Александр Шувалов - Шут специального назначения

Шут специального назначения 1067K, 247 с. (Агент ГРУ)   (скачать) - Александр Шувалов

Александр Шувалов
Шут специального назначения

Клоун – это артист, который в цирке играет роль человека.

Казимеж Сломиньский, поэт и филолог


Вступление

Встретиться и переговорить было нужно, да что там, просто необходимо обоим. Еще Бисмарк настоятельно не советовал вести войну более чем на один фронт. А получалось с точностью до наоборот. Каждый из этих российских бизнесменов был вынужден сражаться за собственное выживание с резко изменившим правила игры государством и в то же время в любую минуту ожидать удара в спину от бывшего компаньона и даже приятеля. Ну, и сам, конечно же, держать острый нож наготове, чтобы не оплошать при первом же удобном случае. Так что встреча, повторяю, была необходима и тому и другому. Именно поэтому она несколько раз была на грани срыва.

Бывшие подельники слишком хорошо знали друг друга и, кроме того, привыкли судить о людях по себе. Поэтому ожидали от противоположной стороны каких угодно подстав, разводок и даже откровенных подлянок. Процесс переговоров о рандеву с глазу на глаз шел тяжело и с диким скрипом. Легче, казалось, было бы нашему гаранту Конституции заскочить на огонек к заклятому стратегическому партнеру в Вашингтон, перетереть наболевшие проблемы и просто так о жизни покалякать. Или тому, возвращаясь из Мексики домой, завернуть по дороге в Москву.

И вот, свершилось. В заштатной гостинице на окраине, где номера не стесняются сдавать на часок-другой, пересеклись наконец двое уважаемых людей. Еще недавно уверенно занимавших плацкарты в середине второй сотни отечественного «Форбса», а ныне в этих «Веселых картинках» без иллюстраций позорно отсутствующих. И потерявших много позиций в другого рода деятельности, краткое описание бизнес-планов которой можно запросто прочесть в УПК.

– Ну, здравствуй, что ли, друг сердечный! – с ласковой ухмылкой произнес толстый персонаж. Впредь и будем именовать его толстым.

– И тебе не хворать, – бодро отозвался некто очень толстый. – Какая, блин, встреча!

Две пухлые ладошки коснулись одна другой в чисто символическом рукопожатии, после которого оба с трудом преодолели искушение пересчитать количество оставшихся на руке пальцев. Собеседники с некоторой опаской приземлились в кресла. Удачно, мебель не пострадала, седалища не застряли. И некоторое время просто сидели молча. Когда-то, всего лишь двадцать лет назад, они умели понимать друг дружку без слов. И обоим было крайне интересно, сохранилась ли эта способность.

– Такие вот дела, – изрек наконец толстый.

– И не говори, – отозвался сидящий напротив.

Раскрыл портфель, извлек сверток и выложил на журнальный столик между ними.

– Это тебе.

– Что это?

– А ты открой.

– Ладно, – толстый развязал ярко-красную ленточку и разорвал цветную бумагу. На столик легла картонная, выцветшая до полной потери первоначального цвета конфетная коробка. – Что это? – удивленно повторил тот.

– То, за чем твои люди сто лет охотятся и все никак найти не могут.

– Да ладно!

– Прохладно, – в рифму ответил очень толстый. – Разверни и посмотри.

– Ни хрена себе! – вырвалось у его визави. Торопливо пробежался взглядом по содержимому: пожелтевшие листы бумаги, фото, магнитофонные кассеты. Привет из далеких девяностых. – Получается…

– Получай и владей, – его собеседник прокашлялся. – А ту хилую «компру» на меня, что хранится в одной банковской ячейке, можешь в качестве ответной любезности не возвращать.

– Это почему еще?

– Я ее больше не опасаюсь. Да и ты, друг любезный, вряд ли успеешь запустить ее в дело.

Толстый не стал задавать любимый вопрос: «Это почему еще?» Без всяких слов было понятно, что времени у обоих осталось не так и много и оно работает против них.

Уж больно много всякого и разного произошло за последние дни и месяцы. «Крым ваш!» – объявили электорату, а тот, вместо того чтобы тупо прыгать от восторга, как те, что к югу от севера, вдруг сморщил лоб и пристально глянул наверх, нехорошо прищурившись. И возникла серьезная угроза превращения безмолвного и безответного быдла под вышеупомянутым импортным названием в народ.

Возможно, наверху что-то наконец поняли, а может, совесть у них там проснулась. Или просто включились мозги.

Так что жить и работать честному бизнесмену в России стало намного труднее. Слуги государевы, что совсем недавно с восторгом участвовали в разного рода остроумных коммерческих схемах, вдруг ни с того ни с сего заделались робкими и застенчивыми, как школьница перед первым минетом. А тех, кто опоздал с робостью, просто принялись закрывать. И при обысках обязательно находить много часов. Как символ того, что чье-то время закончилось.

А Украина, туды ее и так ее, вдруг разорвав имперские оковы, в одночасье заделалась шибко «эуропейской». Оба российских предпринимателя ощутили дыхание чужой свободы на собственной шкуре. Некогда ласковые тамошние партнеры кое-что у каждого из них попросту отжали. Во имя демократии и незалежности.

Но даже не это и не то серьезно печалило и добавляло негатива. Просто такой привычный обоим мир вдруг начал стремительно меняться. И правила стали появляться новые. Те, по которым ни тот ни другой жить и заколачивать деньгу не желали. И не умели. А потому никаких радостных перспектив для себя в будущем не ждали.

– Ну… – протянул толстый и сделал очень глупое лицо. Немногим его хорошо знающим мигом стало бы понятно, что мозг его заработал со скоростью, превышающей световую. – Значит…

Значит, выход один – с вещами на выход, в смысле в аэропорт. Не дожидаясь, пока перед каждым из них гостеприимно растворятся ворота ИТУ или, что еще страшнее, просто катастрофически уменьшатся масштабы деятельности. Впереди замаячила реальная перспектива, как сказано в одном анекдоте, дотрахаться до мышей. То есть если в позапрошлом году оба вполне себе респектабельно и с чувством собственного достоинства вели войну за обладание горно-обогатительным комбинатом, то уже через пару лет они же запросто смогут сойтись в смертельной схватке за контроль над ларьком на станции Ухрюпинск-второй.

– Точно, – кивнул очень толстый. – Свалить отсюда не проблема. Вопрос лишь в том, с чем.

Оба видных российских предпринимателя после всего с ними произошедшего оказались не так уж и зажиточны по меркам своего круга. Да, кое-какая недвижка за бугром. Что-то там в евро или долларах в нескольких западных банках. И… и все. То есть просуществовать некоторое время на это, регулярно оплачивая содержание вилл и шале, можно, а вот долго жить, как привыклось и хочется, – это вряд ли.

– А что, – с надеждой спросил толстый, – есть тема?

Сидящий напротив кивнул.

– Можно и так сказать, – откашлялся. – А не выпить ли нам по граммульке, как когда-то?

– Легко, – и оба слегка приняли на грудь. Что интересно, исключительно то, что каждый принес с собой. Разговор пошел интересный, но и о безопасности забывать не стоило.

– Уф, – толстый вытер платочком губы. – Хорошо пошла!

– Крепка советская власть, – согласился бывший напарник. – Итак… Слушай, брателло, внимательно, – наклонился, сколько позволил живот, в сторону собеседника. – Если тема сложится, страдать от нищеты за бугром не будем.

– А от чего будем?

– Исключительно от тоски по Родине.

– Вот, значит, как, – хмыкнул толстый. – Интересно.

– И только?

– А еще стремно.

– То есть не вписываешься?

– Ну почему, – с видимым трудом, ввиду отсутствия шеи, толстый покачал головой. – Только три десятка «ярдов» – это как бы чересчур круто.

– Четыре, – поправил очень толстый. – Может, чуть больше.

– А не найдут? – озаботился толстый. – Могут, знаешь ли…

– Обязательно разыщут, – успокоил его компаньон. Бывший и вполне возможно – будущий.

– И?..

– И утрутся, – спокойно заявил тот. – На этом поиски прекратятся.

– Уверен?

– Ну да, – как-то по-детски радостно улыбнулся очень толстый. – Они ведь еще и злодеев обнаружат. Друг дружку зверски поубивавших в процессе дележа сворованного.

– То есть уложим шпалы на пути следствия?

– Целый штабель, как когда-то.

– А нам с того какой навар? – заинтересовался толстый, выслушал ответ и одобрительно кивнул, оценивая тонкость замысла. – Интересно. Значит, пора собирать команду.

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца? – хохотнул теперь уже компаньон.

– Точнее, пятнадцать мертвецов, – на полном серьезе последовал ответ. – Может, чуть меньше.

– Шефа своей безопасности постарайся в дело не брать, – посоветовал очень толстый. – Уж больно он у тебя толковый.

– Другие найдутся, – усмехнулся тот. – А ты что со своим главным мухтаром делать будешь? Он у тебя из ментов, кажется?

– Что-нибудь придумаю, – очень толстый сделал хороший глоток прямо из горлышка. – Значит, готовимся.

– Готовимся, – подельник (уже подельник!) вздохнул и тоже глотнул. – А скажи-ка мне, друг сердечный,…

– Что?

– Кто будет третьим в нашей компании?

– Точнее, первым, – последовал незамедлительный ответ. – Без папы я бы на такое не пошел.

– О, так у нас есть папа?

– А то. Хочешь знать кто?

– Категорически нет.

– Вот и прекрасно, – заметил очень толстый. – Разбегаемся, будем на связи, – и начал, кряхтя, вытаскивать тело из кресла.

– Последний вопрос.

– Да?

– Немного странно, – толстяк несколько раз с силой провел ладонями по лицу, – что ты выбрал в напарники именно меня. После всего, что было.

– Думал, и не спросишь, – могучая задница очень толстого вернулась в кресло. Кресло протестующе скрипнуло, но выдержало. – Мы с тобой еще в девяностые дела разные делали, верно?

– Как все.

– Только все или почти все они давно сгнили, а мы тут сидим, терки трем, базары базарим. И знаешь почему?

– Умели вовремя остановиться, – прозвучал ответ.

– Именно! А еще знали, что нельзя кидать сразу всех, кто с тобой на одной стороне.

– Иначе кидалово неизбежно перейдет в мочилово, – согласился толстый.

– Я тебе ответил?

И они расстались, вполне довольные друг другом, договорившись и дальше продолжать тянувшуюся второе десятилетие смертельную вражду. По официальной версии. В предвкушении очередного интересного поворота в судьбе каждого из них. Не забыв пожелать друг дружке, «чтобы все сложилось».

А ведь действительно могло и сложиться. Если бы на эту аферу не пришлось подписывать энное количество народа. И кое-кому разъяснять суть дела, пусть даже в его касающейся части. И когда народ въехал в суть темы, осознал размер суммы, все, конечно же, пошло вкривь и вкось, шиворот-навыворот и просто через задницу. Ведь как у нас, на святой Руси? Любая пипетка искренне мнит себя клизмой. Каждый исполнитель непременно стремится проявить инициативу, какой бы дурной она ни была. И каждый, блин, каждый участник любой аферы стопудово считает себя самым умным и хитрым, а всех остальных – голимыми лохами. Таков менталитет электората, что тут поделаешь.

А действительно, интересный получился рамс[1]. Если не сказать больше. Простым русским матом.


Часть первая
Скучные разговоры в казенном доме

Не такое уж и давнее прошлое. Москва. Лето

– Значит, оптимизация кадрового состава? – Хозяин кабинета, крупный, абсолютно седой мужик лет шестидесяти, что называется, в штатском, со вздохом отложил в сторону несколько скрепленных листков.

– Так точно, товарищ генерал, – кивнул расположившийся в некотором отдалении за столом для посетителей моложавый полковник. Худощавый, подтянутый, в прекрасно сшитой форме, явно замечательный строевик. У них, в управлении кадров, таких военных – через одного. – Оптимизация.

– Удивительным образом напоминающая кастрацию, – с явной брезгливостью генерал глянул на стол. У полковника от удивления взлетели к потолку брови. В недрах ТАКОГО учреждения только что сказанное отдавало откровенной крамолой. Если не сказать – провокацией. – Поправьте, если ошибаюсь: распоряжение было о сокращении двенадцати штатных единиц в моем управлении.

– Так точно.

– Тогда почему в списках двадцать семь фамилий, в том числе второй отдел в полном составе?

– Таково решение руководства, – полковник с восторженной преданностью глянул в потолок.

– Понятно, – скучным голосом произнес хозяин кабинета, судя по всему, полностью потеряв интерес к вопросу.

Только чуть дернулась как будто судорогой прихваченная правая щека. Когда-то, в далеких семидесятых, при виде этой несерьезной гримасы впадали в продолжительную диарею достаточно крутые мужчины. Потому что догадывались, что очень скоро за этим последует. Как давно это было…

– Каждому офицеру из списка, – счел нужным пояснить боец кадрового фронта, – для дальнейшего прохождения службы будут предложены равнозначные должности в Южном и Восточном военных округах. – Счел нужным пояснить: – В Центральном военном округе свободных вакансий, к сожалению, не оказалось.

– Прекрасно.

– Совершенно верно, товарищ генерал, – расцвел в улыбке полковник. – Все, кто пожелает остаться в рядах, нормально продолжат службу.

«Остаться в рядах», еще бы «в касте» сказал. Сразу видно, какой именно литературе отдавал бравый воин предпочтение в редкие минуты до́суга. Исключительно так называемой военно-патриотической. Которую в массовом порядке штампуют для таких вот настоящих мужчин ни разу не служившие, преимущественно физически не слишком развитые штатские граждане со слабым зрением, врожденным плоскостопием и обязательно геморроем. Они и только они способны так трепетно и возвышенно, можно сказать, с придыханием, говорить о военной службе. И совсем без мата.

– А кто, значит, не пожелает…

– Уйдут в народное хозяйство, – прозвучало в ответ. Твердо и без малейшего намека на слюнявую жалость.

– Вы хоть понимаете, КАКИХ это людей получит народное хозяйство, – прищурившись, спросил хозяин кабинета, – и что они там нахозяйствуют?

– Понятия не имею, – искренне удивился полковник – И потом, согласитесь, товарищ генерал, это будут уже не наши проблемы.


Глава 1
Канувший в лето

Считается, что настоящий разведчик помимо всех прочих выдающихся качеств в обязательном порядке должен обладать острой оперативной интуицией, в просторечии – чуйкой. В таком случае я – совершенно посторонний в нашей службе персонаж. Напрасно, получается, меня в свое время пригласили в ее стройные ряды и целых десять с копейками лет там же и терпели. А вот на выход с вещами попросили совершенно заслуженно.

– У аппарата, – томно пропел я.

– Толян, ты где вообще? – это звонил приятель.

– Лежу на пляжу, – по-солдафонски тупо схохмил я и рассмеялся.

Море, солнце и мелкий-мелкий умеренной чистоты песочек. Как же все это, вместе и по отдельности, прекрасно. Потому что только-только начался отпуск, справедливо названный миражом свободы, предполагающий полную и решительную смену деятельности. А значит, я вообще ни черта не делаю. Валяюсь как бревно на топчане в красивых ярко-красных купальных трусах по колено, благосклонно наблюдая из-под дурацкой панамы (местные еще называют их «дебилками»), как играют на воде лучи солнца, накатывает на берег волна. Как с визгом и радостными воплями носятся взад-вперед, вздымая тучи песка, игривые детишки от грудного до призывного возраста. Как, отклячив зады и втянув животики, распускают хвосты в брачных танцах вокруг дамочек в стрингах озабоченные самцы топлесс разной степени потертости и упитанности. Все как один представляющие себя юными атлетами. Очаровательными и неотразимыми.

И все это, представьте, совершенно меня не раздражает, даже запахи и звуки. Имеется в виду чудный аромат трехдневного, минимум, перегара от расположившейся не так уж и поодаль разношерстной веселой компании и истошные вопли: «Пахлава медовая! Чебуреки! Холодное пиво!», а еще: «Семочка, детка! Быстренько сбегай пописать в водичку и садись уже кушать!»

Это потом, недели через две, пресытившись роскошью общения и соприсутствия, я буду уходить на дикий пляж за скалы и тупо валяться в гордом одиночестве. А пока все меня очень даже устраивает, как всегда, в первые дни отдыха.

– Лежишь, значит, – тусклым голосом проговорил приятель, – в солнечных очках и без штанов.

– Почти угадал.

– На девок небось посматриваешь.

– Не без этого.

– Пиво хлещешь.

– Сейчас этим и займусь, – радостно отозвался я. – Вплотную.

– А, может, лучше натянешь штаны и первым же рейсом в Москву?

– Не понял, – я приподнялся и сел.

– Потому что кретин.

– Может, все-таки объяснишь, что происходит? – стянул с головы панаму и вытер взмокшую физиономию. – Наводнение, эпидемия, может, война? На нас опять напала Молдавия?

– Сокращение штатов, недоумок, – донеслось в ответ. – Резать управу будут, на этот раз не по-детски. Все умные люди который уже день носятся по столице, языки за спиной, ищут, куда бы приткнуться.

– И ты с ними?

– А мне похрен.

– Это почему?

– Да потому. – В трубке помолчали немного. – Выслуги у меня, чтоб ты знал, целых двадцать пять лет и три месяца, – уточнил он на всякий случай, – со всеми холодными, горячими, чуть теплыми точками и прочей лабудой. Как раз сегодня в кадрах подтвердили. А еще квартира на Пресне, шесть соток под Софрино и жена – бухгалтер в «Роснефти». Так что не парюсь.

– Пожалуй, и я не буду, – вернув панаму на прежнее место, я со вздохом прилег обратно.

– Ну, как знаешь.


Глава 2
Я люблю тебя, жизнь, но боюсь, что слегка не взаимно

И что мне было тревожиться и вибрировать, я ведь точно знал, более того, был твердо уверен, что любое сокращение, реорганизация и даже стихийное бедствие если кого и коснутся, то уж ни в коем случае не персонально меня.

Крайняя командировка оказалась непростой, но сработал я вполне нормально. Сразу после возвращения был зван наверх, где меня наперебой хвалили и всячески ласкали. Особо свирепствовал один из замов нашего Первого, крупный дядя с багрового цвета физиономией и двумя звездами на погонах. Обнимал, жал руку, заглядывал в глаза и жарко дышал в ухо. Сулил перспективы, грозил орденами. Прижимал, как дитя родное, к мягкой груди.

Сановный мужик в штатском, откуда-то очень сверху по виду, соизволил благосклонно мне кивнуть и даже подержался холеной ладошкой за мою натруженную лапу. С таким видом, будто вручал высшую награду державы. В общем, все, включая меня, были радостны и счастливы. Даже начальник нашего управления не выглядел таким хмурым, как обычно.

Перспективы действительно оказались лучезарными, не обманули. И огреб я их моментально и по полной.

– Почему не в форме, майор? – строго поинтересовался старший воинский начальник, целый ТОВАРИЩ МАЙОР из управления кадров, куда мне сказали заглянуть в первый же рабочий день. – И стричься за тебя Пушкин будет?

– Так не положено же, – удивился я, поправляя упавшую на глаза томную прядь.

– Теперь уже положено, – веско сообщил тот. – Ну, неужели не рад?

– Чему не рад? – Я все никак не мог въехать в суть вопроса. Видно, здорово отупел под южным солнцем.

– Возможности носить форму, – снисходительно пояснил кадровик. И добавил: – Офицер должен ее любить, согласен?

– До самозабвения, – согласился я. – И не вылезать из нее двадцать четыре часа в сутки до полного износа, – почесал нос. – Только при чем здесь?..

– При том, – сурово молвил тот. – Хватит уже в Москве штаны протирать, пора и в войска.

– Куда?

– Тебе предлагается убыть для прохождения дальнейшей службы, – сообщил он голосом Левитана, извещающего население об очередной победе нашего оружия, – в Восточный военный округ.

– А что там?

– Отдельная мотострелковая бригада. Располагается в городе Пекин Хабаровского края.

– Каком-каком городе?

– Ты что, глухой? – Майор взял со стола лист, забросил на нос очки. – Повторяю, в городе Бикин…

– Теперь понял. – Такое впечатление, что все со мной происходившее мне же и снилось. Очень захотелось ущипнуть себя посильнее за там и как можно скорее проснуться. Желательно не здесь. – А на какую должность?

– В распоряжение командира бригады. – Кадровик снял очки и аккуратно уложил в футляр. – Соглашайся, – искоса глянул он в органайзер, – Толя. Природа там – закачаешься, – и молодецки крякнув, потер ладони как после рюмки с мороза. – А еще рыбалка, охота, грибы, ягоды. Если честно, даже завидую, – и тут же изобразил на гладко выбритом честном лице гримасу, должную показать, как он сам всеми силами туда, в Пекин, в смысле Бикин, стремился, а я его, гад такой, на кривой козе объехал. – Ну, что скажешь?

– Да уж, – ошарашенно молвил я и, кажется, слегка покачнулся, как будто товарищ майор угадал мне коротким прямым в челюсть.

– В смысле да?

– В смысле ну его на хрен.

– Тогда пиши рапорт на увольнение, – буркнул он, тут же потеряв ко мне всяческий интерес.

– А можно лист бумаги?

– Можно Машку через ляжку и козу на возу, – последовал по-армейски остроумный ответ, исключительно в рифму. – У себя в управлении все оформишь и передашь по команде. Свободен.

И действительно, через пару месяцев я стал свободным, как все народы России по отдельности и вместе взятые. Избавив от собственного присутствия вместе со всеми без исключения офицерами своего отдела родную контору, Главное разведывательное управление. Напрасно ребята все лето в панике носились по Москве и окрестностям в поисках вакантных мест. Начальство решило сурово: или – или. То есть или ты едешь с предписанием в зубах куда-нибудь на окраину державы, поближе к границам, или совершенно самостоятельно следуешь к едрене фене. Но уже пешочком.

Лично я ничего не имею против Дальнего Востока и всей той дикой фауны с роскошной флорой. Вот только не рыбак я, не охотник, а грибы с ягодами привык собирать исключительно в магазине да на рынке. И командир той самой бригады в Бикине не сделал лично мне ничего плохого, чтобы усиливать подчиненную ему часть персонально мной. Потому как офицером разведки я числюсь исключительно по военно-учетной специальности, а так, по жизни и профессии, я вор. И немного клоун. Именно поэтому я там совсем не нужен: все, что можно было, уверен, нагло скрадено еще до меня, а развлекать мною личный состав не получится. У тех, кто в армии служит, с весельем в цирке как-то не складывается. Скучно им там до зевоты с дремотой и сна с храпом.


Глава 3
Из-под купола – об жизнь

Воровать все, что плохо или, наоборот, очень хорошо лежит, даже под охраной, меня научили на службе. А клоуном я стал просто потому, что с раннего детства любил хохмить. Иначе пошел бы в укротители, ловиторы[2] или стал воздушным гимнастом, как папа с мамой. Я ведь появился на свет, как у нас говорят, в опилках и вырос на арене да за кулисами. А у таких, как я, выбор профессии определен еще до рождения. Что-то не попадались мне на жизненном пути нейрохирурги, бренд-менеджеры или дирижеры симфонических оркестров из числа бывших цирковых. А вот алкоголики и уголовники, к сожалению, встречались.

С первых дней в ГУЦЭИ[3] я сдружился с веселым отвязным парнем, Валеркой Зайченко. Он пришел в цирк из спорта: подавал надежды в гимнастике, а потом взял да и вымахал за лето на восемь сантиметров. Добавил почти столько же за зиму и тут же перешел из разряда перспективных складных парнишек в никому не нужные дылды. С ним мы и придумали наш первый парный номер, потом еще один и еще. Через год уже веселили ими публику на корпоративах вне пределов Рублевки и даже имели некоторый успех и кое-какую денежку.

Как только я закончил второй курс, папа с мамой подписали контракт и уехали работать в канадский цирк под названием «Дю Солей», девять из десяти артистов которого выходцы из России или Китая. Следом засобирались и мы с партнером, оставалось только доучиться и слегка набраться опыта.

А потом все пошло наперекосяк. Через год родители погибли в авиакатастрофе, а Валерке вдруг надоело в компании со мной пошло кривляться. Загорелся человек идеей создания масштабного шоу с песнями, плясками, полетами под куполом и дрессированными собачками. Влился в творческую тусовку, нахватался там разных умных слов, приучился загадочно морщить лоб и расширять горизонты сознания с помощью травки.

– Бросал бы ты, мужик, дурью маяться, – частенько ныл я. – Выпуск же на носу, номер надо готовить.

– Сделаем, – смеялся он. – Все ахнут.

– И дуть заканчивай, – не унимался я.

– В любой момент, Толян, – отмахивался он.

И действительно, с травы он вскоре соскочил, зато перешел на герыч и в сжатые сроки стахановскими темпами сторчался. Дальнейшую жизнь, насколько мне известно, проводил в увлекательных странствиях по маршруту клиника – тусовка – клиника. А семь лет назад помер.

Я же оказался в положении Робинзона после шторма: артист парного номера без партнера. В результате диплом мне, конечно же, дали, но в списки перспективной творческой молодежи, достойной освобождения от военной службы, ясное дело, не включили.

И оказался я ни в каком-то там «Дю Солей», а в героической российской армии. И вместо пошлого запаха опилок с размаху ударили в нос ароматы казармы, подмышек да портянок.

Я высмотрел в военкомате майора с самым честным лицом, отозвал в сторонку и изложил суть вопроса.

– У меня тут доллары завелись, совершенно лишние, – тихонько проговорил я. – Не подскажете, во что бы их инвестировать?

– Отмазать от службы не получится, – с ходу въехал в тему служивый, – поздно. Да и комиссия у нас сейчас работает. С коррупцией боремся.

– Служить так служить, – вздохнул я. – Почетный долг как-никак.

– Точно, – кивнул он.

– А нельзя ли?..

– Подальше от Кавказа, поближе к дому? – смекнул майор.

– Именно.

– Трудно, – он покачал головой. – Но можно.

– Цена вопроса? – услышал ответ и присвистнул.

– Если хочешь, пошлем на флот, – предложил тот, – на Северный или Тихоокеанский. Там у них в плавсоставе сильно народа не хватает.

– Нет уж, – решительно ответил я. – Буду защищать родное Подмосковье. – И мы ударили по рукам.

К месту службы колонна машин добиралась долго, почти два часа: на Щелковском шоссе образовалась пробка. В служебном автобусе нас было всего трое, остальных будущих воинов отдавать патриотический долг отчизне везли родные и близкие в автомобилях, произведенных вне ее пределов.

Металлические ворота с выцветшими звездами со скрипом растворились, автобус прокатил по дорожке и остановился на плацу подле облезлого памятника вождю мировой революции. Двое будущих сослуживцев тут же вышли, а я ненадолго задержался.

– И куда я попал? – спросил я у юного водителя в прыщах и камуфляже.

– Узнаешь, – не оборачиваясь, буркнул тот.

– И все-таки? – повторил вопрос я.

– Ну, ты… – водила повернулся, узрел синюю пачку «Ротманса» и несколько потеплел душой. – УРП, сыночка, – торжественно проговорил «папаша», состоявшийся мужчина, года на четыре младше меня по возрасту. Изъял честно заработанное курево и мотнул головой, давай, дескать, с вещами на выход.

Навстречу доблести и славе.


Глава 4
На подвиг отчизна зовет

Не самое дальнее Подмосковье, меньше часа езды на электричке от трех вокзалов. Стайки офицеров с портфелями от лейтенанта до полковника по званию. Какие-то курсы усовершенствования и повышения ратного, не побоюсь сказать, мастерства. И наше подразделение обеспечения учебного процесса при всей этой прелести с таинственным названием УРП, то есть учебный радиополигон. А на деле – прислуга за все в форме и при погонах. Принести-унести круглое, прикатить-укатить квадратное, помыть-почистить, убрать снег, выкосить травку, покрасить бордюры и прочий геройский героизм. И все это на расстоянии, можно сказать, вытянутой руки от столицы и буквально в одной остановке на электричке от «Красной целки», общежития чудом не попавшей в поле зрения креативных менеджеров ткацкой фабрики, битком набитом веселыми и отзывчивыми девчонками. Как говорится, служба в радость.

Но даже и этого мне не доверили. Буквально через три дня после присяги вызвали к заместителю начальника всей этой богадельни по воспитательной работе и милостиво разрешили присесть.

– Тут сказано, что ты закончил какой-то ГУЦЭИ, – строго спросил, держа в руках тощую папку с моим личным делом, крупный лысоватый полковник, вылитый шеф гестапо Мюллер из народного сериала. – Что это за хрень?

– Училище циркового и эстрадного искусства, – поедая глазами начальство, доложил я, вскочил и вытянулся в струнку. Как учили. Тот махнул рукой, садись, дескать.

– Так цирк или эстрада?

– Цирк.

– И что умеешь?

– Многое, – ответил я. Не по уставу, конечно, зато честно.

За редким исключением все сподобившиеся появиться на свет не инвалидами цирковые детишки начинают обучаться всему понемногу чуть ли не с пеленок и вскоре появляются на публике. Лично я стал каждый вечер выходить на манеж с одиннадцати лет, кое у кого это случилось много раньше.

А потом, уже в училище, мы с Валеркой ставили номера-пародии, с ними же и выступали. Передразнивали жонглеров, гимнастов с акробатами, канатоходцев и даже иллюзионистов. А сделать пародию на какой угодно жанр без навыков в этом самом жанре невозможно.

Взять хотя бы номер с канатом. Если бы я не умел по нему ходить, то грохнулся бы сразу. И вызвал бы этим у почтенной публики не веселый смех, а в лучшем случае – брезгливую жалость. А так, бодро прошагав метров пять, я терял равновесие и начинал выделывать ногами кренделя, хвататься за воздух, визжать как резаный, в общем, сражаться за жизнь над бездонной пропастью глубиной около метра. Валерка тем временем суматошно носился взад-вперед, заплетаясь в ногах и пытаясь поймать меня в гигантский сачок. В итоге он же меня и ронял. На себя.

– У нас через месяц день части. Сможешь выступить?

– Конечно, – бодро ответил я. – Только нужен костюм и кое-какой реквизит.

– Н-да, – пригорюнился полковник. – Со средстваˊми у нас не очень. Может?..

– Попробую что-нибудь придумать, – задумчиво, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу радость, проговорил я. – Думаю, друзья в Москве чем-нибудь помогут.

– Вот и здорово, – он заулыбался, – молодец, – и прихлопнул ладонью по гладкой столешнице пустого, без единой бумажки, стола. – Поступаешь в распоряжение начальника клуба.

Пять дней служебной командировки прошли просто замечательно, было потом о чем вспомнить. Жаль только, пролетели как один миг. Я возвратился назад победителем со всем необходимым для выступления барахлом из собственных запасов. В том же самом автобусе, что два месяца назад, нагло покуривая в одно лицо в салоне.

Не могу сказать, что мой дебют в качестве военного артиста прошел удачно. Великолепно, черт подери, я бы даже сказал, триумфально. Давненько клуб нашей части не помнил таких, переходящих в овации, аплодисментов. И такого аншлага.

Вскоре выяснилось, что у соседей тоже намечается какое-то торжество, и меня ненадолго сдали в аренду. Потом еще куда-то. Слухи в итоге разошлись как круги по воде, и я принялся раскатывать по городам и поселкам, как тот цирк шапито, и радовать публику в погонах и примкнувших к ним членов семей высоким искусством.

Артисту, как известно, надо много репетировать, поэтому в свободное от гастролей время я пропадал в клубе, а потом и вовсе переехал туда с вещами. А еще постоянно мотался в столицу за реквизитом и какими-то там консультациями. Или просто зависал в «Красной целке» и возвращался под утро приятно утомленным. В общем, устроился неплохо. Таких, как я, на зоне именуют придурками, а в армии – блатными. И очень, очень не любят.

Как-то вечером семеро «дедов» нанесли визит вежливости по месту моей работы и жительства. А я, как назло, поленился ехать в столицу или куда поближе. Двое здоровенных парней прихватили меня «за душу» и легко, как пушинку, вознесли на полметра над уровнем моря.

– Ну, ты че, в натуре? – и пошел гнилой базар на несколько голосов.

Дескать, мы тут служим, как собачки породы пудель, кровь за родину-мамку тетрапаками проливаем вперемешку с потом, света белого не видим. А ты, салага зеленый…

– Срочно нужны четверо, – успел вставить свои две копейки в разговор я, пока оппоненты не перешли от слов к жестам, – покрепче и желательно одного роста. Не пожалеете.

– Зачем?

– Куда?

– В артисты. – Вцепившиеся в меня ручищи разжались. Я четко, как учили на занятиях по физподготовке, исполнил соскок и пошел по своим делам. А они принялись выяснять между собой, кто больше всех хочет славы и аплодисментов.

Так и дурковал я в свое полное удовольствие. Изображал, когда скажут, что-то левой ногой на публике, а все остальное время бил балду. В столицу ездил или куда поближе, умеренно выпивал, ходил в кино, читал книги. Даже бедностью особо не мучился: сдал на время службы одну комнату в родительской «двушке» на Арбате бывшему однокашнику, выбившемуся в чиновники Министерства культуры. Славка недавно женился и решил пожить как взрослый. А еще всеми силами гнал из головы мысли о том, что же делать дальше, когда закончится служба и начнется собственно жизнь.


Глава 5
Родина знает

И продолжалось это невообразимое счастье целых полтора года, даже чуть дольше. А потом все вдруг закончилось. Или началось. В двести семнадцатом кабинете административного корпуса, куда меня вдруг срочно вызвали, предварительно разыскав с собаками.

– Проходи, располагайся, – махнул рукой, будто муху отгонял, совершенно незнакомый породистый мужик средних лет. И хотя приличный и явно не от «Большевички» костюм сидел на нем как влитой, а не подобно пенсне на корове, как у наших офицеров, почему-то сразу стало понятно, что он – военный. И в чинах немалых. – Как проходит служба?

– Нормально, – чуть заметно пожал плечами я.

– Проблемы с дисциплиной?

– Никаких.

Самое интересное, что этот дядя мне не представился. И за все время разговора ни разу не обратился ко мне по имени или фамилии.

– Да уж, – раскрыл он папку с моим личным делом, самую малость потолстевшую за время службы. – Начальники, как посмотрю, от тебя без ума. Одних благодарностей штук двадцать. Получается, ты у нас – образцовый воин.

Я скромно опустил глаза и чуть заметно кивнул, дескать, получается именно так.

– Значит, дисциплину не нарушаешь? – гнул свое он. – Военную тайну свято хранишь?

– Так точно. – Лучший способ сохранить любую тайну – это не иметь о ней ни малейшего понятия. Как раз мой случай.

– Тогда ознакомься вот с этим, – он достал из пижонского портфеля ценой в пять, наверное, тогдашних офицерских зарплат файл с несколькими исписанными от руки листами бумаги и протянул мне.

«Объяснительная записка», – прочел я, – «от капитана Беляева В.Б…». Ах ты ж, козлина! Неделю назад ко мне в клубе подвалил белобрысый шустрый мужичок с четырьмя звездочками на погонах и запросто так предложил пустяковое, по его словам, дельце ценой в литр водки. Всего-навсего слазить в ночь с субботы на воскресенье на четвертый этаж в секретную библиотеку. Просочиться через открытую форточку, отыскать на стеллажах папку с контрольной работой за позапрошлый год «Железнодорожный узел Мытищи» и принести ему. А следующей ночью совершить еще одно восхождение и вернуть ее на место. После чего отправляться пить честно заработанное, так и быть, в его компании.

«Ну уж нет», – ответил я. И продолжал стоять на своем, даже когда цена вопроса возросла до полутора литров. До дембеля у меня всего-то полгода, и дожидаться его гораздо лучше под Москвой, нежели под пулями где-нибудь неподалеку от Аргуна или Гудермеса.

– Почему не доложил куда следует? – забрал он у меня файл и вернул в портфель. – Стучать в падлу или просто поленился?

Я тихонько вздохнул. И то и другое, если честно.

– Ну и дурак, – угостил сигареткой меня и закурил сам. – А вот товарищи капитана по учебной группе все правильно поняли и мигом его слили.

– А он меня.

– Это как водится, – подмигнул он. – Ладно, проехали. Служи дальше, сколько осталось, никто тебя не расстреляет. Тем более начальство за тебя горой.

– Спасибо, – я привстал. – Разрешите?..

– Погоди, – хмыкнул он. – А ты действительно смог бы туда залезть?

– Да.

– На четвертый этаж по гладкой стене?

– Не такая уж она и гладкая, есть за что зацепиться.

– Откуда знаешь?

– Сходил потом, посмотрел, – сознался я. – Просто интересно стало.

– Интересно ему, – проворчал он. – Любознательный ты наш. А можно вопрос?

– Да, в смысле, так точно.

– А что потом?

– Когда?

– После службы, – и угодил, фигурально выражаясь, подкованным каблуком прямиком по мошонке. Этим вопросом я и сам мучился с первого же дня службы.

– Ну, – промычал я. – Думаю…

– Давай-ка я скажу. – Аккуратно загасил сигарету, откинулся на стуле и сложил на груди руки. – Ты и сам глубоко не в курсе. Знаешь только, что в цирк тебе уже не вернуться.

А вот это точно. Никто меня там не ждет, клоунов, хороших и разных, на всех аренах и без меня – как грязи. Сам знаю.

– Простите…

– Ты хочешь спросить, какое мне до всего этого дело? – он улыбнулся. – Самое что ни на есть прямое. Тот дурачок, как его?

– Беляев.

– Спасибо. Так вот, капитан тот мне глубоко по барабану. Да и вопрос с ним уже закрыт. Огреб, дурилка, строгий выговор, сдал экзамены и укатил в родную пердь служить дальше. А его подельнички получили…

– Благодарности, – догадался я.

– Ни хрена подобного, – расхохотался незнакомец. – Записи в личном деле получили об излишней хитрожопости и скудности оперативного мышления. – Пояснил: – Раньше надо было его закладывать, когда только планировал дельце, а не потом, когда сорвалось.

– В таком случае…

– Спрашиваешь, зачем я тогда сюда приперся? Отвечаю, по твою персонально душу. Хочу предложить работу по специальности.

– Клоуном?

– И им тоже.

– Где?

– Есть такой цирк, ГРУ называется. Покруче твоего «Дю Солей» будет.

– ГРУ – ведь это Главное разведывательное управление? – ошалел я. – Вы что, приглашаете меня в разведку?

– Невозможно пригласить человека куда-либо, если он уже там, – было ответом. – Ваши курсы, чтоб ты знал, находятся в подчинении ГРУ. – Я разинул от удивления рот. Намекали как-то по большому секрету, да под стакан, ребята с родного УРП, что наша часть – жуть какая секретная[4]. Не поверил. – Просто предлагаю тебе перейти из разведки в РАЗВЕДКУ. Добровольно, иначе у нас не бывает.

– А если я откажусь?

– Значит, этого разговора не было, а я тебе приснился.

– А если соглашусь, что буду делать?

– Понятия не имею, – собеседник пожал плечами. – Об этом только Родина знает.

Для начала Родина направила меня в учебное подразделение, учебку, в сутках езды от Москвы. Где нас, угодивших в разведку везунчиков, сильно утомляли науками и истязали физически. А заодно, как я потом понял, внимательно присматривались. С тем, чтобы понять, куда направить после того не отсеявшихся до этого.

После прохождения начального курса наук полагается практика в спецназе нашей конторы. Меня этой радости лишили, сразу отправили аж за Урал учиться на какого-то там притворщика. Через месяц программу закрыли и меня вернули в Подмосковье, только не на северо-восток, где проторчал полтора года, а на запад. И принялись обучать ремеслу специалиста узкого профиля, но широкой направленности, ворюги-универсала, если конкретно. То есть способного не просто что-нибудь спереть, в смысле, свистнуть, но и добраться до этого чего-нибудь, даже если оно заперто на сто замков.

И в кошмарном сне не виделось, что придется заниматься чем-то подобным, потому что с раннего детства питаю стойкое отсутствие интереса к чужой собственности. Однако Родина действительно знает, что делает. За каких-то два года (а потом еще три раза по паре-тройке месяцев) из меня таки сделали самого настоящего крадуна. И больше десятка лет пер я для родной конторы все, что приказывали. Или кого. Однажды уволок с сорок пятого этажа небоскреба в столице одного государства Юго-Восточной Азии шестимесячного младенца. У тех, кто похитил его у родителей. В другой раз в известной на весь мир своими вальсами и сосисками европейской столице посильно поспособствовал похищению из полицейского морга трупа. Нашего парня, между прочим, угодившего под раздачу в результате каких-то хитрых тактических игр бывшего вероятного противника, а ныне – стратегического партнера.

А первую боевую награду получил за обычную сережку, правда, стоимостью с трехкомнатную квартиру на Остоженке. Я вытащил ее из уха одной приятной в некоторых отношениях, переживающей вторую бурную молодость дамы, супруги чрезвычайного и полномочного посла. На приеме, не помню, по какому поводу. Милую женскому сердцу безделушку потом случайно отыскал и с поклоном вернул владелице один чрезвычайно мужественного вида джентльмен. И, уверен, на всю катушку попользовался ее плавно перетекающей в благосклонность благодарностью.

Да, кстати, несколько лет назад я провел три месяца на тех самых курсах. Выяснилось, что никакая это не богадельня, а вполне себе приличное учебное заведение. И на учебном полигоне солдатики не только бордюры красят да в самоволку бегают, но и серьезными делами занимаются. Встретил кое-кого из старых знакомых. Никто меня не узнал.


Глава 6
В жанре радостного идиотизма, или Награды для героя

– Куда прешь, микроб?! – прорычал сосед. Сгреб меня за шиворот и вышвырнул из подъезда, как обгадившегося котенка. Еще до приземления я бодро заработал нижними конечностями, пытаясь как можно скорее увеличить расстояние между нами до безопасного, но все равно не успел.


Интересный нынче выдался день, ничего не скажешь….

* * *

– Уважаемый Анатолий Павлович, позвольте от имени командования и от себя лично поздравить вас с высокой правительственной наградой и вручить высокую правительственную награду, – и замолчал, пытаясь понять, что только что сказал. – Короче, от всей души. Чисто конкретно.

Компания в военкомате подобралась немногочисленная, но какая-то мутная. Несвежий после вчерашнего, изрядно утомленный жизнью капитан в измятой до состояния полной изжеванности форменной курточке и до неприличия грязной защитного цвета футболке. Чрезвычайный и особо доверенный представитель Родины-мамульки. Именно он вручил мне коробочку с тем самым давно обещанным орденом и книжечку к нему.

Лично я гладко выбритый и одетый в чистое. К тому же милый и румяный аки купидон с картинки. Абсолютно не страдающий похмельем, так как еще месяц назад успешно освоил в компании бывших сослуживцев ящик-другой-третий водки и с тех пор ни-ни-ни.

И наконец, еще один – роскошный мен в штатском. Не припомню, чтобы мы пересекались где-нибудь и когда-нибудь до этого, но родной конторой пахнуло вполне ощутимо.

– Позвольте еще раз поздравить вас и пожелать… – старательно дыша в сторонку, из последних сил проговорил капитан и тяжко вздохнул.

Больше всего на свете военному хотелось откомандировать свежеиспеченного орденоносца, меня то есть, в лавку за бутылкой и поправить на халяву подорванное накануне здоровье. Или выгнать всех посторонних из персонального, три на три метра, кабинета и сделать то же, но в одиночку. И, черт с ним, за свои, за кровные.

– Извиняюсь, – печально проговорил служивый, – дела. – Прихватил со стола, не глядя, какие-то бумаги и двинул на выход. Я было следом. – А вас я попрошу задержаться.

– Зачем? – удивился я. Точнее, сделал вид.

– Товарищ вот хочет с вами побеседовать, – кивнул капитан в сторону личности из прошлого, в углу, и резво стартовал с места, только половицы заскрипели.

И правильно сделал. Похмелье, как известно, штука не столько тонкая, сколько для здоровья опасная. И медлить с лечением не стоит. Чревато.

– Что-то душно здесь, – персонаж в штатском встал, подошел к окну и растворил обе створки. Поверх ароматов перегоревшей сорокаградусной и закуски в чесночном соусе слегка повеяло свежестью.

Потом приблизился и расцвел в улыбке. Ладошку ухоженную протянул. С маникюром на пальчиках. Достаточно крепкую.

– Мои самые искренние поздравления, Анатолий Павлович, – по-свойски, с юморком молвил он. – От имени и по поручению.

– И кто вам это поручил?

– Как это кто? – удивился он. – Родная контора, тезка. – Надо же, он тоже Толя. – У нас ведь как? – новоявленный тезка сделал брови домиком. – Никто не забыт, и никому ничего не забыли, усек?

– А то.

– Молодец! Так что Родина тобой вправе гордиться. И все мы – тоже.

Вот пусть и гордятся, коли право имеют. Как говорится, не препятствую.

– Присядем? – Он по-хозяйски устроился за капитанским столом, я скромно присел рядом. И приготовился.

– Погодка-то какая, – глянув в окошко, поделился радостью со мной Анатолий. – Бабье лето, интересно, надолго ли? – и жадно на меня, как на единственного в мире носителя секретов природы, уставился. Я пожал плечами. –  Как жизнь молодая?

– Живу, – по-спартански лаконично отозвался я.

– Честно, надеюсь? А то некоторые, – и подмигнул игриво, как пукнул, – шалят. Научили их, понимаешь, всякому и разному на свою голову… – Вдруг нахмурился и сменил тему: – Какие планы на будущее?

– А почему вас это интересует?

– Служба такая, тезка. За нашими бывшими присматривать, – развернул красную книжицу и сунул мне под нос. Тут же захлопнул и вернул на место, в нагрудный карман пиджака. – Чтобы не шалили.

– Здорово, – обрадовался я. – Значит, по всем вопросам сразу к вам?

– Не совсем так, – Анатолий покачал головой и глянул сурово. – Если создашь вопросы, то мы к тебе, причем сразу. Уразумел?

– Ага.

– Тогда иди и не греши.

Я встал и двинулся на выход, а, может быть, тезка остался сидеть, государственными думами объятый. Почему, спрашивается, может быть? Да потому, что уж больно умело он мне ксиву[5] предъявил, закрыв пальцем имя, фамилию и отчество, зато оставив все остальное бла-бла-бла касательно прав ее владельца и обязанностей всех остальных граждан по отношению к нему. Вот и гадай, как его на самом деле зовут: Толя, Вася или вовсе даже Мухаммед. А может, Сруль.

Я вышел из казенного дома и побрел, куда глаза глядели, а ноги несли. В ближайшую пивную. Откушал там кружку так себе светлого пенного, заел эту разбавленную свежей водопроводной водой прелесть соленой баранкой, сделал один звонок и неторопливо зашагал дальше, глазея по сторонам и пиная ногами желтые листья, визитные карточки наступившей осени. По дороге несколько раз, просто так, на всякий случай, проверился.

Посидел на лавочке в парке, перекурил, полистал газетку, потом встал и решительно отправился домой собирать вещи. Один мой знакомый, как только возникали какие-нибудь проблемы, немедленно подрывался и уматывал на юга. А когда через месяц-полтора возвращался, выяснялось, что все они или почти все как-то сами по себе рассасывались. Вот и мне пора куда-нибудь к теплому морю, пока деньги есть. Может, якобы тезка тоже рассосется. Ума не приложу, на кой черт он на меня вышел. И очень мне все это не нравится. Точно, самое время укатить из Москвы и попытаться смыть проблему соленой морской водой и растопить под жарким солнышком.

Я пересек двор и вошел в подъезд. Только поднялся на пару пролетов, как заголосил телефон во внутреннем кармане ветровки. Если бы не тот звонок, кто знает, может, вся моя дальнейшая жизнь сложилась бы совершенно по-другому. А может, и нет. Как известно, не мы выбираем дороги, а совсем даже наоборот.

– Да. – Я остановился.

– Привет, Толян.

– Здорово, Кисинтин! – искренне обрадовался я. – Молодец, что звякнул.

– Ты можешь подойти туда, где мы в прошлый раз?.. – какой странный, однако, у него голос.

– Запросто, через час нарисуюсь, посидим, как белые люди.

– Жду.

Я развернулся и поскакал, как добрый кенгуру, через три ступеньки вниз. На входе в подъезд едва не врезался в соседа сверху.

– Куда прешь, микроб?! – прорычал тот – Разуй глаза! – дальше уже знаете, что произошло.

У самой земли я бодро засучил ножками, пытаясь как можно быстрее отдалиться на безопасное расстояние, и почти успел, но только почти. Огреб-таки пинок под задницу, не столько болезненный, сколько обидный. И зашагал дальше, второй раз за один и тот же день награды удостоенный.


Глава 7
Болевые приемы судьбы

Скажи кто раньше, что моего давнего приятеля Константина кто-то или что-то сможет нагнуть, сломать или просто вывести из равновесия, даже в морду плюнуть поленился бы. Не тот, скажу вам, человек.

Много лет назад, еще в самом начале боевого, можно сказать, пути, меня вдруг сдернули с одной операции и высвистали почти за две тысячи километров на совсем другое мероприятие по «внезапно открывшимся обстоятельствам». В город над мутной вонючей речкой под названием Дунай. Его еще голубым называют – не понятно за что.

Работать, то есть извлекать что-то из громоздкого сейфа с замками американской фирмы S & G повышенной надежности, пришлось в дикой спешке, чтобы конкуренты не пронюхали. И малыми силами, то есть страховали меня снаружи или просто стояли на атасе всего два оперативника. Строго из соображений конспирации. Или еще чего.

Не помогло. У конкурентов, как видно, тоже открылись похожие обстоятельства. Четверо здоровенных блондинов появились некстати и внезапно, как будто из воздуха, материализовались. И тут же начали действовать. Одного из меня страхующих уложили на месте, второй трусливо покинул поле битвы. Ускакал со скоростью африканской лани, опережая звук, в смысле визг. Собственный. Сигнал тревоги, правда, подать успел, но лично мне от этого легче не стало.

Побрали меня, несчастного, прямо возле вскрытого сейфа, серьезно облегчив тем самым себе работу. Вырубили, потому что начал было дергаться, и поволокли к выходу. Почему не грохнули на месте и не оставили возле распотрошенного хранилища? Понятия не имею. Кто это был? А хрен его знает. Знамен и формы со знаками различия у той четверки не наблюдалось, и за все время нашего недолгого знакомства ни один из тех слонов не издал ни звука. Может, это вообще не люди были, а боевые киборги, опытные образцы импортных макронанотехнологий.

Второй наш оперативник (а это был именно Костя) меж тем убежал совсем недалеко. Заложил этакую заячью петельку и вернулся в исходную точку. Очень даже вовремя, конкуренты как раз походной колонной покидали место собственного триумфа. Блондин номер один при пушке и с сумкой в авангарде, далее номер второй, тоже при оружии и со мной, перекинутым через широченное плечо, как какой-то плащ. Или просто тряпка. Как, спросите, узнал? Отвечаю, успел самую малость очухаться и все, что происходило, наблюдал лично. В том и преимущество малого роста и веса, что от серьезного удара мы отлетаем в сторонку и вырубаемся, а более крупные особи от него же просто рассыпаются на месте. И приходят в себя очень не скоро. Если вообще приходят.

А замыкали колонну номера третий и четвертый, причем один из них волок на себе другого. Это я постарался, каюсь. Молод был, вспыльчив, излишне резок, неумен.

Константин свалился на них внезапно, как ураган «Катрина» на Новый Орлеан или дефолт сразу на всю Россию. Блондин номер один, надо признать, оказался достаточно резким парнем и открыл ответный огонь почти сразу. Номер второй быстренько сбросил меня на булыжники и тоже присоединился к общей дискуссии. Остальные двое замешкались, друг дружку обнимая, поэтому отчалили на тот свет, не успев даже по разу выстрелить.

Все равно никто из них не уцелел. Был Костя точнее их всех, быстрее, а пули, такое впечатление, его не брали. Просто отскакивали. В общем, он уложил их всех и красиво уехал, не забыв прихватить меня, тело нашего оперативника и сумку с тем, из-за чего, собственно, и произошла та бойня.

Как выяснилось немногим позже, не все пули от него отскакивали. И все равно вырубиться себе он позволил, только вернувшись на базу. Заглушил мотор, поставил машину на ручник и вдруг потух, как свечка на ветру. Такой вот он парень, Костя-Кисинтин. Спокойный, улыбчивый, абсолютно без дешевых понтов и прочей показухи. Надежный, как крепостная стена. Всегда любил с ним работать. Или просто так изредка пересечься вне трудов праведных, пивка попить, за жизнь потрепаться. Чаще встречаться работа не позволяла.

Только сейчас пиво в горло не лезло. И ему тоже. Или не ему? Потому что сидящий напротив хоть и похож был внешне на старого приятеля, но никак, никаким боком быть им не мог. Не бывает, просто не может случиться такого, чтобы Костя, чтобы Костю… Как будто в камнедробилке мужик побывал. Черт, и у самого от всего этого мысли дыбом и в башке туман. Полный Эрдоган головного мозга, короче.

– Ну, – хрипло проговорил я и немного отхлебнул, чтобы горло прочистить. – Говори уже.

– Толь, – Костя взял стоящий перед ним до краев полный бокал и сделал пару глотков. И видно было, что ему глубоко плевать, что там внутри, свежее пиво или скипидар с истекшим сроком годности. – У тебя друзья богатые есть?

– Бабки понадобились?

– Да.

– Сколько?

– До хрена, – прозвучало в ответ. – И срочно.

– Что случилось?

– С Тошкой проблема… – это Костин сын, девятилетний крепыш. На хоккей в ЦСКА через весь город ездит три раза в неделю, в школе умеренно хулиганит. Ест все, что дают. И всегда просит добавки.

– Что с ним?

– Лейк… – запнулся Костя. – В общем, лейкоз. Нужна операция.

– За границей, – догадался я. Если в чем другом Россия уже лет двадцать как впереди планеты всей, то в области медицины мы пока отстаем, причем навсегда.

– В Германии, – уточнил он, – срочно. Иначе – кранты. – Отставил кружку в сторону и неумело закурил мою сигарету. Раньше, насколько помнится, с никотином он дружбы не водил и даже знаком не был.

– А сколько всего надо?

– Сто пятьдесят тысяч… Евро. Двадцатку уже достал, тачку продал, долгов набрал, больше – никак. Банк в кредите отказал, хату ни заложить, ни продать не могу.

Точно, никак не может. Квартира у Кости служебная.

– Друзья, говоришь, – задумчиво молвил я.

А что тут, собственно, думать? Нет у меня богатых корешей, никогда не было и вряд ли будут. В наше время дружить модно исключительно в своем кругу. Чтобы не опошлять это чистое, светлое и высокое чувство такой низкой пошлостью, как сто рублей до получки. Или миллиард евро на раскрутку.

– Ладно, – он с самого начала все знал, уверен. Просто в таком положении ничего не остается, как надеяться. – Пойду я. Там Маринка дома с ума сходит. Спасибо, что выслушал. И заплати за пиво, а то…

– Минуточку. – В голову ко мне в этот момент заглянула совершенно, казалось бы, идиотская мысль. Или не такая уж идиотская. Разберемся. – На какое число назначена операция?

– На следующую пятницу. – Костя сел на место и опять потянулся к сигаретам. – Девять дней у нас осталось.

– У НАС осталось, – уточнил я. – Значит, так, ничего гарантировать не могу, но в эту субботу с утречка держись поближе к телефону. Позвоню.

– Не понял. – Рука с зажигалкой замерла на полпути. – Так у тебя все-таки есть богатый друг?

– Нашелся, – сознался я, – только что о нем вспомнил, – положил на стол между бокалами и тарелками банкноту. – Пошли, что ли?

– Куда это ты так заторопился?

– На шопинг.


Глава 8
Тебя, придурок, я простил, но мстить мне это не мешает

Есть, есть у меня кандидатура богатенького Буратино, вполне способного стать спонсором. Вот только другом назвать его не могу, скорее наоборот. Впрочем, это не важно, в деньгах он мне не откажет, главное, чтобы нашлась нужная сумма.

Тот самый сосед, что поселился полгода назад в нашем доме двумя этажами выше меня и с ходу принялся всех вдохновенно кошмарить. Здоровенный красномордый жлоб с повадками шерифа с очень Дикого Запада. В сшитом на заказ полицейском мундире с полковничьими погонами. В остроносых лакированных полусапожках на высоком каблуке. Из расстегнутого кителя выглядывает налитое пивное пузо, а чуть выше и слева – ствол в ярко-желтой замшевой оперативной кобуре. Короче, дурак и… Сказал бы «клоун», но слишком уважаю бывшую профессию. Поэтому просто дурак и… и дурак.

Форму – этот символ власти и могущества – сосед обожает и, такое впечатление, даже в ней спит. Лишь изредка по вечерам выходит в свет в прикиде чикагского гангстера начала прошлого века, усаживается в черный, напоминающий катафалк «Хаммер» и с шиком укатывает в сторону ночи. А по пятницам переодевается в суровый камуфляж, загружает в «Хаммер» аналогичной раскраски ружья, удочки и ящики со спиртным. И убывает теперь уже на заслуженный отдых за город.

Меня он начал задирать по поводу и без сразу же по приезде и успешно продолжает по сей день. И виной этому я сам, вернее, мои габариты. Дело в том, что роста во мне аж два метра без каких-то тридцати пяти сантиметров и весу добрый центнер. Без тридцати восьми килограммов. Вот и не опасается нарваться на ответку. К слову сказать, совершенно напрасно.

Рост, как у сидящей таксы, и комариный вес совсем не мешают мне грамотно настучать по сусалам очень и очень многим. И не только потому, что меня этому обучили в разведке. Я ведь родом из цирка, то есть с самого раннего детства паренек крепкий и ловкий, да и кулаки в ход пускать привык. Жизнь научила.

За годы учебы я поменял не один десяток школ, и каждый раз, в каждом классе обязательно находился местный герой, второгодник или просто самый злой и наглый, желающий меня, кроху, обидеть. Вот и приходилось наглядно демонстрировать, с каким грохотом может упасть большой шкаф, если его как следует подтолкнуть.

Счастливым исключением для меня были лишь Оренбург и Красноярск, где по приезде в седьмой класс меня встретили с робостью и уважением. Прибывшие туда двумя неделями раньше братья-близнецы Витя и Митя разболтали всем, какой я страшный человек и непобедимый боец. Владеющий, ко всему прочему, мастерством удара отсроченной смерти. Это когда человеку отвешивают несильную плюху или просто пинка, а он через строго определенное время начинает клеить ласты. Большое им за это спасибо.

Сами Витя и Митя из номера «Силовые жонглеры Кольчугины» подобными проблемами не страдали чуть ли не с пеленок. Во-вторых, их всегда было двое. А во‑первых, уже классу к седьмому каждый из этой парочки достиг таких размеров, что от них в ужасе смертельном убегали самые здоровые и хулиганистые десятиклассники. И за версту обходили все остальные любители почесать кулаки.

А хороший был номер, ничего не скажу. Под заунывную восточную музыку на манеж выходило трое налысо бритых персонажей в монашеском одеянии. Один, высоченный и широкоплечий, бывший тренер по карате, невысокий складный второй, солист балетной труппы национального театра в прошлом. Оба, западный украинец и бурят, лишились прежних мест работы по причине страстной любви к национальному русскому напитку. Потом зашились. Третьим в этой компании был ваш покорный слуга в балахоне до пят и с шестом в полтора собственных роста длиной.

И только успевали монахи присесть и начать скромную трапезу, как откуда ни возьмись появлялись страшные и свирепые разбойники с мечами да копьями. И тут же по святой уголовной привычке начинали всячески обижать служителей культа. Те это дело до поры с истинно буддистским смирением терпели, но потом оно заканчивалось, и монахи начинали метелить злодеев. И как! Здоровенные мускулистые особи (Витька и Митька в том числе) летали по арене как птички, гнулись от зверской силы ударов, как хрупкие березки на ветру, и валились наземь, как кегли.

Потом униженные и избитые разбойники уползали умирать за кулисы, а разошедшаяся троица продолжала радовать мастерством публику. Лично я крутил сальто, садился на шпагат, задирал ноги выше головы и даже делал стойку на шесте. Халтура, скажете. Ни черта подобного. Очень похожий номер есть и в том же «Дю Солей», только артисты там – все китайцы. И никакие не монахи, а просто очень приличного уровня гимнасты и акробаты.

К величайшему моему сожалению, длилось то счастье недолго. Двое из нашей троицы, не выдержав бремени славы, расшились и, как истинно творческие люди, ушли в пленительный запой. Номер из программы убрали, так что в Омске опять пришлось махать конечностями и популярно объяснять кому надо, что маленький отнюдь не означает безобидный.

К чему это я? Да к тому, что крутой соседушка один в один напоминает кого-то из тех самых хулиганов и второгодников. Если честно, уже подумывал над тем, как его наказать. Разные были мысли: встретить как-нибудь вечерком да сломать пару костей или внедорожник угнать и утопить в Москве-реке. А может, угнать и отправить принимать водные процедуры обе тачки. Видит бог, я долго терпел и прикидывался робким и трусливым. Пора этого хама как следует ударить, причем по самому чувствительному месту. По кошельку. Почему-то кажется, что там есть чем поживиться.

Я загляну к нему в гости в ночь с пятницы на субботу, когда он уедет за город. А если не уедет, все равно загляну, только тогда к списку совершенных мной правонарушений добавится еще одно: нанесение побоев разнообразной степени тяжести.


Глава 9
Картина в масле

– Что это? – скрип, сопение, пыхтение, стон. – Ах, ты?!. – треск и переходящий в комариный писк вопль. Видимо, приложился в сердцах по мебели, а получилось себе же в убыток. – Ну, б…!!! Суки!!! Убью на …!!!

Этот красавец подъехал, как всегда, круто припарковался (двумя колесами на пешеходной дорожке), вылез из тачки размером со средний танк и тяжелой походкой как следует отдохнувшего человека двинулся к подъезду. Я зачем-то посмотрел на часы (без семнадцати четыре), откупорил бутылку пива, раскрыл пакетик с орешками, надел наушники. И поудобнее устроился в кресле. Впереди меня ждала увлекательная радиопьеса, высокая, можно сказать, трагедия в самом что ни на есть искреннем исполнении. В таких обстоятельствах, куда угодил главный герой, никак не сфальшивить.

Вот он открывает дверь, пыхтит, раздеваясь, в прихожей. Шаркая тапочками, проходит в гостиную. Куда дальше? Если захочет выпить, направится в кабинет, если спать, то представление откладывается. Не беда, подожду, дольше ждал. И смиренно терпел все его закидоны.

В кабинет! Сейчас начнется. Нет, не заметил, подошел, видимо, к бару, а он у него просто на зависть. Слышится бульканье, товарищ полковник щедро себе наливает. Сейчас он повернется и…

– Что это?

Я мерзко хихикнул, отсалютовал сам себе бутылкой и сделал несколько глотков. Потому что заслужил. Жаль только, что могу все это лишь слышать, а не видеть. То-то веселья было бы.

О, схватился за телефон, сейчас будет вызывать опергруппу.

– Алло. Олег, это я.

– ……

– Хату у меня обнесли, вот чего звоню!

– ……………

– Только что вернулся.

– ……

– Как это: что делать? Наших буду вызывать! Пусть работают.

– ………

– Почему нельзя? А что тогда?

– ……

– Ладно, приезжайте! Жду.

Минут через сорок у подъезда остановился скромный серый средних лет «Фольксваген», следом синенький того же приблизительно возраста «Форд». Двое матерых средних лет мужиков сначала о чем-то переговорили, а потом не спеша направились к подъезду.

Звонок и сразу же скрежет отпираемого замка. Видно, жертва ограбления дежурила у двери.

– Привет, терпила! – пробасил первый гость. И хмыкнул.

– Не смешно, Олег.

– Ну, здравствуй, – тихо, еле слышно проговорил второй. – Веди давай, показывай. Ничего там не трогал?

– Обижаешь, Михалыч.

Звуки шагов, скрип двери. И громкий хохот.

– Ну, ни черта себе! – это Олег.

– Красиво, – оценил картину Михалыч.

Еще как красиво. И элегантно. Я, знаете ли, очень постарался, много сил и ума потратил, чтобы организовать весь этот пейзаж. Картина в масле: «Утро в сосновом бору».

Сразу после встречи с Костей я заглянул на вещевой рынок на другом конце Москвы. Разжился там в павильоне «Секонд-хенда» чудными джинсами десяти лет пробега, столько же лет назад утерявшим первоначальный цвет свитером на хорошего слона и раздолбанными кроссовками сорок четвертого размера. В магазине спецодежды уже в другом районе прикупил элегантную зеленую куртку.

В пятницу сначала проводил соседа, потом дождался темноты, вошел с мешком на горбу в родной подъезд и потопал пешком наверх. Никому абсолютно в глаза не бросаясь. И если потом начнут расспрашивать бдительных соседей, кто из посторонних проходил мимо в тот вечер, все как один ответят: никто. Потому что замурзанный работник коммунального хозяйства из Средней Азии в спецодежде (выцветшая форменная куртка, грязные джинсы, рваные кроссовки, непременная кепка с патриотической надписью RUSSIA над козырьком) давно уже для всех нас не посторонний. Наоборот, привычный и почти родной. Так и скажет самый глазастый из бдительных: «Таджик проходил из ЖЭКа. Вечно тут шляются». А на вопрос, почему именно таджик, удивится и сам же спросит: «А кто еще?»

Я и смотрелся со спины как тот самый таджик, и шел, как все они, мелкими шажками. И головы не поднимал, хотя нет в нашем подъезде видеоглазков. Зачем они, спрашивается, когда здесь проживает самый настоящий товарищ милицейский полковник из полиции?

Поднялся наверх, без проблем открыл дверь на чердак. Она у нас с врезным замком, соседи думают, что такой труднее вскрыть. Аккуратно запер за собой дверь, устроился в уголке и притих. Сигарет не курил, пива не пил, музыки не слушал. Просто сидел и ждал. Это, если хотите, тоже надо уметь. Меня научили, спасибо родной конторе. Бывшей родной.

Около двух часов поутру встал, стараясь не производить шума, легонько размялся. Стащил с себя коммунальные доспехи и остался в темной свободной куртке и того же цвета широких брюках. Достал кое-что из мешка, побросал туда ненужные шмотки. Улики на месте работы оставлять не стоит.

Закрепил на одной из балок трос, пятясь и заметая маленьким веником следы, поднялся на крышу. Аккуратно спустил оба конца троса вниз. Перед началом спуска надел поверх обуви медицинские бахилы.

Его трехкомнатная квартира находится двумя этажами выше и как раз над моей, двухкомнатной. Это не прихоть архитектора, просто соседушка в свое время приобрел в нашем доме не одну, а целых две квартиры. И просто сломал стену между ними.

И все-таки он точно разгильдяй. Мало того, что квартира не оборудована средствами охраны, так еще и окошко приоткрыто. Приходите, дескать, гости дорогие, не стесняйтесь. Я и просочился.

Жилище свое полковник обустроил в полном представлении о том, как должен жить настоящий полковник. Ковры на полу, штук шесть плазменных экранов. Оружие на стенах, огнестрельное, от винчестера начала прошлого века до скромной тульской «малопульки», и холодное: палаши, шашки, кортики, малайские крисы, мачете и даже парочка самурайских мечей на специальной полочке. Большой, чтобы шинковать супостатов, и маленький для вскрытия брюха самому себе, если что не так. А также головы: медведи, лисы, волки, кабаны. Ни одной человеческой, что радует.

Сексодром три на три метра в спальне, бар на полсотни стволов и массивный двухтумбовый письменный стол в кабинете. И сейф справа от него у стены. Выше моего роста, сильно смахивающий на шведский SDO 3700E повышенной надежности. Но, слава богу, не он, а так… «привет из Азии», недешевая игрушка для лохов с понтами. Времени, чтобы вскрыть его, понадобилось чуть больше, чем на возню с замком в двери на чердак.

Два загранпаспорта поверх папок с бумагами на верхней полке. Ниже стволы, «ТТ», «беретта» и травматик. И, собственно, то, за чем я сюда заглянул, на третьей полке сверху: разноцветные, перетянутые резинками пачки: евро, доллары и даже рубли.

Быстренько перегрузил денежку в рюкзачок и двинулся на выход. Спустился двумя этажами ниже к себе. Дернул за свободный конец троса, узел сам собой и развязался. Осталось только затащить все свое к себе. Да, едва не забыл, напоследок оборудовал жилье пострадавшего кое-чем из собственного арсенала. И самую малость нахулиганил, оставил на память о своем визите икебану в спортивно-охотничьем стиле. Ею-то они сейчас и любуются.

– Красиво, – оценил Михалыч.

Более чем: оскалившая клыки кабанья морда на той самой полке, где раньше деньги лежали. В форменной полицейской фуражке набекрень. Прощальный привет хозяину от гостя.


Глава 10
Во всех отношениях поучительная

– Полюбовались? – с обидой в голосе спросил потерпевший.

– Какая прелесть! – отозвался Олег. – Можно снимок на память?

Михалыч промолчал.

– Как хотите, но я вызываю группу, – заявил хозяин квартиры.

– Щас, – это опять Олег. – Только не из нашего околотка, а сразу с Петровки.

– Забудь, – молвил Михалыч. – Положи трубку на место и раскрой уши.

– Товарищ майор, – в голосе настоящего полковника зазвучали стальные нотки, – что вы себе позволяете?

– Цыц! – рявкнул Олег. – В кабинете у себя телефонами да факсами командуй. Это в отделе ты большой начальник, а в нашем коллективе – ноль без палочки. И приняли мы тебя в стройные ряды только из-за дяди в министерстве. Так что присядь, накати для успокоения нервов граммульку и внимательно слушай, что старшие скажут.

– Я…

– Присядь и слушай, – негромко повторил Михалыч. Тяжелый вздох и скрип принявшего тушу кресла.

– Так что делать?

– Хороший вопрос, – весело проговорил Олег. – Главное, исконно русский.

– Я серьезно.

– Я тоже, – без намека на шутливую игривость отозвался тот. – Отвечаю, ничего не надо делать. Утрись и живи дальше, только голову почаще включай. А что касается тех, кто тебя обнес…

– Того, – поправил Михалыч. – В квартире работал один человек. С одной стороны, умелец, каких поискать, с другой – лох полнейший. – У меня от удивления взлетели до макушки брови.

– Не понял, – пролепетал обалдело настоящий полковник, телефонов начальник и факсов командир. Он же потерпевший. – Ведь никаких же следов!

– А что ты хотел? – опять расхохотался Олег. – Полную квартиру отпечатков, бутылку из-под портвейна, гору окурков и билет на электричку до Задрючинска? А может, забытый злодеем паспорт на ковре? С пропиской.

– Во-первых, отсутствие следов – уже само по себе является следом, – пояснил для дурачков, то есть для соседа и, получается, меня, Михалыч. – Следки остались, правда, постороннему взгляду невидимые. И все равно я бы этого шустрилу за неделю отыскал, отвечаю.

Я вздрогнул и облился жарким потом. И еще вдруг ощутимо кольнуло в груди под рубахой. Как пелось в одном блатном произведении моей юности. Раньше такие по подворотням гундосили, сейчас в Кремлевском дворце исполняют. В сопровождении хора и оркестра МВД. Потряс головой, закурил и приготовился слушать дальше.

– Ну, так отыщи! – взвыл терпила. – Он у меня!.. – и дружный хохот на два голоса был ему ответом.

– Михалыч, а он точно ни хрена не догоняет, – заметил Олег и уже обращаясь к впавшему в истерику соседу: – Я говорил, что у меня папаня на флоте служил, нет?

– Нет.

– Значит, сейчас говорю. Слушай сюда флотскую байку с большим смыслом.

– Зачем?

– Ты слушай, может, поймешь чего. – Шаги, звуки льющейся жидкости. Видно, рассказчик решил принять чуток для вдохновения. – Итак, был в одной дивизии подводных лодок на Сахалине начальник политотдела в звании капитана первого ранга, то есть полковник. Весь из себя успешный, у начальства в любимчиках, первый кандидат на повышение. До «мухи», в общем, рукой подать.

– До чего?

– До звезды адмиральской, так на флоте говорят, – пояснил для сухопутных. – Итак, приходит этот дядя как-то утречком на службу, отпирает дверь персонального кабинета, а там говно. Кто-то ему ночью на стол нагадил![6] – хохотнул. – Вот ты, Паша, что бы сделал на его месте?

– Как это что? Нашел бы ту суку и заставил сожрать все, что наложил!

– Вот и тот шум поднял на весь мир, даже официальное расследование затеял, Шерлок Холмс хренов. Виновного, естественно, не нашли и… И на этом его карьера встала на мертвый якорь. Повышение накрылось большим медным тазом, а через годик этого комиссара вообще перевели на плавбазу. Оттуда на пенсию и выкатили. По возрасту.

– Это еще почему?

– Да потому что оказался он таким же безмозглым кретином, как и ты. – К моему величайшему удивлению, сосед даже не попытался взвиться орлом и начать кукарекать. Проглотил все как миленький. – Ты прикинь, кем стал для всех после того случая тот политрабочий? Правильно, тем самым капитаном первого ранга, которому нагадили в кабинете. То есть клоуном. – Я вздрогнул и вытер пот со лба. – А клоуны на флоте ни к чему, там и без них весело. Да и нам без надобности.

– Значит, – скорбным голосом молвил несчастный, – просто так все простить? Этот урка, значит…

– А кто тебе сказал, что это был урка? – вкрадчиво спросил Михалыч. – Может, кто-то из команды Рывкина постарался. Они давно на нашу тему облизываются.

– Теперь понял, брателло, что лишний шум нам ни к чему? – участливо сказал Олег. – Если хоть что-нибудь просочится, у всех нас большие проблемы нарисуются. Ты понял, спрашиваю?

– Да, – прозвучало пискливо и жалко.

– А вот теперь слушай еще внимательнее. – Голос Михалыча по-прежнему звучал негромко, но… Не знаю уж, как кому, но лично мне сделалось страшновато. – Ты что думаешь, мы с Олегом и еще кое-кто из наших тебя беднее? Ответь, пожалуйста.

– Нет.

– Правильно, в нищете среди нас никто не замечен. А живем много тебя скромнее, на «Хаммерах» не разъезжаем, больших денег дома не держим. Кстати, сколько там у тебя было?

– Тысяч семьдесят евро. – Ах ты врунишка! – Ну, и в рублях…

– Значит, так, переезжаешь в квартирку поскромнее и от центра подальше. Обставляешь ее мебелью по зарплате и пересаживаешься на тачку подешевле, настоятельно рекомендую поддержать отечественного производителя.

– На «Приору», что ли? – прорвалось сквозь рыдание. – Как у хача с рынка?

– Можешь на «Калину», – подсказал Олег, – желтую, как у президента. Да, и перестань таскать пушку под кителем. Уже бомжи в обезьяннике смеются.

– Сроку на все месяц, – веско молвил Михалыч. – Не уложишься или еще раз косяк упорешь, уволим на пенсию из нашего профсоюза, никакой дядя не поможет.

– А знаешь, как от нас увольняют? – голосом Арины-сказительницы сообщил Олег. – Красиво и торжественно, с цветами и музыкой. А потом еще застолье устраивают, только виновник торжества на нем не присутствует. Потому что лежит в деревянном ящике и земля вокруг пухом.

– Мужики…

– Тебе сказали, ты услышал, – сообщил, видимо, уже у порога Михалыч. – Шутки закончились, постарайся поумнеть. Иначе…

– И моли бога, чтобы тот, кто тебя обнес, тоже резко поумнел и в ближайшие годы не попался. Иначе пенсии тебе не избежать, – попрощался с хозяином Олег.

Дверь захлопнулась, сосед гнусно выматерился, а потом завыл в голос. И остался горевать один, совсем один, не считая крошечных «жучков» в раскрытых пастях убиенных зверей. А я допил пиво и принялся, как те же флотские говорят, морщить репу. Оказывается, грабить и воровать на контору и для себя лично – две очень большие разницы. Там меня мало того что страховали и обеспечивали. После каждой операции я мигом покидал не только место (язык не поворачивается сказать «преступления») работы, но и страну, а сейчас предстоит вкалывать исключительно на родных просторах и в одиночку. Стоп, а кто сказал, что продолжение последует? Ну, не знаю. С одной стороны, неудобно вроде бывшему офицеру ГРУ промышлять таким, а с другой… Тех, кто наворовал деньжищ, в России пруд пруди, и никого из них мне ни чуточки не жаль. К тому же меня этому старательно учили и вроде как неплохо выучили. В конце концов, не пропадать же диплому, как заявил недавно на всю страну назначенный заместителем министра бывший выпускник сельского ПТУ.

* * *

В субботу утром я подъехал к Косте.

– Привет, это я.

– Здорово, – неживым голосом отозвался он. – Ты где?

– У тебя во дворе.

– Поднимайся.

– Лучше ты спускайся.

– Что это? – удивился Константин, когда я извлек из бардачка черный пластиковый пакет и бросил ему на колени.

– Посмотри.

– Толян, – он поднял голову и глянул ошалело. – Да тут… – все не мог поверить увиденному.

– Сто восемьдесят тысяч евро и сколько-то там в рублях.

– Это больше, чем надо.

– В самый раз, Тошке на реабилитацию и на прочие расходы.

Он замолчал и уставился в окошко. Плечи у Кости вдруг задрожали. Оказывается, не только богатые плачут, но и очень даже серьезные и сильные мужчины. Если жизнь прижмет, а она, сука такая, знает, когда и как.

– Я всегда буду это помнить, – повернулся, вытер ладонью лицо, – пока живу. И…

– А вот это лишнее. Забудь, и прямо сейчас. А если кто спросит… Ну, придумай что-нибудь.

– Ох, Толян… – По-моему, он что-то понял. Хотя лучше, чтобы нет.


Часть вторая

– Скажите, а как вы стали клоуном?

– В детстве, как все, мечтал быть космонавтом, но в четвертом классе меня укусил клоун.

Цирковой анекдот

– Как вам коньяк?

– Ммм… Нет слов! – гость закрыл глаза и покачал головой в приливе пищевого восторга. – А можно еще капельку?

Публика в тот самый ресторан на Семеновской начинает собираться часам к восьми вечера. Поэтому без нескольких минут в полдень полукруглый зал был совершенно безлюден, если не считать нескольких симпатичных девушек в форменных платьицах и фартучках, лощеного администратора да устроившихся за столиком у окошка двоих мужчин. Один из них, худощавый с проседью брюнет в строгом темно-сером костюме, по-хозяйски поманил пальчиком официантку, и та подлетела стрелой. Осветила зал улыбкой, почтительно выслушала заказ и бодренько умчалась. Вскоре вернулась и принесла два кофе и мелко нарезанный, посыпанный сахарной пудрой лимон. Брюнет достал из портфеля серебряную фляжку в кожаном футлярчике и разлил темно-коричневый напиток по пузатым рюмкам. А вскоре повторил упражнение. По заявкам.

Самое интересное, что никто из прислуги даже не попытался затеять гнилой базар на тему, что здесь, между прочим, приличный ресторан, а не вокзальный буфет, куда каждый может заявиться со своим бухлом. И что курить здесь не следует, потому как вредно. Персонал прекрасно знал одного из этой парочки, того самого брюнета, а также его шефа, которому это заведение, собственно, и принадлежало.

– Молодец, Игорек, – его спутник отставил в сторону емкость, потянулся было за сигаретами, но посмотрел на часы и отложил общение с никотином, – порадовал старика.

– Скажете тоже, старик.

И точно. Ну совсем не походил второй из сидящих за столом на дряхлого старца, хотя давно уже распрощался с цветущей и наивной юностью. Был он лет на пятнадцать постарше своего спутника, то есть находился на середине перехода между пятью и шестью десятками прожитых лет. Приятно упитанный, румяный и даже кудрявый местами. Одетый куда как легкомысленнее устроившегося напротив. Замшевая курточка, джинсы, яркий шейный платок под цветастой рубашкой. Бодрый и улыбчивый.

– Ну что, юноша, еще по глоточку и к делу? – с видимым удовольствием отхлебнул он и опять глянул на часы.

– Куда-то торопитесь, Юрий Ильич?

– Просто стараюсь сберечь остатки здоровья, – пояснил тот, – поэтому не более одной сигареты в час. Ладно, ближе к делу. Напомни-ка мне суть темы.

– Пару месяцев назад, – человека по имени Игорь совершенно не удивила привычка старшего товарища задавать наводящие вопросы, – вас наняли…

– Я старый и больной человек, – перебил его Юрий Ильич, якобы старый и как будто больной, – давно на пенсии. А когда меня туда провожали, настоятельно просили не шустрить на собственный карман. Поэтому частные заказы не исполняю, держу слово.

– А?..

– Просто мы как-то встретились за кружкой пива и немного разошлись во мнениях. Ты утверждал, что система безопасности загородного дома и офиса твоего работодателя совершенна и не имеет дырок. А я залил пивом рюмашку и заявил, старый дурак, что совершенных систем в природе не бывает. Слово за слово, и мы поспорили на какие-то смешные деньги, что за два месяца я вскрою систему охраны и отыщу слабые места.

– И?

– С финансами у меня, сам понимаешь, туговато, так что пришлось вспомнить молодость. – Юрий Ильич достал из лежащей на свободном стуле стильной серо-зеленой сумки два файла с бумагами, один ощутимо толще другого, и бросил на стол. Подмигнул: – Вуаля! – и положил поверх извлеченную из нагрудного кармана флешку. – Читай и наслаждайся, шеф безопасности.

– Всего лишь его зам.

– Плох тот заместитель, что не желает схарчить собственного начальника и занять хлебное место. Читай, говорю!

Игорь послушно погрузился в бумаги. Минут через несколько поднял голову, глянул ошалело, раскрыл было рот, дабы произнести что-то вроде бессмертного: «Учитель, перед именем твоим…» Ничего, впрочем, не сказал и даже на пол не бухнулся. Раскрыл портфель, достал приятной толщины конверт и положил на стол между бокалом и пепельницей.

– Те самые смешные деньги.

– Хорошая добавка к пенсии. – Юрий Ильич уложил гонорар во внутренний карман и застегнул пуговичку. – На кефирчик и рыбку минтай к ужину.

– Даже не посмотрите, что там внутри?

– А надо?

– Ну что вы! – Игорь слегка освежил рюмки. – А не подскажете, как вам все это удалось?

– А давай еще раз поспорим, что не догадаешься?

– К сожалению, не предусмотрено сметой.

– Ну, на нет, как говорится… – пожилой перегнулся через стол и похлопал молодого товарища по плечу. – Кое-что для тебя персонально и устно. В награду за коньяк.

– Слушаю.

– Первое: горничная в загородном доме по имени Настя. Миниатюрная, с пышными формами. Крашеная брюнетка.

– Помню такую. А что с ней не так?

– Все так, только уж больно слаба на передок, а потому ночами регулярно забегает к дежурному в комнату видеонаблюдения. Помогает переносить тяготы службы. В разнообразных позах. На диванчике.

– Интересно. К кому конкретно?

– Ко всем. У девушки не по росту большое сердце.

– Это все?

– Нет, есть еще референт твоего хозяина по имени Виталий. Знаешь такого?

– Естественно.

– Молодец.

– Тоже куда-нибудь бегает по ночам?

– Насколько мне известно, нет.

– Что тогда?

– Шпилит, то есть проводит слишком много времени за карточным столом. Исключительно в свободное от основной работы время. Недавно проигрался в пух и прах. Ему вообще в последнее время активно не везет в игре.

– Надо же.

– Тонко подмечено, – кивнул Юрий Ильич, аккуратно загасил окурок в пепельнице, задумчиво посмотрел на опустевшую рюмку и еле слышно вздохнул. Младший товарищ намек понял правильно. – И напоследок. Павел, персональный водитель твоего шефа, помнишь такого?

– Ну, конечно.

– Месяц, как подсел на наркоту.

– Это точно?

– Обижаешь.

– Извините.

– Проехали. – Юрий Ильич допил коньяк и отставил опустевшую рюмку в сторону. – Ладно, не буду тебя больше задерживать. Это у нас, пенсионеров, времени навалом, а у тебя каждая минута на счету.

– Юрий Ильич, а как вы посмотрите на то, чтобы поработать в нашей службе на постоянной основе? – тонко усмехнулся Игорь. – Каждый месяц с вами будут заключать пари на достаточно приличные суммы, гарантирую.

– Рад бы, Игорек, да здоровье уже не то. – Собеседник сокрушенно покачал головой. – И вообще, уезжаю я скоро.

– Опять в Эмираты?

– Туда.

– Надолго?

– Пока не соскучусь по родным березкам. – Встал, протянул руку. – Удачи.

Ни в какие Эмираты милейший Юрий Ильич, конечно же, не собирался. Тем же вечером улетел в Азию, только Юго-Восточную. Туда, где климат помягче, народец попроще, а самое главное, никто не встает между человеком и его желанием слопать свиную отбивную, запить ее чем-нибудь покрепче воды и отправиться на ночлег не в одиночку. Куда конкретно? А черт его знает. Точно известно, что не в Тайланд и не Кампучию. Кандидатуру первой из этих стран отверг по причине общей политической нестабильности и чрезмерной заплеванности туристами из России. А еще у отъявленного бабника (таких нынче модно называть жизнелюбами) серьезное опасение вызывал разгул СПИДа и чрезмерная экзотика тамошней сексуальной жизни. Это когда на легком поддатии вечером в баре знакомишься с симпатичной и отзывчивой девушкой, а наутро выясняется, что чудно провел ночь со сменившим пол бывшим бойцом киргизского ОМОНа.

А в населенной самыми красивыми в регионе женщинами Кампучии в последнее время наблюдается слишком бурный рост одной из отраслей экономики на уровне, можно сказать, национального проекта. И называется эта прелесть: «Развести русского лоха на бабки». Не поверите, но все население, включая правоохранительные органы, только этим и занимается. Так что он поверил и не поехал.

За год до описываемых событий Юрий Ильич прикупил за смешные по российским меркам деньжата виллу на побережье совсем в другом месте в том же регионе, где и рассчитывал пожить в свое удовольствие и доскрипеть до глубокой старости. Однако буквально через неделю после приезда как-то вечерком с аппетитом поужинал с шампанским и отправился на ночлег не в одиночку. А наутро не проснулся.

Второй из пивших заряженный хитрым ядом коньяк, Игорь, если помните, почти не пострадал, разве что морально. Узнав о безвременной кончине старшего товарища и бывшего наставника, даже немного взгрустнул и хлопнул рюмашку за упокой души. Не сомневаюсь, скорбь его была бы куда более глубокой, узнай бывший ученик о том, что старый лис умудрился слить информацию еще кое-кому. Одни из них заплатили втрое, другие не дали ни копейки, зато выразили устную благодарность.


Глава 11
Раскулачить атамана

Дальнее Замкадье. Некоторое время спустя. Весна.

Раздолбанное невнятно-блевотного цвета детище отечественного автопрома пятой марки бодро про-пры-га-га-ло по ухабам грунтовки и остановилось у выезда на федеральную трассу. Я вылез наружу и, держась за поясницу, унылой старческой трусцой перебежал через дорогу и укрылся в кустах. Извлек дешевый одноразовый телефон, отыскал единственный забитый в память номер и нажал на зеленую кнопку.

– Здорово, брат, – прозвучал в ухе такой приветливый и совершенно незнакомый голос. – Как ты?

– Нормально.

– Справился?

– Естественно.

Не самое трудное было дело. Заехал вечерком в поселок Казачий, здешнюю Барвиху, дождался, пока успокоятся и отойдут ко сну губернские станичники с гостями. А гулеванить те закончили часам к двум, потому что чрезмерно устали отдыхать накануне. В общем, запили стремянную закурганной да и разошлись по койкам, поодиночке или кто с кем. Страстно промычал напоследок из окна трехэтажной фазенды в виде парусника по соседству с участком клиента заслуженно забытый кумир домохозяек девяностых:

…ыыы меня люююбишь,… я тебя люююбишь. Оооо!!!! Это чу…

И заткнулся на полуслове. Дальше только тишина. Областная элита изволили отойти ко сну. Охраняющие ее покой суровые мужики в камуфляже степенно откушали водочки и тоже разбрелись дрыхнуть, кто в дежурку, кто в служебные авто.

Я подождал еще часок, потом прогулялся по окрестностям – полный порядок. Спят все, как застреленные, жильцы с гостями по домам, домикам и домишкам, бдительно храпит охрана. Без задних ног дрыхнет, спровадив гостей и спустив с поводков здоровенного кавказца и мелкую брехливую шавку, и мой клиент, в самом ближайшем будущем – потерпевший.

А в припаркованном снаружи поселка микроавтобусе с надписью по бортам: «Макароны, которые заслуживают ваше доверие» храпят в три горла хреновы конспираторы, штирлицы из областного ФСБ, вторую неделю плотно пасущие нашего общего знакомого. Ближе к полуночи на участок к тому подвезли девок, и в бане началось такое… В общем, служивые послушали-послушали, возбудились и напрочь потеряли бдительность. А я тихонько подкрался и кое-что забросил в полуоткрытое окошко машины.

Глянул на часы: пора, однако. Раскатал края вязаной шапочки, накинул на плечи рюкзачок. Перекрестился, всегда так делаю, с тех пор как начал всем этим заниматься, и ужом проскользнул через дыру в сетчатой ограде.

Перелез через трехметровый забор, обошел сопящего и повизгивающего во сне волкодава. Вольготно расположившийся на нем крохотный напарник похрапывал и грозно рычал. Их обоих скоропостижно сморило после незапланированного халявного ужина в виде трех килограммов говяжьей вырезки. С полезными для моего здоровья биологически-пассивными добавками.

Обошел флагшток со знаменем. А клиент-то у нас патриот. Двуглавую птицу на ворота прилепил, знамя во дворе вывесил, по утрам небось гимн стоя исполняет. А по вечерам «Любэ» с корешами да с девчатами слушает и громко подпевает. Вся округа слышала. А еще государственный служащий ко всему прочему. Целый руководитель дорожного департамента области.

Любовь к отечеству всегда вызывала у меня глубокой уважение. Но, блин, не до такой же степени! Этот деятель, как выяснилось, берет откаты со взятками исключительно в отечественной валюте, причем разного достоинства. От пятитысячных до пятидесятирублевых купюр. Битком набитый сундук у него скрепленных резинкой разноцветных пачек. По крайней мере, был таковым до моего визита.

Матерясь сквозь зубы, я наполнил рюкзак да клетчатую матерчатую сумку, верный спутник челнока из девяностых. И что самое интересное, опустошить сундук получилось только наполовину. Не ту, однако, я выбрал профессию! Ох, не ту!!! Надо было дороги строить. Чтобы потом ремонтировать.

Пыхтя от натуги, перебросил добычу через забор. В пояснице громко хрустнуло. Перелез сам и, тяжело дыша и повизгивая от боли и жалости к самому себе, поволок честно украденное дальше. Метров через шестьсот погрузился в тачку. Собственно, все, справился.

Он подкатил и остановился неподалеку. Я присмотрелся. Не первой молодости «ЗИЛ» с ярко-синей цистерной на прицепе. Ничего не скажешь, остроумно. Такую машину гайцы на посту не только проверять не будут, но и тормозить не подумают. Любую другую, пусть даже самую навороченную, – возможно, а эту никогда. Потому что с ассенизаторской машины, дерьмовозки, по-русски говоря, ничего интересного, кроме того, что находится в цистерне, не поимеешь.

Водитель вылез из машины и на всех парах рванул к моему «жигуленку». Извлек из багажника рюкзак с сумкой, быстренько вернулся и забросил то и другое в кабину. И опять принялся мне названивать.

– Алло, ты где?

– Можно я отвечу в рифму?

– Слушай, тут старшие с тобой хотят встретиться.

– Зачем?

– Просто поговорить и заодно гонорар передать. Или ты уже свое снял?

– Не понял. – Из взятых денег себе я, как всегда, не отложил ни рубля, платили мне всегда после работы по строго отработанной схеме. И ни разу никто не пытался перейти со мной на личную связь.

– Выходи, ты тут где-то рядом, меня просили кое-что передать тебе лично.

– Не в этой жизни, – сурово ответил я.

Отключил трубку, извлек сим-карту, согнул и засунул под травку. Тот красавец еще немного потерзал свой телефон, потом плюнул и укатил прочь. А я припустил через лесок к станции. В раздумьях, что же такое произошло, что работодатели, старшие, как сказал тот мужик, вдруг наплевали на все правила с договоренностями и возжелали общения. То есть похерили все те условия, что принимались при вхождении мной в систему.


Глава 12
Вперед по дороге, ведущей в никуда

– Система! – веско заявил человек, когда-то обучивший меня многому, дружбе с разного рода замками в том числе.

После акции с настоящим полковником я успел как следует отвести душу на югах, вернуться, остаться без квартиры (продал за копейки, так получилось) и даже оформить ответочку. Чуть позже расскажу об этом. Тут-то и решил, что сама судьба меня подталкивает, причем в строго определенном направлении. Вот и напросился в гости.

Ничего не выдавало в этом человеке выходца с противоположной стороны закона. По фене не гундел, чифирь, на корточках сидя, не употреблял, тело картинками синего цвета (купола, кресты, звезды, кинжалы и прочая прелесть) не украшал. И совсем не было в нем ни трусливой наглости, присущей мелкой приблатненной шелупони, ни давящей властности, отличающей верхушку уголовного мира. Тихий голос, грамотная речь, приятные манеры. Худощавый, среднего роста, с неприметными правильными чертами лица. Немногословный, крайне скупой на похвалу.

Полтора года он обучал нас, группу из восьми юных разведчиков, искусству открывать то, что не нами заперто. А потом еще проводил мастер-классы. Индивидуально с каждым. Четыре года назад в нашу последнюю встречу после экзамена на немецком, в полтора мои роста банковском сейфе молвил: «Неплохо» и даже слегка меня приобнял. А потом я обнаружил во внутреннем кармане куртки сложенный вчетверо листок бумаги с семью цифрами, именем и припиской: «Если вдруг».

Если бы такое произошло в начале карьеры, непременно доложил бы по команде. А тут не стал, повзрослел потому что.

– А ты вовремя. – Я застал профессора взломных наук, мага и кудесника ремесла и бывшего собственного наставника, на чемоданах. В буквальном смысле. Он, кстати, почти не изменился, только обзавелся шкиперской бородкой да очки стал носить. По-моему, без диоптрий.

– Куда-то уезжаете?

– Отсюда и с концами. – Сбросил со стола какие-то бумаги и извлек из комода бутылку простой русской водки и пару стаканов. Наполнил каждый ровно наполовину. – Давай, рассказывай.

Я глотнул, занюхал ладошкой, закурил и начал.

– Да… – с некоторым удивлением молвил он. Налил еще и угостился куревом из моей пачки. – Признаться, не ожидал.

– Жизнь, блин, такая, – заныл я.

– Да я не об этом. – Прикурил от моей, опять же, зажигалки. – Чтоб ты знал, кроме тебя я только двоим оставил свои координаты.

– И?

– Ты единственный, кто отозвался, – он невесело усмехнулся. – Если честно, из них из всех ты казался самым правильным.

– Стойким оловянным солдатиком?

– Что-то вроде того, – кивнул мой наставник. – Ну и как собираешься жить дальше?

Выслушал мой, как сейчас уже понимаю, жалкий лепет, поднял свой стакан, отсалютовал мне, медленно перелил в глотку содержимое. И даже не поморщился.

– Жопа. – Впервые услыхал от него нечто подобное.

– Это еще почему?

– Да потому что, – воздел он палец к потолку, – система.

И вкратце пояснил мне, недоумку, что все и давно уже в обожаемом отечестве, не только добыча нефти с газом и торговля чем угодно: прокладками, картошкой, оружием, водкой или наркотой, поделено, строго организовано и встроено в систему. Судьба же одиночки в любом бизнесе, особенно криминальном, печальна, а жизнь коротка. Коллеги по ремеслу сами же отыщут и сдадут. А то – еще чего похуже.

– Так что же делать? – огорчился я.

– Отправляйся на курсы машинистов, – на полном серьезе посоветовал бывший наставник. – Там и стипендию платят, и спецодеждой обеспечивают.

– А?..

– А если все-таки решил работать по специальности, изволь вести себя правильно.

– Это как?

– Дам тебе один номерок. – Опять налил, буквально по капельке. – Звякнешь, скажешь, что от Химика.

– От вас то есть?

– Ну да. – Он откинулся назад, уперся затылком в стену и опять закурил. – Они заинтересуются, отвечаю. Я редко кого рекомендую.

– Спасибо.

– Не за что, – махнул рукой. – Ты, главное, не забывай, чему тебя там, – мотнул головой, – другие учили.

– Вы о чем? – во мне на минутку проснулся офицер разведки, пусть и бывший. Со всеми этими подписками и прочей конспирацией на ровном месте.

– Я тебя умоляю… – и кое-что пояснил. На пальцах буквально. Для особо непонятливых.

Почти ничего нового, все действительно так и этак, чему учили. И кое-что, самую малость, еще. С тех пор так и живу. Потому что основное правило моей жизни и работы – личная безопасность. А метод ее достижения – граничащая с паранойей осторожность. Никаких личных контактов с работодателями, тщательная проверка и перепроверка получаемой от них информации. Максимум скромности и незаметности в быту. Минимум внешних контактов.

Никогда не держать в квартире, где живешь, чего-либо способного вывести на твой след. Всегда быть готовым покинуть эту самую квартиру за пару минут. Стараться пореже ночевать в одном и том же месте.

Всех опасаться и никому не верить. Никто и никогда, если что, не поможет и не спасет. Несмотря на все заверения, обещания и прочие красивые воровские бла-бла-бла.

Действительно, все, чему когда-то учили. Почти. Именно так, с тех самых пор, как началось мое стремительное восхождение к вершинам дна, и живу.

Да, еще он дал мне два номера, по которым с ним можно связаться. А напоследок сказал:

– Что бы кто ни говорил, главное в нашей работе – фарт. А он не вечен. Поэтому не жди, когда закончится. Уйди из профессии на гребне успеха. Неожиданно для всех, а главное – для самого себя. И сразу скройся с экранов всех радаров. Тогда, может, и успеешь потратить то, что заработал.

Уже в дверях я спросил:

– А почему вы все это для меня делаете?

– Думал, уже не спросишь. – Он поднял очки на лоб. – Может, помогаю тебе найти истинное призвание. Или… – нехорошо усмехнулся. – Проехали.

– Или что?

– Понимаешь, – очки опустились, как забрало на шлеме, – когда-то меня крепко поимела система. Имею я право на обратку или как?..


Глава 13
Отчизны верные сыны

Подполковник ТС (таможенной службы) Иван Анатольевич Андреевский эту самую службу безмерно любил и понимал до малейших тончайших тонкостей. Именно поэтому стремился служить примером подчиненным всегда и во всем. С мелочей начиная.

Ровно в восемь утра он, как всегда, первым прибыл на пост. Припарковался на стоянке перед воротами. Вышел из автомобиля, прикурил от дешевенькой пластиковой зажигалки вышедшую ввиду дешевизны и низкого качества из моды у бомжей с трех вокзалов «Яву Золотую» и принялся ожидать появления любимого личного состава. Высокий, стройный, подтянутый, аккуратно постриженный и гладко выбритый. В тщательно отглаженной, самую малость потертой форме. Верный, сразу видно, слуга царев, из тех, кто мзду уж точно не берет и за которого державе ни разу не обидно.

Постепенно, один за другим, начали подтягиваться сотрудники, по двое или даже по трое в каждом автомобиле исключительно российского производства, что приятно. На «Приорах», «Калинах», а то и вовсе на «девятках». Все, как один, по примеру отца-командира опрятные и видом приятные. С легким оттенком бюджетной бедности. Радующие внешним видом сторонний взгляд и вызывающие полное доверие.

Вылезали из машин, уважительно с Иваном Анатольевичем здоровались и направлялись по рабочим местам в кирпичное двухэтажное здание с внушительной табличкой и флагом у подъезда. Очень напоминающим по виду отечественный военно-морской, только позеленевшим, как от морской болезни. Это когда содержимое желудка уже выблевано, а легче все равно не стало.

Дождался последнего, как всегда, опаздывающего. Оставляя за собой шлейф черного дыма, из-за угла на дикой скорости, километров пятнадцать в час, стреляя глушителем, выкатилось древнее транспортное средство. Заложило со скрипом и писком вираж и, трясясь, как в приступе эпилепсии, рвануло к стоянке. Настолько грязное, что первоначальный цвет и марка не подлежали идентификации.

Чтобы остановить это чудо автопрома, водителю пришлось отжать ручной тормоз и совершить ряд других вызывающих удивление действий, а завершать процесс уже «вножную», то есть высунуть из кабины нижнюю конечность и пропахать по гравию глубокую борозду метра два длиной.

Досмотровой инспектор Ромочка вылез наружу, любовно погладил свою «ласточку» («четыреста восьмой» «Москвич» шестьдесят девятого года выпуска, согласно техпаспорту) по боку и брезгливо вытер руку о замызганные форменные штаны.

– Однако, – Андреевский глянул на часы, старенькие именные «Командирские». – Опаздываете, дружок.

– Виноват, шеф, – белозубо улыбнулся нарушитель, даже не пытаясь сделать вид, что сгорает от стыда и больше не будет. – Пробки, мать их.

– Иди работать, Рома, – махнул рукой тот, строгий, но справедливый.

Топай, перспективный ты наш, трудись во славу отечества и готовься к серьезному карьерному росту.

Скажите, вы Маркса почитывали в редкие минуты досуга? Не Маркеса, а именно его, Карла нашего, Генриховича? Нет? Ну и ладно. Короче, века полтора назад он навалял бестселлер про призрака, что бродил, как последний бомж, по Европе, а прописался почему-то в России. Всем остальным, этого счастья избежавшим, на радость. А сейчас по бескрайним просторам отечества шляется на хилых ножонках еще одно нелепое создание по имени «борьба с коррупцией». Тычется во все двери да вламывается порой, где не заперто. Там же, где заперто, но очень нужно, в дело вступает компаньон этого создания с погонялом «конкурентная борьба». Кому надо заносятся суммы, в результате чего двери «недрузей» отворяются, а то и выламываются. И такое начинается…

Полгода до описываемых событий карающая рука закона добралась до таможенного поста «Костровский». В отношении его начальника и зама возбудили уголовные дела. Первый молчал как рыба налим об асфальт, поэтому угодил в СИЗО. Второй принялся активно сотрудничать со следствием и остался на подписке. Через три месяца состоялся суд. Начальник вышел на свободу ввиду слабой доказательной базы обвинения, а зам огреб семь лет строгого режима. Остальные сотрудники разлетелись кто куда: укреплять собой другие таможенные органы или ударно трудиться на стройках капитализма, то есть в бизнес[7].

Прибывший во главе новой команды на замаравшийся коррупцией пост подполковник ТС Андреевский железной рукой навел строгий, можно сказать, революционный порядок. Начал, как водится, с внешнего вида, то есть с причесок, туфель, носок и находящихся у личного состава при себе и на рабочих местах аксессуаров. Решительно осудил и потребовал прекратить ношение золотых, с вкраплениями из углеродов, украшений, равных по стоимости одно– или даже двухкомнатной квартире где-нибудь в Свиблово или Новокосино. Потом запретил приезжать на службу на дорогих иномарках. С этой целью со владельцами расположенной в полукилометре от таможенного поста автостоянки была проведена соответствующая беседа и даже занесены кое-какие деньги.

Результатом этого явилось появление шлагбаума, укрепление ограды и полная смена охраны. Вместо пожилых алкашей стоянку теперь стерегли сотрудники местного ОМОНа. В свободное, естественно, от основной службы время. А прибывающий на приличных машинах личный состав теперь перегружался в отечественные, приобретенные исключительно в автокредит транспортные средства (кое-кто там же и переодевался), и уже на них следовал к месту службы.

Все правильно, не хочешь, чтобы кто-то интересовался источниками твоего благосостояния, не демонстрируй его нагло и открыто. Помни, что Римская империя, какой крутой ни была, один черт погибла исключительно от роскоши. Подчиненные подполковника вникли и прониклись. Все, кроме юного Ромы.

Тот на приказ начальника, конечно же, в открытую не забил. Поступил еще хуже: исполнил, но довел до абсурда. Стал подкатывать к месту службы на, иначе не скажешь, … тачке конца шестидесятых годов прошлого века выпуска. А внешний вид его вызывал ни в коем случае не симпатию и сострадание, а омерзение. Замызганные портки и куртка с неряшливо наложенными на локти, колени и задницу заплатами, потерявшая первоначальный цвет вызывающе засаленная рубашка и располагающийся в районе пупка лоснящийся, как керченская селедка, галстук на растянутой резинке. А еще «Патек Филипп» за восемьдесят тысяч евро и ботиночки из крокодиловой кожи за «пятерочку» в той же валюте для комплекта.

И ничего, стервец такой, не боялся. Свято верил, что папаня, заместитель начальника одного из главных управлений ФТС[8], в обиду любимое чадо не даст и, если что, одним звонком разрулит любую проблему.

Любое действие, как известно, вызывает равное по силе противодействие. Андреевский наглого щенка прессовать не стал, наоборот, объявил тому три подряд благодарности за ревностное исполнение службы и написал представление на вышестоящую должность. Так что в самое ближайшее время Ромочке предстояло стать старшим инспектором.

Только совсем на другом посту. Закрытого типа, предназначенного для оформления грузов исключительно для организаций Министерства обороны, ФСБ и Федеральной службы охраны. Вот пусть и потрудится за ОДНУ голую зарплату, которой со всеми надбавками вряд ли хватит на пиво, сигареты и заправку новехонького «Бентли». И хрен он оттуда куда-нибудь переведется: «черной меткой» помеченного никакой папа не спасет.

Кстати, папы, шибко крутого перца, Андреевский совершенно не боялся. Во-первых, Иван Анатольевич и сам не был круглой сиротой, на такие должности просто так, по объявлению, не назначают. А во‑вторых, под Роминым родителем в последнее время кресло не просто закачалось, а превратилось прямо-таки в катапульту, способную запустить в нем сидящего черт знает куда. С реальной возможностью жесткого приземления, например на нары.

Он прошел в скромный служебный кабинет с табличкой. Устроился под зеленым флагом за столом, включил компьютер и углубился в работу. Слева от флага располагалось фото президента в военно-морской шапке с козырьком, а справа и пониже – известного актера без головного убора, зато на баркасе. Кабинет или даже часть его интерьера многое могут сообщить о своем хозяине. В данном случае изображение легендарного Верещагина тонко намекало любому находящемуся в теме посетителю, что с Андреевским И. А. дело иметь МОЖНО только со всем возможным уважением и по уму. То есть не стоит пытаться его обмануть, потому что свое дело подполковник знает туго. И уж точно не следует тупо быковать, пугать связями в сферах или грозить визитом «бойцов, махачкалинских борцов». Не тот человек.

В окно заглянуло солнце, стало жарковато. Кондиционер Иван Анатольевич, по причине его отсутствия, включать не стал. Поднялся, застегнул на все пуговицы форменный китель и отправился обходить владения.

Прошелся по этажам, заглянул в кабинеты, потом вышел из здания и отправился на грузовой двор. Миновал одну фуру, вторую, третью. Лично проконтролировал выгрузку коробок с компьютерами на склад для досмотра с пересчетом мест и взвешиванием.

Подошел к машине с бело-синим кузовом.

– Что здесь?

– Минеральная вода из Франции, – отозвался водитель, средних лет мужик со смышленым, как у большинства трудящихся на международных линиях дальнобойщиков, физиономией. – Без газа.

– Она самая, – подтвердил потный инспектор из доверенных, что составлял на коленке акт досмотра.

– Откройте тент и подготовьте технологический проход.

Не поленился залезть в кузов и лично осмотреть ряды затянутых в полиэтилен ящиков. Спрыгнул на землю, отряхнул руки, вытер платком лоб.

– Ну и жара.

– Может, водички? – засуетился водила. – Ящичек?

– Не положено, – решительно отказался Андреевский. – Презентов не беру.

– Ну хоть бутылочку? – не успокаивался тот. – На пробу.

– Бутылку можно.

Водитель разрезал ножом покрытие одного из ящиков, почему-то не с краю, а в середине кузова. Извлек одну полулитровую бутылку, следом вторую и протянул таможеннику.

– Прошу вас.

– Спасибо, – достал из бумажника светло-коричневую лежавшую в отдельном кармашке банкноту и вручил.

– Ну что вы, не надо.

– Надо, – сурово молвил Андреевский. Развернулся и пошел.

Не увидел и не услышал, как оставшийся в кузове честный участник внешнеэкономической деятельности внимательно осмотрел банкноту, после чего набрал номер и произнес в трубку одно-единственное слово: «Порядок». Утер мигом взмокшую физиономию полой модной льняной рубашки, облегченно вздохнул и буквально сполз по брезенту на пол.


Глава 14
Отчизны верные сыны (продолжение)

Подполковник Андреевский терпеть не мог пустой суеты. Поэтому старался делать все спокойно и вдумчиво: трудиться, решать вопросы, если вдруг возникнут. Принимать решения. И даже управлять машиной.

Но именно сегодня быть образцовым водителем не хотелось. Так и подмывало резко ускориться, перейти в другой ряд, потом вдруг сбросить газ и двигаться дальше со скоростью страдающей ревматизмом черепахи. И все это время старательно отслеживать, не проявится ли наблюдение.

Делать всего этого он, конечно же, не стал. Разъяснили в свое время умные люди, что профессионально поставленную слежку у непрофессионала шансов обнаружить не больше, нежели протащить внаглую через таможню вагон кокаина, оформленного как речной песок.

Поэтому его черный «Инфинити» двигался не быстро и не медленно, а как все, в общем потоке. Выехал на Кольцевую автодорогу и тут же встал, потом пополз. Василий Ильич курил, не чувствуя вкуса любимого виргинского табака, слушал музыку и не слышал ее. И думал, думал.

За все в этой жизни надо платить. За благосклонность высоких покровителей, хлебную должность, акции, деньги на номерных счетах, миллионную заначку в укромном месте. Отошедшие в результате как бы развода якобы экс-супруге (среди толковых и осторожных людей расторгать браки в последнее время вошло в моду) две квартиры в столице, загородный дом в Подмосковье и скромное двухэтажное жилище в одной из стран бывшей Югославии. За все и по полной, иначе навсегда выпадешь из обоймы, как давший осечку патрон. Незаменимых, как известно, не бывает, есть только до поры до времени не замененные. Вот и приходится отрабатывать милость уважаемых людей.

Две недели назад его вызвал, вернее, ласково пригласил к себе на Новозаводскую[9] ОЧЕНЬ серьезный человек.

Угостил кофейком, поспрашивал о делах, даже сдержанно похвалил. Намекнул о перспективах. И тут у Андреевского встала торчком, фигурально выражаясь, на загривке шерсть. С какого это, спрашивается, перепуга начальник начальника его начальника вдруг возжелал встретиться и снизойти до личного общения с ним, мелким и незаметным винтиком в громадном, четко отлаженном механизме? О существовании которого он, можно ручаться, и знать-то до недавнего времени не знал. И ведать не ведал.

Оказывается, уважаемому человеку вдруг захотелось испить водички. Минеральной, без газа, строго определенного сорта, прибытие которой из Франции ожидалось буквально через несколько дней. В конкретной фуре и именно на руководимый Андреевским таможенный пост. Наслаждаться экологически вкусным напитком хозяин кабинета пожелал непременно у себя дома, куда его и следовало доставить. Лично.

– Пару бутылок, не больше, – сообщил вельможа и протянул сложенную вдвое потертую сторублевку. – Этого, думаю, хватит. – У подполковника хватило ума купюру принять и при этом не измениться в лице.

Потому что с ходу врубился, частью какой сложной и многоходовой операции только что стал и в какой узкий круг посвященных вошел.

Производители той самой водички уж точно в нем не состояли. Трудились себе, наполняли бутылки чистейшей, полезной для здоровья водой из-под крана, шлепали на них красивые этикетки да расфасовывали по ящикам. И знать не знали, что в одной из следующих в Москву фур окажется ящик с двумя еле заметно помеченными бутылками. Впрочем, фирма-получатель тоже не догадывалась о том, что реальная стоимость находящегося в данном грузовике несколько превышает ее же, суммарную, всех прошедших через таможенный пост «Костровский» грузов. За пару-тройку недель, а может – и за весь месяц.

Все просто: бриллианты. Чистейшие, бесцветные, поэтому и незаметные в воде. Скорее всего, южноафриканские, хотя, может, и афганские, в последнее время кое-кто ухитрился тихонько наладить их добычу. До пяти каратов каждый, общей стоимостью от семи до десяти миллионов евро. Непонятно только, зачем кому-то понадобилось вернуться к забытым схемам девяностых. Интересно.

Впрочем, даже думать об этом не стоит, опасно. Да и вообще, начальство в подчиненных острый ум очень даже не ценит, а сметливость и бодрую оперативность в исполнении приказов приветствует.

Поток машин в очередной раз замер. Андреевский выключил бьющую по мозгам музыку, попил СОВСЕМ другой водички и, откинувшись на сиденье, принялся слушать, как орет на всю округу какой-то щекастый придурок из соседней «Бэхи»: «Девять лямов за гектар, смешная цена. Сергееич, там сейчас зеˊмли под сельхозку, но за месяц переоформят как надо. Районные очень в теме. Не, ты прикинь, Сергеич…»[10]

Он вывернул с МКАД на загородное шоссе и опять угодил в пробку. На сей раз две блондинки, натуральная и крашеная, не поделили дорогу. Медленно объехал два, склещившихся, как собачки в процессе романтики, огромных внедорожника и покатил дальше, постепенно успокаиваясь.

Все, что должно было случиться, уже случилось. Он выполнил невинную УСТНУЮ просьбу хорошего человека. Тот человек об оказанной услуге тут же забудет, да и он ему никогда о ней не напомнит. Хотя теперь у него есть заветный номер, по которому в самом крайнем случае можно позвонить и напомнить о своем существовании. Не более одного раза. Вот и нечего бренчать нервами, все будет нормально.

Где-то метрах в ста за «Инфинити» следовали темно-серый микроавтобус и грязно-зеленая «Нексия». Порой отставали и на большее расстояние. Могли себе это позволить: маршрут движения автомобиля подполковника четко прослеживался на закрепленных на торпедах экранах. Потому что еще утром кто-то оборудовал транспортное средство Андреевского маячком.

Дело в том, что один из тех, кто был в курсе всей операции, слишком возлюбил в последнее время расслабляться под спиртное с порошком да в приятной компании. А в расслабленном состоянии бывал говорлив. Однажды его услышали.


Глава 15
Криминально-эстетическая

– Еще раз повторяю, – хозяин скромного, шесть на восемь метров, кабинета неторопливо допил зеленый, естественно, чай и отставил чашку с блюдцем поближе к массивной латунной табличке «Не курить!», – никакие документы похищены не были. Да и не держу я дома ничего такого.

– Какого такого? – живо поинтересовался посетитель, представитель непонятно каких структур. Консультант, ко всему прочему, по должности.

– Серьезного, – поморщился потерпевший и тихонько вздохнул.

Личиком он удивительно напоминал хомячка, а костюмом и повадками – перешедшего на госслужбу успешного бизнесмена. Или не брезгующего бизнесом кадрового чиновника. Все они в наше время такие.

Сейчас на этом самом личике одновременно уживались скорбь и некоторое непонимание. Скорбь происходила от осознания потери, ибо позавчера его скромный, располагающийся неподалеку от Садового кольца, девятнадцатого века постройки особнячок самым наглым образом обнесли, причем кража состоялась ночью в присутствии мирно спящих хозяев и бдительно несущей службу охраны. Мигом растерявший привычный лоск, ее начальник схватился за сердце, потом, в боязни лишиться хлебной должности, сразу за два телефона.

И в итоге ее, конечно же, лишился. Потому что в таких случаях потерпевшему не следует орать на весь свет о постигшем его горе и уж ни в коем случае не ставить в известность об этом органы, почему-то считающие себя компетентными. Наоборот, требуется соблюдать тишину, как подводная лодка на грунте. Еще неплохо взять небольшую оперативную паузу. В таких случаях похититель часто сам выходит на связь и предлагает выкупить изъятое без спросу. А если не объявится, тогда уже ничего не остается, как самому выходить на знающих людей и начинать переговоры с торгами.

Причиной же непонимания послужили последующие события. Прибывшие по первому звонку опера из районной уголовки не успели ни пробежаться по многочисленным комнатам, ни прихватить сувениры на память, ни даже толком расположиться на месте преступления. Их быстренько выставили за дверь прискакавшие по второму звонку сыщики из МУРа. Тех, в свою очередь, тоже вскоре попросили на выход сотрудники ФСБ, заявившиеся по звонку номер три. Но и они недолго изображали там нечто, напоминающее работу. Через какой-то час в особняке появились непонятно кто, никем туда не вызванные. Их старший молча предъявил документы в развернутом виде. Обалдевшие фээсбэшники также без звука собрали бумаги и быстренько ушли. И началось…

Тщательный, буквально по сантиметру, осмотр дома. Изъятие всех документов и компьютеров, включая ноутбук сына-второклассника. Строгий, можно сказать, жесткий допрос прислуги и охраны. Длительная и скрупулезная, с постоянной сменой тем, беседа с потерпевшим. Удивительно напоминающая все тот же допрос.

И вот теперь визит этого вчерашнего непонятно кого, неизвестно откуда, теперь уже на работу к пострадавшему. Спасибо еще, что без бойцов с автоматами в масках и прочей сопутствующей физкультуры в виде раскладывания сотрудников на пол и расслабляющих ударов по почкам.

Хозяин кабинета, впрочем, был шит чем угодно, только не лыком, а потому ответил на хамство вполне симметрично. Для начала продержал наглого визитера минут тридцать в приемной, потом не счел нужным угостить чаем. Умный человек подобные намеки понимает. А дураков бьют.

– А что несерьезного вы храните дома, Владислав Леопольдович? – с настойчивостью осла гнул свою линию гость, коротко стриженный толстяк в оскорбляющих чиновный взор доспехах: куцей матерчатой куртке поверх серой футболки и джинсах.

Если приглядеться, впрочем, и не толстяк вовсе. Просто здоровенный мужик с широченными плечами, грудной клеткой, как у гориллы, бычьей шеей и напоминающими медвежьи лапы ручищами. Хоть и с пузом.

– Послушайте, Александр, э?..

– Можно просто Александр, – еле заметно усмехнулся гость. Впрочем, добрая половина Москвы называла его Саней. Но господин потерпевший, видимо, относился, извините за пошлость, к другой части населения столицы. – Или можно по фамилии.

– И как ваша фамилия?

– Котов.

– Какую конкретно службу вы представляете, господин Котов?

– Государственную, Владислав Леопольдович, государственную, – еле заметно усмехнулся Котов. Понимающе и нахально.

Царево рабство на галерах вырабатывает у любого труженика стойкую привычку общаться исключительно на своем уровне. Сидящий перед ним деятель – тому пример. Небось, когда вскакивает чирей на заднице, звонит сразу министру здравоохранения, а если чадо принесет из школы двойку, выходит на министра образования. В самом крайнем случае – на их замов. Но не ниже. А тут какой-то консультант. Всего-навсего.

– Служебных документов дома не держу, – почти по слогам проговорил для особо непонятливых хозяин кабинета по имени Владислав сын Леопольда. – У вас все?

– Почти. – По каким, непонятно, вопросам консультант изобразил слабую улыбку и сделал вид, что встает. – А, собственно, что у вас похитили?

– Фарфоровые статуэтки, – горько вздохнул хозяин кабинета. Почти всхлипнул. – Пять штук.

– Всего-то? – искренне удивился посетитель. С трудом сдерживаясь, чтобы не поинтересоваться, а не пропал ли заодно и ершик для унитаза.

– Вы не понимаете, – прозвучало в ответ голосом безутешной вдовы, буквально на похоронах поставленной в известность о том, что весь капитал и недвижимость по завещанию отходят приюту для мужей-рогоносцев. – Пять фарфоровых балеринок. Семнадцатый век, эпоха Людовика Тринадцатого Справедливого.

– Дорогие?

– Приобретены в позапрошлом году на «Сотбис» за четыре с половиной миллиона евро.

– Ого, – умилился Котов и даже спрашивать не стал, не на квартальную ли премию была сделана покупка. Или кредит коллекционер взял. Не девяностые годы на дворе, когда любой гопник в малиновом пиджаке из России запросто скупал все, на что глаз падал, и расплачивался наликом из мешка. Сейчас каждый, в подобных аукционах участвующий, оперирует только легальными деньгами.

– Не в этом дело. – Владислав Леопольдович достал из ящика стола сигарету и нервно закурил. – Просто таких статуэток больше ни у кого нет.

– Теперь уже есть.

– Вы правы. – Обокраденный любитель фарфоровых балеринок затянулся и стряхнул пепел в чашку. – К сожалению.

– Кого-нибудь подозреваете?

– Нет, пока просто размышляю.

– Старинный фарфор, именно старинный, а не фигурки трактористов и доярок тридцатых годов выпуска, – вдруг выказал осведомленность незваный посланник государства. – На Москве, не считая вас, собирают пятеро. Я имею в виду легальных коллекционеров. Каталоги, выставки, все такое.

– Признаться, не ожидал. – В крохотных глазах-бусинках отметился блеск. – Вы меня удивляете.

– Но есть и скромные любители, те, кто привык наслаждаться прекрасным за закрытыми дверьми и в одиночку, так?

– Именно, – ответил Владислав Леопольдович с грустью в голосе.

– Интересное дельце. – Александр, которого обычно называли Саней, захлопнул блокнот. – Но так как национальная безопасность не пострадала, нашу службу оно не интересует.

– А если бы пострадала?

– В таком случае я бы разыскал злодея.

– Уверены?

– Да.

– Тогда, может,… – Владислав Леопольдович написал что-то на листе бумаги и передал сидящему поодаль. – Премия за результат. Найдите мне этого коротышку, и деньги ваши, обещаю.

– А почему вы назвали злодея коротышкой?

– Засветился под камерой.

– Вашей?

– Банка, что через дорогу. Видеонаблюдение в моем доме ему как-то удалось отключить.

– Это уже что-то, – поддержал совершенно его не интересующую беседу Саня. – Есть от чего плясать.

– Ну, так давайте спляшем. – Владислав Леопольдович заговорщицки подмигнул. – И возьмем этого недомерка.

– И все-таки почему вы его так называете?

– Все просто, герб на заборе, мимо которого проходил тот подонок, располагается на высоте полутора метров…

– Теперь понятно.

– Так, значит…

– К сожалению, не имею возможности, – развел руками Котов. – А почему вы не предложите премию операм с «земли»? За такие деньги они грунт будут рыть до самых недр.

– А, – махнул рукой потерпевший, – уже приходили, предлагали помощь. Выражали желание поработать.

– И?

– И с ходу принялись клянчить половину суммы на оперативные расходы. Сами понимаете…

– Понимаю. – Котов встал. – Примите от лица службы извинения за доставленное неудобство. Все документы и электронные носители информации будут сегодня же возвращены. Всего вам доброго. – И направился к выходу.

– А зачем вы все-таки сегодня приезжали?

– Хороший вопрос, – еле слышно отозвался, не оборачиваясь, консультант. – Если честно, и сам этого пока не знал.

Задавший вопрос ответ на него, конечно же, получит. Но немного позже.


Глава 16
Под скрип мозгов полет высокий мысли

Пешие прогулки полезны, это каждый знает. Вот и хожу я который уже час, с риском стереть ноги, вдоль увешанной картами, схемами, распечатками и даже метеосводками стены. Мысли думаю, планы планирую, варианты прикидываю. В общем, работу работаю. Аж мозги скрипят.

Все действия на объекте, включая скрытое проникновение туда, собственно работу и аккуратный, без лишнего шума и пыли, уход, иногда занимают считаные минуты. А вот на планирование операции порой уходят дни и недели напряженной работы. Если не месяцы.

Кто сказал, что государство – это мы? Государство – это нас. Но иногда все-таки и нам. Когда я ишачил на державу, она же мне во многом и помогала. При малейшей необходимости задействовались лучшие информаторы, аналитики с разработчиками и выделялись оперативники, сколько надо. В помощь и на подстраховку.

А нынче не так, как прежде. С тех пор как я заделался частником, все приходится делать самому. Анализировать информацию, делать корявые наброски, должные после стать планом. И конечно же, самому добывать всю или почти всю эту необходимую информацию. Или покупать. Ни на кого не надеяться и никому не верить. За очень редким исключением. Об этом как-нибудь потом.

Вот и приходится перелистывать в голове страницы давным-давно составленных конспектов и пытаться вспомнить, чему когда-то учили. Поначалу было, мягко говоря, трудновато, потом втянулся. И очень быстро поумнел.

С ужасом и нервным смехом вспоминаю сейчас, как лихо, нагло и бездарно прошел мой творческий дебют с тем самым полицаем. А потом – еще с одним. Потому что был и второй, после общения с которым я поклялся больше никогда не иметь дела с сотрудниками этого ведомства. Из опасения, что третий встреченный мной правоохранитель, просто из соображений элементарной логики, окажется не таким кретином, как двое предыдущих. И все закончится персонально для меня предельно грустно.

С номером вторым судьба свела меня сразу же после возвращения с югов. Если помните, я наградил себя внеочередным щедро оплаченным отпуском за успешное дело с соседом-полковником. В роли судьбы выступил сам будущий потерпевший.

Высоченный, тощий, с лицом хронического язвенника «пятнадцатилетний» капитан, наш участковый ко всему прочему. Как-то вечерком он заглянул ко мне домой, исключительно с целью познакомиться. Представился, предъявил свои и проверил мои документы, потом прошелся по комнатам, заглянул во все углы и напросился на чай. Точнее, распорядился подать его в гостиную. Между первой и второй чашкой (с бутербродами) и наехал на меня, как танк на клумбу.

– А ничего у тебя хата. Продать не желаешь? – лихо смолотил бутерброд и потянулся за следующим. – Хорошую цену дадут. – Я аж поперхнулся.

– Ну, не знаю. – Посещала меня в последнее время мысль о том, что неплохо было бы сменить место жительства, вот только не припомню, чтобы с кем-нибудь ею делился.

И тут он сделал мне то самое предложение, отказываться от которого себе дороже.

– Оружие или наркота?

– Не понял.

Вскоре, однако, уразумел. Капитан все просто и доходчиво объяснил. План ему, оказывается, сверху спустили: бороться, не щадя ни времени, ни живота своего, с незаконным оборотом наркотиков и торговлей оружием. И что-то ему подсказывало, что я серьезно замешан в том или другом. А то и в том и другом одновременно. И ежели заняться мной вплотную, то непременно отыщется либо наркота, либо стволы с патронами. Либо и то и другое. Тогда меня непременно закроют лет на много, а квартира уйдет, непонятно куда и к кому.

– А когда выйдешь на волю, и приткнуться будет негде, – облизнулся околоточный с намеком на продолжение банкета. – У тебя же ни папы с мамой, ни другой родни. Прямая тогда дорога на помойку. К бомжам.

– Почему именно я?

– Жизнь, брат, такая, – ласково похлопал он меня по плечу. – Да не боись ты, люди честные, не обидят.

Действительно, не обидели. Тетки из риелторской конторы, куда меня на следующий день отконвоировал добрейший капитан и где он вел себя как хозяин, договор подготовили заранее. И ободрали меня как липку, цену дали где-то вполовину от реальной. А он, гад такой, от нее еще пятнадцать процентов откусил наличными, персонально себе. За юридическое, видите ли, сопровождение сделки.

Вот тут-то я и озверел. Неделю старательно его пас, а вечером в пятницу прокатился за этим бизнесменом в погонах в его подмосковную усадьбу, покосившуюся избу на заросших дурной травой шести сотках с фанерным сортиром да будкой с голодной собакой. Лично понаблюдал из кустов, как тот выгнал пинками лучшего друга человека из его жилья и что-то туда засунул, а потом уселся ужинать на свежем воздухе. Пожрал за троих, псу даже корки не кинул и направился почивать.

Я подождал часок, потом коррумпировал лучшего друга человека палкой вареной колбасы, достал из-под будки пластиковый чемоданчик и смотал удочки.

Той же ночью нанес визит к риелторам. Забрал кое-какую наличку из несгораемого шкафа и как следует, от всей души, насвинячил перед уходом: свинтил винчестеры со всех компьютеров, а бумаги залил кислотой.

В общем, много суеты, а на выходе… А на выходе, если сложить капитанскую заначку да те восемьсот тридцать с копейками тысяч рублей, что нашел в агентстве, прибавить к полученной сумме те слезы, что мне там отжалели, как раз и получилась реальная стоимость моей распрекрасной «двушки» в хорошем районе. С балконом, раздельным санузлом и радующим душу видом из окна гостиной. Плюс чисто символическое моральное удовлетворение от восстановленной справедливости.

После всего этого ничего не оставалось, как окончательно определиться на тему, как жить дальше. Перейти на нелегальное положение и нанести визит бывшему наставнику по кличке, как выяснилось, Химик. Судьба, однако…

Я остановился, упал в кресло и закрыл глаза. Мысленно пробежался по всему фронту работ от А до Я. А вот к резервному плану эвакуации перейти не успел, потому что вырубился. Это кофе виноват. Нельзя его столько на ночь. Вредно.


Глава 17
Отворите скорей, почтальон у дверей

– Хочешь клоунов, Никитка? Будут тебе клоуны.

Настоящие мужчины сплошь и рядом к собственным отпрыскам относятся достаточно холодно, можно сказать, сурово, как будто берегут чувства для внуков. Это ни в коей мере не касается поздних деток от вторых и последующих браков, что младше по возрасту тех же внуков. Вот тут-то и пробивает некогда жесткого мужика на слезы радости по поводу и без, сопли восторга и пошлое сюсюканье. Поздние, в недалеком прошлом железобетонные папаши прямо-таки на глазах мягчают, да так, что из них просто веревки можно вить. И вьют, поверьте.

К празднованию восьмого дня рождения сынишки Семен Игнатьевич, видный государственный служащий, готовился много трепетнее, нежели полгода назад, еще будучи и.о. начальника одного из ключевых управлений своей службы, к визиту второго лица государства. Через каждые пятнадцать минут хватался за трубку, выслушивал ценные указания наследника и тут же старательно воплощал их в жизнь. С его моложавого холеного лица при этом не сходила глуповато-радостная улыбка, приводящая в полное недоумение и, на всякий случай, в трепет многочисленных подчиненных. До крайней крайности зашуганных дорогим шефом, а потому мгновенно впадающих в инфарктную бледность или инсультный румянец не то что от его слова или взгляда. Даже от малейшего шевеления сановной брови.

Гостей на именины набралось, что на крестный ход в престольный праздник. Сверстники и одноклассники виновника торжества, их родители, друзья и приятели хозяина дома, соседи. Все как один – исключительно приличные, уважаемые люди. Дружить в наше судьбоносное время, сами понимаете, принято не абы с кем попало, а исключительно по интересам. И на своем уровне. А еще оркестр, прислуга, охрана, лошади и пони, официанты. И много клоунов.

Служебных собак загнали в вольеры, охрану гостей и большинство хозяйской упрятали в один из гостевых домиков с жестким приказом сидеть тихо и не отсвечивать. Ни гости, ни сам Семен Игнатьевич никого и ничего не опасались. Ни налета отмороженных башибузуков со знойного юга, ни безбашенной молодежи, НИ-КО-ГО. Тем более что степень отмороженности первых и безбашенности вторых сильно преувеличена. И те и другие прекрасно знают, когда и где можно быковать, а где и когда лучше засунуть язык себе же в анус и быть паиньками.

И по поводу возможного визита государства в лице его силовых структур тоже никто не заморачивался. Потому, видимо, что большинство из присутствовавших на празднике ее же, державу, и представляли. А те, кто не представлял, давно заключил с ней на коммерческой основе пакт. О ненападении и невмешательстве.

В общем, началось все вовремя и прошло мило и весело. Вот только закончилось персонально кое для кого весьма паскудно. После того как виновник торжества лично осчастливил присутствовавших балладой Бернса на неплохом английском и патриотической, уже на русском, басней Михалкова-гимноносца, имел место салют.

Еще до него клоунов щедро одарили остатками спиртного с барского стола, затолкали в автобус и отправили восвояси. Гости с хнычущей, требующей продолжения веселья детворой сразу после него расселись по лимузинам и разъехались. Прислуга приступила к ликвидации последствий праздника, а именинника повели спать в хозяйскую усадьбу.

Вот там-то и были обнаружены двое субъектов мужского пола, связанных и не до конца очухавшихся. В одном признали сотрудника личной охраны, второй, щуплый, патлатый, почти раздетый, сознался сам. В том, что он клоун.

Семен Игнатьевич вбежал в кабинет, открыл сейф и облегченно вздохнул. Деньги, документы, кое-что еще – все на месте. На всякий случай отпер внутреннюю ячейку, так называемый сейф в сейфе, хитроумный замок которой, по утверждению фирмы-производителя, невозможно было открыть без «родного» ключа. И сердце, как поется в песне, забилось спокойно.

А потом, как поется в другой песне: «Мое сердце остановилось…» и понеслось вскачь. «Небываемое бывает», как, по утверждению современников, любил говаривать великий русский полководец Суворов А. В. Бывает, черт подери! Обычный листок белого картона размером с визитную карточку на одном из серых замшевых мешочков. Чистый, без каких-либо букв или цифр. И все-таки она, визитка, загнутый уголок которой по традиции века предпредыдущего означает, что некто заглянул в гости, но хозяина не застал. О чем с искренним сожалением и сообщает.

В минуты горя роковые всегда обращаешься сердцем к Отчизне. Поэтому, растворив дверцы бара, Семен Игнатьевич проигнорировал всякие там виски с ромами и джины с текилами. Выхватил из заднего ряда литровую бутыль с прозрачным, как воздух в горах, и чистым, как слеза младенца, национальным напитком. Махнул полстакана залпом и тут же запил тем же. На сей раз – полным стаканом.

В кабинете робко материализовался начальник охраны и принялся лопотать о том, что с обоими пострадавшими творчески и «вдумчиво» поработали, уже есть кое-какие зацепки. И погоня выслана. А видеонаблюдение ничего не показало, поскольку не велось. Еще бы. Сам факт близкого знакомства хозяина дома с кое-кем из гостей, их милое общение за закрытыми дверями в этом же, черт бы его подрал, кабинете никоим образом не подлежали документальному подтверждению.

Пострадавший, не дослушав, прервал доклад, изъял у истекавшего потом бывшего подполковника ФСБ пачку сигарет с зажигалкой и взмахом руки выпроводил прочь. Закурил, чего уже лет двадцать не делал. Накатил еще сотку, следом вторую и только после полулитра ее, родимой, принялся рассуждать спокойно и трезво, как умел.

Когда к тебе без спроса заглядывают в сейф и забирают что-то ценное, это плохо. А вот если заходит… почтальон и оставляет весточку, начинаешь всерьез жалеть о том, что это был не вор. Эта самая визитка означает, что кое-кому стало известно о его невинных проделках с бриллиантами. И разговор на эту тему еще состоится.

А с другой стороны… Семен Игнатьевич прикурил очередную сигарету от окурка предыдущей и щедро плеснул в стакан. А с другой стороны, возможны варианты, пусть не самые приятные, но все равно возможны. Забросил в рот водку и даже запивать не стал. Точно, не все так плохо. В противном случае вопрос с ним уже закрыли бы так или иначе: пулей снайпера или, в лучших традициях современности, извещением об отставке. В связи с внезапной утерей доверия. Или доверенности.

Затеянная по инициативе начальника охраны погоня осталась с носом. В самом буквальном смысле. На проселочной дороге у въезда в лесок, в паре километров от хозяйского дома, служивые обнаружили автобус с пьяными в дымину клоунами в костюмах и гриме и трезвым как стеклышко, оттого и озверевшим, как Украина на Россию, водителем.

Пересчитали по головам, сверились со списком, с большим трудом, несколько раз сбившись, провели перекличку.

– Где еще один? – проорал на ухо водителю, перекрывая вопли с песнями, старший группы.

– Там, – ткнул пальцем в сторону кустов опрашиваемый. – Сказал, что живот прихватило.

– Давно?

– Минут пятнадцать уже, – глянул на часы водила. – Как хотите, а мне пора.

– Я тебе, б…, щас пора, – непонятно, как услышала и заорала на всю округу густым басом мелкая тощая тетка в костюме Чарли Чаплина. – Будешь ждать сколько надо! Русские своих не бросают! Ты понял?

– А как он хоть выглядел? – уныло спросил, поправляя одновременно пиджак, галстук и витой шнур за ухом, охранник.

– Как все эти, – мотнул головой в сторону салона водила. – Мелкий такой и почему-то трезвый. Ну все, я поехал? – Сзади грянуло: «Полковнику никто не пишет, ааа!»

Никого за кустиками, куда удалился отлить-отсыпать отсутствующий артист эксцентрического жанра, конечно же, не оказалось. Зато обнаружились дурацкие зеленые, широченные, как река Волга, портки, желтая блуза и пара ботинок размером с горные лыжи. И красный накладной нос из пластмассы. А еще куча свежего дерьма. На вид, запах и вкус ничем не отличавшегося от коровьего.


Глава 18
Былое и думы

Все у меня в итоге получилось мило, изящно, местами даже элегантно. Есть законный повод для гордости и восхищения собой, таким ловким и умелым. Пришел, отработал и ушел. Точнее, взашей выперли и даже пузырь на дорожку выдали. Жаль, отхлебнуть не получилось.

Рожденный мною в муках план был прост, как национальная идея, и эффективен, как «расслабляющий» удар «демократизатором» по субпродуктам. Всего-навсего проникнуть в загородную переполненную народом усадьбу, вскрыть сейф в кабинете хозяйского дома и скромненько, не привлекая внимания, оттуда слинять. На первый взгляд невыполнимая задача, но только на первый.

Все эти закрытые тусовки для избранных только называются такими. На деле туда регулярно просачивается разного рода жулье, папарацци и просто любители пожрать и выпить на халяву. Часть из них бдительная охрана отлавливает и деликатно провожает пинками на выход, остальные тусят в свое удовольствие до самого закрытия. Тут все зависит от везения.

Мне же, чтобы не уповать на фарт, пришлось стать невидимым, то есть тем, на кого не смотрят. Например, кем-нибудь из прислуги. Гости никогда не обращают на нее внимания, им это просто в падлу. А сами заполошные труженики друг дружку тоже не замечают, потому что некогда.

Так я и поступил. Повертелся сначала среди подсобных рабочих, поучаствовал в расстановке столов на лужайке. Потом старательно помогал официантам их сервировать. С приездом первых гостей принялся развлекать простенькими фокусами капризных упитанных детишек. Позже вместе с ними наблюдал за клоунами.

Часа через три, когда гости достаточно освежились, переместился за один из столов. Немного выпил, сдержанно закусил. Пообщался, рассказал пару относительной свежести анекдотов. Пофлиртовал, станцевал с перекроенной пластическими хирургами вдоль и поперек до полного совершенства неопределенного возраста платиновой блондинкой. Получил предложение минут через несколько углубить знакомство в одном из гостевых домиков. С восторгом его принял и тут же плавно переместился на другой конец праздника.

Ближе к вечеру как бы случайно заглянул в хозяйскую усадьбу. Быстренько отключил выскочившего навстречу охранника, хорошенько его зафиксировал и уложил отдыхать в подсобку. Потом заманил в дом клоуна, по просьбе, дескать, детишек. Присоединил его к предыдущему пострадавшему, предварительно раздев, честное слово, совсем не с той целью, что вы могли подумать. Переоделся в его костюм и занялся наконец делом. Вскрыл сейф в кабинете, потом встроенную в него ячейку. Брать оттуда ничего не стал, наоборот, кое-что туда вложил. Аккуратно запер все, что открыл, и быстренько рванул наружу трудиться по первой специальности.

Еще до начала салюта всех нас премировали водкой из хозяйских запасов, затолкали в автобус и отправили восвояси. Через несколько километров, у въезда в лесок, я упросил водителя остановиться. Собственно, все.

Неплохо, согласитесь, придумано, хотя и не мной. Когда-то в детстве прочитал рассказ про одного ловкого ворюгу, похитившего дорогие столовые приборы из клуба для избранных. Чтобы сделать это, он постоянно менял походку с неторопливой и вальяжной на суетливую и семенящую. В итоге официанты принимали его за одного из гостей, а те, в свою очередь, за прислугу.

Вот только ничего у него не выгорело. На беду собрата по ремеслу, в тот вечер в клубе случайно оказался шибко умный и слишком наблюдательный служитель культа.

Мне в этом плане повезло больше. Среди приглашенных, конечно же, был священник, сейчас без них, как без байкеров на приемах в Кремле. Бородатый, с коломенскую версту ростом, истинно православного телосложения. На мое счастье, батюшка на всякую мыслительную ерунду отвлекаться не стал, а сразу приступил к делу: отбарабанил скороговоркой молитву и тут же принялся с обеих рук метать в себя все, до чего мог дотянуться. А что не мог достать сам, вежливо просил передать. И задолго до окончания веселья ряса от кутюр, что ранее изящно струилась вдоль упитанного тела, натянулась на пузе, как кожа на барабане, а сам он впал в сидячую нирвану. Но питаться и запивать не прекратил.

Не самое сложное вышло дельце. На первый взгляд. А знаете, сколько нервных клеток у меня сгорело, как в топке, когда шастал весь день и вечер между всякими и разными, каждую секунду опасаясь провала и всего последующего? В виде допроса с пристрастием и скромного погребения без прощальных речей и положенного как старшему офицеру залпа над могилой. И я не знаю, но много, наверно. Я же все-таки живой человек, а не супермен из комикса.

И все это ради того, чтобы передать кому-то, крутому и авторитетному, послание. От пожелавшего остаться неизвестным кого-то. Сплошное индийское кино, все пляшут и поют, у теток пятнышки на лбах, а у главного героя вислая задница шире плеч, потому что атлет.

Ладно, не мое это дело. Заплатили неплохо, к слову, и черт бы с ним. А удивляться и задавать вопросы меня отучили еще на царевой службе.

Я покончил с арифметикой, щелкнул зажигалкой и, откинувшись на спинку стула, принялся наблюдать, как сгорает в пепельнице смятый в комок листок бумаги. А вместе с ним и мои надежды.

Как сказал не так давно маэстро Химик, уходить надо резко и, желательно, на гребне успеха. Такое впечатление, что я сейчас как раз на нем. Из шести акций, что я провел в новом качестве с прошлого года, эта была самой трудной, а значит, самое время подумать о срочном выходе на пенсию. В смысле, о досрочном. А с этим проблемы.

Деньги, они же «слезы мексиканского народа», за проданную, вернее, нагло отжатую квартиру. Плюс законная компенсация за ту аферу. Плюс гонорары за пять, так сказать, подвигов. Почему, спросите, только за пять? В структуре, куда я сподобился угодить, время от времени, подобно шлюхе на «субботнике», приходится трудиться бесплатно. Вот и я разок отработал для, как мне сообщили, исключительно авторитетного и уважаемого всеми человека. По его настоятельной просьбе. И минус неизбежные производственные затраты. С тех пор, как держава сняла меня с довольствия, оплачивать многое и постоянно приходится самому.

Сумма в итоге получается вроде бы приличная, но явно недостаточная, чтобы навсегда исчезнуть и больше никогда не всплывать. На нее можно проскрипеть скромно энное количество лет, двадцать-тридцать, не больше, где-нибудь у теплого моря эконом-класса. А ежели получится дольше? В таком случае жалкая нищета настигнет меня на переходе. От бодрой старости к беспомощной и жалкой дряхлости.

А это значит, что придется поработать еще, чтобы уже потом… А что, кстати, потом? Забиться куда-нибудь на окраину географии с паспортом на чужое имя и другим, вероятно, лицом? И проторчать там, сколько осталось до переодевания в деревянный смокинг, тихо-тихо? Читать до одури, валяться перед телевизором? Гулять по набережной или сидеть в кафе, поглощая спиртосодержащую отраву местного производства? Каждый вечер ложиться спать пораньше без особого желания проснуться поутру?

Что, блин, дальше? Все чаще и чаще, как тогда на солдатчине, задаю себе этот вопрос. И, знаете, иногда жалею, что в прошлом году не поехал к черту на рога, в тот самый Бикин, поближе к грибам с ягодами да к охоте с рыбалкой.

Решительно встал, достал с полки сумку и принялся метать в нее плавки, полотенца, шлепанцы и любимую панамку для дебилов. Из ящика стола извлек стопку паспортов, выбрал один на некоего Юрченко В. Г. с фотографией удивительно похожего на меня человека. На фиг! В смысле, к черту! Пора, пора. К теплому, почти не изгаженному морю, песчаным пляжам с не обремененными лишними комплексами дамочками, ночным кабакам, шашлыкам, коньякам и всему остальному. Там и дострадаю.

Пискнул телефон на полке, я нажал кнопку: эсэмэска без слов со скрытого номера. Это означает, что на меня опять в срочном порядке вышли заказчики, чтоб их всех. Точнее, не на меня, а на одного из очень немногих людей, кому могу доверять, а он, в свою очередь, связался со мной. Телефон у него хитрый, с разными прибамбасами, да еще и соединен с компьютером. Хрен, короче, запеленгуешь. В отличие от моего.

Опять, получается, работа. Как не вовремя….


Глава 19
Нелегкий путь в мышеловку

Так иногда бывает: все идет как по маслу, так здорово, что сам себе завидуешь. И вдруг то ли в сердце кольнет, то ли в печенке екнет, то ли в заднице засвербит. Интуиция, она же чуйка, штука невещественная, зато полезная. И все равно это не повод, чтобы к ней не прислушиваться.

Внезапно включился свет, и тут же распахнулась дверь. Или наоборот. А может, одновременно.

– Умница! – раздалось гулко, как из склепа.

Честное слово, крест на пузе, век свободы не видать, я всеми силами отбивался от этого дела. Уж больно не хотелось в него вписываться. Да и момент для работы был крайне неподходящий: душа терзалась сомнениями, а тело стремилось на юга к теплому морю, холодному пиву и загорелым, настроенным на скоротечные курортные романы дамочкам в бикини.

Так и объяснил по телефону представителю работодателя: дескать, рад бы, да в данный момент ну никак. Занят, болен, уезжаю, вернее, уже уехал.

– Не обсуждается, – сурово обломал меня какой-то там личный помощник главного. – Срок пять дней, оплата вдвое. – И отключился.

Так и представил его, красивого и волевого, непременно в костюме-тройке, при галстуке и в очках. Стоит такой павлин-мавлин перед зеркалом, слова извергает, как домна чугун, и сам собой, сурово передергивая, любуется.

Тема оказалась до боли знакомой: элитный деловой центр, восьмой этаж, сейф в трехкомнатном офисе. Ну и конечно, консьержи на входе из числа отставных профессионалов, охрана в здании, на этажах и территории, датчики, видеонаблюдение, все такое. Мне же следует просочиться, аки бестелесному призраку, проползти ужом или пролететь летучей мышкой с герба бывшей конторы сквозь всех и все. Вскрыть хранилище, извлечь все, что в нем, и принести, куда скажут. В клювике. Все, как всегда, кроме гонорара.

Одна только загвоздка: сейф. Не дешевые азиатские понты под известную марку и не сверхсовременное, выше горла напичканное электроникой, детище прогресса, что само себя при умелом обращении отпирает. Старый добрый «Бергман и Стокс», проект 3572, две тысячи третьего года выпуска. Такой, по опыту знаю, канцелярской скрепкой не откроешь. Значит, придется тащить на себе кучу инструментов. И возни с ним будет около часа.

И, что самое поганое, времени на подготовку всего ничего. А потому работать придется резко.

«– Чем могу быть полезен? – дорогу мне заступил коротко стриженный здоровяк в сером костюме.

Ответ, смею надеяться, его не разочаровал. Я просто и без затей вырвал ему железными пальцами трахею.

Консьерж за стойкой, по всему судя, парень тертый, сработал быстро. Его левая рука молнией рванулась к тревожной кнопке, а правая – за отворот пиджака. Но я все равно оказался быстрее. Бросок с разворотом, и вот он падает навзничь с распоротым горлом. Эти пластиковые банковские карточки, если немного подточить грани, такая прелесть.

А я тем временем выхватываю, вернее, обнажаю стволы и встречаю огнем десяток выскочивших как из-под земли противников. Ухожу отточенным пируэтом (всегда хотел узнать, что это такое) с линии их огня. Заднее сальто, переднее сальто, вертикальный шпагат, двойной «сальхов», тройной «тулуп». С воротником и карманами. И вот уже валится прямо на предпоследнего противника последний, а я походкой балетного премьера вышагиваю к лифту. На секунду буквально замираю у зеркала, бросаю взгляд на отраженного себя: черный кожаный плащ до пят, камуфлированные колготки и высокие шнурованные берцы до… До пояса, в общем. И рукоятки аж двух торчащих из-за спины мечей. Небрежно поправляю выбившуюся из-под модной, с узкими полями, шляпы волнистую прядь, ныряю в кабину лифта и нажимаю на кнопку.

На восьмом этаже меня уже ожидает десятка два гоблинов, какие-то наспех вооружившиеся клерки и чуть поодаль, в кресле, крайне несимпатичная тетка. С косой, которой косят. В ожидании клиентов. Короче, супротивников – что блох на барбоске.

И грянул бой! Разрывы гранат, гром выстрелов, визг пуль, лязг самурайских мечей, предсмертные стоны, карате, кунфу, сумо, боевой гопак. Враги, поодиночке и группами, дружно валятся, вдумчиво пропитывая кровью ковры и пачкая мозгами стены.

Грациозно переступая через тушки поверженных, подхожу к нужной двери, стряхиваю с мечей кровь и с боевым кличем, крутанувшись, высаживаю каблуком замок. Решительно шагаю в проем. Истошный вопль, мастерский выпад, и вот уже обвисли на клинках, как жучки на булавках, двое оскалившихся в предсмертных гримасах боевых офисных ниндзя со степлерами наголо. Последний резерв супостата».

Дурь-то какая, прости меня господи! Нет, ребята, я пойду другим путем, несколько более извилистым, зато абсолютно бескровным. Во-первых, я убежденный гуманист, а во‑вторых, зачем валить направо и налево людей и портить элегантные офисные интерьеры, когда на свете есть такая милая организация, как «Газпром»? И погоды нынче просто на загляденье, недели три уже дождь не шел.

А самое главное, на фига, спрашивается, обносить территорию забором, тратиться на дорогостоящее оборудование и содержать целую ораву бездельников в костюмах и при галстуках, если… Сейчас объясню, что там «если» и «когда».

В субботу, как стемнело, я заглянул в полупустое кафе, что на первом этаже того самого офисного центра. Вошел с улицы, как все, присел за столик, кофейку заказал. А вот курить не стал, у нас сейчас с этим строго. Допил, положил на стол банкноту и не торопясь двинул на выход, никто даже вслед не глянул: обе официантки увлеченно щебетали о чем-то своем, а невысокий чернявый парень за стойкой прилип взглядом к плазменному экрану на стене.

Заглянул в туалет у выхода. В кабинке, что возле окна, переобулся, стянул волосы в хвостик и закрепил резинкой, нацепил на лапы перчатки, надел шапочку. Приоткрыл окно и пролез наружу.

Набросил на плечи рюкзак, с трудом дотянулся до идущей параллельно земле ярко-желтой трубы, вскарабкался на нее и пополз.

Добрался до того места, где она, изогнувшись под прямым углом, поднималась вертикально вверх. Метрах в четырех подо мной два коротко стриженных плечистых организма из состава охраны вели, покуривая, негромкий разговор о том о сем. В смысле о бабах.

И начал подъем, сдержанно про себя покряхтывая, уж больно тяжелым был рюкзак. Попутно благодарил судьбу за всеобщую газификацию и сухую погоду, иначе бы точно соскользнул. Прямо на головы служивым.

Добрался до площадки, где заканчивался шестой этаж. А дальше вверх по пожарной лестнице до десятого. И уже оттуда вниз на пару этажей по несерьезному с виду, чуть тоньше мизинца, канатику.

Остановился у нужного окна, прижал к стеклу присоску, напоминающую вантуз с укороченной ручкой, достал из карманов жилета пару баллончиков, вроде тех, которыми уличные эстеты обычно стены украшают, в смысле, изгаживают. Нажал на головку одного из них, и на стекле появился белого цвета круг, больше похожий на овал. И тут же нанес аэрозоль из второго баллончика поверх него. Послышалось негромкое шипение, пошел дымок. Слегка потянул ручку на себя, потом толкнул от себя, и полез в образовавшуюся в толстом каленом стекле дыру.

Нужный мне сейф обнаружился в помещении где-то пять на шесть метров, почему-то без окон. И без кондиционера. Там-то я и отпахал без малого час, как тот шахтер в забое, потому что «Бергман и Стокс» – ящик серьезный. Это вам не «Бадейкин and Скамейкин», made из отходов жизнедеятельности.

Время от времени снимал с носа хитрые очки, чуть дороже по стоимости престижной «Лады-Калины» и вытирал взмокшую физиономию. Жарко было невыносимо, как толстяку в сауне, что странно: обычно я вполне нормально переношу высокую температуру. И сердце колотилось, аж в висках отдавалось, и… И вообще. Хотя никто за стенкой не кашлял, не скрипел сапогами и не отдавал хриплым шепотом команду «В ружье!», не отпускало предчувствие чего-то гадкого. Было уже такое разок в прошлом, лет пять назад. Тогда обошлось.

А на этот раз – ни фига! Тяжелая металлическая дверца сейфа с легким скрипом растворилась. Глянул вовнутрь – ничего. Ноль, зеро, дырка от бублика, от жилетки рукава. Пусто, как в голове с хорошего похмелья. Я еле слышно матюгнулся, содрал с носа очки и закрыл глаза.

Очень даже вовремя. В комнате вдруг зажегся свет, бесшумно распахнулась входная дверь. И в уши ударил искаженный хитрой техникой голос.

– Видел бы ты сейчас свою рожу, – и расхохотался, демонически, как злодей из оперетты. – А, вообще, молодца! – Я опять вытер физиономию и принялся торопливо запихивать в рюкзак инструменты.

Вошли трое, и в не такой уж и крохотной комнате сразу стало тесно. Двинулись ко мне. Первый, высокий, широкий в плечах, узкий в бедрах, кошачьей походкой вышколенного бойца. Судя по всему, один из «восточников». В последнее время принято не воспринимать всерьез боевые искусства Азии, дескать, сплошные понты, боевое мяуканье и ничего серьезного. Напрасно, по опыту знаю, среди каратэк и кунфуистов встречаются достаточно приличные мастера, быстрые, резкие, с прекрасной растяжкой.

И еще двое, метра под два ростом каждый. Килограммов двести пятьдесят боевого мяса на двоих. Таким бойцовая выучка ни к чему, им достаточно просто попасть, хотя бы один раз. Можно даже вскользь.

Так и приближались – один впереди, остальные следом. Боевой леопард и пара мясных быков.

– Не дергайся, малыш, – ласково, как будто сказочку на ночь читал, произнес первый, – и никто не пострадает.

– Как скажешь. – Я с тяжким вздохом застегнул молнию на рюкзаке.

Взял его в руки, будто на плечи закинуть собирался. И вдруг резко, как баскетбольный мяч, от груди метнул в него, целя в голову. Прощайте, рабочие инструменты, хрен таких сейчас достанешь.

Он со смешком уклонился нырком. А мне того и надо было. Рванулся вправо к стене, пробежал по ней пару шагов и с разворота впечатал ногу в квадратную башку ближайшего ко мне здоровяка. Смачно, надо признать, приложился, аж в копчике отдалось. Тот удивленно крякнул и пошатнулся.

Приземлился, перекатился через плечо и рванул к двери. Мы, малыши, если кто не в курсе, бегуны хоть куда. Особенно на очень короткие дистанции. Лично я без проблем уделаю в забеге на десять метров хоть кого, даже того же Болта. Пока тот начнет переставлять свои длиннющие конечности, успею и стартовать, и финишировать.

Шаг, другой, третий. Еще не все потеряно. Если там, снаружи, не засел в засаде взвод ОМОНа, еще покувыркаемся. Главное, выиграть пару-тройку минут. В сумочке-«кенгуру» у меня на поясе смотанный в клубок запасной тросик метров двадцать пять длиной, так что…

Так что ничего. Не получилось. Не успел я дотянуться до ручки, как почувствовал укол под левую лопатку. Сделал еще пару шагов, с удивлением отмечая, как становятся ватными ноги. Пошатнулся, потому что пол вдруг накренился. Попытался опереться на стену и… И все.


Часть третья

Два каннибала доедают клоуна.

Один спрашивает другого:

– Ну, и… тебе смешно?

Цирковой анекдот

– Разрешите? – бывший полковник ГРУ возник на пороге кабинета. Естественно, постучав предварительно в дверь.

– Вваливайся, Коля, – махнул рукой отставной майор КГБ и прочих последующих служб.

* * *

Положение, как банально бы это ни звучало, обязывает. Особенно в России. Именно поэтому каждый и всякий у нас, кто при власти или с деньгами (у нас в Отечестве одно автоматически подразумевает другое, а другое без одного просто невозможно), всеми силами старается соответствовать. Иначе просто не поймут.

Не уступающий роскошью Версалю загородный домишко, яхта размером с противолодочный фрегат, парк автомобилей. Что еще? Конечно же, студенческого возраста жена и любовница лет на пять помладше. Навороченная служба безопасности, обязательно с отставным генералом из силового ведомства во главе. Исключительно экстерьера ради, потому что крутые разборки в стиле девяностых там же и остались. А реальную безопасность уважаемому человеку в наше время обеспечивает исключительно государство. Если, конечно, у него хватает ума с ним не ссориться. Это как правило.

Однако в любом правиле случаются исключения. У одного вполне уважаемого человека и до недавнего времени успешного предпринимателя с государством до недавнего же времени все было ровно. А вот кое с кем из товарищей по цеху – не совсем и не всегда. Именно поэтому в кресле главного хранителя тела и решальщика проблем восседал не разжиревший огламуренный отставной лампасоносец, а бывший старший опер одной влиятельной службы, начинавший карьеру еще во втором главке бывшего КГБ СССР. Не дослужившийся даже до подполковника, потому что слишком часто не совпадал во мнениях с вышестоящими товарищами, да и ко всему прочему в большинстве случаев имел наглость быть правым.

* * *

В дверь постучали, в проеме возник подтянутый, рано поседевший мужчина в шикарном темно-сером с искрой костюме.

– Разрешите? – с четко выверенной долей почтительности спросил заместитель начальника службы безопасности по оперативным вопросам, отставной полковник Главного разведывательного управления.

– Вваливайся, Коля, – приглашающе махнул рукой шеф. Указал на стул: – Падай.

Тот присел, положил на стол фасонистую кожаную папку, извлек из левого внутреннего кармана пиджака явно не с вещевого рынка gun metal cigarette case[11], прямо как у Бонда. Смело закурил, даже не спросив разрешения. Начальник не имел привычки обращать внимания на такие мелочи, предпочитал руководить в главном.

– Ну, давай, хвались.

– Все, как вы сказали, Александр Иванович. – Зам расстегнул папку, достал склеенные скотчем четыре листа бумаги и протянул через стол. – То, что нас интересует, находится у него в офисе.

– На Смоленской?

– Нет, на Пролетарской, в помещении фонда, – усмехнулся бывший полковник, – перенесли туда двенадцать дней назад. Как вы и предполагали.

– Ну, я-то только предполагал. – Бывший майор к лести относился равнодушно. – А сделал все ты, хвалю.

– Служу капиталистическому отечеству! – Николай изобразил пародию на стойку «смирно» в положении сидя.

– А еще…

– Вы совершенно правы: еще рад вставить перо в дупу бывшему сослуживцу.

– Это которому? – сделал вид, что не в курсе, шеф. Любил иногда.

– Игорьку Проничеву, он, сами знаете, у кого трудится. В той же должности, что и я.

– Что-то личное?

– Пустяки, – отставной военный разведчик улыбнулся уголком рта, – обскакал когда-то не совсем по правилам.

– Появился шанс сквитаться. – Александр Иванович ослабил узел галстука. – Исполнителя подобрали?

– Так точно, – кивнул Николай, – один сотрудник расстарался.

– Кто такой?

– Подполковник из моей бывшей конторы. Толковый мужик. Будет руководить на месте.

– Я спрашиваю о непосредственном исполнителе.

– Тоже из ГРУ, – негромко рассмеялся бывший полковник, – клоун по первой специальности, не поверите.

– Почему же, верю и сразу. Все мы, Коля, немного клоуны. – Шеф взял со стола очки и принялся полировать стекла фланелевой салфеткой. – И как, умелый парень?

– Не то слово, Александр Иванович. – Николай аккуратно загасил сигарету. – С замками на «ты», по стенам лазит, как муха. Ко всему прочему, сам планы разрабатывает, – покачал головой. – Жалко…

– Что ты сказал?

– Жалко, говорю, будет потом его…

– Кстати, не обязательно… – майор Александр Иванович отложил очки в сторону.

– Не понял, – вздернул вверх в удивлении брови полковник Николай.

– Поступило новое указание, – пояснил шеф, ткнув пальцем в потолок.

– Внимаю, затаив дыхание.

– Правильно делаешь. – Достал из деревянной шкатулки сигарету явно ручной набивки. – Итак, исполнитель должен убедиться, что обнаружил именно те документы. – Щелкнул зажигалкой. – Только после этого следует завершить акцию. В уточненном виде.

– Это как?

– После передачи документов нашим людям он подлежит немедленной, повторяю, немедленной эвакуации. На загородную базу в… давай, в Баковку. Сотрудники из работавшей с ним группы отправятся вместе с ним. И сидят все там в ожидании дальнейших указаний.

– Понятно.

– И тот самый толковый подполковник тоже. И туда же.

– Есть.

– Все понятно?

– Да.

– Тогда иди работать, Коля. И помни, права на ошибку у нас по-прежнему нет.

– Понятно.

Оставшись один, главный хранитель тела и дела прикурил от окурка плановой, второй за день сигареты, внеплановую третью. Тихонько вздохнул и покачал головой. Дела. Ловкие клоуны, толковые подполковники и прочие, лично им отобранные и натасканные сотрудники. Все как один офицеры спецслужб в недавнем прошлом. Вытянул во всю длину ноги и уставился в потолок. Так ему лучше думалось. А было, было о чем.

Вспомнился недавний разговор с оберегаемым телом, вернее, его итоги. Тогда было приказано зачистить непосредственного исполнителя, а всех остальных участников акции… профилактировать, так сказать. То есть строго предупредить о неминуемых последствиях, если кто-то хоть что-то кому-то, и просто закошмарить. Все вполне логично, хотя и противно немного. Но укладывается, так сказать, в рамки.

И вдруг два дня назад последовала команда развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов ровно. Никого не зачищать, наоборот, всем участникам акции выразить благодарность и пообещать серьезную премию в ближайшем будущем. Отправить всех принявших участие в акции за город на базу и готовить к чему-то. Настолько серьезному, что об этом ни сном ни духом даже главный хранитель тела и дела.

Вот тут-то и возникало законное подозрение, что зачистка все-таки произойдет, только позже. И попадет под нее далеко не один человек, а много, много больше. Даже те, возможно, кого первоначально утилизировать не планировалось. Не исключено, и лично он. Бывший майор…

И последнее. Несмотря на постоянные напоминания сверху о запредельной серьезности предстоящей акции и высоких ставках, во всем этом не так, чтобы ощутимо, но все-таки чувствовался налет какой-то придуманности. Или только чувствовался? Да, и еще. Когда он сообщил своему заму об изменениях в планах руководства, тот, конечно же, удивился. Но как-то уж слишком театрально.


Глава 20
Я, посланный на …, иду по дороге и думаю: ешкин ты ж кот, ведь по этой дороге шел в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год

– Вставайте, барин, время завтракать.

Не мрачный подвал с вмурованными в стену цепями и свисающими с них скелетами предыдущих постояльцев. Вполне себе приличная просторная комната. Кровать, платяной шкаф, стол, пара стульев, немалых размеров плазменный экран на стене. И решетки на окнах.

К тому времени, когда кто-то вошел, я уже не спал, а просто делал вид. Валялся голенький, как в бане, в мягкой, застеленной свежим бельем постели и сам себе пытался поставить диагноз. После всего вчерашнего. Или даже позавчерашнего, пока не понял.

Самое интересное, что чувствовал себя я вполне даже неплохо. Никаких, представьте, последствий того, что со мной делали вчера. А может, и позавчера. Напротив, физкультурная бодрость в теле, полнейшая ясность мыслей. Только во рту гадко, как будто зверинец заночевал. Наверное, оттого, что вдохновенно блевал, причем неоднократно.

Приподнялся, сел и открыл глаза, потянулся. Именно в такой последовательности. Ух, ты, здоровяк, один из тех, что паковали меня в офисе. Номер второй из группы мускулистой поддержки. Тот, что не пострадал от моих резких и, как выяснилось, бесполезных телодвижений. Сколько уже лет тружусь по специальности, а все никак не могу научиться вести себя скромно и с достоинством во время задержания.

– Доброе утро, – мило он мне улыбнулся. – Удобства направо по коридору.

В интересную компанию меня занесло, однако. Даже сторожевые гоблины здесь изъясняются не с помощью перемешанного с матом рыка, а вполне себе литературно, как в пьесах об изящной жизни. И достаточно приятным баритоном.

Встал, натянул исполняющий роль пижамы спортивный костюм. Самый, наверное, маленький из тех, что здесь имеется. Все равно я едва в нем не утонул. Прямо на голое тело надел, на нижнее бельишко для меня хозяева дома поскупились.

Удобства оказались вполне удобными. Побрился, долго и старательно чистил зубы. Принял душ, причесался. По ходу дела выяснил, что нахожусь здесь уже вторые сутки, уж больно много шерсти на физиономии выросло.

К моему возвращению стол уже был накрыт. На две персоны почему-то. Как видно, в приличных домах питаться в одиночку не принято. Ну, тогда и нефиг опаздывать. Я, как кашалот, одним глотком проглотил стакан холодного апельсинового сока. Приподнял крышку с тарелки: яичница с ветчиной, то, что доктор прописал. И хлеб у них здесь мягкий и даже теплый, красота.

– Бог в помощь, – повернул голову и замер в удивлении. С торчащим изо рта бутербродом.

Толя, надо же, тот самый… что поприсутствовал еще в той, предыдущей, жизни на торжественно-похмельной церемонии моего награждения в районном военкомате. А после нее призывал меня вести себя хорошо и не баловаться. Вот так встреча.

– Прошу извинить за опоздание, – непринужденно заметил тот. – Дела, дела.

Приземлился на стул напротив меня, намазал маслом хлеб, уложил поверх пару ложек икры. Налил кофе из блестящего кофейника, серебряного по виду.

– Жизнь дорожает, все сразу начали экономить. – И пояснил для меня персонально: – Раньше ассортимент икры был исключительно по Стендалю, красная и черная, – вздохнул. – Осталась только красная.

– Ужас, – сочувственно заметил я и тоже не побрезговал. Черт бы с ним, красная так красная.

– Как самочувствие? – тезка приподнялся и налил мне кофе. Заботливо добавил пару кусочков сахара и даже лично размешал. Вот это сервис!

– Не дождетесь. – Я отпил глоток и, против воли, одобрительно кивнул. Процесс экономии в этом доме, как видно, на кофе не распространился. И варить его здесь умеют. – А не съесть ли еще бутербродик? – проговорил в задумчивости – Или?..

– Сделайте милость. – Толя дожевал и отпил глоток из чашки.

Все это он делал исключительно одной, левой, рукой. Правую держал под столом.

Я взял из хлебницы теплую горбушку, намазал ее маслом и… И вот, прямо сейчас хлеб полетит в сидящего напротив. А следом нож, пусть он трижды тупой, зато рукоятка тяжелая. При соприкосновении таковой с черепушкой нокаут гарантирован. Ну а я…

А что я-то? За нашей трапезой внимательно следят, вон глазок на стене под потолком. Выскочу, допустим, в коридор, а там уже ждать будут и встретят как родного. И много я там, спрашивается, набегаю и напрыгаю, в шлепанцах да в норовящих соскользнуть с задницы портках? Смех один.

– Поберегу, пожалуй, фигуру. – Отложил в сторонку хлеб с ножом и замер на стуле, как воробышек на ветке.

– И это правильно. – Тезка достал из-под стола странного вида хреновину, длинную трубку с ручкой, и положил перед собой на скатерть. Знакомая, однако, вещь, с помощью таких в цирке обычно усыпляют зверюшек. А совсем недавно успокоили меня. – Иногда полезно вовремя остановиться.

– Золотые слова, – согласился я. Отхлебнул из чашки и угостился на халяву табачком.

За прошедшие годы меня пытались взять, считая этот случай, четырежды. Один раз выручил Костя-Кисинтин, дважды удавалось выкрутиться самому. Позавчера не повезло, точнее, не было вариантов. А сегодня и дергаться не стоит.


Глава 21
Я, посланный… (продолжение)

– Ну что, поговорим о делах наших?

– Скорбных, – уточнил я.

– Это как посмотреть, – заулыбался тезка. – Кстати, поздравляю.

– С чем?

– А сам не врубаешься?

– Может, хватит загадок? – поморщился я. – Говори уже.

– Как скажешь. – Толя добавил себе кофейку и обо мне не забыл. – Я ведь тогда, ты понял, надеюсь, не просто так в военкомат приперся, а с целью, так сказать, изучения кандидатов и подбора кадров.

– Прямо по учебнику чешешь. Красная книжечка, часть первая.

– Рад, что не забыл, – одобрительно кивнул, – молодец. Кстати, ты мне тогда, откровенно скажу, не глянулся.

– Горе-то какое, – сморщил лицо в скорбной гримасе я. – Ты мне тоже, кстати.

– Решил, – продолжил тот, не обращая внимания на реплики с мест, – что пойдешь ты прямиком в народное хозяйство и будешь скрипеть там до старости на голую зарплату. И мечтать о премии, – насторожился. – Ты что это лыбишься?

– Просто так, – отозвался я, – от хорошего настроения. Давай-ка все-таки ближе к телу.

Никто, получается, не смог предположить, чем же я займусь на гражданке. Ни этот дипломированный знаток человеческих душ, ни бывший наставник по прозвищу Химик со всем его опытом. Ни даже я сам.

– Бога ради, – согласился Толя, – к телу так к телу. Ты, кстати, все помнишь, что случилось после нашей встречи?

– Фрагментами.

И как в тумане. Вспоминается, как отключился. Пришел ненадолго в себя в багажнике. Просторном таком, на три коммерса вместимостью, как говаривал один знакомый, что слегка бандитствовал в девяностых. Опять отключился.

Потом, помню, выдернули меня за ремень наружу и отнесли, как котенка, в дом. Там усадили в кресло, что-то вкололи. Дальше провал в памяти. Очнулся, что-то пил. Неистово блевал. Отрубился по новой. Опять очнулся, снова блевал, но теперь уже желчью. Последнее, что осталось в памяти: мне ставят капельницу и запихивают в пасть какие-то таблетки. Все.

– Тогда напоминаю: с тобой как следует поработали, потом хорошенько почистили организм. Иначе ты бы еще неделю валялся.

– Спасибо, – с чувством произнес я. – И как результаты?

– Отвечаю по порядку. Первое, не стоит благодарности, это наша работа. Второе, мы теперь в курсе, где находятся твои нычки. Этой ночью все три точки отработаны. Деньги, не вызывающая, кстати, восторга, сумма, документы и все прочее теперь у нас. На ответственном хранении.

– Это больно.

– Прости, оговорился, – наклонился и похлопал меня по плечу, – отработаны все пять точек.

– А вот это уже – … – молвил я. На сей раз – от всей души.

– Но есть и хорошая новость, – голосом ведущего «Поля чудес» проговорил тезка Толя.

– Да что ты говоришь! – оскалился в скорбной улыбке голодранца я. – И какая же?

– Сработаешь на нас один только раз, не только все тебе вернем, – он поднял вверх указательный палец, – еще и сверху добавим. И самое главное, ты слушаешь?

– Угу, – кивнул я, – слушаю, слушаю.

– Самое для тебя главное, что дальше? Не задумывался? – и этот о том же…

Да, господи боже ж ты мой, святые укупники, великомученица Арина-мать солдатская! Это самое «что же дальше» меня регулярно в покое не оставляет. И почему-то ответы дают совершенно посторонние люди.

– Что… – закашлялся, попил водички. – Что ты имеешь в виду?

– Что имею? – хохотнул он. – А тебе не надоело работать на всякую шпану?

– В смысле?

– В буквальном. Когда нам понадобился исполнитель, обратились к твоему главному, и он тебя…

– Сдал… – догадался я.

– Как стеклотару, – подтвердил Толя. – А вот теперь давай думай, голова, куда потом пойдешь.

– А не рано? – робко спросил я.

– Самое время, – уверенно заметил он. – Так что не грусти. Все, что с тобой случилось, только к лучшему.

– Это ты меня типа вербуешь?

– Я тебе, дурачок, шанс даю, – тихо сказал Толя. – Парень ты хваткий, вступительный экзамен выдержал нормально, я сам все видел. Так что, считай, вытянул выигрышный билет. Что скажешь?

Я сморщил лоб, помолчал чуток. Тоскливо заглянул в чашку.

– А можно еще немного кофе?

– Сам удивишься, когда узнаешь, как много и чего всякого тебе теперь можно. Прямо-таки обалдеешь.

Если честно, уже обалдел.


Глава 22
О героях лихих времен и кое-чем другом

– «Бергман и Стокс» 3572 две тысячи третьего года разлива! Как тебе?

– Да не вопрос. – Мосластый лохматый мужик по прозвищу Викторыч проглотил пару таблеток. С видимым отвращением запил остывшим чайком. – Сделаю. А вот ты, начальник…

– Сомневаешься в моих возможностях? – приподнял в легком удивлении бровь консультант Саня Котов. – Напрасно. Тебя менты, пардон, полицаи почти два года разыскивали? – И сам же ответил: – Разыскивали. Нашли? Хрен там. А я, когда понадобилось, за неделю сподобился.

– Это да.

– И остальные проблемы решу. Сделаешь дело и свободен, как все народы Гондураса. Гуляй себе на все четыре стороны одновременно.

– Ага, – сварливо буркнул Викторыч, – до первого постового. На мне ж три дела, на минутку. Мусарня на хвосте, говорят, еще и фэбосы подключились, – закурил и тут же зашелся в кашле. – Не, никотин – точно яд.

– Как и алкоголь, дружище, – внушительно произнес Саня. Викторыч стыдливо потупил взор.

– Нервы, начальник. Вчера накатил для успокоения самую малость, потом еще чуток…

– И так до самого утра, – подхватил Котов. – Ладно! – легонько хлопнул по столу ладошкой размером со штык лопаты. – Соберись! С этой минуты мысли только о работе. Еще раз спрашиваю, уверен, что с этим «Бергманом» справишься? Его ведь недаром «Бульдогом» прозвали.

– И это знаешь?

– Учусь, – признался «гражданин начальник», – повышаю уровень, вникаю в тонкости. И все же?

– Говорю же, не вопрос, – с легкой обидой отозвался человек с погонялом Викторыч. – Ящик, конечно, не туфтовый, но за двадцать – двадцать пять минут управлюсь, отвечаю.

– Иди ты! – восхитился Саня. – А мне знающие люди говорили, час-полтора.

– Значит, такие они знающие, – проворчал тот. – Набери полный рот чего невкусного и наплюй им в морды. Хотя кто как умеет, – отхлебнул чайку и опять закурил. Крайне осторожно. Кому-то из молодых и за три часа не управиться, а тот же Химик или Аркаша-Маленький в четверть часа уложились бы.

– Кто такие?

– Легенды нашего городка, – с чувством глубокого корпоративного почтения к коллегам по ремеслу отозвался Викторыч. – Только оба давно не в теме. Химик уже лет пятнадцать как от дел отошел, а Аркаша в две тысячи третьем помер в Южлаге.

– А молодняк нынче безрукий пошел? – поинтересовался непонятно по каким вопросам консультант. – Или безголовый? А может, просто брюзжишь по-стариковски?

– Не все, конечно. В прошлом году, по слухам, объявился один. Лихой вроде пацанчик, с приличной школой. Если годков пять в ремесле продержится, будет толк.

– Откуда объявился?

– А хрен его знает. Из-за бугра, поговаривают… – спохватился Викторыч. – А к чему все эти вопросы? Уголовка же вроде не твой профиль.

– Так просто, – рассмеялся Саня. – Природная любознательность, и потом хрен сейчас разберешь, где кончается уголовка и начинается… – сделал крошечную паузу. – И начинается что-нибудь другое.

– Тебе виднее, – кивнул Викторыч. Допил чай и опять потянулся к сигаретам. –  В общем, так, – подвел итог Котов, – приходишь, потрошишь этого «Бульдога» и забираешь коробку.

– Какую?

– Из-под конфет или печенья, полагаю. Внутри бумаги, кассеты и фотки. Глянешь мельком и сразу крышечку плотно закроешь, ясно?

– Мне чужие секреты глубоко побоку, со своими бы делами разобраться.

– Вот и прекрасно. Завтра прогуляешься в адрес, посмотришь, что к чему.

– Сделаем.

– А пока завязывай, дружище, с нехорошими излишествами. С сегодняшнего дня в войсках объявляется строгий спортивный режим.

– Есть, начальник, – вор поднес растопыренную пятерню к уху. – Через два часа начинаю новую жизнь. Только пивком поправлюсь.


Глава 23
Задушевно-агентурная. С подтекстом и душевным стриптизом

– Залезу, – я ткнул пальцем в фото, – по стене вот здесь.

На сей раз Толя в знак возросшего доверия принимал меня на втором этаже в обставленной явно не по-спартански комнате. И без решеток на окнах.

– Как это залезешь?

– Молча.

– И без страховки?

– А где ее взять-то?

– Ну ты, тезка, даешь! – изумился он. И тут же восхитился: – Прямо человек-муха какой-то! Неужто сможешь?

– Мухам к задницам веревки не цепляют, а мне иначе никак. По ней еще инструмент тащить наверх придется.

– Красавец, – Толя хлопнул себя ладонями по ляжкам. – Как все-таки здорово, что ты теперь с нами! – Достал из кармана джинсов плоскую флягу. По виду – тоже серебряную. В этой богадельне, по ходу, драгметаллы в моде. – По пять капель?

– Ты что, мне же работать.

– Работать тебе, допустим, не сейчас, а в ночь с завтра на послезавтра. – Тезка отвинтил крышечку, не вставая, протянул руку и ухватил с сервировочного столика на колесах пару бокалов. – И потом, не по литру же. Исключительно для расслабления и успокоения нервов.

– Ну, тогда давай, – не стал чваниться я. Нервы действительно дребезжали, как струны на гитаре. Или балалайке. И выпить в кое-то веки хотелось просто зверски.

– Как говорят у нас в Бразилии, за наши доблести! – слегка притронулся своим сосудом к моему. – Не заезжал часом? – расхохотался. – В восьмом году, на недельку, осенью. В Сан-Паулу.

– Ух ты, – я покачал головой. – Впечатляет.

– Серьезный бизнес предполагает, кроме всего прочего, хорошую денежку на оперативные расходы. А потому о тебе, дружище, я знаю даже то, что тебе самому не ведомо.

– О как!

– И никак иначе, – подмигнул много чего знающий Толя. – Ты, кстати, ценным кадром в конторе до поры, до времени считался. Недаром, когда под сокращение угодил, за тебя лично начальник управы рубился. Столько людей на тебе звезды с орденами отхватили, не поверишь! – Он приподнял бокал. – Ну, давай уже!

– Давай. – Я отпил самую малость: ммм, да, такого коньяка в жизни еще не пробовал. – Франция?

– Поднимай выше, братан, фруктово-плиточная республика Молдова. Гордая и независимая.

– Иди ты!

– Уже в пути, – хихикнул Толя и с удовольствием затянулся. – Но все равно Молдова. Правда, эту прелесть там уже лет пять не выпускают.

– Да хоть Эстония, все равно здорово.

– Точно.

Посидели в молчании, понемногу, как воробышки, отхлебывая из бокалов.

– А ты сделай, как я, – вдруг заявил Толя.

– В смысле?

– В смысле, хорош кукситься. – Он слегка освежил посуду. – До сих пор по конторе тоскуешь или я не прав?

– Вообще-то нет, а так да, – вырвалось у меня, против желания. – А у тебя, можно подумать, все не так было?

– Ага, – тезка наклонился поближе, – совсем не так. Во-первых, я ушел сам, хотя, поверь, очень уговаривали подумать и остаться. Ну, а во‑вторых…

– Что? – начал втягиваться в разговор я.

– Биография, дружище, – как следует глотнул он. – У тебя папа, царство ему небесное, в цирке работал?

– Ну.

– А дед?

– Тоже там же, но в администрации. Травмировался по молодости.

– А у меня, Толян… – «соратник» передернул плечами. – Ты в нашей Стекляшке[12] в музей заглядывал?

– А то.

– Значит, фото моего деда видел. Нелегал, Герой Союза, между прочим. А папина фотография лет через тридцать, думаю, появится, когда дела его скромные рассекретят. А может, и позже.

– Так ты, значит…

– Шпион, получается, в третьем поколении, – добавил он персонально себе и употребил. – Вот такие, тезка, дела.

– Ну, тогда вообще не въезжаю…

– А все просто. Дед, – тут в голосе его неожиданно зазвучала нежность, – появился в столице, когда мне было лет шесть. Геологом, сказали, на Крайнем Севере трудился. Обитал совсем один на Соколе в крошечной «двушке». Меня любил, часто забирал пожить к себе от мамы. На «Волге» катал, тогда это круто было. В зоопарк с ним ходили, в кино, за город ездили, – Толя вздохнул.

– А почему один?

– Супруга не дождалась героя из загранкомандировки, дело житейское. Поэтому протянул аж до шестидесяти двух, можно сказать, повезло еще. Ну а потом, ясное дело, инсульт, вторая наша профессиональная болезнь. – Он поморщился и как-то странно сморгнул. – Далее Ваганьковское, оркестр, ордена на подушечках, троекратный залп. Присыпали, заровняли и пошли в ресторан скорбно водку кушать.

– Грустно, – заметил я.

– А ни хрена. Вот с папой действительно получилось невесело. Мама-то от него не ушла, как надо было бы. Дождалась, как путная, возвращения на Родину и… – отпил, – и быстренько подселила на участок с оградкой к деду.

– Почему?

– Не почему, а за что. За испохабленную молодость, отцветшую красоту и загубленную на корню жизнь. Такое, сам понимаешь, не прощается. В общем, папа всего-то четыре года на пенсии и прожил. Инфаркт, первая наша профессиональная болезнь, медицина, как водится, бессильна. А я на похороны не поспел, операция у нас проходила в… – Толя беззвучно выругался. – Вот так-то.

– А ты?

– Меня, мил человек, с раннего детства к профессии готовили. Сам еще не знал, что за работа ожидает, а уже старался. Учеба исключительно на «отлично», спорт, режим, – он скривился. – Это надо же, все детство с юностью мимо прошли. Ребята в футбол гоняют, чуть повзрослели – пиво хлещут да с девками хороводятся, а у меня учеба, тренировки и ровно в десять отбой, потому что режим.

– Страдал небось?

– Ни черта подобного! – он горько рассмеялся. – Гордился и готовился. В итоге школа с медалью, военный институт с красным дипломом… – что-то глухо пробормотал он себе под нос. – Окольцевался сразу после выпуска, как положено. В жены взял девушку из хорошей семьи. Маме она, кстати, сразу активно не понравилась. Вот я было и решил, что повезло.

– А что дальше? – Честное слово, стало интересно.

– В нелегалку меня прочему-то не взяли, вот страдал-то, дубина, – опять отхлебнул. – Дальше консерватория[13], первая командировка и сразу три «палки»[14], ты прикинь! В общем, когда папы не стало, был я уже в тридцать два досрочно подполковником, передовиком, отличником, ВРИД[15] зама резака[16] в одной серьезной стране ко всему прочему. Три ордена, куча благодарностей, все такое.

– Нехило!

– Точно, – кивнул он. – А еще сердце начало покалывать, и с желудком проблемы начались.

– Третья профессиональная?[17]

– Она, родная.

– А не рано? – удивился я. – В тридцать-то с небольшим.

– В самый раз, – Толя глянул исподлобья, налил нам обоим и быстренько хлобыстнул. – В резидентуре работа тоже не сахар, что бы там ни говорили. И нервы сгорают, как в топке. Опять же супруга. Повезло мне со второй половиной, честно скажу, еще больше, чем папе.

– А говорил, из хорошей семьи и маме не понравилась.

– Можно подумать, в хороших семьях стервы не родятся, – огрызнулся Толя. – А так – умненькая, интеллигентная, кулек[18] закончила. Такие, брат, драмы закатывала, Шекспир отдыхает. И все – исключительно собственного сочинения, а сама в них – режиссер, главная героиня и даже рабочий сцены.

– Так развелся бы, делов-то.

– Хрена лысого! – взревел он. – В нашей конторе, что при Союзе, что сейчас, на это дело табу. Бросил жену, считай, изменил Отчизне.

– Дела, – протянул я.

– Именно. – Толя закурил и перекинул мне пачку. – Так вот, прикатил я в отпуск, зашел к своим на Ваганьково. Плеснул водки на могилки, себе тоже налил. Сижу, выпиваю, с близкими общаюсь и вдруг… – рассмеялся, – как громом ударило! Какого, думаю, черта? Вот так проскриплю еще лет двадцать, если повезет, и к папе с дедом под бочок. Получается, и не жил вовсе. В общем, допил и домой поехал. Кстати… – поднял бокал.

Употребили, он – хороший такой глоток, я просто губы промочил.

– Вернулся, говорю, домой, ненаглядная сразу давай меня обнюхивать. Привычка у нее такая с годами появилась: сначала муженька осмотреть, обнюхать, карманы проверить, потом уже скандалить, – радостно улыбнулся он. – А я ей с ходу, прямо в дверях, зарядил в нюх, собрал вещички и съехал. На следующий день забежал в контору и шефу рапорт на стол.

– Долго мурыжили?

– Через два месяца выпнули, как тебя, без пенсии. Оставил я своей Дуне «двушку» на Паскуде[19], «девятку» с пятилетним пробегом, столовый сервиз и пару собственных фото. А сам взял да и ушел в никуда.

– И как?

– По-разному бывало, но один черт, лучше, чем раньше. Зато сейчас – полный порядок.

– До сих пор один?

– Ну почему? – удивился Толя. – Жена, детки, все, как у людей. И дома полный порядок. Один только раз угодила дражайшей половине шлея под хвост. Только было рот открыла, так я ей тут же…

– В нюх? – догадался я.

– Зачем? – удивился Толя. – Я ей брачный контракт под нос. Дескать, ежели такая гордая и независимая, чеши обратно к родне в Химки. В «хрущевку». Там тебе сильно рады будут. С тех пор – тишь да гладь. И тебе, кстати, настоятельно рекомендую: перед тем как тащить кого-нибудь под венец, обязательно загляни к адвокату с нотариусом. Любовь, знаешь ли, любовью, а…

– А сало треба перепрятать, – закончил мысль я. – Вот так история. – Самую малость отхлебнул. На сей раз – кофе.

– И зачем, думаешь, я тут перед тобой душу выворачивать затеял? – грустно спросил он.

– Под коньячок.

– Э, нет. – Толя погрозил пальчиком. – Выпиваю я теперь нечасто, зато в спортзал захожу раза три в неделю. И со здоровьем никаких проблем, не колет, не режет и даже нигде не чешется.

– Тогда?..

– Просто хочу, чтобы ты понял. Жизнь, как тонко подметил забытый советский классик, дается один раз. И ее нужно прожить, причем нормально. Душевно тебе это рекомендую. Мы же не чужие с тобой, с одной грядки морковки. – Опять налил. – А то, что из конторы поперли, считай за благо.

Я крякнул и выпил.

– Что работать по специальности продолжил, правильно. – Заглянул в глаза как в душу. – Поздно уже переучиваться. А со шпаной всякой хороводиться не стоит.

– Да я вроде…

– Именно с ней, – повторил Толя. – Есть нормальные люди, с ними и трудись.

– Это типа с вами?

– В точку, – он кивнул. – Сам во всем со временем разберешься. – Глянул на часы. – Ого, заболтались мы, однако. Отбой, дружище, завтра у всех нас трудный день. А для тебя персонально – решающий.

Так вот славно посидели. Если честно, впечатлило и где-то даже отозвалось. Давно никто со мной по душам не говорил, соскучился я. Правильно, с одной мы грядки, пусть он сто раз успешный вербовщик, элита нашей службы, а я просто дрессированная обезьяна, что таскала, пока не выгнали, по приказу хозяина бананы с ветки да каштаны из огня. Может, действительно нашел я именно ту команду и тех людей, ну, или, в смысле, они меня нашли? Чертовски хочется верить.

А с другой стороны, кто докажет, что весь этот душевный надрыв под коньячок и стриптиз без шеста не более чем обычная работа с агентурой (Красная книжечка, часть третья, читал когда-то по диагонали и даже зачет сдавал)? То есть обычная разводка. И хрен тут разберешь.

И еще. Вдруг вспомнилось кое-что из сказанного на прощание учителем, маэстро Химиком. О том, что делать нужно, можно и ни в коем случае нельзя.

Именно поэтому, докладывая о проделанной работе, кое о чем я умолчал. Сегодня днем я покрутился у объекта, на языке бывшей службы это называется доразведкой. Не в одиночку, конечно. Компанию, правда, на расстоянии, составил тот самый «восточник», что недавно засадил мне шприц в спину. Еще один высокий и худощавый, сразу видно, резкий мужик. И парень моего приблизительно возраста и комплекции, со сломанным носом и ушами, как пельмени. Плюс три машины с экипажами.

В общем, заметил я там одного мужика, тощего, невзрачного и лохматого, лет пятидесяти. И исполнял он в точности те же телодвижения, что и я. Умело, надо признать, поэтому мои сопровождающие, уверен, ни черта не просекли. Да и не отвлекались они на всякие пустяки, меня пасли. Сам он меня вроде не срисовал, хотя…

И пойди разберись, то ли это конкурент шустрил, то ли кто-то совсем левый. В том здании, между прочим, офисов как грязи. Может, его касса элитной клиники интересовала? Или еще чего.

Посреди этих мыслей и сомнений меня сморило. Взял и просто отключился, как будто не было и нет у меня никаких проблем. И совесть чиста, как горные снега. А впереди только самое хорошее. Вперемешку с лучшим.


Глава 24
Нет, ты не ниндзя… или гость в дом – счастье в нем

– Говоришь, пробраться вовнутрь будет сложновато?

– Не то слово. – Викторыч ткнул нерабочим концом ручки в разложенные на столе фото. – Цириков вот здесь, здесь и тут – выше крыши, причем круглые сутки. Прямо алмазный фонд какой-то, а не офисный центр.

– Грустно, – уныло молвил консультант Котов.

– Если, конечно, у вас в конторе штанишки с пропеллером не завалялись, – ехидно заметил широко известный в узких кругах специалист по кличке Викторыч, – от агента Карлссона.

– Не завалялись.

– Ну, тогда я на этаж по любасу не пройду. И никто другой тоже.

– Это точно, – кивнул Саня.

Сам он, если б постарался, пожалуй, несмотря на всю охрану и сопутствующую бдительность, с такой задачей все же справился бы. Для доброй дюжины его приятелей и просто знакомых это вообще не составило бы труда. Беда в том, что ни один из них понятия не имел, что делать с сейфом. Как говорится, кто на что учился.

– Тут точно Карлссон нужен или ниндзя, япона его мать, – проворчал Викторыч.

– А ты у нас не ниндзя, – грустно и с чувством проговорил Котов. – Ты – другой, – потянулся, как кот после ложки халявной сметаны. – В общем, все, как я и предполагал.

– Значит, отбой?

– Еще чего, – усмехнулся консультант. – Трудно, как говаривал один страдающий запорами персонаж, не значит невозможно. Готовься, завтра тебе работать.

– А вот сейчас не понял.

– Все просто, – пояснил Котов. – Охрана, она ведь против злодеев. А ты придешь как путный.

– В смысле?

– В смысле, в гости.

– Это как?

– Как на Руси издавна принято: без приглашения. – Саня достал из кармана лист бумаги, развернул и придвинул к сидящему напротив. – Смотри, вникай, задавай вопросы.

* * *

Французы, как известно, с аппетитом поедают лягушек и ухлестывают за всеми подряд бабами. Английские аристократы сплошь и рядом эстеты и педерасты. Испанцы круглые сутки носят усы, издеваются над быками и танцуют фламенко. Русские же хлещут стаканами водку из самоваров и обнимаются с медведями. А еще ходят в гости.

Кто-то заранее предупреждает о визите хозяев, чтобы те успели стол накрыть да серебро перепрятать. Или уйти из дома. Кто-то предпочитает являться незваным, как дефолт на голову.

Хотя, надо признать, нынче совсем не то, что прежде. Это раньше население справедливо обоср…, sorry, оплеванного от киля до клотика прогрессивной рукопожатной общественностью «совка» испытывало острый дефицит роскоши человеческого общения. Постоянно шлялись на дом друг к другу и сами охотно принимали гостей. Собирались за накрытым на последние деньги столом, на кухне, как правило. Водочкой баловались или просто чаем, закусывали, чем бог послал. Разговоры разговаривали, о вечном спорили, песни пели, дрались под настроение.

Сейчас все иначе. К чему, скажите на милость, переться через весь город, когда можно поболтать по телефону, обменяться письмами по электронной почте. А если уж очень захочется увидеть чье-то дорогое лицо, просто пообщаться по скайпу. В общем, уходит в небытие славная традиция. И хрен бы с ней. Зато время сберегается, и посуду потом полночи мыть не надо. А водочку или вкусный чай в пакетике можно и в одно лицо употребить. Серьезная экономия получается.

А вот государство в отличие от граждан за годы благословенной демократии, наоборот, визиты наносить полюбило. Особенно юридическим лицам и без приглашения. Даже обряд специальный выдумало. Красивый очень и торжественный. Такой, что долго не забывается, как ни старайся.

Это когда в офис, на завод или на рынок вдруг заваливается, пардон, заходит целая группа товарищей. Несколько персонажей со свинцово-цинковыми физиономиями в штатском и отряд веселых парней в униформе. В масках и обязательно при оружии.

Звучит заветное: «Всем оставаться на местах! Работает…» Да какая, собственно, разница, кто там работает: МВД, ФСБ, УФСКН, ВДНХ, ОМОН…

Да хоть КОБЗОН! Абсолютно не важно, и так понятно: держава на огонек заглянула, радость-то какая. Нежданная.

Граждане мужского пола быстренько, не дожидаясь помощи или подсказки прикладом по почкам, укладываются на пол физическими лицами вниз, представительницы слабого пола во избежание равноправия просто замирают, как в той, родом из детства, игре. А дальше все, как всегда, вдумчиво, торжественно и по порядку. Сами, можно подумать, не знаете, что и как.


Глава 25
Наша служба и опасна, и трудна, честно жить не хочет…

Пятница, восемнадцать минут четвертого пополудни. Рабочий день и вся трудовая неделя подходят к концу и все никак подойти не могут. Большая и малая стрелки часов будто слились в порыве консенсуса и… И никак. Время замерло.

Так и подмывает скомандовать ему: «Вперед!» и как можно скорее туда, на волю. За город, в ночной клуб, на футбол, по бабам… В семью, наконец! Душа томится в ожидании и одновременно тихо радуется в предчувствии.

Предчувствие сразу всего персонала некоего учреждения на восьмом этаже офисного центра на Пролетарской в этот день оказалось жестоко обманутым. Конец рабочего дня прошел явно не по привычному сценарию и получился достаточно интересным.

Одновременно, как по команде, раздвинулись створки всех трех лифтов. Площадка заполнилась персонажами в черных форменных комбинезонах и в штатском. В единый миг группа выстроилась тевтонской «свиньей» и целеустремленно двинулась к фасонистым стеклянным дверям.

Наблюдать за работой профессионалов всегда приятно, хотя, желательно, со стороны. Первым среагировал охранник у входа и сделал это вполне грамотно: что-то еле слышно пискнул и, теряя на лету мускулистую вальяжность, грянул оземь и замер в виде кусочка ветоши. Остальным сделать это посильно помогли умелые ребята в форме.

– Полковник …ов, – гордо молвил мордатый мужчина в темно-синем костюме и ярко-желтом галстуке. Вот только фамилию выговорил как-то не очень четко. То ли Свистунов получилось, то ли Пердунов. А может, и вовсе Птибурдуков. Достал из кармана платок и вытер трудовой пот со лба и загривка. Раскрыл папку из натурального дерматина и извлек на свет божий лист бумаги с печатью. – Кто здесь главный?

– Я, – робко прошелестел извлеченный из персонального кабинета и уложенный возле кулера толстячок в бежевых брючках и белой рубашке с короткими рукавами.

– Молчать! – проревел верзила в маске и придавил нахалу затылок подошвой.

– Правление банка «Волжский коммерческий кредит»?

– Отвечать на вопрос! – Верзила убрал ботинок с затылка непонятливого и им же слегка, чисто в воспитательных целях, приложился ему же по ребрам. – Ну?!

– Ой, в смысле, нет!

– Как это нет? – Полковник с непонятной фамилией чуть повернул голову и в раздумчивости великой уставился на прямоугольную вывеску прямо над стойкой ресепшен: «Некоммерческий фонд в поддержку борьбы с преступлениями в сфере экономики и коррупцией по Мытищинскому району». Чертыхнулся. – А где тогда этот «Волжский кредит»?

– На восьмом этаже второго строения, – с явной радостью в голосе отозвался толстяк.

Жизнь прямо на глазах налаживалась. Ко всему прочему в этот раз его даже не пнули.

– А это какое?

– Четвертое.

Он хотел было сообщить, что, насколько ему известно, вышеупомянутый кредит, что с берегов великой русской реки, уже недели две как слился в неизвестном направлении, но не стал. Решил, что буквально пару дней назад вселившимся на его место ребятам из инвестиционной группы «Альянс китобоев Юго-Запада Северной Сибири» тоже не помешает немного развлечься.

– Да, – служивый в чине аж полковника сделал паузу. – Дела… – нахмурился. – В общем, это… приношу извинения от лица службы.

Подошел ко все еще валявшемуся на коврике упитанному боссу и помог подняться.

– Еще раз извините. Имеете полное право подать жалобу. Телефон моего генерала…

– Претензий не имеем! – махнул рукой босс и натужно, потирая ушибленный бок, улыбнулся. – Мы же понимаем – служба.

Именно так. Служба у вас, гоблины, такая. Дни и ночи без остановки. А то, что над центральным входом в корпус черным по-русски полуметровыми буквами прописано «строение четвертое», прочитать высшее специальное образование не позволяет? Ну, блин, погодите! Ужо вернется в среду из-за рубежей хозяин. Выйдет прямиком на вашего министра или директора, кто там у вас. И кое-кому этот дурацкий визит еще аукнется. А уж икаться точно будет долго.

Фу-ты ну-ты, скажете. Подумаешь, какой-то там некоммерческий фонд, а понтов, как у «Газпрома» с «Зенитом». Я вас умоляю… На просторах родного зазеркалья название «некоммерческий» на вывеске любой богадельни точно означает, что ничем, кроме этой самой коммерции, там не занимаются. А борьба с коррупцией, как известно, приносит никак не меньший доход, нежели она сама, родимая. Поэтому абы кого с улицы к этому святому делу и на пушечный выстрел не подпустят. Так-то.

– Снимаемся! – скомандовал меж тем полковник и сделал только ему и своим понятное движение ручкой.

Один из бойцов в маске заглянул ненадолго в техничку, извлек и нагло прикарманил диск с записью произошедшего недоразумения. Группа по новой построилась и двинулась к выходу. Дружно раздвинулись и снова сомкнулись створки кабинок. Если бы кто-то в этот момент глянул на часы, то обнаружил, что служивым на то, чтобы войти, слегка нахулиганить, облажаться и убраться, потребовалось чуть меньше семи минут.

В освобожденном офисе на мгновение повисла тишина.

– Идиоты, – изрек толстенький шеф.

Вернулся к себе и повел себя достаточно странно: сделал пару звонков, уселся в кресло, забросил короткие ножки на стол и принялся ждать. Терпеливо и, как удав, спокойно. А вот хвататься за сердце, глотать горстями таблетки и запивать их прямо из горла дорогим коньяком, заливая рубашку по причине дрожи в руках, не стал. Руки у этого битого жизнью мужичка не тряслись. И сердце не кололо. Подумаешь, наезд с отъездом. В прошлом и не такое бывало.

Дождался звонка с докладом. Служивые, как и ожидалось, во второй корпус вошли. И вскоре его же покинули и выглядели при этом сердито и местами даже жалко. Только после этого толстячок набрал нужный номер и за несколько минут толково и с мельчайшими подробностями описал произошедшее.

А в офисе тем временем царил парад победителей. Хохот, радость, искрометный юмор.

– Козлы!

– М…ки!

– Сапоги вонючие!

А заведующая отделом финансов, поправив очки, вообще выдала несколько слов и выражений из числа тех, что не то что дамам, но и при них в приличном обществе произносить категорически не принято.

Кто имеет медный щит, тот имеет медный лоб… Как часто мы считаем всех, кроме себя, идиотами и ущербными недоумками. Особенно тех, кто изо всех сил стремится ими казаться. И совершенно напрасно.

В офис фонда, между прочим, вошло двенадцать человек в форме. А вышло-то одиннадцать. За те короткие минуты, что продолжалось это нелепое маски-шоу, один из них успел отпереть дверь подсобки и юркнуть вовнутрь. А потом ее же и запереть. За собой же.


Глава 26
Happy birthday[20], светлый праздник

– Эй, мелкий!

Прямо по курсу притормозил здоровый лоб, дохнул бюджетным пивком. Еще один, чуть поменьше габаритами, объявился справа, третий пристроился сзади. Классическая получилась диспозиция: налево застава, махновцы направо. И я, весь красивый, посреди этой прелести.

– Это вы мне? – классический вопрос жертвы нападения перед тем, как она заделается ею. Испуг и робкая надежда, что джентльмены просто обознались, в одном флаконе.

– Тебе-тебе, – стоящий сзади потянул на себя мой рабочий рюкзак. – Куда идем, чего несем?

– Да как вам сказать… – и я быстренько рванулся из лямок.

В эту ночь судьба принялась баловать меня подарками, прямо как на именины. Началось с того, что забраться наверх и юркнуть в здание я успел за считаные минуты до того, как зарядил дождь. А дальше стало еще веселее. И интересней.

Один вырубленный и как следует упакованный охранник на ковре в коридоре. Второй точно такой же здоровенный организм – под столом на ресепшен. И наконец, полоска света из приоткрытой двери с табличкой «Архив». Осторожненько заглянул вовнутрь и сам своему же счастью не поверил. Ой, как это я удачно успел! Некто, весь в черном, как раз заканчивал возиться с нужным мне сейфом в углу слева от входа. Повернул ручку и потянул на себя. Дверца с приятным чуть слышным скрипом отворилась. Коллега довольно хмыкнул и глянул на часы. А тут я такой. Картина маслом…

То, что произошло чуть позже, в бизнесе называется спором хозяйствующих субъектов. Консенсус в нем цивилизованные граждане ищут в Арбитражном суде и порой даже находят. В моей профессии подобная ситуация описывается несколько иначе и достаточно экспрессивно. И разрешается порой достаточно специфически.

Я придержал падающее тело и аккуратно уложил собрата по ремеслу на пол. Спор между нами завершился, самое время было вспомнить о корпоративной солидарности. И проявить толику уважения, ведь он фактически проделал за меня всю работу: и с сейфом разобрался, и охрану, двоих крепких мускулистых мужиков, вырубил и надежно, как багаж в аэропорту, спеленал. А еще, как выяснилось позже, отключил видеонаблюдение и сигнализацию.

В наушнике защелкало, один раз, второй, третий.

– Да, – отозвался я. – Что?

– Как дела, тезка? – прозвучал голос Толи, моего нового друга и начальника. Бодрый и в меру деловитый.

– Работаю, – по-спартански лаконично отозвался я.

Заглянул в сейф. Так, что у нас тут? Ничего особенного, бумаги какие-то, несколько папок. И картонная коробка под ними в дальнем правом углу на нижней полке.

Достал, раскрыл, заглянул: несколько сложенных вдвое листков, фото, явно из доцифровой эпохи. Магнитофонные кассеты, целых шесть штук, еще один привет из прошлого века. Две видеокассеты. В общем, что-то, как только что выяснилось, понадобившееся вдруг нескольким заказчикам сразу. Захотелось всем сразу почитать, посмотреть, послушать и предаться ностальгии о светлом прошлом.

Отсюда вопрос: какова будет благодарность тому, кто доставит все это в клювике адресату? И в чем конкретно она выразится? В голове вдруг ни с того ни с сего зазвучал гитарный перебор на три аккорда, затренькала арфа, зарыдал саксофон, чуть позже подключился ансамбль харбинских балалаечников. И низкий с хрипотцой голос затянул конкретную пацанскую песнь про нелепую жизнь и веселую смерть. Прикольно, согласитесь, гикнуться в день собственного рождения. А он у меня буквально пару часов назад наступил.

Документы в дурацкой конфетной коробке, я, конечно же, не изучил, но о факте их существования теперь знаю. А знание слишком часто оборачивается немалой печалью. Вспомнить хотя бы судьбу всех тех, кто поучаствовал в траурных торжествах по поводу кончины Чингисхана. И тех бедолаг, кто имел неосторожность попасться скорбной процессии на глаза…

Музыка смолкла, и только одна мысль мельтешила в голове, скакала, как мячик, крутилась, как балерина между спонсоров. Что, черт подери, делать? А то уж больно не хотелось, чтобы именно этот день рождения стал последним днем жизни. Я присел на стол, пошарил в задумчивости по карманам. Зверски захотелось закурить, а еще лучше – накатить граммульку и опять же – закурить. Карманы, как и следовало ожидать, оказались пустыми, голова тоже, мысль ее покинула.

Лежащий на полу мужчина застонал и опять отключился, а я глянул на часы: ого, на все про все времени не так уж и много. Через сорок три минуты охрана, согласно плану, должна выйти на связь и доложить об отсутствии каких бы то ни было происшествий. А тут все как раз наоборот – охрана как таковая отсутствует, зато происшествий, что дерьма за баней. Вздохнул, забросил на спину рюкзак и вышел.

А вот теперь предстояло действовать быстро. Прежде всего отыскать в этой богадельне хоть сколько наличных на первое время. Не стоит уходить в бега с пустыми карманами. А я все-таки решил встать на лыжи. Стремно, конечно, но, дай-то бог, как-нибудь обойдется. Может, и свое еще себе верну, обменяю на документы из коробки. Придумаю потом, как это сделать, а не получится, подскажут. Есть кому.

Сейф в бухгалтерии оказался новомодным, «повышенной надежности», да еще и с магнитным замком в придачу. Короче, мечта взломщика. Я понажимал на кнопки, покрутил туда-сюда ручку, а потом взял, да и отвесил железному ящику парочку оплеух. У не привыкшей к подобному хамскому обращению заграничной политкорректной электроники от обиды программа, естественно, пошла вразнос, и хитрый замок сам себя открыл. К сожалению, денег внутри оказалось совсем чуть-чуть, даже меньше, чем в бумажниках сторожевых гоблинов. Так, на кофе с булочками и на скрепки с кнопками.

Вернулся в архив, сгреб в горсть губы все еще валявшегося в отключке коллеги, чуть потянул на себя и повернул.

– А… ты… что такое? – прохрипел тот. Потряс головой и приоткрыл глаза.

– Ничего, – отозвался я, – вали отсюда, и побыстрее.

Кстати, мы уже встречались. Тот самый мужик, что непонятно зачем вертелся накануне в офисном центре. Теперь, впрочем, вполне понятно… Точно он, только тогда он был лохматым, а сейчас коротко стрижен.

Глянул на часы: пора-пора-пора. Выскочил в коридор, перевернул на спину охранника и принялся расстегивать ремень на брюках. Толстый, из натуральной кожи, то, что надо. Служивый захлопал глазами и испуганно заухал сквозь кляп, как тот филин. Видимо, понял происходящее по-своему.

– Даже не надейся. – Смотал ремень и засунул в карман. А тут и тезка Толя проклюнулся, застрадал душой за успех дела.

– Время, время, – застучал в ухо озабоченным дятлом бывший и несложившийся почти друг и коллега.

– Еще минут десять.

– Поторопись, именинник, водка стынет.

А я, между прочим, и так тороплюсь. Самое время валить на фиг отсюда. Только как? Трос, что я приволок с собой, надежно контролируют внизу. О спуске без него и думать не стоит. Значит, уходить надо… Правильно, через крышу по кабелю, что ведет к расположенному метрах в пятнадцати жилому дому. Я его еще накануне приметил. Не самый лучший, согласен, вариант, но другого просто нет.

В семидесятых годах прошлого века в Москве орудовала банда из бывших цирковых. Ребята переходили от дома к дому по кабелю, как по канату. Я не настолько крут, поэтому пристегнулся к нему трофейным ремнем и принялся перебирать руками, теряя по миллиарду нервных клеток в секунду и приобретая импозантную раннюю седину из боязни, что прямо сейчас кабель прекратит трещать, а просто возьмет да и оборвется.

Однако обошлось. Через несколько минут я спустился вниз по лестнице, отворил дверь и вышел во двор. И первым делом дисциплинированно вышел на связь.

– Порядок, минут через пять встречайте.

– Отлично, – отозвались из машины в сотне метров от меня. – Молодец. Ждем.

Вот и ждите. Снял с головы гарнитуру и опустил в мусорный бак. Свернул за угол и легкой физкультурной рысью двинул куда подальше, дворами, стараясь держаться подальше от дороги.

В узком промежутке между домами прямо под фонарем меня и встретили. Слава богу, не мальчики из Толиной команды, а всего-навсего конкретные пацаны с района.

* * *

– Привет, Гога, это я.

– Ну?

– Все по плану. Клиент, как и ожидалось, дал деру.

– Чудно. Что будешь делать?

– Доложусь по начальству и лично возглавлю поиски.

– С огнем играешь.

– Ничего мне не сделают, пока коротышку не отыщу. Ну, а ты?

– А я прямо сейчас ложусь на дно.

– И это правильно.

– Удачи и до связи.

– Взаимно.


Часть четвертая

Глядя на вас, у меня возникает два вопроса.

Первый – куда на этот раз уехал цирк?

И второй – а почему вы, собственно, остались?

Цирковой анекдот

Дела давно минувших дней. Осень 20… года. Москва.

– А хотите, Котов, я сам расскажу, как все было?

Саня не сдержался и приподнял на полмиллиметра бровь в удивлении. Однако… Добрую неделю исключительно его самого призывали к откровенности на тему: «Что же все-таки произошло полгода назад, весной 20… в Вене, и кто конкретно в этом непотребстве сподобился поучаствовать? Имена, фамилии, воинские звания, явки, пароли, словесные, силь ву пле, портреты. Ну! В глаза смотреть, …!»

«Кто с тобой работал? Кто еще с тобой работал? Кто был третьим на паровозе?..»

Сменявшие друг дружку официальные, в костюмах да при галстуках, чины из родной конторы и от соседей настырно до нудности, подобно отрицательному персонажу из культового фильма семидесятых, «Мертвого сезона», пытались добиться откровенных ответов на простые вопросы. Лезли без мыла в душу, льстили и запугивали, дарили надежду и развлекали рассказами о солнечной Мордовии и нравах на тамошних спецзонах. Один, помнится, даже кулаком по столу лупил и громко-громко жалел о том, что не тот нынче год за окном. Вот, дескать, было время золотое, когда с «контингентом» сопли не распускали, а работали достаточно «активно». Отчего генералы на допросах рыдали как дети малые, а маршалы с наркомами «чистухи» наперебой строчили. Другой так и вовсе в морду обещался заехать, но не стал почему-то. Видимо, мужчину несколько смутил тот факт, что допрашиваемый, Котов А. К., тот еще кабан, между нами, не был ни окольцован, ни даже связан.

Саня на простые вопросы и отвечал незатейливо и честно. Какие, дескать, ваши доказательства? Прямо как в заслуженно забытой голливудской «киноклюкве» про советского мента с тогда еще не заржавевшим Арни в главной роли. На третий день слегка охамел и чистосердечно сознался в том, что «жил только с вами, больше ни с кем». А потом ему все это дело окончательно осто…, в смысле, надоело, то, кроме как «А чё?», больше вообще ничё не изрекал. Просто и доходчиво, хошь в про́токол заноси, хошь на память запоминай.

И тут вдруг такой компот. Заявляется какой-то хрен с бугра, вообще ни о чем не спрашивает, как будто и не интересно вовсе. Наоборот, с рассказами лезет. Типа, сам про все глубоко в курсе.

– Ну-с, готовы выслушать, скажем так, гипотетическую историю о произошедшем весной этого года в Вене? Если что не так, можете поправить. Опять же с чисто гипотетической точки зрения.

Саня тут же изобразил личиком мировую скорбь. Дескать, щас вам, гражданин начальник. Не держите меня за совсем убогого и, вообще, ищите дурачков в зеркалах. Участвовать во всех этих ваших гипотетических россказнях, отрицать да поддакивать – все равно что коротать время с веселыми и лихими ребятами в тюремной камере за игрой в картишки «на просто так». Заканчивается и то и другое достаточно грустно: разрывом ануса наивного лошка на мандариновые дольки. В прямом или переносном смысле.

– Вижу, готовы. – Серый невзрачный мужичок в мятом сером костюме достал из замшевого, серого опять же, портфеля термос в кожаном чехольчике и заботливо набулькал себе ароматного кофейку.

Молча предложил Котову присоединиться. Саня, также ни слова не произнеся, гордо отказался. А вот курево принял, причем с большим удовольствием. Истосковался, признаться, без никотина в застенках, а граждане начальники зверски пытали его здоровым образом жизни. Хотя сами в процессе допросов дымили, как те паровозы.

– Итак, в прошлом году вы приняли решение вернуться на службу. Сейчас многие так поступают. Кто из-за денег, кому-то адреналина на гражданке не хватает, а кто-то просто по статусу соскучился. А вы, Котов, за каким, простите, лешим? В пошлой бедности, по моим данным, ой как не замечены, на статус вам еще на службе плевать было. А что касается адреналина, – отпил кофейку, – то на пенсии вы, прямо скажем, не скучали. Просмотрел тут справку на вас, читается взахлеб, прямо как ранние романы Бушкова.

Саня принялся рассматривать собственную выпяченную нижнюю губу, как будто не было на свете ничего более интересного. Потом просто уставился в окно.

– Вернулись, говорю, на службу…

Точно, взял вдруг да и вернулся. Зачем, спрашивается? Поверил в то, что нынче все совсем не так, как прежде? По форме, которую носить запрещено, соскучился? Или просто понял, что не доработал в свое время? Кто знает…

– Пару месяцев побили с двух ног балду на подмосковных курсах усовершенствования и получили назначение в тихий город Вену…

Под крылышко Вадима, институтского друга, с которым три года прожил бок о бок в одной казарме из красного кирпича[21]. В одной группе о гранит науки зубы стачивал, портянки «от кутюр» носил, а еще в «самоходы» через забор лазил, водку пил и за девками ухлестывал.

– Основной задачей вашей группы с некоторых пор стала разработка радикально настроенных брюнетов с Ближнего Востока, штаб-квартира которых, непонятно с какого перепуга, именно в Вене и располагалась.

Точно, разрабатывали. И не одни, еще и стратегические партнеры, мать их так, как раз в то же время на ту же тему шустрили. По слухам, слегка делились с нами информацией в рамках борьбы с мировым терроризмом. И ее же в ответ без проблем получали. Такая, понимаешь, встреча на Эльбе-два…

– И все шло вполне себе штатно, пока в одно далеко не прекрасное утро в городском парке неподалеку от памятника бывшему венскому бургомистру, – несколько раз щелкнул пальцами. – Как там его? Не подскажете? Ладно, сам вспомню: Андреас Зелински, он, точно. Так вот, именно там и был обнаружен скончавшийся от множественных ножевых ран неизвестный мужчина, который некоторое время спустя был идентифицирован как гражданин Российской Федерации. Руководитель группы и друг, Котов, вашей военной юности. Полиция, естественно, возбудила по факту уголовное дело, было выдвинуто несколько версий произошедшего, одна другой интересней. А в качестве основной – попытка ограбления беззащитного любителя вечерних прогулок, в процессе которого все почему-то пошло не так. Версия, конечно, гениальная, но… Вадим хоть и не таскал с собой ничего режуще-колюще-стреляющего, все равно без проблем порвал бы на нанотряпки любого представителя здешней гопоты. Или даже любых.

– Но у вас, полагаю, с самого начала была своя точка зрения на произошедшее.

Еще бы. Накануне вечером у институтского друга были назначены переговоры по вопросу купли-продажи ПЗРК. Именно с теми самыми арабами и в совершенно другом месте. С этой встречи международный «торговец оружием» не вернулся, а его телефон отключился за десять минут до полуночи.

– О ЧП немедленно доложили в Центр. Москва назначила вас ВРИО руководителя группы и приказала…

Сохранять спокойствие, то есть приспустить штанишки и толерантно замереть в позе «Маша мыла Рашу».

– Не делать резких движений. Чем вы, Котов, и занимались целых две недели. Вы вообще ничегошеньки не делали. А группа ваша меж тем…

Таяла как снег под знойным солнцем Аргентины. Один, самый толковый и опытный, вдруг навалял рапорт и улетел птицей какаду на Родину типа по семейным обстоятельствам. Второго Саня выгнал в отпуск сам. А конкретный такой мужик в звании майора, патриот, душа любой компании, гитарист и романтик, чуть ли не на коленях просил разрешения остаться и поучаствовать в грядущем последующем. Душа его, дескать, чиста, друзья всегда («Ведь мы друзья, Саня?») все туточки, а значит, «мы еще посмотрим, кто кого». В итоге укатил на отдых, даже не подав при расставании ВРИО начальника руки.

– И это правильно. Как известно, до начала боевых действий в первую очередь следует эвакуировать романтиков, а потом уже стариков, женщин и детей. – Такое впечатление, что этот мужик просто читал Санины мысли. Или же Котов внезапно обзавелся пошлой привычкой думать вслух.

Через три дня от группы осталась ровно половина: ВРИО Котов и подполковник Коля Шалыгин, спокойный, надежный, как танк, сорокалетний мужик. Совсем непьющий. Ни граммульки. Лет уже семь, как в глухой завязке. Или даже больше.

– И, если не ошибаюсь, дней через десять ваше героическое подразделение вообще прекратило существование.

Расформировали на фиг. А Саня Котов снова уволился из рядов. На сей раз – с концами.

– Казалось бы, конец истории. – Лицо Сани заделалось торжественно-сосредоточенно-вдохновенным. Как будто его счастливый обладатель из туалета уже вышел, но какать не прекратил. Это выражение Котов подсмотрел на фото одного бывшего боксера из ближнего зарубежья, выдающегося государственного деятеля в перспективе. На обложке журнала для немецких гомиков. С родным братом и без малейшего намека на одежду. – А получается – только ее начало. – Столкнулся взглядом с лицом допрашиваемого и аж вздрогнул. – Ну вы, блин, даете…

Как обидно-то. Всего несколько месяцев, и никто и не вспомнил бы о том, что же в той самой Вене по весне творилось. Еще одна дамочка с красными коготками из табуреточной команды в Министерстве обороны накатала бы очередной шедевр об оптимизации расходов, и в ГРУ в какой уже раз пошли бы под нож целые отделы. И ушел бы в отставку в третий раз за два года, не в силах больше эту жесткую порнуху терпеть, его начальник. И сразу всем дружно стало бы не до того. Бы…

– За те десять дней в столице Австрии произошло много чего интересного. Накануне вашего отъезда из страны, буквально за два дня, какие-то неизвестные темной австрийской ночью или среди бела австрийского дня, так и не выяснилось, похитили из ПОЛИЦЕЙСКОГО морга одно неопознанное тело и умудрились при этом совершенно не засветиться в камерах видеонаблюдения. Потому очевидно, что все они были предварительно перепрограммированы и показывали не обстановку на месте происшествия, а черт знает что, где и когда.

А еще впало в летаргию в результате разной степени тяжести телесных повреждений несколько полицаев внутренней охраны и в полном составе экипаж машины боевой на внешнем периметре. Так, к слову.

– Далее, буквально на следующий день, то есть за сутки до вашего отъезда из страны, штаб-квартира вышеупомянутых брюнетов подверглась нападению. Своевременно оповещенная бдительными, пожелавшими сохранить анонимность гражданами полиция прибыла на место происшествия достаточно оперативно. И обнаружила… – вопрошающий поднял глаза на сидящего напротив. – Вам интересно, Котов, что она там обнаружила? – На лице у Сани проявилось серьезное опасение пропустить прием пищи в казенном доме. – И обнаружила шестерых убиенных арабов и двоих не менее мертвых нападавших, вполне себе натуральных блондинов.

Звериный мир капитализма, одно слово. Но жрать-то как хочется! А в тюрьме скоро обед, баланда, разварившиеся до состояния клейстера макароны с вонючей подливкой… Лепота!

– Последние были опознаны как сотрудники одного из американских культурно-гуманитарных центров. Таких сейчас по всему миру – что у дурака махорки. Несут народам мир, болеют всей душой за справедливость и постоянно кого-то или что-то поддерживают. Борьбу геев, например, против лесбиянок или аборигенов Новой Зеландии за равные права в Гренландии. А на следующий день…

Ню-ню, и что там такого случилось?

– А на следующий день подвергся нападению уже тот самый культурно-гуманитарный центр. Погибли восемь его сотрудников, серьезно пострадало само здание.

Еще бы о поврежденной оргтехнике и поцарапанных столах вспомнил. Котов, закрыв физиономию ладонью, сквозь щелку между толстенными средним и безымянным пальцами наблюдал за собеседником. Несмотря на крысино-канцелярскую внешность, мужик ему нравился. Цепкий, остроумный, толковый. И тем самым крайне опасный.

– Но вы, Котов, к этому безобразию – никаким боком. В момент, когда полиция фиксировала трупы и разрушения, вы уже проходили таможню в Домодедово. Здорово, правда?

Саня сложил пальцы в горсть. Все, кроме среднего. Его в качестве алиби и предъявил следаку. Чем изрядно того позабавил.

– Сработано просто прекрасно. И все бы вам со товарищи сошло с рук, если бы…

Если бы Коленька Шалыгин, голубиная душа, вдруг не развязал во весь рост и по пьяной лавке не принялся трепать языком на всех углах о том, чего не было и быть ни в коем случае не должно было. А когда взяли его, утомленного нарзаном, за филейные части, в отказ, сука такая, не пошел, как следовало бы. Повелся, дурачок, на подходцы ихние хитрые, что, дескать, искренность зачтется, и принялся, чепушило грешный, сотрудничать со следствием. Да как активно! В том деле Коля, конечно же, высоко не летал. Просто хвосты заносил. Но и того, что узнал, вполне хватило. Как выяснилось.

Мужик за столом глянул на Саню и усмехнулся.

– У Котова на душе заскреблись кошки. Забавно.

Точнее сказать, туда в особо крупных размерах принялись гадить слоны. И ничего тут нет смешного.

– Ну-с, – в первый раз за день разверз уста невинно обвиняемый. – И какого хрена лысого вам от меня надо?

– А сами-то как думаете?

– Понятия не имею, – буркнул Саня. – А думать не привык. Я, знаете ли, тупой и военный.

– Не скромничайте. Все было сделано вполне технично, Котов. Вы сразу поняли, кто слил арабам вашего друга.

Кто-кто. Штатники, ясно дело. Они в последнее время вдруг решили, что те самые брюнеты никакие на самом деле не террористы, а вовсе даже оппозиционеры. Причем умеренные. В перспективе еще и борцы за демократию. Потому с ними можно и должно работать. Ну а в качестве приглашения тур калмыкского танца чикирдык оказать небольшую услугу, в смысле, намекнуть, кто такой на самом деле тот якобы швед, торговец всем, что стреляет и взрывается.

– А также кто все это время делился со штатниками информацией о вашей группе.

Саня задрал сначала глаза, а следом и всю физиономию вверх. И с большим интересом уставился в потолок.

– Полковник Краснопольский Б. Е., тот, что вдруг так срочно засобирался на Родину, а там и на заслуженный отдых. Не дожидаясь, что удивительно, всего-то двух месяцев и пяти дней до тридцати лет выслуги, – махнул рукой допрашиватель. – К его персоне еще ненадолго вернемся, тем более что он тут совершенно не при делах. Просто именно в то самое время человек получил сообщение, что находящейся в одной из частных московских клиник жене вдруг стало немного лучше. И врачи твердо пообещали ей не меньше двух лет жизни. Впрочем, вы это уже знаете. Таким образом, всплывает другая кандидатура. И тут…

А вот тут у вас тупик, гражданин начальник.

– И тут возникла серьезная проблема, – набежала хмурая тучка на чело, – органы дознания прилагают все силы в стремлении разыскать еще одного офицера вашей группы, майора Бабаева Е. К. Землю, можно сказать, роют. А результатов – как в том милом детском стишке: «Ищут давно, но не могут найти». И жена тоже, представьте, в слезах и полном неведении, где же ее любимый и единственный. Последний раз общалась с ним через две недели после возвращения из Австрии. Вроде звонил из дому за сутки до встречи с любимой. Должен был лететь к ней в Хорватию на отдых. У Бабаевых там домик в Сплите. Недавно прикупили. Ничего не хотите сказать, Котов?

– Хочу, – Саня прокашлялся, – хочу в камеру, мне там комфортно.

– Или?

– Или хорош кокетничать, – Саня тоскливо вздохнул и помотал головой. – Напрасно, видно, говорю это, да ладно, чего уж там. Давайте, гражданин начальник, все карты на стол.

– И те, что в рукаве? – усмехнулся следак.

– Даже те, что в кальсонах.

– Как скажете, Котов, как скажете, – закурил допрашиватель, перекинул пачку допрашиваемому и ловко поймал через минуту ее же. – Только тогда я начистоту, и вы так же. И хватит мне тут изображать кристальную душевную отмытость, переходящую в анальную ангельскую непорочность. При вашем, – добавил он металла в голос, – НЕПОСРЕДСТВЕННОМ участии этой весной в Вене произошла самая настоящая бойня.

– Анальную… как вы сказать изволили?

– Непорочность.

– Да вы поэт, сударь.

– И композитор, – усмехнулся следак. – Итак, к делу. Вы признаете?..

– Держите меня за идиота? – Саня потянулся и еле заметно, в половину пасти всего, зевнул.

– И в мыслях не держу, – на полном серьезе ответил тот. – Зачем нам идиоты?

– Не понял.

– Вот сейчас верю.

Продолжение следует.


Глава 27
Кочегар, прекратите топить!!! Барышни потеют, клиенты сползают!

– Не, ну ты прикинь!..

– Обэрэжно, Чингачгук, инсульт на подходе.

– Сука, блин! Обул, как малолетку! Как найду, сразу красиво порву анус! На британский флаг!

– Ша!

– А?

– Предлагаю снизить накал страстей и поговорить наконец спокойно. – Котов заботливо подлил оскорбленному в лучших чувствах чайку. – Один хрен, все уже произошло. Как головка-то, болит?

– Пройдет, – отмахнулся тот, – что с ней сделается. Тут, понимаешь, другое.

– Обидно? – смекнул консультант Саня.

– Не то слово, – допил чай шибко обиженный Викторыч, подвинул к себе стопку бумаги, взял со стола ручку. – По ходу получается, сработал я прошлой ночью народным дружинником.

– А из зала все кричат: «Давай подробности!» – Котов поудобнее устроился в кресле. – Давай-ка с самого начала, в цветах и красках.

– Как скажешь, – кивнул, не отрываясь от дела, Викторыч. – Вошел нормально, как и планировалось, затихарился в подсобке.

– Еще чаю будешь?

– Не заработал, – отозвался тот и начал.

Печальную повесть о том, как честный медвежатник строго по плану в четверть первого покинул свое убежище, поочередно разобрался с охранниками, даром, что спортсмены. После чего отключил наблюдение и приступил к работе.

– С сейфом сколько провозился?

– А толку?

– Просто интересно.

– Двадцать восемь минут, – со сдержанной гордостью ответил ударник воровского труда Викторыч. – Мог бы и быстрее, но ящик оказался с дополнительной «секреткой».

– Лихо. – Саня отхлебнул чайку.

– И на чужой карман, – в очередной раз вздохнул оскорбленный в лучших чувствах взломщик. – Как только я «Бульдог» открыл, тот ловкач и нарисовался. Меня вырубил, коробку забрал.

– А она там точно была?

– Точно, – кивнул тот. – Сам видел.

– Грустно, девицы, – признал Котов. – Одно радует, что хоть свалил оттуда вовремя.

– Это он меня растолкал, – признался Викторыч.

– Разглядел хоть этого нахала?

– Куда там, он же в маске был, и, потом, все так быстро произошло…

– Ну хоть что-нибудь запомнил? – взмолился Саня.

– Ловкий такой, быстрый.

– Ну это понятно.

– Не жирный, – буркнул Викторыч, продолжая терзать бумагу. – Рост средний, самую малость пониже меня.

– А в тебе самом сколько, Гулливер ты наш?

– Достаточно, – с достоинством молвил высокий, как александрийский столп, и стройный, как крымский кипарис, Викторыч. – Метр шестьдесят восемь.

– Теперь понятно. Больше ничего сказать не хочешь?

– Откуда знаешь, начальник? – даже удивился взломщик.

– Опыт, – скромно заметил Саня.

– Тут такое дело, – смущенно проговорил Викторыч. – Я когда по Пролетарке, в смысле, по тому офисному центру шлялся и по сторонам смотрел, срисовал одного парня. Он там тоже ходил-бродил, потом засел в кафе, чаю заказал и принялся типа по трубе названивать.

– А он тебя засек?

– Не думаю. На вот, – переправил лист через стол.

– Ух, ты! – восхитился Котов. – Очень даже недурно. Признавайся, перед тем как свернуть на кривую дорожку, в Строгановке поучиться не сподобился?

– Где уж нам, криворуким. Пять семестров в МАРХИ[22] всего-навсего.

* * *

Саня притормозил на красный свет, извлек из бардачка телефон и набрал номер.

– Добрый день, Владислав Леопольдович!

– Добрый, – холодно и недобро отозвался собеседник.

– Это Котов, помните такого?

– А, консультант… Слушаю вас.

– Как продвигается расследование по вашему делу?

– Никак, – скорбно отозвался тот. – А почему вас это вдруг заинтересовало? – подпустил толику яда в голос. – Насколько помнится, мое дело не имеет никакого отношения к национальной безопасности, ведь так?

– Так, – согласился Саня, – но не совсем. Не хочу вас обнадеживать…

– И не надо, – к Владиславу Леопольдовичу, жертве наглого ограбления, по всему судя, вдруг вернулась надежда. – Просто помогите. Беретесь?

– Возможно. – Котов нажал на газ, машина тронулась. – Видеозапись сохранилась?

– Конечно.

– Оставьте диск у секретаря, я сегодня же за ним кого-нибудь пришлю.


Глава 28
Конспиративно-туристическая

Ручка на обшарпанной, хлипкой, как перемирие на Донбассе, открывающейся наружу двери, отсутствовала. Находящиеся внутри гостей явно не жаловали.

Я нажал на кнопку звонка, стащил с головы кепку и замер перед глазком, чтобы из глубины жилой площади меня смогли как следует рассмотреть.

Как видно, и то и другое прошло успешно. Клацнули замки – первый, второй и даже третий. Многовато для не самой мощной двери.

– Ух ты, – в проеме возник Гена. – А сразу и не признать.

– Надеюсь, – буркнул я и, приволакивая сразу обе ноги, шагнул вовнутрь.

Зверски хотелось есть, пить (в смысле и выпить тоже) и спать. Причем одновременно.

* * *

Сильно близорукого гинеколога выдает перманентно мокрый нос. Наружное наблюдение обнаруживается по движению и действиям. Чтобы засечь и то и другое, требуется проделать целый комплекс мероприятий, описанию которых посвящено аж две главы в знаменитом «красном» учебнике. А еще на эту тему создана масса трудов с яркими примерами из практики и несколько диссертаций. Авторство их, подозреваю, принадлежит матерым спецам, категорически не способным заметить даже собственную супругу, решившую отследить поход благоверного в ближайший пивняк или за угол направо, а потом уже налево. Если следовать всем этим шедеврам оперативного мастерства, результат известен заранее. Комплексом идиотских телодвижений вы с гарантией заставите выйти из состояния привычной летаргии служителей правопорядка, и те в знак благодарности доставят вас в ближайший околоток. Или же вас просто сдадут в психушку сердобольные прохожие.

И тем не менее, если у вас возникло хоть малейшее подозрение в наличии «хвоста», кое-что сделать все-таки придется. И даже в том случае, если таковое не возникнет. Вполне вероятно, что ходят, ездят, ползают и даже летают за вами вполне подготовленные люди. И ежели этот «хвост» вовремя не засечь и не отрубить – беда. Протащится за вами до самого адреса и… И трындец.

Чтобы несколько усложнить работу «наружке», рекомендуется изменить внешность. Именно поэтому я первым делом заглянул с утра в парикмахерскую, где избавился от модной щетины-трехдневки и длинных, до плеч, волос, предмета немалой гордости. Приобрел взамен гладко выбритую физиономию и суровую военизированную прическу (пять миллиметров сверху, три – по бокам).

В ближайшем магазине военной одежды прикупил крутые камуфляжные портки, темно-зеленую футболку и безрукавку цвета хаки. Сменил любимый рабочий рюкзак на китайскую поделку, бездарную пародию на «РД-54»[23]. Надвинул даже не на нос, на нижнюю губу козырек серо-грязно-зеленой, венчающей прикид диванного рейнджера кепки и двинул. Есть «хвост», нет его, один черт ехать в нужный адрес напрямую никак нельзя.

Поэтому и принялся крутиться как рыба карась на сковородке, когда ее жарят, предварительно, из соображений толерантности, не умертвив. Прокатился в городском наземном транспорте, потом в метро. Вальяжной походкой прошелся по улицам, проскакал юным джейраном через проходняки.

Часа через три стартовал за город с автовокзала. Вышел черт знает где и долго шлялся с многочисленными вынужденными короткими остановками по лесам, полям и рощам. Наконец выбился из сил и угомонился. Слежки точно не было – ни пешей, ни автомобильной, ни даже воздушной, никакой. Оставались, правда, некоторые подозрения касательно космической, но это уже явная шизофрения.

Вернулся на электричке в столицу и отправился в Черкизово. Не доходя домов пятнадцати до нужного мне, притормозил у трансформаторной будки, достал сигареты. Полюбовался шедеврами наскальной живописи, докурил, забросил рюкзачок за спину и пошел себе в сторону троллейбусной остановки. Косой красного цвета крест между набившим оскомину «Цой жив!» и хитом сезона «Россия с колен встает» означал, что нужный мне человек сменил квартиру в этом районе на…

На жилье под номером три. Об этом я узнал на проспекте Мира у магазина «Новая книга». Тот, кого я собирался посетить, хорошо знаком с современными техническими прибамбасами. Настолько, что совершенно им не доверяет, а пользуется атрибутами спецслужб прошлого века. Или даже позапозапрошлого.

Без малого полтора часа в переполненном, раскаленном, как парилка, вагоне электрички. Шесть остановок на автобусе, получасовой, блин, променад вокруг квартала. Пришаркивая подошвами о планету, вошел в подъезд обшарпанной хрущевки и с ходу окунулся в аромат какой-то жарящейся на натуральном машинном масле тухлятины. Стараясь дышать исключительно ртом, вскарабкался на пятый этаж. Остановился перед хлипкой, на первый взгляд, дверью.

Помнится, я говорил уже, что человек моей профессии, если хочет, конечно, в ней оставаться, должен быть осторожным и пугливым как шпион-тройник или большевик-подпольщик в годы реакции. Никому и никогда ни при каких условиях не доверять. Я и не доверяю никому, за одним малым исключением. Это самое исключение и ожидало меня за дверью. Щелкнул замок, клацнули одновременно выходящие из пазов ригели. Дверь приоткрылась…


Глава 29
Вышел секес из тумана…

– Ну, – хмурый Котов рухнул в кресло, достал из кармана рубашки сигареты и бросил на стол, – докладывай уже.

Коротко стриженный плечистый мужик по имени Евгений, можно просто Женя, раскрыл блокнот и начал грустный рассказ о том, как…

– В половине четвертого утра, когда сон государственного служащего так сладок…

– Это можно опустить.

– Короче. Вы меня разбудили, шеф, и велели в срочном порядке разузнать, что такого интересного имело место быть в районе Пролетарки в период с двадцати трех часов вчерашнего дня до четырех утра сегодняшнего.

– И что, случилось что-нибудь? – Саня извлек из тумбочки у стола полулитровую керамическую кружку и щедро налил кофе из стеклянного кувшина. – Или как?

– Данный период времени, – начал доклад просто Женя: Котов, как известно, церемонии не жаловал, – выдался на редкость спокойным. – Тоже угостился кофейком и нагло отжал сигарету из пачки шефа.

– За исключением…

– В двадцать три двенадцать в самом начале Волгоградки в автомобиль «Тойота Венза», непонятно с какого перепуга заглохший при пересечении двойной сплошной, врезался автомобиль «Ауди ТТ». По свидетельству очевидцев, скорость его на момент столкновения не превышала пяти километров в час.

– Круто!

– Потому что двигалась эта «тэтэшка» задним ходом. В ходе оперативно-следственных мероприятий установлено, что оба водителя…

– Были в кал бухие или обдолбанные, – догадался Котов. – Или и то и другое.

– Много опаснее, – скорбно заметил Женя. – Оба водителя оказались натуральными блондинками.

– Ужас!

– Далее. – Женя перевернул страницу. – В двадцать три тридцать семь вблизи магазина «Магнолия» нарядом патрульно-постовой службы пресечено зверское избиение гражданина Таджикистана Джураева Пахлавона Азамджоновича. Одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения, в Москве проживает без регистрации, якобы трудится грузчиком на овощной базе. Пострадавший получил закрытую черепно-мозговую травму, многочисленные ушибы спины и копчика. Высказал, кроме того, жалобы на боли в районе гениталий.

– Бедолага, – вздохнул Саня. – И кто его так, скины или местная гопота?

– Не угадали, – хохотнул Женя. – Гость столицы пал жертвой гражданки Калитвинцевой Е. К., одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, москвички. Занимающей должность старшего кладовщика логистического склада «Прогресс-М». В ходе… – не выдержал и заржал.

– Короче, Кржижановский! – рявкнул Саня.

– В общем, зашла тетка за покупками…

– Так поздно?

– У нее рабочий день до двадцати двух, а магазин суточный.

– Дальше.

– Ну, купила там что-то, вышла, и тут нарисовался этот самый Джураев. С ходу предложил ей секес и, не слушая возражений, поволок в подворотню. Так прямо и сказал: «Хочешь секес?»

– Чего-чего хочешь?

– Секес, в смысле – скоротечный половой контакт, – пояснил Женя.

– А, – грустно молвил Саня, – вон оно как.

– Тетка тоже не сразу врубилась, а когда доперло, чего от нее хотят, озверела по-взрослому. И в ответ на эту романтику принялась лупить Азамджоновича сумкой. По башке, по спине, пониже спины, ну и… и еще куда-то там. И даже не думала остановиться, когда наш Ромео упал. Просто пантера какая-то! Хорошо наряд подкатил, а то заколотила бы на хрен в асфальт.

– А что у нее в сумке-то было, гири?

– В сумке были продукты, – пояснил тот и опять заржал.

– Весело, – без намека на улыбку констатировал Котов. – И если это все, то я тебе тоже секес организую. Прямо здесь и сейчас.

– И наконец, – голосом рефери в ринге объявил Женя, – в два часа тридцать одну минуту сегодня утром зафиксирован вызов «Скорой» в район Крутицкого вала. Трое местных жителей, Хрипченко, Маматюк и Кононов, совершали прогулку перед сном по району.

– Поздновато.

– А их поутру к станку не ждут. Все трое – временно, – хмыкнул, – с момента появления на свет безработные.

– Продолжай.

– Значит, молодые люди гуляли себе, любовались красотами ночной столицы, вели приятные разговоры о китайской поэзии эпохи Тан, как вдруг откуда ни возьмись налетела многочисленная группа лиц кавказской национальности. И на почве тут же возникших неприязненных отношений принялась избивать беззащитных москвичей. В итоге двое из них, Хрипченко и Маматюк, госпитализированы, Кононову загипсовали руку и отпустили домой.

– А вам не кажется, юноша, что с этого и надо было начинать?

– Но, шеф, – Женя подпустил слезу в голос, – сами же учили докладывать по порядку. Я и докладываю.

– Точно, секес по тебе плачет, – молвил великий и ужасный начальник Котов. – Дальше.

– Ну, я оторвал от утреннего кофе, в смысле, пива тамошнего околоточного, – Женя перевернул очередную страницу, – и навестил пострадавшего по месту жительства. Вовремя, он как раз начинал жрать водку. Выслушал сказку о толпе злобных кавказцев…

– Не томи, – нехорошим голосом проговорил Саня.

– Дальше все просто, – скромно заметил тот. – Кононов, погоняло Конь, – конкретный «на районе» пацан. С двумя другими, подозреваю, где-то по ночам шакалят. Я слегка, как вы учили, надавил, он и поплыл.

– Прямо сразу?

– Ага, – отозвался Женя. – Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах. – Пояснил: – У хлопца «условка» по сто шестьдесят первой[24], так что героя в застенках охранки изображать не стал.

– Ну, это понятно, – наконец-то слегка улыбнулся Котов. – И?..

– Никаких злобных гостей с юга, естественно, не было. Всю троицу зверски отрихтовал один-единственный персонаж, вовсе даже не Шварценеггер. Тощий и мелкий.

– Умеешь, когда захочешь, – признал Саня. – Ладно, секес временно отменяется.

– Это радует.

– Значится, так. – Котов достал из портфеля файл с рисунком. – Сейчас ноги в руки и мухой к этому Коню. Покажешь портрет и тут же отзвонишься мне. Потом заедешь на работу к терпиле, у которого увели фарфоровых балеринок, помнишь такого?

– Угу.

– Заберешь диск.

– Есть.

– Пока будешь ездить, раза три попадешь в пробку.

– Это точно.

– Так вот, время понапрасну не трать, по сторонам не глазей, ворон не считай, дамочкам глазки не строй. Посмотри в Интернете, где в Москве занимаются скалолазы. Что-то больно ловко наш парень по стенам карабкается. Значит, должен где-то тренироваться. Съезди, поспрашивай, покажи рисунок. Вечером доложишь. Все понятно?

– Да, – после некоторой паузы ответил Женя.

И сам себе мысленно вынес благодарность. Еще год назад наверняка принялся бы ныть на тему, что нереально за день объездить все места, где странные люди вместо того, чтобы хлебать пиво под водочку, лезут на стены. И выразил бы законное опасение, что беседы там с ним беседовать не будут, а наоборот, сразу пошлют пешим порядком по известному эротическому адресу.

А сейчас ни того, ни другого делать не стал. Потому как подумал и понял, что нужный человечек выберет какой-нибудь тихий зал. Возможно, даже не совсем легальный. И хозяин такого наверняка не станет гнуть пальцы и гордо хамить «органам». Наоборот, с ходу начнет, как миленький, сотрудничать.

– Езжай давай.

– А вы, шеф?

– Вздремну, – Саня глянул на часы, – минут этак восемьдесят пять. Потом, ясно дело, к начальству за секесом, иметь меня будут за ночной облом на Пролетарке. Ну а дальше по плану.


Глава 30
Mosike jiaowai de wanshang[25]

– Ну, вроде все. – Облегченный вздох.

– Это ты так думаешь.

Еще через пару часов…

– Теперь точно все.

– Погоди. Скажи-ка лучше…

Час сорок семь (судя по настенным часам с кукушкой-паркинсоником) спустя.

– Послушай! – не выдержал и взревел громким шепотом я. – Может, хватит уже? Я еще поесть хочу, мне выпить, в конце концов, просто необходимо!

– Не ной, – отмахнулся, как от надоедливой мухи, Генка. Крик моей души, как видно, лед в его очерствевшей душе не растопил. – Потерпи немного, а потом трескай хоть в три горла.

– Ну ты и зануда, – обреченно вздохнул я.

И это еще мягко сказано. Друг детства, Гена, будет пытать меня ровно столько, сколько сочтет нужным, то есть до тех самых пор, пока не сочтет, что вытянул до последней мелкой мелочи абсолютно все, что я знаю. А заодно и то, о чем до недавнего времени даже не догадывался. И сидеть мне как миленькому на кухне в стираной, но неглаженой футболке с чужого плеча и трусах с чужой задницы до тех самых пор, пока Гена не решит, что выжал меня досуха. Иначе просто не умеет.

Кому, как не мне, это знать, мы ведь десять лет с перерывами, все то время, когда цирк бывал в Москве, проучились в одном классе. А начиная с седьмого, даже сидели за одной партой. Тогда же и подружились.

Он, кстати, такой же, как и я, потомственный представитель трудовой династии. Только если мне довелось родиться в опилках, то Генка появился на свет в Ошанинском словаре[26]. В смысле, в семье скромных младших научных сотрудников отдела Китая ИВАНа[27].

И тоже рано осиротел. Сначала внезапно умерла от сердечной недостаточности мама, а через три месяца и отец, абсолютно, до неприличия здоровый мужик. Видимо, просто не захотел дальше жить без нее.

Генка закончил ИСАА[28] при МГУ и по выпуске отправился по протоптанной родителями дорожке двигать науку. За каких-то лет семь всего-то добился того, на что у многих уходят десятилетия, а порой и вся жизнь[29]. Стал классным китаистом. И хотя потом покинул профессию, повадки остались.

Что я имею в виду? Да хотя бы жлобское, переходящее в паранойю, внимание к, казалось бы, не заслуживающим внимания мелочам. Синологи[30], они иначе не умеют. В этом самом китайском языке одна лишняя черточка полностью меняет значение иероглифа, так же, как и тон[31], в котором произнесен тот или иной слог. Так-то.

– Ну вот и все. – Есть все-таки в жизни счастье. – Пока.

Пока так пока. Я набулькал в широкий стакан натурального ирландского пойла, подцепил вилкой котлету. Процесс пошел.

– Послушаем? – Гена раскрыл ноутбук и принялся нажимать на кнопки.

– Ннне надо, – я вздрогнул и закашлялся.

– Осторожнее, – Гена заботливо похлопал меня по спине, я едва позвоночник не проглотил. – А почему не надо?

– Потому, – сурово молвил я. Вытер слезы и продолжил.

Скромный жизненный опыт (Гена как-то знакомил меня с коллегами) позволяет сделать вывод, что китаиста от всех остальных представителей рода человеческого отличает, кроме всего прочего, повышенное количество внутричерепных тараканов. То есть не то чтобы сумасшествие, но определенная, мягко говоря, бытовая экстравагантность.

– Я тихонько, – пообещал он, покрутил колесико на панели ЛЭП-топа и нажал на клавишу.

«WO XIANGQING…»[32] ударило в уши, а через них – по мозгам.

– Извини, – китаист-меломан убавил звук. – Так лучше?

– Намного, – вздохнул я.

К слову о той самой бытовой экстравагантности. Никак не могу привыкнуть к милой страсти школьного друга к песням народов мира. На сами знаете каком языке.

– Послушай, – я допил, вытер губы и потянулся за сигаретой, – а что это ты вдруг сменил базу?

– Да как тебе сказать… – Генка поймал мой умоляющий взгляд и еще чуть приглушил звук.

– Скажи уж как-нибудь.

– Понимаешь, – он помолчал, покивал головой чудесной мелодии в такт, – такое дело…

– Ну!

– Мне предложили гонорар в несколько десятков миллионов евро.

– Ни хрена себе! А ты?

– А я сразу встал на лыжи.


Глава 31
Сугубо производственная

– Молодца, – скупо улыбнулся Котов. – Хвалю, снимаю ранее наложенное взыскание. Докладывай.

– В общем, я нашел. – Женя отхлебнул кофе. – В смысле, зал, где этот парень иногда бывает.

– И где, интересно, в Балашихе или в Капотне?

– У Павелюги[33].

И не стал надувать в приступе гордости щеки и исполнять кантату о себе, великом профессионале. Просто кратно доложил о том, как навестил вполне себе легальную секцию скалолазания, душевно переговорил с хозяином. А тот, исключительно для виду пару секунд поломавшись, слил «товарищу из органов» несколько адресов братьев по ремеслу из числа работающих скромно, без рекламы и регистрации в налоговой. Исключительно на свой карман. Скалолаз скалолазу друг, товарищ и брат, кто бы спорил, вот только свой бумажник к телу все-таки ближе. Дальше – просто: прижал первого нелегала, слегка запугал, потом подарил надежду. И просто пошел по цепочке.

Еще недавно подобное самому казалось достойным памятника в бронзе подвигом, а сейчас… А сейчас ничего такого особенного в сделанном не увидел. Потому, наверное, что сам не заметил, как стал профессионалом.

– В зале появляется нерегулярно, – продолжил Женя, – то каждый день, то пропадает на месяц. Никого это, ясное дело, не волнует.

– Что еще?

– Откликается на имя Миша, близко ни с кем не сходится. Контактный телефон, что оставил на всякий случай, левый. По стенке средней, кстати, сложности, – хохотнул, – карабкается тоже крайне средне, если не сказать хреновенько.

– Даже так?

– Угу, – Женя кивнул. – Тренер считает, что силенок у нашего Мишеньки маловато. А может, просто трусоват.

– А паренек, как я посмотрю, скромный, – заметил Котов.

– Точно, – согласился Женя. – Конспиратор, прямо как в той книге. Там мужик еще стрелял по мишени и все попасть толком не мог. А потом выяснилось…

– А потом… – задумчиво повторил Саня, – выяснилось… Ладно, дуй-ка ты, братец, домой и падай в койку, желательно один. Непонятно, как завтра день сложится, поэтому неплохо бы выспаться задним числом и наперед.

И только тень, опережая звук, промелькнула. А потом топот в коридоре послышался, как будто стая слонов пробежала. Спасаясь от слоних.

Котов достал из кармана телефон, отыскал номер.

– Здорово, Влад!

– А, Саня, привет. И тебе не хворать.

– Ты где сейчас, в Крыму?

– В Подмосковье. Подъехал по делам на недельку.

– Здорово. Чем в данный момент занимаешься?

– Принимаю участие в маевке.

– Какая, на хрен, маевка? Июль на дворе!

– А у нас все равно маевка.

– Понял. Ничего, если подскочу? Очень поболтать надо.

– Валяй, – соизволил разрешить Влад. – Завтра или все-таки сегодня?

– Лучше бы сегодня, – залебезил Котов, – уж больно дело срочное.

– Ну, коли так, давай. Учти, вступительный взнос – пол-литра ее, родимой.

– Да хоть бы и литр. Говори, куда подъехать.


Глава 32
Mosike jiaowai de wanshang (продолжение)

– Значит, несколько десяткое «лямов» в евро?

– Точно так, – кивнул Гена, – копеечка в копеечку.

– Может, просто пошутили?

– Э, нет, – Гена покачал головой. – У Максимки чувство юмора отсутствует начисто.

– Кто такой?

– Да, в общем-то, никто. Вечно крутился промеж наших, подбирал всякую мелочь, с того и кормился. – Он помолчал. – Так-то парень неплохой, только суетлив слишком. Поэтому я посоветовал ему сбегать в аптеку и купить градусник.

– И это правильно.

– А он в ответ сообщил, что я не догоняю и такой шанс выпадает раз в жизни.

– Объяснил, что за шанс?

– Намеками. – Гена добавил громкость. – Ну-ка, угадай мелодию.

Я без особой охоты прислушался. О, господи! «Як тебе не любити, Киеве мiй»?! Дурдом инкорпорейтед…

– Мы отвлеклись, – смиренно заметил я. – Говори уже!!!

– Да так, – Гена достал из пачки сигарету и принялся ее разминать, – ерунда. Всего-навсего опустить одну контору. На приличную сумму в евро.

– Всего-то, – обалдело произнес я. – Смешно.

– И я так сначала подумал, – кивнул он. – Где, дескать, такая тема и кто такой он, которого на шестом десятке лет не то чтобы по имени-отчеству, даже полным именем не называют? Максимка, он и есть Максимка.

– Согласен.

– А на следующий день на мой открытый адрес с тем же предложением вышла какая-то тетка.

– Откуда ты знаешь, что тетка, а не дядька?

– Мы общались по скайпу, – сообщил Гена, – только экраны не открывали.

– И что?

– Подтвердила предложение, – усмехнулся он. – А дальше начала мести откровенную пургу. Команда, дескать, у них супермощная, а люди персонально за ней стоят вообще запредельной крутости. В Кремль заходят, когда захотят, двери открывают исключительно с ноги. Сам президент, дескать, их старшему по пять раз на день звонит, а тот трубку берет только через раз на четвертый.

– Зачем в таком случае им ты?

– А чтоб был.

– Клара, я … уею.

– Ну, я ее и послал следом за Максимкой.

– Логично.

– А еще через день открываю почту, – убавил Гена громкость, так что я свою не самую любимую «Как в степи кубанской» толком не расслышал, – сообщение от наших: помер Максимка, принял на грудь слишком большую дозу спиртного и двинул кони.

– Бывает, – заметил я.

– Но не с ним, – покачал головой Гена. – Он вообще не пил, ни грамма, ни капли.

– Как это?

– Да так, аллергия у человека на все спиртосодержащее.

– Точно?

– Точнее не бывает, – кивнул тот. – Я его лет пятнадцать знаю. Учились когда-то вместе.

– Это где?

– На курсах, – замялся он. – Ну, когда меня…

Жизнь, чтоб вы знали, это постоянное сражение за существование. Причем не благородная классическая борьба, а самая настоящая драка. Абсолютно без каких-либо правил, меж– и внутривидовая.

Совершенно не страдая угрызениями совести, заказывают конкурентов, а то и деловых партнеров наемным спецам по обе стороны закона бизнесмены. Радостно засыпают толченое стекло в пуанты сестер по ремеслу хрупкие балеринки. Бесстыднее ментовских «барабанов» стучат на коллег чиновники. Перманентно отвлекаясь от раскрытия тайн мироздания, с аппетитом поедают друг друга ученые мужи. Прямо с нижним бельем. Ах, если бы они все-таки не отвлекались. Давно бы уже таблетки от рака придумали бы, вечный двигатель изобрели. Вместе с машиной времени.

Гену выкатили из института на десятом году бескорыстного служения науке. Сам виноват. Пришел в китаистику ради ее самой, так и сидел бы себе дальше на должности «никто и звать никак», то есть младшего научного сотрудника. Так нет же, не посоветовавшись со старшими товарищами, статейки начал кропать да печататься. Причем не в заводских многотиражках, а в «Modern Languages’ и еще в «General Linguistics». А потом и вовсе учудил: надумал писать диссертацию. Опять же ничьих советов не спрашивая. Время, дескать, пришло. О, господи, и все-то у него не как у всех. Нормальные люди подобной дурью не маются и на календарь не смотрят. Вести себя правильно в науке следует с первых же дней в ней нахождения. Держаться в стае, научного руководителя облизывать, подарки дарить, радостно исполнять разные мелкие и не очень поручения. Если надо, даже грядки на даче дорогого шефа перекапывать. То есть играть по правилам. И не надо это… Мочиться против течения, плыть против ветра. Плохо будет.

Уделали его красиво и где-то даже элегантно. Сначала аспиранту Геннадию Королеву благородно предоставили возможность закончить свою часть работы над докторской диссертацией шефа. А уже потом со всей принципиальностью зарубили на предзащите его собственное творение, кандидатскую диссертацию. Как сырую, изобилующую явными заимствованиями и, будем откровенными, коллеги, не имеющую ни малейшей научной ценности. Короче, без обид, дружище. Возвращайтесь в стойло и без команды не мычите.

В принадлежавшую выходцам из Поднебесной фирму его приняли охотно, буквально на следующий день после ухода из большой науки. Еще бы, человек знал несколько тысяч иероглифов и свободно изъяснялся на двух диалектах. Потому что во время двухгодичной стажировки в стране занимался всякой ерундой, то есть изучением во всех тонкостях языка. А не бизнесом, как все нормальные, в смысле, приличные люди. Оклад положили раз в двенадцать больше, чем в той самой науке. Проработал он там долго, аж до первой зарплаты[34]. Получил ее и пошел себе, солнцем палимый. Куда, спросите? Да никуда. На компьютерные курсы для «чайников».

А через некоторое время веселое братство сетевых пиратов столицы пополнилось еще одним многообещающим кадром. Способным быстренько и без проблем, минуя расставленные там и сям капканы, пробраться, куда не звали. Слегка там нахулиганить или еще чего и покинуть пределы, не оставив следов. И кто это, по-вашему? Правильно, мой школьный друг Генка.

Преуспевшие в хакерстве люди обычно начинают возиться с «железом» чуть ли не с детства. А то и с него, сопливого и раннего. Гена умудрился пройти путь от «чайника» до неплохого спеца за каких-то пару лет. Лично меня это не удивляет. Для освоившего на приличном уровне китайский компьютер особой сложности не представляет.

А потом, очень скоро, и вовсе перешел из категории «неплохих» в элитарные. Опять же благодаря выработанному бывшей профессией нестандартному мышлению. Три года назад он издевательски, иначе не скажешь, обхакал самого Фиму Копиевкера, одного из, если не номера первого среди столичных спецов. Долго тот еще искал того самого нахала, чтобы на любых условиях уболтать на себя работать. А в случае отказа – со всем уважением начистить ряшку.

Ни хрена у него тогда не вышло. Генка буквально помешан на конспирации и знает о ее правилах гораздо больше не то чтобы меня, но и тех, полагаю, кто сочинял для таких, как я, инструкции.

В таком случае вопрос…


Глава 33
Маевка in перловка

– Что-то я тебя не понимаю, – прищурился Влад, – то забудь Вену, как кошмарный сон, то вдруг «а помнишь Вену?». Определитесь уж как-нибудь сами внутри себя, гражданин начальник.

– Уф, – Саня покачал головой, вздохнул. – Тут такое дело, – потянулся к бутылке и ухватился за нее, как за спасательный круг. – Давай-ка употребим для разговора. Со всей революционностью.

– Так закуска кончилась, – прозвучало ехидное. – Пришел тут один беспартийный и всю в одно лицо умял.

– Это не оправдание, товарищ, – сурово молвил Саня и принялся разливать.

Прогуливавшиеся в городском парке трудящиеся эту скамейку старались обходить по дуге большого круга. И обходили. Потому что пространство вокруг нее патрулировали два здоровенных пса: один высокий, поджарый, удивительно напоминающий тундрового волка, и второй, громадный американский бульдог, больше всего похожий именно на громадного американского бульдога. Именно он издали приметил Котова, подбежал, пару раз приветливо вильнул хвостом, узнал, дескать, привет. Но дальше идти, скажем так, не посоветовал. «Прости, мол, друг, но лучше стой, где стоишь. И не надо мелочных обид. Служба такая». Дождался хозяйской команды: «Свои, Малыш» и отконвоировал гостя к накрытому с революционным размахом дастархану. В смысле, к застеленной газеткой (заголовок «Коммерсант» крест-накрест перечеркнут красным фломастером. Поверх него коряво, как курица лапой начертано «Искра») садовой скамейке без спинки.

– Привет, Саня, – поприветствовали гостя участники маевки, Влад Дорохов и его приятель из той самой Перловки.

– Здоро́во, – отозвался Котов. Окинул одобрительным взглядом натюрморт. – Впечатляет.

Да не то слово: малосольные огурчики, докторская колбаска, грибки, шпроты, сало, бородинский хлебушек. А еще лучок, редисочка, картошечка в мундире и… И она, любимая, что даже на солнце не краснеет. Лимонад и минеральная, конечно же, чем душа запить пожелает.

– Освежись, боярин. – Приятель Влада, Алексей, поочередно вручил гостю наполненную рюмку и наколотый на вилку крепенький огурчик.

После третьей, совместно освоенной, закурили.

– А почему, собственно, маевка? – бросая томные взгляды в сторону сала с колбасой, поинтересовался Котов. Жрать, если честно, хотелось зверски. Как всегда, после интенсивного секеса с руководством. Того, что перед обедом и вместо него.

– Идея возникла спонтанно, – бодро отозвался Влад.

– А…

– Поешь сначала, потом вопросы задавай, а то смотреть на тебя больно.

– Заметьте, это не я предложил.

– Хорош кокетничать, жри уже! У нас еще есть.

– Господи, счастье-то какое! – воскликнул Саня и со всей деликатностью приступил. Вы когда-нибудь видели, как работает снегоуборочный комбайн?

– Ой, – это он же, уже минут через несколько. – А вам-то чем теперь закусывать?

– Как это чем? – удивился Алексей. Внимательно осмотрел скатерть-самобранку. – А чем, действительно?

– Ерунда, – бодро отозвался Влад. – Картофелина вон малюсенькая осталась, колбасы полкусочка, пара шпротин, луковица почти целая. Пробьемся, старый!

– Точно, – вздохнул тот. – Наливай! – поймал на лету взгляд приятеля и дал по тормозам. – На фиг! – Встал. – Как хотите, ТОВАРИЩИ, но без закуски это уже не политическое мероприятие, а обычная пошлая пьянка. Мы пошли. Барни, за мной! – свистнул псу и действительно наладился прочь.

– Куда? – стыдливо дожевывая последний кусочек колбасы, поинтересовался Котов. И тут же потянулся с вилкой к шпротам.

– За жратвой, – донеслось в ответ. – Мы быстро. Соскучиться не успеете. – А вот пошел очень даже не спеша.

– Ну, говори уже, товарищ из Центра, – подмигнул Влад. – Зачем приехал?

– Ты помнишь Вену? – Саня извлек из портфеля файл с рисунком и передал Дорохову.

– Что-то я тебя не понимаю, – прищурился тот, – то забудь Вену, как кошмарный сон, то вдруг «а помнишь Вену?» Определитесь уж как-нибудь внутри себя, гражданин начальник.

– Уф, – Саня вздохнул.

Возвращение Котова на цареву службу, непонятно, на какую, многочисленные приятели и бесчисленные знакомые восприняли очень по-разному. Товарищи и друзья все поняли правильно. Потому как понимали: скурвиться Саня после всего того, что с ним в этой жизни бывало, уже не сможет. Не тот человек.

– А это кто? – Дорохов мазнул взглядом по рисунку.

– Случайно не тот парень, что везде пролезет, все откроет? Это ведь он был тогда с нами?

– С нами где? – удивленно спросил внезапно протрезвевший Влад. А еще каких-то пару минут назад был умеренно пьян и донельзя весел. – В Вене? Да я ни в жисть дальше Малаховки не выезжал. Даже справка есть. Чесслово, гражданин начальник, век зарплаты не видать. – И перекрестился снизу вверх и слева направо.

– Ты…

– И фраера этого не видел, – продолжил дурковать Влад, – ни разу, ни полраза. Закромами Родины-мамы клянусь! Да чтоб мне скиснуть!

– Уф, – еще раз вздохнул Саня. – Ладно, хрен с тобой. Тут такое дело… – потянулся за бутылкой и схватил ее. – Давай-ка употребим чуток для разговора. Со всей революционностью, а? И я тебе все объясню. В части, касающейся, само собой.


Глава 34
Mosike jiaowai de wanshang (окончание)

– А как тогда этот Максимка и потом та баба на тебя вышли?

– Подумаешь, тайна пещеры Лейхтвейса, – хмыкнул Генка. – Это вполне открытый адрес. Зарегистрирован аж на Филиппинах. Хрен по нему меня вычислишь, уж поверь.

– Поверил, – кивнул я. – Что было дальше?

– Дальше? – он включил чайник. – Дальше опять нарисовалась та тетка. С самыми искренними и глубокими соболезнованиями. Повторила предложение. Вот тут-то и всплыло много чего интересного.

– Например?

– Цена вопроса – сорок «ярдов» всего-навсего.

– Ну ни хрена себе! А где работать-то?

– На планете Земля.

– Круто.

– Это точно. – Гена снял очки и принялся протирать футболкой стекла. – Дальше еще интересней: мой гонорар составит одну десятую процента от суммы, то есть сорок миллионов евро.

– Они там тебя, видно, совсем за придурка держат, – загрустил я.

Сорок миллионов евро! Да такие бабки в виде гонорара выплачиваются только премьер-министрам в контексте тех самых «двух процентов», да и то не всегда. Остальным гражданам о подобном счастье остается только мечтать. И надеяться, что в один прекрасный день их жизнь превратится в сказку, которая никогда не станет былью. Прекрасный принц полюбит который год тупо пасущую коров и доящую свиней (или наоборот) не первой молодости девушку и тут же поведет ее под венец, даже не воротя носа от идущего от нареченной чудного запаха скотского дерьма. Иван с ограниченным IQ за нефиг делать возьмет в жены цареву дочку и половину государства в приданое. Емеля на своей самоходной микроволновке… В общем, будет им всем счастье.

Если серьезно, исполнить работу стоимостью много-много «ярдов» хакеру вполне под силу. Видали небось не раз и не два в кино, как тощий, патлатый, постоянно почесывающийся человечек пару раз нажимает на клавиши, а потом радостно сообщает, дескать, «бинго!», мы победили. И сильно разбогатели. Жаль только, не показывают, что потом с этим умником стало.

В реале, уж поверьте, никто ТАКОЙ или даже МАЛУЮ ЧАСТЬ ТАКОГО гонорара платить не будет. И не только потому, что жаба задавит. Просто, если цена вопроса составляет такую сумму, свидетелей проведенной работы просто-напросто выводят за скобки. Во избежание…

– Это точно, – согласился Гена, оценил чистоту стекол на свет и вернул очки на привычное место, то есть на нос. – Вот потому-то я и переехал.

– А почему именно сюда?

– Так я здесь сто лет не был, – отозвался он. – Не самое лучшее, признаться, место, зато знают о нем только ты и я. А потому… – вдруг замер с приоткрытым ртом.

– Что?

– САО![35] – треснул кулаком по столу. – Нет, ну надо же!

– Ты о чем, Гендос?

– Иди-ка ты спать, – голосом механической куклы отозвался тот. – Утро вечера… хотя сомневаюсь.

– Сухая койка бок дерет, – закапризничал я.

– Ну, так выпей.

– Нет, ты все-таки объясни. – Я налил и немедленно употребил.

– Не хочу тебя прежде времени огорчать, но по всему выходит… – Генка тоже потянулся к бутылке.

– Что выходит?

– Что меня, в смысле нас поимели.

– Не понял.

– И не надо. – Он добавил громкости. Можно подумать, без этого «Белла чао» было плохо слышно. – Бежать не имеет смысла. Поэтому иди баиньки. И пусть тебе приснится, что я ошибся.

– А ты?

– А я почищу комп. – Гена уныло осклабился. – Хотя тем, кто скоро придет, он по ходу не нужен.

– Кто, блин, придет? – растерялся я. – И какого хрена лысого им всем?..

– А вот скоро и узнаем, – хмыкнул он. – Но уже сейчас скажу: клиенты серьезные.

– Откуда знаешь?

– Почерк выдает. – И уткнулся в ноутбук.

– Ну, я пошел? – грустно молвил я и действительно пошел.

– Иди, – донеслось вслед. – И, это…

– Что?

– Не забывай о трубе.


Глава 35
О друзьях-товарищах

Оба-двое были давно и тесно знакомы. А потом злодейка судьба разбросала их на долгие двадцать лет. Бросаться друг дружке на шею, однако, и страстно целоваться в десны бывшие сослуживцы почему-то не стали. И без воспоминаний («Ты помнишь ли, Вася, дороги туземщины?..») о днях прошедших тоже как-то обошлись.

Дело в том, что один из них, бывший непосредственный начальник другого, когда-то приложил массу сил, чтобы сломать тому карьеру и серьезно изгадить жизнь. И за это бывшего подчиненного до сих пор искренне ненавидел. Что не удивляет.

Второй из этой компании на бывшего шефа зла не держал. Пакостей, подлостей и прочего дерьма за долгую жизнь в спецслужбах и просто за жизнь Саня Котов насмотрелся выше крыши. И не считал нужным бренчать нервами и скрежетать клыками каждый раз, с этими искренними человеческими чувствами сталкиваясь. Именно поэтому, несмотря ни на что, отличался общей бодростью, крепким здоровьем, веселым характером и завидным аппетитом. Человек пять сразу обзавидовались бы.

– Ну-с, господин Котов, – изобразил на потертом об жизнь личике слабое подобие улыбки бывший начальник и сослуживец. – И как к вам теперь обращаться?

– Как только что обратились, любезнейший Леонид Андреевич, – вернул улыбку со сложными процентами Саня. – Как насчет того, чтобы сразу перейти к делу?

– Да-да, конечно, – непонятно чему обрадовался тот.

Котов тяжко про себя вздохнул. Если память не изменяла, Леня сын Андрюши приходил в игривое настроение еще перед тем, как сделать кому-то пакость. А на память Котов пока не жаловался.

– Если не ошибаюсь, – бывший начальник буквально расцвел от счастья, – вам необходима информация по некоторым привлекаемым к нашей работе, скажем так, специфическим кадрам.

– Именно.

– Буду счастлив помочь, – выпевая каждый слог, отозвался бодрый пенсионер Леонид Андреевич, – сразу же по предъявлении должным образом оформленного запроса по форме НД-1, заверенного, – нацелился указательным пальцем в потолок, – начальником управления кадров.

– А нельзя ли?..

– К моему глубочайшему, господин Котов, сожалению, – с наслаждением, близким к сексуальному, промурлыкал тот. – Правила в нашей работе, сами знаете, пишутся кровью. И не нам с вами их нарушать.

– Не нам, – согласился Саня, – с вами… – и извлек из портфеля скрепленные степлером листки. – Вот, прошу вас.

– Отлично. – Увяли розы, румянец покинул щеки. – Посмотрим. – Леонид Андреевич опустил очки со лба на нос. – Угу, это у вас есть, это тоже. Подпись начальника управления кадров, – внимательно всмотрелся, чуть ли не обнюхал листок. И, кажется, даже лизнул, – присутствует. А где виза начальника секретной части? – Надежда, как известно, умирает последней.

– Вот, туточки, сбоку, – услужливо подсказал Котов.

– Точно, – инфарктным голосом подтвердил Леонид Андреевич, искренне страдая.

– Ну-с?.. – Саня глянул на часы. – Когда я могу получить нужные материалы?

– В установленный инструкцией трехдневный срок, – голос недавно умиравшего налился жизненными силами. – Сегодня у нас, кажется, среда?

– Точно, – кивнул Котов, – она самая.

– Значит, – принялся загибать чиновный пакостник пальцы, – четверг, пятница, понедельник… С нетерпением ожидаю вас, господин Котов, в среду.

– Какие-то у вас, Леонид Андреевич, больно долгие три дня получаются, – заметил Саня.

– Все строго по инструкции, – с весельем и кабинетной отвагой пояснил тот. – Сегодняшний день не считается.

– А вторник? – изумился Саня, обалдевший от бюрократической (двадцать плюс двадцать равняется рубль двадцать пять) математики.

– А на вторник у меня, – застенчиво улыбнулся Леонид Андреевич, – запланировано посещение ведомственной поликлиники. Так что, сами понимаете…

– Еще как понимаю, – нахмурился Котов.

Эта «дискотека восьмидесятых» вдруг перестала его забавлять. А потому он тут же с ней покончил. Снял трубку внутреннего телефона и пробежался толстыми пальцами по кнопкам.

– И снова добрый день, Алексей Константинович. – У сидящего напротив, мягко говоря, сильно вытянулось лицо. Настолько, что нижняя челюсть за малым не уткнулась в пол. – Да. Полный порядок. Спасибо.

Леонид Андреевич налил из казенного графина в казенный же стакан свежей водопроводной воды и жадно его осушил.

– От Николая Валериановича большой привет и благодарность за сотрудничество. – Саня ласково глянул на утирающего лоб честного труженика и подмигнул ему. – Вот только в кабинете номер …. как-то странно понимают ваши приказы. В плане срочности их исполнения. Сию минуту, – наклонился и вложил трубку в мертвеющую руку. – Это вас.

И откинулся на спинку стула, любуясь, как сидящий напротив на глазах буквально распадается на аминокислоты. Увиденное, честное слово, самую малость все же радовало.


Часть пятая

В дагестанском цирке клоун во время выступления запоминает тех зрителей, что не смеются.

Цирковой анекдот
Дела давно минувших дней. Осень 20… года. Москва. Окончание

– И в мыслях не держу, – на полном серьезе отозвался следак. – Зачем нам идиоты?

– Не понял.

– Верю, – следователь встал и принялся разгуливать по кабинету. – Ничего, если немного помелькаю у вас перед глазами?

– Хорошего мало, – буркнул Саня. – От вашего хождения у меня кружится голова и постоянно усиливается аппетит.

– Терпение, мой друг. Если мы достигнем консенсуса, сможете смело забыть о скудном питании на средства налогоплательщиков. – Поймал заинтересованный взгляд допрашиваемого и подмигнул ему. – Не знаю, уж как насчет обеда, но ужинать точно будете дома. Или в любимом ресторане на Тверской, если душа возжелает.

– Бесчеловечно. – Котов с хрустом потянулся. – Бесчеловечно, говорю, использовать пытки в процессе допроса. И совершенно несовместимо с… Да ни с чем не совместимо.

Саня шумно сглотнул слюну. Видимо, представил себе богато накрытый, под белоснежной скатертью стол. И себя, свободного, как ветер, за ним. Тяжко вздохнул.

– Нынче же отпишу омбудсмену, пусть принимает меры.

– Которому из них?

– Всем сразу, – подмигнул допрашиваемый, – давно пора с вами, сатрапами, разобраться. А то совсем стыд потеряли. И вообще…

– Это вы удивительно тонко подметили. И вообще… Вообще-то, уважаемый подполковник запаса Котов, у меня достаточно материалов, чтобы засадить вас очень и очень надолго.

– Доказательная база слабовата, – подал голос потенциальный узник. – И потом, срока у нас, гражданин начальник, суд дает.

– Сами хоть поняли, что сказали? – усмехнулся тот. Раскрыл портфель и достал пластиковый файл с бумагами. – Нате-ка, ознакомьтесь.

– Прямо сейчас?

– Можно даже послезавтра, если на свободу не спешите.

Саня быстро, как умел, пробежался по тексту. Поднял глаза, изумленно глянул на расположившегося за столом ухмыляющегося гражданина начальника. Опять опустил их и принялся читать разве что не по слогам, забавно шевеля губами.

– Вы хотите сказать?..

– Хочу, – прозвучало в ответ. – И может, хватит уже выкать, а, Сань? Неужели не узнал?

– Сентябрь восемьдесят девятого, Ангола, – буркнул Котов. – Узнал, Веня, сразу, как вошел.

– А чего тогда дурковал?

– А ты?

– Ну, я вроде как лицо официальное.

– Так и я вроде при должности. – Саня изобразил, по мере сил и таланта, узника совести.

– Ладно, – оказавшийся Вениамином следак хлопнул ладонью по столу. – Как говорят в кино про Одессу-маму, сиди тут, слушай сюда. На определенных условиях тебе и всем тем, кто…

– А не было больше никого, – хохотнул Саня. – Если что и произошло, судите меня одного. Или сразу амнистируйте. По случаю всемирного дня театрального кассира.

– Ни о какой амнистии и речи не идет, – развел руками Вениамин, – амнистии подлежат осуˊжденные.

– Ну, тогда снимайте к чертовой матери обвинения или, не знаю, переквалифицируйте…

– На хищение портянок с чердака? – ехидно прозвучало в ответ. – Что-то ты, Саня, – Веня вздохнул, – с годами не умнеешь… – и погрозил подследственному пальцем. – Рот на замок, ушки настежь. – Устроился на стуле поудобнее, постарался придать лицу строго государственное выражение (губки бантиком, брови домиком, лоб гармошкой). – Повторяю, на определенных условиях ты и все, кто тебе помогал…

Котов открыл было рот, но, натолкнувшись взглядом на удивительно крупный для дохловатого на вид следака кулак, заткнулся.

– И не надо, умоляю, песен на тему, как ты там все один-одинешенек совершил. А верный Шалыгин, который потом во всем чистосердечно сознался, исключительно на атасе стоял да ушами хлопал. И вообще, не серди службы, не будут глубоко копать. А то, – следак Веня хмыкнул, – еще чего доброго нароют, кто там такой ловкий в полицейский морг пролез и тело унес. Кто потом штатников наворовал, как семечек с базара. И кто, в конце концов, шестерых арабов и двоих стратегических партнеров поубивал на фиг и насовсем, – погрозил он Котову пальчиком. – Понял?

– Не совсем. – Саня прокашлялся. – Если не я, то кто?

– А вот это, друг мой, компетентным органам глубоко по хрену, – и, заметив, как округляются глаза и вытягивается физиономия сидящего напротив, поспешил разъяснить: – При некоторых условиях.

– Каких таких некоторых?

– Послушай, – уже на полном серьезе озверел Вениамин, – может, хватит уже изображать мелкую суету и склероз с маразмом? Что с тобой случилось? Вроде толковый был опер.

О господи! А сам не понимает? А ведь толковый когда-то опер был. Оттого-то, Саня, что мелко дергался и пошло суетился под клиентом, как одессит посреди гешефта, потому что… Потому что ни хрена не врубался, с какой это стати обожаемое Отечество вдруг начинает проявлять гуманизм персонально к нему, Сане Котову, и о чем таком с ним, с Котовым Саней, вдруг решает договариваться.

– Ладно, – вымолвил, видимо, проникшийся томлением нежной души подследственного гражданин начальник, – вот прямо сейчас просто помолчи и послушай.

Саня приставил ладони к ушам, как правоверный во время намаза, отчего те сделались здорово похожими на ослиные. Распахнул невинно глазки и приоткрыл рот, выражая этим самым максимум внимания.

– Документ, что ты мнешь, как газетку в сортире, в своих шаловливых ладошках, является протоколом опроса, не допроса, заметь, проведенного начальником следственного отдела, – тут он слегка поклонился, – некой государственной структуры. Название даже тебе, старый пройдоха, ничего не говорит.

Не угадал. Что-то такое Котов краем уха слыхал. Но особо не любопытствовал – повода не было.

– Опроса… – меж тем продолжил большой начальник Веня, – сотрудника данной структуры Котова касательно событий, имевших место быть в … году в Вене. Действия сотрудника, несмотря на ряд мелких упущений, признаны правомерными. Противопоказания к дальнейшему исполнению Котовым своих служебных обязанностей отсутствуют. Дата, подписи, печать. Фрукты, мазурка, шампанское.

– А нельзя ли… – прокаркал хрипло вдруг заделавшийся непонятно какой структуры сотрудником Саня.

– Да запросто, – откинулся на спинку стула и вытянул ноги Вениамин. – Наша контора существует второй год. Шибко мы о себе в дудки не дудим, но работаем вполне конкретно. Полномочия имеем достаточно серьезные, сам увидишь.

– А я, выходит…

– А ты, выходит, нам подходишь. Именно поэтому меня сюда и прислали. Подписывай бумаги и греби на все четыре стороны. Потому что свободен, – сделал паузу, – до девяти утра понедельника.

– И…

– Дело будет закрыто. Никаких обвинений ни тебе, ни другим, что поучаствовали, – усмехнулся Веня. – Даже вопросов не будет, например, куда, скажите на милость, подевался майор Бабаев. Помнишь такого?

– А кто это?

– Был такой славный парень, душа любой компании, всеобщий верный и надежный друг. А как пел, как гитару терзал! От его «Пусть я погиб под Ахероном» до сих пор сердце на комок и мурашки по телу. Кстати, где тело-то, не в курсе?

Кстати, действительно, не в курсе. Им совсем другие люди занимались.

– Ну и хрен с ним, с Иудушкой шестого легиона. По трудам и награда, – смял Веня пустую пачку в комок и метким броском переправил через весь кабинет в урну. – В общем, будет тебе и твоим подельникам счастье при условии, – он сделал крошечную паузу. Почти по Станиславскому… – если ты вольешься в наши стройные ряды… Руководство в тебе, Саня, заинтересовано. Работаешь ты, говорят, шибко эффективно. Хотя и слишком нагло порой. Но это лечится.

– Я даже не спрашиваю, что будет в случае гордого отказа, – смекнул догадливый Котов.

– И не надо.

– Да, а с Шалыгиным-то что? – спохватился Саня.

– С ним все в порядке. Неделя, как убыл для дальнейшего прохождения службы. На равнозначную, заметь, должность.

– В Париж или Магадан?

– В поселок Оёк Иркутской области.

– Хорошее место, – одобрил Саня. – А что там?

– Отдельная радиотехническая бригада.

– А не жестковато будет?

– В самый раз. Товарищ до сих пор плотно сидит на стакане и много треплет языком. И никак не останавливается, хотя давно пора.

– Не ожидал, признаться.

– Так бывает, – пожал Вениамин плечами. – Все в его руках. Если закончит пить и помирится с головой, выкарабкается. И не из таких дыр люди возвращались. Ну, а будет дальше квасить, – подмигнул, – значит, судьба такая, верхом на «белку», шпоры в бок и галопом в дурку. У них в бригаде это модно.

– Повторяю, жестковато, – заметил Саня.

– А жизнь вообще штука жесткая, – отрезал сослуживец Вениамин. – Ладно, засиделись мы. Читай еще раз, если надо, подписывай, и пошли отсюда.

– Интересно, – Котов уткнулся глазами в правый верхний угол титульного листа, – тут написано: «Утверждаю» и… А шеф-то ваш…

– Пора уже говорить «НАШ шеф».

– Однофамилец ТОГО САМОГО БОЛЬШАКОВА, которого, как говорят, и не было вовсе?

– Не только однофамилец, но и полный тезка.

– Да ладно, – опешил Саня.

– Отвечаю, – прозвучало в ответ. – Ну, долго еще ждать?

– А подъемные дадут? – принялся вдруг торговаться Котов. – Форму там, авто персональное?

– Радуйся, что все ранее награбленное не отнимают, – утешил Вениамин. – Зато должности у нас интересные.

– В смысле?

– Как тебе, например, консультант?

– Неплохо, – признал Саня. – А можно метранпаж или, скажем, таксидермист?

– Наверное, нет.

– Ладно. Пусть будет консультант.

– Уф, – Веня вытер лоб. – Сподобился наконец. – Достал из портфеля ручку и перебросил будущему коллеге. – Подписывай уже.

– Запросто. – Саня склонился над документом, замер. Вдруг поднял глаза. – Погоди, ты сказал, что ваш главный – это ТОТ САМЫЙ?..

– Да!!!

– Вот поговорю лично с ним и подпишу.

– Нет, Котов… – простонал Вениамин. – Ты реально достал! Даже если шеф согласится с тобой пообщаться, как ты узнаешь, что он это ОН?

– Уж как-нибудь, – буркнул Саня.

– Хочешь сказать, видел его?

– Мельком, – кивнул тот, – в начале века.

– Так сколько же лет прошло!

– Такие не меняются.


Глава 36
Ушлые «матадоры»[36] и наивный дурачок «карлуша»[37]

К сожалению, они все-таки пришли. Рано утречком в дверь квартиры деликатно постучали. Та, понятно, интеллигентного обращения не поняла и к чертовой матери вылетела, никакие замки не помогли. В общем, треск, писк, топот копыт. Как всегда в таких случаях.

Я пробудился, успел только глянуть на часы (шесть сорок пять, ого) и перевернуться на спину, как в комнату ворвались аж трое в масках и при стволах.

– Лежать!!!

Уже лежу и дисциплинированно всего боюсь.

– А вот и наш красавец. – Еще один персонаж, на сей раз в штатском, на секунду заглянул и тут же опять исчез. – А что там со вторым?

Знакомый, однако, голос. И где, интересно, я его слышал раньше? Вспомнил, и тут же стало слегка неловко и очень стыдно. Вроде и времени прошло совсем немного, а как будто все это было лет сто назад. Когда я, если помните, с комфортом разместившись в кресле, прослушивал радиопьесу. С полным довольством собой поначалу и с чувством, как будто окунули рожей во что-то дурно пахнущее чуть позже. И помогли мне это осознать сослуживцы «терпилы» – бывшего соседа, двое оперов, Олег и Михалыч. Первый только что меня навестил.

И тут же вернулся, причем не один, а в компании хмурого Гены и… И моего тезки, веселого и крайне собой довольного.

– Спасибо, – молвил тот и протянул Олегу руку. – Подождите на всякий пожарный снаружи, мы скоро.

– Любой каприз за ваше мерси, – хмыкнул опер. Еще раз и без малейшего интереса на меня глянул и вышел в дверь.

Прозвучало суровое «Уходим!», и закон в обнимку с порядком, стуча казенной обувью, тут же двинулись прочь. Куда-нибудь, где кое-кто еще порой честно жить не хочет. Ревностно служить и до последней капли крови защищать. Как назначено судьбой для нас с тобой.

– Присаживайтесь.

– Ну, и на хрена было ментов в дом тащить? – Гена устроился на табурете у окна и хмуро глянул на тезку.

– А ты угадай, – засмеялся в голос Толя, который совсем не я. – Ты же у нас такой умный.

– Не у вас, – буркнул бывший одноклассник. Он уже все понял.

Действительно, проделано было все в высшей степени элегантно. Соседи, что пробудились ни свет ни заря от шума и грохота, уже узрели бойцов в масках за компанию с парочкой сотрудников в форме и штатском, и сердце забилось спокойно: «Порядок, органы работают». Да и вневедомственной охране, что запросто могла бы примчаться со стволами наперевес через десять минут после начала штурма, тоже нужно было бы разъяснить, что налет проводят коллеги, а совсем даже не налетчики.

– Молодец! – Тезка подошел к дивану, ухватил в горсть мою вялую со сна ручонку и пару раз встряхнул. – Благодарность от лица командования! – глянул на Генку и уже не засмеялся, а буквально заржал в голос. – Понимаешь, дружище, очень ты нам вдруг понадобился, просто край-конец какой-то. А где тебя найти? А хрен его знает, ты же у нас конспиратор великий. А тут Толян, – кивнул в мою сторону, – вызвался. Найду, говорит, гада, бля буду. И нашел.

Я аж застонал. Действительно получается, что я этих уродов на Генку-то и вывел. Сработал, как «Карлуша» у «матадоров». А по своей воле или по собственной глупости – какая, на хрен, разница.

– Еще раз спасибо, тезка, – торжественно молвил Толя. – Свободен.

– То есть могу идти? – удивился я.

– Натюрлих, – прозвучало в ответ, – можешь. Бери весло, греби отсюда. На выходе скажешь, что я разрешил. Через денек-другой загляни в кассу за премией.

– Ты это серьезно?

– Дурак, что ли? – он игриво подмигнул. – Вы нам, парни, оба-двое нужны. Так что давайте без глупостей. Попьем кофейку и в путь.

В дверях показался один из уже знакомых шкафов. С улыбкой от уха до уха, с подносом в одной руке и журнальным столиком во второй. С ловкостью официанта из приличного заведения организовал все необходимое для легкого товарищеского завтрака. Сам кофе пить не стал, но в комнате остался.

– И все-таки, – не мог успокоиться я, – а как?..

– Как упоительны в России вечера? – заиграл лицом Толя. – Или как стул наладить во время диеты? – а ведь имеет, гад такой, полное право издеваться. Умыл он нас красиво, ничего не скажешь. – Ты помнишь, что в последний день ел на обед?

– Ну.

– Не просто «ну», а котлетки с гречкой. И с ма-аленьким таким приборчиком… Ты его с кашей умял. По нему-то тебя и отследили. Напрасно ноги стирал, проверяясь.

– А, – тускло проговорил я, – понятно, – и сразу потерял интерес к разговору.

А у Генки, напротив, он вдруг пробудился.

– Значит, тема с громадными бабками – полная лажа?

– А какая разница? – Толя отпил из чашечки и одобрительно кивнул. – Главное, что ты серьезно всполошился, – и с видимым удовольствием повторил упражнение. – Серьезно, значит, подсократил число доверенных лиц до, – повел бровью в мою сторону, – разумного минимума. Что и требовалось доказать.

– Бабы, – вздохнул Гена, – одно слово.

Слов вообще-то много, и все матерные. Нинка, Нинка, зачем же ты так? Бывшая наша с Генкой одноклассница и его же страстная и безответная любовь. Первая красавица школы, а еще умница, отличница, победительница всех подряд школьных олимпиад по физике и математике.

После окончания факультета информатики какое-то время поработала айтишницей в принадлежавшей американцам фирме. Очень скоро вышла замуж и съехала в Штаты. Года два назад вернулась оттуда уже одна и уже хакером. Достаточно лихим, по слухам. С уважением в узких кругах, репутацией и ФБР на хвосте за то и другое всякое.

Не знаю уж, как они с Генкой разыскали друг друга, но разыскали. В прошлом ноябре я встретил их вместе и поразился искреннему счастью одного и холодной деловитости второй. Которую она даже не особо-то и скрывала. Думала, и так сойдет. А он, дурень, вообще ничего тогда не думал. Просто цвел, как майская роза, и благоухал духами «Красная Москва». А самое главное – во всей этой… В общем, все Нинка о наших делах знала.

До поры до времени они трудились вместе, и были и меж ними совет да любовь и полный во всем консенсус. А потом эта черемуха вдруг разом отцвела. Дамочка, видно, просекла ситуацию и трезво осознала, что, несмотря на профильное отечественное образование и последующие американские навороты, в равноправные партнеры выпускнику трехнедельных компьютерных курсов для «чайников» не годится. Просто тупо не тянет ввиду слишком большой разницы в том, что именуется талантом. А заносить хвосты и шустрить на подхвате гордая, как три Кавказа, Нинка не пожелала.

Закончилась эта история некрасиво, но благополучно, то есть она его возненавидела, а он о ней со временем все понял. При расставании дамочка потребовала, как говорят юристы, материальную компенсацию за потраченное на всю эту любовь-морковь время и еще чуть-чуть сверху за амнезию о подробностях недолгой, но плодотворной совместной работы. Деньги, что Генка ей дал, последними не были. Это хорошо. А еще лучше было то, что сделал он это без слез и соплей, со слабой улыбкой переболевшего и только-только вставшего на путь выздоровления тифозника.

Вот только случилось все это совсем недавно. И он, разбираясь в хитросплетениях собственных чувств, упустил время и не смог как следует оборудовать хотя бы одну квартиру, о которой не знала бы ушедшая за горизонт любовь всей его жизни. Да и я тоже… ушами прохлопал. А в итоге ни тебе бронированной двери в недавно снятой хате, ни пуленепробиваемых стекол на окнах. Не говоря уже о возможности экстренного вызова вневедомственной охраны и, конечно же, двух (как минимум) запасных выходов. В общем, взяли нас, как последних лохов. Вполне заслуженно.

Все это успело пронестись в голове, пока тезка любезно передавал мне чашечку, а я ее с поклоном благодарности принимал. Отпил, не чувствуя вкуса, и изобразил намек на вежливый кулинарный оргазм.

– Ловко ты нас подсек, – отставил я тару и с разрешения Толи угостился сигареткой. – Мои поздравления.

– Да ладно тебе, – отмахнулся тот. – Не о том говорим.

– А о чем надо? – вступил в беседу Генка.

– Да о том, друзья, что нас ждут конкретные дела, – воскликнул тезка. – С вполне конкретными гонорарами.

– В десятки миллионов евро? – ехидно спросил я. – Счастье-то какое!

– Я говорил о конкретных гонорарах, – отрезал Толя, – и реальных. А сказки деткам на ночь читать будете.

– До этого еще дожить надо, – подал голос Генка.

– Так живите, кто не дает. – Толя допил кофе и поставил чашку на пол. – Сделаете ЭТО дело и свободны как ветер над шашлычной. До СЛЕДУЮЩЕГО, ежели пожелаете, мероприятия. Как вам такое?

– Звучит заманчиво. – Бывший одноклассник бросил на меня взгляд и почесал нос. Потом вторично, посчитав, видимо, что я с первого раза не понял. В третий раз орган обоняния тревожить не стал, потому что я мигнул. – А на деле – посмотрим.

– Золотые слова! – восхитился наш новый общий друг и благодетель. Встал и с наслаждением потянулся. – Вперед к подвигам, джентльмены!

Уже знакомый шкаф дождался, пока я обуюсь, потом ласково меня обнял и отконвоировал к выбитой гостями двери, где меня поджидал высокий худощавый парень. Тот подцепил меня пальцем за ремень сзади. Слегка приподнял, встряхнул и поставил на пол.

– Пошли, малыш, – сказал ласково.

Мы выстроились в походный порядок: мент, то есть полицай в форме, дальше мы с этим организмом. И двинулись вниз по лестнице. Точнее, просто двинулись эти двое, а я успевал и ногами передвигать, и считать про себя: «Вендиспансер один, вендиспансер два…»

На счет «… двенадцать» все и началось. Сверху послышались шум, гам, треск и писк. Это Генка, согласно ранее разработанному плану, принялся размахивать конечностями. На его нейтрализацию у охраны по-любому должно уйти несколько секунд. Не потому, что все китаисты в совершенстве владеют ушу, кунфу и чем-то там еще. Серьезные люди на такую ерунду время не тратят. Но Гена – мужик крупный и не слишком хилый, что бы там об ученых ни говорили. Работать против него жестко, уверен, не разрешено, а мягко не сразу получится. Поэтому, чтобы его без серьезных травм нейтрализовать, понадобится от семи до десяти секунд. Очень для меня не лишних.

Мент, то есть полицай, даже не успел толком среагировать. Получил от меня пинок в спину и улетел вниз по ступенькам. Охранник дернулся на шум и на короткое время ослабил персональное ко мне внимание. Я от души ударил его туда, куда в боксе бить запрещено, то есть в район между коленом и пупком, и рванулся вниз.

Выбежал из подъезда, проскочил мимо покуривающих служивых и под их вопли и мат вослед наладился прочь со двора в сторону дороги. Обернулся на бегу: следом за мной огромными прыжками мчался только что оскорбленный физически и морально мной персонаж. Личико его, персонально мне, при встрече ничего позитивного не сулило. Я чуть слышно пискнул и наддал, он – тоже.

Перепрыгнул через невысокую металлическую ограду и резко изменил направление. Нам, малышам, без этого нельзя. Обогнул ржавые качели и рванул к домам напротив. Выиграв тем самым несколько метров. Не стоит соревноваться с высокими и длинноногими в беге по прямой. А на виражах уже у нас появляется шанс.

Я миновал проход между домами, чудом увернулся от несущегося на скейте толстенного парня и, буквально спинным мозгом чувствуя приближение погони, проскочил между кустами и рыбкой нырнул в бетонную трубу нереально большого диаметра. Встал на четвереньки и принялся очень резво перебирать конечностями.

«Не забывай о трубе», – помнится, сказал Генка. Я и не забыл. О том, что буквально через пару метров начнутся сюрпризы из разряда неприятных: здоровенный кусок бетона внизу и через буквально метр – еще один, поменьше размером, сверху в оплетке из арматуры. То ли заводской брак, то ли черт его знает, зачем, что и почему. Мне встречи со всем этим избежать удалось, недаром некоторое время назад как следует здесь погулял. А вот моему спарринг-партнеру по забегу точно не повезло, видно, в падлу было скакать за мной на четвереньках. За что и поплатился. Сначала споткнулся, взревел от боли и тут же въехал головой в железо и бетон. Пискнул и затих. Остаток пути в потемках я преодолел по-прежнему в положении примата, зато в гордом одиночестве. Выскочил наружу, встал наконец на ноги, взбежал на пригорочек, спустился с него и оказался перед железнодорожным полотном.

Узловая станция находится совсем рядом, и составы не успевают как следует разогнаться, поэтому запрыгнуть на ходу не составило особого труда. Я с комфортом устроился в полувагоне со щебенкой и покатил. Куда? А хрен его знает. Вообще-то мне надо в Москву. Дела у меня в столице.


Глава 37
Колобок, колобок…

– Давай за ним!

– Куда?

– Хорош тупить! Куда приборы показывают.

– Они показывают, что этот… до сих пор в квартире.

– Твою же ж мать!

– Ушел, – покачал головой Толя. – Как тот колобок из сказки. Ну что за невезуха!

– Сам виноват, – меланхолично заметил опер Олег. – Отнесся к парню, как к лоху последнему. А он ведь не лох, правда?

– Правда. – Толя повертел в руке незажженную сигарету, беззвучно выругался и бросил ее на асфальт. – Нет, ну что за день такой?! Один сбегает, второго эти дуболомы вырубили. Теперь с ним до вечера работать нельзя.

Второго, то есть Гену, как раз заносили в микроавтобус. Еще одного, того, что гнался за беглецом, с перемотанной, как у героя революции Щорса, головой и очень по-русски разбитой физиономией, загружали во внедорожник. Все остальные участники действа активно размахивали руками, как лебеди у озера – крыльями. И громко разговаривали матом.

– На будущее, – спокойно проговорил Олег. – Если конвоируешь кого-то серьезного, не пижонь, окольцуй руки-ноги и надень мешок на голову. А можно еще…

– Ты сможешь его разыскать? – нервно перебил оратора Толя.

– То есть наша дружба продолжается?

– Ну, конечно.

– Отвечаю по порядку. – Олег достал из салона скромного серенького «Опеля» термос и принялся возиться с крышкой. – Разыскать нашего друга я, конечно же, смогу. – Отвинтил крышку и принялся наливать в нее вчерашний чай. Кофе-то ему никто не предложил. – Но это будет стоить.

– Не вопрос.

– Я не сказал, сколько. Клиент-то у нас – не тюфяк какой-нибудь. И башка у парня, подозреваю, варит нормально.

– Повторяю, не вопрос.

– Ну, тогда, – Олег достал телефонную трубку и несколько раз нажал на кнопки. – Это не в рублях.

– Однако.

– И всю сумму, будь любезен, вперед.

– Это еще почему?

– Уж больно дело стремное.

– Почему ты так думаешь? – искренне удивился Толя. – Дело как дело.

– Думать меня еще в срочную отучили, – безмятежно улыбаясь, ответил Олег, – просто чуйкой чувствую. А я ей доверяю.

– Уговорил, речистый, – вздохнул работодатель Толя. – К вечеру бабки подвезут.

– Вот и ладушки, – взмахнул рукой опер, и служивые в форме и штатском двинулись к машинам. – Ну, мне пора.

– А я, пожалуй, задержусь. – Толя глянул на часы. – По квартире пройдусь, гляну, что и как. Оставь-ка мне одного сотрудника для прикрытия.

– Легко, – Олег поманил пальцем. Высокий полный майор заглушил двигатель и вылез из казенного «Форда». – До связи.

– Взаимно, – кивнул Толя.

А я подождал немного, а потом присел на лавочку у подъезда. Достал из одного кармана сигарету, из другого телефон.

– Ярик, это я. Просьба к тебе, – чертыхнулся. – Нет, блин, не бесплатная. Да. Да. Не боись, не обижу. Что мне надо? А надо, чтобы ты, Ярик, присмотрел за своим шефом. Только аккуратно, не дай бог прочухает, Олег у нас мужчина крученый. Да. Верю. Понял. Обнимаю, до связи.

Закурил, вытер платком лоб, вздохнул.

– Дело, говоришь, стремное, – задумчиво проговорил он. – Чуйкой чувствуешь, – помолчал немного, вздохнул. – Угадал.


Глава 38
Аллегории в Черногории

Уверенно входящий в тройку крупнейших городов Черногории Бар можно, если включить воображение, считать мегаполисом. А раз так, то ему в обязательном порядке полагается многое из того, что отличает таковой от обычного захудалого городишки или даже вовсе от деревни. Например, величаво несущую через него свои воды реку. В Лондоне, например, есть Темза, в Париже Сена, а в Москве их даже больше. Например, кроме титульной реки, еще Яуза и Ичка.

Железница – речка небольшая, да и протекает она по окраине Бара, зато красиво впадает прямиком в Адриатическое море. Совсем неподалеку от этого места на закованном в бетон левом берегу располагается одно из широко известных в узких кругах заведений, задрипанное кафе без вывески (пара пластиковых столиков, несколько колченогих стульев, дешевый и крайне невкусный кофе), где заседает местный криминалитет. Странные они там какие-то в Черногории, если не сказать больше. В России, к примеру, их собратья по ремеслу все больше по парламентам да по разным правлениями кучкуются. Впрочем, не о них сейчас речь.

В аккурат напротив того самого кафе, на правом берегу вышеупомянутой Железницы, находится достаточно не пафосный даже по тамошним меркам ресторан «POD LOZOM». Чуть больше десятка столов всего, в зале и на свежем воздухе под обвитым виноградом навесом. Отсюда, подозреваю, и название.

Он ненадолго притормозил у входа. Здоровенный, стриженный по моде романтических девяностых, средних лет мужик, явно только что с пляжа. Пробежался взглядом по углам – не аншлаг, однако, потому как для обеда поздновато, а для ужина еще рано. Подошел к столику у стены, кстати, занятому. Бросил сумку на скамейку и присел не напротив, а рядом с медитирующим за кружкой пива и блюдечком с фисташками посетителем.

– Не помешал? – поинтересовался гость незваный с некоторым опозданием, зато по-русски.

– Вон там, – тоже по-русски ответил тот, простоватый с виду мужик лет шестидесяти пяти. Худощавый, жилистый, в меру загорелый. – Совершенно свободная плацкарта, – и указал на столик неподалеку. – Туда и двигай.

– А поболтать? – взмолился нарушитель личного пространства. – А то, понимаешь…

– Тоскливо и одиноко? – хозяин столика отпил пива из кружки.

– Ага, – охотно согласился тоскующий. – Не то слово.

– На сердце типа тяжесть и холодно в груди?

– В точку.

– Так вали в Питер к Эрмитажу, хрен ли сюда приперся?

– Фи. – Некто, известный узким кругам как Саня, вытер перекинутым через толстенную шею полотенцем пот с физиономии цвета нижней части российского триколора. – Как грубо и ни разу не интеллигентно. Мне вдруг показалось, что вы, Борис Аркадьевич, совсем не рады встретить на чужбине соотечественника. С чего бы?

Борис Аркадьевич усмехнулся и поднял руку, подзывая официанта.

– Проголодался, земляк?

– Что-то не очень, – признался земляк. – Слишком жарко. Но ежели холодного пива выпью, то и аппетит проснется. Какое посоветуете?

– «Никшичко».

– Местное?

– Угу, – кивнул хозяин столика. – Лучше бутылочное.

– Хорошо, только помогите объясниться с официантом, а то у меня с языками как-то не очень.

– А ты говори по-русски, поймут.

– И точно. – Саня налил себе пива и тут же отпил ровно половину кружки. – Очень даже ничего. Здесь курят?

– Бери пепельницу, – собеседник поневоле кивнул в сторону тумбочки, на которой прямо под плакатиком с изображением перечеркнутой сигареты стояла целая стопка керамических и стеклянных пепельниц, – и вперед.

– Ну, что, – приезжий допил пиво, заказал еще и с удовольствием закурил, – давайте, уважаемый Борис Аркадьевич, знакомиться. Я…

– Засранец ты, – прозвучало с некоторым надрывом в ответ. – Ну почему бы вам всем взять и не оставить меня в покое? Некрасиво получается, не по понятиям.

– В смысле?

– С конторой у меня давно все ровно. В смысле, развод и девичья фамилия. И договор: я веду себя прилично, а она обо мне навсегда забывает. Так какого, позволь узнать, черта?..

– Да-да, конечно, – молвил гость незваный, провожая изумленным взглядом парочку проходящих мимо юных аборигенок, – целиком с вами согласен.

Низенькая, где-то полтора центнера весом, одна. В ярко-желтой блузке, фиолетовых «велосипедках», туфлях со стразами и на высоченных шпильках. Баскетбольного роста вторая, с невероятной красоты длиннющими ногами от коренных зубов. В джинсовой мини-мини-юбке, светлом топике и зимних сапогах на меху. По-южному громко о чем-то своем щебеча, стреляя глазками на триста шестьдесят градусов, проследовали мимо, завернули за угол и пропали из виду[38].

– Так о чем мы? – заглянул он в кружку и с огорчением убедился в том, что она пустая.

– О том, засранец, – не стал церемониться собеседник, – что я никого в гости не ждал, – вздохнул. – А тут ты такой.

– То есть вас о моем приезде предупредили?

– Угу, – допил пиво и отставил кружку в сторону. – И даже фото твое скинули.

– Что же вы тогда такой неласковый?

– Ладно, как там тебя, Котов Александр?..

– Можно просто Котов или Саня. Кстати, коль пошел серьезный разговор, давай-ка еще по пивку?

– Для конспирации? – усмехнулся Борис, который Аркадьевич. – А что, хорошая мысль. Только тогда еще и пожевать чего-нибудь закажем. Вдруг это у нас надолго.

– Принимается, – не стал спорить Котов. – Как насчет чего-нибудь такого? – и шевельнул пальцами в сторону столика у входа, где двое шкафообразных субъекта, явные соотечественники, растворяли в пиве содержимое громадного блюда: пары ракообразных с крупными клешнями и мордами серийных нарушителей правопорядка в окружении овощей и жареной рыбешки.

– Этого зверя здесь называют бабушкой, – последовал ответ. – Очень рекомендую. А я, пожалуй, закажу стейк.

– Что так?

– Не питаю слабости к рыбе и прочим морепродуктам.

– Что совсем не мешает вам снабжать этой рыбой и «прочими морепродуктами» с пяток ресторанов на побережье.

– Надо же как-то убивать время, – развел руками собеседник. – А не позвонить ли мне на всякий случай в Москву? Вдруг выяснится, что ты, мил человек, самозванец, – и аж зажмурился в предвкушении. – Как было бы здорово!

– Лучше с моего, – Саня выложил на стол трубку. – Чтобы на роуминге не разориться.


Глава 39
Yi bu yi bu de dadao mudi[39]

Если в жизни все вдруг пошло наперекосяк, лучше всего щедро протереть карму чем-нибудь спиртосодержащим, иногда помогает. К сожалению, не мой случай. Не время и не место, враги кругом. Хотя самую малость все-таки можно. Исключительно для аппетита и снятия стресса.

Я забросил в пасть полстакана ее, родимой, поморщился и тут же повторил. Легче на душе почему-то не стало. И бутерброд жевался кое-как. Пришлось налить и выпить по новой. И так еще два раза.

Покончил с ужином и, прихватив бутылку с жалкими остатками водки, перешел на балкон. Устроился в стареньком ротанговом кресле, закурил и принялся смотреть в никуда через не обремененное излишней чистотой стекло. Снаружи смеркалось, в мыслях, напротив, наступало некоторое просветление. Глотнул пару раз из горлышка для ускорения процесса и… И понял, что достаточно, дальнейшее просветление чревато остекленением, то есть антидепрессант может запросто превратиться в наркоз. Уперся в подголовник затылком, вытянул (едва не сказал «протянул») гудящие ноги. Господи, до чего же я вымотался! Если прямо сейчас заявятся злодеи, не то что сбежать, даже встать не смогу и не пожелаю. Только они не заявятся. Почему, спросите? Самое время кое-что объяснить.

Несколько дней назад, если помните, я, как последний лох, угодил в лапы тезки и его команды. Точнее, команда, которую я считал своей, просто взяла и сдала меня. «Как стеклотару», – заметил мой несостоявшийся друг Толя. И оказался совершенно прав.

Мне закачали лошадиную дозу специальной химии и задали, уверен, массу вопросов. На которые я ответил максимально честно. А потом изо всех сил изображал горькое горе, когда мне об этом рассказали.

На самом же деле все обстоит если не с точностью до наоборот, то… По-китайски это звучит как BU RAN, а по-русски означает «совсем не так».

Красиво, правда? Этому меня Генка научил, умник хренов, так и не взошедшее светило отечественной науки.

И еще кое-чему, что помогло мне без особых проблем не расколоться до задницы во время допроса. Как, спросите? Да с помощью все того же китайского языка. Человек под химией, сам того не желая, начинает страдать искренностью и честно отвечает на все вопросы. Но только отвечает, инициативы во время разговора проявлять он не способен. Вот, к примеру, спросили меня, кто мой подельник (или напарник), я и признался как на духу, что таковых не имеется. Поинтересовались, где мои запасные лежки и денежные заначки, я их тут же сдал. А потом, когда Толя сообщил о пяти отработанных точках, постарался выглядеть как можно достовернее в искренней скорби по утраченной денежке. Разве что слезу не пустил.

Получилось не то, чтобы я обманул науку, нет. Те, кто меня допрашивали, просто отнеслись ко мне как к обычному крадуну с тренированным тельцем и одной-единственной извилиной в голове от кепки с козырьком. А спроси они, кто мой GUWEN[40] и где моя BAOLEI[41], возможно, и не пришлось бы мне потом, во время разбора полетов, так уж сильно притворяться. Потому что скорбь о потерянном была бы искренней. Тогда вопрос: если я такой умный, то как умудрился привести супостатов к Генке? Ответ: жизнь такая – стрессы, нервы. Да и потом, я действительно не светоч разума.

Зато физически развитый. А потому смылся и рванул прямиком по заветному адресу (MOGAO[42]).

Выгреб оттуда весь аварийный набор: две небольшие сумки с дисками, флешками, наличкой и банковскими картами. И еще одну, побольше, с кое-какими полезными в хозяйстве предметами. А потом быстро оттуда наладился. В команде у тезки дураков нет, поэтому рано или поздно они поймут, как правильно задавать вопросы, чтобы получить нужные ответы. И Генка расскажет им много интересного.

Это я такой отважный, спросите, или деревянный? Рванул, понимаешь, прямиком на базу, а у самого в желудке приборчик. Маленький такой, я его типа с кашей слопал.

Не надо, скажу, песен. Во-первых, перед тем как лезть ночью по вертикальной стене, много есть не рекомендуется. Именно поэтому из трех поданных мне котлеток я сжевал ровно полторы. И горячо любимой мной гречневой кашей побрезговал. И во‑вторых… Помнится, упоминал о том, что во время прогулки по природе я все время зачем-то останавливался? А иначе и нельзя было. Все дело в том, что было нарушено главное правило путешественника. Никогда, повторяю, никогда не покупайте что-либо съестное вблизи тех мест, откуда стартуют в дальнюю даль поезда с междугородными автобусами, какой бы голод вы ни испытывали. Торгуют там всякой тухлятиной, совершенно при этом не опасаясь праведного гнева потребителей. Знают, сволочи, что блевать или, пардон, какать жидко вышеупомянутые потребители будут уже далеко от того места, где им втюхали эту вкуснейшую вкусность и свежайшую свежесть. Согласно купленным билетам.

А я не сдержался, уж больно жрать хотелось после всего пережитого. Вот и прикупил пару румяных чебуреков. Так что, если и попал какой-нибудь приборчик ко мне в желудок, в тот же день его с гарантией и веселым свистом покинул.

Тогда, опять же спросите, как тогда меня отследили? Краснею от стыда, посыпаю всякой гадостью голову и отвечаю: по обуви. Утром после побега из офиса я сменил весь гардероб, кроме трусов и ботинок. С трусами пришлось расстаться уже на природе, остаются мои любимые, разношенные по ноге рабочие штиблеты. Не очень симпатичные с виду, зато невероятно удобные. В таких хоть на стенку лезь, хоть прогулки гуляй, хоть еще чего. Вот и не смог с ними расстаться. На свою беду.

А уходил под конвоем из квартиры я уже в Генкиных кроссовках, умудрившись при этом в них не утонуть. Генка у нас мужик крупный, а нога не по росту маленькая. Прямо как у меня.

Через несколько часов после всех этих ужимок и прыжков одна милая женщина сдала свою однокомнатную квартиру на Рязанке гостю столицы с Дальнего Востока. Крохотный, работающий, что интересно, телевизор, сидячая, чуть больше по размерам унитаза ванна. Он же, «белый брат», рядом. Сервант из семидесятых прошлого века, зато койка типа «и снится нам не рокот сексодрома». Занавески на окнах умеренной чистоты, застекленный балкон, кухня размером с телефонную будку. Достаточно крепкая входная дверь. «Хочу, чтобы все по закону», – заявила хозяйка и взяла плату за месяц вперед. Договор при этом почему-то заключать не стала. «Хорошо», – согласился квартирант. Не очень, кстати, на меня похожий. За прошедшие несколько часов я умудрился подрасти сантиметров на шесть и окрепнуть. С помощью легоньких сапожек-казаков из старых запасов. Каблук у них, тот, что на виду, не очень высокий, можно сказать, его почти нет. Зато имеется второй, внутренний, постороннему взгляду незаметный. Еще я выпрямился и расправил плечи, как правофланговый в роте почетного караула. И сделался вполне спортивным мужчинкой, если не кинг-сайз, то где-то рядом. А еще обзавелся не совсем ровно постриженной бородкой, темно-рыжей шевелюрой и шмотками чуть ли не из секонд-хенда с ясным намеком на честную бедность.

Я успел до вечера сменить замки на двери и приготовить ужин. Правда, съел я в этот вечер немного, зато как следует выпил. Закончив с трапезой, присел на балконе в ветхое кресло, откушал еще водки, следом кофе. Закончил вечер полезным для здоровья и кошелька чаем из пакетика.

Ближе к полуночи затерялся на бескрайних просторах кровати. Лег на спину, поставил на живот пепельницу, а вот закурить забыл. Потому что принялся думать разные мысли. Например, что делать дальше, как выбраться самому из всей этой задницы и Генку вытащить. Ну, и заодно, что такого совершить, чтобы нам обоим после всего этого остаться в живых.

Одно скажу, бежать и скрываться я не буду. Или мы оба-двое разойдемся краями с этой ситуацией, или… Или не хотелось бы думать что. Ладно, утро вечера мудренее. Кстати, насчет мудрости, с ней-то у меня как раз проблемы. Намного лучше было бы, если бы сейчас злодеи пытали вопросами меня, а Генка валялся на спине и прикидывал варианты.

Ладно, черт подери! Не боги горшки прожигают. А при отсутствии горничной приходится строить глазки дворнику. В конце-то концов, я хоть и не самого большого ума персонаж, но все-таки не полный дебил. И офицер разведки, на минутку.

В третьем часу я встал, достал из холодильника остатки водки, но выпить не успел. Устроился за столом лицом к окну и… И самое интересное, что-то такое стало нарисовываться. Можно сказать, начало «великого» плана, который поутру, вполне возможно, покажется совсем убогим.

Оказавшийся в затруднительной ситуации самурай делает шаг вперед. А я, пожалуй, обойдусь без резких движений. Начну-ка лучше прямо завтра со сбора информации, точнее, с выяснения того, где же ее начинать собирать. Аккуратненько, тихонько, постепенно, так сказать, шаг за шагом. И заодно в ускоренном порядке буду умнеть. Иначе трудно будет понять, в какое такое дерьмо мы влипли и как из него выбираться.

Потом вдруг захотелось спать, но не сложилось. Потому что все никак не давала покоя одна мысль. Стучалась в виске скворчонком, долбилась в черепе дятлом, орала дурноматом, как стая голодных чаек. Почему, скажите бога ради, ни тезка, ни кто другой не сочли нужным спросить, а потом слегка попинать меня ногами, заглянуть в глаза и снова спросить, где коробочка, урод? Та самая, старенькая, потертая на сгибах, зеленого когда-то цвета. Из-под конфет «Белочка».


Глава 40
Аллегории в Черногории (окончание)

– И как тебе «бабушка»?

– Вкусно. – Саня вытер салфеткой губы, глотнул пива. – Но жутковато.

– Не понял.

– Ты ее лопаешь, а она на тебя смотрит, – пояснил Котов. – Как бандеровец на «Газпром».

– Это как?

– Это без симпатии, зато с надеждой.

– Изволишь выражаться аллегориями? – усмехнулся Борис. Они с Котовым уже минут двадцать как обнюхались и перешли на «ты». А заодно определились в отношениях. То есть никто никого не посылает куда подальше словесно и не проверяет крепость черепа собеседника с помощью все той же бабушки. Но и душу особо не раскрывает. Так сказать, учтивость и настороженность.

– Так мы же в Черногории, – улыбнулся Саня. – Обстановка, так сказать, располагает… – тут его перебили.

– Ааааа, – раздалось от столика у входа. Громко и, скажем откровенно, паскудно заорали вдруг двое тех самых щедро одаренных физически соотечественников. Хотя сами были искренне уверены, что они так поют. Чуть слышно и с душой и надрывом: – Фицерыыыы!!!! Афицеры!!!

До боли привычная картина: ребята как следует поели, хлопнули пивка, а потом решили немного разбавить его чем-нибудь покрепче. «Дуня»[43] – штука коварная. Градусов в ней случается больше шестидесяти, а пьется легко. Зато способна шарахнуть по мозгам не слабее того же Тайсона. В воздухе отчетливо запахло Родиной и хорошей такой дракой персон на десять.

– Ну вот, – вздохнул Котов, – сейчас пошумят еще немного и примутся столы переворачивать да морды бить, – снял с носа солнечные очки, сложил и упаковал в чехол. – А давай не будем убегать? Что-то мне здесь понравилось.

– Расслабься, – махнул рукой Борис. – Прямо сейчас все и рассосется. Давай-ка еще по пиву.

– Как скажешь, – от выпивки Саня с детства не отказывался, – только…

Никакого «только» не случилось. Те ухари только и успели допеться до «ребяты-закаты», как… Как все, собственно, и закончилось и опять стало мило и в меру тихо.

Стражей порядка было всего двое. Подкатили на скромной сине-белой машине с надписью POLICIJA по бортам. Подошли и замерли у столика с певцами. В темно-синих брюках и голубых с короткими рукавами форменных рубашках, при оружии. Впрочем, до полицейского произвола дело не дошло. Певцы как-то сразу смолкли и даже застеснялись. Дело в том, что по сравнению с первым из служителей закона оба разошедшихся, как слепые по бане, россиянина вдруг перестали казаться такими уж высокими[44]. А при взгляде на второго вдруг выяснилось, что оба наши соотечественника не только ростом не вышли, но и каши в детстве мало ели. И в спортзал в юности не заглядывали.

Мгновенно, как по волшебству, протрезвевшие «руссо туристо» оплатили, не забыв о чаевых, счет и интеллигентно двинулись к выходу.

– Да уж, – покачал головой Котов. – Строго тут у вас.

– Ничего подобного, – прозвучало в ответ. – Просто не надо мешать людям отдыхать.

Отдых, чтобы вы знали, для черногорцев – святое. И доля шутки юмора в тех самых широко растиражированных заповедях – только доля. Придерживаются же их местные гораздо строже, нежели когда-то строители коммунизма своего кодекса. То есть отдыхают постоянно, ни на что не отвлекаясь, с чувством и толком, без пошлого шума и разбивания морд. А вот строить и вообще что-то делать категорически не желают.

И ежели кто из соотечественников вдруг заведет рассказ о том, как пытался замутить в этой Монтенегре совместный с аборигенами бизнес, добрый мой совет: прямо сразу отойди от рассказчика, чисто конкретно, метров на десять. Потому что история будет грустной, а сам сказитель очень скоро не по-детски заведется, начнет плеваться, выражаться не по Далю и вообще сделается социально опасен. Кстати, многое из того, что вы услышите, – чистая правда.

Деньги местные любят, даже слишком. А встать с задницы и чуток пошевелиться для того, чтобы их заработать… Хрена лысого! Уж лучше будут сидеть на ней (заднице) ровно у себя в конторе с восьми утра до четырех пополудни, особо при этом не утруждаясь. Причем только за достойную их зарплату. При отсутствии таковой будут валяться на диване по месту жительства или просиживать штаны в кофейне за чашкой «куваной кафы» (кофе по-домашнему) за семьдесят еврокопеек чашка. В свободное от этих трудовых подвигов время обязательно выберутся всем семейством прогуляться по набережной, а в случае отсутствия таковой – просто по улицам ближе к центру. Непременно в национальных (они же спортивные) костюмах. И будут ходить там долго и нудно, поминутно останавливаясь поболтать с проходящими мимо и учтиво приветствуя рассевшихся за столиками под открытым небом. А потом, спровадив женщин и детей домой, и сами разместятся за одним из них. Закажут все той же кафы, рюмочку чего-нибудь покрепче, а то и просто киˊселя (минеральной воды) и примутся наслаждаться всем этим. Не забывая, конечно же, приветствовать проходящих мимо друзей и знакомых. И просто проходящих мимо. Вести долгие разговоры о том о сем. О спорте, о политике, ценах и бабах. Плакаться, что на работе не ценят. Платят, дескать, так мало, что зарплату и в микроскоп не рассмотришь, а вкалывать заставляют, как негра на плантации.

Послушаешь эту дурь, и сразу не хочется рыдать в голос от жалости. Потому что ежели кто-то рассчитывал на американскую предприимчивость, трезвую немецкую расчетливость или муравьиное китайское трудолюбие, то какого черта принялся искать первое, второе и третье не по месту постоянной прописки? Ехал бы себе в Америку, Германию или тот же Китай, там всего этого – навалом. Ах, товарищ о чем-то таком догадывался, но на полном серьезе рассчитывал расшевелить тамошнее болото. А воды Брахмапутры вспять развернуть не пробовали?

Черногорцы, они такие… Романтики и мечтатели. Дома денег ни гроша, а он сидит в тенечке и ждет, когда на его улицу на полном ходу влетит грузовик с наличкой и перевернется в аккурат напротив его дверей. Или кейс, опять же с ней же, выпадет из самолета и приземлится в его дворе между единственным апельсиновым деревом и будкой собачки Луны. Или придет русский и тупо даст бабок.

То есть опять во всем виноваты русские. Будете смеяться, но это так. Дорогие соотечественники вломились в жившую в скромной и гордой бедности страну еще в конце того века и в лучших купеческих традициях принялись швыряться, не глядя, пачками импортных денег. Скупать, не торгуясь, все, на что упадет похмельный взгляд. Вот у местных крышу-то и снесло, да так, что она еще не скоро вернется на законное место. Если вообще когда вернется.

Так что не страдайте, дорогой друг, сердцем и не болейте душой. Лучше расслабьтесь и сходите, к примеру, на пляж. А вечерком загляните в ресторан, их здесь, как грязи в деревне Грязи Рязанской губернии. Попробуйте пообщаться с кем-нибудь из местных, не пожалеете. Собутыльники из них – лучше не придумаешь, особенно ежели на халяву. Проверено на практике.

– У тебя во сколько самолет?

– Скоро. – Котов глянул на часы. – До Тивата за час доеду?

– Легко.

– Ну, тогда на кружку-другую пива время еще есть.

– Логично, – одобрительно заметил Борис. – А что касается моего парня, не волнуйся…

– И НАШЕГО тоже, – мягко поправил Саня. – И ты, если б был в теме, тоже волновался бы.

– Мои темы давно закончились, – заметил Борис. – Но ему я помогу.

– Достаточно, чтобы он просто позвонил по номеру, что я тебе дал, и поговорил с Владом.

– Владом? Кто это?

– Человек. Он его знает.

– Никогда не доверял конторским, – задумчиво проговорил Борис.

– Похвально, – на полном серьезе молвил Саня. – Продолжай в том же духе. Орешков к пиву закажем?

– А то.

– Кстати, – Котов отодвинул опустевшую кружку, – коль пошла такая пьянка… Ты же вроде съезжал на ПМЖ в Испанию?

– Точно, – кивнул Борис Аркадьевич, известный в узких кругах как Химик, – выехал к семье, а ее там не оказалось.

– Бывает, – философски заметил Котов. – Жизнь, она… – и, не закончив мысль, вновь нырнул в кружку.


Глава 41
Проездной в один конец

Только не очень умственно одаренный руководитель, получив звездюлей от вышестоящих товарищей, тут же спешит поделиться ими с подчиненными, да еще и от себя, не скупясь, добавить. Толковый же управленец поспешных телодвижений делать не станет. Для начала приведет в порядок растрепавшиеся в начальственных кабинетах нервы, как следует, «вдумчиво» проанализирует ситуацию и сделает выводы. А вот потом уже и начнет действия в стиле «за пицунду и на кукан» в отношении нижестоящих тружеников. Или не начнет, если не сочтет нужным.

Именно поэтому непосредственный руководитель Анатолия сначала сорок минут на него орал, топал ногами и грозил переработкой на докторскую колбасу в бюджетном варианте, а тот, стоя по стойке «смирно», старательно краснел, бледнел, обильно потел и все норовил что-то в свое оправдание проблеять. Через несколько часов, уже не опасаясь посторонних глаз и ушей, Николай разговаривал с подчиненным вполне спокойно, можно сказать, конструктивно. Вот тут-то бывший заместитель резидента и, вульгарно выражаясь, охренел. Потому что, хоть и не питал особых иллюзий в отношении старших, но такого коктейля из запредельной наглости и упертой хуторянской тупости не ожидал.

Ближе к вечеру он встретился в одном из арбатских кафе с опером Олегом. Полицейский быстренько отчитался о проделанной работе, доложил о планах дальнейших действий и убыл восвояси, забыв, как истинный представитель правоохранительных органов, расплатиться за «родное» чешское пиво. Ни словом, ни жестом не дав понять клиенту, что он в курсе его крепкой мужской дружбы с собственным подчиненным Ярославом. Или просто Яриком. Тот сам обо всем доложил начальнику сразу после первого же вербовочного подхода. Получил от него добро и завербовался. Не стоит преувеличивать продажность ментов, или как их там сейчас. И преуменьшать степень их преданности стае.

А Толя, в свою очередь, постарался не дать тому понять, что он в курсе о том, что тот в курсе. Не стоит преувеличивать степень тупоголовости отставных вояк. Иногда среди них встречаются довольно-таки сметливые персонажи.

Толя сердечно распрощался с Олегом, заказал еще чаю и остался сидеть на открытой веранде, лениво отслеживая взглядом проходящих мимо прекрасных и не слишком дам. Легкие светло-синие брючата, явно не с вещевого рынка, мокасины из тонкой кожи, розовая, с короткими рукавами, рубашонка. С изображением мужика с клюшкой, верхом на кобыле и пояснительной надписью для лохов из замкадья: POLO.

Прическа в стиле позднего Б. Немцова, дорогие солнечные очки на лбу. То ли приличный человек из корпорации «Газпром и сыновья», то ли косящий на последние деньги под него мелкий задрипанный манагер из ООО «Понты и Винты». А может, просто хрен знает кто и откуда. Достаточно взрослый, чтобы с горечью и болью душевной констатировать резкое увеличение за последние несколько лет процента кривоногости, вислозадости и плоскогрудости среди дамской части обитательниц столицы, но не слишком старый, чтобы орать, как потерпевший, об этом на весь мир.

Может, так оно со стороны и казалось. На самом деле такими глупостями, как наблюдение за чьими-то ногами, молочными органами и тем более – задницами, Толя не занимался. Хотя бы потому, что сам находился в ней, глубочайшей заднице. Или по-русски говоря: в жопе. Только понял это, к сожалению, совсем недавно.

Точнее, подсказали. На законный в подобной ситуации вопрос: «Куда планируется подкинуть тушки компьютерного гения Гены и его друга, ловкого телом, но не слишком сильного умом Толи? Чтобы все, кому надо, решили, что планировалось грандиозное ограбление банка, хотя на самом деле…» последовал ответ, что грандиозное ограбление именно банка и планируется. И сразу сделалось как-то не по себе. Даже с учетом того, что несколько дней назад узнал о той самой заветной конфетной коробке.

Толя не был Бондом, Джеймсом Бондом или каким-то другим, с ковбойской скоростью выхватывающим пистолет из кобуры или достоинство из штанов, киношным суперагентом. Зато как следует поработал «в поле» и не только сделал неплохую карьеру, но и добился признания профессионалов. А потому без проблем сложил в уме один и один. И получил на выходе ту самую задницу. И себя в ней по самую маковку.

Птица орел узнается по полету, добрый молодец – по соплям. Паскудность аферы, в которую он влип, определялась личностями руководителей. Николай Толю по службе не помнил, а тот, даже находясь в дальнем зарубежье, оперативную обстановку в родной конторе старательно отслеживал. Именно поэтому был в курсе некоторых подробностей той замечательной истории, что имела место несколько лет назад.

Если быть кратким, абсолютно для всех неожиданно освободилась должность заместителя начальника одного из ключевых управлений. И не какая-то там «вилочная»: полковник/генерал-майор, а чисто генеральская. Но не это главное. Занявший ее помимо всех полагающихся по должности бонусов (обставленного бюджетной паршивости казенной мебелью служебного кабинета с тремя окнами, служебной, с умеренным пробегом, «Волгой» и генеральского мундира от кутюр) получал в наследство приятный геморрой в виде контроля за движением всех зарубежных оперативных средств управления.

Что ни говори, должность вполне расстрельная. Кстати, во времена проклятого совка занимавшему ее предыдущему оратору без вариантов светили медицинские процедуры в виде обмазывания лба зеленкой, а потом и торжественный залп из одного ствола в затылок. Абсолютно, к слову сказать, заслуженно. Ну нельзя же так нагло и постоянно путать собственный офшорный карман с оперативным и личную, опять же, шерсть с государственной. А еще пошло крысятничать с долей старшим.

Впрочем, обошлось. Товарищ отделался возмещением нанесенного исключительно вследствие собственной халатности убытка в масштабе один к десяти тысячам и торжественными проводами на заслуженный отдых. Даже пенсии козла не лишили. Еще и орденок какой-то вслед присунули.

А за право поучаствовать в тендере на занятие вакантного кресла развернулась нешуточная борьба. Без весовых категорий и правил. Наименее умные соискатели принялись смешить окружающих внезапно вспыхнувшей любовью к отечественным производителям и приверженностью к честной бедности, в смысле, перешли на костюмы, часы и автотранспорт отечественного производства. Чуть-чуть не такие наименее умные немедленно задействовали связи и знакомства. Просто же умные не суетились и понапрасну не дергались. И уж тем более не пытались изобразить из себя то ли ура-патриота с квасом «Николой», то ли зачем-то воскресшего наркома продовольствия Цюрупу. Того, что навернулся в голодный обморок прямо посреди заседания совнаркома, в результате чего оказались напрочь изгаженными утренней какавой Свердлова и бутербродиком с паюсной икоркой Зиновьева пасхальные галифе Троцкого. И история страны в очередной раз завернула не туда.

Решение о кандидатуре собственного заместителя во многом, почти целиком, зависело от начальника управления. А тот не спешил. Прошерстил все возможные варианты и… Вообще-то, главные ставки в негласном тотализаторе делались на одного молодого полковника по имени Николай. Да-да, того самого, что позже заделался непосредственным начальником Анатолия. Все полагали, что он просто рожден для этой должности и будет идеальным замом шефу: умен, исполнителен, аккуратен. Способен творчески и в то же время без искажений проводить в жизнь указания и просто гениальные идеи руководства. По причине отсутствия идей собственных и всяческих по этому поводу комплексов. Умелый тактик, который не лезет в стратеги. То, что доктор прописал.

Произошедшее серьезно расстроило несостоявшегося генерала и привело в удивление всех остальных. На должность заместителя начальника управления с каких-то кислых щей и за каким-то чертом был назначен совсем другой молодой перспективный полковник по имени Игорь. Не друг, конечно же, Николая. В таких учреждениях это чувство не в моде. Просто хороший знакомый, почти приятель.

Всеобщий любимец, умница, генератор идей. Именно тот человек, которого ни в коем случае ни в каком деле нельзя назначать вторым. По той простой причине, что он очень скоро попытается заделаться первым.

Ларчик открывался просто. Начальнику управления засветила реальная возможность трудоустройства на очень хорошую должность в «Транснефть». Сиятельный покровитель так прямо и сказал: «Собирай манатки». Вот он и озаботился кандидатурой преемника.

В итоге службу покинули оба, Николай и Игорь. Первый написал рапорт на увольнение сразу по оглашении результатов этого карьерного забега с препятствиями, а второй недолго наслаждался попаданием в обойму. Ситуация на карьерном фронте у двухзвездного генерала, начальника управления, резко изменилась. Его покровителя вдруг без объяснения причин задвинули в советники, так что и ему самому пришлось отложить на будущее мечты о рае земном со штаб-квартирой в пятьдесят седьмом доме по улице Большая Полянка и озаботиться собственной стабильностью. А ей-то как раз и стал угрозой молодой, толковый и активный выдвиженец. Отчего-то решив, что под шефом закачалось кресло, опьяненный открывающимися перспективами, Игорь попер буром, как те псы-рыцари на Чудском озере. И угодил прямехонько под лед. Исходом этой аппаратной битвы явилось хамское понижение в должности на две ступени юного заместителя начальника управления как не справившегося с новыми задачами. Выдворение его же из отдельного кабинета в общий, на четыре стола и восемь сейфов. И рапорт на увольнение как конец истории. Который делу венец.

В итоге жизнь все расставила по своим местам. Недолго помыкавшись на гражданке, товарищи полковники успешно трудоустроились на абсолютно, кстати, равнозначные должности в службы безопасности неких российских предпринимателей, активно, еще с давних романтических времен враждовавших друг с другом.

Сложив, как уже говорилось, один и один, а потом еще два с двумя, Толя многое понял. В частности, то, что в решении старших он ранее счел наглым и глупым, оказалось просто… Просто строго функциональным. Видимо, в будущей операции уже назначены не только во всем виноватые, но и те, кто не сможет этого опровергнуть. То есть кандидаты на выбраковку.

И сразу многое стало предельно ясным. В частности, почему Николай устроил форменную истерику из-за той коробки, а чуть позже, когда общался с подчиненным, не опасаясь прослушки, даже забыл о ней упомянуть.

И еще. Весь свой боевой путь от, как говорят в войсках, сперматозоида до полковника, Николай прошел по коридорам и этажам ГРУ, ни разу за все это время не выехав «в поле». Организуя и направляя процесс разведки, сам как-то не счел нужным научиться азам профессионального поведения. Зато проникся, как все работники центральных аппаратов, легким презрением к труженикам периферии. Прямо как римские матроны, что, не стесняясь, мылись, какали, писали, трахались при рабах. И разговоры разговаривали.

Вот и Коля-Николай регулярно общался прозрачными намеками с каким-то Гогой. А Толя слушал и все понять не мог, то ли это шеф так ему доверяет, то ли совсем дурак. Как недавно выяснилось, не дурак и не доверяет. Просто мертвые имеют полезную привычку молчать. А нахождение его самого среди живых – просто оперативная необходимость. Которая скоро себя исчерпает.

Толя отпил остывшего чаю. Достал сигарету, но курить не стал. Дымить на веранде с недавнего времени запретили, а тащиться на улицу не хотелось. Итак, что у нас здесь? Да ничего особенного, обычная шахматная, непонятная постороннему взгляду, многоходовка. В конторе обожают такие расписывать. Вот только лично ему в ней отведена роль предназначенной в жертву пешки. Это огорчает.

И что же делать? Прежде всего, думать. Ситуация, признаться, не из простых, но кое-какие шансы все равно должны быть. Хотя бы потому, что замутившие все это – обычные гребаные теоретики, хоть и таскавшие много лет приличной тяжести погоны по серьезному заведению. А он – практик не из последних. А раз так, то и у пешки появляются некоторые шансы.

А подумав, следует начинать действовать. Например, выйти на начальника собственного начальника и сдать весь это пошлый расклад? Не смешно. Во-первых, шеф его шефа тоже может быть при делах. А если даже нет, то наградой сигнальщику-горнисту будет не мешок пряников с бочкой варенья, а все тот же билет в один конец. Вернее, служебный проездной. После всего такого принято отправлять в бессрочный неоплачиваемый отпуск службу безопасности в полном составе – всех, чистеньких и грязненьких.

Организовать бунт нижних чинов и перехватить тему? Не смешно вдвойне, соратники тут же и сдадут. Лучше застрелиться прямо сейчас и здесь. В тенечке.

Тогда что же? Остается попытаться спрыгнуть с корабля и как-то затеряться. А для этого надо, чтобы любовно задуманное руководством мероприятие с треском провалилось, а у его организаторов вдруг не нашлось ни времени, ни возможностей на персонально ему обратку.

Значит, надо морщить репу дальше. Но уже и сейчас понятно, что в одиночку это дело не потянуть. Нужны союзники, в крайнем случае – попутчики. А кто, спрашивается, может стать в этом гнилом деле попутчиком? Возникают варианты, вернее, вариант. Смешной. Но – вариант…


Часть шестая

Разговаривают два клоуна. Один другому:

– Я тут номер придумал. Ты такой что-нибудь роняешь на манеж, нагибаешься, тут я такой выбегаю и что было силы даю тебе пенделя.

Второй подумал и говорит:

– Не пойдет. Слишком тонкая шутка для нашего цирка.

Цирковой анекдот
Москва. Наше время

Молодым у нас, как известно, везде дорога. Типа, что встал? Давай – вали отсюда. Зато старикам – почет и всеобщее уважение. И немного укоризны. Глядит на них Родина, очи суровы: поимейте, дескать, граждане, честь и совесть. У нас тут и без вас … полная: нефть подешевела, Америка оборзела, Украина охренела, деньги из бюджета опять все куда-то подевались. А тут вы еще. Короче, жизнь прожита, пора и под травку. Только уж будьте добры, за свои, за гробовые, с нищенской пенсии отложенные. А то сами понимаете…

«Как не понять, – вздыхают старики, – мы уж постараемся». И уже совсем чуть слышно: «Простите нас».

А вот и нет им прощения! Потому как скрипели, так и скрипят и, по всему судя, дальше скрипеть собираются. Несмотря на нищенские пенсии, никакую медицину и прочие прелестные прелести в виде цен и тарифов. На кашках и хлебе в своих убогих квартирках. А то и просто на хлебе без соли. В надежде, что у страны, которую когда-то защищали да отстраивали, что-то в душе шевельнется. Вспомнит любимая отчизна все хорошее, что было, застесняется и хоть немного поделится. Или просто совесть проснется. Хотя вряд ли, с совестью там, наверху, полный порядок.

* * *

– Привет, Валюшка! Что такой печальный, опять, что ли, обделался? – старичок стиснул, как плоскогубцами, пухлую, без единой мозоли холеную ладошку, да так, что та жалобно хрустнула. – Проходи на кухню, я скоро. – И продолжил терзать тренажер в прихожей.

Старики бывают разные. Одному еще и шестидесяти не стукнуло, а уже полный джентльменский набор: сердце болит, легкие хрипят, давление зашкаливает, руки дрожат, ноги не идут, в голове туман, в кармане аптека. А другому, чуть ли не ровеснику Октября, и хамить-то в пивной для здоровья опасно. Уделают как миленького, ходи потом по врачам весь в гипсе, жубы вштавляй.

– По первому вопросу, надеюсь, все понятно. – Кирилл Максимович, хозяин квартиры, отпил чаю из большой кружки и вытер лицо висящим на шее полотенцем. – Делай, что сказано, и не ерзай.

То самое редкое исключение из общего правила: хорошо за шестьдесят, хотя, если не всматриваться через микроскоп, больше пятидесяти пяти и не дашь. Сухой, поджарый, даже мускулистый. Острый взгляд, голос без малейшего намека на старческое дребезжание. Полная самодостаточность в поведении: денег у богатенького зятька не клянчит, пожить в загородном доме не просится, съездить в собес на служебном авто не пытается. Проблемами не грузит, даже пустой старческой ни о чем болтовней по телефону не утомляет. Наоборот, до самого хрен дозвонишься, когда приспичит.

И доживает свои жалкие дни этот осколок ушедшей с концами эпохи не где-нибудь в Свиблово или Владыкино в рассыпающейся «хрущобе», а в сталинской высотке на Кудринке, бывшем Доме авиаторов. В квартире, где один только холл по площади больше иной «двушки».

– А по второму вопросу, папа? – преданно глядя в глаза, спросил гость. Тоже освежился чайком, абсолютно не стильным, к слову. Крепким, как советская власть когда-то, и черным, как брюнет в Африке.

Любовь порой может быть не совсем искренней, зато ненависть – никогда. Валентин Николаевич, глава департамента одного серьезного министерства собственного тестя ненавидел истово. За что? А собственно, за все. За того же самого «Валюшку». За регулярно убиваемое время на то, чтобы дозвониться до старого хрена, потому что он, видите ли, дома бывает не так уж часто, а мобильным телефоном из принципа не пользуется. Или все-таки пользуется, но номерок от дорогого зятька скрывает.

За приказ в виде просьбы оставлять машину в полукилометре от его дома и топать дальше пешком. По плавящемуся от жары асфальту, без охраны, проталкиваясь сквозь бомжей, цыган и прочих сограждан. Беспомощному и беззащитному, как рыцарь без доспехов. И нелепому, как шахид без пояса.

А еще за то, что ему, серьезному государственному служащему, регулярно приходится таскаться со своими проблемами к… К никому, можно сказать. Тупому армейскому сапогу, отставному генералу каких-то там войск. Как прям тот «новой русский» из давно потерявшего актуальность анекдота, что шлялся к старому папаше-еврею и вечно клянчил денег.

– Так что у нас по второму вопросу? – напомнил о своем существовании зятек.

– А ничего у нас по нему, Валюшка.

– Почему?

– Потому что это совсем не твой вопрос.

«Ах, ты ж, сука старая», – гость поморщился.

– Вы совершенно правы, Кирилл Максимович. – «И откуда он только узнал?» – Вопрос не мой, но человека, которому я многим…

– Не свисти, дружок.

– Вы мне не верите?

Тот не ответил, точнее, ответил, но без слов. Ласковой, очень похожей на оскал улыбкой. И зятя сразу бросило в потный жар.

Просто дурак сам по себе не опасен. В отличие от дурака при должности. А вот он же, но при ней же, да еще и с инициативой – уже серьезная угроза. Себе самому и всему живому в радиусе многих тысяч километров. Дорогой зятек – тот самый случай.

Неужели он до сих пор надеется, наивный чукотский мальчик, что сидящий напротив него «армейский сапог», что родом из ГРУ, не в курсе всех шалостей милого родственничка? Которого единственная и любимая дочка непонятно по какой причине выбрала в мужья. В курсе, с самого начала и до мелких подробностей.

Особенно поразили его недавние, выходящие за рамки обычного трудового идиотизма, телодвижения. Хлопец начал, не особо шифруясь, раздавать у себя в министерстве за хорошую денежку консультации и разбрасывать прозрачные намеки в своем кругу на какие-то необычайно мощные возможности. Тоже очень небесплатные.

– Ого, – хозяин квартиры глянул на часы, – однако.

– Да-да, конечно, – понял тонкий намек гость. Залпом допил остывший чай. – Пора, – отодвинул кружку и принялся вставать. – Я позвоню.

– Не надо. – И зятек рухнул обратно на табурет. – Если потребуется, сам выйду на связь.

– Не понял, – голос сорвался на писк, – что-то случилось?

– Ничего особенного, – ровным голосом произнес хозяин дома. – Просто настало время сделать небольшой перерыв в наших отношениях.

– Как это? Я не понимаю.

– А ничего и не надо понимать, – успокоил его Кирилл Максимович, – и жене плакаться тоже не надо. А то у нее вопросы разные возникнут.

– О чем?

– Об истории, например, с географией. – Тесть приподнял лежащую на подоконнике газету и достал несколько отменного качества фотографий. – Это я о том, как ты на прошлой неделе вдруг срочно вылетел в командировку в Братск, а… – сделал крошечную паузу, – а оказался почему-то на Ибице, – и разложил фото веером перед обалдевшим государственным и просто мужем.

Тот открыл рот, чтобы хоть что-то сказать. Не получилось, просто шумно, с намеком на хрипы в легких, вдохнул воздух. И выдохнул.

– Идите, Валентин Николаевич, ваше время истекло, – прозвучало еле слышно и отдалось похоронным маршем в ушах.

Гость встал и с лицом, скорбным, как судьба метросексуала в Махачкале, побрел к выходу. Провожать его не сочли нужным.

Оставшийся совсем один бодрый военный пенсионер ничуть этому не огорчился, скорее наоборот. А потому сделал то, что позволял себе крайне редко. Извлек из шкафа в гостиной фасонистый деревянный ящичек с встроенными термометром и крохотным измерителем влажности и выбрал самую симпатичную на вид сигару.

Вот, собственно, и все. Доигрался, паршивец. Судьба твоя теперь исключительно в твоих же шаловливых ручонках, а значит, и логическое завершение карьеры с бонусом на собственный анус не за горами. Незаменимых у нас, как известно, нет. Есть только те, до кого еще не добралась ротация кадров в виде пинка под зад. И за каждым из них километровая очередь жаждущих и жадных соискателей. А дочь… дочка папина, поэтому со временем во всем сама разберется.

Из прихожей послышался звонок. Неужели к зятьку вернулся дар речи? Интересно. Подошел, глянул на определитель – номер неизвестен. Поднял трубку.

– Да.

– Кирилл Максимович? – прозвучал совершенно незнакомый голос. – Добрый день. Вы меня, конечно же, не помните.

– Не помню, – согласился тот, – конечно.

– Это Анатолий Ермоленко, сын Виталия Игоревича. Мы с вами…

– Виделись один-единственный раз, на похоронах твоего деда. – Профессиональную память, как известно, не пропьешь. Да он и не пытался. – Ты был еще совсем пацан.

– Точно, – удивился сын и внук, – надо же.

– Слушаю тебя, Толя.

– Отец дал мне этот номер, сказал: если вдруг…

– А у тебя, подозреваю, именно тот самый случай?

– Тот самый, – признался Толя, – иначе бы не тревожил.

– Запоминай адрес.

– Спасибо, я знаю.

– Когда сможешь подъехать?

– Скоро, я тут рядом.


Глава 42
Велосипедно-аналитическая

Я встал поздно, около двенадцати пополудни, потому что спать лег рано, в смысле, рано утром, часиков так в половине седьмого. Выпил кофе, походил по квартире, еще раз выпил кофе и где-то через час более или менее проснулся. Позавтракал в обед и уселся с очередной чашкой на балконе. Мысли разные думать, выводы выводить и вполголоса ругательски ругаться по результатам последних.

Первое, чему каждого обязательно научат, стоит ему только оказаться в разведке, это не задавать лишних вопросов. Но при этом обязательно держать глаза и уши широко распахнутыми и крутить головой на все триста шестьдесят градусов. Такая вот, на первый взгляд логическая неувязочка получается. И хрен бы с ним. В нашей богадельне на такую мелочь внимания обращать не принято.

Вот я и поступил в лучших традициях службы, из рядов которой меня в прошлом году попросили выйти вон. А именно: как-то раз отследил чересчур вальяжного и незапуганного посланца работодателя от точки безличного рандеву со мной до самого порога одного интересного дома с заборами и мускулистыми трезвыми секьюрити в Каретном Ряду. В тот именно раз, когда работать пришлось бесплатно, исключительно за сердечное мерси от старших товарищей. Покрутился там, стараясь не угодить в объективы, потом поднапряг Генку с его железками.

Зачем я так рисковал? Да уж больно много суеты и неумных резвых телодвижений было вокруг этого дела. От искреннего, полагаю, желания как можно быстрее исполнить блажь большого босса и тем самым скромно намекнуть о своей персоне. Чтобы прогиб зачли и в виду поимели, если что. Везде у нас так, в любой структуре, что официальной, что теневой. Самодурство старших и стремление лизнуть у подчиненных. На том веками стоим и дальше стоять будем. Хрен кто уронит.

В общем, сами напросились. В стремлении соединить скорость и качество, то есть вылизать начальственную дупу быстро, но нежно, все как-то позабыли об осторожности. Вот я и попользовался. На всякий пожарный, так сказать, случай. Кто же знал, что пригодится все это так скоро.

Когда-то мне намертво вдолбили в голову, что из всех импровизаций лучшая та, что заранее подготовлена. А шашкой пусть размахивают гусары или там – кавалергарды. У них, как известно, «век недолог». Действовать, ребята, надо строго по плану, а план строить исключительно на основе информации, тщательно проверенной, перепроверенной и проанализированной.

А с этой самой информацией у меня не так чтобы очень здорово. Даже можно сказать, совсем плохо. Полная, надо признать, дупа, она же задница. Во весь ее гвардейский рост.

Что я знаю? Да то, что живет себе на улице Каретный Ряд один мужчина средних лет. Некто Кучин Михаил Андреевич, одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, временно нигде не работающий. Там же и прописан. Занимает, согласно документам, скромную однокомнатную квартирку в первом подъезде. А на деле – всю лестничную клетку на втором этаже.

До того как въехать в адрес, был зарегистрирован в «резиновом» доме в одной из деревень ближнего Подмосковья. Слыхали, полагаю, о таких? Четыре в разные стороны покосившихся стены, дырявая крыша, заросший бурьяном двор и сто пятьдесят жильцов согласно документам. А то и больше.

А переселился в те роскошные хоромы Михаил Андреевич в начале девяностых прошлого века аж из Республики Таджикистан. А это все равно что с Марса. Слышал как-то краем уха об этой схеме. Люди за маленькую, даже смешную денежку на раз-два меняли там имена с фамилиями и спокойненько разъезжались по республикам бывшей империи с законнейшим образом оформленными советскими паспортами. В полной уверенности, что концов в истории их веселой жизни при всем желании не отыскать.

Что еще известно? Безработный Кучин М. А. неприхотлив. По городу передвигается на скромной «Ауди» отечественной сборки. В быту вежлив. Лично наблюдал, как тот соизволил приветливо кивнуть вытянувшемуся в струнку при виде его участковому.

И вообще, живет скромно. Паранойей по поводу собственной безопасности не страдает. Окна его квартиры без решеток, дверь (лично проверил) не из танковой брони. Замки достаточно серьезные, но для серьезного спеца – не преграда.

Он даже услугами вневедомственной охраны не пользуется. Вероятно, потому, что во дворе постоянно находится внедорожник с группой быстрого реагирования из четырех амбалов. Из другого, полагаю, ведомства, нежели МВД. Еще двое их братьев-близнецов постоянно находятся в квартире любезнейшего Михаила Андреевича. Откуда, спросите, знаю? Заглянул этой ночью во двор, прогулялся, осмотрелся.

А толку? Что мне со всем тем, что разузнал, теперь делать? И что вообще делать? Пробраться темной ночью в квартиру, тихонько, чтобы не потревожить охрану, растолкать того самого Кучина и начать задавать трагическим шепотом разные вопросы.

О том, например, какая сволочь сдала меня кому-то и кому конкретно. Как этих кого-то отыскать и вообще… «Пошел на хрен, – тоже шепотом ответит хозяин квартиры. – Знать ничего не знаю». Повернется на другой бок и захрапит. А то и вовсе ничего не скажет, просто нажмет тревожную кнопку на трусах и уже через пару минут сам начнет задавать вопросы.

Можно, конечно, не будить спящего безработного, а просто завернуть его в одеяло и… И ни хрена. Во-первых, хоть Кучин М. А. не намного выше меня ростом, зато раза в два тяжелее. А во‑вторых, третьих и двадцать восьмых, как вам понравилось во‑первых? И вообще, хоть мы и рождены, чтобы сказку сделать былью, только пока что-то не получается. А потому чудеса в нашей жизни происходят достаточно редко, в фантастических ро́манах в основном.

Теперь касательно моих дальнейших действий. Если опять же вспомнить краткий курс шпионских наук, в памяти тут же всплывает, что для начала требуется взять оперативную паузу и тихонечко, осторожненько, не отсвечивая, ни хрена такого активного не предпринимать. Исключительно приглядываться и принюхиваться. А ни в коем случае не пороть горячку, пытаться что-то там додумать, не имея достаточно информации для размышлений. Один черт, ничего путного не выйдет. Это как изобретать велосипед, не имея абсолютно никакого понятия, что такое колесо.

А еще можно попробовать разыскать того, кто знает больше меня, и настойчиво попросить этими знаниями поделиться.

Я пробежался по кнопкам телефона, проверяя, сколько на счету средств. Тысяча шестьсот двадцать пять рублей. По дороге домой я прикупил свежей прессы и заодно пополнил счет через терминал. Должно хватить, хоть роуминг и подорожал.

Трубку на той стороне сняли после шестого гудка.

– У аппарата.

– Привет, это я.

– Узнал.

– Послушай, – начал я, – у меня тут…

– Я в курсе, – отозвался Химик, – запоминай номер.

– Чей?

– Какого-то Влада. Мне сказали, что вы знакомы.


Глава 43
Посидим по-хорошему

– Проходи, мил человек, садись. – Голосом расположившегося на кухне у окна неприметного мужика средних лет можно было заморозить работающую домну. – Рассказывай, как парня моего обидел. И обо всем другом.

– Тоже рад встрече, – буркнул Толя. Прошел и уселся на свободный табурет.

Мельком глянул в окошко: грязно-серая стена, мусорные баки, ржавые гаражи, в общем, тоска тоскливая. Очень может быть, что этот паскудный пейзаж будет последним, что он увидит в этой жизни. Если разговора не получится, очень даже возможно, именно здесь, в занюханной «брежневке» на юго-западной окраине Москвы, и закончится его забег по жизни. Сначала выпотрошат до донышка, а потом и решат вопрос с утилизацией. Выведут вечерком, усадят в машину и отвезут в ближайший лесок, где и заселят без прописки на метр в глубину. Или вынесут аккуратно расфасованного по пакетам и тоже куда-нибудь пристроят. Сидят, наверное, за стенкой специально подготовленные граждане и только приказа ждут.

А может, и нет больше никого в квартире. Только от этого почему-то совсем не легче. Сидящему напротив человеку и помощь-то ни к чему. Сам, если что, управится. В этом Толя ни секунды не сомневался. Знал, с кем судьба свела.

Они уже встречались, еще в ТОЙ жизни, когда оба трудились на державу и красовались в невидимых постороннему взгляду погонах поверх абсолютно гражданских пиджаков.

Больше десяти лет назад «специалист по острым операциям» Влад Дорохов прибыл в одну очень европейскую страну с задачей сработать, как всегда, остро, но деликатно. И обязательно тонко, как тот комарик в сортире.

Покрутился там денек-второй-третий, глазами по сторонам позыркал, воздух вокруг объекта будущей работы как следует обнюхал и понял: трудновато будет, если не сказать больше. В смысле, одному все сделать трудновато будет, а вот ежели подсобят немного, то возможны варианты. На успех, в том числе.

Связался с Центром, оттуда спустили распоряжение в местную резидентуру. О сотрудничестве с приезжим оперативником и помощи всем, о чем попросит: добрым советом, людьми, транспортом или просто бельишком.

Местный «резак», однако, воспринял распоряжение из столицы как-то без энтузиазма. Дело в том, что два генерала, начальник Влада и лично его, резидента, как бы сказать деликатнее, давно и долго не питали друг к дружке любви и нежности. Поэтому глава резидентуры, будучи глубоко в курсе этой служебной love story, встретил московского гостя со всей европейской сдержанностью, можно сказать, мордой об стол. Совершенно не опасаясь пагубных последствий. Он вообще мало кого и чего боялся, герой-разведчик новой демократической России, за каких-то четыре года прошедший строевым шагом путь от майора до полковника и перепрыгнувший сразу через две должностные ступени. Красаˊвец, короче, умница, высокий профессионал. И в то же время суровый командир, когда разгон подчиненному личному составу давал порой, так камни плакали. Очень даже не сирота: папа подполковник в отставке, зато тесть в Генштабе и завотделом в какой надо администрации – дядя.

– Для проведения операции необходимо где-то пять оперативников в обеспечение, пара автомобилей с экипажами и…

– Очень сожалею, – сладко улыбнулся резидент, – но оказать в таком объеме поддержку вашей операции не имею возможности. Дело в том, что на самое ближайшее время планируется проведение НАШЕЙ операции.

– А…

– А Центр уже в курсе, – лаская нежным взором залетного москвича, сообщил товарищ полковник.

Влад быстренько перевел в уме вышесказанное с военно-бюрократического языка на общечеловеческий и понял, что у него только что нагло поинтересовались: «А … вам не завернуть?» Послали по общеизвестному адресу и показали что-то неприличное. Так сказать, на дорожку.

– Однако, – голосом своего в доску парня продолжил резидент, – одного человека в помощь все-таки выделю. – Развел руками. – Извини, брат, действительно, чем могу.

Еще, сука такая, и тонко поиздевался. Отрядил от щедрот в помощь Владу одного-единственного человечка, прислугу, так сказать, за все. На атасе постоять, контрнаблюдение организовать, хвосты занести, принести и отнести. Зато какого! Целого старшего лейтенанта, с отличием окончившего академию. Имеющего, что самое главное, богатый опыт оперативной работы. Целых полтора месяца. Как говорится, нате вам по роже, что нам негоже.

Так и встретились Влад и Толя. И, будете смеяться, работу успешно сработали, в смысле, дело-то сделали. После этого карьера старлея Ермоленко стартовала подобно самолету с вертикальным взлетом. А у дорогого шефа, резидента, дела, наоборот, пошли как-то не очень. И не ответка со стороны Влада тому причина. Дорохов на подобную ерунду тратить время и силы не стал, да и что бы он смог сделать, даже если бы очень захотел? Уж больно в разных весовых категориях находились вечный майор и «дикорастущий» глава резидентуры, полковник в неполные тридцать шесть.

Тот сам сковал себе счастье, резвунчик, в смысле, лапти сплел. Сначала засветился в неких шалостях при оплате агентуры. Потом и вовсе влез в какой-то дурной бизнес, где его с успехом кинули, да еще и крайним сделали. И никто не помог, ни тесть, ни родной дядя. В стране как раз началась очередная кадровая катавасия, потому и тот и другой даже пальцем не могли пошевелить, так как обеими руками держались за кресла, чтобы из-под задницы не выдернули.

А Влад с Толей по окончании той работы расстались по-хорошему, предварительно вдумчиво посидев над парой литров приличного возраста вискаря. А вот встретились совершенно по-другому.

* * *

– Начинай. – Влад подвинул старому знакомому исполняющее обязанности пепельницы чайное блюдце. – В деталях, с самого начала.

Толя вздохнул, облизал пересохшие губы. Потряс головой, словно пытаясь избавиться от одной-единственной прыгающей чертиком внутри черепа мысли: «Это я хорошо зашел».

– Воды? – догадался Влад и, не дожидаясь ответа, не вставая, раскрыл дверцу древнего, ровесника перестройки, холодильника. Извлек запотевшую полулитровую бутылку и выставил перед Толей. – Без газа.

– Сойдет, – хрипло молвил тот. Сорвал пробку и приник. С ходу осилил больше половины. – Спасибо. – Поставил бутылку на стол и потянулся за сигаретами.

– Кстати, расслабься. – Влад нажал на кнопку чайника на подоконнике. – Хорошие люди попросили особо тебя не обижать.

– Это радует, – очень постарался не дрогнуть голосом Толя.

– По возможности, – уточнил Влад и, глядя в разом покрасневшее лицо сидящего напротив, продолжил: – Ну, готов? – тот кивнул.

– Алло, гараж, – Влад пару раз приложился кулаком по стене, – клиент созрел и готов к общению.

– Вот и прекрасно, – изрек как по волшебству возникший в дверях коротко стриженный пузатый здоровяк. – Пусть начинает, а мы послушаем.

– Кто это? – удивленно спросил Толя.

– Это наша Родина, сынок. Неужто не признал?

* * *

Дождавшись, пока терпила, подобно кузнечику, т. е. коленками назад, покинет место дружеской беседы, Котов взялся за телефон.

– Привет, Левша! Узнал?

– А то, – донесся глас ответный. – Какие проблемы?

– Почему ты так решил?

– А просто так, Котов, ты мне уже сто лет не звонишь.

– Верно, – расстроился Саня. Этот мужик ему откровенно нравился. – Все эта работа, будь она неладна.

– Это точно. – Левша тоже Котову симпатизировал. Еще с прошлой жизни, когда в Сане было намного меньше килограммов живого веса, а у него самого имелось в наличии аж две верхние конечности. – Надо будет как-нибудь пересечься, выпить по чуть-чуть, за жизнь потолковать.

– Целиком с тобой согласен, – отозвался Саня, – но не полностью.

– Касательно чуть-чуть? – Левша всегда был парнем догадливым.

– Ага.

– Решим в рабочем порядке. Ладно, чем могу помочь?

– Можешь, – уверенно заявил Котов. – Помнишь, ты недавно звонил, рассказывал, что твоего напарника приглашает поучаствовать в деле какой-то лох из числа отставных командиров среднего звена нашей конторы?

– Допустим, – прозвучало ехидно. – Только ты сказал, что тебя это не интересует.

– Был не прав, – покаялся Котов. – Уже интересует. Того лоха уже послали по известному адресу?

– В таких случаях Валера всегда берет краткий тайм-аут, потом уже извиняется и отказывается от работы, – пояснил собеседник. – Чтобы клиенту не было обидно.

– Он сейчас Валера?

– Ну, да. А что?

– Действительно, а что? – согласился Саня. – Имя как имя.

– И?

– Пусть соглашается.

– Уверен, что он уже тебя не пошлет подальше? Без всякого тайм-аута.

– Почему-то мне так кажется, – скромно заметил Котов. – Да, и после беседы с заказчиком пусть сразу же выйдет со мной на связь.

– Ну, ты, Саня, даешь, – хохотнул Левша и отключился.


Глава 44
Чистые пруды, застенчивые вы…

Гроссмейстер, как известно, до короля не играет. Тем более до туза. Поэтому от предложения о встрече он отказываться не стал. Приехал в оговоренное время на Чистопрудный бульвар и устроился на скамеечке с видом на Архангельский переулок. Один, как и просили. Ну, почти один.

Крепости нервов Семена Игнатьевича могла позавидовать сталь, если бы таковая была на это способна. После налета на собственный сейф, в собственном доме, в день рождения собственного же сына он, конечно же, исполнил обязательную для потерпевшего программу: поорал на персонал, хряпнул водки, выкурил пару пачек сигарет и… И успокоился, потому что нет смысла исходить на органику по поводу того, что уже случилось. А вот сделать выводы из произошедшего очень даже следует. И хорошенько подумать о том, что нужно предпринять, дабы подобное не повторилось впредь.

Поэтому, когда некто позвонил, вскользь напомнил о событиях полуторамесячной давности и предложил встретиться, Семен Игнатьевич не стал изображать оскорбленную толпой революционных матросов курсистку, просто поинтересовался: «Где и когда?» На следующий день подъехал на Мясницкую, а оттуда прогулялся на Чистопрудный.

Присел в тени на скамеечку, вытер вспотевший лоб и блаженно вытянул ноги, остывая под легким прохладным ветерком.

Человек с той стороны не стал изображать высокого профессионала, неслышно подкрадываться, буквально материализоваться из полуденного зноя, как некий персонаж на совсем других прудах. Из гениальной книги о многом, в том числе и Москве с москвичами. Написанной одним врачом из Киева.

Точно в оговоренное время к скамейке, на которой расположился Семен Игнатьевич, подошел некто, изобразил легкий поклон и присел рядышком.

– Искренне рад встрече, – звонко и звучно проговорил незнакомец. Ну и голос! С таким в театре надо трудиться («Сеньор, к вам гонец из Пизы!»), а не промышлять темными делами.

– А я рад тому, что вы рады, – усмехнулся краешком рта Семен Игнатьевич, с интересом его рассматривая.

Ниже среднего роста, ноги до земли не достают. Не толстый, но широкий и пухлый. Лицо круглое, во всю щеку румянец. Глаза скрыты за темными очками. Возраст средний, может, тридцать пять, а может, и на десяток лет больше. Одет чистенько, зато бедненько: светлые брючки, того же цвета рубашка с короткими рукавами, простенькие серо-коричневые замшевые туфли. Только загар на бюджетный уровень никак не тянет. Такой приобретается на юге Европы, а никак не на родных шести сотках в Подмосковье с кетменем да на грядках.

– Совет примете? – неизвестный почесал нос. – От всей души, честное слово.

– Интересно.

– Отключите прослушку, если она ведется. Наш разговор не для посторонних.

– Я вас услышал.

Их действительно должны были записывать. Но только после условного сигнала.

– Прекрасно, – кивнул незнакомец. – Тогда не будем терять время. – Достал несколько сложенных вдвое листов бумаги из простецкой матерчатой сумки, такие шьют трудолюбивые китайцы в подвалах Удмуртии. – Вот, ознакомьтесь.

Семен Игнатьевич водрузил на нос очки и углубился в чтение.

– Как вам? – минут через десять полюбопытствовал сосед по скамейке, он же шантажист. Так и будем его называть. Видимо, знал, что сидящий рядом быстро читает.

– Впечатляет, – ровным голосом отозвался Семен Игнатьевич, будущая жертва шантажа.

На самом же деле он читал не быстро, а очень быстро. Поэтому успел не только ознакомиться со словами и цифрами, но и оценить степень чьих-то знаний о своих делах и делишках. Осознать, какими персонально для него печалями обернутся эти знания. В случае если о некоторых его шалостях станет известно государству и, что гораздо опаснее, старшим партнерам по трудам праведным. Прикинуть навскидку возможные источники утечки. И даже немного успокоиться. А вот расстраиваться и впадать в ярость не стал, оставил на потом. Когда время позволит. Только последние лохи в случае проигрыша шумят, хамят и скандалят. Серьезные люди с достоинством признают поражение. И делают должные выводы, чтобы в следующий раз устроить противнику детский мат с шашечным «сортиром» в придачу.

– Поверьте, – шантажист приложил пухлую короткопалую руку к сердцу, – в наши планы не входит хоть каким-то образом навредить вам.

– Только что поверил, – прозвучало с легкой долей иронии в ответ. – А что же тогда входит в ваши планы?

– Подружиться, – шантажист обнажил белые и крепкие, свои, что интересно, зубы в очаровательной улыбке, – и на правах друзей попросить об одной-единственной услуге. Первой, клянусь, и последней. Больше вы о нас никогда не услышите, – поднял очки на лоб. Глаза у него оказались синие-синие. И наивные, как у пастушонка Пети. – Если, конечно, договоримся.

– Я весь внимание.

Так что же вам, ребята, надо? Не денег, нет, тут дело серьезнее.

– Если не ошибаюсь, – шантажист опять почесал нос, – в сферу деятельности руководимого вами управления входит осуществление контроля над финансовыми потоками.

– Можно и так сказать, – согласился государственный служащий. – Если учесть, что в названии всей службы, куда входит мое управление, имеется слово «мониторинг».

– Вывод денег, уход от налогов, что еще?

– Много еще чего. – Семен Игнатьевич достал из портфеля бутылку с водой, отвинтил пробку и сделал несколько глотков. – Что вас конкретно интересует?

– Если вы столько лет и, как мне стало известным, достаточно успешно отслеживаете любителей похулиганить с финансами, – его собеседник сделал крошечную паузу, – значит, и сами способны организовать нечто подобное.

– Нельзя ли конкретнее?

– Требуется оперативно перевести значительную сумму с одного счета на несколько других, чтобы не оставить следов. Такое возможно?

– Боюсь вас разочаровать, – усмехнулась жертва шантажа. – Такое невозможно.

– Уверены?

– Абсолютно, – бросил взгляд на сидящего рядом Семен Игнатьевич и с удивлением отметил, что на лице того ничего не дрогнуло. – Однако можно сделать так, чтобы на каком-то этапе на отслеживание каждого… О какой валюте идет речь?

– О евро.

– На отслеживание каждого евро тратилось в десять раз больше. О какой приблизительно сумме идет речь?

– Девять или даже десять нулей после цифры.

– Чудесно, тогда эти деньги никто и никогда не отследит.

– Уф, – очаровашка шантажист вытер лоб. – Умеете вы страху нагнать. А скажите, кто из сотрудников вашего департамента лучше всех сможет провести эту операцию?

– Извините за нескромность, я.

– Ну, конечно, – развел руками тот, – Золотарев Семен Игнатьевич, краса, звезда и гордость Плешки[45] в начале девяностых, самый молодой профессор за всю историю вуза. Напомните, сколько вам исполнилось, когда защитили докторскую?

– Это было давно, – усмехнулся тот. – Когда начинать?

– В самое ближайшее время. Вот только работать будете не вы, а тот, кого порекомендуете. За очень приличный гонорар.

– Я предпочел бы не вмешивать посторонних в свои проблемы.

– Того специалиста, кого вы нам порекомендуете, планируется после выполнения работы оставить в нашей команде на постоянной основе. Вас, насколько я понимаю, такой вариант не устраивает.

– Совершенно верно.

– Тогда рассмотрим кандидатуры.

– Давайте, – еле слышно вздохнуло бывшее научное светило, а ныне – крупный руководитель.

Ясно, как божий день под фонарем, что разработавшего маршрут движения денег по банкам и счетам не стоит ждать домой к ужину. По окончании работы он просто исчезнет. Рыцарем на белой кобыле циник и прагматик Семен Игнатьевич не был, но за свои промахи привык платить самостоятельно. А за чужие спины хорониться не любил и не имел привычки. А тут, получилось, именно так и поступил. Неприятно.

– Всецело доверяю вашему мнению.

В отсутствие гербовой, пишут на заборе. Лучше всего, конечно, было бы поручить это дело самому терпиле, умнейшему Семену Игнатьевичу. Однако рискованно. Уж больно серьезные люди с ним работают. Такие исчезновения партнера не поймут и начнут глубоко рыть. А оно кому-то надо?


Глава 45
О дружбе мужской

– Считай, что вопрос с коротышкой закрыт, – веско заявил Николай.

– В который уже раз? – ехидно спросил Игорь.

– Окончательно закрыт.

– Ты сделаешь ему предложение, от которого тот не откажется?

– Я просто и без затей возьму его за задницу.

– Хотелось бы верить, – нервно заметил Игорь, – потому как со временем у нас…

– Выше голову, дружище, – Николай рассмеялся. – Сейчас этого клоуна прихватим, дело сделаем, лишних пассажиров высадим и заживем с тобой, Гога, как короли из сказки.

– Звучит просто прекрасно, – заметил Игорь. – Только когда и как вы, ваше величество, собираетесь этого мужчинку, как выразиться изволили, прихватить?

– Отвечаю по порядку. Как? Элементарно. Когда? Прямо сейчас.

– Приятно удивлен. – Игорь посмотрел на часы. – И где-то даже восхищен.

– Знай наших.

– Ну, дай бог. Тогда пока. Работаем по плану.

– Истину глаголешь, сын мой, – хохотнул Николай. – И тебе до связи.

Отключил телефон и положил в карман. Повернулся к сидящему по правую руку крупному мужчине средних лет с лицом, вызывающим горячее желание у окружающих никогда не сталкиваться с его обладателем. И тут зазвонил телефон на столе. Массивный, черный, родом, по виду, из шестидесятых прошлого века.

– Да, – Николай некоторое время слушал. – Хорошо, молодцы. – Бросил трубку на рычаг.

– Хорошие новости? – негромко спросил брутальный здоровяк.

– Именно, – Николай откинулся на спинку стула. – Мы его засекли.

– Прекрасно.

– Прямо сейчас пошлите кого-нибудь в адрес. Клиента и его окружение требуется плотно обложить и следовать за ними везде, куда бы ни направились. У вас это, кажется, называется «тащить»?

– Можно и так сказать.

– Так вот, таскайте их, как кошка сало, и ждите сигнала. По получении его всех, кроме технического специалиста, следует зачистить.

– Понятно.

– Зачистку необходимо провести максимально жестко.

– Вы об этом уже говорили.

– Мне сказали, что ваша команда – лучшая в Москве.

– Одна из, – скромно поправил злодей по найму.

– И недешевая. – Молчание, как согласие, было ответом. – Аванс вам уже перевели, остаток – по результату.

– Надеюсь, с этим проблем не возникнет, – вкрадчиво проговорил тот. – Во избежание.

– Я не камикадзе, – усмехнулся Николай.

Игорь отключил телефон и забросил его в ящик стола.

– Меня засекли, – спокойно сообщил он. Если приглядеться, становилось ясно, что это спокойствие дается ему не так уж и легко.

– Естественно, – кивнул расположившийся на диване в углу тот самый пухлый и, мягко говоря, не самый высокий мужчина по имени Валерий. Тот, что днем раньше на Чистых Прудах общался с одним государственным служащим. Точнее сказать, методом деликатного сдавливания тестикул ласково склонял того к дружбе и сотрудничеству.

– Что-то наш Колёк раздухарился, как взрослый.

– Нервы.

– Через час нас обложат, – облизнул губы Игорь.

– Раньше.

– Мне прямо сейчас уезжать?

– Не стоит.

– Но ведь они…

– Это моя забота.

– Мне рекомендовали вас как одного из лучших специалистов по… – Игорь замялся, подбирая слова, – по некоторым вопросам.

Подтверждения сказанному не последовало. Что само по себе и было подтверждением.

– А что будет дальше? – Игорь закурил.

– Дальше? – поднял бровь Валерий. – Дальше вы все будете работать по плану. А потом ваш напарник постарается предъявить вам последний довод королей.

– Это как?

– Это насмерть.

– Думаете, нанял команду со стороны?

– Ну, конечно, – кивнул тот. – Как же иначе?

– Нет, ну все-таки…

– Мы уже об этом говорили. – Коротышка (хорошо, что он не слышит) по имени Валерий прищурился. – После того как ваш специалист обработает информацию, следует ожидать гостей. Что-то мне подсказывает, что придут они совсем не с миром.

– А… а вы? – Игорь побледнел.

– А я, в свою очередь, закрою вопрос с ними. Для того и нанят.

– Скажите, у вас хорошая команда?

– Вполне.

На самом деле в таких делах Валерий, этот самый невысокий пухлый мужчинка, привык действовать в одиночку. И действовал. Не так давно совершенно самостоятельно извел под корень целую группу из пяти штыков. Состоявшую не из каких-то там отмороженных гостей с юга или молодых, не нюхавших пороху отморозков. И командовал ей не Рембо с гондонной фабрики, а целый отставной майор из спецназа ФСБ. До встречи с этим самым Валерой команда не один год зарабатывала на хлебушек убийствами и наверняка еще долго продолжала бы это почтенное занятие, не случись той самой встречи.

Полтора года назад это произошло. Тогда Валерия еще звали Сергеем. Имена и документы этот достопочтенный джентльмен имел привычку менять не реже одного раза в два года. Или по необходимости чаще.

– Значит, ситуация под контролем, – постепенно успокаиваясь, заметил Игорь.

– Ну да, – последовал ответ. – Осталось только решить финансовый вопрос.

– Конечно, остаток суммы к завтрашнему дню наличными.

– Именно.

– А как обстоят дела с нужным мне спецом?

– Завтра получите.


Глава 46
Когда город измучен жарой, так приятно бывает порой…

Эх, жизнь наша беличья! Только и делаем, что несемся по замкнутому кругу, теряя по дороге и оставляя позади годы, друзей и здоровье. А для чего, спрашивается? Догнать наконец самого себя и насладиться видом сзади? Что вспомнится ближе к финишной прямой на скрипучей койке в вонючем коридоре районной больницы или в отдельной палате-люкс с вымуштрованным персоналом, плазменным экраном во всю стену и ВИП-калосборником – символом статуса и успеха? Зачем вообще жили-то?

Впрочем, не все так мерзко, пока на свете есть такое чудное чудо, как отпуск. Когда можно с наслаждением забыть обо всем и всех и… И, например, уехать куда-нибудь на весь отпущенный трудовым законодательством срок. Куда? Да куда душа пожелает.

Иван Иванович, например, отправится в санаторий, потому что заботится о собственном здоровье. Петр Петрович обожает девушек с заниженной планкой социальной ответственности, поэтому навострит лыжи прямиком в пристанище сомнительных наслаждений, то есть в бордель. И будет клубиться там, пока не испепелит все отпускные и заначку.

Известный экстремал, Василий Васильевич, и поступит, как настоящий экстремал, жестоко. Закупится в магазине вкусненькой-вкусненькой водочкой с пивком и отправится, не покидая собственную жилую площадь, в полное опасностей путешествие. В загадочную и прекрасную страну под названием «запой». Куда так легко попасть и трудно вернуться без помощи добрых людей в белых халатах. Иные и не возвращаются, остаются там на ПМЖ, сколько кому осталось.

Жизнь у Константина Валентиновича удалась. Он в полной мере осознал это в конце рабочего дня в четверг, когда шеф извлек из ящика письменного стола его заявление на отпуск и накорябал в верхнем правом углу: «Разрешаю».

– Черт с тобой, – Семен Игнатьевич встал из-за стола и протянул руку. – Жду через две недели загоревшим и отдохнувшим.

– Как скажете, шеф! – вскричал отпускник.

Аккуратно пожал начальственную длань и было двинулся прочь, но тот его почему-то не отпустил.

– Куда в этот раз собрался?

– Как всегда, на бескрайние просторы отчизны.

– Подальше от цивилизации?

– Именно.

Семен Игнатьевич разжал ладонь.

– Ну, давай, Костя. Удачи.

В голосе его подчиненному и бывшему любимому студенту послышалось… А, ерунда, что там кому послышалось или привиделось.

Ехать отдыхать принято туда, куда позволяют средства. В случае если они позволяют все или почти все, стоит подумать о том, куда желает душа: на Канары, Сейшелы или в поселок Малые Содомиты, что через речку Вонючку от Содомитов, уже Больших.

Константин Валентинович предпочитал отдыхать от всего и всех в гордом одиночестве на озере. Всего в двух с копейками часах лета от Москвы на восток. А потом еще без малого сутки в поезде, полтора часа на электричке, три часа в повизгивающем от старости автобусе. И почти двое суток пешком.

К абсолютно не заплеванному цивилизацией озеру с прозрачной, сине-зеленоватой водой, мелким светло-коричневым песком на бережку нельзя проехать на машине. Туда просто нет дорог. Именно поэтому оно до сих пор остается абсолютно не изгаженным. Людей там, как правило, не бывает. А если и забредет кто-то, то редко. Желающие топать десятки километров по неокультуренному лесу с рюкзаком за спиной в наше время встречаются не намного чаще, чем мамонты на Арбате. За все время Константин Валентинович только один раз, года два назад, встретил там еще кого-то. Тот мужик вышел из леса ближе к вечеру и разбил лагерь на противоположном берегу. Ловил рыбу, загорал, читал, купался и не делал попыток к общению. В общем, вел себя достойно.

Последний рабочий день – пятница – растянулся по времени как три понедельника. Но и он подошел к концу. По выработанной годами традиции, начало отпуска Константин Валентинович отмечал в баре на Ордынке. Прощаться с цивилизацией, московской духотой и навязчивыми болтливыми сослуживцами на целых две недели он привык в гордом одиночестве. Присел на высокий табурет за стойкой и заказал скотч. Так и просидел часов несколько, пил виски, смотрел футбол и с восторгом думал о том, как очень скоро вернется домой и начнет паковать рюкзак. А завтра с утра отправится в аэропорт. Время от времени отшивал пытающихся пришвартоваться к статному, прилично одетому, явно не страдающему пошлой бедностью, дамочек. Всяких и разных, профессионалок, искательниц приключений или просто халявщиц. Одной даже текилы пришлось купить, чтобы отстала.

Наконец расплатился, вышел на улицу и поднял руку. Буквально через пару секунд у бордюра притормозил серо-синий «Форд».

– До Елоховской, триста пятьдесят, – строго и сразу обозначил направление и финансовые условия.

– Лады, – кивнул водитель, явно не баскетбольного роста мужчина с круглой и щекастой, расположенной почти на уровне руля физиономией. – Как скажешь, командир.

Константин Валентинович расположился на заднем сиденье, собрался было спросить разрешение закурить, но не спросил. Сначала пришел в недоумение тем, что углядел в зеркале над рулем. Пока он залезал в авто и с удобством располагался на сиденье, водитель успел надеть противогаз.

– Эй, – только и успел выговорить отпускник, а «что за дела, мужик?» уже нет. Потому что наглухо вырубился, и в дальнейшей поездке участвовал вполне опосредованно. В виде багажа.


Глава 47
Вохра нас окружила, карабины нам в лица…

– Внимание, говорит первый! Слушаю предельно внимательно. Докладывайте.

– Одиннадцатая команда: чисто.

– Команда номер двенадцать: аналогично.

– Тринадцатые: дубль-пусто.

– Четырнадцатый: досмотрю картину и доложу.

– Пятнадцатый: вроде ничего. Стоп, сейчас кое-что уточню.

Делай, что должно, мать твою! Задремал я только под утро, да так крепко, что едва не проспал. Есть в кое-то веки поутру совершенно не хотелось, поэтому и не стал. Принял душ, побрился, тоскливо глядя в окно, откушал кофе. Вдумчиво оделся в чистое и тронулся. Не особо торопясь, как будто пытаясь надышаться перед… напоследок, в общем. Поэтому дошел даже раньше, чем планировал. У входа в метро поискал глазами купола с крестами, но таковых не обнаружил. Поэтому перекрестился на «Чайхану номер один» и магазин «Трикотаж», что этажом выше. А вот теперь будь, блин, что будет. От меня уже ничего не зависит.

На радиальной доступа к WI-Fi не было, зато на кольцевой – без проблем. Я приземлился возле последней двери, достал из рюкзака планшетник, вошел в сеть и принялся набивать один из Генкиных адресов.

– Это пятнадцатый! Отчетливо вижу клиента. Последний вагон, последняя дверь и направо.

– Это точно он?

– Абсолютно. Только парик с кепкой напялил, клоун.

ПРИВЕТ, – медленно, с паузами напечатал я, – КАК САМ?

Ответ пришел почти сразу же:

КАК УНИВЕРСАМ.

СИЛЬНО ПРЕССУЮТ?

УМЕРЕННО, – отозвался Генка или кто там. – ТЫ-ТО КАК?

ПОКА ЖИВ, – со сдержанным оптимизмом заметил я. – А КСТАТИ, КОТОРЫЙ СЕЙЧАС ЧАС?

Пауза, вот ты и попался, дружок. Генка бы ответил сразу и матерно.

ЗДОРОВО, ТЕЗКА, – высветилось на экране. – ГЕНА СЕЙЧАС НЕМНОГО ЗАНЯТ, МЫ ЕМУ ДЕЛАЕМ БОЛЬНО.

ОЧЕНЬ БОЛЬНО?

НУ КОНЕЧНО, МЫ ЖЕ ЗЛОДЕИ.

ЖУТЬ КАКАЯ, – начал было я.

И тут мне наступили сразу на обе ноги.

– Бога ради извините, – приложил ладонь к цветастой рубашке куда-то между сердцем и пупком очень большой мужик. Тот самый, что умудрился впечатать в пол обе мои ноги одной своей кроссовкой пятьдесят какого-то запредельного размера. – Я, право, так неловок, – но ногу, сволочь такая, не убрал.

Двое приблизительно таких же габаритов организма уселись по бокам справа и слева. Так и проехали несколько остановок, один передо мной, двое по бокам, и я с опущенной главой, как тот народ среди элит, которого имеют в виду все, кому не лень. И как зовут, не спрашивают.

На «Комсомольской» вагон опустел. Здоровяки вдруг встали.

– Подвиньтесь, юноша. – Литое тело ощутимо подтолкнуло меня справа.

Я отлетел, как пушинка, и врезался уже в другое тело, тоже весьма не хилое. В то, что слева. Повернул голову вправо: ух, ты, опер Олег, собственной персоной.

– Знакомься, Михалыч, – прозвучало над ухом. – Толя, тот самый, что обидел нашего полковника.

– Вижу.

Я повернул голову. Мы глянули друг на дружку. Он усмехнулся и кивнул.

– Будем знакомы, шалун вы этакий.

– Будем, – грустно согласился я и глянул на экран.

Я ТАК ПОНЯЛ, СКОРО УВИДИМСЯ.

– Разрешите? – Олег кивнул.

УРОД ТЫ, ТЕЗКА, – скорбно заметил я.

THINK POSITIVE, – откликнулся тот и еще смайлик добавил, садист.

Перед «Киевской» Олег прихватил двумя пальцами мою вялую правую ручонку и пристегнул наручником к своей левой.

– Так-то надежнее будет, – пояснил он. – А то уж больно ты, браток, шустрый.

Мы вышли из вагона прямо навстречу целой группе героев. Десять, по-моему, человек. Девять в сбруе, при касках и автоматах.

– Взяли, значит, злодея, – с азартом и победной радостью в голосе проговорил десятый, видимо, старший. Пузатый майор с малиновым носом над роскошными буденновскими усами. Без каски и автомата, зато в бронежилете. – Пакуем? – интересно, кем он меня представлял, наркобароном из Колумбии или серийным, особо опасным попрошайкой из Молдавии?

– Уже, – негромко проговорил Михалыч. – И, это…

– Не надо лишнего шума, – продолжил мысль товарища Олег. – Отзовите спецназ и вертолеты огневой поддержки. Не стоит демонстрировать гражданам картину захвата международного террориста бен Ладена в диетической столовой города Костромы. Скромнее надо быть, ребята.

– Так совместная же операция, – все никак не мог успокоиться бравый майор. Душа явно просила подвига и драйва. – Мы ведь тоже…

– Безусловно, – веско молвил Михалыч, – заслуги вашего подразделения будут должным образом отмечены в рапорте.

– Сверлите дырки в кителях, джентльмены! – добавил Олег. Несильно толкнул меня плечиком. – Ну что, пошли уже, неуловимый ты наш.

И мы двинулись, трогательно, как детишки из садика на экскурсии, держась за ручки. Скромненько, стараясь особо не бросаться в глаза москвичам и гостям столицы. По сторонам разве что не глазели. Потому что сопровождающие лица бдительно отслеживали меня, а я смотрел себе под ноги. И все решить не мог, конец ли это всей игре или только ее начало.


Часть седьмая

Клоун после секса тут же сделал из презерватива забавную собачонку.

Цирковой анекдот
Москва. Наше время

– Такова, Александр Иванович, обстановка по состоянию на сегодняшний день.

Стоит вернуться порой из командировки, чтобы услышать, что за время твоего отсутствия ничего такого не произошло. За исключением… То, что у просто граждан называется ложью, враками, звездежом, лапшой на уши, в спецслужбах красиво именуется легендой. И врать, sorry, сочинять, их юных и зеленых, как помидоры в Магадане, кандидатов в герои начинают обучать с первых же дней в системе. А иначе – никак. Потому что врут в разведке/контрразведке абсолютно все. И всегда. Супостатам, сослуживцам, начальству, женам, любовницам, просто случайным прохожим. Ну и конечно же, Родине. Да и она, если честно, тоже…

– Ситуация в целом непростая. – Николай поднял голову от блокнота и взглянул на начальника. Преданно и честно, глаза в глаза. – Но не безнадежная. – Мотнул головой. – Мы справимся, шеф, честное слово. В самое ближайшее время…

– Да уж, – с долей горькой иронии заметил тот. – Лучше уж справиться, пока самих на фарш не отправили.

– Главное… – продолжил Николай.

– Главное, хозяину нашему обо всем этом правильно доложить, – перебил отставного полковника бывший майор. – И это я возьму на себя.

– Спасибо, Александр Иванович.

– Если обгадимся, огребем все и по полной, – прозвучало в ответ. – Так что иди и работай. Доклад через каждые шесть часов или по результатам.

– Еще раз спасибо, шеф. – Николай встал. – Не подведу, честное слово.

– Верю, Коля.

Подчиненный, стуча копытами, рванул рыть землю, а начальник попросил секретаря принести чайку. Потом надел наушники и, прихлебывая огненно-горячий напиток из стакана с подстаканником, принялся наслаждаться прекрасным. В смысле, записью всего того, что ему только что наболтали.

«А ты у нас актер, Николаша. Из погорелого театра». Александр Иванович выключил ноутбук, поудобнее устроился в кресле и прикрыл глаза. Посидел так минуту-вторую, потом хмыкнул и покачал головой. И мысленно погладил себя по лысеющей голове.

Проводя несколько лет назад кадровую ротацию и отправив предыдущего заигравшегося зама в бессрочный отпуск, он твердо решил, что его следующий заместитель, он же руководитель оперативного отдела, ни в коем случае не должен быть оперативником сам. И, как недавно выяснилось, не ошибся.

Очень хорошо, что мальчик Коля долго находился как бы в разведке, но при этом не в поле, а потому и не уразумел, что все эти легенды со всей их правдоподобностью, достоверностью и трудностью проверки на самом деле просто голимое фуфло. И начинавшему карьеру во втором главке оперу достаточно пары минут, чтобы понять, что ему просто бездарно ездят, как говорят у нас в парламенте, по ушам. Еще лучше, что сам сказитель так этого и не осознал.

Хуже другое, и намного. Рассказанную великим разведчиком Колей сказочку Александр Иванович уже слышал, причем совсем недавно. Буквально полтора часа назад, когда заслушивал своего верного человечка Мишу, полгода назад внедренного в окружение собственного заместителя. Другими, правда, словами, без всех этих театральных ужимок и пионерских клятв, но абсолютно то же самое по смыслу.

Из этого можно сделать вывод, что либо Николай сказал чистую правду, либо… Либо верный человечек Миша по-прежнему верен, но уже не ему. Вычислили и перевербовали? Вряд ли, не тот у полковника Коли уровень. Скорее всего, сам внедренный покрутился вокруг, поводил носом, унюхал что-то, персонально для себя привлекательное. И пошел на повышение, то есть из просто агента заделался двойным агентом. Почему Александр Иванович так решил? Ну, во‑первых, опыт, который трудно пропить. И во‑вторых, имелась кое-какая информация еще из одного источника. Old school[46], ребята, намертво вбитая, вызывающая смех и издевки со стороны юных оперов, привычка подстраховываться и перестраховываться.

А если так, то в самое ближайшее время что-то должно произойти. Почему в ближайшее? Да потому, что Коля хоть и не профессионал, но не полный же идиот. Значит, понимает, что тайное долго таковым не будет, рано или поздно прольется и потечет. И полетят головы.

Все хорошее рано или поздно заканчивается. Это надо понимать и не делать высокой трагедии из неизбежных потерь. Он в последний раз пробежался глазами по собственному кабинету: прекрасная мебель, плазменный телевизор во всю стену, шикарный ноутбук и другие мелкие, но такие приятные, ставшие привычными мелочи. Встал, достал из сейфа тощенькую пачку патриотических синих и красных банкнот и вышел из кабинета, по рассеянности забыв прихватить оба рабочих телефона.

– Сигареты закончились, – сообщил он секретарю.

– Может, я сама сбегаю? – предложила та. – Или пошлю кого?

– Работайте, – улыбнулся грозный шеф. – А я пройдусь, пожалуй.

Он заглянул в торговый центр, покрутился без суеты по этажам, а потом повел себя достаточно резко: заглянул в примерочную кабину возле запасного выхода и тихонько оттуда слился. Сбросил, так сказать, хвост. В случае его наличия.

Вышел из метро в центре, подошел к таксофону, вставил в прорезь карточку и набрал по памяти номер.

– Да, – трубку на той стороне взяли не сразу.

– Александр Котов?

– Он самый, – не стал отрицать Саня.

– Это тоже Александр. Мы пересекались в Юго-Восточной Азии больше двадцати лет назад. Я тогда трудился у соседей. У меня еще левая рука была в гипсе. Помните?

– А то. – На память Котов с детства не жаловался. – Единственный нормальный был человек из всего того зверинца.

Саню тогда трясли все, кому не лень, шили дела с истинно пролетарским размахом и партийным энтузиазмом. Потом вся эта оперетта, слава богу, сошла на нет.

– Этот номер мне дал один наш общий знакомый. Вы должны помнить его по Ближнему Востоку.

– Там много ваших было, – задумчиво проговорил Котов, – всех не упомнишь.

– Это был как раз ваш кадр. Старший бюро переводов, майор, два метра ростом.

– С половиной, – хмыкнул Саня. – Как он?

– По-моему стал еще выше.

– Бывает же. – Помолчал. – Я вас слушаю как можно внимательнее.

– Мы можем встретиться?

– Когда?

– Крайний срок – прямо сейчас.

– Во как. – Саня почему-то не удивился. – Будь по-вашему. Запоминайте адрес.

* * *

Служба безопасности потом в полном составе несколько дней стояла на ушах в поисках собственного, как в воду канувшего, начальника. Прошерстили все больницы, морги, полицейские околотки, вокзалы, аэропорты, подняли видеозаписи в метро. Заехали в конце-то концов к нему в адрес и оставили во дворе дома и в самой холостяцкой квартире засаду.

Вот пусть и дальше там сидят. Найти человека, если он не оставляет следов, не такое и простое дело. А следов тот не оставил, потому как границ не пересекал. Просто выехал на восток нашей необъятной отчизны на скромных, оформленных на совсем другого человека «Жигулях». И с подлинными документами из старых запасов на того самого, другого. Через какое-то время заехал в городок. Какой? Да никакой: рассыпавшийся от приватизации завод на окраине, крытый рынок, двухэтажный бизнес-центр и пяток магазинов у станции. Мост через узкую мутную речку, дороги, как после налета авиации, в общем, один из очень многих на Руси. Оставил машину во дворе, аккуратно ее запер и пошел к себе домой помыться с дороги и чайку выпить. И никто абсолютно его появлению не удивился. Видели уже.


Глава 48
Театр кабуки, штаны на лямках

Игорь покинул место прежней работы красиво, можно сказать, по-английски. И налегке: то есть взял с собой всего двоих доверенных сотрудников. Один из них вскоре доверие утерял и сразу после этого куда-то подевался. В преданности второго сомнений не возникло. Поэтому именно его-то и направили на встречу с людьми, с которыми лучше всего ни разу в жизни не встречаться. А еще потому, что больше-то и некого было.

В салоне минивэна было душновато. Ввиду отсутствия кондиционера предположительно. И по причине температуры за бортом под сорок градусов выше ноля.

– Качество вашей работы нас вполне устраивает. – Порученец в очередной раз вытер платком едкий пот с лица, окончательно удалив с правой щеки остатки крупного родимого пятна. – Принято решение о продолжении сотрудничества.

Его много чему учили в жизни. Но не тому, как надо ходить на подобного рода встречи. Поэтому он поступил, как Штирлиц перед рандеву с партайгеноссе Борманом: нацепил на нос очки, наклеил усы из серии «слезы Украины», а парик с кудряшками надел уже по собственной инициативе. Да и еще нарисовал карандашом на щеке овальное родимое пятно. Чтобы в глаза бросалось.

– Мы вас внимательно слушаем, – негромко проговорил один из двоих сидящих напротив мужчин. Тот, что справа.

Ни он, ни сидящий рядом с ним знаменитую телеэпопею, по всему судя, не смотрели. Поэтому ни бород с усами, ни накладных носов на их лицах видно не было. Как, собственно, и самих лиц из-под матерчатых масок. Такие еще «балаклавами» называют.

– Вот, – чрезвычайный и полномочный порученец, борясь с желанием содрать с зудящей, плавящейся от жары головы этот долбаный парик, извлек из нагрудного кармана конверт и протянул сидящему слева. Левому, как он его про себя называл. – Ваше новое задание.

– Что мы должны знать? – поинтересовался Правый.

– За фигурантом, – блеснул конспиратор терминологией, – следует для начала проследить. О месте и времени, где он появится, будет сообщено особо. Акцию, – опять полез за платком, – надо будет провести после нашей команды. – И уже увереннее: – Вопросы?

– Кто такой клиент? – Левый так еще не раскрыл конверт.

– А это важно?

– Иначе бы я не спрашивал.

– Крыса, – сухо и, как ему показалось, жестко заметил порученец, он же представитель заказчика. – Работал у нас бухгалтером и слишком заботился о собственном кармане.

– Понятно, – кивнул Правый. – Еще что-нибудь?

– Устранение должно быть замаскировано под нападение обычной гопоты с целью… – не выдержал и прикоснулся к плавящейся и зудящей голове, – с целью ограбления.

– Понятно, – теперь уже Левый кивнул. – Наш гонорар?

– Здесь пятьдесят тысяч евро, – достал из портфеля конверт и положил на сиденье. – Вся сумма сразу.

– Это все? – голосом, лишенным окраса, проговорил Правый.

– Да.

– Тогда у нас есть пара вопросов.

– Слушаю вас.

– На такую работу подписывают народ попроще, и стоит она никак не больше десятки, значит, в этом деле не все так… – хмыкнул Правый, – … однозначно.

– Все обстоит в точности так, как я сказал. – Порученец опять вытер лицо. И пожалел, что не может прямо здесь и сейчас выжать насквозь промокший платок. – И потом, мы рассчитываем на дальнейшее сотрудничество.

Левый раскрыл конверт и достал фото.

– Теперь понятно. – Ему действительно многое стало ясно. Передал фото напарнику.

– Да, – после некоторой паузы проговорил тот. – Это было по-настоящему круто.

– Посильнее, чем «Фауст» Гете, – блеснул эрудицией сидящий рядом.

– Дорогой друг. – Правый протянул руку и заботливо поправил сбившийся набок паричок на мудрой голове порученца, – мы с коллегой хоть и не москвичи, – тут он соврал, оба они как раз-то и родились в столице, – но лет несколько здесь покрутились.

– Я вас не понимаю, – пролепетал тот.

– Покрутились, говорю, вокруг да около, обтерлись слегка, – продолжил мысль Левый, – и успели понять, что ПЕРСОНАЛЬНО НАМ можно делать и чего – ни в коем случае нельзя. Так вот, работать этого вашего бухгалтера мы категорически отказываемся. А потому всего вам доброго.

– Да-да, конечно, – пробормотал ни черта не понимающий усатый-очкастый-волосатый. – До свидания, – приподнялся и протянул руку к конверту.

– Секундочку.

– Вы все-таки согласны? – с надеждой проговорил он.

– Ну, что вы. – Правый заглянул в конверт и удовлетворенно кивнул. – Мы же не камикадзе какие.

– А…

– А эти деньги – гонорар за наше молчание.

– Короче, – Левый приоткрыл дверцу, – мы с вами не встречались, вы нам ничего не предлагали,…

– И вообще, никто ни с кем не знаком, – закончил мысль Правый. – Идите уже. – И закрыл за ним дверь.

Оба посидели немного в молчании, потом стащили маски и оказались мужичками средних лет и невнятной внешности.

– Дела, – протянул Правый.

– И не говори, – согласился напарник. – Совсем лохи оборзели, – выразил он, правда, эту мысль более по-русски. – Расскажи кому, кого нам только что пытались за голый «полтос» заказать…

– А мы никому не расскажем.

– Даже ему? – Левый постучал пальцем по фото. – Ну да, мы же обещали.

– Лично я никому и ничего не обещал, – отрезал напарник. – А ему, – кивнул он в сторону фото со щурящимся на солнце невысоким, можно сказать, маленьким пухлым мужчиной средних лет, – через кое-кого тему обрисую. На всякий случай. И прямо сейчас.

– Согласен, – одобрил Левый, – целиком и полностью.


Глава 49
Отчего вы, голубчик, в печали, в чем тоски вашей тайная суть?

– Вы из бывших цирковых, не ошибаюсь? – Миша укоризненно глянул на тезку и чуть слышно вздохнул. Толя намек понял и отошел с сигаретой к окну.

Чудеса, да и только. Так много нового за те несколько дней, что меня не было. База переместилась в скромный домишко в совершенно другом районе Подмосковья. Серьезно ухудшилась кормежка, из меню исчезла красная икра, салаты, стейки и соки, зато появилась гречневая каша с тушенкой, гречневая каша без тушенки и, собственно, сама тушенка, но уже без каши. Чудесный, элитной обжарки, мастерски сваренный кофе сменила растворимая бурда эконом-класса. И чай у них теперь исключительно в пакетиках на ниточках.

И еще: парадом по-прежнему командует Толя, но ему распоряжения отдает уже Миша, запомнившийся мне как самый никакой из команды. Тусклый, пришибленный какой-то, нелепый на фоне других хватких ребят, как «Малая земля» в постановке Виктюка. Редко открывал рот, а если и говорил что-то, то шепотом. Он и сейчас, кстати, обходится без командного рыка, а его приказы больше напоминают просьбы. И тем не менее строго исполняются. Такая вот незатейливая кадровая рокировочка. Или, что вероятнее, просто пришло время выйти из тени серому кардиналу. Что он и сделал.

– Не ошибаетесь, – кивнул я, – из них.

– Значит, с гибкостью у вас полный порядок?

– С чего бы? – удивился я – Так себе гибкость, бывает много лучше.

– Как это? – разволновался Миша. – Хотите сказать, что не можете сесть на шпагат или… – попытался, не вставая, сложиться пополам. Получилось не так чтобы здорово. Помешало отсутствие практики и наметившееся пузцо.

– А, вы об этом? – Я отставил в сторонку недопитую чашку остывшего мерзкого кофе. – Я-то имел в виду гибкость в масштабе цирка. А так – вполне.

– Уф, – Миша сделал вид, что вытирает пот со лба. – Так и до инфаркта недолго. Значит, сложиться, если надо, вы сможете.

– Но не в восемь раз, – поспешил уточнить я. А то мало ли какой «каучук» они там понапридумывали. – Где, кстати, предстоит находиться в таком виде и как долго?

– Сейчас все объясню. – Михаил раскрыл ноутбук и придвинулся поближе.

И действительно, объяснил. Если не все, то многое и даже слишком. Услышанное наводило на мысли.

– Вопросы?

– Если я правильно понял, – откашлялся я, – нам с Геной предстоит работать в связке.

– Совершенно верно, – подтвердил новый шеф Миша. – Только вы будете находиться внутри здания, а он где-то в полукилометре, может, даже ближе. – И ответил на следующий вопрос, не заданный: – Отрабатывать взаимодействие будете завтра с утра.

– Понятно.

– Кажется, мы должны прояснить еще кое-что, – прищурился он. – По-моему, вы не поверили, что по окончании акции вам с напарником выплатят гонорар. – И усмехнулся: – Не миллионы, конечно, но вполне приличную сумму и…

– И отпустят на все четыре стороны света, – ехидно заметил я. – А еще платочком вслед помашут.

– Насчет платочка инструкций не имею, – поднял бровь тот. – Касательно же всего остального… Что вас не устраивает, Анатолий?

– Абсолютно все устраивает, – постепенно закипая, отозвался я, – кроме того, что меня здесь держат за последнего инвалида головного мозга. Да кто, блин, и когда оставлял в живых свидетелей?! А если они вдруг рот раскроют?

– Никто, – согласился он. – Свидетелей действительно принято… – замялся слегка. – Ну, вы поняли. Только вы, Анатолий, и ваш друг – не свидетели. Вы – наши сообщники по этому делу и по другим, если вдруг случатся. Так что молчать вы будете, уверен, как рыба омуль в бочке. Согласны?

– Кто бы спорил, – пробурчал я. Налил в пластиковый стакан из пластиковой же бутылки минеральной воды без газа, зато с чудным привкусом хлорки и залпом выпил.

– Вот и здорово, – улыбнулся Миша. – Сейчас вас отведут к себе в комнату. Постарайтесь отдохнуть. – Повернулся к Толе: – Пригласите, пожалуйста, нашего гения и проводите этого молодого человека.

– Пойдем. – Разжалованный из командиров в конвоиры тезка приобнял меня за хрупкое плечико. И мы пошли оба-двое.

– Вот, оно, значит, как, – задумчиво молвил я перед тем, как захлопнулась дверь камеры, простите, апартаментов три на четыре метра с узкой кроваткой и карманным телевизором размером с пепельницу на тумбочке. – Однако.

– Это ты точно заметил, – не шибко бодро отозвался Толя. А улыбка у него вообще вышла, как предсмертная гримаса у персонажа из фильма ужасов. Того, которого с аппетитом поедали зомби. – Именно так, – он начал было игриво подмигивать, но передумал.

Я улегся на кровать, придвинул поближе табуретку с пепельницей. Закурил, но тут же загасил сигарету. Уж слишком горько было во рту. То ли после кофе из натуральных желудей с оптового рынка, то ли от жизни этой сладкой.

Все изменилось, и парадом теперь командует тихий мужичок Миша. Он же и операцию будет завершать, в смысле, скомандует «Огонь!».

Генка жив и здоров, что радует. Но что-то уж слишком размордел за эти несколько дней, даже на таком элитарном харче. А это означает, что школьный друг сильно бренчит нервами. Каждый из нас по-своему переносит стрессовые ситуации: один машет без разбора кулаками, другой грызет мебель, у подъезда третьего круглосуточно дежурит «Скорая». А Генка ест, точнее, жрет, причем качество еды при этом не имеет особого значения. Главное – количество.

Отсюда вывод, простой, как идея о всеобщем равенстве, и печальный, как перспектива сделать карьеру в шоу-бизнесе для упертого натурала. Полный тупой тупик. А если подробней, то правила резко поменялись, и если, дав себя как последнего лоха прихватить, я собирался разыграть здесь элегантную партейку в шашки Чапаева, то теперь мне предстоит матч по водному поло. Не в одиночку, конечно, но и не полной командой. То есть всего-то вдвоем. С половиной. Если считать вместе с Генкой, который больше чем на половину боевой единицы, не тянет.


Глава 50
Накануне

Четверг – самый никакой день недели. Одно слово – рыбный. Но порой и он становится интересным. Тем хотя бы, что предшествует чему-то крайне интересному. Тому, что произойдет очень скоро. Буквально завтра.

* * *

Все большие и малые праздники Алан, как и положено настоящему восточному мужчине, обязательно встречал в кругу семьи. И конечно же, свое грядущее пятидесятилетие тоже собирался отметить обязательно среди родных, близких и тех, кто порой роднее близких и ближе родни, причем непременно в собственном, недавно отстроенном загородном доме на Новой Риге. Под лично им изготовленный шашлычок, осетинские пироги и прочие национальные вкусняшки вроде фуа-гра, устриц и омаров с кальмарами. Широко и громко, так, чтобы издали слышно было, какой серьезный человек гуляет.

А как каждый успешный российский предприниматель, господин Сырхоев А. Г., председатель правления «… Банка», конечно же, считал просто необходимым накануне собственного юбилея смотаться на пару-тройку дней в Париж и изобразить там далеко не последнее в жизни танго́ в компании прелестной совершеннолетней девчушки, лет на шесть всего-то моложе собственной младшей дочери.

Таких юных и красивых сейчас в любом российском городе, что вшей на бомже с трех вокзалов. Актрисульки из не дошедших до экрана фильмов, журналисточки из никому не известных глянцевых изданий, модельки, состоящие в штате не существующих в природе агентств. Все, как одна, молоды, свежи, приятно загорелы и чем-то неуловимо похожи друг на дружку. Без лишних пядей во лбу, естественно, зато много о себе не воображают, как правило, веселы, ласковы, а еще приятно изобретательны и мастеровиты в койке. И что важно, ни в коем случае не проститутки. Потому хотя бы, что аренда их нежных тел куда дороже, нежели тушек не обремененных лишними понтами тружениц постельного фронта, скромных рядовых и сержантов любви.

Звонок по телефону «исключительно для своих» застал его в процессе мучительных раздумий: то ли выделить от щедрот оказавшейся запредельно тупой и нудной блондинке десять минут на сборы, то ли отправить ее в аэропорт налегке, отвесив всего лишь пинка на прощание.

– Да, – раздраженно бросил господин Сырхоев. Мельком глянул в окошко трубки – номер не определялся.

– Привет, именинник, – пророкотал в ухо такой знакомый баритон. – Не признал, поди?

– Ну что вы, Максим Витальевич, – голос непроизвольно сорвался на писк. – Узнал, конечно же. Очень рад.

Он действительно был рад. Бескрайне и безбрежно. Потому что ему только что позвонил САМ Обручев, куратор от Центробанка, способный одним легким намеком в сферах поднять до небес или, наоборот, окунуть с головой в… Прямо туда.

– Какой, к черту, Витальевич? – расхохотался тот, прямо как Мефистофель из оперы. – Для близких я просто Макс. С грядущим днем рождения, старик.

– Спасибо… Макс, рад, что позвонил, – Алан широко улыбнулся. Сразу всему миру. Девушка почему-то решила, что такая замечательная улыбка предназначается персонально ей, потому подошла поближе и приняла позу. Запредельно сексуальную, как самой показалось. Потом с легким урчанием присела на колени спонсору. Тот прогонять ее не стал, наоборот, принялся деловито оглаживать. И продолжил: – Жду у себя в среду на скромное торжество.

– Рад бы, дружище, – при этих словах сердце Алана взлетело к горлу, – но сейчас я в Непале. А завтра поутру отваливаем в горы.

– Горы… – мечтательно произнес Алан. – Как это здорово.

– А что, ты тоже по тем делам?

– Уже нет, – печально заметил бывший восходитель Алан. Три года назад он самостоятельно, не пользуясь лифтом, поднялся на шестой этаж. Отдышался часов через несколько. – Веришь ли, до сих пор ночами снятся.

– Верю, – донеслось сквозь усиливающиеся помехи. – Ладно, вернусь, потрещим об этом и многом другом. Я что тебе звоню-то?

– Да? – рука замерла на хрупком девичьем плечике.

– Напомнить о подарке, – слышимость несколько улучшилась. – Ты мне в прошлом году конкретно угодил! Думаешь, я совсем зажрался и не отдарюсь?

– Ну, что ты, – в душе будущего именинника зазвучал хор мальчиков в сопровождении барабанно-струнного оркестра. – Не стоило…

– Стоило! – сурово ответил большой человек и новый друг Макс. – Завтра после обеда, думаю, прямо на работу и доставят. – Помехи снова усилились.

– Спасибо! – со слезой в голосе молвил Алан.

– Нема за шо, – прозвучало в ответ. – Увидимся. Бай.

– Бай, – выдохнул счастливец.

Жизнь, черт подери, удалась! Значит, фуфло голимое все эти слухи о якобы собирающихся над его «… Банком» тучах, возможном отзыве лицензии и прочих разного калибра неприятностях. Такой жучара, как М. В. Обручев, для него теперь просто Макс, кому ни попадя звонить не станет и в друзья абы кого просто так не зачислит. Значит, все самое светлое в жизни еще впереди.

Алан дотянулся в обход девичьих прелестей до совсем другого телефона и набрал знакомый до боли номер.

– «… Банк», приемная председателя правления, – порадовало слух сопрано личного референта Валентины. – Слушаю вас.

– Это я. – Брови непроизвольно сдвинулись.

– Добрый день, Алан Гайшиевич.

– Добрый, – милостиво согласился тот. – Как обстановка?

– Все нормально, Алан Гайшиевич.

– Я что звоню-то? – сделал Алан паузу. – Завтра во второй половине дня для меня должны доставить посылку. И…

– Слушаю, Алан Гайшиевич.

– Коробку не вскрывать, никому! И рядом чтобы ни одна… не вертелась! Отнести сразу в мой кабинет. Передай Парамонову, что за сохранность ответит головой. Все у меня. – И отключился.

А та вызвонила начальника безопасности банка и обрадовала приятной новостью: «Гейши» на этой неделе не будет, ура!!! Поэтому завтра получаем какую-то коробку, запираем на все замки кабинет шефа и сразу в кабак».

Он знал, что имел в виду, говоря «никому не вскрывать и рядом не вертеться». Старт в большой бизнес его первый зам принял с вещевого рынка. Оттуда и повадки. Если у этого достойного и честнейшего человека когда-нибудь не получалось по той или иной причине хоть что-нибудь… украсть, простите, этот день он искренне считал прожитым напрасно.

Доходило до смешного. Не так давно тот без звука выложил просто неприличную сумму в евро за переходящий в завтрак ужин с одной актрисой второго плана. Мелькала такая в «Курсантах», «Аспирантах», «Фигурантах» и «Спящей деревне». В лицо ее вряд ли кто запомнил, зато фигуру… Благодаря просто выдающемуся, седьмого, наверное, размера, «балкону» и напоминающей песочные часы фигуре девица успешно реализовалась в искусстве и рубила бабло, как бригада с топорами в тайге. Благодаря неформальному общению с поклонниками не так давно прикупила симпатичную студию в одном из Тверских переулков. И всерьез нацелилась на загородный домишко на Яузе.

Так вот, второе лицо «… Банка» перед тем, как поутру покинуть красавицу, сподобился спереть у той из спальни копеечный будильник. И сережки с туалетного столика. И буквально через неделю сделал, дебил базарный, широкий жест: подарил эту ювелирку другой дамочке из мира искусств. Много потом шума было с вонью.

Окрыленный приятным общением, Алан не стал, ясное дело, выгонять надоевшую девицу с голой задницей назад в отчизну. Вместо этого выдал ей карточку и отправил на шопинг. А потом устроил романтический ужин, плавно перетекший в самую настоящую египетскую ночь любви, отчего та воспарила душой и принялась строить планы на жизнь.

Очень скоро, буквально через пару дней, выяснилось, что никакой такой Макс, он же куратор из Центробанка, никому в тот день не звонил, потому что находился в Гималаях среди гор, небритых мужиков, неумытых шерпов и чистого воздуха. Без единой ретрансляционной вышки в радиусе многих километров.

А если бы и был он не там, а тут, в столице нашей Родины, то общаться с нашим героем все равно ни в коем случае не стал бы. Во-первых, не считал того достойным звонка. В-вторых, затаил на будущего именинника некоторое хамство в душе, за прошлогодний подарок к собственному дню рождения. Бухарский, якобы шестнадцатого века, клинок, оказавшийся всего лишь копеечным, сработанным на коленке новоделом. Ну, и наконец, большой человек из Центробанка просто не знал номера телефона абсолютно ему не интересного персонажа, совершенно, по его мнению, случайного человека на этой должности. Из проблемного, кстати, банка, одного из кандидатов на слив.

В результате этой невинной шутки банкир Алан огреб звездюлей от старших товарищей, держателей общака, в смысле – основных акционеров. Настолько серьезных, что к собственному юбилею подошел в статусе безработного с «черной меткой» с гарантией, обеспечивающей невозможность дальнейшего трудоустройства в банковской сфере. Даже в качестве младшего менеджера по уборке сортиров.

Ответственному работнику Центробанка Обручеву М. В. по возвращении в столицу без объяснения причины было высказано легкое неудовольствие со стороны его старших товарищей, ставшее впоследствии серьезной преградой на пути к дальнейшему карьерному росту.

Долгоиграющего романа с банкиром у девушки хотя не сложилось, но все равно парижская эпопея закончилась для той вполне прилично. Расплатились по-честному и приобретенные в Париже шмотки не отобрали. А то ведь разное случалось…

Если кто и настриг дивидендов из всего этого, то тот имитатор, что общался с банкиром Аланом по телефону. Отставному актеру исключительно малых (в большие-то и на порог не пускали) императорских театров выплатили, как и обещали, аж тысячу общеевропейских денег, на малую часть из которых тот устроил скромный творческий банкет на одно лицо. А на оставшуюся сумму серьезно освежил на вещевом рынке гардероб. Что позволило трудоустроиться в колл-центр одной серьезной фирмы, втюхивающей отечественным лохам всякую дрянь под видом лекарств от всех сразу болезней.

* * *

К слову о мудрости военной службы. Личный состав следует настолько, извините за грубую откровенность, затрахать, чтобы у того не возникало мыслей о том, чтобы нарушить воинскую дисциплину. А еще лучше, чтобы вообще никаких мыслей не возникало.

– Ну вот, как-то так, – молвил новый командир Миша и подарил бессильно обвисшему на стуле субъекту широкую улыбку. «На два члена», как говаривал когда-то друг его юности. Дохляк и конченый ботаник, больше всего на свете желавший казаться циничным развратником. А еще лучше – развратным циником.

Сидящий напротив, походивший на собаку Павлова, которую после серии экспериментов заставили еще пробежаться полсотни километров в упряжке, ничего не ответил. Просто зевнул, попил водички и отказался от сигареты. Видно, даже на вдох-выдох дыма сил не оставалось.

Не мудрено. Его, бедолагу, с утра мучили, сначала до полного обалдения теорией, потом работой на компьютере по командам извне. Что позволило достичь некоторого автоматизма в работе и полного одеревенения в мозгах. Чтобы залег в койку и спал до утра, а не начал творить разные глупости типа попытки побега или чего похуже.

– Теперь ужинать и спать, – ласково скомандовал Миша и на всякий случай все-таки поинтересовался: – Вопросы?

– Всего один, – после очередного зевка заявил тот. – Как я буду выбираться из банка?

На долю секунды бедолагу даже стало жалко. Так и подмывало посоветовать никуда после окончания работы не уходить, а просто повеситься на люстре.

– Узнаете чуть позже, – и Миша треснул кулаком в стену, вызывая сопровождающего, вернее, конвоира.

* * *

После беседы с тем ворюгой Миша собирался еще раз творчески пообщаться с его напарником, продвинутым компьютерным жуликом, но не сложилось. Срочно вызвали на доклад к начальству.

Этим и поспешил воспользоваться бывший старший злодей, а ныне – непонятно кто, Толя. Уединился с планшетником (телефоны у всех членов команды изъяли), быстренько кое с кем связался, доложил обстановку и выслушал разной степени ценности указания. А потом еще и отзвонился на собственный автоответчик.

Служебные романы, как известно, способствуют укреплению трудовой дисциплины и сплочению коллектива. Они же, как выяснилось, являются важным источником информации.

Дамочка из HR, отношения с которой совсем недавно миновали конфетно-букетную стадию и плавно перетекли в сексуально-мануальную, полным трагизма и презрения голосом сообщала любовнику, что он уже бывший. А еще Толя узнал, что он не только подлец, но и трус. Потому что решил вдруг срочно уволиться и не набрался смелости лично отнести в кадры заявление об уходе.

И бывший заместитель резидента лишний раз убедился в том, что это мероприятие обеспечивают серьезные и внимательные ребята, не имеющие привычки оставлять мелочи без присмотра. А еще взгрустнул немного, получив еще одно подтверждение, что его на двести процентов точно списывают на боевые потери.

* * *

Слушая неторопливый, обстоятельный доклад, Николай не сдержался и объявил сам себе благодарность. Мысленно, естественно. Все-таки правильно он тогда поступил, что, проигнорировав расхожее мнение о том, что раз предавший на этом не остановится, приблизил к себе перебежчика Михаила.

– Готовность? – стараясь говорить так же спокойно, спросил он.

– Практически полная, – последовал ответ. – Вернусь, окончательно все доработаю.

– Хорошо. – Николай помолчал. Михаил тоже внутренне напрягся, понимая, что именно сейчас решается его судьба. – Запомните этот номер, – продиктовал по памяти одиннадцать цифр, – и еще вот этот, резервный.

Решение о том, чтобы принять хотя бы временно на борт еще одного члена команды, было непростым. Но, как кажется, все-таки верным.

– Запомнил, – голос нового члена остался ровным, хотя это многого стоило.

– Когда по окончании мероприятия останетесь совсем один, позвоните.

– Есть, – по-военному четко ответил Михаил. Разве что стойку «смирно» не принял.

Только что ему дали понять, что он хотя бы на некоторое время не расходный материал. А раз так, то для него, в последний момент запрыгнувшего на подножку, возможны очень разные варианты. У толкового опера всегда есть шанс.

* * *

– Что-то вы невеселы, шеф, – заметил Женя.

– Вестимо, – отозвался Саня. Растекся по креслу и томным голосом потребовал чаю. Непременно с лимоном и коньяком.

В который уже раз Котов испытал острое желание не становиться большим начальником. Даже несмотря на возможность перемещать собственное тело в импортной машине импортной же сборки, возможно, даже с мигалкой, наличие казенной дачи, общества сильных мира сего, куда наконец начнут пускать, или пухлого соцпакета. А самое главное, получения возможности на вполне законном основании чаще выносить мозг другим, чем быть удостоенным этой приятной процедуры самому.

Он только что вернулся из кабинета двумя этажами выше, принадлежащего оставшемуся за главного в их кефирном заведении начальнику оперативного департамента, выходцу из некогда родной конторы. Спецу не из последних В ПРОШЛОМ, по слухам. Принял тот Саню вполне нормально, без вельможного чванства. Угостил кофейком, даже курить разрешил. И добро на работу завтра, конечно же, дал. Но не сразу. Сначала пробежался по всем составляющим плана операции от А до Я, потом в обратном порядке и пошел на второй круг. Высказал пару-тройку толковых мелких замечаний, тяжко вздохнул и… «А давай-ка еще разок».

Не то чтобы тот не доверял Котову или считал того слабаком, нет. Просто иногда на бывших накатывает. Вдруг до смерти надоедает собственный кабинет с кондиционером, фигуристой секретаршей и навороченной кофеваркой с вертикальным взлетом в приемной. И до смерти хочется хоть ненадолго опять стать действующим. Выхватить из ножен вострую сабельку и, взвизгнув от восторга, пришпорить вороного коня и помчаться сквозь лаву супостата, срубая на ходу головы и рассекая тела до седла. В данном случае порулить операцией самому, а того же Котова оставить в оперативном резерве на случай атомной войны или высадки десанта с Марса в районе Капотни. Как здорово, что заветные мечты бывших ими же и остаются.

В общем, потерзал еще часов пару и отпустил с миром. А сам остался грустить о несбывшемся в кресле из натуральной кожи. Саня был уверен, что не успеет закрыться за ним дверь, как тот достанет из ящика стола бутылку недешевого бухла и накатит.

– Неплохо. – Котов еще раз отхлебнул из кружки. – Умеешь иногда.

Сгреб со стола зазвонивший телефон.

– Да. – Дернулся в кресле. – Ух, ты!

– ……

– Ты серьезно?

– ….

– Ну, если так…

– ….

– И тебе того же. – Саня отключил трубку.

Поднял голову и с недоумением уставился на копошащийся над бумагами личный состав в лице Евгения.

– А ты что здесь делаешь?

– Тружусь я здесь и раз в месяц зарплату получаю, – бодро ответил тот. – А, собственно, что?

– Марш домой! – последовала команда.

– А ничего, что только половина пятого?

– Вон отсюда! – физиономия подчиненного расцвела в предвкушении. – Домой, а не куда-нибудь еще, – уточнил Саня. Улыбка погасла. – Ляжешь спать трезвым, в одиночку и пораньше. А завтра с утра оденешься во все чистое и заштопанное и как штык в контору.

– Банду будем брать?

– И не одну, – мрачно уточнил Котов. – Сеанс у нас завтра одновременной игры в подкидного дурака на трех досках. Это как минимум.

– Ух, ты.

– Тонко подмечено.

* * *

– Приятного аппетита. – Геннадий не ответил. Видимо, прорезавшийся волчий жор ни малейшего удовольствия ему не доставлял.

Михаил вернулся на базу ближе к полуночи и застал компьютерного гения сражающимся с гигантских размеров бутербродом на кухне. Под охраной, естественно.

– А не закусить ли и мне немного? – Миша соорудил что-то многослойное – хлеб, колбаса, сыр, огурчик – и бодро заработал челюстями. Так сказать, за компанию. А еще потому, что с обеда ни крошки во рту не побывало.

Так и жевали на два лица, пока не закончили.

– Чайку?

– Можно, – согласился Гена. Достал сигареты и глянул вопросительно.

– Курите, – махнул рукой представитель верховного командования. – Я, пожалуй, тоже угощусь.

Если честно, никакого отвращения к табачному дыму он не испытывал, да и сам иногда мог осилить сигаретку-другую под настроение. А гонял номинального старшего к окну исключительно для того, чтобы лишний раз показать тому, кто теперь в доме хозяин. Прекрасно понимал, что это до ужаса непрофессионально, но ничего с собой поделать не мог.

– Да не волнуйтесь вы так. – Михаил умело затянулся и принялся пускать дым колечками. – Я, кстати, тоже весь на нервах.

Гена вздохнул и скосил глаза на остатки кекса в хлебной тарелке.

– Главное, – всем нам завтра не облажаться – и дальше с искренней уверенностью, прямо-таки по Станиславскому: – тогда все будет в полном порядке.

– Очень хочется верить.

– Да ладно вам, – Михаил умело разыграл искреннее удивление. – Мы что, законченные дебилы, по-вашему?

– В смысле? – Гена оторвал взгляд от кекса и принялся любоваться рыбными консервами в картонной коробке. – При чем тут дебилы?

– Да при том, что только они способны избавиться от лучшего хакера Москвы. – Миша наклонился вперед: – Или вы не лучший?

– Понятия не имею, – вздохнул как бы лучший, осознав, что жрать по-прежнему хочется, но места в желудке, судя по всему, уже не осталось. – Никогда не задавался этим вопросом.

– А мне вот интересно. – Для того чтобы внушить клиенту надежду, с ним для начала надо поговорить. А о чем человеку приятнее всего болтать как не о себе самом? – Кто же все-таки среди вас номер один: вы, некто Ghost_78, Bond? – перечислил еще с полдюжины ников.

– Понятия не имею, – усмехнулся Гена. Три из озвученных псевдонимов принадлежали персонально ему, еще один был совместным, его и предательницы Нинки.

– Ну, тогда скажите хотя бы, кто круче, вы или тот самый Ghost?

– Думаю, тот из нас, который в данный момент не сидит на моем месте.

– Выше голову, дружище, все будет ОК.

Они мило поболтали еще полчаса. Гена слегка успокоился и даже зевнул разок-другой. Миша, лично проводив гения в его комнату, пошел к себе. Разделся, лег и даже не стал пытаться заснуть. Уж больно много накопилось материалов для анализа и перспективного планирования. Если завтра он сработает как надо, еще какие перспективы появятся. Нет – ну тогда… Тогда уже ничего не будет. И его самого – тоже.


Глава 51
«Совокупленье падших женщин», – бледнея, тихо прошептал интеллигентнейший Аркадий, по пальцу стукнув молотком

– Тезка! – ударил в ухо крик. – Ты как там, живой?

– М-мму.

– Не понял.

– Скорее всего, да, – с большим трудом молвил я. Уж больно не вовремя нарисовался этот самый Толя. Точнее, он-то объявился, когда надо, а я…

– Что ты там делаешь?

– Б-блюю, – честно, как на духу, ответил я.

– Вы что, блин, сговорились?

* * *

У главного в этом банке, по слухам, скоро юбилей. Вот и приготовили ему добрые люди сюрприз по случаю. То есть меня и все то, что я натворю в находящейся под его чутким руководством избушке.

В отличие от порочной подарочной девушки в торте, я не стал вылезать наружу громко и под музычку. Сделал это тихо и скромно. Дождался, пока часы в кабинете пробьют двенадцать, и взялся за отвертку.

Пара-тройка минут, чтобы разобраться с дюжиной шурупов, еще немного времени на то, чтобы размять одеревеневшее тело. Готово! Вы нас, ясное дело, не ждали, а мы взяли и заявились, как истинные друзья, без приглашения.

Ну и где у нас тут банкет? Конечно же, в серверной. Совсем рядом, всего несколько суворовских переходов по вентиляционным трубам. Я запрыгнул на стол, чуток подвинул ящик, свое недавнее убежище, и взгромоздился на него.

Ах да, едва не забыл. Извлек из кармана (а всего их больше десятка) гарнитуру и надел.

– Алло, база, – театральным шепотом проговорил я. – Орел в гнезде, курочка… ну, вы поняли.

– Не хулигань, тезка, – донеслось в ответ. И тут же в разговор вступил настоящий руководитель операции и, как я понял, чрезвычайный и полномочный представитель верховного командования. – Доложите обстановку.

– Докладываю: воскрес, вылез из гробика, – скороговоркой отрапортовал я, – готовлюсь к дальнейшему движению.

– Отвертка?

– На месте. – О том, что инструмент необходимо оставить в ящике, мне сообщили раз десять, наверное, вчера и только три раза сегодня. Отпечатки, дескать, на ней, а еще ДНК, способные навсегда сбить следствие со следа. Да бога ради, хоть паспорт с пропиской. И чистосердечное признание.

– Следующий доклад по прибытии на место работы.

– Есть, – дисциплинированно вздохнул я. Но под козырек не взял и каблуками, ввиду их отсутствия, щелкать не стал.

* * *

– Ну, с почином, господа! – Михаил перекрестился и поморщился.

В салоне стоящего в темном безлюдном переулке фургона, несмотря на работающий кондиционер, было душновато. Особенно страдал вертевшийся за спиной у расположившегося за откидным столиком с двумя ноутбуками, рабочим и запасным, Гены персонаж. Крупный рыхловатый парень пыхтел, отфыркивался, постоянно вытирал лицо с шеей. И насыщал атмосферу концентрированными ароматами конюшни.

– Предлагаю срочно добавить кислорода в прочный корпус, – скорчил гримасу Толя, – а то на хрен задохнемся.

– Принимается, – подмигнул коллеге руководитель. – Витек, – повернулся к тому самому, потливому, – сходи-ка осмотрись.

– Понял, – просиял Витек, как солнце ясное, и рванул наружу.

– И покури там подольше, – бросил вслед Толя и глянул вопросительно на старшего.

– Точно, – кивнул Миша. – Только будь рядом.

– И сразу стало чем дышать, – удовлетворенно молвил Толя, когда потливый Витек покинул салон и дверцу закрыл.

А сам задумался.

* * *

Если на секунду закрыть глаза, можно запросто представить, что угодил я прямиком в улей с пчелами, а те сердито жужжат и вот-вот начнут жалить. Если же открыть их, становится ясно, что это совсем не улей, а какой-то склад. Кругом стеллажи с непонятными какими-то ящиками, местами горит свет и сильно прохладно, блин, как ранним июньским утром. В Антарктиде. Или в морге.

Кто бы другой так и подумал, но не технически подкованный я. Спасибо добрым людям, разъяснили, что к чему. Не на складе я, ребята, и уж точно не в улье, а в самой настоящей серверной с этими, как их… серверами, роутерами и прочими консолями.

Я повел головой туда-сюда-обратно. Вверх и вниз.

– Ну?

– Гну, – отозвался в рифму Генка, органами зрения которого я в данный момент работал. Вернее, эту роль выполнял видеоглаз на лбу. Прямо как тот, что у Шивы, или звезда у царевны Лебедь из сказки Пушкина. – Двигай вправо.

– Иду.

– Так, обогни эту стойку, дальше, еще дальше. Стоп!

– Стою.

– Исполни поворот налево и выдвигай консоль.

– Чего?

– Полка такая на уровне твоего пуза, прямо под панелью.

– Хрена.

– Не понял.

– Пузо есть, панель тоже имеется, а полки нет.

– Может, отошла куда на минутку? – ехидно спросил Генка. – А чуть выше поискать не пробовал?

– Выше чего?

– Того, что ниже, убогий! – заорал он.

– Да ладно, – забормотал я, выдвигая ту самую полку, которую мы, компьютерщики, именуем консолью. – Успокойся уже. Все в порядке. Что дальше?

– Раскрывай.

– Есть. – Раскрыл ноутбук. – Включать?

– Я те, блин, сейчас включу!

– Понял, значит, ничего не включаю, стою и дышу носом.

– Доставай флешку.

– Достал.

– Теперь…

Дальнейшие мои действия до боли напомнили телодвижения дисциплинированного партнера прихотливой дамочки в процессе консенсуса. «Левее, нет, правее, выше, ниже, да не туда, болван!» И в заключение: «Просунь, нажми, почеши и замри, баран безмозглый. Вот теперь хорошо. Ты еще здесь, кстати?» Хорошо еще, что Генка не страдает распространенной среди компьютерной братии привычкой изъясняться на понятном только избранным птичьем языке. Все-таки филолог, хоть и бывший. А то бы мы тут всю ночь провозились. С понедельника на четверг.

– Готово, – с легкой усталостью в голосе доложил я. – В ожидании новых команд, мой повелитель. Ты главное потом напомни, ладно?

– О чем тебе напомнить?

– Чтобы по башке тебе настучал, когда вылезу отсюда, – несколько нервно отозвался я и поежился. То ли от холода, то ли просто нервы разыгрались.

– Ты сначала вылези, – с разумным оптимизмом заметил Генка. – Там у тебя стульчик какой-нибудь есть?

– Есть, – подтвердил я, – с колесиками.

– Отлично, подкати его к ноутбуку и садись.

– Сижу уже.

– Тогда поехали.

– Куда? – я не сдержался и задал вопрос. Прямо как мальчик Вовочка из анекдота.

– И перестань, говорю, сопеть над ухом! – вдруг заорал Генка. И уточнил: – Это не тебе.

* * *

Самую малость просохший на свежем воздухе, Витек вернулся и внаглую пристроился у компьютера прямо за спиной у Геннадия. Тот это до поры до времени терпел, потом, естественно, возмутился.

– Перестань, говорю, сопеть над ухом! – И, обращаясь к Михаилу: – Отвлекает.

– Ты чо тут раскомандовался? – в свою очередь возмутился по новой покрывшийся влагой Витек. – Самый главный, да? – Парень явно себя накручивал. К чему бы?

– Витек, – укоризненно покачал головой Михаил, – успокойся и не мешай нашему другу работать.

Что-то недовольно проворчав, тот, продолжая пялиться на экран, сделал полшага назад.

Толя, внимательно за всем этим наблюдавший, достал из пачки сигарету.

– Я выйду?

– Только не надолго, дружище, – ласково, как своему, сказал большой начальник Миша. – Чур, я следующий на перекур.

Единственный из всей четверки, кто не бренчал нервами, как Гена с Витьком, и не изображал строго по науке спокойствие, как Толя. Думаете, он совсем не волновался? Черта с два! Больше, чем все присутствующие, вместе взятые. Только учили его когда-то посерьезнее их, вместе взятых, всех.

Толя глотнул никотина, как вынырнувший из глубины – воздуха. Интересно, где Котов со своими нукерами? И как, черт подери, подать ему сигнал? Заорать, что ли, в голос? А иначе – никак. Телефоны у него еще два дня назад изъяли, к ноутбуку не подобраться, а сигнальных флажков не выдали. Да и разноцветные ракеты отсутствуют.

Это плохо, потому что в самое ближайшее время в тесном, провонявшим потом и страхом помещении начнется серьезная движуха. Одно вызывает законное удивление, вернее – один. Тот самый мокрый, дергающийся по пустякам, сам себя боящийся Витек, сотрудник их службы безопасности и водила этого фургона. На его месте намного полезнее был бы любой из бойцов группы захвата, внимательный, спокойный, как удав, прилично подготовленный. Тогда почему все так, а не иначе? Ответ один: видно, Витек – единственный более-менее продвинутый в этой шараге компьютерный пользователь. То-то постоянно в экран смотрит, как будто понимает что-то. А зачем он, такой умненький, спрашивается, нужен, если здесь же присутствует лучший, наверное, на Москве хакер? Что, скажите на милость, может вдруг с ним, с Геной, случиться? Как-то очень все это неправильно и отдает, знаете ли, вынужденным и торопливым экспромтом.

* * *

– Готово. – Гена с пулеметной скоростью пробежался по клавишам. – Процесс пошел. Передайте Толе, чтобы быстренько навел порядок на рабочем месте и двигал на выход. В серверной ему больше делать нечего.

– Уверен? – негромко спросил Михаил. – Абсолютно?

– Отвечаю, – не оборачиваясь, кивнул гений высоких технологий. – Минут через двадцать – двадцать пять начинаю передачу данных согласно плану.

– А пораньше нельзя?

– В таких вопросах несколько минут погоды не делают. – Гена отпил воды из бутылки. – И напарника опять же дождаться надо. Чтобы спокойно продолжить и завершить работу. Как договаривались.

– Как скажешь, – кивнул Михаил. – Как скажешь, – постучал ногтем по микрофону. – Слышишь меня?

* * *

– Слышу отчетливо, – отозвался я.

– Прибрался на рабочем месте?

– Да.

– Тогда начинай двигаться к месту эвакуации, – прозвучала долгожданная команда. – Прямо сейчас.

– Есть, сэр, – отозвался я. И вздохнул облегченно.

Тот самый случай, когда приказ исключительно в радость.

* * *

– Порядок, – улыбнулся Михаил. – Все идет по плану. Минут через несколько наш друг будет здесь.

– Хорошо бы, – постепенно успокаиваясь, буркнул Гена. Даже поверилось на минуту, что все еще обойдется.

– А иначе и быть не могло, – внес свои несколько копеек в разговор Анатолий.

Одарил всех присутствующих самой искренней улыбкой, что смог изобразить. А сам насторожился и по возможности незаметно изготовился. В самое ближайшее время, если он правильно понял ситуацию, что-то резкое должно было произойти. Уж больно нервно вел себя потливый Витюша и спокойным, как чучело форели, выглядел Михаил.

* * *

– Есть здесь кто? – в запертую снаружи дверь служебного туалета, кстати, женского, деликатно постучали.

– Можно и так сказать, – отозвался я. – Кто-то точно есть.

И прекратил хлестать холодную воду из-под крана. Исключительно из опасения лопнуть. Мельком глянул в зеркало – жуть, ужасы нашего городка: бледная с вкраплениями красных пятен рожа, глаза, как у недоопохмеленного гамадрила. И царапина на левой щеке, не помню, где и как ее заработал.

– Ты как? – подал голос Генка. Беспокоился, видно, страдал душой.

– Чудно, – отозвался я. – Гуляю по сортиру. Прямо сейчас начну телепортироваться на волю.

– Прекратить разговоры! – нарисовался в эфире наш главный.

– Есть, сэр, – буркнул я и деликатно приложился кулаком о дверь. – Алло, гараж! Отворяй уже ворота!

– Сначала сними с себя всю аппаратуру, – донеслось из-за двери.

– С чего бы? – удивился я. – Мне об этом не говорили.

– Извини, брат, – сообщил незнакомец. – У тебя свои инструкции, у меня свои. Так что снимешь и передашь мне, верну на выходе. В противном случае, сам понимаешь…

– Так здесь и останусь, – догадался я. – Временно прекращаю связь, – сообщил тем, кто снаружи.

Успел только услышать возмущенное Генкино: «Мы так не договаривались!»

– Открывай уже! – дверь отворилась.

– Без обид, – протянул руку высокий плечистый парень в темном костюме, униформе здешних секьюрити, как я понимаю. Я все правильно понял и безропотно подчинился. – Топай, – негромко скомандовал тот, засунул трофеи в боковой карман пиджака и показал рукой, куда именно шагать.

Мы спустились на этаж ниже, молча прошли темным, уставленным какими-то ящиками коридором, повернули направо и начали спускаться по лестнице. Немного не доходя до запасного выхода, мой провожатый остановился.

– Дальше сам, там не заперто, – сообщил он. Передал мне ранее изъятое. – Удачи.

– Взаимно, – отозвался я.

И, уже подойдя к двери, вдруг оглянулся. Как будто кто-то окликнул.

* * *

– Э, – Генка повернулся к Михаилу. – Что за дела? Мы так не договаривались!

– Спокойно, дружище, – заулыбался тот. – Все делается исключительно в интересах безопасности.

– Какая в … безопасность! – озверел бывший филолог и принялся изъясняться как человек, не имеющий ни профильного образования, ни вообще какого-либо: – … мозги не надо! Кончай…

– Геннадий, – укоризненно покачал головой старший по афере. – Ради бога, успокойтесь. Уверяю вас, все идет строго по плану.

«План», видимо, был частью условного сигнала, потому что Витек сунул руку в карман и изготовился.

– Кофейку, что ли, выпить? – задумчиво сам себя спросил Толя, доставая из матерчатой сумки большущую термокружку, из такой не кофе, пиво хлестать надо. – Налить кому-нибудь?

Желающих освежиться не наблюдалось, все в этот момент были заняты своим.

Гена, стремительно зверея, громко качал права. Витек, продевая пальцы в отверстия легкого пластмассового кастета, старательно вспоминал то, что ему говорили вчера и пару раз повторили перед выездом. «Бьешь лоха сзади по башке. Когда свалится, ни в коем случае не добивать. Просто зафиксировать конечности пластиковыми тросиками».

Не переставая успокаивать разошедшегося, как слепой по бане, компьютерного гения, Михаил сделал пару крохотных шажков в направлении наливавшего кофе в кружку из термоса Толи. Закашлялся на полуслове, так что никто не расслышал щелчок выскочившего из рукоятки лезвия.

«Ну вот и все, собственно. Витек решает вопрос с клиентом номер один. Я утилизирую второго. И вперед, заре навстречу».

Заря, согласно его плану, находилась в районе промзоны, где-то в двадцати минутах езды на юго-восток. Там Михаил и планировал завершить операцию. По-своему. Быстренько привести в чувство компьютерного гения и убедительно попросить того исполнить свою часть работы. Под наблюдением продвинутого чайника Витюши, естественно. В том, что интеллигентный паренек Гена пойдет навстречу его просьбам, даже сомнений не возникало. Убеждать людей Михаил умел вполне профессионально.

Если все пройдет нормально, от общего потока только что остроумно позаимствованных средств отделится сравнительно крохотный ручеек и двинется… куда надо двинется. После приблизительно недельного непрерывного перемещения через прачечные минимум на трех континентах несколько недавно открытых в одном странном банке счетов серьезно пополнятся. К странным данный банк можно отнести потому, что не там выплачивают проценты вкладчикам, наоборот, берут с них денежку. За это надежно сберегают информацию обо всех физических доверившихся ему лицах. А с юридическими лицами и дел не имеют. Ни при каких условиях.

После всего этого Михаилу ничего не останется, как жить долго и счастливо, богато, но без лишней показной роскоши. В смысле, никаких дворцов размером с Букингемский, пошлых футбольных клубов с истеричными, как дамочки перед климаксом, звездами. И уж точно без этих, до полной неузнаваемости перекроенных пластиковой хирургией двухметровых кукол 90 х 60 х 90. Михаил с нежных юных лет предпочитал дам поувесистей. Чтобы было, за что подержаться.

Держаться и наслаждаться планировал, конечно же, подальше от горячо любимой бывшей отчизны, совсем на другом континенте. В одной милой стране, где всегда рады новым зажиточным согражданам, способным тут же, прямо с порога, инвестировать энную сумму в экономику новой родины. Откуда, кстати, их никому и никогда не выдадут, несмотря на… Ни на что не смотря. Просто не выдадут, и точка.

Скоро, очень скоро в той самой промзоне обнаружат частично сожженный фургон с тремя слегка обуглившимися пассажирами внутри. Бренными, легкой обжарки останками доживающего последние минуты Толи и отработанным материалом в виде бывшего лучшего спеца по компьютерам Гены, а также наивного дурачка Витька. Только наивный дурак мог поверить в то, что ему – ЕМУ!!! – кто-то возьмет и за несколько часов работы отвалит целый «лимон» евро. Да еще и поможет свалить за кордон, подальше одновременно от Родины и тупой, толстой и крикливой жены. Проживающих на одной с ними жилплощади двоих ее совершеннолетних детишек от прежнего брака и той мегеры, любимой мамы жены.

А сам Михаил планировал в гордом одиночестве убыть в сторону счастливого и обеспеченного будущего на заботливо припрятанном среди постиндустриального пейзажа спортивном велосипеде. Так и для здоровья полезно, и меньше ущерба окружающей среде. К тому же бывший старший опер, а ныне – мелкий бес на посылках, к собственному величайшему стыду, совершенно не умел управлять автомобилем. И ничегошеньки не понимал в компьютерах. Иначе Витек прожил бы на целый час меньше. Или, наоборот, ни в чем таком поучаствовать не сподобился бы и проскрипел еще лет тридцать до третьего инфаркта. И тогда уже мирно отъехал бы отсюда туда, всеми родными искренне оплакиваемый.

Ну да и черт с ним, с убогим. Главное, дело почти сделано, и как! В только что технично обчищенном банке в лучшем случае протрут глаза и поднимут панику только где-нибудь после обеда в понедельник. Если начнут перевод извне крупных сумм. Тогда поймут, что из находящихся на счете миллиардов европейских денег сорок – и не деньги вовсе, а их клон, то есть ничем конкретным не обеспеченные цифры с нулями.

А если, как ожидается, никаких серьезных трансакций в «… Банке» не произойдет, то тоже поднимут вселенский хай. Но позже, ближе к будущему четвергу, когда все клонированные средства сами по себе рассосутся в никуда.

Что касается возможной ответки со стороны старших товарищей, то и здесь Михаил особо не заморачивался. Ведь вся, ну, почти вся, сумма без замечаний пройдет по заранее обговоренному маршруту и упадет куда надо. За исключением малой малости, какой-то небольшой доли процента. Суммы, вполне достаточной для долгой и приятной жизни его, активного участника этой красивой аферы. И ничтожно малой, чтобы ради ее возврата устраивать итальянскую вендетту отечественного разлива с шумом, гамом и совершенно лишней вонью на весь мир. К тому же он не без основания полагал, что буквально через считаные часы операция вступит в финальную стадию. Начнется тотальная зачистка задействованных в этой элегантной афере втемную, что-то о ней знавших и просто попавшихся под раздачу непричастных. И, естественно, очень быстро завершится. А потом всем немногим оставшимся в живых будет очень не до него.

* * *

Во-во, как будто окликнул кто-то: поворотись, дескать, лошок, и прими смерть лютую, как подобает офицеру и джентльмену. Хоть и в отставке без содержания.

Я и обернулся, чтобы лично полюбоваться, как мой провожатый, гадски усмехаясь, вскидывает и направляет в мою сторону удлиненный глушителем ствол.

– Ё…! – и дернулся вправо, уходя с линии огня.

Самое толковое в моем положении было бы припустить зигзагами с низкого старта куда-нибудь подальше. Вот только персонально мне бежать некуда: стена слева, перила и стена справа, впереди – запертая (уверен) дверь и тип с пистолетом сзади.

Все это и кое-что совсем нецензурное молнией промелькнуло в голове, пока я летел к стене. А рука шарила в кармане в поисках оружия, хоть какого. И нашла-таки. Ту самую отвертку, которую по инструкции следовало оставить как улику в подарочном ящике.

А я взял и поступил с точностью до наоборот. Во-вторых, не поверил ни в какие такие отпечатки на ее пупырчатой рукоятке и прочие – бла-бла-бла – улики. Ну, а во‑первых, слишком уж настойчиво вбивали в меня мысль о том, чтобы не брать с собой ничего, что можно использовать как оружие.

Выхватил эту самую отвертку и запустил с разворота в злодея, целясь в горло. Промазал, конечно.

Вообще-то я немного умею кидаться разными предметами и даже время от времени попадаю, куда целюсь. Светка научила, душевное ей спасибо, родная дочь дона Эугенио, всемирно известного испанского виртуоза клинка и всего остального колющего и режущего. Дяди Жени Ковбасюка в миру. Он, его жена и сама Светка несколько лет всей семьей выходили на арену в номере «Смертоносная сталь». Невысокий худощавый глава семьи, типичный злодей из латиноамериканских сериалов по виду, грозно топорща жгуче-черные крашеные усы, разрубал шпагой подброшенную в воздух шелковую ленту, делал то же с арматурой саблей и швырялся со скоростью пулемета в ассистенток – из последних сил сохраняющую с помощью диет и просто голода фигуру тетю Оксану и саму Светку – ножами, топорами, гвоздями, бритвами и даже вилками. Почтеннейшая публика замирала от ужаса и с облегчением вздыхала, обнаружив, что смертельное в его руках оружие в очередной раз на жалкие доли миллиметра расходится с нежными телами красавиц.

Он, кстати, до сих пор выходит на арену, правда, уже совсем с другими скудно одетыми дамочками. Прежние покинули номер по самым что ни на есть естественным причинам: тетя Оксана проиграла битву весам, родила мальчика и осела дома у плиты. Светка же к пятнадцати годам переросла родителей на целую голову и обзавелась плечами не уˊже, чем у братьев Кольчугиных. К ним-то в номер и перешла. Говорили, вышла замуж за Митьку и осчастливила того двойней.

Именно она в свое время раскрыла секреты прицельного метания всего того, что колет и режет. Первый и основной из них, насколько помнится, состоял в необходимости определить центр тяжести того, чем собираешься швыряться. Именно то, чего я так и не успел сделать. Потому и промазал позорно. Отвертка угодила ручкой, а не острием. И не в горло, а в глаз. Зато сильно и неожиданно.

– Уууй! – пропищал несостоявшийся убийца. Откинулся назад, потерял равновесие и грохнулся на спину.

* * *

Желающих освежиться за компанию кофейком не наблюдалось.

– Было бы предложено, – пожал плечами Толя и принялся наливать в кружку исходящий паром напиток.

Вернул термос на место и поднес кружку ко рту. Коротко глянул поверх нее: однако, начинается. Витек сделал первый шаг к Гене, улыбающийся Михаил со словами: «Я что сказать-то хотел…» приблизился к нему. Стремительно наступало то, что в романах красиво именуется моментом истины, а в просторечии называется северным пушным зверьком по имени…

– Да ни за что! – вдруг заорал Толя. Строго по науке, дабы сбить нападающего с ритма. – Охренеть!

И с этими словами выплеснул горячий кофе в физиономию переквалифицировавшегося в душегубы начальника Миши. И тут же от души добавил тому по башке кружкой. После чего толкнул временно утерявшего всякое сознание в сторону начавшего богатырский замах Витька.

«Охренеть», видимо, и было тем самым кодовым словом, услыхав которое Гена должен был… У того напрочь вылетело из головы, какого черта он там должен был сделать.

– Сзади! – заорал Толя и швырнул кружку в Витька, целясь в голову.

Гена обернулся и слегка окаменел от увиденного. Поправил левой рукой сползшие от всего этого экстрима очки, а правой принялся вслепую шарить по столу.

Витек перешагнул через упавшую у его ног тушку руководителя проекта, увернулся от летящей в голову кружки, сделал еще полшага вперед и… И тут ему в висок смачно врезался уголок ноутбука. Запасного. Вот и он хоть на что-то сгодился.

* * *

Грохнулся, может, и на спину, а приземлился затылком об угол ступеньки. С деревянным каким-то треском.

– Эй, ты как? – я настолько обалдел, что принялся интересоваться состоянием здоровья того, кто только что пытался меня грохнуть.

А был он совсем никак, в смысле уже никакой. Прекратил, бедолага, дышать и двигаться. А еще пить, курить, играть в подвижные игры и пытаться отправить к праотцам с праматерями хороших ребят, честных воров типа меня. Я понял это, когда пощупал его затылок.

И так мне стало, знаете, грустно и мерзко, что… В общем, этой ночью я не только ограбил банк, но и как следует его заблевал.

* * *

Ноутбук, пусть и трижды запасной, краш-тест выдержал, височная кость – увы, нет. Витек плавно и печально, словно осенний лист, спланировал на пол. Лег и затих.

Правда, Толя всего этого не видел. С криком: «Держи его!» бросился коршуном в сторону начавшего приходить в себя самого главного злодея и что было сил приложил того по морде. Взвизгнул, прижимая кулак к груди, от боли. Миша визжать или стонать не стал. Просто отключился. Толя навалился сверху и принялся вязать тому, как последнему бытовому хулигану, руки. Его же собственным ремнем.

Дисциплинированный Гена наклонился над пострадавшим от него персонально, внимательно вгляделся, поправил очки и снова уставился. Разглядел что-то и шагнул назад.

– Не тупи! – прокричал Толя. – Фиксируй гада!

Страстное мычание ответом ему было. Никого Гена держать или фиксировать не стал. Уже смысла не было. Достаточно было просто взглянуть на безжизненное тело с вытекающей толчками кровью из пробитого виска.

– Что? – Толя разобрался со своим спарринг-партнером, встал и подошел поближе.

В крови продолжил гулять адреналин. Хотелось действий и битв, побед и подвигов.

– Собственно, все, – трагическим шепотом отозвался второй герой.

И тут его скрючило ровно пополам. Прямо над телом собственной жертвы. Бушевавшие страсти, скверное питание и дешевый кофе искали выход, наконец нашли и вышли наружу. Незадачливый киллер, сбежавший хоть так от надоевшей жены и любимой тещи, Витек, оказался ко всему прочему еще и зверски облеван. Что его, сами понимаете, уже ни капельки не огорчило.

– Дела, – покачал головой Толя и принялся искать в карманах слабо постанывающего злодея телефон.

Пора было уже заканчивать этот балаган, трагикомедию страстей с несбывшимися планами, трупами и… И вонью.

– Котов, это я, – устало произнес он. – Твои нукеры засекли, откуда идет звонок?

– Погоди немного, ага, есть.

– Туда и приезжайте.

Переборол приступ тошноты и серьезно зауважал себя за это. Приоткрыл дверь и принялся бубнить в микрофон.

– Тезка, тезка, отзовись, – услыхал наконец что-то невнятное, напоминающее мычание, в ответ и заорал, как фанат на трибуне: – Ты как там, живой?

* * *

– Ммм, то есть да, – признался я.

– Что делаешь?

– Сижу. – Тут меня снова скрутило.

– Что?

– Сижу, говорю, – проскрипел я, – и блюю.

– Вы что, блин, сговорились?

– Не понял.

– Подробности потом, – Толя добавил металла в голос. – А сейчас быстренько жопу в горсть и вали отсюда, пока тебя охрана не пристрелила на хрен!

– Куда валить-то? – понемногу приходя в себя, поинтересовался я.

В нынешнем положении, когда мозги отказываются работать, единственное, что я могу делать, это исполнять чьи-то команды. Больше ничего. Не каждый день все-таки случается отправить кого-то на тот свет. Первый раз в жизни, если точнее. До этого как-то обходился без пошлой мокрухи.

– Откуда пришел.

– Это в сортир или в серверную?

– В кабинет председателя правления, придурок! – рявкнул Толя. – Сиди там и жди.

Спасибо еще, что в ящик разрешил не залезать.


Глава 52
Горшки и боги

Крупный мужчина удивительно ловко преодолел высоченный бетонный забор. Следом на участок просочилось еще трое, и все тут же удивительным образом пропали из виду.

– Это первый, доложите обстановку.

– Одиннадцатый. На позиции, слышу нормально.

– Двенадцатый. Порядок, уже на месте.

– Тринадцатый, ты где вообще?

– У гостевого домика. Послушай, шеф, а собак на территории точно нет?

– Точно.

Боец с позывным «тринадцатый» с лучшими друзьями человека не ладил. И они его тоже сильно не любили. Один раз едва не загрызли насмерть. В начале века, на Северном, чтоб его, Кавказе.

Собак на участке действительно не было. Зато давно уже присутствовал кое-кто, не менее опасней целой своры волкодавов.

* * *

Хочешь, чтобы дело было сделано на совесть, – сделай сам. Не так-то просто отправить в мир иной подготовленного профессионала, связываться с которым, как выяснилось, опасаются многие серьезные люди в Москве. Но все равно можно.

Главное, чтобы он со своей командой сделал то, за что так щедро заплатили: разобрался с теми, кого пришлет по его душу верный напарник Коленька. Не потому совсем, что вдруг возненавидел бывшего сослуживца, нет. Просто ему приказали это сделать, а он вместо того, чтобы пошевелить мозгами, тупо взял под козырек.

А включить извилины все-таки стоило. Операция вошла в конечную фазу, и старшие, естественно, принялись рубить хвосты. Не по причине того, что вдруг стало жалко заплатить всем, кто в этом непотребстве поучаствовал, а может, и потому тоже. Главное, что мертвые не имеют пошлой привычки болтать, а значит, подробности произошедшего не дойдут до тех, кто способен сильно обидеться и принять ответные меры.

Значит, как только ушедшие из банка деньги разойдутся по счетам, он, Игорь, станет совсем никому не нужен, и посланные бывшим сослуживцем люди быстренько закроют вопрос с ним.

Просто и изящно, как все изящное и простое: бабки спереть, исполнителей – на котлеты. Только Игорю совершенно что-то не захотелось пополнять число павших во имя повышения чьего-то благосостояния. Вот и решил внести в бизнес-план старших некоторые незначительные коррективы, не меняющие его в принципе, но несколько расширяющие число оставшихся в живых участников.

Маршрут движения не совсем по своей воле ушедших из банка денег останется неизменным. За одним малым исключением. Скромная доля процента от этих миллиардов через реки, горы и долины уйдет на заранее подготовленные Игорем счета. А уже оттуда… тоже немного побегает по миру и осядет наконец в одном скромном банке в Азии, известном среди узкого круга деловых людей исключительно известностью только в пределах этого самого круга. Он сильно удивился бы, узнав, что был далеко не первым, нечто подобное удумавшим.

Чтобы все прошло именно так, нанятый специалист со своими людьми должен разобраться с направленными по его, Игоря, душу бойцами. Сам Игорь и лично его доверенный кадр закроют вопрос с единственным охранником, а потом и с тем финансовым гением, что должен разогнать сумму по многим счетам. Как только тот закончит работу.

А с тем самым специалистом, невысоким, пухлым и улыбчивым, Игорь разберется лично. И ничего невозможного в этом нет. Не боги, поверьте, управляются с горшками. Сначала он пригласит того присесть за перпендикулярный его собственному стол. Потом достанет из ящика собственного же стола пухлый конверт с якобы премией за филигранно проделанную работу. Дождется, пока тот начнет пересчитывать деньги, он всегда это делает. И откроет огонь.

Пару дней назад Игорь выкроил время и заскочил в тир. С расстояния в четыре метра пули ложились кучно и, что самое главное, даже выцеливать не требовалось. Достаточно было просто направить ствол в сторону мишени и жать на курок, пока не закончатся патроны. Тот мужичок даже и понять-то не успеет, как превратится еще в одну единицу холодного груза. Может, даже и в виде подарка следствию. Кто знает, сколько за ним всякого и разного.

А после этого следует быстренько-быстренько рвать когти. Вместе с собственным доверенным кадром или все-таки в одиночку, не решил пока, стартовать в сторону военного аэродрома, что в каких-то тридцати с небольшим километрах. А оттуда уже транспортным бортом в братскую Белоруссию. Местные вояки обещали помочь. Не за просто так, конечно. За спасибо, причем не в долларах, а в другой, пока более дорогой валюте. Европейцы хреновы.

Игорь снял пистолет с предохранителя, опять поставил на предохранитель. Резко вскинул его, как будто собрался стрелять, отложил в сторону, снова вскинул, и так несколько раз. Знающие люди посоветовали, чтобы привыкнуть и наработать моторику. Закончил, снял с предохранителя и аккуратно положил в ящик стола, рядом с приятной припухлости конвертом.

Глянул на часы, вздохнул и поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. Закрыл глаза и постарался расслабиться. Минут через двадцать в двухэтажном, снятом непонятно на кого особнячке в ближнем Подмосковье кое-кто умрет. И первым – навязанный старшими охранник, он же, судя по всему, смотрящий и, если потребуется, – ликвидатор. Значит, через десять минут его, Игоря, выход.

Вдруг страшно захотелось кофе, а еще лучше – водки, стакан и сразу. Но он даже воды из кулера пить не стал.

* * *

Несколько минут спустя кое-кто во дворе особнячка тоже глянул на часы. И щелкнул ногтем по микрофону.

– Внимание, это первый, как слышно?

– Одиннадцатый, слышно нормально.

– Двенадцатый, слышу хорошо.

– Тринадцатый, ясно и четко. Скоро начнем?

– Готовность десять минут. Начало по команде.

Все началось без всякой команды и немного раньше. И очень скоро закончилось. Некто, как всегда, сработал на совесть.

* * *

Дверь приоткрылась, в проеме показался тот самый доверенный кадр.

– Можно вас, шеф? – и тут же исчез.

Игорь встал на ноги, достал второй пистолет из брошенной у стола сумки и передернул затвор. Держа оружие наготове, приоткрыл дверь и шагнул наружу.

А пришел в себя опять в кресле. Специалист, тот самый невысокий и пухлый, устроившись там, где и предполагалось, пересчитывал деньги в конверте. Как и ожидалось.

Игорь попытался повернуться и с огорчением осознал, что сделать этого не может. Видеть, слышать, говорить и даже дышать – сколько угодно, а двигаться – фигушки.

– Объясните, – немного повернул он голову и застонал от боли. – Какого черта здесь происходит?

– Расслабьтесь, – отозвался сидящий напротив спец по имени Валерий. – Все, что должно было, уже случилось.

– Нет, не все.

– Да что вы говорите?

– Послушайте, – торопливо проговорил Игорь, – все пошло не так, как следовало.

– Это точно.

– А не хотите сработать по-крупному? – Игорь повернул голову и посмотрел в глаза спецу. – Что скажете о гонораре в миллион евро?

– Так мало?

– Хорошо, два миллиона евро, – и чувствуя, что становится жалким: – Три миллиона! От вас требуется только…

– Был рад поболтать, – перебил Валерий, – но, к величайшему сожалению, прямо сейчас наши пути расходятся. Лично мне – пора.

– А как же я?

– О вас, уверен, позаботятся. Чуть позже. – И ласково потрепал беднягу по шее. – Развяжут и в лучшем виде доставят.

– Куда? – потухшим голосом произнес несчастный. – Да объясните же, – с пулеметной скоростью зачастил Игорь.

– Пусть это будет сюрпризом, – и немного сжал толстыми короткими пальцами шею сидящего, отчего тот немедленно впал в крепкий, полезный для здоровья сон.

Когда он уже подходил к ждавшему его где-то в полукилометре автомобилю, забился прямо-таки в агонии телефон в нагрудном кармане.

– Да.

– Как успехи? – правильно кто-то в свое время сказал, что Котов знаком с половиной Москвы, а вторая ее половина знакома с ним.

– Успешные, – лаконично ответил Валерий.

– А поподробнее?

– Подъезжай в адрес. – И поспешил уточнить: – Там во дворе четверо холодных.

– И кто их так?

– Понятия не имею, – чистосердечно сознался Валерий. И продолжил: – А в доме еще столько же. Живые и здоровые, только зафиксированные.

– Какие версии? – развеселился Саня.

– Полагаю, сначала эти, что в доме, поубивали тех, кто снаружи, а потом…

– А потом в приступе раскаяния от содеянного, – продолжил Котов, – сами себя связали и вызвали органы.

– Где-то так, – согласился Валерий. – Поторопись, кстати, а то мало ли что.

– Лечу, – раздалось в ответ. – Спасибо, Валера.

– Не знаю никакого Валеру, – ответил тот, садясь в машину.

– Погоди, а… а ты?

– А меня зовут… допустим, Юрием, да, именно так.

– Давно?

– Уже минуты две как. – И перед тем, как отключиться, жестко добавил: – И запомни, друг сердечный, с этой минуты я тебе больше ничего не должен.


Глава 53
Разогните пальцы, господа

Буквально несколько дней спустя

– Ну, – утомленно произнес абонент, – говорите, настырный вы наш.

Три предыдущих звонка он просто сбросил, полагая, что кто-то просто тупо нажал пальцем не на ту клавишу. Потому что количество людей, которым был известен этот номер, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– Добрый день, Борис Сергеевич, – донесся веселый голос. – Неудобно, право, отвлекать от дел такого большого человека, но уж больно надо поговорить.

– Кто вы, любезный? – чуть-чуть через губу, как принц крови, вынужденный общаться со свинопасом, поинтересовался владелец номера. И абсолютно спокойно, что, безусловно, делало честь.

– Котов я, – донеслось в ответ, – зовут Александром, можно без отчества.

– И что вам угодно, Александр без отчества? – голос по-прежнему не выражал даже намека на волнение. – И где, кстати, вы разыскали этот номер?

– В телефонном справочнике, – не стал запираться Александр без отчества. – Может, все-таки встретимся и поговорим? Уверяю вас, тем для обсуждения предостаточно.

– Подъезжайте, – не удержался и хмыкнул: – Адрес отыщете там же.

– Уже, – прозвучало в ответ.

– Уже что?

– Уже подъехал и стою перед воротами. В ожидании.

– Не смешно, – сурово заметил хозяин дома, Борис Сергеевич, и отключился.

Появление постороннего по месту его жительства было невозможно, потому что такого просто не могло произойти. В поселке, куда якобы заявился этот персонаж, представители рабочего класса и колхозного крестьянства домами не владели. Совсем другие здесь жили люди. Серьезные, без дешевых понтов, зато с большими возможностями. И покой их охраняли не полупьяные гопники из занюханного ЧОПа, а отставные сотрудники силовых структур. А также их действующие коллеги в свободное, естественно, от исполнения служебных обязанностей время. Те, в общем, кадры, у которых и муха без пропуска не пролетит. Очень, к слову, недурно оплачиваемые.

И еще. Состав каждой смены компоновался таким образом, чтобы в ней в обязательном порядке присутствовали представители совершенно разных структур. Это серьезно помогало в некоторых случаях, например, если к кому-то из жильцов вдруг решала без предупреждения заглянуть на огонек держава. В лице своих доверенных сотрудников в погонах или даже в масках и при оружии.

Охрана в таких случаях, естественно, не бросалась с гранатами под служебные автомобили и не погибала на последнем рубеже обороны, как защитники Брестской крепости. Но и под козырек сразу не брала. Действовала строго по неписаной инструкции, то есть сначала блокировались перекрывающие дорогу в поселок ворота, а потом начиналось долгое и нудное выяснение: кто, куда, зачем и по какому праву. И кто кому может отдавать приказы, а кто – нет.

Государство, естественно, приходило от этой наглости в неописуемую ярость. Раз за разом брало вход штурмом и укладывало охрану личиками в землю. А толку? Те, кому надо, получали достаточную временную фору.

Так три месяца назад сосед милейшего Бориса Сергеевича успел съехать из дома, вернуться за любимым котиком и снова раствориться в туманной дали. А объявился с ним же уже за кордоном в качестве еще одной, чудом ускользнувшей из лап кровавой гэбни, невинной жертвы режима.

Теперь вы понимаете чувства хозяина дома в таком вот поселке, к которому охрана мало того что запросто пропускает кого угодно, но и даже не находит нужным сообщить о визите.

Смешного действительно оказалось мало, потому что незамедлительно последовал доклад уже своих людей о том, что какой-то чудак на букву М скандалит снаружи и требует немедленно отворить. Дескать, ему назначено.

– Вот как, – после некоторой, совершенно естественной, согласитесь, паузы молвил хозяин дома. – Ладно, проводите.

– За территорию, – догадался здоровенный мужик в строгом темном костюме. – И…

– Для начала – сюда, – тонко улыбнулся Борис Сергеевич. – А там посмотрим.

– Мило здесь у вас. – Незваный гость расселся без приглашения в кресле у журнального столика и принялся вертеть головой по сторонам. – Чувствуется стиль.

– Рад, что вам понравилось. – Хозяин, в свою очередь, с интересом рассматривал его. Увиденное не вызывало восторга.

Пестрая, расстегнутая чуть ли не до пупа рубашка, драные джинсы, мокасины на босу ногу. Видок, как будто в пивную собрался с утра пораньше. А еще наглая щекастая физиономия и прическа, вернее, отсутствие таковой, как у сельского бандюгана из романтических девяностых. И неожиданно острый, буквально режущий взгляд.

– Чай, кофе? – сам себе предложил тот. И сам же ответил: – Может, позже.

– Ты кто такой будешь? – звенящим от ярости голосом произнес, присаживаясь напротив, Борис Сергеевич. Этот нахал с повадками трамвайного хама все-таки сподобился вывести его из привычного равновесия.

– Откуда ж мне знать, кем я буду? – удивился, как отмахнулся, гость без отчества. – Может, министром культуры назначат, а может, сопьюсь лет через несколько.

– Или просто вылетишь с работы, – продолжил мысль хозяин дома, – да так, что никуда больше не устроишься. И это в лучшем случае. – Протянул руку. – Документы!

– Да бога ради, – пожал плечищами тот и перебросил через стол книжицу с гербом на обложке.

– Надо же, целый консультант. – Борис Сергеевич сложил документ и щелчком переправил через стол обратно. – Какая честь, – усмехнулся, – могли ведь и сантехника прислать.

– Главное, чтобы не мусорщика. – Котов внимательно всмотрелся в сидящего напротив. – У вас все в порядке?

– В абсолютнейшем, – на голубом глазу соврал, чувствуя, как побежали по спине мурашки, Борис Сергеевич.

Об этой организации он слышал краем уха и много бы дал, чтобы избежать более близкого знакомства. К большому сожалению, не получилось. Значит, не стоит делать резких движений. Если хотя бы часть из того, что говорят об учреждении, посланец которого нагло, как в филармонии, расселся напротив, соответствует действительности, будет только хуже.

– Вот именно, – как будто прочитав мысли собеседника, заметил Котов. – А потому давайте перейдем к делу.

– У вас десять минут, – собеседник явно старался сохранить лицо. – Постарайтесь успеть.

– Я и в несколько секунд уложусь, – не стал спорить Саня. – А вам, боюсь, говорить придется долго. И на часы не глядя.

– Хорошо, – хозяин чуть слышно вздохнул. – Слушаю вас.

За те несколько минут, пока длилось это взаимное обнюхивание, он многое успел понять. И кое-что для себя решить.

А именно: самое время прекратить гнуть пальцы и надувать щеки. Пора прислушаться к внутреннему голосу. Который, кстати, очень не советовал в свое время влезать в аферу, ставшую причиной этой милой встречи. А сейчас настоятельно рекомендует начать сотрудничать с оргаˊнами. Толково, то есть в лучших традициях отечественной железной дороги, начинать переводить стрелки с кристально честного себя на истинных виновников, подлецов и злодеев. Чтобы не пойти самому в этом деле паровозом. Прямиком под откос.

– Как я вас понимаю, – вздохнул Котов. Порылся в далеко не первой молодости, вытершемся на боках до белизны портфеле из толстенной буйволовой кожи, извлек несколько скрепленных листков бумаги и протянул сидящему напротив.

– Нате вот.

– Что это? – принял тот не совсем твердой рукой и начал шарить по карманам в поисках лежащих на столике очков.

– Краткое описание той задницы, в которую вы угодили, – любезно подсказал Саня. – Читайте, чтобы потом не промахнуться с modus operandi.

– Я вас не понимаю, – заявил, скорее, пролепетал стремительно теряющий привычный лоск недавний хозяин жизни.

– Не понимаете – разъясним, забыли – напомним, сомневаетесь – убедим. – Заложил ногу за ногу. – Начинайте уже.

– Что начинать?

– Снимать камень с души. Весом в сорок с копейками «ярдов».


Часть восьмая

Клоун-самоубийца три дня веселил работников морга.

Цирковой анекдот
Буквально наше время. Москва

– Проходи, располагайся, – шеф приглашающе махнул рукой замершему в дверях консультанту. – Потрещим о делах наших скорбных.

Дурь-то какая! Прямо-таки очередная киноклюква о дикой России, снятая где-то, много ее западнее. Водка, тройки, матрешки, медведи с балалайками. А еще кто-то, растворив пошире уши, внимает советам советников и цельные дни напролет консультируется с консультантами.

У нас, чтоб вы знали, и те и другие ценятся в любой конторе гораздо ниже, нежели уборщица тетя Даша, запойная кассирша Неля Габдулаевна и даже тот провонявший нестираными носками да чесноком мужик в предбаннике, который делает вид на входе, что пропуска проверяет.

И тем не менее в штате любого уважающего себя учреждения обязательно присутствует та или иная должность – советника или консультанта. А то и та и другая. Надо же куда-то пристраивать временно вылетевших из обоймы номенклатурных бойцов, чьих-то не самых близких родственников или просто симпатичного парня с улицы. За которого попросили.

Котов прошел и расположился за столом для совещаний. Выложил на обитую ностальгическим темно-зеленым сукном столешницу кожаную папку и отодвинул в сторонку здоровенную хрустальную пепельницу из натурального стекла. В последнее время он старался поменьше курить. Оседлал очками нос, выглядевший далеко не римским еще в далекой юности. Пока его еще не принялись ломать разные добрые люди.

В том богоугодном заведении, стройные ряды которого с некоторого времени украшал своей персоной Саня Котов, к консультантам, всем троим, состоящим в штате, относились достаточно серьезно. Потому, может, что здесь таковыми именовались не те, болеющие абсолютно за все душой и ни за что конкретно не отвечающие трепачи и бездельники, а опытные, особо ценные кадры. Выполняющие особые задания руководителя учреждения и ему же лично в оперативном плане подчиняющиеся. Имеющие под началом собственные оперативные группы.

– Я только что оттуда, – шеф указал пальцем на потолок. Судя по отсутствию золотой звезды Героя Советского Союза на пиджаке, в этот раз он был зван просто наверх, а не на САМЫЙ ВЕРХ.

– Как обстановка в сферах? – полюбопытствовал Саня. – Сильно штормит?

– Хмурили брови, вздыхали, умеренно надували щеки, – усмехнулся шеф. – Осторожно, но настойчиво интересовались, с чего это я вдруг так невзлюбил одного перспективного товарища, очень ответственного работника правительственного аппарата. Патриота, государственника, кристально честного парня ко всему прочему. Прозрачно намекали, что нынче за окном не тридцать седьмой год.

– И что вы им ответили, Николай Валерианович?

– Успокоил, – усмехнулся тот. – Нелюбви между нами не было и нет, так и сказал. И тридцать седьмой год тут совсем ни при чем. Никакой политики, сплошная гнусная уголовщина. И добавил, что влип ваш патриот капитально, как кура в консоме.

– Это точно, – согласился Саня, – по самую маковку. Странно все-таки.

– Что именно?

– Умнейший вроде бы мужик и так бездарно попал.

– Это в коридорах власти он шибко толковый, – пояснил шеф, – а в уголовных делах – лох лохом. Так что, если основной свидетель вдруг не поменяет показания…

– Не поменяет, – Котов раскрыл папку. – Ни он, ни еще один. За это каждому твердо обещано, что карающая рука закона персонально для каждого из них не будет уж слишком…

– Карающей, – закончил мысль начальник. – Да и черт бы с ними. А теперь о других фигурантах по делу. Сколько их, кстати?

– Достаточно.

* * *

– По основному вопросу вроде бы все. – Саня достал из папки еще один файл и передал шефу. – А теперь еще кое-что.

В процессе любых оперативно-следственных мероприятий обязательно всплывает много чего разного, к делу не относящегося. Но определенный интерес представляющего. Например, в ходе усиленных поисков злостного неплательщика алиментов вдруг задерживают серийного убийцу или обнаруживают лежку группы террористов. И такое случается.

– Изучу попозже. – Шеф снял очки и положил на стол. – А пока вкратце.

– Если коротко, то речь идет о широком спектре правонарушений от махинаций с драгоценными камнями и преступлений в сфере высоких технологий до банальных краж через форточку.

– Широкий спектр правонарушений… Красиво научился мысли излагать, – с удовлетворением отметил начальник. – Какие будут предложения?

– Все это уже не наша епархия. За исключением драгоценных камней, конечно же. Там есть над чем поработать.

– Ну, так и работай, – милостиво разрешил шеф. – Если есть над чем. А все остальное сбрось смежникам, пусть порадуются. Теперь все?

– Два момента. – Котов выложил наружу еще один лист и застегнул молнию на папке. – Первое – наш основной клиент. Появилась мыслишка, как грамотно закрепить за ним репутацию не самого честного человека на Москве. Чтобы все доброхоты разом заткнулись.

– Не препятствую.

– И второе – парочка второстепенных персонажей по основному мероприятию. Хочу вывести их за скобки.

– Причины?

– Указаны в рапорте. – И решительно двинул лист бумаги. От себя подальше, к начальству поближе.


Глава 54
Дышите глубже

– Что-то ты неважно выглядишь, дружище, – участливо заметил человек из прошлого. – Кстати, меня зовут Саня Котов.

Как же вы мне все остогрызли с добротой своей и лаской! Лучше бы взяли да просто оставили в покое.

Меня, знаете ли, тоже можно понять. С начала грубо взяли за попу, что на букву «Ж», отвезли за город, где всячески измывались и приглашали поработать вместе. Потом, когда уже я сам подставился в метро, опять же потащили прочь из Москвы, где утомляли хреновым растворимым кофе с тушенкой, изуверски обучали компьютерной грамоте и опять-таки зазывали в команду. Достаточно настойчиво. Ну, и наконец, когда та афера сорвалась, снова увезли куда-то, аж под Серпухов. На этот раз никуда не зазывали и кормили много лучше, нежели в прошлый раз. Но хуже, чем в позапрошлый.

Несколько дней нас с Генкой нудно утомляли допросами. При этом, правда, не били и ничего такого не вкалывали, за что мерси от всего сердца. Потом, выпотрошив как сельдь перед исконно русским застольем без повода, оставили в покое и ослабили режим. Даже гулять по крошечному двору между двух елок разрешали. И, еще одно сердечное спасибо этим милым людям, выдали целый ящик водки. По вкусу – не паленой. «Для борьбы с депрессией», – пояснил один из благодетелей, средних лет мужик с неприметной физиономией.

Когда мы вдвоем успешно осилили половину ящика, депрессия действительно слегка отступила, а потом навалилась с новой силой. Генка опять принялся жрать что ни попадя, а я просто валялся на спине, тупо прихлебывая сорокаградусное лекарство из горла.

А сегодня утром нас разбудили, напоили кофе вместо завтрака, загрузили в авто и отвезли в Москву. У станции «Новокузнецкая» вежливо попросили на выход с вещами.

– Всех благ, – душевно попрощался сопровождавший нас незнакомый высокий, плечистый, коротко стриженный мужик. Показалось, что это относится к нам обоим.

Ошибка выяснилась, когда мы с Генкой, не веря собственному счастью, строевым шагом направились к метро.

– Прошу прощения. – Меня вежливо, но цепко прихватили под локоток. – Задержитесь ненадолго.

– Это еще зачем?

– Поговорить с вами хотят, – пояснил он.

– Опять? – скривился я.

– Снова, – сдержанно улыбнулся тот. – Пройдемте, тут недалеко.

Я махнул рукой Генке, дескать, позже свяжемся, и мы прошли. Действительно недалеко, за угол налево. Перед расписанной дурацкими граффити дверью в полуподвал мой провожатый вдруг куда-то заторопился, так что спускался по всем пяти ступенькам я уже вполне самостоятельно. В смысле, без конвоя.

Вошел, типа, спустился. Огляделся: не такое и большое помещение, черно-белые плитки на полу, хоть в шашки играй. Стены типа из красного кирпича. В дальнем правом углу застекленная стойка с теткой. Деревянные полки по периметру. И несколько стоячих столов с круглыми пластиковыми столешницами.

Вдохнул воздух родины, сразу взгрустнулось и сильно захотелось на волю.

– Сюда, Толян! – радостно окликнул меня расположившийся справа от входа в углу у самого окошка за столом с отбитым краем (то ли таранькой по нему стучали, то ли саблей рубили) здоровенный толстяк, или толстенный здоровяк. Вернее все-таки второе.

Удивительно органично вписывающийся в здешние интерьеры что одеждой с повадками, что мордой лица.

А он почти не изменился с момента нашей предыдущей встречи. Была такая в две тысячи мохнатом году в Вене. Я подъехал туда не по службе, старый друг Влад попросил, и нагло среди бела дня спер из тамошнего полицейского морга труп. Позже разъяснили: чей, зачем и почему. Надеюсь, что все обстояло действительно так. Но не уверен. А этот мужик вроде как всем там руководил.

И тут мне так домой вдруг захотелось. Принять ванну, попить чаю с лимоном и завалиться на диван. Или на кровать, без разницы. Подремать под включенным телевизором, а потом просто крепко заснуть. И чтобы, когда проснусь, выяснилось, что события последних недель мне просто приснились. Жаль только, что дома у меня теперь нет. Остаются, правда, проплаченные за месяц вперед однокомнатные хоромы на Рязанке. Ключи от входной двери на каком-то повороте сгинули в суматохе событий, но это не проблема.

И ни малейшего желания не было составлять компанию этому мужику за оригинально сервированным столиком: три графинчика, по виду, с ней, родимой, и пара небольших стаканчиков из толстого зеленого стекла. Что интересно, остальные посетители пили исключительно из пластиковой посуды. И графинов им не подавали.

Не хотелось, а пришлось. Подошел, встал на приступочку, так что мы сделались почти одного роста. Положил локти на стол.

– Ух ты.

– Что еще?

– Что-то ты неважно выглядишь, дружище, – участливо заметил человек из прошлого. – Кстати, меня зовут Саня Котов. – И протянул ладошку с поднос размером.

– Душевно рад, – отозвался я. – А в отчете небось укажешь, что встреча проходила в «Метрополе»?

– Зачем ты так? – огорчился мой новый-старый друг по имени Саня. – И в рюмочной есть своя прелесть, хотя, признаю, в «Метрополе»-то малость пороскошней будет.

– Это точно, – добавил я. – И почище.

– Зато здесь так мило. – Саня широко развел руки. – Душевно и стабильно. – Пояснил: – Спиртное уже который год по рублю за грамм. А люди, люди какие!

– Какие?

– Прекрасные!

И в подтверждение сказанного джентльмены за соседним столиком душевно затянули на три с половиной голоса «Молодость моя, Белоруссия».

– Вот видишь! – обрадовался Саня. – Все, как я говорил, мило и душевно. Ну, с чего начнем? Предлагаю в качестве аперитива на выбор водку «Наши традиции», водку «Зеленая марка» и просто водку. Что скажешь?

– Скажу, что все из одной бочки лили.

– Экий ты, братец, привередливый. – И набуровил нам по первой. – Ну, будем.

По вкусу выпитое неожиданно оказалось вполне себе ничего себе. Гораздо приличней, чем ожидалось.

– Ну, – я занюхал этот нектар ладошкой, – еще по одной?

– Наш человек! – восхитился Котов.

– И сразу же расходимся, как в море проходимцы, – закончил мысль я. – Если потом при встрече не поздороваешься, не обижусь.

– Не получится, брат, – огорчил меня тот. – Ну, никак.

– Тогда говори, какого лешего тебе надо.

– Для начала расслабься. – Улыбка у него получилась на удивление широкая. С такой в дверь боком проходят. – А ты действительно приустал. Дыши реже и глубже, вскоре придет, отвечаю.

– Кто?

– Не кто, а что. – Он поднял руку и щелкнул пальцами. Тетка за стойкой, просияв улыбкой, вдруг засуетилась, как будто всю жизнь только и делала, что ждала команды. – Второе дыхание… – и приподнял свой стаканчик. – За продолжение знакомства!

Водка из графина номер два ничем по вкусу не отличалась от выпитого до того, но… Но именно после второй дозы дышать стало несколько легче. И сделалось не так противно.

А тут и фея подоспела. Общепитовская.

– Вот, ребятки, угощайтесь, – проворно перегрузила с подноса на стол салатики, грибочки, селедочку и маааленькие соленые огурчики размером с патроны к «калашу». И еще кое-что.

Сюда, похоже, и ВИПы заглядывают. Всю эту прелесть она только что специально для нас достала из ярко-красного холодильника слева от стойки с надписью:

SMEG

vs

КГБ

– А на горячее что будете? Колбаски-гриль, пельмени, котлетки, хинкали?

– Ну, – промурлыкал довольный Котов, – сделайте нам… на ваш вкус что-нибудь. Чуть позже.

– Ясно, – та опять заулыбалась, – все будет в лучшем виде, не беспокойтесь.

– Ты что, крышуешь этот шалман? – поинтересовался я, пробуя салат. А действительно неплохо.

– Я здесь вообще второй раз в жизни, – ответил тот и, загарпунив кусок явно домашней колбаски, отправил его прямиком в пасть.

Мы осушили еще по стаканчику. В третий раз водка оказалась еще приятней на вкус. А томатный сок совершенно не разбавленным. Как в сказке.

Изо всех сил стараясь не слишком громко чавкать в процессе поглощения еды, все-таки в приличном заведении подъедаюсь, я принялся водить взглядом по сторонам. Увиденное приятно удивляло.

Стены здесь, прямо как в Третьяковской галерее, что по соседству, сплошь в картинках. Стилизованные под старину рекламные плакаты: «Цитрусовый сок», «Горькие настойки», «Аперитив степной», «Фруктовый квас». А еще зарисовки из городской веселой жизни, сплошь и рядом умело и со вкусом выпивающие граждане: просто в пивной, в пивной под гармонику, зимой на скамейке в парке, зимой в летнем павильоне пивной (на переднем плане бравый офицер в шинели и шапке-ушанке) и во дворе за столиком, да под домино. Спиртного на последней картине не наблюдалось, видно, спрятать успели. При появлении здоровенной тетки в платке, явно законной супруги одного из джентльменов.

– Ну как, нравится? – заметил мое любопытство Саня.

– Ничего, – сдержанно отозвался я.

– Скажешь тоже, ничего, – хмыкнул тот. – Волшебно! Ты теперь сюда часто ходить будешь.

– И обслуживать меня тоже будут по высшему разряду?

– Как договоришься, – отозвался он. – Ладно, слегка выпили-перекусили, – отодвинул от себя рюмку и бросил грустный взгляд в сторону салатика. – Самое время о делах наших разных потрещать.

– А у нас есть общие дела? – почти искренне удивился я, вытер губы и глянул с тоской на графинчик. Что-то сердце вдруг екнуло. И выпить захотелось. Много.


Глава 55
Русская народная сказка, без смысла и пощады

– Начнем, пожалуй. – Котов отхлебнул не водки, нет. Горячего и достаточно приличного на вкус кофе. Нам его притащили под сердечную беседу по первой же просьбе.

– Может, все-таки не надо? – взмолился я. – Просто разбежимся и будем жить дальше.

– Не получится, – печально покачал башкой тот, – по крайней мере, у тебя.

– Это еще почему?

– Сейчас все и объясню. – Саня сделал еще глоток и одобрительно кивнул поедавшей его глазами позднего бальзаковского возраста красавице за стойкой. Та просветлела лицом и радостно ускакала в подсобку.

– Слушаю, – печально вздохнул я.

И он негромко, чтобы соседей не отвлекать, начал:

– В некотором то ли царстве, то ли государстве со столицей в городе Москве жил да поживал один средней успешности предприниматель. В олигархи типа Чубайса не выбился, но и мелким Толиком, пятаки сшибая, не крутился. – Таким, блин, тоном мамы детям сказки перед сном рассказывают. – Но потом, – голос его вдруг обрел казенную противность, – мужчине остро захотелось денег, и он, – пауза, – скинул фирмы родному брату, а сам быстренько перебежал на государственную службу.

– Мудрый ход, – согласился я, освежаясь кофейком. – И сам бы туда подался, да рожей не вышел.

– Еще возможны варианты, – утешил меня Котов. – О чем это я? А, о службе. Так вот, она у нашего героя сразу же и задалась. Родные помогли, знакомые, прочие хорошие и близкие люди. Карьера взмыла вверх, как та ракета, за какие-то ничтожные десять лет товарищ строевым шагом прошел путь от просто кого-то до о-го-го кого. Занял приличное кресло в одной конторе с подчинением непосредственно Белому дому и начал жить не просто хорошо, а очень здорово. И тут закончились деньги.

– Не понял.

– Все просто, – пояснил Саня, – брательник, которому доверили управление бизнесом, поступил с ним, как истинно русский человек из анекдота: пропил, а что пропить не получилось, просто прос… ал.

– Грустно, – заметил я.

– Но и это еще не все, – тоже без особой печали в голосе продолжил Котов. – Наш герой, как истинный европеец, свято верил в то, что деньги должны работать. Поэтому свои личные средства частично вложил через подставных в строительный бизнес, частично употребил для игры на бирже, – покачал головой. – Бизнес этот, сам знаешь, несколько лет назад рухнул и до сих пор лежит.

– А что с биржей? – я, кажется, начал кое о чем догадываться.

– А там он просто проигрался. В прошлом году, вдрызг, – усмехнулся Саня. – Как лох-первоходок в камере.

– И стало нашему герою совсем грустно, – подвел итог я. – Жалость-то какая! Были бы знакомы, не поленился б лично выразить соболезнование и высказать слова поддержки.

– А вы знакомы, – и, наблюдая, как у меня отваливается челюсть, уточнил: – Заочно. Это ты у него статуэтки попер.

– О чем вы, гражданин начальник? – сделал большие персидские глаза я. – В жизни чужого не брал!

– Век свободы не видать, – продолжил мысль тот. – Кстати, это тоже не исключается.

– Не пугай. – Я суеверно поплевал через левое плечо.

– И в мыслях не было, – отмахнулся тот. – В общем, сделалось нашему герою так себя жалко, ну, просто до слез с соплями. А тут еще…

– Крымнаш, и весь мир на нас войной? – догадался я.

– На Крым и прилегающие окрестности от Смоленска до Магадана нашему другу, как настоящему цареву слуге, по большому счету глубоко … – допил кофе Котов. – Ну, ты понял. Тут другое: просто одновременно захотелось очень много денег.

– А с другой? – поинтересовался я.

– А с другой, – продолжил Саня, – решил, что имеет на них право. И тут же удумал, как их раздобыть. И план разработал. Как самому, наверное, показалось, вполне гениальный. Решил, понимаешь, наш красавчик грабануть банк.

– «…. Банк», тот самый? – догадался я. Зевнул. – Набившая оскомину тема: чиновники в России, оказывается, воруют. Какой пассаж.

– И чиновники, полковники и даже уборщицы в Сколково, – утешил меня Котов. – И совсем не в том дело, какую человек должность занимает. – Помолчал. – А с банком ты угадал. Хлопцу кто-то из близких донес, что в определенное время на его счетах окажется достаточно большая сумма.

– Кто, интересно? – без особого интереса спросил я. В данный момент меня тревожило совсем другое.

– Полагаю, этого персонажа служба безопасности банка вычислит самостоятельно. Лично я, – ткнул он себя в грудь пальцем толщиной с огурец, – их работу работать не собираюсь. Тут другое интересно.

– Что именно?

– Да то, что спереть планировалось где-то около сорока миллиардов евро. Но так, чтобы те, кто начнет искать, вскоре почти всю сумму нашли. И возрадовались. А то, что не нашли, списали на утруску и усушку.

– Почти – это сколько?

– Это все те же сорок «ярдов» минус один-два процента. Может, три, но никак не больше четырех.

– Погоди, два, даже один процент от сорока миллиардов, – я потряс головой, – это же чертова пропасть бабок!

– И в то же время сущая ерунда по сравнению с общей похищенной суммой, – уточнил Котов. – Остатки искали бы уже без прежнего энтузиазма. Могло бы и прокатить.

– Ни хрена себе, прокатить! – все никак не мог успокоиться я. Как будто это мои кровные и честно заработанные кто-то спереть задумал.

– Да успокойся ты уже.

– Успокоился, – кивнул я. – А что дальше?

– А дальше… – все-таки налил Котов нам по малой капельке. – Дальше вызвал этот деятель личного и особо доверенного помощника и поставил задачу. Это они умеют, задачи ставить.

– Точно.

– Ну, а потом… – Саня поднял стаканчик на уровень глаз и слегка мне подмигнул. – Лехаим!

– Кампай! – отозвался я. – В смысле, ганьбэй!

– А потом, – Котов с удовольствием понюхал ржаную корочку, – все пошло в точности, как исстари ведется на святой Руси. То есть как-то интересно. Помощник, тот, что личный и особо доверенный, для начала старательно записал все указивки шефа, подстраховался, так сказать. И только после этого принялся действовать. Разыскал старого дружка, в институте вместе учились. Тот лихо шустрил в девяностые. Обрисовал тему, дружок немного подумал для приличия и согласился.

– Рисковый мужик, однако. – Я покачал головой.

– Не от хорошей, мыслю, жизни, – предположил Саня. – Институтский приятель, в свою очередь, предложил поучаствовать бывшему напарнику, с которым впоследствии дорожки серьезно разошлись.

– Не понял.

– Тут и понимать нечего. В девяностые они вместе заколачивали бабки, в нулевые из-за них же и рассорились. Какое здесь ключевое слово?

– Бабки.

– Вот, – удовлетворенно заметил Котов. – И чтобы их подрубить, эти ребята решили опять поработать вместе. Как и раньше.

– И образовалось устойчивое преступное сообщество, – задумчиво проговорил я.

– Что-то типа того. Эти двое поставили задачи собственным службам безопасности, достаточно неплохим, кстати. Те подключили на коммерческой основе знакомых ментов, которых теперь называют копами. И закрутилось.

– И тут я, – мрачно добавил я, – весь в…

– Господа гусары, молчать! – хмыкнул Котов. – Касаемо тебя: неужто ты действительно подумал, что уволившимся со службы серьезным спецом никто не заинтересуется? Еще как тобой лично заинтересовались. Рассмотрели со всех сторон под микроскопом, потом и на контакт вышли. Помнишь, как твой тезка еще раньше навещал тебя в военкомате?

– Угу.

– Так вот, по результатам беседы он сделал вывод о нецелесообразности использования тебя в работе по специальности.

– Что так?

– Счел тебя слишком правильным. И, не обижайся, примитивным.

– Еще один, – вздохнул я, – туда же.

– О чем это ты?

– Проехали.

– Как скажешь, – Котов пожал плечами. – На чем мы остановились? А, вспомнил: полицаи сердечно попросили твоих старших оказать им услугу, предоставить в бессрочную аренду какого-нибудь ловкого паренька, который и с замками при случае разберется, и по вертикальной стенке залезть сможет. Того, которого не очень жалко. Старшие твои не стали жадничать и сдали тебя, такого хорошего.

– Как стеклотару, – горько усмехнулся я. Сразу тезка вспомнился. Как он там, интересно? После всего совместно перенесенного – не чужой вроде бы человек. Хоть и сука изрядная.

– Ага, – согласился тот. – Ну а потом работа закипела, как в песне поется. Одни принялись воровать, другие химичить со счетами. Третьи, – развел руками, – приготовились зачищать вторых с первыми. Четвертые, в свою очередь, взяли на прицел третьих.

– В итоге, – горько усмехнулся я, – в живых должен был остаться только один.

– Плюс-минус, – кивнул Котов. – Но случилась полная неразбериха, как при национальном русском бунте.

– Бессмысленном и беспощадном, – блеснул эрудицией я.

– В результате чего, – Котов поправил несуществующее пенсне, – нарисовалась целая группа товарищей, каждый из которых счел именно самого себя достойным обогащения, и… – налил нам еще, – и на этом основании решил всех остальных кинуть.

– Это как?

– Элементарно: оставить, как и планировалось, основную сумму на виду, чтобы сразу нашли и дальше копали не так глубоко. Некоторую часть отжать себе любимому, быстренько зачистить всех, кто рядом. Или просто дать деру, авось не поймают. – Он хохотнул и покачал головой. – Такое вот ограбление века а-ля рюс.

– Весело, – заметил я.

– Под это веселье собирались десятка два народу под нож пустить. И пустили бы, если б, – сделал лицо значимым, – оргаˊны не взяли ситуацию под контроль.

– Душа переполняется счастьем. – Теперь уже я налил себе и ему. – Все хочу спросить и никак не решусь.

– О коробочке, – уточнил Саня. – Из-под конфеток. И о том, что внутри.

– Точно.

– Забудь, – вздохнул он. – Не так уж сейчас и важно, что там такого должно было быть. А то, что ты увидел, – фуфло. И вообще, количество лишних знаний обратно пропорционально качеству сна.

– Понятно. – Я помолчал. – И что теперь?

– Как это что? – удивился Котов. – Теперь начинается действо под названием раздача слонов. Тот, кто все это удумал… о нем позже. Его помощник уже активно сотрудничает и глубоко раскаивается, поэтому, вероятно, пройдет свидетелем. В крайнем случае огребет совсем немного и условно. Из тех двоих, бывших героев девяностых, один, как только запахло жареным, смекнул, что к чему, и тут же сбежал за кордон. Пойдет в деле паровозом. Второй, наоборот, хорошо подумал и быстро-быстро побежал сдаваться, каяться и сотрудничать. Ему уготована судьба прицепного вагона ближе к концу состава. Светлое будущее всех остальных мне глубоко не интересно, пусть ими МВД занимается. – Заметил, как вытянулась моя физиономия, и поспешил добавить: – За исключением троих.

– Продолжай.

– Твой тезка, тот еще уродец, между нами, успел вовремя сориентироваться и подсуетиться. Поэтому допросили, пожурили и отпустили. Дня два уже небось гуляет, свежим воздухом дышит, водку кушает.

– Ну и хрен бы с ним.

– Твой друг по имени Гена, – отхлебнул Саня водички, – запросто может попасть под усиленное внимание компетентных органов. А внимание это, как правило, заканчивается арестом, судом и сроком.

– Ух ты.

– А может и так случиться, что о нем напрочь забудут. И пусть себе дальше шустрит.

– Лучше бы так.

– От тебя зависит.

– Это как? – удивленно спросил я, даже не успев испытать прилив законной гордости от того, что хоть что-то в этом мире зависит персонально от меня.

– Элементарно, – был ответ. – Подумай и правильно ответь.

– На что?

– На предложение, – терпеливо, как инвалиду детства, пояснил Саня.

– Ну, тогда пока.

– Куда ты? – забеспокоился он.

– Думать.

– Даже горячего не попробуешь? – огорчился Котов.

– В другой раз как-нибудь. – И резко было стартовал. Но тут прозвучало…

Тихонько, так что соседи не расслышали, а они и не слушали вовсе, заняты были, всем коллективом били какого-то тощего длинного мужика с шеей, как у гуся. Тот что-то там на весь зал о политике, да о демократии гундеть начал, вот товарищи и принялись предельно корректно разъяснять, что здесь ему не Гайд-парк. Зато мне по ушам ударило.

– Стоять, Штирлиц!

– Какой я тебе еще Штирлиц?

– А вот об этом и поговорим. – И Котов сделал знак душечке за стойкой, чтобы несла уже горячее и в графинчике к нему.


Глава 56
Мне отмщение и аз потому

– А… – начал было я, но тут грянуло:

– Анус себе дерни, пес!

Пока мы с Котовым играли в вопросы-ответы, многое в этом шалмане изменилось. Те ребята, что так интересно клубились за соседним столиком, нас покинули. Полагаю, просто средства на приличный загул в элитарном заведении закончились, вот и перешли куда-нибудь во дворик продолжать банкет в более экономном режиме. Жильцам на радость.

А на освободившейся плацкарте разместилась романтическая парочка. Неопределенного возраста, но все равно достаточно товарного вида кавалер с кудрями до плеч, глазками цвета неба сразу над всей Испанией, румяными щечками и того же цвета кончиком носа. Тех же приблизительно лет дама, типичная нелюбимая училка младших классов: узкое вытянутое личико, унылый острый нос длиной с Патриарший мост, суровый взгляд, стянутые в классический строгий кукиш на затылке тусклые жидкие волосенки.

Расположились и с ходу принялись выпивать и закусывать. И не просто так, а под звучно произносимые кавалером тосты. Вперемежку со стихами и относительной приличности анекдотами. Дама млела, таяла, как снег под солнышком, и оплачивала веселье.

А потом произошло то, что и должно было. Месье захорошело, он побагровел лицом и принялся щедро разбавлять речь матом. И вместо красивых слов о любви все громче зазвучали настоятельные просьбы, а потом уже и требования еще и еще водочки.

Внезапно остро осознавшую, что все это время шкворчало, фигурально выражаясь, не сердце кавалера, а всего лишь его папироска, изготовившуюся было разрыдаться даму было до слез жалко.

Впрочем, этот жестокий мир девичьих слез не дождался. Соблазненная и прокинутая взяла себя в руки и на очередное предложение несостоявшегося мужчины всей ее жизни («Еще,…, дернуть») ответила вполне себе симметрично. Завораживающе грудным голосом, что интересно. Плеснула остатками морса в наглую рожу и шагами каменного гостя двинула на выход. Узкая и прямая, как дорога к счастью, спина выражала скорбь о бездарно потраченных деньгах и времени, а еще искреннее убеждение в глубокой непорядочности всех сразу мужиков.

Оставшийся в одиночестве коварный халявщик допил жалкие остатки из ее стаканчика и впал в дрему, ну, буквально обвис на опустевшем столе.

– Высокая трагедия, – заметил Саня. – Не вижу повода не выпить.

– Нема базара, – отозвался я.

Водка в этот раз оказалась не просто приятной, а вкусненькой-вкусненькой-вкусненькой. Шумно и с удовольствием выдохнул и нацелился вилкой в сторону закусок. А их-то как раз и не было. Котлетки кончились, и, как в песне поется, завяли лютики. Это Котов все смел, обжора хренов. Ну, и я подсобил по малости. Все-таки с утра не жравши.

– Вот оно как. – Я бросил печальный взгляд на опустевший стол и тут же с грацией тореадора зацепил вилкой последнюю маслинку. – Конец, что ли, веселью?

– Размечтался, – отозвался Саня и покрутил в воздухе рукой, как вертолет лопастью.

Дамочка за стойкой все поняла правильно и на всех парах стартовала от стойки к холодильнику, а оттуда уже к нам.

– А ничего так у нас пьянка получилась, – признал я. Протянул руку, бутерброд с балтийской килечкой сам в нее и прыгнул.

– Еще вопросы? – изобразил заботу Котов.

– Уже спрашивал. – Я решительно отодвинул свой стаканчик в сторону.

– Давай еще раз. – Котов освежился лимонадом.

– Видишь ли, мне глубоко по хрену все эти алмазы…

– Бриллианты.

– Да хоть рубины, – буркнул я, не без удовольствия наблюдая, как наполняется вновь оказавшаяся рядом со мной емкость. – Что, блин, такого было в той коробке, из-за которой ушла… – и конкретно сообщил, куда, – вся моя жизнь. – И добавил: – Просто интересно.

– Если коротко, – Саня стукнул своим стаканом по моему, – то…

– Просто компра, – догадался я, – на какого-нибудь урода. Из-за которой…

Сам не заметил, как, однако, нагрузился. Разговаривать стал сурово, смотреть орлом, выражение лица сохранять серьезным. Если продолжу в том же духе, то и до драки недалеко. Персон на несколько.

– Сделай паузу, – заботливо проговорил он и в очередной раз сделал знак нашей фее за стойкой.

Через минуту буквально я, морщась, глотал крепчайший горячий чай без сахара, зато с лимоном. После второй кружки сделалось очень жарко, зато в мозгах наступило некоторое просветление. Видимо, хмель начал растворяться.

– Другое дело, – одобрительно заметил Котов. И тут же персонально себе налил. Не чаю, заметьте. И употребил. – Так вот мы говорили о…

– Компре, – подсказал я.

– Забудь, – отмахнулся как от надоедливой мухи тот. – Компроматами пусть желтая пресса занимается. В той коробке была ниточка…

– С иголочкой?

– Просто ниточка, – на полном серьезе продолжил тот, – ведущая к одному прошлому делу, до сих пор ну очень не утерявшему актуальности.

– Гонишь? – удивился я.

– Ни боже мой, – покачал головой Котов. – Только эту самую коробочку перед началом аферы с банком один толстяк передал другому в виде жеста доброй воли. А тот ее, конечно же, уничтожил.

– Ух ты, – только и сказал я. Потом еще немного добавил. Чистым матом.

– Сам же бескорыстный даритель, – очаровательно улыбнулся Саня, – перед тем как отдавать материалы бывшему врагу, конечно же, заботливо снял копии со всех носителей информации. И предоставил нам по первому же требованию.

– Вот оно как, – протянул я. – Получается, органы опять победили.

– Типа того, – кивнул он, – но разговор сейчас не об этом.

– А о чем еще? – недоумевающе спросил я.

Если честно, надоело уже выпивать и закусывать. И весь этот треп уже в ушах завяз. Домой очень захотелось или просто куда-нибудь, где есть диван и нет собеседников.

– Помнишь того Кучина с Каретного, для которого ты попер фарфоровых балеринок?

– Ну.

– Гну. – Саня собрался было налить себе еще, но вместо этого закусил. – Это же он потом тебя сдал, – уточнил, – в аренду с последующей утилизацией.

– И что?

– Да то. – Все-таки наполнил он свой стаканчик. И мне самую малость плеснул. – Думаю, ты наверняка захочешь оформить этому дяде ответочку.

– С чего бы это? – я аж закашлялся.

– За все хорошее. – Котов заботливо постучал меня по спине. – Не надо, брат. Месть – это дорога в никуда. Самому себе в первую очередь нагадишь, как тот мужик с «Ветерком».

– Каким таким ветерком? – спросил я. Напрасно это сделал, потому что пришлось слушать.

– Не с ветерком, а с «Ветерком», – направил указательный палец в потолок Котов. – Это марка фена.

– Ну и хрен бы с ним, – буркнул я. Но было поздно, акын Саня уже затянул песнь о делах минувших лет.

– Дело было в первой половине восьмидесятых[47]. Я тогда служил Родине на Дальнем Востоке. Прибыл к нам из-за речки один капитан второго ранга по имени… пусть будет Вася. В очках, мелкий такой, строго по Карнеги общительный. – Глянул на меня в ожидании.

– И? – спросил я, хотя и не хотел особо.

– А до Афгана служил тот Вася в Москве в нашей Стекляшке и прекрасно себя чувствовал. Хорошая квартира в столице, жена-красавица, частые поездки по службе в капстраны. – Пояснил: – Туда, где хорошие командировочные платили. В общем, жизнь удалась!

– Но, – заметил я.

– Но евойная женушка тяжело переносила разлуку с любимым мужем, поэтому Васины начальники во время его отсутствия постоянно ее поодиночке и группами навещали и как могли поддерживали. Чем могли, – гнусно заржал. – А она и рада была.

Перед глазами промелькнули кадры такой коллективной поддержки из полузабытой немецкой порноклассики (хозяйка, сантехник, электрик, полицейский, пара мусорщиков и муж до кучи). Я тоже хохотнул.

– А чтобы Вася не вертелся под… под ногами и не мешал процессу, его постоянно отправляли куда подальше. В один прекрасный день услали действительно далеко, аж на два года в Афганистан. А когда он оттуда вернулся, выяснилось, что жена с ним развелась, из квартиры выписала и даже заработанные там деньги заботливо прибрала.

– Грустно, – признал я.

– Не то слово, – кивнул Котов. – Самое обидное, что виновным в том разводе признали мужа-рогоносца. Потому и направили для дальнейшего, так сказать, продолжения аж за озеро Байкал. Местные его почему-то морем зовут.

– Погано. – И мы выпили, не чокаясь.

– Офицер второго ранга Вася прибыл к новому месту службы и принялся…

– Пить, – догадался я. – И шляться по бабам.

– Служить принялся, – покачал головой Саня. – Не хуже всех прочих, но и не лучше. Вообще, тусклый какой-то мужичонка оказался, никому особо не интересный. Но…

– Что?

– Но знали бы мы, – голосом трагика из провинции пророкотал тот, – какие шекспировские страсти-мордасти, какие жуткие планы… В общем, затаил Вася в душе на свою бывшую изрядное хамство, и решил он ее жестоко покарать.

– Ух ты!

– Именно, – кивнул он. – Выменял у инструктора по минно-подрывному делу на водку тротиловую шашку. Большую, говорили. А это целых четыреста грамм, Карл! Не хухры-мухры. Раздобыл где-то фен «Ветерок» и воссоединил эти два предмета. Умело, надо признать, потому что был тот Вася инженером по первому образованию.

– Жуть! – даже интересно стало. – И что потом?

– А потом он поехал в командировку в Омск или Томск, точно не помню. Ночью слинял по-тихому из гостиницы, добрался поездом до Томска или Омска, где жила тетка изменщицы, и от ее имени послал в Москву фен. Чтобы кудри лучше сушились.

– Иди ты!

– Мамой клянусь, – ухмыльнулся Котов. – Ну-с, получила экс-супруга посылку, достала из ящика коробку с феном и положила на шкаф рядом с точно такой же. Как выяснилось, накануне и она прикупила такой же, именно той самой марки. И тут соседка на огонек заглянула. И выклянчила один «Ветерок» себе любимой.

– Становится даже интересно, – заметил я.

– Этим же вечером соседка приняла душ или ванну, неважно. И решила волосенки посушить. Нажала кнопку и… Ты представляешь себе последствия подрыва большой тротиловой шашки в замкнутом пространстве?

– Смутно, – признался я. – Но подозреваю, что мало не было.

– Именно, – согласился Саня. – Сынок соседки, который в тот самый момент принимал водные процедуры, вместе с ванной, говорят, проехал сквозь стену к соседям по лестничной клетке. Несколько квартир с этого этажа соединились в одну. Шуму было! Но не это главное.

– А что?

– Да то, блин, что взрыв почти в центре столицы и сейчас изрядное ЧП. А можешь себе представить, как на это отреагировали сверху в начале восьмидесятых?

– С трудом.

– Серьезно, уж поверь, отреагировали. По тому делу, говорят, серьезные спецы работали. Злодея Васю достаточно оперативно вычислили и взяли в разработку. Когда же выяснилось, что он не террорист, а просто мстительный рогоносец, побрали за филейные части и отвезли под конвоем в столицу на суд и расправу. К тому времени он, кстати, успел уже простить бывшую супругу, вторично жениться и получить двухкомнатную квартиру по месту службы.

– Расстреляли?

– Нет, по слухам, – глянул он сурово. – И в чем здесь, по-твоему, мораль? – Сам же и ответил: – В бессмысленности мести. Надо просто отряхнуться от прошлого и жить дальше. Уразумел?

– А то, – кивнул я. – Уговорил, речистый. Ответки тому самому мужику из Каретного не будет.

– А придется, – тихонько проговорил Котов, – кое-что натворить обязательно придется и не только по тому адресу.

– Ни черта не понимаю.

– Терпение, мой друг, – успокоил тот. – Прямо сейчас все и объясню. А ты слушай и на усы наматывай.

И физиономия лица заделалась до полной государственности серьезной, как будто не в рюмочной он сейчас с каким-то ворюгой водку трескает и пустые разговоры разговаривает, а на сцене Кремлевского дворца исполняет гимн. Или «Мурку».


Глава 57
Награды для героев

План большого ограбления был хорош, местами даже остроумен. А закончилось все ничем, лишний раз подтверждая мудрость народной поговорки про бумаги и овраги. Замах, как часто бывает, вышел вполне рублевый, с ударом же получилось как-то неудачно.

Все или почти все, так или иначе задействованные в этой грандиозной по замыслу и абсолютно идиотской по исполнению афере, на собственной шкуре прочувствовали последствия. Неотвратимые и порой даже справедливые. Каждый по-своему.

Находившийся в паре шагов от статуса государственного деятеля, занимавший ответственный пост, государственный же служащий Владислав Леопольдович так этих шагов и не сделал. Потому что влип в исключительно пакостную историю, прямой и мерзкой уголовщиной отдающую. Напрямую связанную с все теми же фарфоровыми балеринками.

История получилась действительно неприятная. Сначала его буквально выдернули из загородного дома и настоятельно попросили срочно прибыть в собственный городской адрес. Туда, где истомились у кованых железных ворот в ожидании сотрудники следственного комитета с ордером и изнывавшими от тоски понятыми. А также почему-то представители компании, застраховавшей в свое время имевшие значительную культурную и материальную ценность предметы искусства, то есть все те же статуэтки. Которые, кстати, и были обнаружены на видном месте в кабинете хозяина дома. Беспристрастное видео тут же запечатлело выражение искренней радости от обретения пропажи на лице почтенного Владислава Леопольдовича.

Быстро сменившееся растерянностью и даже огорчением. Пикантность ситуации заключалась в том, что жертва ограбления к тому времени успела не только обратиться по факту ограбления за компенсацией к страховщику, но и получить два транша из ожидавшихся трех в качестве материального возмещения понесенных убытков.

Хозяина дома всегда отличали острый ум и быстрота реакции, поэтому смешить присутствующих жалким лепетом о том, что этих долбаных балеринок ему попросту подбросили, он не стал. Значит, и вопрос о том, а не подбросили ли неизвестные недоброжелатели ему еще и замок в Нормандии, возможно, и возник, но озвучен не был. Только что утерявший статус жертвы зашел за угол, чтобы в кадр ненароком не угодить, схватил трубку телефона, как огнетушитель, и принялся гасить разгорающийся на глазах пожар.

Не получилось. После того, как визит органов с язвительными комментариями специально обученных людей был продемонстрирован по федеральному каналу, старшие без звука его сдали. Сами знаете, в отчизне нашей можно многое, но кое-чего делать ни в коем случае нельзя. Имеется в виду попадаться, да еще и так глупо.

Судьба бывшего госслужащего до сих пор не определена. По слухам, не закрыли, находится под подпиской, торгуется с органами. Рассказывает под протокол много интересного.

У временно безработного проживающего в Каретном Ряду гражданина Кучина буквально за день до того, как те самые статуэтки объявились по прежнему адресу, резко поднялось давление. В тот самый момент, когда тот открыл сейф, чтобы порадовать глаз новыми экспонатами собственной не такой уж и бедной коллекции. На месте пяти статуэток он обнаружил всего одну, зато игрушку. Длинноносую противную крысу явно made in China, издающую, ко всему прочему, противный писк при нажатии на крутые бока. От всего увиденного и услышанного подпольному коллекционеру изрядно поплохело. Хорошо еще, один из охранников до того, как ступить на кривую дорожку, сподобился почти окончить второй московский мед. Так что первую помощь оказал достаточно квалифицированно. А там и «Скорая» подъехала.

Борис Сергеевич, тот самый бывший личный и особо доверенный помощник, что вовремя позиционировался и дистанцировался, ареста избежал. В настоящее время активно ищет работу и все никак найти не может. Слухи у нас распространяются быстрее скорости звука, поэтому сдавшего с потрохами собственного шефа никто из серьезных людей под крылышко ни за что не возьмет. А идти на завод гайки крутить самому что-то не хочется.

Толстый авторитетный бизнесмен, тот, что успел сбежать, честно пытался получить в Европе статус жертвы тоталитарного режима, но не сложилось, потому что он – не араб из Сирии. В итоге съехал в Юго-Восточную Азию, где с неудовольствием переносит жару и с отвращением – местную кухню. Всерьез опасается экстрадиции по запросу с покинутой им Родины, прекрасно понимая, что неизбежно пойдет в грядущем уголовном деле вдохновителем и организатором.

Его еще более толстого подельника суровая рука закона слегка отшлепала и отпустила пастись дальше. Сейчас он, по слухам, активно занимается импортозамещением. Недавно имел проблемы с законом из-за белорусских бананов, но вроде отмазался.

Ответственный работник Семен Игнатьевич продолжает ударно трудиться на прежнем посту. Руководство вполне им довольно, в самое ближайшее время его, по слухам, ожидает серьезное повышение. В общем, все у него в полном порядке. Как бы. Потому что некая серьезная организация с некоторых пор взяла товарища в плотную разработку. Очень, понимаете ли, стал интересен факт поворота сибирских рек… тьфу ты, маршрута движения драгоценных камней. Раньше их, помнится, вывозили из России на Запад, а теперь поток двинулся в обратном направлении. Уже не раз отмечались случаи не вполне легальных взаиморасчетов между серьезными людьми не в скачущей, подобно нетрезвой кенгуре, иностранной валюте и не в исполняющем затяжной прыжок отечественном рубле. «Diamonds are forever», – в шутку заметил как-то автор шпионских бестселлеров. И оказался не так уж и не прав.

Так что трудится пока наш герой на благо отечества, умело руководит персоналом. Недавно, кстати, один из его наиболее ценных сотрудников, Константин Валентинович, вернулся из очередного отпуска. Был он почему-то хмур и бледен, будто не по девственной природе путешествовал, а в КПЗ загорал.

Скромные офицеры полиции, Олег и Михалыч, по-прежнему на боевом посту. Служат, защищают и вполне комфортно себя чувствуют. Чего и всем вам от души желаем.

Отставные полковники Игорь, Николай, бывший опер Михаил, вся прочая челядь перешли на полное государственное обеспечение, то есть помещены под стражу. С ними проводят активные следственные действия. Почти всем им грозит серьезное повышение статуса, в смысле, есть возможность пройти в этом деле ближайшими к паровозу вагончиками.

Никаких новостей о таинственном человеке Юре, том, что совсем недавно был Валерой, нет. И слава богу. Для всех же лучше.

У компьютерного гения и друга главного героя Геннадия все вроде в полном порядке. Совсем недавно, говорят, выбрался зачем-то в Третьяковку и там познакомился с очаровательной женщиной, историком по образованию. Абсолютно ни черта не понимающей в компьютерах. Согласитесь, это судьба.

Тезка главного героя, Анатолий, разочаровался, по слухам, в частном бизнесе, подключил кое-какие знакомства и триумфально возвратился на государственную службу. В настоящее время он ударно трудится в должности инспектора на таможенном посту Костровский. Недавно там свободные вакансии открылись, после того как начальник поста подполковник Андреевский стал полковником и ушел на повышение в ФТС, а его заместитель, что вздумал закрутить кино по собственному сценарию, попал под следствие.

А сам главный герой взял и укатил-таки на юга!


Эпилог

Сентябрь того же года. Черногория

– Вы же вроде в Испанию собирались.

– Точно.

– А почему тогда оказались здесь?

– Ты понимаешь…

Компания соотечественников в соседнем дворике наконец угомонилась. Смолк на полувопле льющийся из колонок авто с отечественными номерами сочный до жирности, мужественный голос менестреля однополой любви. Перелетел через ограду и падающей звездой приземлился в кустах за дорогой выпущенный умелой рукой цивилизованного соотечественника окурок. Поддерживая под микитки утомившихся, разошлись по комнатам более стойкие борцы и бойчихи с зеленым змием. Стало тихо, и поздний вечер немедленно сделался томным, как белогвардейский романс.

Про… ли Расею как два пальца в песок.

Ах, родная отчизна, рази ж ты виновата,

Что пускаю я пулю в похудевший висок?..

Или что-то типа того. Мы с маэстро Химиком расположились в креслах на веранде и наслаждались такой приятной после жаркого дня прохладой, местным молодым белым вином со льдом и душевной беседой.

– Так почему все-таки не Испания?

– Видишь ли, – бывший наставник сделал небольшой глоток и поставил бокал на столик, – я ехал туда воссоединяться с семьей, но ее в адресе не оказалось.

– Это как?

– Так как-то, – вытянул он ноги. – В конце девяностых меня приняли по дороге в булочную, закрыли и принялись крутить на всю катушку. И я понял, что пришел северный зверек писец. Уж больно много им стало известно о делах моих скромных.

– Где-то засветились?

– Давай на «ты», а?

– Давай, – согласился я. – Так как?..

– Свои же и сдали, – усмехнулся тот. – Это к слову об уголовном братстве, воровской чести и прочей лабуде.

– Уверен?

– На сто десять процентов. Я потом уточнил, что к чему.

– И?

– Я, конечно, молчал как рыба сельдь под шубой, только толку-то. Следствие, как говорится, располагало.

– Чем?

– Да почти всем. – Химик потряс бокалом, слушая, как бьются льдинки о стекло. – И в тот момент, когда я уже был готов к длительной командировке куда-нибудь в солнечный Коми, вдруг пришел он.

– Кто?

– Человек из нашей с тобой бывшей конторы. И не просто так, а с шикарным предложением. Я долго и не раздумывал. Через три дня уже заседал в любимом шалмане на Соколе по уши в пиве.

– Что потом?

– Все честно заработанное за время ареста не пропало, потому что денег на страховку не пожалел.

Что-то где-то такое слышал. Еще десять лет назад была в Москве теневая страховая компания. Без вывески, естественно, известная строго ограниченному кругу граждан с уголовными наклонностями. Драла она с них, конечно же, нещадно, но не за просто так. Снабжала информацией, предоставляла при необходимости силовую поддержку, обеспечивала клиентам услуги первоклассных адвокатов, реальный, если что, грев на зоне, лояльное отношение со стороны администрации и теплое местечко в районе пищеблока или библиотеки на весь срок. Потом фирма сдулась, в смысле, учредители скурвились, перессорились при дележе дивидендов и на фиг перестрелялись.

– В общем, – продолжил он, – сам начал на них работать, а сына с женой отправил от греха подальше в Коста Брава. Я там в девяносто восьмом домик прикупил. – Помолчал и добавил: – И еще один через дорогу. Туда втроем и поехали. – Пояснил: – Сын, невестка и внучка моя, ей тогда семь месяцев исполнилось. Сватья уже потом подкатила, хотя я был против.

– Кто?

– Мамаша невестки, – пояснил тот, – бывшая следачка. Будешь смеяться, но именно она мне в конце восьмидесятых командировку выписывала, – поморщился. – Дура редкостная.

– Однако ж раскрутила в свое время, – съехидничал я.

– Раскрутила на то, что я сам на себя взял, – огрызнулся он. – А взял лишь то, на чем взяли. – Налил себе и мне. – А копнула бы чуток поглубже… – махнул рукой. – Да где ей, убогой.

– В общем, породнился ты с работником правоохранительных органов, – заметил я – Престижно.

– Еще неизвестно, кто с кем, – покачал головой маэстро. – К тому времени я уже в полном порядке был. А эта… – поморщился, – ошибка природы трусами в Луже торговала. В начале девяностых ее из органов-то поперли, вот и выживала как могла.

– За честность и неподкупность?

– За полное отсутствие мозгов и редкостную жадность. Так что женитьба моего Борьки на ее Надьке стала для этой семейки билетом в счастливое будущее. – Он с чувством выпил. – Туда они все и съехали. Без меня, к сожалению.

– Это как?

– Да так. Через полгода невестка родила пацана и выписала в Испанию маманю, за ребеночком, дескать, присматривать. Та и прилетела впереди собственного визга. И принялась правильно воспитывать молодежь. Дочка тут же встала на сторону маман.

– А твой сын?

– А сынок оказался тряпкой. В общем, когда я туда вроде как навсегда приехал, дальше порога меня не пустили. – Он покачал головой и беззвучно выругался. – Объяснили, что я криминальный элемент, а они честные испанские бизнесмены. И иметь ничего общего с таким подонком, как я, не желают. А потому предложили чемоданы не распаковывать, переночевать в сарае среди лопат и граблей, а с утра шлепать куда подальше по холодку, – усмехнулся. – Дебилы.

– Это почему?

– Да потому, что сначала выписали мне от ворот поворот, а потом денег попросили. Типа на дальнейшее развитие бизнеса.

– И ты им дал, – предположил я.

– Не смешно. – Добавил льда в бокал. – Короче, приехал сюда, как знающие люди советовали. Устроился, обживаюсь.

– По внукам не скучаешь?

– Они,