довольно длинного коридора – находился источник слабого звука: то ли работающего телевизора, то ли радиоприемника.

Коридор освещался рядом одинаковых ламп, по бокам изредка встречались двери. По ходу продвижения Соколов заглядывал в них, дабы удостовериться в отсутствии потенциальной угрозы.

Одна дверь вела в подсобку, вторая – в кладовую, третья – на кухню, четвертая – в довольно большую столовую. По другую сторону имелся длинный спортивный зал с разнообразным инвентарем, стены зала были сплошь зеркальными. Заканчивался коридор приличным залом, предназначенным для отдыха. Слева виднелась барная стойка, в конце – бильярдный стол и несколько игровых автоматов, справа вдоль окон стояли удобные кресла и круглые столики с лампами под матерчатыми абажурами.

Звук исходил от работавшей телевизионной панели, висевшей на стене рядом с входной дверью. Барная стойка освещалась свисавшими с потолка лампами, за ней никого не было. Однако, осмотрев ее, майор предположил, что бармены работают круглосуточно, а в данный момент либо отдыхают, либо ненадолго отлучились. За дальней дверью Соколов обнаружил уютный кинозал мест на тридцать – тридцать пять.

Не отыскав на первом этаже ничего интересного, он поспешил вернуться к лестнице.

Там уже дожидался Вул Докич.

– Что наверху? – спросил майор.

– Жилые помещения, – доложил серб. – Такой же длинный коридор, а по обеим сторонам сплошные двери. На каждой – табличка с именем проживающего человека. Дверей много. Только по одной стороне я насчитал шестнадцать штук.

– Больше ничего?

– Нет.

– Значит, самое интересное внизу. Пошли, проведаем Жерина…


Для наблюдения за галереей Костин занял удобную позицию в слабо освещенной зоне холла. Он прекрасно видел все, что происходило вокруг, его же заметить было крайне непросто.

«Эх, покурить бы сейчас», – подумал капитан, почувствовав прилив усталости. И вдруг услышал шаги. Замкнутое пространство длинной «кишки» чудесным образом множило и передавало из конца в конец каждый звук.

Спустя несколько секунд в поле зрения Владислава появились две мужские фигуры, одетые в темные брюки и светлые рубашки. Но что-то в их гражданской одежде сразу насторожило.

«Оружие! – понял он, присмотревшись к поздним визитерам. И верно, на поясном ремне каждого висела кобура. – Стало быть, это сотрудники внутренней охраны! Надо бы встретить их по всем правилам русского гостеприимства».

Подняв автомат, капитан прицелился. Дистанция была в самый раз.

И тут неожиданно выяснилось, что выбранная им позиция отнюдь не идеальна. Каким-то чудом охранники засекли неприметное движение и метнулись к стенам, на ходу выхватывая пистолеты.

«Вал» выплюнул два десятка пуль, по плиткам пола зазвенели горячие гильзы, а холл заволокло сизым пороховым дымком. Тела двух охранников, отброшенные мощными пулями, лежали без движения. По полу растекалась темная кровь.

Отработанным движением Костин поменял в автомате магазин, передернул затвор и, бесшумно ступая по мраморному полу, направился в другой конец галереи, чтоб проконтролировать результат работы…


Соколов с Докичем проворно спустились по первому пролету лестницы, на втором немного притормозили. Прислушавшись, усилили внимание.

В подвале было тихо, повсюду горел свет, и пахло странным «коктейлем» – будто смешали медикаменты, хлорку, латексную краску и приятный шампунь.

Закончив спуск по второму пролету, майор с сирийским капитаном попали в небольшой холл, из которого один проход вел прямо, а второй был прикрыт дверью. Сбоку от открытого прохода стоял Жерин.

Держа наготове автомат, Андрей жестом показал: «Там дальше двое. Оба вооружены».

Соколов приказал Докичу остаться на месте и понаблюдать за второй дверью, сам же осторожно приблизился к Жерину и беззвучно спросил:

– Охранники?

– Угу! А что охраняют – пока не выяснил.

Пара охранников сидела за столом в следующем помещении, стены которого были отделаны светлым кафелем. Никакой мебели, за исключением стола и двух стульев. На стене – телефонный аппарат и полочка с крючками и висящими на них ключами. В углу – пластиковая мусорная корзина и красный огнетушитель. На дальней стене Соколов узрел белоснежную дверь, ведущую в следующее помещение. Видимо, его-то эти парни и стерегли.

Майор проанализировал ситуацию. Что и кто находится за второй дверью, за которой наблюдал Докич, узнать не получится, пока живы охранники – к ней не подойти, сразу заметят. Значит, прежде всего надо нейтрализовать эту парочку.

– На счет «три». Ты – снизу, я – сверху, – сказал Анатолий и начал отсчет: – Раз, два, три!

Присев на корточки, Жерин высунулся в проем, Соколов сделал то же самое, и оба, выпустив по паре пуль из «Валов», снова исчезли за укрытием.

Охранники не успели понять, что происходит. Сраженные пулями, они тут же скатились со стульев и распластались на кафельном полу. Вероятно, пост под землей считался спокойным и недосягаемым для внезапного появления недругов хозяина виллы. И впрямь, кому удастся прорваться сквозь заслоны из вооруженного патруля и охрану основного здания?

Мощное бесшумное оружие опять сработало на славу – оба парня были убиты наповал.

Андрей мигом проскочил вперед и, открыв следующую дверь, воскликнул:

– Опачки! Здесь карцер, командир!

За дверью имелся довольно длинный коридор, по левую сторону которого располагались металлические двери – в точности, как в СИЗО или тюряге. С той лишь разницей, что здешний интерьер был выполнен в светлых тонах, и все сияло идеальной чистотой.

Офицеры прошлись вдоль девяти камер, заглядывая в небольшие глазки.

В одной содержались две молодые женщины и маленькая девочка. Во второй и третьей сидели по два парня. В четвертой обитали двое мужчин среднего возраста и мальчик. Еще пять камер пустовали.

– Полагаю, наши те, что помоложе, – предположил майор.

– Во второй и в третьей?

– Да.

– Освободим? Если что – помогут. Оружие имеется, – кивнул капитан на убитых охранников.

– Неси ключи…

Жерин вернулся к посту охраны и снял с крючков ключи от нужных камер.

– Привет, ребята! – открыв замок, распахнул одну из дверей Соколов. – Вы русские?

Вопрос застал сонных пленников врасплох. Один щурился от света и ничего не понимал. Второй сразу принял сидячее положение и тер кулаками глаза.

– Граждане, повторяю вопрос: вы – российские военнослужащие?

И только теперь до обоих стало доходить, что внезапно появившиеся люди не имеют отношения к тем, кто регулярно приносил им пищу и водил на процедуры. Они были в настоящей военной форме, имели российское снаряжение и держали в руках российские автоматы.

– Да, мы из России, – все еще удивленно произнес тот, что выглядел постарше. – Нас захватили в Сирии, недалеко от Алеппо.

– После обстрела гуманитарного конвоя?

– Да. То есть так точно.

– Как твоя фамилия?

– Старший лейтенант Осипов, – ответил молодой мужчина. – А это, – кивнул он на соседа, – сержант Рымов.

– Вас было четверо?

– Верно. Еще двое сидят в соседней камере. А вы, простите, кто?

– Командир группы спецназа майор Соколов.

– Ясно. Спасибо, мужики! Мы сидим и даже толком не знаем, что с нами будет.

– Когда на родину вернешься, тогда и поблагодаришь. А пока нам потребуется ваша помощь.

– Это мы запросто, – мигом подскочил с кровати Осипов. – Оружие дадите?

– Дадим. Трофейное. Но помощь потребуется другая – в виде информации. Первый вопрос: что находится за дверью справа от входа в этот карцер?

– Медицинский блок. Нас туда водили на обследование и на забор крови для анализа.

– Охрана там есть?

– Не видел. Да и охранять там вроде нечего.

– Ясно. Значит, и мы туда не пойдем. Второй вопрос: кто является хозяином этой виллы?

– Не знаем. Ни разу его не встречали.

– Последний вопрос: общая численность охраны?

В ответ Осипов вздохнул, из чего майор понял, что тот не владеет данной информацией.

– Ладно, сами разберемся. Андрей, – обратился он к Жерину, – освободи двух других военнослужащих.

Тот рванул в коридор, но в дверях остановился:

– А остальных?

– Остальных после полной зачистки.

– Понял…


Глава четырнадцатая
Косово, селение Денник
Наше время

Всех освобожденных бойцов вооружили трофейными пистолетами, после чего Соколов оставил их во главе с Жериным во флигеле – присматривать за вторым этажом, где находились апартаменты сотрудников. Никто точно не знал, сколько их, имеют ли они оружие, поэтому требовалось держать ситуацию под контролем.

– Не спускать глаз с коридора, – напутствовал Андрюху и Осипова Анатолий. – Если кто появится – кладите, не раздумывая.

– Даже женщин?

– Даже их. Уверен, ни одна нормальная баба в таком дьявольском месте работать бы не согласилась.

Оставив пятерых товарищей, группа отправилась по галерее в основное здание.

– Твоя работа? – кивнул майор на два трупа.

– Моя, – ответил заместитель.

– Интересно, сколько их еще осталось?

– Как минимум двое плюс старший смены, – предположил Докич.

– А если свободная от дежурства смена не уезжает, а остается здесь? – возразил Соколов.

– Тогда их не трое, а около десятка.

– Из этого следует, что мы должны найти помещения, где дежурит и отдыхает охрана, и сначала разобраться с ней, – сказал майор и вынул из кармашка радиостанцию: – Четвертый, ответь Первому!

Губин откликнулся через пару секунд:

– Первый, Четвертый на связи!

– Что у вас?

– Все спокойно. Светятся только три окна на втором этаже. Также освещен холл на первом, но охранников там больше не видно.

– Патрулей нет?

– Ни одного. Похоже, та пара была единственной.

– Ясно. Мы закончили во флигеле, направляемся по галерее в основное здание. Продолжайте наблюдение.

Майор убрал рацию и кивнул подчиненным:

– Времени у нас мало. Пошли…

Миновав длинную галерею, Соколов, Костин и Докич попали в один из коридоров виллы. Широкий коридор соединял холл с роскошной мраморной лестницей, ведущей в подвал и на второй этаж.

Внутренняя отделка поражала великолепием. Если во флигеле идеальная чистота соседствовала со скромностью, то здесь царила настоящая роскошь. Дорогой мрамор с золотыми прожилками на полу, бронзовые светильники по стенам, огромная хрустальная люстра в холле, массивные двери из редких пород дерева.

– Скорее всего охрана обитает внизу, – прошептал сербский капитан.

Соколов разделял его уверенность, и троица отправилась в подвал.

Крадучись, они друг за другом ступали по широким ступеням.

– Внизу определенно бассейн, – потянув носом воздух, тихо сообщил Костин.

– Сауна, – подал голос Докич.

– Скорее и то, и другое, – кивнул майор.

Под виллой было устроено обширное полуподвальное пространство, разделенное на несколько частей. В одной располагалось разнообразное оборудование, обеспечивающее виллу водой, теплом и электричеством. В другой – большой бассейн, комната отдыха и две сауны. В третьей находились помещения для охраны: шесть комнат различного назначения.

Последний запрос по радио от начальника охраны поступил полчаса назад. Докич, от имени одного из служивых, пообещал закончить обход через десять минут, поэтому троица торопилась и сразу направилась туда, где обитала охрана.


Из небольшого общего помещения, куда привела их лестница, имелось три выхода. Двери в царство водных процедур и в техническую часть подвала были прикрыты, открытой нараспашку оставалась лишь та дверь, за которой виднелись оружейная стойка, диван с креслом и рабочий пульт начальника охраны. На пульте имелись панели с клавишами и кнопками, а также стояли мониторы с картинками от камер наружного наблюдения. На столике рядом с диваном блестели термосы, приборы, тарелки и чашки – тот самый ночной завтрак, о котором сообщил подчиненным начальник охраны.

За пультом сидел скучающий мужчина лет сорока, в кресле курил мужик помоложе. Оба были вооружены пистолетами.

Приближаясь к дежурке, спецназовцы не заметили висевшую под потолком общего помещения камеру – вероятно, она была спрятана или установлена каким-то хитрым образом.

Когда до входа в дежурку оставалось около трех метров, охранники вдруг дружно сорвались со своих мест. Соколов понял, что группа обнаружена, и тут же выстрелил в ближайшего.

Два выстрела произошли одновременно. Хлопок «Вала» и громкий – из обычного пистолета.

Пуля обожгла майору плечо и впилась в стену позади. Но уходить в сторону и прятаться за угол он не стал – начальник охраны охнул, схватился за шею и рухнул на пол, словно надорванный куль с цементом.

Костин успел дать короткую очередь во второго и разом прикончил его.

– Все-таки пошумели, мать их! – выругался Соколов. – Быстро за мной!

Они вбежали внутрь дежурки, не притормаживая, шибанули по следующей двери и попали в коридор. Слева и справа было по две двери. Быстро распределившись, бойцы поочередно врывались в каждую комнату.

Палить пришлось дважды – в двух комнатах с постелей вскакивали свободные от службы охранники. Два других помещения оказались пусты.

– Так, с этими разобрались, – держась за поврежденное плечо, произнес Соколов. – Теперь быстро проверяем другие помещения подвала и рвем наверх.

В бассейне, саунах, в комнате отдыха и во всех подсобках не было ни души. На первом этаже виллы спецназовцы нашли лишь двух молоденьких девушек, дежуривших на небольшой кухне. Они были очень напуганы появлением вооруженных до зубов незнакомцев и, забившись в угол, молили о пощаде.

– И что с ними делать? – растерянно спросил Костин.

– Свяжи, залепи скотчем рты, и пусть остаются здесь, – бросил ему Соколов моток веревки.

Спустя три минуты они отправились на второй этаж, где, по их мнению, обитал хозяин виллы и главный злодей – Агон Бардулла.

Этот уровень основного здания был еще роскошнее. В огромной гостиной мебель под старину, гобелены, персидские ковры и позолота сочетались с самой современной техникой.

Группа поочередно проверила кабинет, две спальни и еще какую-то комнату с непонятным предназначением, но хозяина нигде не оказалось.

– Что за хрень? – пробормотал Соколов, на всякий случай заглядывая в большой платяной шкаф. – Неужели он услышал выстрел в подвале и свалил?..

– Одна постель разобрана – на ней явно кто-то спал, – сообщил Докич. И успокоил: – Услышать выстрелы этот человек не мог. Здесь прекрасная звукоизоляция, и не слышно даже то, что происходит в соседней комнате.

– К тому же его наверняка перехватила бы во дворе вторая группа, – добавил Костин.

– Ладно, здесь больше делать нечего. Пошли обратно во флигель, – прихватив стоящий на столе ноутбук, направился к лестнице Анатолий. – Прежде чем освободить остальных пленников, проверим жилые апартаменты…


Этой ночью Бардулла долго не мог уснуть – в голову постоянно лезли беспокойные мысли. То вспоминался недавний провал с доставкой «материала», когда бесследно исчезла одна из двух рыбацких лодок. То приходила на ум интенсивная переписка с заказчиком по поводу четырех детских почек. То он пытался представить, чем бы сейчас занимался, если бы, сменив военную форму на штатский костюм, не влился в бизнес по трансплантации человеческих органов…

Около трех часов ночи Агон поднялся с кровати. Ощупав болевшую спину, включил ночник и накинул халат. Подойдя к бару, налил в бокал виски, сделал пару глотков.

Он не прочь был выпить бокал-другой, но делать это в одиночку не хотелось.

«Позвать, что ли, кого-нибудь?» – тоскливо подумал Бардулла. Своего ближайшего помощника Замара Гаши он отправил в Приштину для пополнения запасов лекарственных препаратов и жидкого кислорода. Тот должен был вернуться к девяти утра – за два часа до начала операций по изъятию почек. Из ближайшего круга оставался хирург Белим Дибра – сын погибшего товарища. Этот парень был относительно молод, но с первого дня их знакомства внушал доверие и даже вызывал уважение. Он был замечательным хирургом, обязательным и обстоятельным человеком. – Почему бы и нет?» – Он подхватил непочатую бутылку любимого виски и направился к двери.

Внизу в холле хозяин виллы встретил двух охранников. Не удивившись странному наряду босса, те кивнули и почтительно посторонились, пропуская его в галерею. Прошлепав по ее полу босыми ногами, он попал во флигель, поднялся на второй этаж. Отыскав дверь с табличкой «Б. Дибра», постучал и решительно вошел в апартаменты хирурга.

– Прошу прощения за беспокойство, – включил он свет в небольшой гостиной.

Из спальни донесся шорох, и мужской голос встревоженно спросил:

– Кого там черти принесли?!

– Хм, занятно ты, Белим, встречаешь гостей, – по-доброму засмеялся Агон.

– Простите, босс, не узнал, – появился тот в гостиной, натягивая на себя футболку.

– Ты один?

– Не совсем, – смутился Дибра.

– Извини, что я не вовремя.

– Ничего. У вас какое-то дело?

– Да, – показал торчащую из кармана бутылку Бардулла. И добавил: – Я покурю на балконе…

Улыбнувшись, доктор вернулся в спальню и подошел к накрывшейся с головой одеялом девушке:

– Ну, чего ты так перепугалась?

– Я же говорила, что не стоит этим заниматься перед операцией.

– Поверь, нашему боссу абсолютно все равно, чем мы тут и когда занимаемся.

– Зачем он пришел? – шепотом спросила Эра.

– Ему надо обсудить со мной кое-какие детали предстоящей работы.

– Посреди ночи?!

– А что в этом такого? Его голова постоянно занята нашими проблемами.

– Мне уйти?

– Я очень сожалею, Эра, но этот разговор может затянуться на пару часов. И тебе лучше при нем не присутствовать.

Она мгновенно соскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать на себя одежду.

– Не обижайся, милая, – подойдя сзади, обнял ее молодой человек.

Она не ответила.

Тогда он поцеловал ее в шею и зашептал в самое ухо:

– Я уже договорился с боссом о нашей с тобой поездке в город.

– Правда?! – обернулась она.

– Честное слово! Он пообещал отпустить нас сразу после окончания работы с этой партией «материала».

Улыбнувшись, она чмокнула его в губы и незаметно пробежала через гостиную к выходу в коридор.

Дождавшись ее исчезновения, Бардулла вернулся с балкона в гостиную, поставил на столик бутылку и, как ни в чем не бывало, произнес:

– Тащи широкие бокалы! – И лимон…


За час, проведенный за столиком под горевшим бра, они выпили почти всю бутылку. Доктор оказался неплохим хозяином – в его холодильнике были свежие фрукты и козий сыр. Виски шел под такую закуску отменно.

Белим впервые запросто пил с боссом. До сего дня общаться с ним приходилось довольно часто, иногда, выслушав обстоятельный доклад о проделанной операции, тот угощал его выпивкой. Но среди ночи, да еще в одном халате и босиком, Бардулла впервые заявился к нему и предложил составить компанию.

«Тоскливо мужику в одиночестве, – думал Белим, слушая рассказ Агона о своей жизни. – Ни жены, ни детей. А я даже не знаю, была ли у него вообще когда-нибудь семья…»

Бардулла всегда выглядел подтянутым и одетым с иголочки – как удачливый бизнесмен или чиновник новой волны. В холодное время года носил кашемировое полупальто, под ним – новенький дорогой костюм с белоснежной рубашкой и однотонным галстуком. Летом предпочитал легкие брюки и те же светлые рубашки. В любое время суток одежда была чистой и наглаженной. Общаясь с сотрудниками и подчиненными, он держал приличную дистанцию: никаких отступлений от официоза, ни одного намека на панибратство.

Но сегодня перед Белимом сидел совсем другой человек: бывший вояка, уставший от забот, нервной работы и одиночества, желающий простого общения и понимания. Кажется, ему понравилось общество доктора, и после третьей рюмки он даже предложил перейти на «ты».

– Скажи, а ты когда-нибудь проводил операции на сердце? – спросил Агон, подходя к открытой балконной двери и закуривая.

– Несколько раз ассистировал, а самостоятельно – нет, – ответил Белим, несколько удивленный таким вопросом.

– Это очень сложно?

– Да, это самые трудоемкие и ответственные операции в хирургии, если не считать работу нейрохирургов.

– Мы могли бы в наших условиях освоить извлечение и сохранение этого органа?

– Ничего невозможного нет, – задумчиво проговорил доктор. – Но понадобятся приличные затраты на дополнительное оборудование. А главное – придется расширить штат медицинского персонала. Почему ты спросил об этом?

– Видишь ли… заказчики не раз интересовались, почему я не поставляю этот орган. В год через нас проходит больше сотни доноров: мы извлекаем их почки, легкие, печень, суставы, кости… А сердца закапываем вместе с останками на лесной делянке. Непозволительная расточительность! А могли бы получать за каждое приличную сумму.

Признаться, Белим и сам давно размышлял над этим вопросом. Взвешивал все «за» и «против»; подсчитывал, во сколько обойдется попытка его решения. Когда он только начинал работу на вилле, то тоже имел ряд сомнений и побаивался: получится ли извлекать почки, печень и прочие органы?..

Получилось. Так зачем же останавливаться на достигнутом? Почему не идти вперед?

– Даже если ты закупишь все необходимое оборудование и укомплектуешь квалифицированную бригаду, то некоторое время все равно придется потратить на обучение, – сказал он. – Изъять из «материала» сердце – лишь половина дела. Другая половина – доставка его заказчику в полной сохранности и пригодности к трансплантации.

– Знаю, что задача не из простых, – согласился Бардулла. – Если бы было по-другому, я не стал бы изначально отказываться от выгодных продаж. Но, прежде чем принять такое важное решение, я должен услышать от тебя одну важную вещь…

Договорить хозяин виллы не успел. Дверь апартаментов внезапно распахнулась, ночная тишина сменилась топотом, возней и странными хлопками.

Оба одновременно обернулись на шум и почти сразу же упали на пол – по стенам защелкали пули.

Хирург лежал, обхватив руками голову.

Агон, словив грудью отрикошетивший свинец, хрипел:

– Кто позволил?.. Почему вы здесь?..

Человеческий организм – очень противоречивый механизм. В каких-то случаях он удивительно живуч, в других – хрупок и беззащитен. На самом деле лишить человека жизни одной пулей непросто, если, конечно, она не прилетает в голову. Смертельно опасных точек на теле немного: сердце, аорта, горло. После любого другого единичного ранения в тело большинство людей выживает. Выжил бы и Бардулла.

Понимая это, Докич хотел добить его из громкого «калаша», но Соколов остановил:

– Не шуми! Спроси прежде, кто он?

– Как твое имя? – опустился тот на колено.

– Агон… Агон Бардулла. Что вам нужно?

– Тот самый, – поднялся серб. – Хозяин бизнеса по извлечению органов.

В гостиной прозвучал последний хлопок «Вала», и Бардулла замолчал навеки.

– Земля стекловатой этому упырю, – проворчал Жерин.

– А ты чем тут занимался? – спросил Докич второго.

– Я – врач. Простой врач, – испуганно пролепетал Белим.

– Ты извлекал из пленников органы?

– Я не хотел… Меня заставляли…

– Ясно, – поморщился майор. – Берите его! Идем в подвал…

Обезумевшему от страха Белиму связали за спиной руки и потащили к ведущей вниз лестнице.


Вернувшись в подвал к Жерину и четверым соотечественникам, спецназовцы быстро отыскали нужные ключи и освободили из камер оставшихся пленников.

Дети спросонья ничего не понимали и просто повиновались жестам. До сирийских мужчин довольно быстро дошла суть происходящего, и они заметно повеселели. Куда большую настороженность проявили молодые женщины. Одна, испугавшись вооруженных людей, наотрез отказывалась идти за ними, пока ее не убедил сириец с седыми висками.

– Четвертый, ответь Первому! – позвал Соколов.

– Слушаю, Первый! – отозвался Губин.

– Готовьтесь встречать – мы выходим из флигеля.

– Ждем…

В пятом часу утра четыре спецназовца, десять освобожденных пленников и связанный хирург вышли во двор, где их дожидались Губин, Якушев и Тригунов.

– Тихо вы сработали, – оценил снайпер. – Мы не слышали ни одного выстрела.

– Их почти и не было, – устало улыбнулся командир.

– А это, – кивнул Алексей на его плечо.

– Шкуру малость зацепило.

– Давай перебинтую.

– По дороге перебинтуешь – сваливать отсюда надо. Видишь, какой у нас теперь «прицеп»?

– Да, с такими попутчиками не разгонишься…

Изрядно растянувшись, группа из семнадцати человек покинула территорию виллы, вышла из селения и направилась на север тем же маршрутом, что и прибыла в южный район Косово.

В передовой дозор Соколов назначил Якушева и Докича, сам шел во главе основной группы. За ним Костин вел захваченного хирурга, которому предстояло пролить свет на организованную покойным Бардуллой добычу человеческих органов.

Все десять спасенных пленников находились в середине длинной цепочки, бойцы помогали передвигаться по каменистой почве детям и женщинам.

Замыкали шествие Жерин, Губин и Тригунов. Им надлежало почаще оглядываться назад и проверять, не увязался ли за группой хвост.

«Вероятность подобного мала, но осторожность лишней не бывает, – думал майор, поправляя на плече бинтовую повязку. – О том, что произошло на вилле, всплывет через пару часов, когда проснется обслуживающий персонал. К тому же я не уверен, что кто-то из них отважится сообщить о смерти Бардуллы в полицию Косова – слишком темными были его делишки. Если за нами и снарядят погоню, то привлекут к ней весьма ограниченный контингент из ближайшего окружения хозяина виллы. Произойдет это часика через три-четыре. А к тому времени мы будем далеко…»

Он глянул на часы. Половина шестого утра. Небо стремительно светлело и приобретало синеватый оттенок. Несколько минут назад красный диск показал свой краешек из-за восточных горных хребтов, осветив косыми лучами бесконечные густые леса.

– Никогда они нас здесь не найдут, – улыбнувшись, прошептал Анатолий. – Даже если задействуют все имеющиеся в Косове вертолеты…


Эпилог
Сербия, долина Драга – Белград
Наше время

– Странное у тебя настроение, Андрюха. – От удивления Якушев даже принял сидячее положение. – Сдается, что ты будто не хочешь возвращаться домой.

– А чего мне там делать? – с сонным равнодушием ответил капитан.

Он лежал на мягкой траве, закинув руки за голову. Над лицом подрагивал зажатый в зубах зеленый колосок.

– Как чего? У тебя же жена, ребенок!

– Ну, повидаю я их, обниму. А дальше-то что? Сын сразу убежит на улицу к друзьям, а жена ровно через час примется пилить: чего лежишь, чего сидишь, надо розетку починить, дверные петли смазать, раковину прочистить, на рынок сбегать…

Два часа назад группа в полном составе пересекла демаркационную линию, разделявшую Косово и Сербию. На всем пути она не встретила ни одного серьезного препятствия и ни разу не обнаружила за собой слежки или признаков активного поиска. Обе трассы пересекли без проблем, поймав широкие «окна». Правда, привалы для отдыха приходилось делать гораздо чаще, ведь в одном строю со спецназовцами шли не подготовленные к большим физическим нагрузкам люди. Ночевали на той же плоской вершине протяженного хребта.

Только на подступах к демаркационной линии пришлось задержаться на лишних сорок минут – Докич своевременно узрел пограничный наряд, и группа затаилась в кустах.

Женщины и дети перенесли длительный переход стоически. Поняв, что спецназовцы прибыли в южную часть Косова ради их спасения, женщины перестали их бояться и даже несколько раз эмоционально выражали свою благодарность.

Хуже других пришлось плененному доктору. Всю дорогу он шел между Соколовым и Костиным со связанными руками. Освобождали его лишь на привалах, дабы справил нужду, выпил воды и подкрепился. Он был мрачнее тучи, так как осознавал, что происходящее – вовсе не загородная прогулка, а последний путь перед долгим заключением под стражу.

После пересечения демаркационной линии группа углубилась на территорию Сербии на пару километров и вновь остановилась. Докич связался по рации со своим начальством и доложил расчетное время прибытия в долину Драга. Начальство пообещало прислать вертолет.

Отдышавшись, они двинулись дальше. Оставался последний этап трудного марш-броска.

Последние пять километров пути дались труднее всего. Дети и женщины здорово устали. Сирийские мужчины, не привыкшие к таким походам, тоже едва волочили ноги. На всех привалах спецназовцы хорошо кормили гражданских, отдавая им большую часть пайков, тем не менее силы их иссякли. К долине подходили с минимально возможной скоростью: Соколов нес на руках мальчика, Костин посадил на шею восьмилетнюю девчушку. Жерин с Докичем вели под руку одну женщину, Губин с Тригуновым – другую. Мужчины ковыляли сами, а Якушев шел впереди и поглядывал по сторонам.

Наконец через полтора часа ожидания в небе появился вертолет. Это был старый добрый российский «Ми-8» с изображением сербского флага на борту. Выполнив круг над долиной, он стал заходить на посадку против ветра.

Спустя две минуты «вертушка» молотила лопастями воздух, а спецназовцы помогали освобожденным пленным взобраться по трапу на ее борт.

Проконтролировав размещение пассажиров, бортовой техник закрыл дверцу и уселся на место. Потяжелевшая машина плавно оторвалась от земли, повисела немного и стала набирать высоту…


В аэропорту Белграда, где произвел посадку «Ми-8», пассажиров уже ждали.

За доктором Белимом Дибра приехали представители Антитеррористической группы Сербии (ПТJ).

Вызволенных из плена сирийцев ожидали сотрудники сербского Красного Креста.

Вула Докича встретила группа его сослуживцев и командиров.

Наших спецназовцев и спасенных бойцов обнял один из секретарей российского посольства.

– Спасибо, ребята, за проделанную работу, за выдержку и за то, что прошли все испытания, – сказал он. – Как самочувствие?

– Нормальное, – ответил за всех Соколов.

– Ближайшим самолетом отправим всех вас в Москву. А пока сербские товарищи предоставили нам отдельный блок отеля для отдыха летных экипажей, где вы можете привести себя в порядок, перекусить и даже вздремнуть.

– Во сколько ждать «птичку»?

– Думаю, через полтора-два часа…

Последний переход отнял много сил, поэтому предложение выглядело заманчивым.

Тепло попрощавшись с капитаном Докичем, шестеро спецназовцев и четверо бойцов из роты охраны авиабазы Хмеймим уселись в микроавтобус, который мигом домчал их до неприметного входа в отель для отдыха летных экипажей. Все вокруг утопало в зелени – ни одна живая душа не видела, как вооруженные парни покинули небольшое транспортное средство и в сопровождении дипломата вошли в здание…


– Что-то мне не очень понравилась эта оса, – сыто икнул Жерин.

– Какая оса? – нахмурился Якушев.

Два приятеля уселись в салоне самолета рядом и, как всегда, дискутировали ни о чем. Тему для диспутов они находили в любых ситуациях.

– Ну, эта… водка. Или самогон – я толком и не разобрал.

– Жута оса?

– Точно.

– Это их национальный напиток – сливовая ракия. Нам ее налили всего по рюмке. Разве распробуешь?..

В отдельном блоке отеля бойцы провели всего полтора часа. За это время они успели помыться в душе и переодеться в простенькую гражданскую одежду, десять комплектов которой специально для них привез дипломат. Затем пообедали в общей комнате, где приветливый обслуживающий персонал накрыл шикарный стол.

После чего в блоке снова появился секретарь посольства и поторопил:

– Ребята, самолет уже прибыл. Минут через двадцать технический состав закончит заправку, и он будет готов к вылету.

– Рейсовый? – поинтересовался Соколов.

– Нет, ваш – из Министерства обороны.

«Кузенко побеспокоился, – догадался майор. – Молодец, мужик, никогда своих не бросает…»

Быстро собравшись, бойцы подхватили свои вещички и покинули гостеприимный отель…

«Вот и завершилась очередная командировка, – поглядывал в иллюминатор Соколов. – Если не считать царапины на моем плече, то прошла она на редкость удачно. Ни потерь, ни серьезных ранений. Задачу выполнили: наших и сирийских пленников освободили, главного негодяя уничтожили, злодея-врача доставили в Сербию для следствия и показательного суда. Вероятно, его признания прольют свет не только на то, как и кем похищались люди в Сирии. Может быть, следствие выявит связь косовской группировки и с тем, что происходило у нас в Тольятти. Или же этому поспособствуют данные из ноутбука, прихваченного мной из виллы Агона Бардуллы. Нам же осталось без приключений добраться до родных берегов, доложить начальству и заполнить бланки отчета. Потом сдать оружие с боеприпасами и разъехаться по домам. Дома первым делом залягу спать. А после можно и…»

– Что будешь делать дома? – спросил, будто прочитав его мысли, сидевший рядом заместитель.

– В столице-то?

– Да, в Москве.

– В столице, Влад, я отосплюсь, а потом хорошенько выпью нашей водки!

– Это правильно. В городе Москве – пить. В городе Москве тире пить…


Оглавление

  • Глава первая Сирия, Латакия – Джиср-эль-Шугур – Ферейка – Эриха Наше время
  • Глава вторая Российская Федерация, трасса Москва – Тольятти Наше время
  • Глава третья Сирия, селение Эриха – селение Джир-эль-Гам Сирия, российская авиабаза Хмеймим Наше время
  • Глава четвертая Сирия, российская авиабаза Хмеймим – селение Ждир-эль-Гам Наше время
  • Глава пятая Российская Федерация, Тольятти Наше время
  • Глава шестая Сирия, селение Джир-эль-Гам Наше время
  • Глава седьмая Сирия, селение Джир-эль-Гам Косово, селение Денник Турция Наше время
  • Глава восьмая Российская Федерация, Тольятти – Москва Средиземное море, борт ТАРК «Адмирал Невельской» Наше время
  • Глава девятая Селение Джир-эль-Гам – Турция Нейтральные воды Эгейского моря – Греция Борт МРК «Точный» Наше время
  • Глава десятая Греция – Албания, селение Ледер Косово – селение Денник Российская Федерация, Москва Наше время
  • Глава одиннадцатая Косово, селение Денник Российская Федерация, Москва Ионическое море – Албания – Сербия Наше время
  • Глава двенадцатая Сербия, долина Драга – Косово Наше время
  • Глава тринадцатая Косово, селение Денник Наше время
  • Глава четырнадцатая Косово, селение Денник Наше время
  • Эпилог Сербия, долина Драга – Белград Наше время
  • X