Андрей Васильевич Кондрико - Система казачьего самоуправления в рамках российской государственности на примере Запорожской Сечи в середине XVII – конце XVIII вв.

Система казачьего самоуправления в рамках российской государственности на примере Запорожской Сечи в середине XVII – конце XVIII вв. 638K, 178 с.   (скачать) - Андрей Васильевич Кондрико

Андрей Васильевич Кондрико
Система казачьего самоуправления в рамках российской государственности на примере Запорожской Сечи в сер. XVII – кон. XVIII вв

© Кондрико А.В., 2017

© Издательство «Прометей», 2017

* * *


Введение

Современная Россия, являясь правопреемницей Советского Союза, сталкивается со многими проблемами, основанием для возникновения которых послужила крупнейшая геополитическая катастрофа XX века – распад СССР. Постепенно нарастают конфликты и противоречия в бывших советских республиках. Однако вместе с тем на постсоветском пространстве появляются и реализуются тенденции к экономической и военно-политической интеграции. Сложившаяся ситуация способствует тому, чтобы более серьезно обратиться к истории тех территорий, которые ранее входили в состав СССР, а до этого в состав Российской империи. Так, например, конфликт, который в настоящее время возник на Украине, имеет глубокие исторические корни. Регионы Украины имели в своей истории различные взаимоотношения с Россией. В этой связи актуальным моментом является изучение истории Запорожской Сечи, в свое время контролировавшей земли современных Запорожской, Днепропетровской и Херсонской областей современной Украины. Тем более, что Запорожская Сечь обладала внутренней самостоятельностью и своей особой системой самоуправления. Кроме того, Запорожская Сечь оказывала огромное воздействие и на другие территории Украины. Отголоски такого воздействия проявляются и в настоящее время. Об этом свидетельствует особенности политической борьбы, способы воздействия на действующую власть, а также силовой захват власти с опорой на часть населения, который недавно произошел на Украине. Даже пресловутый «майдан» – и тот в какой-то мере перекликается с традицией народовластия существовавшей у запорожских казаков.

В нашей стране продолжается развитие государственных институтов и системы местного самоуправления. Для наибольших успехов на этом поприще необходимо иметь опору на собственные исторические традиции, а не слепо копировать зарубежные. Современная государственная система России должна использовать опыт демократических институтов, имевших место в отечественной истории. Безусловно, одним из таких институтов являлась и Запорожская Сечь. Развитие местного самоуправления играет важную роль в деле обеспечения прав человека и его социальной защищенности и требует учета истории каждого конкретного региона страны. Это особенно актуально для казачьих регионов, если учесть, что с 90-х годов XX века начались процессы возрождение казачества, а наследницей традиций Запорожской Сечи в нашей стране является Кубань.

Кроме того, процесс возрождения казачества вызвал официальное вхождение казачьих представителей в государственные структуры. Также в 2005 году был принят Федеральный закон «О государственной службе российского казачества»[1]. Это свидетельствует о том, что появляются тенденции использования казачества в государственных целях. Однако все это еще находится в малоразвитом состоянии, так как развитие казачества имеет гораздо больший потенциал. Обращение к истории казачьих войск позволит изменить такое положение вещей, дав материал для административной и юридической основы в дальнейшем формировании государственной казачьей службы, и позволит обеспечить историческую преемственность в деле возрождения казачества.

Таким образом, обращение к истории самоуправления Запорожской Сечи и ее взаимоотношений с Россией с середины XVII века по конец XVIII позволяет выявить рациональные элементы, которые можно было бы воплотить в жизнь. Все вышеперечисленные основания в рамках вынесенной в заглавие темы исследования подтверждают актуальность изучения и исторического осмысления процессов формирования системы самоуправления запорожских казаков и процессов взаимоотношений Запорожской Сечи с Россией. Основные выводы нашего исследования могут послужить фундаментом для лучшего понимания современных процессов и явлений, особенно учитывая, что эти процессы и явления имеют много аналогий с прошлым.

В работах ученых К. А. Пажитнова, В. В. Леонтовича, Б. Б. Веселовского, Г. Е. Львова, Т. Полнера были разработаны научные основы понимания системы самоуправления[2]. Эти труды содержат описание последовательности становления и конкретной деятельности земских органов самоуправления России. Несмотря на исследовательскую полноту названных работ, они не рассматривают казачье самоуправление. Другие исследователи затем отчасти восполнили этот пробел. К ним относятся, например: И. Л. Селиверстова, Е. Н. Королева, Ю. В. Лебедкин, И. И. Золотарев и другие[3]. Однако их работы имели узкую специализацию. Таким образом, система самоуправления Запорожской Сечи осталась неизученной.

Историография рассмартиваемой проблемы может быть разделена на несколько периодов по принципу оценочного отношения к Запорожской Сечи и ее системе самоуправления.

Первый период (начало XIX века – 1917 год). Дореволюционная историография по нашей теме связана с общим рассмотрением истории казачества, а вместе с ним и Запорожской Сечи. При этом затрагивались и отдельные элементы внутреннего управления у запорожских казаков и их отношений с Россией. В этом ключе проводили свои исследования следующие историки: Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, С. Ф. Платонов и другие[4].

Н. М. Карамзин например, считал казаков сборишем бродяг, хотя и необходимых России в качестве щита[5].

В этот период выделялись и достаточно крупные исследования запорожского казачества. К таким исследованиям можно отнести труды: Д. И. Эварницкого, П. П. Короленко, Ф. А. Щербины, С. И. Мышецкого, А. А. Скальковского, А. И. Ригельмана, Н. М. Сементовского[6].

Из всех названных историков особенно следует выделить Д. И. Эварницкого, так как он провел огромную работу, связанную с собиранием фактических материалов по истории Запорожской Сечи[7]. Его работы содержат материалы из южнорусских летописей, польских хроник, мемуарной литературы. В трудах Д. И. Эварницкого содержится описание многих элементов системы самоуправления Запорожской Сечи и документальных свидетельств взаимоотношений запорожских казаков с российским правительством. Однако в его исследованиях следует отметить тенденциозность и чрезмерную идеализацию запорожского казачества.

Труды А. И. Ригельмана основаны на личных наблюдениях и опросах казаков, так как он, являясь военным инженером, участвовал в строительстве крепости Дмитрия Ростовского на Дону. Собранные им свидетельства и наблюдения представляют особую ценность, так как он отразил в своем труде традиции самоуправления запорожских и донских казаков[8].

К научным трудам, авторы которых также являлись очевидцами событий из истории Запорожской Сечи, относятся работы Н. М. Сементовского, С. И. Мышецкого и А. А. Скальковского[9]. Приведенный ими материал содержит описание демократических процедур, присущих запорожской системе самоуправления и обычаев запорожцев.

Ф.А. Щербина, Е. Д. Фелицын и П. П. Короленко[10] являлись исследователями кубанского казачества. Однако их работы содержат материалы и по истории Запорожской Сечи, которая во многом являлась прародительницей для кубанских казаков. Тем не менее, несмотря на обилие статистических данных и фактографии, запорожскому казачеству ими уделено недостаточное внимание.

Таким образом, дореволюционная историография содержит большое количество исследований по различным аспектам истории запорожского казачества. Многие авторы к тому же являлись современниками части описываемых ими событий. Но, несмотря на это, осталось много нерассмотренных вопросов, относящихся к системе самоуправления Запорожской Сечи и взаимоотношениям России и запорожцев.

Второй период (1917 г. – конец. XX в.). Советская историография характеризуется небольшим интересом к истории Запорожской Сечи, как и остального казачества. По сути, истории Запорожской Сечи была посвящена только одна крупная работа. Ее автором был В. А. Голобуцкий[11]. Так как в Советском Союзе в науке господствовала марксистская идеология, исследования В. А. Голобуцкого направлены на проблемы социально-экономической истории Запорожской Сечи. Большое внимание он уделяет изучению социального неравенства и классовой борьбы в среде запорожских казаков. Однако его научный труд содержит в себе и фрагменты исследований, посвященных рассмотрению военно-административного устройства Сечи и устройства ее самоуправления. Следует также заметить, что в советский период казачество подвергалось разнообразным нападкам. Поэтому необходимо подходить с должной осторожностью к названному исследованию.

Англо-американская историография, рассматриваемого нами периода, содержит несколько интересных работ, посвященных истории Запорожской Сечи. Это монография Р. Мак-Нила «Царь и казачество»[12] и книга Дж. Патрика Марча «Казачье братство. Запорожский Кош на Днепре»[13]. Р. Мак-Нил в своей работе уделяет большое внимание ликвидации Запорожской Сечи, анализируя отношение Екатерине II к казачеству. Он также делает вывод, что запорожцы были превращены с XVIII в. в привилегированное сословие. Дж. Патрик Марч рассматривает всю историю Запорожской Сечи, уделяя внимание и ее самоуправлению.

Таким образом, в советский период изучение системы самоуправления Запорожской Сечи практически не проводилось, а историков больше интересовала область социально-экономических отношений.

Третий период (начало 90—х гг. XX в. – начало XXI в.). Современная отечественная историография характеризуется возрождением интереса к казачеству, что обусловлено глубинными изменениями в жизни страны. Развитию интереса к истории казачества, а значит и к истории Запорожской Сечи, способствуют также шаги государства по возрождению казачества в России. Благодаря этому начали появляться работы, посвященные истории взаимоотношений государства и казачьих войск. К ним можно отнести диссертации О. И. Копаневой, Т. К. Махровой и других[14].

Наибольшую актуальность для нашей работы представляет кандидатская диссертация И. В. Бенку[15]. Автор исследует системы самоуправления трех казачьих войск: донского, запорожского и кубанского – с начала XVIII века по 1860 год. Однако, несмотря на большое количество фактографического материала, в названной работе мало аналитических выводов и практически отсутствует глубокое рассмотрение особенностей системы самоуправления запорожских казаков.

Приведенный историографический обзор, позволяет сделать вывод о том, что на изучение системы самоуправления Запорожской Сечи и ее оценку влияла политическая ситуация в стране в каждый из рассмотренных периодов. Следует также заметить, что, несмотря на большое количество работ различного времени написания, соприкасающихся с темой нашего исследования, они во многих случаях имеют бессистемный характер и фрагментарные сведения. Кроме того, научные труды посвящались либо отдельным вопросам истории Запорожской Сечи, не захватывая тему нашей работы, либо рассматривали систему самоуправления запорожских казаков вместе с другими системами казачьего самоуправления, что приводило к поверхностному рассмотрению вопроса. Специального же исследования, посвященного рассмотрению системы самоуправления Запорожской Сечи в рамках российской государственности, еще не проводилось. Поэтому многие аспекты проблемы остаются неосвещенными.

При написании настоящего научного труда задействован широкий круг опубликованных и неопубликованных источников.

К группе опубликованных источников, главным образом, относятся законодательные акты (манифесты, положения, указы, определения правительственного Сената и др.)[16] Большинство из них содержатся в Полном собрании законов Российской империи. Собранные в нем правовые документы, дают большой материал для рассмотрения правительственной линии поведения в отношении Запорожской Сечи.

Опубликованные документы, содержащие в себе важную информацию о взаимоотношениях Запорожской Сечи и России, содержатся в трудах: П. П. Короленко, Д. И. Эварницкого, А. Андреевского[17]. Эти труды содержат некоторые архивные материалы, материалы по делопроизводству, связанному с казачьими делами, а также содержат переписку запорожцев с российским властями и некоторые законодательные акты.

Свидетельства очевидцев о событиях, происходивших в разные моменты истории Запорожской Сечи, также представлены в отдельных описательных работах и мемуарах[18]. Эти работы содержат свидетельства местных жителей, бывших казаков, путешественников и паломников. Они важны для нашего исследования, так как помогают воссоздать социальную и бытовую картину жизни запорожцев, а также обычаи, существовавшие в их среде.

Неопубликованные источники почерпнуты из фондов Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), где представлены основные исторические документы по истории казачества. В работе использовались материалы фондов 20, 52. Фонд 20 – «Фонд секретной экспедиции Военной коллегии», содержит в себе донесения, следственные документы в отношении запорожских казаков, секретную переписку запорожцев, уведомления о состоянии управления казачьих войск. Фонд 52 – «Канцелярия генерал-фельдмаршала Г. А. Потемкина-Таврического, 1776–1800 годы», располагает документами, подтверждающими права и привилегии запорожцев, следственные документы, а также доношениями, рапортами, письмами, прошениями, ведомостями запорожских казаков. Фонд содержит еще и внутренние сечевые распорядки, универсалы гетманов Украины, высочайшие грамоты, указы Сената.

Также нами использовались материалы фондов Российского государственного архива древних актов (РГАДА). В работе содержатся материалы фондов 9, 13, 15, 89, 248. Фонд 9 – «Кабинет Петра I и его продолжение», располагает входящими письмами Сената, коллегий, государственных и военных деятелей, послов, губернаторов, воевод за 1698–1720 гг. Фонд 13 – «Дела об Украине 1606–1790 гг.», содержит жалованные грамот (копии) польских королей и царя Алексея Михайловича украинским городам на их права и вольности; статьи (копии) об избрании гетманов; дела и документы о землевладении казачьей старшины; донесения гетмана К. Г.Разумовского Елизавете Петровне; донесения и доклады генерал-губернатора Украины П. А.Румянцева-Задунайского Екатерине II. Фонд 15 – «Дипломатический отдел 1235–1873 гг.», представляет документы Посольского приказа, Коллегии иностранных дел и министерства иностранных дел (1700–1851) о сношениях России с Оттоманской Портой в царствование императрицы Елизаветы 1741–1761 годов. Фонд 89 – «Сношения России с Турцией», содержит книги, дела 1512–1719 гг. (Статейные списки, грамоты, отписки и дела о политических, торговых сношениях России с Турцией и Крымским ханством; об отношениях Турции с донскими и запорожскими казаками). Фонд 248 – «Сенат и его учреждения (Объединенный фонд)» представляет дела Секретной экспедиции Сената 1722–1802 гг., в т. ч. связанные с запорожским казачеством.

Материалы и выводы, содержащиеся в работе, могут быть использованы при написании новых научных трудов и учебных работ, а также в учебном процессе для разработки курса лекции по истории казачества, спецкурсов и семинаров, посвященных истории Запорожской Сечи для общеобразовательных и высших учебных заведений. Представленные в настоящем научном труде материалы представляют научный интерес для преподавателей, научных сотрудников и аспирантов высших учебных заведений и научно-исследовательских учреждений. Кроме того, некоторые выводы исследования могут быть использованы в работе по возрождению казачества, предпринимаемой государственными органами.


Глава 1
История возникновения запорожского казачества и система самоуправления Запорожской Сечи


1.1. Вопрос о происхождении казачества и преемственности системы самоуправления Запорожской Сечи

Изучив историографию вопроса о происхождении казачества, можно уверенно заявить, что этот вопрос является одной из сложнейших исторических проблем. Точное происхождение привычных нашему пониманию первых казачьих общин современной исторической науке неизвестно. Связано это с тем, что о первых страницах казачьей истории не сохранилось достоверных письменных источников. Существующие же отрывочные свидетельства, которыми располагает наука, не дают возможности однозначно ответить на поставленный вопрос.

Такое положение дел давало и дает возможность ученым, занимавшимся изучением казачества, выдвигать различные теории и гипотезы о возникновении казачества, зачастую, совершенно противоречащие или взаимоисключающие друг друга. К настоящему времени список теорий и гипотез происхождения стал довольно внушительным. В свою очередь это свидетельствует о большом интересе к рассматриваемой проблеме и ее изученности в рамках имеющихся сведений и фактов. Но также это дает и негативные последствия, связанные с большим количеством спекуляций в этой области изучения истории казачества, что делает изучаемую проблему сильно запутанной и еще более сложной. Многим теориям о возникновении казачества не хватает доказательств, что делает их скорее гипотезами.

Достоверно же известно, что в XIV в. появилось несколько крупных общин, которые располагались в центральной Евразии, возле крупных рек, служивших торговыми путями своего времени: Днепра, Дона, Волги, Яика. К этим сообществам переселялись в заметном количестве люди из расположенных по соседству северных и северо-западных земель. В первую очередь, из Московского, Литовского и Рязанского Великих княжеств. Таким образом, к XVI в. сформировались самые крупные Запорожское и Донское казачьи войска, которые со временем вобрало в себя растущее Российское государство. Впоследствии на основе этих войск создавались другие казачьи войска по инициативе самой России.

Несмотря на это, вопрос о происхождении казачества имеет важное значение для настоящего исследования, так как рассмотрение этого вопроса позволит нам установить возможное существование преемственности казачьей системы самоуправления, а, в первую очередь, преемственности системы самоуправления Запорожской Сечи от этноса или этносов, которые могли быть прародителями казачества или установить отсутствие такой преемственности, что также немаловажно. А полученные результаты позволят или, наоборот, не позволят сделать выводы о гибкости запорожской системы самоуправления, о ее живучести, способности к адаптации в новых условиях существования и т. п. Кроме того, это, возможно, даст повод по новому взглянуть на систему самоуправления Запорожской Сечи и казачества в целом, изменить сложившееся отношение к этому вопросу, объяснить некоторые стороны взаимоотношений Запорожской Сечи с правительством России и других стран.

Анализ работ посвященных историографии вопроса о происхождении казачества позволяет нам выявить основные группы теорий о происхождении казачества. По мнению А. В. Сопова[19], господствующими в настоящее время в общественном представлении и в научной литературе можно считать две противоположные теории происхождения казачества: «казенную» и теорию представителей «казачьей науки» и «вольноказачьего движения»[20]. Им выделяется и довольно большое количество «промежуточных» теорий. По мнению же В. Е. Шамбарова[21], в начале ХХ в. сформировались основные теории происхождения казачества – «автохтонная» и «миграционная», хотя обе эти теории обоснованно им критикуются.

«Казенная» теория обязана своим названием меткому выражению И. Яковенко[22], хотя имеет и другие варианты названия: «уходническая», «беглохолопская» и т. п. Эта теория связывает возникновение казачества с беглецами из русских земель в Дикое поле. Усиление феодальной эксплуатации в России и Речи Посполитой, по мнению авторов «казенной» теории, породило особую организацию – казачество, выросшую из беглецов, главным образом крестьян и холопов, которыми эта организация постоянно подпитывалась. Таким образом, «казенная» теория рассматривает казачество как бесспорно русскую или украинскую по своему происхождению группу населения. Стремившиеся к вольной жизни, люди в новых для них условиях опасной пограничной жизни, связанной с постоянной опасностью набегов кочевников, смогли выработать особые черты своих сообществ: общинный быт, военная организация, система самоуправления и др. Следует также заметить, что данная точка зрения является наиболее распространенной в среде не связанного с казачеством населения, ввиду господства «казенной» теории в советской историографии.

Несмотря на неоспоримые факты бегства феодально зависимых людей в Дикое поле, многими историками не учитывается тот факт, что Дикое поле не было необитаемым. На первоначальных казачьих землях проживали многие племена и народы. Более того, эти земли были активной зоной движений, столкновений и переселения различных племен и народов. Это киммерийцы, скифы, сарматские племена (асседоны, аорсы, савроматы, сираки, иксаматы, писаматы), языги, роксоланы, керкеты, синды, ахеи, гениохи, чиги, агры, аспургиане, дандарии, аланы и др[23]. И этот список является далеко не полным и исчерпывающим, так как указывает на народы в казачьих землях до II в. н. э. Впоследствии будущие казачьи земли действительно стали Диким полем. Связано это с тем, что многие обитавшие в этих областях народы и племена вели полукочевой образ жизни, а постоянные столкновения между различными народами приводили к упадку существовавшей в этих местах материальной культуры, многие племена прекращали свое существование или переселялись на другие земли. Наиболее серьезным фактором формирования Дикого поля послужило появление Золотой Орды.

Другая теория, которая не оставляет указанный факт незамеченным разрабатывалась и поддерживалась, главным образом, представителями так называемой «казачьей науки» и «вольноказачьего движения» и некоторыми другими историками. «Вольно-казачье движение» – это группа кубанских и донских казачьих общественно-научных, военных деятелей постреволюционного периода второй половины 1920—х гг. XX в. (Т. Стариков, М. Фролов, И. Билый, И. Быкадоров и др.), стремившихся к созданию самостоятельного государства Казакии. К ним примыкает группа непрофессиональных историков, таких как Г. Губарев, А. Скрылов и др., отстаивавших право на политическую независимость казачьих территорий на основе утверждения положения о существовании национальных корней казаков. Они рассматривают казаков как особый этнос, который образовался в начале нашей эры в результате смешения аланских, туранских, меотославянских, скифских и других племен. При этом славянская речь стала для них связующим звеном[24].

Достоинством такого взгляда на казачью историю является то, что он дает возможность объяснить обособленность казаков от остального русского населения и их культурное своеобразие. Но его существенным недостатком является то, что он не имеет под собой убедительной доказательной базы, а многие утверждения носят спекулятивный характер. Что, разумеется, неудивительно, учитывая цели, для которых разрабатывалась подобная теория.

Здесь важно отметить то, что сама по себе рассматриваемая теория, которая может быть названа «национальной» или «этнической», способна объединить внутри себя многие частные взгляды разных историков, рассуждавших о происхождении казачества в общем направлении, в общем ключе. Таким образом, уже упомянутые «автохтонная» и «миграционная» теории могут быть отнесены в рамки более крупной «этнической» теории.

Непосредственным сторонником «автохтонной» теории выступал И. Ф. Быкадоров[25]. Он заявлял, что казаки всегда были коренным населением своих территорий. О недоказанности этой теории и научной спекуляции свидетельствует то, что сам И. Ф. Быкадоров потом отказался от нее[26]. Ни один народ не смог бы остаться неизменным за тысячи лет даже находясь на одной и той же территории. Такое возможно для небольших этносов, живущих в изоляции от других народов в горах, на отдельных островах и т. п. Однако подобное невозможно для казачьих территорий, где, как уже отмечалось, шли бурные контакты между народами.

Разработчиком «миграционной» теории был донской историк Е. П. Савельев. По его мнению, казачество образовалось благодаря миграции «гетов-русов», живших в исконных казачьих землях, затем живших в районе Трои, затем в Италии, а потом мигрировавших в причерноморские степи. Их потомками и явились казаки[27]. Справедливости ради нужно заметить, что Е. П. Савельев, рассматривая древнюю историю казаков, замечал некоторые важные моменты, которые связаны с формированием известного нам казачества. Так, им отмечена связь казаков и населения вечевой республики вятских (хлыновских) ушкуйников, которая существовала в XII–XV вв. Основную массу ушкуйников составляли выходцы из Новгородских земель. У них были свои выборные воеводы, атаманы и священники. К концу XV в. Вятская вечевая республика была покорена Московским княжеством. Часть ушкуйников была переселена в южные пограничные русские земли, а те ушкуйники, которым удалось бежать, отправились в низовья Волги и Дона. Возможно, они бежали и на Днепр. При этом Савельев приводит много свидетельств сходства в лексике, церковной архитектуре и обычаях донских казаков и новгородцев[28]. Сходство можно проследить и в символике донских и днепровских казаков с Вятским гербом, который представляет собой натянутый лук-арбалет и равносторонний крест. Возможно, именно ушкуйники выступили организующей силой в среде казачьего населения, сформировав схожую с вечевой республикой систему самоуправления. Также Савельев указывает на волну переселенцев в казачьи земли из Великого княжества Рязанского после присоединения его к Москве в 1520 г.[29]

Еще один важный вывод Савельев делает, опираясь на факт подчинения южных степных территорий Золотой Орде. По его мнению, с принятием татарами ислама население Приазовья и Дона, оставшееся на своих старых местах, терпело большие притеснения от врагов своей веры. Часть этого населения смешалась с татарами, положив основу для нового военного сословия, которое известно, как ордынские казаки, киргиз-кайсаки или кайсаки. Остальные казаки, населявшие эти земли, ушли от притеснений на Днепр и в русские окраинные города. Эти казаки стали вести непримиримую борьбу с мусульманами. На Днепре в то же время уже жили черкасы-касаки, которые являлись потомками черных клобуков. Черкасы служили в княжеских войсках и сражались с половцами. При нашествии татар черкасы укрылись на Днепровских островах[30]. Савельев отмечает: «Таким образом, с принятием татарами магометанства казачьи общины из Приазовья и придонских степей разбросались по всем украинам великой Русской земли, до Новгорода и Соловецких островов. Но главные силы их сосредоточились по пограничным с татарами местностям, в княжествах Рязанском, по верховьям Дона, Северском, по верховьям Донца, и по Днепру. Отсюда они стали вести наступательную войну с магометанами, отстаивая каждый шаг дорогой им Родины»[31]. В XV–XVI вв. на Дону постепенно начинают сосредотачиваться днепровские казаки и казаки из украинных русских городов, которые вытесняют из степей татар и вместе с московскими ратями захватывают Казанское и Астраханское ханства. В Азове до захвата его турками в 1471 г. и после жили азовские казаки. Они составляли обособленную часть азовцев. Их выборный начальник назывался «шубаш», а исполнители его распоряжений назывались «урядниками». Азовские казаки были христианами. В начале XVI в. азовские казаки были окончательно вытеснены турками и ушли на Днепр[32].

Слабость теории происхождения казаков от какого-либо этноса, который оказался на казачьих землях путем дальних миграций или вернулся на свои земли после долгих странствий в том, что в ней не учитывается сложность процесса переселения. Переселение обычно связано с расколом этноса, часть которого остается, а часть уходит. Затем эти части теряют родство и живут независимо друг от друга, взаимодействуя с другими народами. Учитывая это, производить один народ от другого можно только очень условно. Кроме того, «миграционная» теория опирается только на малочисленные косвенные факты.

Помимо названных основных теорий происхождения казачества существует большое число «промежуточных» теорий, взглядов, гипотез, которые могут примыкать к основным, дополнять их, изменять их, соединять некоторые их элементы. В рамках проводимого исследования целесообразно привести основные, заслуживающие внимания подобные теории. Но при этом, с нашей точки зрения, можно согласиться с мнением О. В. Матвеева, резонно заметившего, что в вопросе о происхождении казачества наиболее правильно рассматривать «специфику каждого отдельно взятого казачьего образования»[33]. Поэтому, в целях проводимого нами исследования, мы будем ориентироваться, прежде всего, на специфику происхождения днепровских казаков, явившихся первым исходным «материалом» для создания Запорожской Сечи в XVI в.

Уж е в XVI–XVII в. появились первые попытки решения проблемы происхождения запорожских казаков, осуществлённые польскими шляхетскими историками: М. Бельским, А. Гвагниным, П. Пясецким, В. Коховским, С. Твардовским и др. Анализом их научных трудов занимался В. А. Голобуцкий[34]. Он пришел к следующим выводам. Научные труды этих историков исполнены ненависти к казакам и во многом сходны. П. Пясецкий и В. Коховский производят слово «козак» от слова «коза», объясняя это тем, что казаки (козаки) на своих лошадях были быстрыми как козы, а также занимались ловлей диких коз. Такой чисто внешний филологический путь, опирающийся на созвучие в названиях, имеет малый авторитет в исторической науке. М. Бельский (1494–1575 гг.) был современником создания Запорожской Сечи. Он видел в казаках выходцев из крестьян «хлопов», бежавших от крепостнических порядков и выделившихся из народа, благодаря личным качествам и условиям жизни.

Взглядов на казачество, как на определенный класс рыцарей, подобных взглядам М. Бельского, придерживался и французский инженер Боплан[35], который около 20 лет находился на Украине.

Но в XVIII в. историки продолжали использовать чисто филологический подход, переключившись на созвучие слова «казак» с названиями различных народов. Так, Г. Грабянка, один из первых украинских дворянских авторов, выводил казаков от хазар (козар, скифов), которые выделились в военное сословие в среде украинского населения[36]. П. И. Симоновский считал казаков потомками славянского народа «косогов»[37]. По его мнению косоги пришли с Кавказа, из местности, называемой римлянами Гиркания. Это название происходит от латинского слова «hirkus» – козел. Он безосновательно указывал, что казаки (косоги) известны с 1021 г. В связи с именем князя Мстислава Владимировича. После захвата Киева Литвой в 1320 г. косоги ушли в низовья Днепра вместе с частью украинской шляхты, где сформировались в воинское сословие. В. Н. Татищев же производил будущих казаков – косогов от жителей египетского города Черказ, которые переселились на Кавказ. По названию этого города казаков называли черкасами[38].

А. П. Певнев[39] же наоборот определял казаков как потомков рязанских и мещерских пограничных стражников, которые были щитом для русских поселений от татарских набегов и связаны своей организаций с княжескими дружинниками.

Еще одно мнение, связанное с монголо-татарами, принадлежит Р. Г. Скрынникову, который указывал на истоки казачества от слияния жителей татарских степных станиц с русскими переселенцами. При этом переселенцы составляли меньшинство[40].

О роли ордынских казаков (киргиз-кайсаков) в образовании казачества писал востоковед О. И. Сенковский. Он считал, что ордынские казаки соплеменники киргизов. Они образовали новое ханство после распада Золотой Орды. Остатки ордынских казаков на Дону, которые не присоединились к киргизам, могли быть первым ядром, к которому присоединялись русские беглецы. Сами же ордынские казаки растворились или исчезли от безженства, а присоединившиеся к ним русские стали именовать себя казаками[41].

Л. Н. Гумилев, в качестве общего вывода, возводил казаков, включая днепровских, к крестившимся половцам: «Наши предки дружили с половецкими ханами, женились на «красных девках половецких», принимали крещеных половцев в свою среду, а потомки последних стали запорожскими и слободскими казаками…»[42]. Хотя он и замечал в происхождении некоторых казачьих войск и другие источники образования[43]. Схожие мысли на этот счет принадлежат И. Яковенко, который уже упоминался нами. По его мнению, казачество образовалось при смешении половцев и русского населения, при доминировании половецкой части. В своих исследованиях он ссылается на антропологические и этнографические данные, которые подчеркивают черты степняков в казаках[44].

Знаменитый исследователь истории кубанского казачьего войска Ф. А. Щербина[45] рассматривал происхождение казачества как продолжение древнерусских вечевых традиций, которые наилучшим образом подходили для казачества в период своего становления. Он писал, что казачество появилось на смену вечевого уклада народной жизни русского населения. Но при этом отмечал влияние различных причин, в первую очередь экономических, которые позволили обновленному вечевому управлению укрепиться и развиваться в казачьей среде[46].

Подобные идеи выдвигались и другими исследователями. Одним из них был В. Б. Антонович. Но, после критики со стороны М. А. Максимовича, Антонович отказался от мыслей о вечевой демократии славян и примкнул к мнению самого Максимовича. Это мнение состоит в том, что в разоренных крымскими татарами южных землях в конце XV, принадлежавших тогда Литве, пограничные старосты для защиты границ стали набирать на службу лиц не шляхетского происхождения с обязанностью нести военную службу за выданную им землю[47]. Очевидно, что эта теория больше связана с возникновением реестровых казаков. В историографии вопроса о происхождении казачества часто происходит смешение запорожских и реестровых казаков, что также порождает большую путаницу. О такой ситуации в историографии вопроса о происхождении казачества есть замечания даже среди американских исследователей истории Запорожской Сечи[48].

Другой исследователь истории кубанского казачьего войска И. Я. Куценко определяет казачество как своеобразную и самобытную народную демократию, то есть возникшую самостоятельно без преемственности, а затем превратившуюся в служилое сословие[49].

Развивая начальные идеи В. Б. Антоновича, И. М.Каманин[50] утверждал, что украинское казачество имеет отличительную черту в том, что оно представляет собой исконное южнорусское земледельческое население, которое сначала находилось под властью татар, а потом под властью Литвы, но, при этом, стремилось к обособлению. Польско-турецкое давление и отсутствие сильной центральной власти привели к тому, что казачество развивалось в многострадальной борьбе[51]. Мнению И. М. Каманина противоречит уже упомянутый нами М. К. Любавский, который считал, что процесс возникновения казачества как малороссийского, так и великорусского идентичен и связан с движением на юг промышленников, ищущих заработка в степях[52]. С течением времени их стали называть бродниками, а потом и казаками. Таким образом, Любавский считал, что казацкое землевладение и казацкая автономия не были исконным фактом, а развивались с течением времени.

Среди исследователей вопроса о происхождении казачества есть мнение и об этнической самостоятельности казаков. Так, В. П. Трутом такой тезис признается оправданным[53], а П. Н. Лукичев и А. П. Скорик находят его очевидным[54]. Однако следует заметить, что исследования названных авторов в меньшей степени затрагивают запорожских казаков.

Некоторые авторы, например Л. М. Галутво[55], рассматривают казачество во всей своей полноте, как единое население с самостоятельным хозяйственно-бытовым укладом, традициями и культурой.

После рассмотрения приведенных нами мнений о происхождении казачества различных исследователей, очевидным становится тот факт, что в формировании казачества могли участвовать разнообразные народы. Этот вывод самым красноречивым образом указывает на наибольшую вероятность полиэтничного происхождения казачества. Поэтому мы согласны с Б. Е. Фроловым, который, опираясь на большое количество фактов, подчеркивает полиэтничность происхождения казачества[56]. Также мы согласны и с мнением Р. Г. Тикиджьяна, хотя он и рассматривал в большей степени историю донского казачества, о том, что, несмотря на полиэтничность формирования казачества, оно формировалось как субэтнос, то есть как часть русского народа, но со своей особой культурой и укладом жизни[57]. Четкое решение вопроса о составе этносов, влившихся в казачество, не представляется возможным. Но для нашего исследования более важна возможность выявления преемственности в системе самоуправления. Поэтому для начала мы определим народы, которые обитали на территории Запорожья в обозримой истории. Подобные изыскания уже проводились историками. Так, например, Д. И. Эварницкий приводит следующий список этих народов в хронологическом порядке[58]: киммерийцы (XII в. до н. э.); ионяне греки (VIII в. до н. э.); скифы, каллипиды (VII в. до н. э.); геты, даки (I в. до н. э.); сарматские племена: роксоланы, аланы, северы (II в. н. э.); готы (конец II в. н. э.); гунны (IV в. н. э.); славянские племена венетов, антов (середина V в. н. э.); угры и болгары (конец V в. н. э.); авары, обры (VI в. н. э.); русские славяне, главным образом поляне (IX в. н. э.); казары или хазары (конец IX в. н. э.); печенеги и между ними торки, которых еще называли узами, берендеями, черными клобуками, кара-калпаками (X в.); половцы, известные еще как куманы или саркаты (XI в. н. э.); татары (XIII в. н. э.).

Из приведенного списка народов мы оставим только те, которые рассматривались исследователями истории казачества как возможные прародители казаков. Это славянские племена (включая беглецов и промышленников из славянских государств, а также хлыновских ушкуйников, пограничных русских воинов и княжеские дружины), хазары (скифы), косоги, черкасы (черкесы), черные клобуки, бродники, половцы, татары (включая русские отряды на татарской службе, передовые отряды бессемейных удальцов и киргиз-кайсаков). И, используя полученный список народов, выявим те народы, которые обладали системой управления схожей с системой самоуправления Запорожской Сечи.

Славянские племена, как уже отмечалось, обладали вечевой военной демократией, аналогом которой являлась хлыновская ушкуйническая республика. Основными чертами вечевой военной демократии являлись: вооруженность всего мужского населения; участие всех мужчин в общем собрании – вече; вече являлось высшим органом власти[59].

Княжеские дружины и русские пограничные войска обладали только военной организацией. Но следует учитывать, что военная организация могла послужить основой для формирования системы самоуправления. Беглецы и промышленники из славянских государств могли самостоятельно организовать систему самоуправления или примкнуть к уже существующей организации, оказывая на нее влияние.

О казарах (скифах), косогах, бродниках, черных клобуках и их вероятных потомках черкасах, нам известно немного, особенно об их системах управления. Все они, включая казар (скифов), то есть тюркоязычных хазар, имели заметные контакты со славянскими княжествами, особенно черные клобуки, черкасы.

Особое место для нашего исследования занимает политический и социальный строй половцев. У них была типичная военно-демократическая политическая система. Но особенного внимания заслуживает факт многих лингвистических совпадений в терминах, связанных с социально-политической структурной организацией. Так половцы разделялись на несколько родов (колен). Эти роды объединялись в крупные племенные союзы. Центрами племенных союзов были города-зимовья примитивного типа. Каждый род (орда) состоял из меньших групп – куреней. Каждый курень обладал своими собственными земельными владениями, зимниками, летниками и кочевыми маршрутами. Сами курени состояли из нескольких крупных родственных семей – кошей. Главы кошей назывались кошевыми. На съезде кошевых представителю наиболее сильного и влиятельного коша и куреня вручалась власть над остальными семьями. Главами орд были ханы. На съезде знати избирался глава союза половецких орд – кахан (каган)[60]. Здесь следует отметить и распространенность слова казак в тюркских языках. В современных тюркских языках кипчакской группы слово казак имеет ряд значений: в ногайском языке – «воин»[61], «человек, ушедший из своей родины на заработки»[62]; в крымскотатарском языке – «свободный человек», «умелый всадник», «неженатый мужчина», «искатель приключений»[63]; в кумыкском языке – «оруженосец при феодале», «дружинник»[64]. Российский тюрколог Л. Будагов приводил для слова казак в различных тюркских языках такие значения, как «вольный человек», «бродяга», «разбойник», «проворный человек», «независимый человек», «искатель приключений», «ловкий наездник»[65].

Татары не обладали демократической системой управления государством. Наоборот, Золотой Орде были свойственны черты восточных деспотий. Войска татар были подчинены строгой дисциплине и не имели демократических начал. В войско могли также набираться как вспомогательные отряды легко вооруженной конницы представители покоренных кочевых народов. Они использовались обычно для охраны границ и сохраняли структуру, характерную для кочевых народов, подвластных Золотой Орде, имевших демократические начала управления. Крымское ханство, образовавшееся после распада Золотой Орды, наиболее тесным образом контактировало с днепровскими казаками, а его население состояло большей частью из кипчаков (половцев). Хотя система государственного управления Крымского ханства имела много схожих черт с Оттоманской империей, пастушьи кочевья крымцев сохранили систему управления половцев[66].

Таким образом, наиболее заметным фактом для нашего исследования является половецкая (кипчакская) система управления, которая, по нашему мнению, является наиболее вероятной прародительницей системы самоуправления Запорожской Сечи. Конечно, запорожская система самоуправления вобрала в себя и элементы, не свойственные кипчакам. Скорее всего, произошло смешение элементов славянской и половецкой систем военной демократии. Следует также подчеркнуть, что даже если приведенные системы управления напрямую не создавали преемственность образования системы самоуправления Запорожской Сечи, то все равно они оказывали существенное влияние на нее посредством вбирания в Сечь представителей названных народов. На формирование и развитие Запорожской Сечи также повлияли разнообразные факторы, которые целесообразно рассмотреть.


1.2. Условия, в которых образовалась и существовала Запорожская Сечь

Более чем четыреста лет назад южные земли России и Украины представляли границу между русским народом и кочевьями татар. Область эта оставалась малонаселенной. Обилие природных ресурсов в сочетании с почти нетронутой природой манило сюда и русских, и татар. Хорошие условия для развития хозяйства давали возможность заселить эти земли достаточно быстро. Межграничье трех стран: Руси, Речи Посполитой и Турции и близлежащие моря притягивали интересы разных стран. Поэтому за эти земли постоянна шла открытая и тайная борьба. На этих землях и была образована знаменитая Запорожская Сечь.

Как нам уже известно, создание Запорожской Сечи предворял достаточно сложный и запутанный процесс. И связан он с именем днепровских казаков, происхождение которых туманно, как и происхождение казачества в целом. Самые ранние упоминания о казаках на Киевщине относятся к 1492 г. Но наибольшего внимания заслуживает текст грамоты литовского князя Александра от 1499 г. о взимании пошлин киевским воеводой: «Которые козаки з верху Днепра и с наших сторон ходят водою на низ до Черкас и далей и што там здобудут, с того со всего воеводе киевскому десятое мают давати»[67]. Хотя первые достоверные упоминания о днепровских казаках известны с конца XV века, очевидно, что возникновение казаков происходило еще раньше. Они вели кочевой образ жизни, сочетая его с такими занятиями как рыболовство, охота, пчеловодство. Оседая в городках и местечках, казаки занимались ремеслами, сельским хозяйством и торговлей[68].

Вопросы о времени появления непосредственно Запорожской Сечи и оценке обстоятельств, связанных с этим событием, имеют разные ответы исследователей. Так, Д. И. Эварницкий[69] определял основателем Запорожской Сечи Д. И. Вишневецкого. Связано это с тем, что Д. И. Вишневецкий был организатором строительства в 1556 году на острове Хортица небольшой крепости для защиты от татарских нападений. М. С. Грушевский, придерживаясь такого же мнения, даже называл Д. И. Вишневецкого «духовным отцом новой украинской плебейской республики (т. е. Сечи. – А. К.[70]. В подобном ключе рассуждал и Н. И. Костомаров, рассматривая Д. И. Вишневецкого как одного из ранних предводителей казацких, указавшего казакам путь на юг[71]. Первым кто усомнился в роли Д. И. Вишневецкого как основателя Запорожской Сечи был И. М. Каманин[72]. А уже советский исследователь В. А. Голобуцкий[73] сделал вывод о том, что Хортицкая крепость в меньшей степени использовалась для обороны от татар, а в действительности была опорой шляхты и использовалась в борьбе против самих же днепровских казаков. Его мнение сводится к тому, что Сечь была основана на острове Томаковка на 60 км южнее Хортицкой крепости гораздо раньше даты, приводимой Д. И. Эварницким, как минимум в 1540 году[74].

Мнение В. А. Голобуцкого представляется нам наиболее обоснованным. Основанием для этого является исторические свидетельства об авантюрной деятельности Д. И. Вишневецкого. Будучи с 1551 года старостой каневским и черкасским (польско-литовских крепостей на границе с Диким полем)[75], он стремился стать «князьком» на землях за порогами Днепра, где обосновались казаки[76]. Таким образом, Запорожская Сечь сформировалась не по воле польско-литовских магнатов, а в непосредственной борьбе против них. Об этом свидетельствуют и граматы старосты М. Вишневецкого и великого князя литовского Сигизмунда Августа 1540[77] и 1568[78] годов, обращенные к днепровским казакам. Эти грамоты призывали казаков вернуться в Черкасы и Канев под угрозой наказания. Это, в свою очередь, свидетельствует об уходничестве в запорожские земли населения южной Украины уже в первой половине XVI в.

Стремление польско-литовских магнатов завладеть землями за порогами Днепра было трудной задачей, особенно без поддержки государства. И неудивительно то, что Хортицкий замок Д. И. Вишневецкого был разрушен крымским войском в 1557 году[79]. Запорожская Сечь, при этом, не прекратила своего существования, а наоборот стала набирать еще большую силу.

Историк Н. И. Костомаров по этому поводу писал, что возникновение Сечи произошло постепенно, и формировалась она из рыболовов и охотников. Об этом свидетельствуют акты конца XV и начала XVI веков, в соответствии с которыми охочие люди отправлялись весной за пороги Днепра. Н. И. Костомаров приходит к выводу, что условия местности в которую отправлялись эти люди, невольно делали их воинами. Казаки, занимаясь промыслами, находились в постоянной опасности от внезапного нападения татар. Это и привело к выработке у них воинских навыков. Кроме того, казакам приходилось переплывать днепровские пороги, а это было очень трудным и опасным делом. Стало быть, казакам пришлось стать и отважными моряками. Приобретенные воинские навыки позволили приходить за пороги не только ради добычи рыбы и зверя, но и для военных трофеев. Казаки совершали набеги на татарские земли, захватывали скот и вооружение. Еще одним стимулом для вольных удальцов был торговый путь из Турции чрез Очаков в Московские земли. Богатства торговых караванов оседали в казне казаков. Такое положение вещей и событий давало повод другим отважиться на подобные авантюры[80]. Схожее мнение об условиях образования Сечи имеет другой историк – М. А. Максимович. Он видел во внешних набегах и внутреннем угнетении со стороны Литвы и Польши повод к формированию казачества на Днепре. За порогами Днепра были земли с очень древней историей. Здесь погиб князь Святослав Владимирович, который обличием своим был очень похож на казака. Холостая жизнь казаков, по мнению М. А. Максимовича, способствовала формированию товарищества, жажде воли, битв, добычи. Единству способствовали также доминирование православной веры и славянского языка[81].

Следует заметить, что названные историки не отмечают возможности существования за порогами Днепра уже сформированных отрядов днепровских казаков, к которым могли присоединяться беглецы из Канева, Черкасс и других городов Украины и слившись с ними образовать знаменитое запорожское казачество. Тем не менее, все названные исследователи, так или иначе, связывают появление Запорожской Сечи с особыми колонизационными процессами, проходившими в низовьях Днепра. Они отличались, например, от освоения Сибири, которое происходило в одностороннем порядке силами Российского государства. В низовьях Днепра такой тип колонизации оказался невозможен. Виной тому уникальное геополитическое расположением этих целенаправленно неосвоенных земель. Запорожье располагалось между трех мощных государств Восточной Европы: Россией, Оттоманской империей с ее вассалом – Крымским ханством, Речью Посполитой (в которую объединились Литва и Польша в 1569 году). Формально эта территория считались не принадлежащей никому. Об этом свидетельствует тот факт, что на попытки литовского правительства закрепиться в этом регионе Россия ответила отправкой посла Н. Сущева в 1560 году в Литву. Посол должен был напомнить великому князю, что по договору России и Литвы «Днепр под Крымом Божей, а не королев»[82]. Таким образом, ни одно из трех названных государств не обладало достаточной силой, чтобы закрепить Запорожье за собой. Поэтому колонизация этого края не могла проводиться силой одного конкретного государства.

Политическому фактору способствовал и географический. Запорожские земли располагались за двенадцатью порогами Днепра: Кодацким, Сурским, Лоханским, Стрельчим, Звонецким, Княгининым, или Княжиным, Ненасытеным, Вольнинским, или Внуком, Будиловским, Таволжанскмй, Литним и Вольным. Это не позволяло вести свободное судоходство. За порогами Днепр разливался по низменности, образуя сотни островов. Самые знаменитые из них: Тамаковка, Базавлук, Большая Хортица, Малая Хортица. Здесь также в Днепр впадает много степных рек и речушек, образуя плавни – систему протоков и озер. Плавни представляли собой непроходимые заросли камыша и кустарников, поэтому такая местность именовались Великим Лугом, а запорожцев зачастую именовали лугарями. Окрестные земли были обильно усеяны балками и буераками. Далее следовали подконтрольные крымским татарам земли у устья Днепра[83].

Такие географические особенности местности делали ее труднодоступной. А это, в свою очередь, создавало благоприятные условия для развития казачества. Здесь было легко скрыться от погони и организовать оборону. Поэтому изначальными местами селений днепровских казаков являлись лесистые острова Днепра. Скорее всего это и является ключем к объяснению смысла названия «сечь», «сiчь», то есть лесная засека, вырубка, деревянная крепость. Место пребывания казаков довольно часто менялось под влиянием политических и международных условий. По хронологическому порядку они следовали друг за другом в такой последовательности: Хортицкая (1552–1558), Томаков ска я (1563–1593), Базавлуцкая (1593–1630), Никитинская (1638–1652), Чортомлыцкая (1652–1708), Каменская (1710–1711), Алешковская (1711–1734) и Новая или Подпиленская (1734–1775).

Следует особенно отметить то, что запорожские казаки могли пользоваться буферным положением между тремя государствами, играя на их противоречиях и образуя самостоятельный центр силы. Для нашего исследования интересен и тот факт, что в Запорожской Сечи встречались представители всех этих трех государств, что в какой-то степени обеспечивало общую колонизацию. Конечно, в Запорожской Сечи преобладало славянское населени, особенно малороссы. А это уже связано со следующим – социально-экономическим фактором образования и дальнейшего развития Запорожской Сечи.

Ко времени образования Запорожской Сечи в Польше и Литве сложились тяжелые условия для крестьян. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в середине XVI в. многие крестьяне становились безземельными. Например, в Саноцком старостве от общего числа крестьянских хозяйств они составляли 11 процентов, в Перемышльском – 28,5, а в Галицком – 28,1[84]. Однако Русское население Украины, принадлежавшей Речи Посполитой, подвергалось наибольшему гнету. Низшее сословие Украины было свободным до Люблинской унии 1569 года, но со второй половины XVI в. стало терять личную свободу. Как замечал Д. И. Эварницкий: «… паны не имели в те поры понятия о свободных работниках и стали обращать низшее население Украины, а иногда и свободных козаков, в крепостное сословие»[85]. Усиление гнета, например, отражают следующие данные. В 1481 году крестьяне церковных имений отрабатывали 1 день в неделю с лана, в 1530 – два дня, в 1581 – шесть дней, а в 1603 – двадцать четыре дня в неделю, то есть уже четыре человека должны были отрабатывать по шесть дней в неделю с лана[86].

Польские землевладельцы смотрели на русских представителей низших сословий «не только, как на низшую породу людей, а даже, как на безсловесный скот – «быдло», собачью кровь – "пся кревь"»[87]. Такое положение дел представляло собой национальный фактор, обусловивший преобладание малороссов в Запорожской Сечи. Несмотря на это, в Сечь могли приходить люди разных национальностей, недовольных своей жизнью.

Д. И. Эварницкий указывает еще и на сословные причины противоречий. Так, после Люблинской унии 1569 года казацкое сословие не было признано законами Речи Посполитой[88]. Сословный фактор, таким образом, вписывался в общую систему социальных притеснений на Украине.

В дополнение к угнетению со стороны польских и литовских феодалов существовал фактор угрозы набегов со стороны крымских татар. Агрессия со стороны турок и татар, которая продолжалась вплоть до завоевания Крымского ханства Российской империей, задерживала экономическое и культурное развитие Украины. Наибольшим нападкам подвергались Волынь, юго-восток Киевщины и Подолия, что сделало эти земли малолюдными. Как замечал один из современников, эти богатые и плодородные земли были бы процветающими, «если бы не набеги и вторжения татар»[89].

Ко всем названным следует добавить еще один немаловажный фактор – религиозный. В Польше и Литве помимо социально-экономического и национального притеснения существовало и религиозное. Эти факторы переплетались между собой и были неотделимы друг от друга. Поляки стремились навязать православному населению католическую веру, что естественно встречало отпор. В 1596 году была заключена Брестская уния, целью которой было присоединить православную церковь к католической. С этого момента начинается наиболее острая религиозная борьба на Украине. Очевидно, что господствующее положение в идеологии казаков православие заняло не сразу. Д. И. Эварницкий, например, замечал, что до 1596 года сложно найти в казачьем движении религиозные мотивы[90]. Изначально привлекательность Запорожья была вызвана социально-экономическими причинами — крестьяне уходили в низовья Днепра в поисках лучшей доли и для защиты своей земли от набегов татар[91]. Только после подписания Брестских соглашений началась активная защита православия, подверавшегося гонениям со стороны польских властей. Антиуниатские настроения населения Украины привели к значительному увеличению численности казаков за счет не только крестьян, но и любых других сословий. При этом православие стало играть объединяющую роль в Запорожье.

Следует заметить, что казачество формировалось и в других центрах, а само слово казак (козак) имело много различных значений в приграничных с казаками государствах, особенно в XV–XVI вв. Поэтому зачастую возникает неадекватная интерпретация исторических событий. Наибольшая путаница встречается в разграничении запорожских казаков с реестровыми казаками на Украине, так как официально реестровое войско называлось Войском Запорожским, хотя к Запорожской Сечи оно отношения не имело. Такое название реестрового войска Украины можно увидеть и в Переяславском договоре 1654 года[92].

Первый набор в реестр (список) из 300 человек был осуществлен королем Речи Посполитой Сигизмундом Августом в 1572 году. Те запорожские казаки, которые не вошли в реестр, теряли легальное положение и могли быть закрепощены[93]. С этих пор запорожцы стали одним из самых опасных врагов Речи Посполитой. В дальнейшем, поляки набирали и другие реестры. Например, король Стефан Баторий в 1576 году ввел реестр в 6 тысяч казаков[94]. Требование увеличения реестра затем станет ключевой позицией украинского населения в борьбе с Речью Посполитой. Запорожская Сечь при этом продолжала существовать. После народного восстания Богдана Хмельницкого 1648–1654 гг. Запорожская Сечь попадает в сферу интересов России. При этом отпадает часть условий, привлекавших людей в Сечь, связанных с национальным и религиозным угнетением.

Таким образом, на образование и дальнейшее существование Запорожской Сечи повлиял целый комплекс факторов: политических, географических, социально-экономических, национальных, сословных, военных, религиозных. Из этого ряда факторов наиболее важными являются: расположение Запорожской Сечи в буферной зоне трех крупных государств и процесс колонизации малолюдных территорий. Без этих условий остальные полностью теряют свою значимость. Тем не менее, рассмотренные нами условия оказывали существенное воздействие на Запорожскую Сечь и развитие ее системы самоуправления. Теперь мы приступим к непосредственному рассмотрению этой системы самоуправления.


1.3. Система самоуправления Запорожской Сечи

Условия, в которых образовалась и развивалась Запорожская Сечь вплоть до прекращения своего существования, безусловно, сказались на организации управления в самой Сечи и отношениях ее с соседними государствами, благодаря чему организация самоуправления в Запорожской Сечи представляла собой достаточно сложную систему, которая включала в себя целый ряд органов власти и должностных лиц. Для выполнения целей настоящей научной работы необходимо рассмотреть сущность системы самоуправления Запорожской Сечи и осуществить всесторонний анализ этой системы, порядка ее функционирования.

В Запорожской Сечи существовало военное и административно-территориальное деление, на основе которого осуществлялось общее и частное управление. Общим центром всех запорожских земель была Запорожская Сечь. Она представляла собой город-крепость, где находились войсковая администрация, склады, мастерские, арсенал, школы, церкви и курени (казармы). Для военной организации использовалось деление сечевиков по куреням. Максимальное количество куреней в истории Запорожской Сечи составляло 38. Для организации управления на территориях, принадлежащих запорожцам, эти территории делились на паланки (округа), где осуществлялось самостоятельное решение вопросов управления той или иной паланкой. Изначально паланок было пять, но постепенно, по мере роста населения, их число увеличились до восьми. На левом берегу Днепра находились – Протовчанская, Орельская, Самарская, Каляшусская паланки. У устья Днепра – Прогноинская паланка. А на правом – Koдaцкaя, Бугогардовская, Ингульская паланки.

Вся система самоуправления Запорожской Сечи строилась на демократических началах. Структура самоуправления Запорожской Сечи отличалась на разных этапах своего существования. Исторические источники и литература сообщают о разном количестве административных должностей у запорожцев. Так, численный состав аппарата управления Запорожской Сечи варьируется от 49 до 149 человек[95]. Однако войсковая рада и запорожский кош известны с самого начала существования Сечи. Для целей настоящего исследования целесообразно рассмотреть наиболее развитую структуру системы самоуправления Запорожской сечи, которая существовала в XVIII веке.

Высшей властью в Запорожской Сечи считалась войсковая рада (общее собрание), которая проводилась непосредственно на Сечи, куда съезжались предствители всех паланок. Далее по иерархии следовала войсковая старшина: кошевой aтамaн, судья, писарь, есаул, куренные атаманы. У старшин были помощники. В паланках существовали свои начальники меньшего ранга.

Запорожский кош (правительство) возглавлял кошевой атаман. Символом его власти была булава. Он был наделен военной, судебной, административной и даже духовной властью, являясь главой сечевой церкви. Таким образом, он имел широкий круг полномочий: прием в Сечь новых казаков и разрешение на уход из Сечи желающих ее покинуть; военное руководство; раздел военной добычи и жалования от царя (от других правителей запорожцы практически никогда жалования не получали), дипломатия; обеспечение безопасности запорожских земель; выдача аттестатов для опытных запорожцев (чтобы они могли устроить свою карьеру за пределами Сечи); утверждение церковных служителей сечевой церкви; утверждение решений рады по избранию старшин и по разделу угодий между куренями[96].

Кошевой атаман был «первым среди равных». В официальных документах и письмах Запорожской Сечи, обязательно ставилась подпись: «Атаман кошовый, зо всем старшим и меншим товариством войска его царскoгo пресветлого величества низового запорожского» или «Атаман кошевый и товариство»[97]. Его деятельность полность подчинялась войсковой раде, перед которой он держал отчет. Так, например, в 1756 г. казаки, недовольные атаманом Федоровым, сместили его на раде и выбрали нового атамана Ф. Шкуро[98]. За сильные злоупотребления кошевого атамана могли и казнить. Примером этому служит смерть атамана Якова Тукало в 1739 г.[99] Срок полномочий кошевого атамана составлял 1 год. Но возможны были неограниченные перевыборы на новые сроки. Так, например, истории известны кошевые атаманы, которые руководили запорожцами более 10 лет: И. Д. Сирко, П. И. Калнышевский. Это свидетельствует о том, что на должность кошевого атамана выбирались обычно наиболее достойные представители товарищества. Главным критерием выбора служили личные качества атамана, а не другие факторы. Исходя из указанного, становится очевидным факт народного самоуправления в Запорожской Сечи.

В военных походах кошевой атаман участвовал лично и обладал неограниченной властью. Для руководства на Сечи обычно оставался выбранный радой наказной атаман[100].

Основными доходами кошевого атамана были: земельный надел, достававшийся по общему жребию; царское жалование (в период Новой Сечи составляло около 70 рублей в год); часть пошлин, установленных на землях запорожцев; судебные виры (штрафы, платы), подарки по обычаям сечевиков[101].

Особые полномочия имел войсковой судья, который вместе с кошевым атаманом, писарем и есаулом составляли запорожский кош. Судья являлся важным помощником атамана. Об этом свидетельствует тот факт, что именно судью чаще всего оставляли в качестве наказного атамана на Сечи во время отсутствия кошевого[102]. Основные функции войскового судьи заключались расследование уголовных и гражданских преступлений. Он также назначал начальника артиллерии, контролировал расходы Сечи и регулировал их, был хранителем сокровищ сечевиков и военного снаряжения (главным образом, артиллерии). Символом власти войскового судьи была большая сечевая печать. Эта печать использовалась во всех важнейших документах Запорожской Сечи. У судьи не было специальных доходов, кроме царского жалования: он жил и питался в своем курене.

Канцелярскими делами коша занимался войсковой писарь. У него были помощники: подписарь и канцеляристы. Число помощников было непостоянным и варьировалось по необходимости. К концу существования Сечи в 1775 году канцеляристов было 20 человек[103]. В полномочия писаря входили: составление и подписание документов, в том числе и дипломатического характера, от имени кошевого атамана; осуществление расчетов; рассылка приказов по куреням и паланкам; руководство над писарями из паланок и походных команд; принятие указов и посланий, поступавших на его имя[104].

Как утверждает А. И. Ригельман, Запорожская Сечь не создавала архивов, а исторические знания хранились в устном предании и народном творчестве. Но указы, присылаемые запорожцам, чтились, и на эти указы они отвечали надлежащим образом[105].

Очевидно, что должность писаря занимали очень грамотные люди. Это придавало должности особый авторитет и уважение со стороны товарищества. Поэтому писаря очень редко переизбирали на радах. Так, А. А. Скальковский отмечает, что с 1734 по 1775 годы только четыре человека замещали должность писаря в Запорожской Сечи[106]. Для писаря и его помощников существовало специальное помещение, где проживал еще и повар. Писарь также получал царское жалование. Символом властного достоинства войскового писаря была чернильница в серебряной оправе – каламарь.

Еще одним последним представителем коша являлся есаул. Он занимался: поддержанием дисциплины и порядка в Сечи, а во время военного похода – в войске; проведением дознания в отношении преступлений, совершенных на территории Сечи; охраной границ запорожских земель; защитой населения зимовников и слобод; обеспечением охраны проезда по землям казаков; исполнением судебных решений; заготовкой продовольствия на случай войны; продовольственным и денежным обеспечением казаков[107]. Ему назначались в помощники подъесаул, войсковой довбыш и на время военного похода войсковой обозный. Символом власти есаула была тростина: деревянная трость с серебряными кольцами на концах.

Особым статусом в среде запорожцев обладали куренные атаманы, которые избирались каждым куренем самостоятельно, что исключало вмешательство в этот процесс казаков других куреней. Запорожцы слушали куренного атамана «как своего отца», хотя могли низложить и переизбрать его за нерадение о своем курене[108]. Интересно отметить тот факт, что тот, кто ранее не был куренным атаманом, не мог быть избран и кошевым атаманом. Куренных же атаманов избирали обычно из тех казаков, которые ранее занимали одну из должностей казачьих старшин. Должность куренного атамана представляется самой древней, так как известна еще у днепровских казаков до образования Запорожской Сечи.

Самыми главными задачами куренного атамана были обеспечение казаков своего куреня всем необходимым (продовольствием, топливом и т. п.) и хранение куренной казны. Он также вел куренные списки, следил за передвижением казаков, при необходимости призывал их в Сечь, осуществлял суд в своем курене[109]. У куренного атаманы была огромная власть внутри куреня. Он мог назначать телесные наказания за внутрекуренные проступки без старшин и рады[110]. Помощниками куренных атаманов были кухари (куренные повара). Кухарь замещал куренного при его временном отсутствии. На время военных походов избирался наказной куренной атаман, уходивший с войском, а сам куренной атаман оставался в крепости[111]. Куренной атаман носил пернач как символ своей власти. У него также был небольшой значек (флаг) своего куреня. К концу XVIII в. куренные получали царское жалование – 27 рублей.

И, наконец, к последней низшей инстанции сечевого управления относились войсковые служители: войсковой обозный (возглавлял артиллерийское и фортификационное дело, следил за порядком); довбыш (заведовал литаврами, в которые били на сбор и тревогу); выполнял некоторые полицейские обязанности (взимал пошлины, взыскивал недоимки), пушкарь (исполнял обязанности смотрителя тюрьмы), толмач (переводчик), кантаржей (хранитель войсковых мер и весов), шафарь (вел приходно-расходные книги, контролировал сбор пошлин), канцеляристы, школьные атаманы, а также войсковые табунщик, скотарь и чабан[112].

Выше по рангу войсковых служителей считалась походная и паланковая старшина, хотя и действовала она за пределами центра запорожских земель. К походной старшине, действовавшей во время войны, относились: полковник, есаул и писарь. В каждой паланке избирались: полковник (глава паланки), есаул, писарь, подъесаул и подписарий. Они действовали аналогично сечевой администрации, обладая административной, судебной, финансовой и военной властью. Следует заметить, что вместе с казаками в паланках жили и крестьяне (посполитые), которые избирали своих атаманов. Такие атаманы были в подчинении паланковой старшины[113].

Развитая система управления Запорожской Сечи имела источник в народном самоуправлении. Поэтому наиболее детально мы рассмотрим деятельность высшего органа управления запорожских казаков – войскокой рады.

Общая войсковая рада проводилась в точно установленные дни каждого года: 1 января, 1 октября (праздник Покрова Пресвятой Богородицы) и второй или третий день после Пасхи. Но для решения очень важных и неотложных дел войсковые рады могли проводиться и в другое время. Войсковая рада сосредатачивала в своих руках всю полноту власти: она была высшим законодательным, судебным и исполнительным органом. Решения рады распространялись на все население Сечи и паланок.

Особого внимания заслуживает войсковая рада, проходившая 1 января, так как на ней происходил дележ земель и обычно выбирались должностные лица Запорожской Сечи. Например, И. В. Бенку в своем исследовании самоуправления запорожцев уделяет особое внимание январской раде, указывая на то, что это позволяет наиболее полно проследить систему самоуправления, сложившуюся в казачьей среде[114]. К освещению этого вопроса обратимся и мы.

Историки по-разному оценивают процедуру проведения рад, но все они принимают тезис о том, что коллективное народное решение важнейших вопросов является фактом внутренней самостоятельности самоуправления Сечи[115]. То мнение, которое определяет Запорожскую Сечь, как бандитскую организацию, представляется нам ошибочным. Так, например, показательным является случай, произошедший в 1675 году. Турецкий султан Мехмед IV решил уничтожить Запорожскую Сечь и для этого зимой направил 15 тыс. отборных янычар в Крым. Крымский хан Эльхадж-Селим Гирей должен был объединенными крымско-турецкими силами разрушить Сечь. Крымский хан решил напасть на Сечь на святках Рождества Господня, предполагая, что запорожцы все будут пьяны, и с ними будет легко расправиться. Но как справедливо заметил Д. И. Эварницкий: «Хотя хан и знал, что войско запорожское привыкло в праздничные дни подпивать и беспечно спать, но не припомнил того, что множество этого же самого войска имело обыкновение собираться в праздник Рождества Христова до Сичи со всех низовых днепровских лугов и что большинство из этого войска были трезвые, а не пьяные люди»[116]. Таким образом, крымский хан напал на запорожцев в ближайшие дни после проведения войсковой рады, когда Сечь была заполнена казаками. А о том насколько запорожцы были «пьяны» свидетельствует результат сражения: потери казаков составили 50 убитых и около 80 раненых. О потерях же турок и татар громко говорит тот факт, что, сделав шесть прорубей в Днепре, казаки сбрасывали трупы басурман под лед целых два дня, а войско янычар было практически полностью уничтожено[117].

Порядок проведения войской рады был следующим. Первого января празднично одетые сечевики и приехавшие из паланок казаки утром отправлялись в церковь. После церковной службы в каждом курене проходил праздничный обед. Затем казаки собирались на майдане (главной площади). По обычаю производился выстрел из самой большой пушки, имевшейся на Сечи. Из церкви, с разрешения кошевого атамана, выносились литавры и войсковой довбыш бил в них, знаменуя начало рады. Есаулом устанавливалось войсковое знамя, и в центр майдана выходили войсковые старшины, неся свои символы власти: кошевой атаман с булавой или палицей, есаул с малой палицей, куренные атаманы с тростями, войсковой судья с серебряной печатью, писарь с пером и серебряным калымарем (чернильницей). Они выходили с непокрытыми головами, так как шли на суд товарищества[118]. Затем они кланялись на все четыре стороны. За каждым куренным атоманом выстраивались казаки его куреня, таким образом создавая коло (круг).

Рада начиналась с молебна, который служил сечевой священник. После молебна кошевой атаман обращался к казакам со словами: «Нынe молодцы! У нас новый год, надлежит нам по древнему нaшему обыкновению раз дел в Войске рекам и ypoчищам учинить»[119].

Далее начинался жребий, проходивший ежегодно в январе. Войсковой писарь клал в шапку ярлыки, на которых указывались терриитории, владеть которыми полагалось один год, до следующего жребия. К писарю подходили представители разных групп казаков и зачитывали в слух вытащенный ими жребий в следующем порядке: курени, старшины, духовенство, женатые казаки. Споры по жребию были неуместны. Распределение промыслов и территорий посредством жребия выработалось в среде запорожцев ввиду неоднородности казачьих земель. Часть земель была богата, другая часть – бедна, еще часть граничила с крымскими татарами, что представляло опасность. Таким образом, жребий позволял избежать противоречий в вопросе землепользования.

Распределив земли и промыслы, запорожцы приступали к следующей части рады. Кошевой задавал вопрос: «… может быть будете новую старшину избирать, а старых кого низвергать по вашим обычаям»[120].

Если старшины устраивали казаков, то рада заканчивалась. Старшины в таком случае оставались еще на один год, если, конечно, в течение этого года их не устраняла новая рада. Так, например, кошевой атаман И. Д. Сирко сохранял свою должность 8 лет подряд из общих 12 лет атаманства[121]. Недовольство же старшинами приводило к их смене. В этом случае старшины оставляли свои знаки власти, благодарили товарищество за оказанную им ранее честь и уходили из центра майдана. Казаки также могли потребовать от них отчитаться о проделанной работе.

Затем начинались выборы новых должностных лиц. Проходили они путем выкрика кандидатур. Обычно, каждый курень старался выдвинуть своего кандидата. Каждый из тех, чье имя выкрикивали казаки, услышав свое имя уходил в курень к которому относился, дабы не оказывать влияния на выбор и не быть причиной раздоров. Раздоры возникали часто и могли затягиваться надолго. Могли происходить и драки, погромы, иногда и убийства, путем которых подавлялась часть мнений о кандидатах. В Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) представлены случаи беспорядков при выборах нового кошевого атамана и старшин за 1748 год[122]. Также могло происходить деление на группы, и спор решался их противостоянием[123]. Так, например, Д. И. Эварницкий приводит свидетельство монаха Яцек-Зеленского, посетившего Сечь в 1750 году, о погромах и избиении есаула Клима на раде[124]. Пьянство было одной из причин таких беспорядков. А усмирение запорожцев, которые переходили рамки дозволенного, входило в обязанность куренных атаманов, так как они обладали особым авторитетом в своих куренях.

Беспорядки, часто возникали из-за стремления подкупом решить исход выборов на раде со стороны запорожских старшин или правительств заинтересованных государств. И. В. Бенку в своем научном труде приводит архивные сведения о стремлении российского правительства устранить с должности кошевого атамана Константина Гордиенко[125]. Подкуп часто осуществлялся через раздачу алкоголя. Следует отметить, что такие действия не имели успеха, так как, даже если и удавалось протащить своего кандидата, то он смещался из-за непопулярности его действий.

Таким образом, в итоге борьбы мнений определялся устраивавший всех кандидат. За новоизбранным атаманом отправлялась в курень часть казаков. Его вели на майдан, обращаясь с ним пренебрежительно. С. И.Мышецкий, например, приводит такие слова казаков: «Иды, скурвый сыну, бо тебе нам треба, ты теперь наш батько, ты будешь у наc паном»[126]. На майдане новому кошевому атаману вручали палицу. Он же по обычаям запорожцев дважды отказывался от нее, а на третий раз принимал[127]. Затем старейшины мазали грязью голову атамана или сыпали на нее песок. Это делалось для напоминания кошевому о его происхождении, чтобы он не превозносился. После чего кошевой кланялся во все стороны под одобрительные крики казаков.

Аналогичным образом происходил выбор остальных должностных лиц: писаря, есаула, судьи. 2 января выборы проходили по менее важным должностям: кантаржего, обозного, пушкаря и др.[128]

Подобным образом проходили и «спонтанные» войсковые рады, на которых казаки смещали войсковых старшин и избирали новых. Кроме того, на радах расматривались наиболее важные вопросы, касающиеся всех запорожцев. Войсковая рада по таким вопросам могла созываться в любое время и проходила иным образом. Самым важным из них был вопрос войны и мира. Поэтому целесообразно рассмотреть процедуру проведения войсковой рады, решавшей военные вопросы.

Собравшись на майдане, запорожцы заслушивали посла государства, которое предлагало проведение совместных военных действий. Если дело касалось обороны Сечи и ее земель, или военная инициатива исходила от самого товарищества, то перед казаками выступал с речью кошевой атаман. Речь мог держать и любой из запорожцев, пользовавшийся авторитетом товарищества. Затем проходило общее обсуждение. Если предложение не находило отклика у запорожцев, рада заканчивалась. Если же предложение поддерживала общая масса сечевиков, то они подбрасывали свои шапки вверх и отбирали 20 представителей, которые должны были обсуждать условия вступления в войну с послом или без него. После обсуждения оглашались его результаты перед всем товариществом и начиналось новое голосование посредством подбрасывания шапок.

У запорожцев существовали собрания и другого рода. К ним относятся старшинские сходки и паланочные рады[129]. Старшинные сходки проводились по секретным, безотлагательным вопросам или для решения малозначительных вопросов, по которым было не целесообразно созывать раду. Паланочные рады собирались в запорожских паланках для решения вопросов местного значения.

Историки по-разному оценивали роль войсковой рады. Так, например, В. А. Голобуцкий возвышал роль старшинских сходок над радами[130]. С этим утверждением довольно трудно согласиться. Особенно, если обратить внимание на исторические свидетельства об агрессивном поведении казаков в отношении старшин на радах и случаях проведения внеочередных рад, на которых управленческий аппарат Запорожской Сечи резко менялся[131].

Отдельно необходимо отметить роль старейшин в среде запорожцев. «Сивоусые диды» пользовались безмерным уважением и обладали огромным влиянием на радах. Они являлись хранителями обычаев запорожцев. Против их воли не мог принимать важные решения даже запорожский кош. Даже во второй половине XVIII в. старейшины сохраняли свое влияние. Примером этому может быть ответ посланца запорожцев А. А. Головатого в 1744 году на упреки князя Г. А. Потемкина, приведенный А. А. Скальковским: «…кошевой и старшина тому не причиною… кoшевoму и старшинам кучaть стapики, атаманы и войско…»[132].

Судебная система и порядок судопроизводства в Запорожской Сечи были своеобразны. Запорожцы не имели письменных законов, полагаясь на устоявшиеся обычаи. Следует заметить, что наказания у сечевиков были достаточно суровыми[133]. Решения принимались быстро и быстро исполнялись без оформления каких-либо документов[134]. Соучастники наказывались одинаково с исполнителем. Тюрьмы находились как в самой Сечи, так и в паланках. Суд могли проводить: паланковый полковник, паланковая рада, куренной атаман, войсковой судья, кошевой атаман, войсковая рада. Субъект судопроизводства зависел от уровня совершенного преступления и сложности его расследования.

Очевидно, что суровость наказаний за преступления была необходима для поддержания порядка в условиях, когда в Запорожскую Сечь приходили люди разнообразного толка. «Случайные» запорожцы либо погибали от наказания за преступление, либо уходили, не прижившись. Такой вывод подтверждает и тот факт, что за преступления, совершенные за пределами запорожских земель, казаки не привлекались к ответственности в Запорожской Сечи. Так, например, в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА) представлены в большом количестве дела по жалобам жителей территорий соседних с запорожскими землями на действия казаков, по которым не проводилось следствие[135].

Taким образом, система самоуправления Запорожской Сечи обладала многими специфическими особенностями, главными из которых были народовластие и равноправие сечевых казаков при участии в радах, выборах должностных лиц, пользовании природными угодиями. Особенно следует подчеркнуть, что запорожская система самоуправления сформировалась и существовала в те времена, когда в окрестных государствах существовали совершенно иные порядки государственного управления. А для рассматриваемого нами периода сер. ХVII – кон. ХVIII вв., когда Запорожская Сечь имела наиболее тесные контакты с российским правительством и подчинялась ему, особенно разительно противопоставление сечевого самоуправления и российской абсолютной монархии, опиравшейся на феодально-крепостнические порядки. Такое положение дел подталкивало запорожцев к отстаиванию своих прав и интересов перед лицом имперской политики России, которая стремилась установить в Запорожской Сечи систему самоуправления, характерную для других российских казачьих войск.

Результаты рассмотрения системы самоуправления Запорожской Сечи позволяют нам перейти к работе над следующими вопросами, входящими в область интересов нашего научного исследования, а именно: к определению степени возможности называть Запорожскую Сечь государством, к более точному определению ее международного статуса, а также к проведению сравнительного анализа со схожими с ней по статусу, условиям возникновения и развития образованиями.


Глава 2
Запорожская Сечь как квази-государственное образование в сравнении с другими квази-государственными образованиями, сформировавшимися в схожих условиях


2.1. Черты государственности в системе самоуправления Запорожской Сечи

Рассмотрев систему самоуправления Запорожской Сечи, можно определенно установить то, что такая система имела автономную природу на протяжении всей своей истории. Представляет интерес, что система сечевых органов военно-административной власти распространяла себя и на выполнение сложных функций внутренней и внешней политики, присущих лишь государственной власти. Это позволило некоторым авторам рассматривать Запорожскую Сечь в качестве своеобразного государственного образования с яркими демократическими началами и чертами раннебуржуазных республик[136].

Но, несмотря на такие утверждения, авторами подобных работ не проводился полный анализ признаков государственности Запорожской Сечи, либо их работы были направлены на изучение украинской государственности, что не дает возможности до конца разобраться в этом вопросе. Между тем, эта проблема имеет большое значение для понимания всей истории Сечи и ее взаимоотношений с различными государствами.

Многими историками проводилось исследование самоуправления в Запорожской Сечи, но они не ставили своей задачей выявления черт государственности[137].

Для того чтобы осуществить такое исследование необходимо задаться вопросом: что представляет собой государство? А также обозначить признаки государства. По этим признакам и будут выявлены черты государственности Запорожской Сечи, а это, в свою очередь, позволит ответить на вопрос, была ли Запорожская Сечь государством или представляла собой иное образование.

Вопрос о том, что такое государство, сложный и дискуссионный, особенно если рассматривать государства XVI–XVIII вв. Самое простое общее определение: «Государство представляет собой политическую организацию общества, основанную на публичной власти, централизованном управлении обществом и применении силы принуждения»[138]. Большинство ученых-правоведов сходятся во мнении, что наиболее существенными признаками государства, при отсутствии которых не приходится даже говорить о самом понятии государства, являются: территория, население, публичная власть (но не общественная власть), право, правоохранительные органы, армия, налоги, суверенитет. Рассмотрим каждый из этих признаков применительно к Запорожской Сечи.

Несомненно, Запорожская Сечь обладала собственной территорией. Изначально это военно-политическое образование сформировалось на «ничейных», пограничных землях за днепровскими порогами. Сечь формировалась как государственно-подобное альтернативное оппозиционное образование на диких землях, где казаки были вне досягаемости каких-либо властей. Постепенно на территории пребывания запорожских казаков устанавливался общий порядок, касавшийся как самих сечевиков, так и всех остальных обитателей этих земель.

В Сечь стекались те, кто был недоволен жизнью в своем государстве. И естественным образом они вырабатывали альтернативную систему самоуправления в противовес системам государственного управления окружающих Сечь стран. Хотя Сечь была изначально составлена из днепровских казаков, о происхождении которых существует довольно большое число версий, рассмотренных в первой главе, население Сечи формировалось из представителей различных народов, но основу составляли выходцы из Гетманщины. Здесь важно заметить то, что жители Запорожской Сечи одновременно дистанцировались как от самой Гетманщины, так и от подданных других стран[139]. Кроме того, население Запорожской Сечи имело определенное расслоение, имевшее много общего с сословным делением других государств того времени.

Как нам известно из первой главы, в самой Сечи находилась «гвардия» запорожского казачества – сечевики – опытные воины, добровольно принявшие безбрачие. Они называли себя «товариществом» и в войсковом, административном, хозяйственном отношении делилась на 38 куреней. Женатые казаки проживали в «паланках» и «зимовниках», занимаясь там хозяйством. Села и зимовники входили в состав паланок. Таким образом, паланки были административно-территориальными единицами запорожских земель. Кроме зимовчан на Запорожье жили еще и посполитые люди, то есть крестьяне, сбежавшие от панского ига. Посполитые жили семьями, хуторами и даже целыми селениями[140]. Численность жителей запорожских земель варьировалась в зависимости от исторических периодов. Точно это население никогда не пересчитывали, так как этому противились сами запорожцы. Казаки считали преимуществом неведение врага или потенциальных врагов о состоянии их дел и их численности. В начале своего существования запорожцы представляли силу в несколько тысяч человек. Но постепенно их число росло и, по материалам А. Скальковского, все население Сечи к концу ее существования составило 100 тыс. человек[141].

Публичная власть характеризуется, главным образом, наличием органов управления государством, которые выступают от имени всего населения и обладают возможностью принуждения. Такие органы в Запорожской Сечи, безусловно, существовали, и, самое главное, источником их формирования и власти не были правительства других государств. Кроме того, публичная власть в Сечи, используя демократические начала, опиралась на свое собственное население.

К демократическим основам публичной власти Запорожской Сечи относятся следующие характеристики. Все административные должности в Запорожской Сечи были выборными. Избранники могли быть смещены в любой момент и заменены новыми, если вызывали недовольство среди казаков. Наиболее существенные вопросы решались сечевым товариществом сообща.

К органам публичной власти на Запорожье относились: войсковая рада, куренные и паланочные рады, старшинные сходки и запорожский кош (правительство), состоявший из ряда должностных лиц, возглавлял которых кошевой атаман.

Органом, который сосредотачивал в себе всю полноту публичной власти, была войсковая рада. Рада была и высшей инстанцией по законодательным, исполнительным, надзорным, судебным и военным вопросам. Как нам уже известно, рады проводились в определенном порядке, по запорожским обычаям, в определенные дни года, но созывались и чрезвычайные рады, собиравшиеся по мере надобности и при исключительных обстоятельствах[142]. По аналогии с войсковой радой проводились куренные и паланочные рады, но на них решались менее важные вопросы и происходили выборы должностных лиц местного уровня. Помимо общих собраний у запорожцев проходили старшинские сходки[143], которые были призваны решать малозначительные вопросы, или же тайные дела, требовавшие немедленного исполнения.

Выборы должностных лиц на радах обычно сопровождались борьбой партий, а это придавало им шумный характер с усиленной агитацией и острыми столкновениями сторон. Иногда эта борьба заканчивалась кровопролитием[144]. Это очень напоминает по своему характеру вечевое управление в Новгородской и Псковской республиках. И такое сходство становится еще более очевидным, если обратить внимание на роль запорожских старшин, которые постепенно становились крупными собственниками. Таким образом, запорожские старшины могли очень сильно влиять на политику Сечи. Этим они схожи с боярским советом господ Великого Новгорода.

Правительство Запорожской Сечи, то есть запорожский кош, был подчинен общей войсковой раде, но выполнял функции исполнительной, надзорной, судебной и военной власти. Глава коша – кошевой атаман обладал неограниченными полномочиями только во время боевых действий и других чрезвычайных обстоятельствах. Во всех остальных случаях он не мог принимать важные решения без одобрения остальных казаков. В этом его должность схожа с должностью тирана в полисах Древней Греции или диктатора в Древнем Риме, то есть главы государства выбранного в тяжелый период для страны и наделенного огромными полномочиями для быстрого решения сложившихся проблем. После преодоления государственных трудностей тиран становился обычным архонтом и мог быть смещен посредством перевыборов.

Другие должностные лица запорожского коша: судья, есаул и писарь – также выполняли важные государственные функции. Из первой главы нам известно, что войсковой судья выполнял судебные обязанности, но его решения могли быть обжалованы у кошевого атамана или на войсковой раде. При долгом отсутствии кошевого атамана на Сечи, войсковой судья выполнял его обязанности. Войсковой писарь подсчитывал и записывал войсковые приходы и расходы, составлял и рассылал официальные документы и т. п. Войсковой есаул обладал военно-полицейской властью.

Помимо главных должностных лиц, представлявших правительство Запорожской Сечи, существовали дополнительные, занимавшиеся непосредственно отдельными внутренними делами Сечи или ее отдельных территорий. Наиболее важными из них были куренные атаманы. В распоряжении куренного атамана находилось казначейство куреня; куренной атаман заботился о порядках в курене и жизненных удобствах его обитателей, а на войне руководил своим куренем как войсковой единицей. Управление паланкой осуществлялось по образу и подобию управления всей Запорожской Сечью. В паланках находились свои выборные: полковник, есаул и писарь. Главой паланки являлся полковник. В подчинении полковника находились также атаманы слобод и атаманы крестьянских обществ, так как паланки населяли еще и крестьяне[145]. Окружная старшина сосредоточивала в своих руках не только административную, судебную и финансовую, но также и военную власть. Важными полномочиями, как известно, были наделены войсковые служители.

Важным моментом для определения государственных характеристик Сечи также является и то, что каждое должностное лицо имело свой символ власти. Эти символы рассматривались в первой главе настоящего исследования.

В сравнении с государствами XVI–XVIII веков система управления Запорожской Сечи представляла собой достаточно цельный и отлаженный механизм управления.

Рассмотрев особенности структуры власти Запорожской Сечи, очевидным становится наличие других признаков государства: права, правоохранительных органов, армии, налогов. Но к этому нужно добавить следующее.

В среде запорожских казаков не принимались и не действовали законы других государств, за исключением периода Новой Сечи, когда Российская империя пыталась навести в Сечи свои порядки. Но даже в этот период запорожцы не подчинялись имперским правовым актам[146]. Главными источниками права на Сечи были обычаи и решения рад. Обычаи, сложившиеся в среде казаков, регулировали основные общественные отношения. Если же возникал случай, не предусмотренный обычаями, то он рассматривался должностными лицами, либо на раде. По своему характеру правовая система Запорожской Сечи не относилась ни к романо-германской, ни к англо-саксонской, а являлась традиционно-религиозной правовой системой. Правоохранительными функциями были наделены многие должностные лица (куренные атаманы, пушкарь, довбиш, паланочная администрация) и рады.

Налоговая система в Запорожье представляла собой сбор дани с посполитых (крестьян) и жителей зимовников в виде натуральных продуктов. Казна же Запорожской Сечи формировалась из других источников. Основной отраслью хозяйства Запорожской Сечи были такие промыслы, как охота, рыболовство, бортничество, пчеловодство, соледобыча. Казаки имели торговые отношения с соседними странами, вели внутреннюю торговлю. Значительную прибыль Сечь имела из военных походов. Войсковой шафарь занимался сбором пошлин за торговлю на территории Сечи или проезд через нее. Благодаря активной торговле и развитию хозяйства на территории Запорожской Сечи в XVIII в. возникло сильное социальное расслоение даже в среде сечевиков, которые, казалось бы, были чужды большому стремлению к материальным благам. Из-за чего происходили небезызвестные бунты сиромы (сечевой бедноты)[147].

Очень ярким признаком государственности Запорожской Сечи являлась самостоятельная армия. Это очень важный признак государства и Запорожская Сечь обладала им в полной мере. Основу армии Запорожской Сечи составляли сечевики. Но, если существовала необходимость, к ним присоединялись жители паланок. Запорожская Сечь имела и свой собственный флот, возможно неказистый, но очень эффективный.

Что касается суверенитета Запорожской Сечи, то это достаточно сложный вопрос. Внутренним суверенитетом Запорожская Сечь обладала постоянно. А вот суверенитет во внешних вопросах существовал не всегда. Если проследить историю зависимости или независимости запорожского коша от иных государств, то можно выяснить, что зависимость существовала практически все время, но, что очень важно, Сечь часто меняла страну-покровителя. Одно только это положение свидетельствует о высоком уровне внешней самостоятельности.

Осуществленный анализ позволяет заявить, что Запорожская Сечь обладала всеми признаками государства, хотя некоторые из них носили характер, близкий к формальному. Слабыми сторонами Запорожской Сечи в вопросе определения ее как государства являются: неполный внешний суверенитет, отсутствие своей собственной денежной системы, сравнительно небольшое население. Именно недостаток в людских ресурсах обусловил другие слабости. Запорожская Сечь не могла на равных соперничать с мощными соседними государствами, что подталкивало ее выступать в союзе с тем или иным государством или под его покровительством. Каждое государство имеет форму правления, административно-территориальное устройство, политический режим. Если попробовать определить Запорожскую Сечь как государство, то очевидным становится, что форма правления Запорожской Сечи – республика. Административно-территориальное устройство унитарного типа, основанное на делении на паланки с паланковой администрацией. Хотя достаточная самостоятельность паланковой администрации позволяет заметить и черты федеративного устройства. Политический режим можно назвать демократическим. Но на время военных действий он трансформировался в авторитарный. При этом можно добавить, что столицей территории запорожских казаков была Запорожская Сечь. Это название распространялось на все территории запорожских казаков. Она часто меняла свое местонахождение, обычно по военным причинам. Государственной религией Сечи было православное христианство. Кроме того, Запорожский Кош всегда подчеркивал независимость своей церкви и духовенства от общей Русской или Греко-Восточной Иерархии[148]. Четко определенного герба на Сечи не было. Но существовало общевойсковое знамя и печать. Знамена и печати были также у каждого куреня и паланок[149]. На них обычно изображались религиозно-воинские образы.

Выявленное положение вещей в вопросе о чертах государственности Запорожской Сечи дает возможность определить ее как государство, так как ей присущи наиважнейшие признаки государства. Но это было бы не совсем правильно. Зародившись как военно-административная организация Запорожская Сечь переросла это понятие. Из-за своей самостоятельности Сечи пришлось столкнуться со многими трудностями, теми трудностями, которые способно решать только государство. Поэтому ее чисто войсковой аппарат управления распространил на себя государственные функции. В Российской империи Запорожская Сечь существовала как государство в государстве, и этому был положен конец. Слабость Сечи как государственного образования предопределила ее судьбу. Но признак слабости Запорожской Сечи как государственного образования является ключевым. И, в сочетании с сепаратистскими стремлениями, он позволяет определить Запорожскую Сечь как квази-государство. Приставка квази переводится с латыни словом «почти». То есть, Запорожская Сечь являлась «почти-государством». Сам термин квази-государство не имеет строгой научной определенности, но главный признак квази-государства – это его слабость, то есть невозможность его существования без поддержки со стороны другого государства или без исторически сложившейся ситуации, которая позволяет существовать такому государству[150]. И именно такой признак характерен для Запорожской Сечи.

Таким образом, Запорожская Сечь рассматривается нами как квази-государственное образование, сформировавшееся на стыке интересов трех сильнейших государств Восточной Европы: России, Речи Посполитой и Османской империи. Образование и развитие Запорожской Сечи происходило в рамках процесса колонизации «диких земель». Но ввиду особого территориального положения Запорожская Сечь долгое время обладала возможностью существовать в качестве государственного образования и проводить свою независимую политику, опираясь на поддержку той или иной страны-покровителя. Благодаря чему, Сечь смогла достаточно долгий период сохранять свою уникальную систему самоуправления.

Такой вывод дает нам возможность перейти к следующему этапу нашего исследования, то есть к проведению сравнительного анализа внутреннего устройства, системы самоуправления, международных отношений, исторических процессов и других характеристик Запорожской Сечи и квази-государственных образований, сформировавшихся и существовавших в схожих с Запорожской Сечью условиях. Такое сравнение будет иметь большую ценность для понимания роли и места Запорожской Сечи в отечественной и мировой истории. Изучение системы самоуправления Запорожской Сечи будет дополнено посредством установления схожих черт, которые выработались в различных обществах, проходивших через схожие исторические процессы. Таким образом, сравнение будет направлено на выявление общих черт и общих процессов. А это уже, в свою очередь, позволит взглянуть по-новому на сам статус Запорожской Сечи и объяснить на основе исторических аналогий процессы, происходившие с ней, включая процесс взаимоотношений с Российской империей и те процессы, которые привели к ее упадку.

Поиск такого рода квази-государственных формирований не ограничивается ни географическими, ни временными рамками. Но, здесь необходимо отметить еще и то, что сходство с запорожскими казаками можно найти во многих воинских формированиях, существовавших в различные исторические эпохи. Определенные исторические параллели и сходные черты можно увидеть при сравнении запорожцев со скандинавскими викингами, индийскими сикхами, сербско-хорватскими граничарами, венгерскими секеями, турецкими янычарами, древнегреческими полисами (например, Спартой) и др. Но все они имеют разные основания для проведения сравнительного анализа с Запорожской Сечью. Для более точного определения природы Запорожской Сечи необходимо учесть условия, в которых она образовалась и существовала. Полное же соответствие с поставленными нами условиями для такого сравнения характерно только для нескольких воинских формирований. Это военно-монашеские рыцарские ордены и флибустьеры Антильских островов. Именно эти воинские объединения в той или иной степени обладали квази-государственным статусом, а также формировались и существовали в схожих с Запорожской Сечью исторических условиях. В соответствии с первой главой настоящего научного труда к этим условиям относятся, главным образом, процессы колонизации и формирование буферной зоны между несколькими сильными международными противниками.

Следует заметить, что не все военно-монашеские рыцарские ордены соответствуют нашим условиям сравнения. Но, тем не менее, многие из них создавались как инструмент экспансии и колонизации новых территорий и зачастую действовали в зонах столкновения нескольких сильных государств, используя такое положение для своей выгоды.

Если искать воинские формирования, имеющие сходство с Запорожской Сечью, то невозможно не обратить внимание на другие казачьи войска. Они действительно имеют большое сходство с запорожцами, но все они достаточно быстро утратили свою автономию и подчинились России. У них не было другой альтернативы, так как в местах их образования Россия играла ведущую роль, и не было других государств, которые могли составить ей конкуренцию. Запорожская Сечь, благодаря своему уникальному положению, шла несколько иным путем вплоть до своего уничтожения.


2.2. Запорожская Сечь и европейские военно-монашеские рыцарские ордены

Начиная сравнивать Запорожскую Сечь и военно-монашеские рыцарские ордены, следует отметить тот факт, что сама Сечь рассматривалась рядом историков, например А. А. Скальковским и Д. И. Эварницким, как военно-монашеский православный орден[151]. Подобные идеи разделял и Н. И. Костомаров[152]. Но этими учеными так и не была до конца решена проблема происхождения Сечи, целей ее создания, а главное – ими в полной мере не был осуществлен сравнительный анализ устройства, внутреннего быта, этики и религиозности запорожского войска с традиционными для Западной Европы воинскими братствами. Другие же авторы видели в запорожских казаках и древнее украинское сословие, и отдельный этнос, и беглых крестьян, и «трудовое казачество», и т. п.[153] Эти исследователи не принимали во внимание тот факт, что непосредственное ядро Запорожской Сечи обладало признаками воинско-монашеского братства. Поэтому в результате сравнительного анализа нам предстоит ответить еще и на вопрос: следует ли считать Запорожскую Сечь рыцарским орденом?

Между тем, пробел, который мы хотели бы восполнить, имеет большое значение для понимания преемственности и связи с традиционными мужскими союзами на Руси, такими, как казачество в целом, гайдамацкие, ушкуйнические, разбойничьи братства, вольные промысловые артели. Полагаем, что эти сообщества имеют общие корни, выходящие из традиций военной демократии славянских племен.

В ряду современных исследователей, которые изучали Запорожскую Сечь как духовно-рыцарское братство следует отметить Р. В. Багдасарова и В. Акунова[154]. Их работы заслуживают особого внимания. Эти авторы рассматривают Запорожскую Сечь непосредственно как духовно-рыцарский орден, но их исследования, главным образом, связаны с культурной и нравственной стороной вопроса. Мнения о рыцарской природе Запорожской Сечи, не вдаваясь в религиозную и организационную составляющую, придерживается и А. Б. Широкорад[155].

Что же сближает товарищество запорожских казаков и западные ордены странноприимцев-иоаннитов, храмовников-тамплиеров, кавалеров Святого Лазаря, тевтонских рыцарей и др.? Несмотря на закономерное противопоставление казацкой вольницы и европейского рыцарства, а также Московского государства, важно отметить, что западное рыцарство было довольно часто в сильной оппозиции к королевской власти и власти папы римского. Для Запорожской Сечи также характерно подобное противостояние, которое завершилось тем, что она не смогла найти себе место в Российской империи, и, в конце концов, была упразднена. Жесткая иерархическая структура европейских рыцарских орденов позволяет сделать вывод не об идентичности с восточным их аналогом, а о специфике Запорожской Сечи. В этой связи интересным является вывод исследователя летописей взятия Сибири и хроник Конкисты В. Б. Земскова: «Русь не знала рыцарства в европейском значении этого понятия, инициатива открытия и завоевания Сибири принадлежала не центровому, а маргинальному в социальном и культурном отношениях сословию – казацкой вольнице…»[156].

Важное научное значение для нашего сравнения представляет выявление внутренних причин образования Запорожской Сечи. Один из первых организаторов запорожского казачества Остап Дашкевич, который жил в первой половине XVI в., предлагал сейму Речи Посполитой организовать защиту Днепра от набегов крымских татар путем расположения постоянной стражи из 2 000 казаков и устройства за днепровскими порогами рыцарской школы[157]. Защита европейского побережья от турецко-крымской экспансии была только внешним поводом для поддержки Запорожского Коша правительствами Стефана Батория и Ивана Грозного. Сама идея рыцарского католического ордена в XV–XVI веках имела большую популярность среди польской шляхты. Тем не менее, польский Орден Святого Лазаря не может быть предшественником Сечи. Политика Запорожского Коша не определялась ни религиозной войной с мусульманами, ни защитой трона. Запорожцы одинаково совершали нападения на Крым и на побережье Турции, нападали на польских панов и даже на православных купцов и крестьян России и Молдавии.

Изначальные идеи, лежавшие в основе существования Сечи, схожи по своей природе с мировоззренческими позициями духовно-рыцарских орденов Западной Европы, но имели и свою специфику. Наиболее заметной структурной особенностью Запорожской Сечи является объединение по образу пастушьего кочевья, в отличие от духовно-рыцарских братств Запада, имевших форму организации строительного цеха.

Интереса заслуживает и тот факт, что название главной ставки Запорожья – Кош, а также его устройство родственны татарскому «кхош» – в переводе «укрепленный табор». «Кхошем» назывались десять объединенных овечьих стад (к 1775 г. Сечь была поделена на 10 административных округов – паланок). У крымских татар при каждом стаде было три чабана. Один из них становился начальником пастухов объединенного стада и получал титул одамана. Главное управление всеми стадами осуществлялось из кхоша, где и находился одаман[158]. Поэтому слово Кош означало правительство Запорожской Сечи.

Именуя себя «товариществом», запорожцы подчеркивали благородство своего звания и принадлежность к рыцарскому сословию. Связано это с тем, что в войске Речи Посполитой представителями товарищества считались исключительно дворяне. Воины, не являвшиеся дворянами, составляли «жолдацтво».

Сходство с рыцарскими католическими орденами так же заключается в том, что низовое казачество связывали тройные узы общины, веры и призвания, которые предполагали прекращение мирской жизни. Как известно, безбрачие являлось одним из основных условий вступления в войско. Запорожские казаки подразделялись на неженных (сечевиков) и женатых запорожцев (гниздюков, сидней). Однако женатые казаки не были полноправными членами войска, их не называли «товарищами» и «лыцарями». На ежегодных радах соблюдалось правило, что первыми получали землю по жребию курени, войсковая старшина, духовенство, а последними – женатое население товарищества[159].

Кроме того, в самой Сечи не могло быть семейной жизни, потому что по войсковому обычаю женщине не позволялось быть в Сечи. Такое отношение к женщинам свойственно обычно только монашескому менталитету и связано с почитанием Богородицы. Ведь сложные условия жизни не являлись препятствием к семейному образу жизни для других казачьих войск. В этом прослеживается связь с монастырями святой горы Афон. Запорожцы имели тесные контакты с православными монашескими обителями афонской горы, в которую также не пускали женщин. Афон – удел Богородицы, имел явные черты государственности, как и Запорожская Сечь. В Сечи находился собор Покрова Пресвятой Богородицы, и этот праздник имел для казаков двойное значение: под омофором Богоматери они не боялись ни вражеского оружия, ни грозной стихии. Под покровительством Богородицы они должны были сохранять безбрачие и исполнять принятые обеты[160].

Связь запорожцев с Афоном не прерывалась и в годы пребывания Сечи на землях крымского хана[161]. Подобная крепкая взаимосвязь рыцарских и монашеских орденов издавна существовала в Европе: храмовники, госпитальеры, цистерцианцы и т. д. Кроме того, запорожцы контактировали и с Мальтийским Орденом.

Прямым следствием безбрачия была невозможность отчуждения или наследования должностей и земельных наделов в среде сечевиков. Такое положение вещей создало экономическую основу для уникального общественного устройства, которое К. Маркс рассматривал как «республику» и восхищался духом «славного Запорожья»[162].

Отношение запорожцев к власти так же имеет большое значение. Выбор кошевого атамана основывался на его превосходстве в воинских науках и авторитете, но это не давало ему, как и любому Магистру военно-монашеского ордена, права на распоряжение судьбой братства-войска единолично. Атаман и войсковая старшина во всех важнейших вопросах обязаны были советоваться с «товариством». Решение выносилось, прежде всего, войском. Об этом свидетельствуют запорожские грамоты.

Обычаи и ритуалы, традиционные для Запорожья, при выборе должностных лиц были наполнены православной сакральной символикой, что также роднит Сечь с духовно-рыцарскими братствами. Это и ритуальное унижение вновь выбранного кошевого атамана, и «символика военных ступеней», связанная с небесным воинством и его предводителем Архангелом Михаилом, и др.[163]

Чин кошевого атамана, как и титул великого магистра западных орденов, совмещал гражданские, военные и духовные дела.

Во время богослужений атаман занимал в храме особое место – «стасидию» из резного дерева, окрашенного в зеленый цвет. На имя кошевого атамана направлялись не только царские и королевские, но и церковные грамоты. Священнослужители Запорожской Сечи, а также сами казаки присягали избранному кошевому[164]. Любой священнослужитель сечевого храма, мог быть по требованию кошевого немедленно удален из Коша и заменен более подходящим. Когда кошевой атаман находился в Сечи, над его станом поднимался белый стяг и опускался при его отсутствии. Так же белый флаг спускали и над свежей могилой сечевика. Такой же обычай просматривается во многих рыцарских орденах[165].

Изучение регалий и знамен Запорожского Войска приводит к выводам, которые идут вразрез с утверждением о том, что запорожцы представляли собой дикую свору босяков, не руководимых никакими моральными законами. Права на регалии запорожцев подтверждались королями Речи Посполитой, Рюриковичами и Романовыми, крымскими ханами. Эти регалии почитались как воинские святыни и хранились в войсковом храме. Тот факт, что Запорожский Кош, помимо общевойсковых знамени и печати, имел также куренные прапоры и иные клейноды, приравнивал его членов, по крайней мере, к кавалерам-баннеретам рыцарской иерархической пирамиды. Свои регалии запорожцы называли «клейнодами». Это слово в Речи Посполитой означало герб и акт на дворянский титул.

Для западных орденов характерна закрытость. Тогда как вход и выход из Сечи не был затруднен. Назначенного времени нахождения в Сечи не существовало. Многие казаки, не имея потомства, привлекали к себе для воспитания мальчиков разного происхождения и национальности. В наказе казакам-депутатам 1767 года был даже официально отмечен охотный прием детей. Чаще всего это были круглые сироты. Были часты случаи приманивания малолетних, привода казаками своих крестников на воспитание. Все это, а также учреждение школы на монастырском подворье у Покровского собора, указывают на то, что если в основании Коша и не лежал религиозно-политический союз для воспитания юношей, то за время своего существования Сечи эта традиция постепенно развивалась. По поручительству сечевиков подростки из крестьян принимались в Сечь. Их отпускали по первому требованию родителей[166]. Существовали так же случаи похищения детей, носившие ритуальный характер, обусловленный тем, что по обычаю предпочтением пользовались дети иноверцев: католики, евреи, мусульмане – захваченные на войне с целью их призыва из «еретиков» в православную веру.

Институт «молодчества», существовавший в Запорожской Сечи, можно соотнести с пажеским званием в рыцарской среде или с чином послушника в монашеской среде. Ведя целомудренную жизнь, кандидат в сечевики должен был прослужить около четырех лет на Сечи и при этом выказывать необходимую воинскую удаль. Ритуальная смерть и его воскресение в ином качестве для кандидата в рыцари по западным рыцарским обрядам сопоставимы с торжественной встречей нового запорожца в курене, где ему предстояло служить. На Западе молодого оруженосца укладывали в постель и накрывали белым саваном, обозначая смерть для скверн мира сего[167]. Новому казаку куренной атаман отводил место в 3 аршина длины и 2 ширины со словами: «Ось тоби и домовина, а як умреш, то зробим ще коротшу»[168].

Важным свидетельством того, что вступление в запорожское товарищество напоминало приобщение к рыцарскому братству, являются и два других традиционных ритуала: перемена имени и внешнего облика. При вступлении в братство казак получал новое уничижительное, а иногда и вызывающее имя: Бородавка, Вовк, Гнида, Задерихвист, Корж, Лупынос, Махина, Не-Рыдай-Мене-Маты, Непийпиво, Рогозяный-Дид, Свербыгуз, Святоша, Сиромаха, Шмат и др. Этим выказывалось полное презрение к миру, который покидал запорожец[169]. Так же менялся и внешний облик сечевика. Казак брил голову, оставляя на макушке небольшой чуб – «оселедец», который, как знак достоинства, носил с левой стороны, за ухом. Как символ знатности и принадлежности к воинскому сословию, Э. Бондарь определяет родственность знаменитой прически запорожцев с прической князя Святослава Игоревича, с чубами (кшикхами) индийских кшатриев, хеттов, древних армян, старомонгольских воинов[170]. Этот обряд аналогичен монашескому постригу, характерному для православной традиции. Д. И. Эварницкий отмечал сходство распущенного чуба с овечьим хвостом[171], что символизировало евангельское овечье стадо. Это примечательно еще тем, что Запорожская Сечь, как уже отмечалось, была организована по типу пастушьего кочевья.

Важное значение имел и институт побратимства как остаток сохранявшейся в Запорожье православной воинской традиции, практически исчезнувший в России к XVIII в.

«Никогда ни один раскол не закрался в ее исповедание»[172], – писали о Сечи церковные историки. Богослужение в Коше совершалось постоянно каждый день по монашескому чину. В XVII в. запорожцы возглавили вооруженную борьбу против Унии. Военные акции против Крыма и Турции проходили под лозунгом священной борьбы с мусульманами. Некоторые западные историки рассматривали борьбу запорожцев с мусульманскими странами как своеобразный крестовый поход[173]. Католики же в целях крестового похода создали ряд военно-монашеских рыцарских орденов, например, тамплиеров (храмовников), госпитальеров и др.

Рядом историков отмечались особенности управления Запорожской церковью[174]. Но эти особенности обуславливались положением самой Сечи. Будучи выборным главою монашеско-рыцарской общины, кошевой обладал и духовной властью. Поэтому любой служитель мог быть немедленно удален из Коша и заменен более подходящим.

Обычаи и церемонии в Запорожской Сечи сопоставимы с монастырско-орденскими порядками. Торжественно справлялись православные праздники. Казаки строго соблюдали посты, предпочитали мясной пищи рыбную, часто совершали пожертвования, тайно выкупали православных из плена и неволи, чтобы избежать благодарности. Также в мирное время два раза в году запорожцы отправлялись по святым местам и ближайшим монастырским обителям[175]. Исполнение традиций обеспечивалось жестокой системой наказаний.

Архидиакон Павел Алеппский, посетивший Украину со своим отцом Антиохийским патриархом в середине XVII в., приводит следующее свидетельство: «…на дверях каждой из казацких церквей бывает железная цепь, вроде той цепи, которую налагают на шею пленникам. Всякому кто приходит на рассвете после звона, вешают эту цепь на целый день, и он остается распятым на дверном створе, не имея возможности шевельнуться. Это его епитимия»[176]. Он так же отмечал еще один интересный момент, связанный с Запорожской Сечью, ярко характеризующий сечевиков: «Тут они построили большую неприступную крепость, в которой стали селиться храбрые юноши из чужеземцев, но без женщин…»[177]. Это указывает на то, что в среде запорожцев иностранцы не были редкостью и на то, что многие из них принимали православную веру.

Тем не менее, существует немало утверждений негативного характера о религиозности запорожских казаков. Это объясняется, прежде всего, политикой окружавших Сечь стран, особенно католических, которым выгодно было распускать такие слухи. Кроме того, для простого населения, многие обычаи и поступки запорожцев могли казаться кощунственными. Таким образом, запорожцы сами давали повод для таких толков. Одновременно отсутствие в жизни казака корыстных устремлений объясняло изображение ее народным творчеством тяжелой, наполненной трагизма, но вместе с тем благородной и почетной.

Рыцарское нестяжание запорожцев проявлялось в «опановании» награбленного добра и искрометном проматывании личной доли. Стремление к богатству «нимало не уважалось», а от искусства «не собирать сокровищ на земле» зависел престиж сечевика[178].

Д. И. Эварницкий точно подметил, что «в основе характера казака лежала всегда двойственность…»[179]. Это и власть без наследования, и свобода без порабощения, и война без пощады и желания выжить, и разбой без корыстолюбия. Такие воззрения запорожцев находили аналогию в духовно-нравственном эталоне православия и обуславливали создание альтернативного общества в сравнении с соседними странами.

Важным, сближающим Запорожскую Сечь и западные военно-монашеские ордены, моментом является их устройство в форме «государства в государстве». Также они, зачастую, были оппозиционны правительствам тех стран, на территории которых располагались. Таким образом, сходна и участь многих военно-монашеских орденов с участью Сечи.

В период Новой Сечи запорожское казачество утратило конкретные условия, которые были необходимы для проявления принципов, характерных для духовно-рыцарского ордена. Вернувшись из Крыма, Кошу пришлось действовать в новых обстоятельствах. Его военная политика стала полностью зависима от Российской империи. Запорожская старшина превращалась в замкнутый класс землевладельцев. Массовый переход населения Украины в казаки 1640—1650-х гг. создал устойчивую тенденцию прихода в Запорожье людей, искавших не реализацию своего духовного и воинского призвания, а менее тяжелых условий труда, материального довольства. Стойко увеличивалось число женатых казаков, умножались торговые операции, число постоялых дворов, питейных заведений. Зажиточные запорожцы для дополнительного обогащения стали заниматься ростовщичеством. «Молодики», бывшие ранее оруженосцами при опытных товарищах, становились наполовину работниками, наполовину армией наемников[180].

Постепенно Запорожская Сечь изжила образ духовно-рыцарского ордена, но древние традиции держали ее на плаву вплоть до ее уничтожения Екатериной II.

Таким образом, по нашему мнению, Запорожская Сечь во многом соответствовала статусу духовно-рыцарского ордена. При этом в сравнении с Западными орденами она имела довольно яркую специфику, которая, тем не менее, не влияла на суть идеи. Изначальная идея духовно-рыцарского ордена, проявлявшаяся в деятельности Запорожской Сечи, постепенно теряла свои позиции. Поэтому достаточно трудно определить Запорожскую Сечь как военно-монашеский православный орден на протяжении всей ее истории. Но там всегда присутствовало относительно небольшое ядро, сохранявшее в себе идеалы православного «степного лыцарства». И именно оно уподоблялось евангельской закваске, которая, составляя малую часть теста, полностью его преобразует.

Рассмотрев сходные черты и процессы, которые происходили в истории Запорожской Сечи и западных воинско-монашеских рыцарских орденов, мы можем приступить к подобному анализу в отношении флибустьеров Антильских островов XVI–XVIII вв. Это исследование позволит нам разглядеть другую сторону истории Запорожской Сечи.


2.3. Запорожское казачество и пиратские объединения Антильских островов XVI–XVIII вв

Обращение к сравнению флибустьеров и корсаров XVI–XVIII вв. с запорожскими казаками того же времени, позволит нам заметить много схожего. При этом сходство, главным образом, нужно искать в государственно-политической роли и внутреннем устройстве, которые были присущи и тем и другим. Так пираты и казаки играли роль колонизаторов и первопроходцев. Конечно, они занимались грабежом, от которого имели немалые выгоды, но это было характерно практически для всех армий и воинских формирований рассматриваемого периода.

Истории флибустьеров посвящены многие научные труды американских и западноевропейских ученых[181], но основная их масса носит описательный характер без серьезной аналитики. Тем не менее, для нашего исследования они будут иметь большое значение, так как в них накоплен богатый фактографический материал. Особенно ценными являются опубликованные исторические источники: документальные свидетельства самих участников пиратских экспедиций[182] и корреспонденция губернаторов английских и французских колоний, к которым примыкают отчеты командиров корсарских (каперских) экспедиций[183].

Если же обратиться к отечественной историографии, то в ней трудно найти серьезные исследования, направленные на изучение истории флибустьеров. Обычно истории флибустьеров уделяется часть объемного исследования общей истории пиратства[184] или она рассматривается как часть истории колонизации Америки[185]. Непосредственным же изучением специфики внутреннего устройства, социальной организации, нравов, обычаев, аспектов повседневной жизни флибустьеров занимался В. К. Губарев[186]. Так как сравнительный анализ Запорожской Сечи и вест-индских флибустьеров на уровне серьезных исследований не проводился, то такое исследование очень ценно. Оно дает материал для сравнительного анализа внутреннего устройства, самоорганизации и самоуправления Запорожской Сечи и вест-индских флибустьеров.

Пиратство известно с древнейших времен. Но пиратство XVI–XVIII вв. было уникальным явлением, которое не идет не в какое сравнение с пиратами других эпох. Исследователь колониальной политики европейских государств Е. В. Тарле давал такое определение пиратам XVI–XVIII вв.: «…это пионеры, добровольцы, «вольные стрелки», лазутчики и деятельные борцы, делающие дело, нужное купечеству и стоящему за купечеством правительству их страны»[187].

В. К. Губарев рассматривает флибустьеров как представителей уникального типа «пограничного сообщества», сформировавшегося на островах Карибского моря в эпоху колониальной экспансии[188]. Подобное определение подходит и к запорожским казакам, если в нем изменить географические характеристики.

Французское слово – флибустьер (flibustier), обозначавшее пиратов Карибского моря, базировавшихся на островах Тортуга, Ямайка, Эспаньола (Гаити) и др. и совершавших нападения на колониальные поселения в Америке и испанские корабли, впервые появилось в 30-е годы XVII в. Это слово стало результатом взаимодействия французских, голландских и английских пиратов. Слово из нидерландского языка vrijbuiter, означавшее «вольный добытчик» и аналогичное английское слово freebooter послужили ему прототипами. В XVI–XVII вв. эти слова применялось не только по отношению к вольным пиратам, но и к корсарам (каперам), сухопутным разбойникам и солдатам-наемникам[189].

Кроме того, в английских документах XVII в. для обозначения флибустьеров Ямайки использовалось слова «приватиры» и «буканиры». Privateers переводится как «частники». Так называли корсаров (каперов). Буканирами (от французского boucaniers) называли вольных охотников и пиратов на островах французской Вест-Индии[190].

Здесь чувствуется явное сходство слова флибустьер и в значении употребления, и в переводе, со словом казак. Так, слово казак в Московской Руси, Речи Посполитой и в татарской среде употреблялось и в значении разбойника, и в значении вольного добытчика, и в значении наемника. Само слово казак большинством исследователей переводится как «вольный человек», «вольный добытчик» и т. п.

В начале ХVII в. флибустьеры обосновались на «ничейных» землях Антильского архипелага. Они никому не подчинялись, следуя своим собственным законам и обычаям, а их промысел чаще всего состоял из грабежа испанских и португальских колоний и кораблей. Точно так же и Запорожская Сечь в ХVI в. возникла на «ничейных» территориях за порогами Днепра. Запорожские казаки никому не подчинялись во внутренних своих делах, а зачастую и во внешних, руководствуясь своими обычаями, а наибольшую часть доходов их составляла военная добыча, главным образом от походов на крымских татар и турецкое побережье.

Первый колониальный раздел, осуществленный европейцами, произошел без участия Англии и Франции. Первыми колониальными державами являлись Испания и Португалия. Именно они обладали крупнейшими колониальными территориями и использовали их богатства. Но в эпоху колониальных войн пираты (особенно английские) нашли вектор приложения своих сил – морскую охоту на испанские и португальские торговые корабли, которые перевозили богатства и ресурсы из своих колоний из разных концов света. Е. В. Тарле отмечал, что именно это «было формой английского и французского соучастия в эксплуатации вновь открытых заморских земель»[191]. Кроме того, английские и французские пираты редко нападали на своих соотечественников и пользовались явной или тайной поддержкой своих правительств, что имело колоссальное значение для развития пиратства. Таким образом, деятельность пиратов направлялась правительствами в нужное им русло – пираты сосредотачивали свои усилия против португальцев и испанцев, а с конца XVI в. и против голландцев. Так, например, английские пираты получали от правительства особые свидетельства (патенты) на право грабить торговые суда враждебной нации и становились корсарами. Вместе с патентами они получали поддержку и покровительство всех английских властей. Корсары (каперы) становились временными служащими в королевском флоте, а их доход состоял из добычи от грабежей, часть которого они отдавали в казну. Помимо этого, флибустьеры были источником ценной разведывательную информацию о состоянии колоний в Карибском регионе и о действиях вражеских флотов[192].

Здесь уместно заметить и то, что запорожские казаки, как и другие казачьи формирования в целом, подобно пиратам имели свой вектор приложения сил в интересах России, Речи Посполитой, а иногда и Османской империи. Они могли действовать, как самостоятельно, так и под эгидой названных государств. Основная же поддержка Запорожской Сечи шла из России, и это также было очень важно для ее укрепления и развития. Жизнь запорожцев на периферии нескольких стран делала их весьма осведомленными. Поэтому они, как и флибустьеры, поставляли ценную разведывательную информацию странам, взаимодействовавшим с ними.

Очевидно, что знаменитое Прибрежное братство – своеобразная пиратская республика, которая располагалось на острове Тортуга в Карибском море, имела схожее значение для англичан и французов того времени, как и Запорожская Сечь для России и Речи Посполитой.

Если поставить на место испанцев и португальцев турок и татар, а земли колоний и морские просторы заменить «диким полем» и Черным морем, то начинает вырисовываться картина сходства. Такое сравнение даже позволяет сопоставить Петра Конашевич-Сагайдачного, который вместе с казаками спас Речь Посполитую в сражении против турок под Хотином в 1621 г., с Френсисом Дрейком, который вместе с другими корсарами помог Англии в боях с испанской «Непобедимой армадой» в 1588 г.

Вольные пираты появились в месте сосредоточения трех крупнейших морских держав того времени – Англии, Франции и Испании. Они занимались грабежом колоний этих стран. Так же они выступали как наемная сила для Англии и Франции, с помощью которой они разоряли колонии друг друга.

Интереса заслуживает источник пополнения флибустьеров и их национальный состав. Они пополнялись за счет участников колонизации Вест-Индии. К ним могли примыкать: контрабандисты, уволенные или беглые солдаты, матросы с торговых или военных кораблей, корсары (каперы), буканьеры, разорившиеся дворяне, крестьяне, ремесленники, кабальные слуги (engages, indentured servants), беглые каторжники, несостоятельные должники, индейцы некоторых племен Центральной Америки, враждовавшие с испанцами. Например, голландский врач А. О. Эксквемелин, будучи кабальным слугой, так описывал то, как он примкнул к флибустьерам: «Обретя свободу, я оказался гол, как Адам. У меня не было ничего, и поэтому я остался среди пиратов, или разбойников, вплоть до 1672 года»[193]. По свидетельству А. О. Эксквемелина известный французский флибустьер Франсуа Олоне попал к пиратам «не то солдатом, не то рабом – вполне обычное начало»[194]. Таким образом, пиратская республика на острове Тортуга была создана выходцами из разных стран, которые имели проблемы с законом. Англичане и французы всегда составляли основную часть пиратов Карибского моря. Но часто встречались и представители других народов: голландцы, португальцы, немцы, шведы, датчане и негры, которые сбегали с испанских плантаций, ирландцы, шотландцы, мулаты и метисы и даже евреи. Пиратство для них становилось образом жизни и единственным источником существования. Флибустьерские общины, которые можно еще называть отрядами, командами, «братствами» и т. п. становились независимыми многонациональными самоорганизующимися и самоуправляющимися объединениями выходцев из разных слоев общества, ставших по разным причинам изгоями.

Запорожская Сечь, также как и пиратские сообщества Карибского моря, образовалась в точке соприкосновения границ и интересов трех крупнейших держав своего региона. Только для запорожцев это были Россия, Речь Посполитая и Османская империя. На Сечи также встречались представители разных народов, но основную часть составляли славяне (украинцы, русские, поляки, балканские славяне). Среди запорожских казаков можно было встретить людей разнообразных национальностей, так как национальный признак не имел значения для приема в Запорожскую Сечь, а главную роль играло вероисповедание. Кроме того, многие приходили в Сечь, имея темное прошлое. Запорожцы, как и пираты Карибского моря, устраивали нападения на территории сопредельных государств и выступали как наемная сила.

Флибустьерские братства были небольшими и состояли обычно из нескольких десятков членов. При этом на отдельных островах могло находиться несколько сотен пиратов. До своего расцвета флибустьеры редко объединялись во флотилии и плавали на малых судах. Это свидетельствует о достаточно сильной разобщенности. Для запорожских казаков это было характерно только в период зарождения. Дальнейшая их история связана с крупным объединением – Запорожской Сечью. Но и в пиратской среде с середины ХVII в. начинают проявляться тенденции к объединению для проведения крупномасштабных операций. Так, например, знаменитый флибустьер Г. Морган собрал 960 пиратов в 1669 г. у о. Ла-Вака, а в 1670 г. его флотилия уже насчитывала примерно 2 тыс. человек[195].

Интереса заслуживает и общее количество флибустьеров, населявших пиратские «республики» на Антильских островах.

Точная их численность неизвестна. По оценкам В. К. Губарева во второй половине ХVII в. в водах Испанской Америки ежегодно могли активно действовать от 1000 до 3000 флибустьеров[196]. Но есть свидетельства и о большем количестве пиратов. Так, например, Я. М. Свет приводит цифру в 20–30 тыс. разбойников[197]. А по данным Р. Керза максимальное число флибустьеров не превышало 10 тыс. человек[198]. Подобные цифры характерны и для численности запорожских казаков в ХVI–VII вв.[199] Точной численности запорожских казаков, тоже назвать невозможно. В максимальной численности же они пребывали в конце ХVIII в. Как уже отмечалось, по разным оценкам в этот период времени общее число их составляло около 100 тыс. человек, а непосредственно сечевых казаков – около 40 тыc.[200]

Запорожские казаки были активны не только на суше, но и на море. Что прославило их как отважных моряков, совершивших множество морских походов к побережью Османской империи[201]. Даже Губарев В. К. в своем научном исследовании заметил сходство действий запорожцев на Черном море с действиями флибустьеров в прибрежных водах Америки. Эти действия заключались в том, что трофейные суда плохого качества флибустьеры либо отпускали, либо сжигали, а богатые и крепкие суда отводили на свои базы – в Порт-Ройял, на Тортугу или в Пти-Гоав на Эспаньоле. Чтобы не терять съестные припасы почти всех пленных, за которых было трудно получить выкуп, высаживали на берег. Оставшихся двух-трех надеялись продать или использовали их как слуг.

Таких слуг после нескольких лет добросовестной службы обычно отпускали[202].

Относительно социально-политической организации флибустьеров многие исследователи заявляли, что в 1640 г. пираты Тортуги создали «Конфедерацию береговых братьев». Ими был выработан свой дисциплинарный устав, и велась самостоятельная политика[203]. Подобная точка зрения может порождать мысли о том, что флибустьеры жили коммунистической «республикой». Но, по мнению В. К. Губарева, у флибустьеров не было ни своей «конфедерации», ни «республики»[204]. Очевидно, что пираты придерживались одинаковых правил, обычаев и целей. Но общего единства среди них не было, они не имели единых планов и не стремились к общему союзу. Отряды пиратов действовали обособленно, иногда объединяясь для проведения крупномасштабных операций в крупные соединения. Но им не хватало стабильности и после проведенной операции их союзы распадались. Флибустьеры действовали только ради добычи. Так как они не занимались производством материальных благ, то собственное пропитание и имущество они добывали только посредством грабежа. Поэтому грабеж возводился в главный вид социальной деятельности, которым занимались все члены пиратского братства. Тем не менее, пиратские объединения играли важную политическую роль в своем регионе и имели множество предпосылок к образованию государственной структуры.

Запорожская Сечь в своей внутренней организации далеко превзошла пиратские формирования. Ей были присущи демократические начала управления. как и пиратским объединениям, но грабеж, хотя и являлся важной составляющей жизнедеятельности запорожцев, был не единственным видом деятельности. Запорожские казаки занимались производством и вели торговлю. Кроме того, в их среде не было центробежных сил, наоборот они стремились к единству.

Если обратиться к рассмотрению демократических начал в самоорганизации флибустьеров, то, в первую очередь, нужно отметить выборность всех должностей в их среде, а также отметить тот факт, что любые важные решения принимались путем обсуждения на общем совете большинством голосов. Такие порядки в точности были характерны и для Запорожской Сечи.

Пиратскими вожаками становились путем избрания на общей сходке наиболее храбрых и удачливых, по мнению команды, моряков. Однако власть флибустьерского вожака была ограниченной. Она не может идти в сравнение с властью, которой обладали капитаны военных и каперских кораблей. Но следует заметить, что во время сражения флибустьеры подчинялись своему вожаку беспрекословно. То же самое можно сказать и о власти кошевого атамана. Как нам уже известно, выбор кошевого атамана основывался на его превосходстве в воинских науках и авторитете, но это не давало ему права на распоряжение судьбой войска единолично. Но в период войны он обладал широчайшими полномочиями.

Об ограниченности власти флибустьерских вожаков свидетельствуют многие факты. Так, например, в 1680 г. во время похода флибустьеров в Южное море они встретили испанский корабль из Картахены. В среде команды не было единого мнения о дальнейших действиях. Поэтому вопрос о захвате или не захвате корабля не был быстро решен. И из-за долгого обсуждения испанцы были упущены[205]. Очевидно, что мнение капитана Э. Кука в сложившейся ситуации не имело решающего значения. Другой ситуацией, свидетельствующей об ограниченности власти флибустьерского вожака, может быть названо обсуждение вопроса о походе на Панаму. Капитан Дж. Коксон выступал против этого похода, но большинство флибустьеров вынудило его отправиться в этот поход[206].

Пиратский капитан не выделялся из состава команды и ел за общим столом, получал такое же жилье и ненамного большую часть добычи, чем остальные. Для наиболее авторитетного капитана по инициативе самой команды могло быть приготовлено другое блюдо. В капитане хотели видеть отважного удачливого предводителя, стратега и опытного моряка. В таком ключе дана характеристика капитана Р. Сокинса. Пират Б. Рингроуз описывал его как доблестного и храброго, каким только может быть мужчина, «благородной души человека», который осуждал азартные игры на судне[207]. Но если капитан не соответствовал требованиям команды, его могли сместить. Так, например, пиратским хирургом Л. Уофером описан случай, когда капитана Б. Шарпа, который оказался неподходящим для роли вожака, на островах Ху а н – Фернандес в Южном море сместили с должности матросы, а «вместо него избрали капитаном человека решительного и сурового»[208]. В подобной ситуации запорожские казаки поступали схожим образом, и смена кошевого атамана в их среде была достаточно рядовым явлением. Сам же кошевой атаман был первым «среди равных» и жил в своем курене как обычный казак.

Схожей чертой Запорожской Сечи и пиратских объединений Антильских островов было и то, что и пираты, и казаки руководствовались «обычным правом». У них не было письменного права, и их жизненные устои держались на обычаях. Если пиратов спрашивали, почему они поступают так, а не по-другому, то ответ упирался в береговой обычай братства. Так, например, к пиратским обычаям относилось изгнание из братства клятвопреступника, которого впредь никогда не принимали. Также могла применяться высадка на необитаемом острове с ружьем, небольшим запасом воды, свинца и пороха. Наказание за изнасилование, неповиновение командиру, пьянство и некоторые другие преступления зависело от обстоятельств. Так, вдали от врагов наказанием могло служить лишение доли в добыче, а вблизи их наказание было одним – смертная казнь. За вероломное убийство пирата привязывали к дереву, при этом он сам выбирал, того человека, который его казнит[209]. Система наказаний в Запорожской Сечи имела сходные черты с пиратской, но отличалась большей суровостью за преступления внутри братства. В пиратской среде было и много обычаев, которые не были чужды запорожцам. К таким обычаям можно отнести заключение флибустьерами договора перед походом. Он назывался по-французски шасс-парти (la chasse-partie – «охотничье жалованье). В этом документе детально расписывалась, какая доля добычи причитается капитану и остальным членам команды.

Флибустьерам, как и запорожцам, были присущи взаимовыручка, поддержка друг друга в любых жизненных ситуациях. Это выражалось, например, в том, что флибустьеры перед боем обнимались, выражая взаимное согласие, и клялись быть друг за друга до смерти. Такая атмосфера братства влияла на внутренние социальные отношения и социальную организацию внутри пиратской команды. Суровая жизнь флибустьеров таила в себе постоянную угрозу гибели, поэтому принципы взаимной поддержки были необходимы для выживания. Это привело к тому, что каждый член команды должен был найти себе компаньона. Между компаньонами формировались наиболее доверительные отношения. Обычай заводить себе компаньона назывался по-французски «матлотажем» (le matelotage). Это слово происходит от голландского морского термина «mattenoot», который означал «совместное обладание постелью». Связно это с тем, что команда корабля делилась на две смены. Поэтому, когда половина пиратов несла вахту, вторая их половина была свободна. Это позволяло иметь на судне одну кровать на двоих[210]. «Матлотаж» охватывал всю пиратскую команду. Многие компаньоны совместно владели имуществом и заботились друг о друге при ранении или в случае болезни. А. О. Эксквемелин пишет: «Друг к другу пираты относились заботливо. Кто ничего не имеет, может рассчитывать на поддержку товарищей»[211]. В Запорожской Сечи же аналогом «матлотажа» был институт побратимства, хотя и с большим сакральным оттенком. Сечевики всегда могли рассчитывать на помощь товарищей. Удачливые походы флибустьеров приводили к грандиозным кутежам. Такое поведение характерно и для запорожцев. Подобные действия определенным образом тоже помогали большему сплочению. Институт «молодчества», существовавший в Запорожской Сечи, можно соотнести со званием юнги во флибустьерской среде. После получения необходимых навыков и проверки на соответствие и те, и другие становились полноправными членами своего братства. Для того, чтобы в товариществе не накапливались противоречия, ни сечевики, ни пираты не были жестко привязаны к нему. Так флибустьеры могли сойти на берег, где хотели, либо уйти в другую пиратскую команду[212]. Сечевики тоже были вольны покинуть товарищество.

Наиболее разительное отличие запорожских казаков и флибустьеров Карибского моря, на первый взгляд, можно увидеть в религиозности и соблюдении морально-религиозных норм. Как известно, запорожцы исповедовали православное христианство. Кроме того, исповедование православия было одним из условий приема в Сечь. Такое положение являло мощный импульс к объединению казаков и выступало мощной идеологической основой, которая позволяла им формулировать четкие цели существования Запорожской Сечи. Запорожцы и, главным образом, сечевики жили в соответствии с устоявшимися церковными правилами и обычаями, соблюдая религиозные праздники и по возможности установленные посты. Они также делали большие пожертвования монастырям, лучшую часть добычи жертвовали сечевой церкви, совершали паломничества, в том числе на святую гору Афон. Многие казаки к старости уходили в монастыри. В самой Запорожской Сечи находилась Покровская церковь, вокруг которой строилась жизнь казаков. Конечно же, о флибустьерах такого сказать невозможно, но, несмотря на то, что многие считают флибустьеров людьми нерелигиозными, такое утверждение не может быть верным. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Очевидно, что среди флибустьеров встречались безбожники, но большинством среди них всегда были верующие люди. Религиозного единства среди пиратов не было, хотя в большинстве своем они были христианами разного толка: французские гугеноты, английские пуритане, голландские кальвинисты, католики и др. – однако это не мешало им объединять свои усилия. Зачастую протестанты рассматривали грабеж испанских и португальских колоний и кораблей как религиозную войну с папистами, а не только как средство пополнения доходов. Религиозной войной оправдывали грабежи на турецкой и крымской земле и запорожцы. К концу XVII в. в среду флибустьеров влилось большое число французов, воспитанных в католической вере. Им и другим католикам приходилось грабить единоверцев испанцев и португальцев, но они почтительно относились к церквям и другим католическим святыням. Так, например, Р. де Люссан, описывая захват испанских поселений, свидетельствовал о том, что сначала французские флибустьеры отправились в местный католический собор и там пели Те Deum, а затем начали грабеж. При захвате города Никоя, который не заплатил пиратам выкуп, они подожгли его, но следили, чтобы церквям не был нанесен урон, а образы святых из частных домов они переносили для сохранения в эти церкви[213]. Известно, что флибустьеры молились за столом перед едой и перед сражением, а при разделе добычи каждый из них давал клятву на Библии. Если какой-нибудь пират был уличен в нарушении клятвы, то его лишали доли в добыче в пользу остальной команды. Такую долю могли отдать как дар в какую-нибудь часовню[214]. Утаивание добычи, как и у запорожцев, считалось преступлением. Есть сведения о том, что на корабле капитана Ч. Свана в команде был астролог, в обязанности которого входило предупреждать пиратов об опасностях. В среде пиратов были распространены многие суеверия[215]. Известен также случай, когда к пиратам вместе с пленными попал католический священник, и французский капитан Даниэль попросил его провести обедню. Но во время богослужения один флибустьер стал вести себя неподобающе, а на замечание ответил богохульством. Этот пират сразу же был застрелен капитаном, а остальные получили предупреждение. Священник в награду получил раба и несколько награбленных вещей[216]. Жестокость пиратов во время грабежей зависела от морального уровня команды. Поэтому происходили и откровенные зверства. Так, например, У. Бистон, докладывая о нападении французских пиратов на Ямайку в 1649 г., помимо обычных злодеяний отметил: «они разрешили неграм изнасиловать некоторых женщин, другим женщинам они отрезали груди, так что с такой бесчеловечной жестокостью никогда не действовали даже турки или язычники»[217]. Справедливости ради необходимо отметить, что и запорожцами совершались очень жестокие поступки. И это давало повод полякам и туркам описывать их как варваров без веры. Подобным образом испанцы рассматривали флибустьеров как нелюдей и извергов. Но ведь сами испанцы их тоже не щадили.

Определенное сходство между флибустьерами и сечевиками просматривается в отношениях с женщинами. Как известно, в Запорожской Сечи не существовало семейных отношений, так как доступ женщин в нее был запрещен. Нарушение этого правила каралось смертью. Об отношениях флибустьеров с противоположным полом есть только отрывочные сведения. Зачастую при захвате красивой женщины, флибустьеры бросали жребий. Победитель имел на нее право и мог считать ее своей женой. В рассказе А. О. Эксквемелина о захвате города Гибралтар в 1666 г. французскими флибустьерами отмечалось: «Чуть лучше было женщинам, которые попали к пиратам в любовницы; одних они взяли силой, другие пошли по своей охоте»[218]. При других захватах пираты действовали схожим образом. Следует отметить, что присутствие женщин на судне считалось плохой приметой, кроме того это могло внести разлад в пиратском братстве. Поэтому пребывание женщин на пиратских кораблях обычно не допускалось. По схожим причинам в Сечь доступ женщин был закрыт. Сечевики же еще и давали обет безбрачия на период своего нахождения в сечевом братстве, который был связан с религиозными причинами.

Взаимодействия пиратов с колонистами и отношения сечевых казаков с населением паланок также представляют собой два схожих процесса, несмотря на внешние различия. Флибустьеры обычно селились отдельно от колонистов. Но колонисты осуществляли снабжение флибустьеров продовольствием и всем необходимым. На самих же пиратах лежала обязанность защиты колонии от нападений врагов. Такое положение дел просуществовало до конца ХVII в. Часть пиратов уходила на разбойничий промысел в море, а часть оставалась в лагере[219]. Общая территория подконтрольная Запорожской Сечи разделялась на паланки, в которых жили женатые казаки и посполитые (крестьяне). В паланках было налажено свое самостоятельное управление. Население паланок обеспечивало Запорожскую Сечь продовольствием и дополнительным войском в случае необходимости. Сечевеки же обеспечивали защиту своих подконтрольных территорий. Подобно сечевым казакам, которые, разбогатев или женившись, уходили в паланки, некоторые флибустьеры в таких же случаях превращались в колонистов.

В отношениях флибустьеров с коренными жителями Америки, порабощенными испанцами или португальцами, и отношениях запорожских казаков с населением украинских земель, угнетаемых поляками, также прослеживается сравнительная параллель. Из ненависти к испанцам многие туземцы охотно поддерживали с пиратами дружественные отношения и вели торговлю. Многие флибустьеры подолгу жили в индейских поселениях, многие же индейцы участвовали в пиратских походах. У. Дампир так, например, свидетельствовал о дружбе флибустьеров с индейцами Москитового берега: «Люди москито находятся в очень хороших отношениях с англичанами. Англичане же весьма их уважают и на кораблях или на берегу, на Ямайке или в любом другом месте. Мы всегда считались с их мнением, дозволяя им держать путь по своему желанию»[220]. Те индейцы, которые плавали с пиратами, старались полностью походить на своих новых товарищей. Они одевались в европейские одежды и просили давать им новые европейские имена[221]. Такие индейцы становились полноправными членами пиратского братства. Жители Украины также были с запорожскими казаками в хороших отношениях. Они видели в них защитников от польского гнета и возможное прибежище в случае сложной жизненной ситуации. Многие из них отдавали своих детей на воспитание в Запорожскую Сечь. Перемена имени и стиля одежды также были характерны для новых членов запорожского братства. Однако следует заметить, что в отличии от индейцев, которые входили в состав пиратских команд, выходцы из украинских земель составляли большинство в Запорожской Сечи. При этом есть основания полагать, что первые днепровские казаки могли быть самостоятельным народом или смесью нескольких народов.

Разнообразие знамен и хоругвей, характерное для сечевиков, имело место и в пиратской среде. Вопреки устоявшемуся мнению о том, что у всех флибустьеров были одинаковые стяги в виде черного флага с черепом и перекрещенными костями или скелета, в действительности было совершенно не так. Хотя описание Я. Маховского и содержит именно такие сведения[222]. Подобный флаг с черепом и перекрещенными костями впервые был отмечен в 1700 г. у французского флибустьера Э. Винна[223]. Флибустьеры, приобретшие у властей каперские грамоты, обычно, использовали флаг той страны, каперами которой они становились. Вольные флибустьеры использовали разнообразные флаги. Капитан Э. Ку к использовал красный флаг с желтыми полосами и изображением руки и сабли; капитан Э. Дэвис – белый флаг с изображение руки и сабли; Капитан П. Харрис – зеленый стяг; капитан Б. Шарп – красный стяг с белыми и зелеными лентами; капитан Р. Сокинс – красный флаг с желтыми полосами[224].

Несмотря на то, что флибустьеры обычно выступали наемной каперской силой Англии и Франции, зачастую из-за пиратского самовольства возникали скандалы и склоки на поприще дипломатии, что доставляло определенные неудобства для стран, выдававших каперские свидетельства. Если флибустьерам удавалось добыть каперское свидетельство, то оно трактовалось ими очень широко. Поэтому заключаемые в Европе мирные договоры, которые означали прекращение военных действий, попросту игнорировались флибустьерами-каперами. Для этого они могли прибегать и к разным уловкам. Например, к подделке срока действия своих свидетельств[225]. Дипломатические скандалы, которые могли привести к войне, очень часто возникали и из-за своевольства запорожских казаков. Поэтому польским королям и русским царям многократно приходилось улаживать противоречия с Оттоманской империей и ее вассалом – Крымским ханством из-за действий казаков. С такой проблемой неоднократно сталкивался король Речи Посполитой Стефан Баторий. 30 ноября 1576 г. к нему поступило гневное письмо от крымского хана, в котором говорилось о нападении трех тысяч запорожских казаков на ханские владения. Хан требовал их казни перед его послом[226]. На это Баторий ответил, что эти казаки и ему враги. Если казаки будут пойманы, то они будут казнены. И указал на то, что татары сами могут расквитаться с ними[227]. Такие отписки делались постоянно и не имели ничего общего с действительностью. А низовым (запорожским) казакам, которые были набраны в реестр Баторием, как и флибустьерам-каперам, довелось узнать, что их жалование гарантировалось только во время войны.

Нечто подобное разграничению на реестровых и запорожских казаков существовало и в пиратской среде. К концу XVII века Англия и Франция начали самостоятельные колониальные захваты. В таких условиях пираты уже становились не помощниками, а противниками. Теперь флибустьерам необходимо было выбирать между каперством (пиратством под флагом и покровительством своего правительства во время войны) и вольным независимым пиратством, которое сулило суровое наказание. Те же пираты, которые до этого момента разбогатели, становились купцами и покупали дворянские титулы. Таким образом, многие представители палаты лордов в Англии стали выходцами из пиратов, например, Ф. Дрейк, Г. Морган и др.

В этом есть много схожего в процессах, которые происходили на степном пограничье России. Московское царство становилось все сильнее и расширяло свои границы, образуя Российскую империю. В таких условиях казачьи сообщества, ранее служившие щитом России со стороны степей, должны были измениться и перейти на государственную службу, что представляет сравнительную параллель с каперством. Непокорные же должны были исчезнуть, как и вольные пираты. Прослеженная же нами судьба казачьей элиты Украины, которая приобщилась к дворянству, очень похожа на судьбу английских пиратов, ставших дворянами.

Запорожская Сечь оставалась от этого в стороне. Обладая широчайшей автономией, она сохраняла прежнюю структуру управления и представляла собой квази-государственное образование, зависимое от Российской империи. Но такое положение дел уже не могло устраивать Россию. Основными причинами для этого стали: исчезновение крымской угрозы; освобождение от опасности набегов на плодородные земели и возможность их использования со стороны государства; наличие внутри государства потенциально опасной организованной силы – Запорожской Сечи, в которой к тому моменту уже были утрачены признаки рыцарского ордена.

В Сечь стала стекаться голутва с ориентацией на разбой (гайдамацтво), в ней увеличивалось имущественное расслоение. Пугачевский бунт подтолкнул российское правительство к принятию необходимых мер по предотвращению подобного на Запорожье.

Во второй половине XVIII века (период Новой Сечи), запорожская старшина стала обладать крупными земельными владениями, стадами, зимовниками и промыслами. Формально это принадлежало всему Запорожскому войску, но рядовые казаки ничего не получали. Поэтому российское правительство гарантировало запорожским старшинам неприкосновенность их собственности и приступило к ликвидации Запорожской Сечи. В 1775 году Сечь перестала существовать юридически, а сама ликвидация прошла практически мирно.

Но опасения по поводу бунтов были непустыми. Около пяти тысяч сечевиков основали Задунайскую Сечь на территории Османской империи с обязанностью служить турецкому султану. Таким образом, вольные сечевые казаки постепенно исчезли. Дальнейшая судьба запорожских казаков связана с Екатеринославским, Черноморским, Азовским, а затем и Кубанским казачьими войсками. Это уже были казачьи образования общеимперского образца, и сравнение их с пиратами теряет смысл.

Развитие голландской, английской и французской колониальных империй привело к усилению торговли. Испанцы увеличивали свое присутствие в колониях и укрепляли береговую линию обороны. В американских водах увеличивалось число военных эскадр. Все это, как и в случае с Запорожской Сечью, привело к постепенной ликвидации независимых флибустьерских сообществ на островах Вест-Индии. Многие пиратские шайки ХVIII в. стали преемниками флибустьеров, но они представляли собой уже совсем другое явление.

Таким образом, как это ни парадоксально, Запорожской Сечи были присущи и черты военно-монашеского рыцарского ордена, и черты объединения пиратов Антильских островов. Это не случайно, если вспомнить о схожих условиях образования и существования. Рыцарские ордены создавались по инициативе государственной власти, пиратские объединения же формировались самостоятельно, пользуясь поддержкой правительств стран, заинтересованных в их действиях. Пиратские объединения не имели общей идеологии и были сильно разобщены. Запорожская Сечь образовалась как и пиратские объединения, но смогла добиться большего в своем развитии. Благодаря религиозному фактору, запорожцы смогли создать самостоятельно подобие рыцарского ордена православного исповедания, обладавшего своей спецификой. В Европе в качестве средства экспансии и колонизации обычно использовались рыцарские ордены. Но после Реформации, когда авторитет католической церкви был сильно подорван, роль рыцарских орденов заметно снизилась. В процессе колонизации Америки огромную роль играли пираты. Ключевым моментом здесь являются колонизационные процессы. Поэтому полученные нами результаты сравнения дают возможность не только более детально разобраться в природе Запорожской Сечи и системе ее самоуправления, но и проливают свет на взаимоотношения России и Запорожской Сечи через осмысление процесса колонизации «Дикого поля».


Глава 3
Судьба Запорожского казачества в сер. XVII – кон. XVIII вв. В контексте истории взаимоотношений России и казачества


3.1. Взаимоотношения Российского правительства и Запорожской Сечи в сер. XVII – кон. XVIII вв

Устойчивые дипломатические отношения между Россией и Запорожской Сечью стали складываться с середины XVII в. До 1648 г. Запорожская Сечь существовала достаточно самостоятельно и представляла собой базу для борьбы южно-русского населения против польско-литовского угнетения. Однако с момента образования Гетманщины роль Сечи в таком сопротивлении снижается. После Переяславской рады 1654 г. Запорожская Сечь была признана одним из казачьих войск России и стала получать официальное жалование от царя. Сечь стала обладать широкой автономией в рамках Гетманщины и напрямую подчиняться малороссийскому гетману. Сохранялась и традиционная система самоуправления запорожцев, а также расширилась северная территория войска до рек Самары и Орели[228]. Такие условия позволяли запорожцам противостоять усилению власти малороссийского гетмана, претендовавшего на управление самой Запорожской Сечью.

В Запорожскую Сечь продолжали бежать недовольные своим положением разные слои населения Украины. Таким образом, в Сечи продолжали накапливаться силы, позволившие запорожцам играть особую роль в период так называемой Руины, которая по своей сути являлась гражданской войной на территории Малороссии (Гетманщины) с 1657 по 1687 гг. Так, в 1657 году запорожцы во главе с кошевым атаманом Я. Барабашем подняли восстание из-за того, что они не были приглашены на раду, избравшую гетманом И. Выговского. Запорожская Сечь с этого момента усилила свою обособленность, сохраняя статус военно-государственного образования. Российское правительство поддержало это восстание, благодаря чему, опираясь на поддержку Москвы, Запорожской Сечи и простого народа, гетманом Левобережной Украины стал И. Брюховецкий[229]. В Запорожье находили поддержку и другие украинские лидеры, например, П. Суховеенко (Суховей), отстаивавший идею подчинения Украины Крымскому ханству, и П. Иваненко (Петрик), который, опираясь на Крым, стремился к независимости Казацкого государства (Украины).

Следующий этап в истории Запорожской Сечи ознаменовало Андрусовское перемирие 1667 года между Россией и Речью Посполитой. По условиям этого перемирия над Сечью устанавливался совместный протекторат, договаривавшихся стран – России и Речи Посполитой[230]. Это позволило Запорожской Сечи сохранять обособленный военно-государственный статус. Такое условие ярко характеризует природу Запорожской Сечи, которая могла опираться на разные страны для сохранения своей самостоятельности. Взаимодействия Сечи и Польши мешали подчинению запорожцев России. Так, например, гетман Самойлович упрекал запорожцев «за недоставку ему польских инструкций, присланных в Сечу»[231].

В этот же период времени прослеживается взаимодействие запорожских казаков с крестьянско-казацким войском С. Разина, организовавшего восстание на Дону в 1667–1671 гг. В войско С. Разина вступило много запорожцев, но массовой поддержки со стороны Сечи восставшие не получили. Объяснение этому можно найти в политической ситуации, которая сложилась на Украине, постоянной татарской угрозе, а также в социальных противоречиях в самой Запорожской Сечи, где проходила борьба между казачьей беднотой и богатыми казаками, влиявшими на старшин[232].

С 1686 Запорожье переходит в подданство России в соответствии с условиями «Вечного мира»[233]. И с этого момента активизируется борьба запорожских казаков за свои вольности. Интересно, что для этой борьбы запорожцы использовали поддержку Крыма, который представлял собой их вечного врага, но без которого и Запорожская Сечь не могла существовать такой, которая нам известна. Поддержка велась также со стороны поляков и турок. Российское правительство должно было реагировать на это. Еще до подписания «Вечного мира» с Речью Посполитой царь Федор Алексеевич в 1682 году отправил кошевому атаману К. Волошанину грамоту «с запретом списываться с крымским ханом и обращаться, в случае надобности, с жалобой на мусульман к гетману Самойловичу»[234]. В период правления малолетних Иоанна и Петра Алексеевичей неоднократно посылались подобные грамоты запорожцам, призывая их присягнуть на верность. С грамотами высылалось и денежное жалование[235]. Но запорожцы ради своей выгоды часто переходили на сторону крымчан, что подтверждается письмами казаков[236]. В 1693 году, например, запорожцы своевольно заключили мир с крымским ханом[237]. За такое непостоянство запорожских казаков упрекал в своих письмах гетман И. С. Мазепа[238].

К концу XVII века Запорожская Сечь продолжала отстаивать свои интересы, опираясь на страны, предлагавшие более выгодные условия, хотя запорожцы официально числились поддаными России.

XVIII век для Запорожья начался с все более нарастающего обострения отношений с Россией. Запорожцев беспокоили царские мануфактуры селитренников на подконтрольной Сечи территории, а также строительство русских крепостей по Днепру: Новобогородицкой и Новосергеевской. В своем научном труде И. В. Бенку[239] приводит ряд архивных источников, связанных с развитием этих противоречий[240]. Так, запорожцы в ответ на требования Петра I возобновить прошлые отношения с Россией, разорили селитренные мануфактуры по реке Самаре за неуплату налога в Запорожскую Сечь. Такое обострение отношений связано с именем кошевого атамана К. Гордиенко. Гетман И. С. Мазепа прилагал немалые усилия, чтобы сместить его с должности кошевого атамана[241]. Но в условиях запорожской системы самоуправления это было практически невозможно. И. С. Мазепе все же удалось настроить запорожцев против К. Гордиенко, и в 1703 году они избрали нового кошевого атамана – Крису[242]. Однако уже в следующем году К. Гордиенко снова стал кошевым атаманом. Он продолжил свою политику обособления Сечи, не подчиняясь гетману. И. С. Мазепа даже жаловался на такое отношение боярину Ф. И. Головину[243]. Гетман боялся объединения запорожцев с закрепощенными крестьянами, что могло породить восстание, подобное восстанию С. Разина. И. С. Мазепа писал об этом так: «…чуть не вся Украина тем же запорожским духом дышит…»[244].

Болезненным для запорожских казаков был и вопрос о демаркации границ России и Турции, так как он затрагивал запорожские земли. Первая попытка проведения демаркации пришлась на 1704 год. На юг был направлен думный дьяк Е. Украинцев. Его сопровождали гетманские старшины Г. Карпович и Д. Максимович. Они изучали местность, где должна была пролегать граница, и обсуждали условия размежевания с турецкими представителями[245]. Однако размежевание границы провести не получилось, так как компромиссных решений не было найдено. Российская сторона столкнулась с недовольством запорожского коша. Свое возмущение по вопросу демаркации выражали не только запорожцы, но и крымские татары и ногайцы[246]. Каждый видел в спорных землях свои владения. Кроме того, для запорожцев были выгодны расплывчатые границы, так как неопределенное юридическое положение сохраняло преимущества буферной зоны, одного из условий, поддерживавших существование Запорожской Сечи. Но демаркация границ с Турцией была необходима для политических целей Петра I. Царь не хотел ухудшения отношений с Турцией, опасаясь получить нового военного противника. помимо Швеции. Поэтому в своих письмах к Е. Украинцеву из Курляндии он давал указания непременно завершить процесс демаркации, пусть даже ценой территориальных уступок[247]. Е. Украинцев освещал ход переговоров с турецкими представителями в ответной переписке[248]. И уже 22 октября 1705 года разграничение границ было завершено. Запорожцы потеряли земли вокруг Кизикермена и часть земель между реками Днепром и Бугом, которые они считали своими[249]. Это событие нанесло серьезный удар по политическому престижу Запорожской Сечи и оказало негативное экономическое воздействие. Возможно, именно в этих обстоятельствах кроется причина будущего сближения К. Гордиенко со своим врагом И. С. Мазепой.

Обострение отношений с Россией связано еще и с тем, что в начале XVIII в. сечевики не могли обходиться только московским жалованием, поэтому и не могли отказаться от грабежа, захвата и продажи пленных. Усиление России также способствовало в начале XVIII в. созданию условий для сближения Запорожской Сечи с Крымом и Турцией. Все это четко укладывается в последовательность действий запорожцев, стремившихся сохранить свою обособленность. Измена гетмана И. С. Мазепы только способствовала этим процессам.

Петр I после измены гетмана, опасаясь измены и со стороны запорожцев, сам написал две грамоты в Сечь в 1708 году, стараясь привлечь казаков на свою сторону. К первой грамоте прилагалось жалование, которое было увеличено на 12 тысяч рублей, а также новые войсковые клейноды (символы власти казачьих старшин)[250]. Жалование и клейноды были приняты казаками, но твердых заверений в верности царь так и не получил. К. Гордиенко же в конце 1708 года начал переписку с И. С. Мазепой и польским королем[251]. Главным его требованием было сохранение вольностей запорожских за измену русскому царю. Все это происходило в условиях русско-шведской войны. Но измена всё же произошла.

Анализ приведенной дипломатической переписки позволяет нам сделать вывод о том, что для запорожцев было важнее сохранить свой сложившийся к тому времени образ жизни, свои вольности и свою систему самоуправления, чем окончательно присоединиться к России. Хотя запорожцы были большими сторонниками союза Правобережной и Левобережной Украины, Запорожской Сечи и России. Об этом свидетельствует письмо 1662 года, содержащее ответ на происки правобережного гетмана П. Тетери, поддерживаемого польским правительством. Казаки уличали гетмана в отступничестве и от имени всего Запорожья советовали ему «…преклониться и вместе с нами вполне оставаться в непоколебимом и святом благочестии и в союзе с высокодержавнейшим православным и милостивым московским государем, Алексеем Михайловичем»[252]. Очевидно, что запорожцы хотели равного союза. Правители Речи Посполитой, Турции, Крымского ханства предлагали запорожцам сохранение их вольностей и только благодаря этому имели успех в отношениях с Запорожской Сечью. Россия же, наоборот, старалась ограничить самостоятельность Сечи.

После отъезда К. Гордиенко в Сечи вспыхнуло восстание, и запорожцы выбрали нового кошевого атамана П. Сорочинского. Представителям К. Гордиенко было объявлено, что Сечь за действия бывшего кошевого атамана не несет ответственности. Был направлен призыв запорожцам, ушедшим с К. Гордиенко вернуться[253]. Однако П. Сорочинский также повел антирусскую политику[254].

Петр I отреагировал на измену Запорожской Сечи в 1709 году энергичными действиями. Он послал грамоту новоизбранному гетману И. Скоропадскому, в которой извещал его об измене запорожцев и приказывал войскам разорить Чертомлыцкую Сечь[255]. 14 марта царские войска вступили в Сечь, но многие запорожцы смогли бежать. Впоследствии они обосновались на территории Крымского ханства в Алешках. Земли запорожцев же приписали к Миргородскому полку Гетманщины.

По Прутскому миру между Россией и Турцией 1711 года расположение запорожцев было закреплено в Алешках, где им давались привилегии на промыслы, и разрешалось свободное перемещение в Крыму[256]. Однако на деле положение казаков было очень тяжелым. Им запрещалось возводить укрепления и иметь пушки. Были часты злоупотребления со стороны властей. Торговля с Россией для запорожцев была прекращена, а также прекратился приток беглецов[257]. Неудивительно, что запорожцы практически сразу же начали осуществлять попытки вернуться. Так, уже в 1715 была осуществлена первая попытка: запорожцы направили грамоту гетману И. Скоропадскому с оправданиями своих поступков[258]. В отношении прошений запорожцев и Петр I, и Екатерина I оставались непреклонными. Они также старались усложнить, и без того трудную жизнь запорожским казакам. В том же 1715 году Петром I была подписана грамота «о свободном пропуске торговых крымских людей, кроме запорожцев»[259]. А в 1725 году генерал-майору Чернышову для управления Азовской губернией предписывалось не пропускать запорожцев для торговли[260].

Положительные тенденции в отношениях России и запорожцев, находившихся на территории Крымского ханства, начинают складываться в конце 20-х годов XVIII в. В период правления Петра II запорожцы устроили восстание в Алешках 1728 года, в результате которого свергли К. Гордиенко[261]. Казаки вернулись на территорию бывшей Чертомлыцской Сечи и начали налаживать отношения с Россией. Так, новоизбранный кошевой атаман Малашевич в 1729 году от имени всех запорожцев написал князю Голицыну письмо с прошением принять казаков в подданство России[262].

Статус запорожских казаков, пребывавших на территории России, продолжал оставаться неопределенным, пока в 1731 году граф фон Вейсбах, возглавлявший украинскую линию укреплений, не предложил использовать запорожцев как основную силу для зашиты южных границ от нападения крымских татар. 31 августа 1733 императрица Анна Иоанновна простила измены запорожцев и подписала грамоту о согласии принять Запорожскую Сечь под протекцию России[263]. В подданство России с принятием присяги перешло 7268 запорожских казаков[264], которые основали Сечь на реке Подпильной. Эта Сечь стала известной как Новая. Крымское ханство требовало верности от своих бывших подданых, угрожая разорением. Запорожцы же, подтверждая свою верность России, написали письмо графу фон Вейсбаху с просьбой о наставлении: «как бы нам по разсуждению полского сукурса с ханом крымским поступать»[265]. Фон Вейсбах советовал им отвечать, что запорожцы «издревле рожденние Российские подданые» верные царице, которые будучи свободными людьми, решили вернуться в родные земли[266].

Новая Запорожская Сечь начала получить снабжение и ежегодное жалование от Российский империи. В 1735 году после крымского похода запорожцы помимо годового жалования в размере 20000 рублей получили 2000 кулей муки, а также для кошевого и его свиты выделялось дополнительно 490 рублей и по ведру вина[267]. Казакам запрещались дипломатические сношения с Турцией и Крымским ханством[268]. Запорожцы получали право на традиционное самоуправление и неприкосновенность вольностей. Сечь возвращала свои земли, воссоздавалось деление на паланки. Дополнительно запорожцы получали привилегии на рыбные ловы и другие промыслы[269]. Таким образом, произошло полное воссоздание Запорожской Сечи, во внутренние дела которой Россия обещала не вмешиваться.

Восстановившись, Запорожская Сечь начала оправдывать замыслы фон Вейсбаха. Запорожцы активно участвовали в русско-турецкой войне 1735—1739-х годов, внеся сушественный вклад в победу[270]. По Белградскому мирному договору от 18 декабря 1739 года и дополнительной Нисской конвенции этого же года Турция отказалась от всех притязаний на запорожцев и их земли[271]. 26 августа 1741 года была подписана еще и Константинопольская конвенция. По ее положениям Запорожская Сечь окончательно оказалась в подданстве России со всеми ее вольностями и владениями «даже и по части земского владения»[272]. Это правовое основание уже тогда давало правительству России возможность ликвидировать Сечь. Но Россия стала заниматься этим постепенно, понемногу ограничивая внутреннюю самостоятельность Запорожской Сечи. Такие действия свидетельствуют о гибкости российских властей, которые продолжали терпеть фактическое государственное образование на своей территории 34 года.

Итак, Россия начинает постепенно проводить политику уравнивания запорожцев с остальным населением страны. Ограничение суверенитета Запорожской Сечи началось еще в 1736 года со строительства Новосечинского ретраншемента в пределах самой сечевой крепости. Хотя официально это делалось с целью оказания помощи казакам от нападений крымских татар и турок. Кроме того, военные посты были устроены на месте старой Сечи[273]. Правительственный указ прямо называл причину строительства этих укреплений: «для смотрения за своевольными запорожцами»[274]. В 1750 году Запорожская Сечь поступила в подчинение к малороссийскому гетману и киевскому генерал-губернатору, а уже в 1756 году она стала подчиняться Правительственному Сенату[275]. Все это сильно ослабило дух запорожского товарищества. Однако запорожцы продолжали сопротивляться. Стараясь сохранить свою самостоятельность, они устраивали беспорядки, часто переизбирали старшин, укрывали беглых и гайдамаков (правобережных повстанцев, разбойников).

С середины XVIII века начинают нарастать противоречия, связанные с границами земель Запорожской Сечи. Эти противоречия усугублялись из-за того, что у запорожцев не было грамоты с указанием точных границ их владений. Разумеется, они старались ее получить от российских властей. По этой проблеме казаки обращались к правительству в 1746, 1748, 1752, 1753, 1755, 1756 годах[276]. Но правительство не стремилось ее решать, так как это входило в логику уменьшения самостоятельности Сечи. Все это приводило к конфликтам запорожских казаков с жителями Старо-Самары (Новобогородицкой крепости), наceлением новослободских полков и новосербскими поселенцами, занявшими в 1752 году северо-восточные и северо-западные части запорожских земель. Исконные земли Запорожской Сечи постепенно стали уменьшаться. Однако запорожцы продолжали отстаивать свои земельные права до самой ликвидации Запорожской Сечи. Так, даже в 1774 году запорожцы подвергали нападению Елисаветградскую провинцию. В рапорте киевского генерал-губернатора и кавалера Воейкова, направленном в Сенат, отмечалось, что казаки, «наезжая немалыми толпами в Елисаветградскую провинцию, причиняют жителям несносные обиды, побои и грабительства, много людей с имуществом и скотом оружейною рукою выгоняют в свои слободы, разсевая при том слухи, что в нынешнее лето всю состоящую под Елисаветградскую провинцию землю получат в свое ведомство…»[277].

Возникали проблемы и с финансированием. До 1753 года оно оставалось неизменным[278]. На каждый курень выходило по 140 рублей в год[279]. Прошения запорожцев об увеличении жалования результатов не давали. Только за воинские заслуги направлялись надбавки[280]. Это приводило к росту недовольства простых казаков, получавших самое небольшое финансирование. К осложнениям приводили и злоупотребления запорожских старшин, которые старались не отчитываться перед войсковой радой. Старшины отбирали себе львиную долю жалования, бесконтрольно обращали в свою собственность большую часть поступлений от зимовников, таможенных сборов, промыслов. Они также установили обычай давать им «ралець» (подарок) два раза в год (на Рождество и Пасху) от сечевых ремесленников и торговцев[281]. В зимовниках работали молодчики основной массой из необеспеченных запорожских казаков[282]. Таким образом, казачья серома (беднота) оказалась в очень сложной ситуации. Серома формально имела равные права с богатыми казаками, но фактически этого равенства не существовало. Присущий сечевикам аскетизм остался только у сиромых, но он был по большей части вынужденным. В период Новой Сечи богатые казаки стали отправлять на службу и военные походы вместо себя наймитов[283]. Так, например, поступал и казак Грицко Нечеса (светлейший князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический), которого официально запорожцы приняли в свои ряды. Г. А. Потемкин считал для себя честью являться запорожским казаком, но это было лишь формально. Подобным образом поступал и Михаил Илларионович Кутузов – казак Крыловского куреня[284]. Все это приводило к многочисленным бунтам волнениям казачьей бедноты и посполитых в 1749, 1754, 1761, 1764, 1768, 1769 годах[285]. Очевидно, что рыцарские традиции на Запорожье уже были практически изжиты.

В таких условиях, во избежание измены со стороны Запорожской Сечи, в 1751 году дипломатическая переписка с Крымом и Турцией была запрещена даже малороссийскому гетману К. Г. Разумовскому[286]. В 1753 году создавались пограничные караулы на южных границах Запорожья[287]. С 1754 года в Запорожской Сечи начал действовать правительственный агент – сотник Миргородского полка Зарудный, его сменил майор Федцов[288].

Создав систему наблюдения за деятельностью Запорожской Сечи, правительство стало вмешиваться во внутренние дела сечевиков. 19 июля 1753 года Елизавета Петровна подписала грамоту, запрещавшую запорожцам избирать своевольно кошевого атамана[289]. Сечевики это распоряжение не исполняли, обходя его. В объяснениях К. Г. Разумовскому запорожцы указывали на то, что переизбираемые кошевые атаманы «сами не хотели» оставаться в этой должности[290]. Чтобы изменить ситуацию в 1761 году вышел указ Сената, запрещавший избрание старшин, самостоятельный суд, укрывательство гайдамаков[291]. Документ также содержал угрозу переселения запорожцев на Волгу за неподчинение. Для исполнения указа в Запорожскую Сечь были направлены специальные чиновники. В соответствии с этим указом в этом же году были сняты с должностей кошевой атаман А. Белицкий и судья Ф. Сохацкий[292].

Для Запорожской Сечи был очень важен вопрос торговли с Россией, которую затрудняли высокие таможенные пошлины. Но российское правительство решением этого вопроса не занималось. Попытки решить эту проблему осуществлялись в 1763 году[293], но лишь в 1775 году вышел указ о беспошлинной торговле с Россией[294].

Становится очевидным, что после возвращения запорожцев под протекцию России, их интересы начинают ограничиваться и притесняться. В таких условиях не могли не происходить процессы формирования альтернативных центров притяжения запорожских казаков и тех, кто готов был к ним присоединиться. Рассмотрением проблемы образования запорожских общин за пределами территории, подконтрольной Запорожской Сечи в 1740–1760 гг., занимался В. Мильчев[295]. Им были выявлены три таких оппозиционных центра: Бахчисарай и его окрестности, территории возле Каменного Затона и Прогноя, Очаковские Степи.

Первые две группы запорожцев располагались на крымских землях, и их образование в большей степени связано с экономическими причинами и колонизацией, разрешенной крымскими властями. Однако бахчисарайские запорожцы использовались в политике Крыма для привлечения сечевиков на свою сторону. Этому способствовали и старшины из окружения И. С. Мазепы и К. Гордиенко. И российскому правительству приходилось решать этот вопрос. В 1746–1747 и 1752 годах российскими посланцами А. Неплюевым и О. Обресковым были проведены переговоры с турецкой стороной. Для решения возникшей проблемы российская сторона предлагала установить институт консульства в Бахчисарае. Но Турция категорически отвергла это предложение[296]. Проблема осталась нерешенной и стала представлять скрытую угрозу. Таким образом, уже в сентябре 1755 года в рапорте секунд-майора Миронова, направленного в Крым для передачи писем, на имя киевского вице-губернатора И. Костюрина мы видим сообщение о попытке Мировича и Нахимовского, сбежавших в Бахчисарай после неудачного мятежа И. С. Мазепы, установить связь со знакомыми сечевиками. Ими были направлены письма в Запорожскую Сечь с призывами выйти из подчинения России[297]. В этом же месяце И. Костюрин направил в Сенат новые данные, полученные от прапорщика Хорватского гусарского полка С. Живановича, о 119 запорожцах, перешедших турецкую границу и направивших посланников к крымскому хану. Они просили принять их под протекцию[298].

О дальнейшей судьбе бахчисарайских запорожцев мы не встречаем архивных свидетельств. Однако можно предположить, что часть из них стали мирными крымскими жителями, а другая часть соединилась с запорожцами в Задунайской Сечи после 1775 года.

Запорожцы, осевшие в окрестностях Каменного Затона и Прогноя, именовались в Турции «гюрунами»[299]. Они не подчинялись ни Запорожской Сечи, ни Крыму и вели мирную хозяйственную деятельность. Во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. сечевики подчинили их власти коша, сформировав Прогноинскую паланку.

Для нашего исследования наибольший интерес представляет третий самостоятельный запорожский центр, так как именно он стал использовать буферную территорию между тремя государствами практическим образом. Он стал настоящей головной болью для России, Турции и Польши. Неудобства он доставлял и сечевой администрации. Этот центр воплотил в себе историю, схожую с историей Запорожской Сечи, но меньшего политического уровня. На примере этого образования мы можем взглянуть на особенности международного положения Запорожской Сечи путем проведения аналогий.

Четкого месторасположения, рассматриваемая нами группа обособившихся запорожцев не имела. Она действовала в низовьях Южного Буга в самой непосредственной зоне соприкосновения границ Речи Посполитой, Российской и Оттоманской империй. Самостоятельный казачий центр в Очаковских степях был замечен еще Е. Украинцевым. Летом 1705 года он проводил работы по демаркации границ между Запорожской Сечью и Очаковом. И уже тогда в его донесениях мы находим сведения о наличии между реками Южный Буг и Ингула большого числа запорожцев и присоединившихся к ним «лихих людей», которые занимались грабежами и угоном скота у ногайцев и жителей Очакова с окрестностями[300]. Но наибольшая активность этих запорожских ватаг стала проявляться после русско-турецкой войны 1735–1739 гг. Связано это с тем, что граница между Оттоманской и Российской империями наполнилась форпостами и караулами, создавались паспортная и таможенная системы. Прежний вольный образ жизни запорожских казаков был существенно ограничен. А сечевая администрация, состоявшая на тот момент из материально благополучных старшин, под давлением российских властей была вынуждена бороться с гайдамакством. Нами уже отмечалось сильное материальное расслоение в среде запорожских казаков, из-за которой часто возникали бунты сиромы. Сечевая беднота уже не видела многих прежних идеалов, которые привлекали ее в Запорожье. Все это привело к тому, что часть запорожцев стала уходить в новые еще неосвоенные земли северо-восточной части Очаковских степей, которые, хотя и формально принадлежали Крыму, но практически им не контролировались. Начали формироваться новые обособленные поселения запорожцев. В июле 1755 года генерал-майор И. Глебов, командовавший Новосербским корпусом, направил рапорт в Сенат, который содержал жалобы турецкой стороны на рассматриваемую нами группу запорожцев, совершавших набеги на окрестности Очакова. И. Глебов указывал и их месторасположение – устье Южного Буга[301]. Расположение казаков на турецкой территории, защищало их от преследования со стороны России и Польши. А местные турецкие власти не могли справиться с ними. И запорожцы-гайдамаки стали постоянно устраивать нападения на турецкие территории[302]. Россия не брала на себя ответственность за действия гайдамаков. Однако И. Глебов в переписке с очаковским пашой соглашался, что гайдамаками Очаковских степей могут быть выходцы из Запорожья[303]. Он же в своем отчете перед Сенатом в декабре 1755 года указывал на связь гайдамаков с запорожскими зимовниками, отмечая, что без помощи зимовчан с гайдамакством было бы быстро покончено. Исходя из такого положения вещей, И. Глебов дал распоряжение кошевому атаману провести проверки приграничных зимовников. А организовывать и контролировать проверки должны были зажиточные старшины[304]. Гетман Разумовский в феврале 1756 года представил в Сенат свой план наведения порядка в запорожских зимовниках. Он предлагал выдавать специальные билеты жителям зимовников, для выявления пришлых лиц[305].

Запорожцы-гайдамаки в середины 1750-х годов сильно укрепились в занятых ими землях. Однако, на наш взгляд, им не хватало объединяющей идеи и сильного лидера, который мог создать аналог Запорожской Сечи, сформировав четкую структуру управления. Поэтому имели место быть случаи возврата гайдамаков в Запорожскую Сечь. Так, например, в феврале 1756 года в Сечи оказалось 50 перебежчиков. Запорожские старшины приняли их. Бывшие гайдамаки принесли покаяние, были прощены и приведены к повторной присяге[306]. Такое поведение сечевой администрации объясняется боязнью новых бунтов сиромы. Также отметим, что некоторые старшины сами были связаны с гайдамаками[307]. Так, например, паланковый полковник Таран в 1756 году попал под судебное расследование. Он был обвинен в получении части добычи от гайдамакской ватаги[308]. Связаны с гайдамаками были и многие сечевики. По данным проведенного в Речи Посполитой расследования 1757 года, которые были направлены в российский Сенат, 474 сечевика были уличены в таких связях[309].

К 1760 году запорожцы-гайдамаки усилились настолько, что попытались закрепиться еще северней. 200 казаков стали совершать вылазки на польские территории[310]. Это заставило российское правительство плотнее заняться вопросом гайдамакства. Кошу было приказано зачистить Бугогардовскую паланку от гайдамаков. Но это не принесло никакого результата. Очевидно, что Запорожская Сечь была в этом вопросе предвзята. Поэтому правительство стало увеличивать число пограничных застав и использовать реестровых казаков из Гетманщины. Но все это не могло искоренить гайдамакства, так как гайдамаки могли скрываться за границей. Поэтому в 1761 году против запорожцев-гайдамаков была организована серия совместных экспедиций со стороны России, Турции и Польши. Это привело к прекращению существования отдельного центра запорожских казаков в Очаковских степях.

Таким образом, можно прийти к выводу о том, что оппозиционный центр запорожских казаков был выгоден Запорожской Сечи, но приносил ей много неудобств. Такое положение было характерно и для отношений российского правительства с самой Запорожской Сечью. Существование запорожцев-гайдамаков было не выгодно России, Турции и Польше. А Запорожская Сечь не могла и не хотела оказывать им существенную помощь, так как сама находилась в зависимости от России. Запорожцы-гайдамаки, как и Запорожская Сечь пользовались преимуществами расположения в буферной зоне. Их формирования были разрушены, благодаря совместным действиям сопредельных государств. Прекращение же существования Запорожской Сечи было обусловлено другими причинами, которые мы рассмотрим отдельно.

В 1762 году правительство России начало полномоштабные действия по устранению самоуправления Запорожской Сечи. 19 января этого года запорожцы заново принесли присягу уже на имя Екатерины II[311]. Заняв престол, Екатерины II направила кошевому атаману золотую медаль со своим изображением, которую он должен был носить во время исполнения своих официальных обязанностей[312]. Императрица также утвердила новые клейноды для Войска[313]. Вместе с этим ею ограничивались права запорожцев в избрании старшин[314]. Однако казаки не подчинились этому указу. За невозможность и неумение повлиять на запорожцев императрицей был смещен малороссийский гетман и учреждалась малороссийская коллегия, которую возглавил Г. А. Потемкин, совмещая эту должность с должностью генерал-губернатора всей Малороссии[315]. Затем Екатерина II лишила Запорожскую Сечь права устанавливать смертную казнь для преступников[316] и установила подчиненность сечевой церкви киевскому митрополиту[317]. Также императрица дала приказ сечевикам уничтожать гайдамаков и выдавать беглецов[318]. Помимо этого, с 1762 года запорожцам запрещался вывоз серебренных денег за пределы Запорожской Сечи[319].

Описанные нами реформы российского правительства поставили Запорожскую Сечь в критическое положение, окончательно надломив ее самостоятельность. В таких условиях запорожцы прожили до 1775 года. После занятия Запорожской Сечи российскими войсками 5 августа 1775 года был обнародован подписанный Екатериной II манифест об уничтожении «Коша верных казаков»[320]. Запорожская Сечь перестала существовать, а ее земли были присоединены к Новороссийской и Азовской губерниям. На эти земли распространялось общеимперское законодательство, а сами они были розданы русским помещикам.

Делая вывод из описанных нами взаимоотношений Запорожской Сечи и российской власти, можно отметить, что запорожские казаки до последнего старались бороться за свой исконный образ жизни, за свою внутреннюю самостоятельность. Это выражалось в отстаивании своей системы самоуправления, земель и привилегий. Однако после победы в русско-турецкой войне 1735–1739 годов российское правительство уже не видело оснований для сохранения привычного статуса Запорожской Сечи. И Россия гибко и постепенно стала снижать уровень внутреннего суверенитета Сечи. А после захвата Крыма Запорожская Сечь была окончательно ликвидирована. За Дунаем бежавшие запорожцы попробовали воссоздать Сечь, но без взаимодействия с Россией она очень быстро зачахла, а остатки казаков попросились вернуться в Россию.

Приведенное нами исследование взаимоотношений России и Запорожской Сечи середины XVII – конца XVIII веков позволяет сделать вывод о том, что в рассматриваемый период ход процесса освоения запорожских земель изменился под влиянием новых условий. Поэтому следует более детально провести анализ причин прекращения существования Запорожской Сечи с ее особой системой самоуправления. Следует, однако, заметить, что Россия выстраивала отношения и с другими казачьими войсками, в первую очередь с Войском Донским. И для большей глубины исследования следует провести сравнительный анализ систем самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского в контексте отношений с Россией в рассматриваемый нами исторический период.


3.2. Сравнительный анализ систем самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского в контексте отношений с Россией в сер. XVII – кон. XVIII вв

Историографию вопроса о системе самоуправления Войска Донского середины XVII века – конца XVIII века можно разделить на несколько периодов.

В период с начала XIX века по 1917 год взаимоотношения России и Войска Донского рассматривались рядом знаменитых отечественных историков Н. М. Карамзиным, С. М. Соловьевым, В. Н. Татищевым, С. Ф. Платоновым, В. О. Ключевским и другими[321]. Но они мало обращали внимания на черты самостоятельности донских казаков и их самоуправление. Ряд других историков этого же периода заложили основы исследования самоуправления Войска Донского: А. И. Ригельман, В. Д. Сухоруков, А. Попов, В. Броневский, С. П. Савельев, П. П. Сахаров, и другие[322]. Практически все они рассматривали донцов зависимыми от России. Особое значение имеют научные труды А. И. Ригельмана, который рассматривал демократическое устройство донских и запорожских казаков[323]. Сведения, собранные им от современников, актуальны и по сей день.

Период с 1917 года по начало 90-х годов XX века характеризуется утратой интереса историков к истории донского казачества. Однако в 1924 году вышла в свет монография С. Г. Сватикова «Россия и Дон»[324]. С. Г. Сватиков рассматривал Войско Донское как самостоятельную республику, которую «подмяла под себя» Россия. Актуальность такой научной работы очень велика, так как такое утверждение может быть применено и к Запорожской Сечи. Кроме того, эта работа содержит множество архивных материалов, часть которых утрачена.

Для нашего исследование также важное значение имеет многотомный «Исторический очерк» Главного Управления казачьих войск, приуроченный к столетию Военного министерства[325]. Этот очерк достаточно полно отражает историю управления казачьми войсками. Однако он носит компиляционный характер и содержит мало аналитики.

Из зарубежных научных трудов можно выделить монографию Р. Мак-Нила «Царь и казачество», изданную в 1987 году[326]. Р. Мак-Нил рассматривал казаков как особое военное сословие, постепенно прекратившее свое существование. При этом в своей работе он уделил внимание деятельности Екатерины II по казачьему вопросу.

Можно констатировать тот факт, что для советского периода тема донского самоуправления осталась практически не востребованной, так как приоритет отдавался социально-экономическим исследованиям.

Научные работы современного периода рассматривают разнообразные стороны истории казачества. Из них для нашего исследования наиболее актуальны труды О. И. Копаневой и И. В. Бенку[327]. Однако диссертация О. И. Копаневой отражает главным образом юридический аспект проблемы, без уделения внимания фактографии. Диссертация же И. В. Бенку, хотя и содержит исследование системы самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского, не содержит сравнительного анализа этих систем, рассматривая их замкнуто, по отдельности. Также можно отметить коллективный научный труд под редакцией профессора Н. И. Бондаря[328]. В нем рассматривается традиционная культура казачества России, затрагивается и система управления.

Рассмотрев историографию вопроса, следует заметить, что целенаправленного сравнительного анализа систем самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского еще не проводилось. К рассмотрению этого вопроса мы и обратимся.

Система самоуправления на Дону, как и в Запорожской Сечи, начала складываться к середине XVI века. В отличие от Запорожья, где Запорожская Сечь явилась центром казачьих земель, на Дону происходило постепенное сближение отдельных казачьих поселений. С увеличением численности казаков совершенствовалась административно-территориальная система. Казачьи укрепленные городки обычно располагались на речных островах. Земли вокруг казачьих городков назывались юртами. Юрты имели приблизительные границы. Управление в таких городках осуществлялось общим сходом населения – кругом. На круге избирался атаман и есаул, которые решали текущие вопросы жизни. Земля была общинной, и владели ею сообща. Постепенно казаки стали селиться и по берегам рек, где они основывали крупные населенные пункты – станицы. Станичные юрты уже имели точные границы. В каждой станице кругом избирался станичный атаман и правление. От станиц с разрешения правления могли отделяться группы казаков, образовывая на землях юрта новое поселение – хутор. В хуторе избирали своего атамана, но территориально и административно хутор относился к станице[329]. Таким образом, донское казачество не было централизованным. Казаки объединялись под общим руководством только во время совместных военных походов[330]. Но постепенно налаживалась взаимосвязь между казачьими поселениями. Итогом этих центростремительных процессов стало проведение войсковых кругов. Первое упоминание о войсковом круге в исторических актах относится к 1554 году: войсковой круг принимал решение о помощи царским войскам в походе на Астрахань[331]. Представители всех поселений донских казаков стали собираться на войсковой круг в главном городе Войска Донского – Черкасске. Но столицей Войска Донского Черкасск стал только в 1646, а до этого казачьим центром были Раздоры. Для упрощения управления Войском его территория стала делиться на округа, а территория округов – на станичные юрты, в которые входили хутора[332]. В этом прослеживается сходство с делением запорожских земель на паланки, в которых располагались зимовники. Однако земли паланок принадлежали Запорожской Сечи и каждый год распределялись по жребию между куренями. Очевидно, что для Запорожья была характерная большая централизация.

Итак, главным органом управления Войском Донским был войсковой круг, который созывался не реже одного раза в год. Заметим, что общевойсковая рада запорожцев собиралась не реже двух раз в год. Организационные вопросы проведения войскового круга: место и время, вопросы, подлежащие рассмотрению, определение количества представителей от станиц и хуторов – разрешались советом атаманов и объявлялись приказом войскового атамана. Делегаты на войсковой круг избирались на местных кругах большинством голосов. Для того, чтобы войсковой круг был правомочным на решение любых вопросов, требовалось наличие не меньше 2/3 делегатов. Все решения принимались большинством голосов. Внеочередной круг мог созываться по решению совета атаманов, войскового атамана или не меньше 2/3 казачьих поселений, входивших в Войско Донское[333]. Для проведения рады у запорожцев не существовало таких жестких требований, так как мнение непосредственно сечевых казаков было решающим.

Таким образом, донское самоуправление имело федеративные черты, а запорожское – унитарные.

Совет атаманов и войсковой атаман избирались на войсковом кругу на три года, тогда как запорожцы избирали своих старшин на один год. Состав атаманского правления выбирал войсковой атаман и предлагал его на утверждение кругу. Атаманское правление занималось всеми вопросами жизнеобеспечения казаков. В его компетенцию входили: подготовка молодежи к военной службе, военные сборы, воинские призывы, мобилизация, обеспечение казаков необходимой экипировкой, назначение общественных работ, надзор за промыслами, раздел земельных участков и т. п. Запорожская Сечь для этих целей имела целый аппарат войсковых служителей, которые имели специализацию по конкретным вопросам. В компетенцию войскового круга также входило утверждение товарища (заместителя) атамана и совета старейшин из заслуженных ветеранов. Войсковой круг определял состав зимовых и легких станиц, им же решались вопросы о приеме новых казаков и устройстве городков. Церковные вопросы также обсуждались на войсковом круге. Зимовые станицы, представляли собой отряды казаков, которые ежегодно отправлялись в Москву для получения жалования. Легкие станицы отправлялись в Москву с войсковыми отчетами и захваченными пленными[334].

Изначально Войско Донское, как и Запорожская Сечь, не имело писанных законов. Обычаи поддерживались старшинами, которые ранее стояли во главе Войска. Судопроизводство на Дону и Запорожье проходило схожим образом из-за отсутствия записанных законов. В церковном же отношении Дон не был самостоятелен, как Запорожье, где кошевой атаман обладал и религиозной властью. Интереса заслуживает тот факт, что церковно-административное управление Доном осуществлялось через Посольский приказ. Донцы через Войсковой Круг направляли в Посольский приказ челобитные грамоты по церковным делам, а Приказ уже сам взаимодействовал с церковными властями[335]. Кроме того, сам факт взаимоотношений донских казаков (как и запорожских) с Россией через Посольский приказ до конца XVII века подтверждает высокий уровень их самостоятельности.

Управление в донских хуторах и станицах было организовано подобным центральному управлению образом. Все важные вопросы, как уже отмечалось, здесь решал круг. На нем избирались атаман и его ближайший помощник есаул. На сельских кругах также избирали: походного атамана, занимавшегося военными вопросами; ватажных, руководивших казаками на промыслах; встречных, направляемых для встречи царских послов и получения жалования[336]. Круг собирался на майдане – главной площади поселения. Если наступала необходимость проведения круга, то есаул с жезлом в руках шел по станице и, сняв шапку, громко выкрикивал: «атаманы молодцы, сходиться на майдан» и называл причину проведения круга[337]. В середине майдана становился атаман. За ним выходили старики, следующими располагались женатые казаки, а за ними не женатые. В деятельности круга могли принимать участие мужчины с 18 лет. В последних рядах круга могли присутствовать женщины (только жены или невесты и сестры казаков), хотя право голоса у них отсутствовало. Местный круг решал различные вопросы, важные для поселения[338]. В запорожских паланках все происходило схожим образом, так как в паланках проживали женатые казаки.

Очевидно, что самоуправление на Дону было организовано не так четко, как на Запорожье. Это связано с тем, что оно в своем начальном естественном виде на Дону существовало только в XVI и XVII веках. Затем последовали изменения, связанные с отношениями Дона и российского правительства. На станичном и хуторском же уровне исконное самоуправление сохранялось еще почти весь XVIII век.

Войско Донское попало в зависимость от России гораздо раньше, чем Запорожская Сечь. Уж е во второй половине XVII века позиции российского правительства в среде донских казаков сильно укрепились. На это повлияли воссоединение Украины с Россией и строительство Белгородской линии укреплений. Однако наиболее сильная зависимость у донских казаков была от хлеба, привозимого из России. Так, например, пользуясь этой зависимостью донцов, правительство установило продовольственную блокаду Дона во время восстания под предводительством С. Разина[339]. Таким способом воздействие на Дон оказывалось не раз[340]. Зависимость от хлеба в Запорожской Сечи существовала только в начальный период Новой Сечи после возвращения казаков из Крыма[341].

Поле знаменитого азовского «осадного сидения» донских казаков 1637–1642 годов усилилось агрессивное поведение Турции в отношении Дона. В условиях экономической и военной зависимости от России, донским казакам пришлось принять русский гарнизон, который стал находиться там непрерывно с 1646 года[342]. В Запорожской Сечи российский гарнизон, как нам уже известно, появился только в 1736 году. Постепенно донское казачество стало втягиваться во все войны России, придерживаясь ее внешнеполитической линии.

Таким образом, к концу XVII века у России появились необходимые предпосылки для прекращения самостоятельности Дона. Отряды донцов направлялись правительством на службу в разные уголки государства. Постепенно роль войскового круга снижалась, так как многие казаки часто отсутствовали. Способствовало этому и социальное расслоение на Дону. Правительство России находило опору в лице донских старшин. Так, именно благодаря верности старшин 14 апреля 1671 года был взят в плен организатор донского восстания С. Разин и выдан царским властям[343]. Имущественное расслоение в Запорожской Сечи стало играть важную роль только в середине XVIII века.

В 28 августа 1671 году донские казаки дали присягу на верность государю Алексею Михайловичу[344]. А в 1676 году присяга была принесена уже Федору Алексеевичу[345]. Затем донцы стали давать присягу каждому новому царю[346]. Запорожцы же первую свою присягу дали только в 1734 году.

Присяга донских казаков включала запрет дипломатических сношений с другими государствами и подчинение России в ее внешней политике[347]. Однако донские казаки продолжали своевольно вести военные действия в отношении Турции и Крыма. Чтобы прекратить такое своеволие Петр I установил запрет для донских казаков на отправку послов к другим государствам без разрешения Азовского губернатора[348].

Российское правительство продолжало строительство крепостей и опорных пунктов, выдвигаясь все ближе к землям донцов. В середине XVII века была создана линия укреплений Тамбов – Симбирск. А в 80-е годы XVII века эта линия выдвинулась на юг от Нижнего Ломова к Пензе, а от Пензы к Сызрани. Кроме того, Россия захватила Азов в 1696 году. В 1698 году были построены крепость Петровск на реке Медведице и крепость Павловск на реке Хопре[349]. В дополнение к этому в 1707 году Петр I прислал карательную экспедицию для сыска беглых на Дону[350]. Все это наравне с антифеодальными настроениями вызывало недовольство донских казаков, которое вылилось в восстание под предводительством К. Булавина 1707–1709 годов. После разгрома восставших были построены еще крепости: Бахмутская, Транжмент, Новохоперская. Крепость Транжмент Петр I называл «посредником» для царя и донцов[351]. Коменданты пограничных крепостей стали наделяться полномочиями по вопросам походов на турок и татар, для разрешения споров между казаками и старшинами и споров казаков с ногайцами и калмыками[352].

В итоге политика Петра I в отношении Войска Донского привела к тому, что войсковой круг утратил прежнюю самостоятельную власть над войском. Настоящая власть перешла войсковому атаману. Уже в 1709 году после восстания К. Булавина Петр I запретил донцам самостоятельно выбирать войскового атамана и сам назначил на эту должность П. Е. Рамазанова бессрочно[353]. После смерти П. Е. Рамазанова донцы попытались избрать нового войскового атамана. Но царь отклонял кандидатуры, выбранные кругом, пока круг не избрал подходящего человека – Василия Фролова. Своей грамотой 1718 года Петр I утвердил его в должности с бессрочными полномочиями[354]. Василий Фролов был последним войсковым атаманом, которого избрал круг, хотя и формально. Последующие войсковые атаманы утверждались царем, превратившись в послушных чиновников. Они также начали подчиняться царю непосредственно. А само Войско Донское с 1716 года перешло из ведения иностранной коллегии в подчинение Сената[355], а по царскому указу от 3 марта 1721 года – Военной коллегии[356].

Войсковой круг, таким образом, утратил статус высшего органа власти на Дону. Однако он продолжал ограниченно действовать весь XVIII век. В этой связи важно отметить тот факт, что Войсковая рада продолжала оставаться высшим органом власти практически до ликвидации Запорожской Сечи.

В мирное время на Дону войсковой круг играл незначительную роль, но во время волнений и восстаний, опираясь на казачьи низы, круг увеличивал свое влияние. Так, например, было во время восстания К. Булавина. Казаки не поддержали атамана в его решении атаковать Азов на войсковом круге в 1708 году[357].

Войсковой круг донских казаков постепенно продолжал уменьшать свою компетенцию. В 1732 году он потерял право избирать походных атаманов, а с 1754 году он уже не мог избирать войсковых старшин[358]. Правда, до конца XVIII века круг сохранял право переизбирать других должностных лиц: дьяков, есаулов и т. п. Но ограничивалось это право государственными инструкциями по указу от 32 декабря 1765 года, содержащими требования строгой иерархии, надежности и верности кандидатов[359].

Войсковые атаманы стали управлять делами казаков через войсковую канцелярию, состоявшую из старшин. К старшинам относились лица, управлявшие казачьими отрядами и полками, либо пожалованные войсковым кругом за заслуги. Но в 1754 году кругу было запрещено возводить в старшины без представления в Военную коллегию[360].

В 1775 году войсковая канцелярия была упразднена Екатериной II. Власть на Дону было решено поделить на военную и гражданскую. С этого момента создается войсковое гражданское правительство, и на Дону начинает действовать имперское право[361]. Для этого 7 ноября 1775 года было издано «Учреждение для управления губерний Российской империи»[362]. Войсковое гражданское правительство подчинялось лично Г. А. Потемкину и состояло из казачьих старшин, на сотрудничество с которыми сделало ставку правительство. Военной властью стал ведать атаман. В соответствии с проводимыми реформами территория Войска Донского была включена в состав недавно созданной Азовской губернии. Таким образом, Войско было превращено в административную единицу Российской империи. Войсковой круг полностью потерял свое значение, а вместе с этим Дон окончательно потерял свой суверенитет. На Запорожье правительство поступило по-другому – полностью ликвидировало Запорожскую Сечь.

После восстания Е. Пугачева 1773–1775 годов в источниках не находится свидетельств о деятельности войскового круга на Дону, возможно он просто не созывался, так как не играл важной роли.

Только Павел I сенатским указом от 6 ноября 1797 года отменил войсковое гражданское правительство и восстановил войсковую канцелярию с войсковым атаманом во главе[363]. Но эта реформа по существу ничего не изменила.

Уже в XIX веке должности всех войсковых атаманов будут упразднены, а единственным для всех казачьих войск атаманом станет наследник престола, а на Дону начнутся новые реформы.

Подводя итог, отметим, что на начальном этапе своего существования на Дону сложилась независимая система самоуправления, которая имела много общего с системой самоуправления Запорожской Сечи. Главной общей чертой этих двух казачьих центров было народовластие, на основе которого строилось все управление. Однако необходимо выделить то, что Запорожская Сечь обладала более развитой и централизованной структурой управления, которую она сохранила практически до конца своего существования.

Донское казачество начало терять свою политическую независимость гораздо раньше запорожского. Вместе с этими процессами начала изменяться и система управления Войском. Итогом таких изменений стала постепенная утрата возможности проведения войскового круга. Российская власть стала самостоятельно назначать войсковых атаманов, а затем и реорганизовывать систему управления на Дону, пока он полностью не вошел в юрисдикцию Российской империи и лишился самостоятельности. В XVIII веке система народовластия на Дону продолжала оставаться только на уровне станиц и хуторов.

Как нам уже известно, российское правительство пыталось проводить подобную политику и в Запорожской Сечи. Однако эти процессы серьезно начали проводиться в жизнь намного позже, чем на Дону. В полной мере донской сценарий действий не стал реализовываться правительством, а итогом такой политики в отношении самостоятельности Запорожья явилась полная ликвидация Запорожской Сечи. Перед нами ставится еще один вопрос: почему Россия поступила именно так? Проделанное нами исследование позволяет перейти к рассмотрению причин прекращения существования Запорожской Сечи с ее особой системой самоуправления.


3.3. Причины прекращения существования Запорожской Сечи и ее системы самоуправления

После победы в русско-турецкой войне 1768–1774 годов и окончательного подавления восстания под предводительством Е. Пугачева в мае 1775 года в распоряжении российского правительства оказалась большая и боеспособная армия. Эти высвобожденные вооруженные силы под командованием генерал-поручика П. Текели были направлены в Запорожье. Армия П. Текели заняла все паланки и 4 июня окружила саму Запорожскую Сечь, в которой находилось более трех тысячи казаков[364]. От сечевиков была потребована капитуляция.

Запорожцами была проведена войсковая рада для определения действий в такой ситуации. По словам очевидца событий Н. Коржа сторонниками сопротивления выступила казачья беднота, так как «оседлостей никаких не имели, потому и бунтовались»[365]. Богатые казаки, имея «достаточные обзаведения по зимовникам», отстаивали другую позицию. Они полагали, что их покорность может быть оценена правительством. Противостояние же войску П. Текели сулило разорение их имущества в паланках[366]. Таким образом, не трудно понять, почему богатые казаки предлагали сдать Сечь без каких-либо условий.

В итоге, запорожцы не решились на сопротивление. Этому сильно поспособствовало увещевание сечевого священника[367]. 5 июня войска П. Текели вошли в Сечь, тем самым прекратив ее существование. Официально ликвидация Запорожской Сечи была отражена в манифесте от 3 августа 1775 года, в котором были такие слова: «Сечь Запорожская в конец уже разрушена, с истреблением на будущее время и самого названия запорожских казаков… за оскорбление Нашего Императорского Величества чрез поступки и дерзновение, оказанные от сих Козаков в неповиновении Нашим Высочайшими повелениям»[368]. Манифест содержит пояснения о неповиновении казаков, которые выражались в нападениях на собственных сограждан, укрывательстве и приеме в войско разного рода беглецов[369]. Таким было окончание истории Запорожской Сечи.

Интересно отметить тот факт, что с ликвидацией Запорожской Сечи в период правления Екатерины II связано древнее предание запорожских казаков. В одно из засушливых лет запорожские старики стали говорить, что дожди воруют ведьмы. Казаки поймали двух старух «и як их пришпарили Сечовики, сами воны и повинились, а як стали их топить в речце, одна, утопаючи, и закричала:

– От же, вы, Запороженьки, губите нас, баб: сгубить и вас самих баба!

Воно так и вышло теперь по заклятью вражой ведьмы: Царица Катерина разорила Запорожьское гнездо – Сечь»[370].

Почему Запорожская Сечь прекратила свое существование? Каковы были причины, приведшие к такому результату? Это очень важные вопросы, на которые нам предстоит ответить. Очевидно, что ликвидация Запорожской Сечи была обусловлена целым комплексом причин. Однако различные исследователи обычно выводили на передний план только некоторые из них.

Так, советский историк В. А. Голобуцкий, следуя марксистскому учению, выделял социально-экономические причины. Запорожье представляло собой область, в которой не существовало тяжких форм феодальной эксплуатации, благодаря чему притягивало к себе угнетаемые элементы, в первую очередь крепостных крестьян. Запорожцы вели героическую борьбу против социального гнета[371]. Но в этой войне они не смогли победить. Российское правительство, напуганное чередой антифеодальных выступлений, главным из которых явилось крестьянско-казачье восстание под предводительством Е. Пугачева, «вступило на путь кровавой расправы с народными массами, в том числе с низами казачества»[372]. По этой причине Яицкое казачье войско было резко урезано в правах и переименовано в Уральское. Волжские казаки начали переселяться на Кавказ. У донских казаков было прекращено самоуправление и образовано гражданское правительство. А Запорожская Сечь, как наиболее опасное казачье образование, была уничтожена.

А. А. Скальковский, который рассматривал Запорожскую Сечь как «знаменитый и единственный в истории Славянский рыцарский орден»[373], указывал на то, что «он пал подобно другим орденам, когда цель его учреждения исчезла, и когда вместо охранителя и защитника границ, он в свою очередь сделался наездником, разорителем, врагом порядка и подчиненности, когда наконец поднял противу православного христианства то самое оружие, которое было назначено противу врагов его»[374].

Интереса заслуживают приводимые Д. И. Эварницким документы, указывающие на то, что Новая Запорожская Сечь располагалась в неудобном для жизнедеятельности казаков месте. В доношении графу К. Г. Разумовскому от 7 июля 1761 года запорожцы просили о перенесении Запорожской Сечи в другое место, «яко тут без води нужда и немалое по размножению и поселению утеснение есть, и мертвыми гробами весь город почти обнят, и проходов нет и проездов водяних свободних часто не бивает»[375]. Такая просьба была направлена на имя императрицы Елизаветы Петровны еще 27 апреля 1758 года[376]. Секретная резолюция с ответом на прошение запорожцев была получена графом К. Г. Разумовским только 29 мая 1764 года уже от Екатерины II. В этой резолюции императрица повелевает рассмотреть предложение казаков, определить расположение нового места для Запорожской Сечи и изучить новую местность. Однако в этой же резолюции она предлагает отложить переселение до лучших времен, учитывая противоречия с Турцией и Польшей[377]. Таким образом, появляется новая причина, по которой запорожцы не стремились защищать Запорожскую Сечь в 1775 году.

Названные причины можно дополнить и выделить новые. В предыдущих главах нашего исследования отмечалось, что главными факторами, которые оказали воздействие на образование и развитие Запорожской Сечи, были процесс колонизации малолюдных территорий и расположение Сечи в буферной зоне на стыке интересов трех сильных государств: России, Речи Посполитой и Турции с ее вассалом Крымским ханством. Постепенно эти факторы стали видоизменяться. Речь Посполитая и Турция стали терять свои позиции. С 1686 Запорожье по условиям «Вечного мира» с Польшей переходит в подданство России. А по Белградскому мирному договору 1739 года Турция окончательно отказывается от всех притязаний на запорожцев и их земли. В 1774 году с заключением Кючук-Кайнарджийского мирного договора Россия получила выход к Черному морю и независимость Крыма от Турции, окончательно его смирив. Кроме того, Россия стала контролировать форпосты на Азовском и Черном морях – Керчь, Ени-Кале, Азов и Кинбурн. В это время на западе ослабленная Речь Посполитая была на грани разделов. Таким образом, Запорожская Сечь оказалась не на передавой границе, а в тылу. А извечные враги запорожцев – крымские татары, перестали представлять военную угрозу. Как отмечала Н. Морковина: «…если взглянуть на Запорожское казачество без всякого предубеждения, не можем не согласиться, что оно было единственною оградою христианства против мусульманства, – было оградою Польши и России против Татар и Турок»[378]. Буферное месторасположение запорожских земель было окончательно утрачено. А это уже в свою очередь должно было сказаться на другом факторе – процессе колонизации. В новых условиях колонизация Запорожья могла происходить уже привычным путем. Запорожская Сечь окончила свое существование подобно тому, как пираты Антильских островов с их объединениями, утратив значение для колониальных стран, постепенно были ликвидированы, или подобно тому, как рыцарские ордены, использовавшиеся для колонизации, но потерявшие свое значение, упразднялись или уничтожались.

Система самоуправления, которая сложилась на Запорожье и которая могла существовать, благодаря ранее названным факторам, в новых условиях сама по себе становилась причиной ликвидации Запорожской Сечи, так как начинала представлять для России опасность, которая могла выражаться в возможных бунтах, восстаниях, изменах. Кроме того, Сечь могла продолжать укрывать беглых и гайдамаков, а также продолжать территориальные споры, нападая на располагавшихся на их исконных землях поселенцев из новослободских полков, Славяносербии и др. Уничтожение же Запорожской Сечи сулило немалые выгоды чиновникам и дворянам[379].

О богатстве запорожских земель свидетельствует показатели ее экономического развития. К концу своего существования Запорожская Сечь достигла небывалого хозяйственного расцвета[380]. Однако вместе с этим очень усилилось социальное расслоение среди казаков, что приводило к бунтам казачьей бедноты и посполитых, живших на землях запорожцев. Большие экономические успехи Запорожской Сечи также не могли устраивать Россию, так как экономическая самодостаточность могла способствовать закреплению автономии Запорожской Сечи в составе Российской империи.

Г. А. Потемкин мог иметь свои мотивы упразднения Сечи. Так, например, запорожцы, защищая свои владения, препятствовали тотальному уничтожению лесов. А лес был необходим для постройки черноморского флота и новых городов в регионе. Помимо этого сечевики обладали богатой казной. При уничтожении Сечи было захвачено 120 тысяч рублей золотом. И вся эта огромная сумма поступила в распоряжение светлейшего князя[381].

Следует подчеркнуть, что Россия еще до ликвидации Запорожской Сечи в 50-х годах XVIII века начала активную деятельность по колонизации свободных земель Левобережья и Правобережья Днепра с использованием переселенцев из славянских стран. С этим связано появлением Новосербии и Славяносербии, переименованных в Новороссию при Екатерине II[382]. Новые поселения стали появляться и на территории Запорожья, что приводило к конфликтам.

Ликвидация же Запорожской Сечи позволила российским властям продолжить колонизицию Запорожья простым путем. Началась, так называемая «помещечья колонизация». Помещики стали получать в виде пожалований огромные массивы новороссийских земель, включая бывшие казачьи земли. Кроме того, огромные участки раздавались царским фаворитам, генералам, вельможам[383].

В связи с этим показательна судьба другого казачьего формирования – Войска Донского. Так как в регионе, в котором зародилось и развивалось донское казачество, не было крупных центров силы за исключением России, то донцы быстро попали под ее влияние. Способствовало этому и наличие религиозных, этнических и хозяйственных связей между донцами и населением России. Постепенно Войско Донское полностью утратило свою самостоятельность. Но как военная организация, находящаяся в подчинении России и имеющая важное стратегическое месторасположение, оно было сохранено, так как это было выгодно российским властям.

После упразднения Запорожской Сечи из бывших запорожцев российское правительство решило создать новое казачье войско подобное Войску Донскому. Оно было размещено на новых беспокойных землях, требующих освоения. Так, на Кубани появилось казачье войско – в том месте, где казачий образ жизни был востребован. Однако ни о какой вольности, присущей запорожской Сечи уже не могло идти и речи. Кубанское казачье войско стало формироваться с учетом опыта взаимоотношений с Доном.

Таким образом, по нашему мнению, глубинной причиной ликвидации Запорожской Сечи с ее особой системой самоуправления было отпадение наиболее важных условий, в которых она зародилась и просуществовала более 200 лет.

В заключении главы, необходимо отметить, что с середины XVII и до своей ликвидации Запорожская Сечь, попавшая под влияние России, оставалась самым внутренне самостоятельным казачьим образованием, что находило выражение и во внешних делах запорожцев. За годы своего существования в те времена, когда Россия еще не могла оказывать существенного воздействия на запорожских казаков, они смогли выработать такую систему самоуправления, которая позволила им добиваться крупных успехов, даже находясь под внешним влиянием. Стабильность такой системы самоуправления была подтверждена неэффективностью царской политики, стремившейся ее ликвидировать. Конечно, этому способствовало особое месторасположение Запорожской Сечи. Однако это нисколько не умаляет заслуг запорожских казаков.


Заключение

Система самоуправления Запорожской Сечи в рассматриваемый нами хронологический период прошла тернистый путь от своего расцвета до окончательного исчезновения. На нее воздействовали разнообразные политические, социально-экономические, культурные и другие факторы.

Запорожская Сечь постепенно сформировалась в достаточно крупный центр днепровских казаков во второй половине XVI века. По поводу ее возникновения, как и возникновения днепровских казаков, существует множество разнообразных теорий и гипотез. Это связано с отсутствием достоверных письменных источников о начальном этапе зарождения днепровского казачества, как и всего казачества в целом. Поэтому разрешить эту проблему в настоящее время практически невозможно. Однако можно попытаться определить возможность преемственности системы самоуправления, сложившейся в среде запорожского казачества, от народа, который проживал ранее на территории подконторольной Запорожской Сечи и мог быть возможным прародителем днепровских казаков. В ходе нашего исследования посредством рассмотрения разнообразных теорий и гипотез происхождения казачества было установлено, что в формировании днепровского казачества могли участвовать многие народы и племена. Путем сравнения информации о характерных элементах системы самоуправления Запорожской Сечи с дошедшей до нас информацией о системах управления, существовавших у народов, которые могли быть прородителями днепроских казаков, мы пришли к выводу о том, что вероятнее всего на формирование системы самоуправления Запорожской Сечи наибольшим образом повлияла половецкая (кипчакская) система племенного управления, так как она имеет очень много общих элементов с системой самоуправления запорожских казаков. Однако система самоуправления Запорожской Сечи обладала и не типичными для половцев элементами, которые характерны для славянской военной демократии. Таким образом, вероятнее всего произошло смешение половецкой и славянской демократических традиций. Если же эти системы управления напрямую и не создавали преемственности системы самоуправления Запорожской Сечи, то все равно оказывали существенное влияние на нее посредством вбирания в Сечь представителей названных народов.

Помимо этого на образование и развитие Запорожской Сечи с ее системой самоуправления повлиял целый комплекс факторов: политических, географических, социально-экономических, национальных, сословных, военных, религиозных. Однако наибольшим образом на формирование самостоятельного управления в среде запорожских казаков повлияло ее уникальное расположение в буферной зоне между тремя наиболее сильными государствами в Восточной Европе: Россией, Речью Посполитой и Турцией, к которой примыкало вассально зависимое от нее Крымское ханство. А также колонизационные процессы освоения малонаселенных областей за порогами Днепра. Благодаря наличию этих факторов, стала возможной и активизация остальных условий, повлиявших на развитие Запорожской Сечи. Сечь явилась центром притяжения для тех, кто был недоволен жизнью в своем государстве. Это же способствовало развитию системы самоуправления, которая создавала альтернативу системам государственного управления окружающих Сечь стран.

В Запорожской Сечи стала формироваться самостоятельная система управления, основанная на принципах народовластия. В рассматриваемый нами период такая система обладала наиболее развитой структурой. Главным органом управления в Запорожской Сечи, обеспечивающим народовластие, была войсковая рада. Запорожское казачество, изначально обладавшее военно-административным устройством, смогло развить его до такого уровня, что система сечевых органов управления стала выполнять сложные функции внутренней и внешней политики, присущие лишь государственной власти. Запорожская Сечь обладала своим правительством – кошем, в которое входили: кошевой атаман, войсковой судья, войсковой писарь, есаул. Они так же имели помощников. Менее важными делами в Сечи занималась целая группа войсковых служителей. В подконтрольных Запорожской Сечи землях, которые делились на паланки, существовали свои органы самоуправления. Все должностные лица в среде запорожских казаков были выборными.

Проведенный в нашем исследовании анализ системы самоуправления запорожских казаков, позволил сделать вывод о том, что Запорожская Сечь обладала основными признаками государства: территорией, населением, публичной властью, правом, правоохранительными органами, армией, сбором налогов, ограниченным суверенитетом. Однако ее объективная слабость как государственного образования и ограниченность суверенитета позволяет назвать Запорожскую Сечь только квази-государством.

В ходе нашего исследования были выявлены другие квази-государственные образования, которые образовались и развивались в схожих условиях с Запорожской Сечью. То есть на их формирование и развитие существенное влияние оказали процессы колонизации и формирование буферной зоны между несколькими сильными международными противниками. К таким образованиям были отнесены военно-монашеские рыцарские ордены Европы и объединения флибустьеров Антильских островов.

Проделанный нами сравнительно-исторический и сравнительно-правовой анализ позволил выявить много общего в истории этих квази-государственных формирований и Запорожской Сечи.

Сходство Запорожской Сечи с военно-монашескими рыцарскими орденами, несмотря на ее особую специфику, обусловлено многими моментами в организации управления и быта. Так, безбрачие являлось одним из основных условий вступления в Сечь. Все запорожские казаки подразделялись на неженных (сечевиков) и женатых запорожцев (гниздюков, сидней). При этом женатые казаки не были полноправными членами войска, их не называли «товарищами» и «лыцарями», а также они не могли проживать непосредственно в Запорожской Сечи. Вступление в запорожское товарищество сопровождалось двумя традиционными ритуалами: переменой имени и внешнего облика, что характерно для монашеской составляющей рыцарского ордена. Обычаи и ритуалы, сложившиеся в среде запорожских казаков, при выборе должностных лиц были наполнены православной сакральной символикой. Чин кошевого атамана, как и титул великого магистра западных орденов, совмещал управление гражданскими, военными и духовными делами. Запорожские казаки помимо общевойсковых знамени и печати, имел также куренные прапоры и иные клейноды, что было характерно и для кавалеров-баннеретов рыцарской иерархической пирамиды. Молодчество, существовавшее в Запорожской Сечи, можно соотнести с пажеским званием в рыцарской среде или с чином послушника в монашеской среде. Однако в XVIII веке особенности организации Запорожской Сечи, как особого православного рыцарского ордена, были утрачены или потеряли свою значимость.

Сходство Запорожской Сечи с объединениями флибустьеров Антильских островов обусловлено государственно-политической ролью и особенностями внутреннего устройства тех и других. В начале ХVII века флибустьеры сорганизовались на «ничейных» землях Антильских островов. Они никому не подчинялись, следуя своим собственным законам и обычаям, а их промысел чаще всего состоял из грабежа испанских и португальских колоний и кораблей. Кроме того, деятельность пиратов направлялась правительствами Англии и Франции в нужное им русло – пираты сосредотачивали свои усилия в основном против португальцев и испанцев. Таким образом, очевидно, что знаменитое Прибрежное братство – своеобразная пиратская республика, которая располагалось на острове Тортуга в Карибском море, имела схожее значение для англичан и французов того времени, как и Запорожская Сечь для России и Речи Посполитой. Несмотря на то, что Запорожская Сечь в своей внутренней организации намного превзошла флибустьерские объединения, между ними существовало определенное сходство. Оно заключалось в демократических началах самоорганизации. В среде флибустьеров существовала выборность всех должностей, а также любые важные решения у них принимались путем обсуждения на общем совете большинством голосов. Также они, как и запорожцы, для регулирования общественных отношений использовали «обычное право». Прослеживаются также и схожие обычаи, например, «матлотаж» и побратимство. В истории Запорожской Сечи и флибустьеров нами было найдено и много других аналогий.

Тем самым Запорожской Сечи были присущи и черты военно-монашеского рыцарского ордена, и черты объединения пиратов Антильских островов. Однако, несмотря на эти общие черты, она представляла собой уникальное явление.

Таким образом, изучение системы самоуправления Запорожской Сечи было дополнено посредством установления схожих черт, которые выработались в различных обществах, проходивших через схожие исторические процессы.

Из всех известных нам казачьих войск только Запорожская Сечь смогла из характерных для всего казачества начал самоуправления, основанных на демократических принципах, создать развитую и достаточно устойчивую систему управления и достаточно долго отстаивать ее автономию.

С середины XVII века между Россией и Запорожской Сечью сложились устойчивые взаимоотношения. После чего запорожцы стали постепенно терять самостоятельность во внешних делах, а затем и во внутренних. Однако этот процесс встречал бурное противодействие со стороны запорожских казаков. Апофеозом такого сопротивления был разгром Запорожской Сечи российским войсками в 1709 году. После чего запорожцы временно обосновались на территории Крымского ханства до своего официального возвращения на свои исконные земли в 1734 году. В дальнейшем Россия продолжила проводить политику ограничения автономии Запорожской Сечи. Усилилось строительство российских крепостей на территориях запорожцев. В 1750 году Запорожская Сечь была выведена из под контроля коллегии иностранных дел и была подчинена малороссийскому гетману и киевскому генерал-губернатору. А уже в 1756 году она стала подчиняться Правительственному Сенату. С 1753 года запорожцам было запрещено избирать себе кошевого атамана. Однако казаки не исполняли этого распоряжения. В 1761 году на Запорожье запрещался самостоятельный суд. Это распоряжение российских властей также оставалось невыполненным. Действия Екатерины II в отношении запорожских казаков стали более жесткими. В результате ее политики Запорожская Сечь была окончательно ликвидирована.

Проделанная нами работа позволила сделать вывод о том, что запорожские казаки до последнего старались бороться за свой исконный образ жизни, за свою внутреннюю самостоятельность. Это находило выражение в отстаивании своей системы самоуправления, земель и привилегий.

Россия проводила схожую политику и в отношении других казачьих войск. В этой связи показательно судьба системы самоуправления Войска Донского. Сравнение систем самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского в контексте их отношений с российской властью, проведенное нами в настоящей работе, позволило сделать следующие выводы. До утраты своей автономии донцы обладали системой самоуправления, имевшей демократические начала, схожие с запорожскими традициями самоорганизации. Однако запорожская система самоуправления была более развитой и устойчивой. Для неё была характерна большая централизация. Донское самоуправление имело больше федеративных черт, а запорожское – унитарных. Свою автономию донское казачество утратило гораздо раньше, чем запорожское. Присягу на верность царю донцы дали еще в 1671 году, тогда как запорожцы только в 1734 году. Фактически с 1709 года донские казаки уже не могли выбирать себе войскового атамана, так как он стал назначаться царской властью. Войсковой круг, таким образом, утратил статус высшего органа власти на Дону. Выборы же кошевого атамана в Запорожской Сечи серьезно были затруднены только в период правления Екатерины II. С 1716 года Войско Донское перешло из ведения иностранной коллегии в подчинение Сената, а с 1721 года – Военной коллегии. Затем войсковые атаманы стали управлять делами казаков через войсковую канцелярию, состоявшую из старшин. В 1775 году войсковая канцелярия была упразднена Екатериной II. С этого момента было создано войсковое гражданское правительство, а на Дону начало действовать общеимперское право. Таким образом, система самоуправления у донских казаков в XVIII веке продолжала сохраняться только на уровне округов, станиц и хуторов.

Для Запорожской Сечи правительство не стало проводить донской сценарий действий полностью, а итогом такой политики в отношении самостоятельности Запорожья явилась полная ликвидация Запорожской Сечи. С середины XVII и до своей ликвидации Запорожская Сечь, попавшая под влияние России, оставалась самым внутренне самостоятельным казачьим образованием. За годы своего существования в те времена, когда Россия еще не могла оказывать существенного воздействия на запорожских казаков, они смогли выработать такую систему самоуправления, которая позволила им добиваться крупных успехов, даже находясь под внешним влиянием. России оставалось только либо мириться с автономией Запорожской Сечи, либо ее ликвидировать.

Анализ причин упразднения Запорожской Сечи, проделанный в настоящей работе, привел нас к выводу о том, что, несмотря на наличие многих внешних причин, глубинной причиной ликвидации Запорожской Сечи с ее особой системой самоуправления было отпадение наиболее важных условий, в которых она зародилась и просуществовала более 200 лет. Запорожская Сечь прекратила свое существование подобно тому, как пираты Антильских островов с их объединениями, утратив значение для колониальных стран, постепенно были ликвидированы, или подобно тому, как рыцарские ордены, использовавшиеся для колонизации, но потерявшие свое значение, упразднялись или уничтожались.

Таким образом, нами был выполнен многоаспектный анализ системы самоуправления Запорожской Сечи с учетом факторов, влиявших на его развитие, и с учётом взаимоотношений запорожского казачества с российской властью. Кроме того, было выполнено исследование, направленное на выявление исторических аналогий, связанных с процессом зарождения, функционирования и упразднения Запорожской Сечи с ее системой самоуправления.

Проведенное нами исследование в условиях современной России может быть использовано для выработки идей по реальным шагам возрождения казачества в России и за рубежом, которые могут найти и юридическое закрепление.


Список использованных источников и литературы


1. Источники


1.1. Неопубликованные источники

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ АРХИВ (РГВИА)

1. Фонд 20. Военная экспедиция Военной коллегии

Оп. 1. Секретная экспедиция Военной коллегии. Материалы о военных действиях против Персии в 1725–1728 гг.; о проходе фельдмаршала Ласси в Польшу в 1733–1735 гг. и о Турецкой войне в 1736–1739 гг. (1721–1785 гг.) (1486 дел)

Д. 16. «Книга о крымских и запорожских известиях» (1724–1725 гг.). (Сообщения ген. Князя М. Голицына). (1725 г.) (40 л.)

Д. 266. Назначение следствия над Запорожскими казаками за их своевольства (1744 г.) (11 л.)

Д. 367. «О недопуске Запорожских казаков до своевольств» (1749 г.) (4 л.)

Оп. 1 доп. Опись документальных материалов фонда секретной экспедиции Военной коллегии (1724–1786 гг..) Указы и протоколы заседаний Военной коллегии (1724–1788 гг.) (117 дел).

Д. 1157. Переписка об учреждении застав турецкой и русской сторон и о командировании в Запорожскую Сечь коменданта из полков Киевского гарнизона и при нем солдат из ландмилицких полков и запорожских казаков в количестве 400 человек. (1753–1755 гг.) (280 л.)

2. Фонд 52. Потемкин-Таврический Григорий Александрович, князь, генерал-фельдмаршал 1739–1791 гг.

Оп. 1. Ордера Румянцева, Салтыкова, Племянникова и Штофельна на имя Потемкина, относящиеся к русско-турецкой войне 1769–1774 гг.; рапорты командиров полков и команд Потемкину о боевых действиях (1655–1797 гг.) (3274 дела.)

Д. 1. Ч. 1. Переписка Запорожского коша с гетманами, Сенатом, коллегией иностранных дел и другими учреждениями о правах, привилегиях и внутреннем устройстве Запорожского войска и его отношениях с Крымским ханством (1732 г. – 17 марта 1760 г.) (291 л.)

Д. 1. Ч. 2. Высочайшие грамоты, указы Сената, универсалы гетманов Украины и другие документы о правах и привилегиях Запорожского войска. /Часть документов – копии/.

Универсал гетмана Богдана Хмельницкого от 15 января 1655 г. с подтверждением грамоты польского короля Стефана Батория от 20 августа 1575 г. о границах Запорожского войска (4–5 л.)

Выписка из мирного договора России с Польшей 1686 г. в Белой Церкви, из третьего пункта, о границах присоединения к России областей (27–28 л.)

Высочайший указ от 14 июня 1686 г. на имя кошевого атамана Григория Сагайдачного о постройке «городка» на р. Самаре и о выступлении запорожцев против Крымского ханства (29–30 л.)

Записка «в память потомную», как «войско Запорожское низовое под крымской протекцией мешкало»… (об истории Запорожского войска с 1708 г.) 29 мая 1734 г. Печать Запорожского войска (2930 л.)

Универсал гетмана Кирилла Разумовского от 9 ноября 1750 г., данный Запорожскому войску по случаю вступления на гетманство (96 л.)

Жалоба Крымского хана на Запорожское войско и «квитанция» от перекопских наместника и коменданта в отказе обеих сторон от взаимных претензий и их переводы на русский язык, на арабский язык (35–37, 107–109 л.) (15 января 1655 г. – 28 ноября 1771 г.) (121 л.)

Д. 2. Ч. 1. Об укрывании запорожцами служащих поселенного Донецкого пикинерного полка, уклонявшихся от уплаты казенных податей (16 сентября 1765—14 августа 1766 г.) (18 л.)

Д. 2. Ч. 2. О проведении расследования по жалобе запорожцев на притеснения со стороны майора Елисаветградского пикинерного полка Амлешова и поручика того же полка Данилова: занятие принадлежавших запорожцам сенокосных угодий и др. (29 июля – 31 октября 1765 г.) (2 л.)

Д. 2. Ч. 7. Об определении границ и описании земель Запорожского войска

Указ Сената от 7 января 1762 г. о проведении описания и определения границ земель Запорожского войска. Копия (1а-3 л.) (27 сентября 1763 г. – 7 апреля 1765 г.) (12 л.)

Д. 2. Ч. 8. О проведении расследования по рапортам находившегося при днепровской трехсотной команде подполковника С. Баратова о конфликте запорожцев с жителями залинейных хуторов и по жалобам запорожцев на подполковника Баратова (9 октября – 18 декабря 1764 г.) (20 л.)

Д. 2. Ч. 12. О принуждении запорожцами жителей залинейных хуторов покинуть свои дома и переселиться внутрь Украинской укрепленной линии, о разграблении ими овчарного завода подпоручика Маргажича и др. (26 октября—29 ноября 1767 г.) (35 л.)

Д. 2. Ч. 13. О расследовании конфликтов между жителями, находившихся за Украинской укрепленной линией поселений и хуторов, и запорожцами: ведомости об убытках, причиненных запорожцами.

Реляции Киевского генерал-губернатора, генерал-аншефа Ф. М. Воейкого на высочайшее имя от 26 ноября, 5 и 20 декабря 1767 г., 7 февраля, 12 марта и 29 мая 1768 г. об отношениях с Запорожским войском, л. 165–176. (24 февраля 1766 г. – 28 февраля 1771 г.) (195 л.)

Д. 92. Ч. 1. Указы Сената и Военной коллегии на имя Потемкина об устройстве и управлении Новороссийской и Азовской губерниями, с приложениями; отношения и рапорты Статс-конторы, Главной над таможенными сборами канцелярии, азовского губернатора генерал-майора В. А. Черткова и др. об ассигновании на расходы статс-конторе суммы, получаемой от питейных и других сборов в Азовской губернии, об учреждении таможен в Азовской и Новороссийской губерниях, об учреждении сбора с купечества по манифесту Екатерины II от 17 марта 1775 г. и о др.

Ведомость Московской губернской канцелярии о проданных персидских пленных, л. 225–240.

Экстракт изюмской провинциальной канцелярии о материальном ущербе, нанесенном запорожцами жителям провинции. Копия, л. 249–290.

«Реестр» лиц, получивших награды во время торжеств по поводу заключения мира с Турцией. Печатный, л. 409–412.

Всеподданейший доклад действительного тайного советника Э. Миниха и тариф о сборе таможенных пошлин в портах Черного моря. Копия, л. 426–459.

Письма и рапорты бригадира И. Бринка, крымского хана Девлет Гирея, султана Калги Шагин Гирея, крымского правительства, капитана Руса и др. исполняющему должность губернатора Слободской Украинской губернии генерал-поручику Е. А. Щербинину о политическом положении в Крыму и Турции и др., л. 461–482. (10 января – 21 декабря 1775 г.) (676 л.)

Д. 95. Ч. 1. Указы Сената, рапорт военной коллегии в Сенат, рапорты и доношения в Сенат и Военную коллегию киевского генерал-губернатора генерал-аншефа Ф. М. Воейкова, экстракты и др. о притеснении и разорении запорожцами жителей Елисаветградской провинции; списки военнослужащих Елисаветградского пикинерного полка, бежавших в запорожские места. Часть документов – копии. (29 июля 1774 г.) (77 л.)

Д. 95. Ч. 2. Рапорты канцелярии Новороссийской губернии, экстракты и ведомости о притеснениях и разорении запорожцами жителей губернии, о числе служащих пикинерных полков и их семей, бежавших или угнанных запорожцами; допросы пойманных запорожских казаков Д. Вирлинко и др. (11 июля 1774 г. – 5 марта 1775 г.) (279 л.)

Д. 95. Ч. 3. То же, рапорты и доношения Азовского генерал-губернатора генерал-майора В. Черткова, войскового наказного атамана войска Донского С. А. Сулина и др., копии рапортов командиров поселенных полков в канцелярию Новороссийской губернии о притеснении и разорении запорожцами жителей Новороссийской губернии.

Указ Сената генерал-майорам Глебову и Хорвату о поселении сербов и других народов в заднепровских землях. 30 сентября 1752 г. Копия, л. 140–150. (13 августа – 9 июня 1775 г.) (338 л.)

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ ДРЕВНИХ АКТОВ (РГАДА)

3. Фонд 9. Кабинет Петра I и его продолжение

Оп. 3. Отделение II – Входящие письма 1698–1720 гг. (входящие письма Сената, коллегий, государственных и военных деятелей, послов, губернаторов, воевод) (50 дел)

Кн. 4. Кабинетные дела, входящие письма и ведомости в 1705 году писанные от разных персон о воинских, министерских, гражданских и прочих делах, где, и когда, и у чего кто был (823 л.)

Кн. 5. Письма Емельяна Украинцева от реки Буга и от Днепра о разграничении с турками земель и о казикирменском пустом месте (3 л.)

4. Фонд 13. Дела об Украине 1606–1790 гг.

Оп. 1. Жалованные грамоты (копии) польских королей и царя Алексея Михайловича украинским городам на их права и вольности; статьи (копии) об избрании гетманов; дела и документы о землевладении казачьей старшины; донесения гетмана К. Г. Разумовского Елизавете Петровне; донесения и доклады генерал-губернатора Украины П. А. Румянцева-Задунайского Екатерине II (117 дел)

Д. 78. Примечания генерал-майора Штофельна запорожцам 1765 г. (35 л.)

Д. 92. Об уничтожении Сечи Запорожской. 1775 г. (11 л.)

5. Фонд 15. Дипломатический отдел 1235–1873 гг.

Оп. 1. Документы о Ливонском ордене (1236–1834) (копии), документы Посольского приказа, Коллегии иностранных дел и министерства иностранных дел (1700–1851); дипломатическая переписка (перлюстрации) иностранных послов в России, переписка русских послов И. Симолина, Н. Румянцева, А. Разумовского и др., министров иностранных дел И. Каподистриа и К. Нессельроде (1818–1854) (1060 дел)

Д. 61. Сношения России с Оттоманской Портой в царствование императрицы Елизаветы 1741–1761 годов. (171 л.)

6. Фонд 89. Сношения России с Турцией

Оп. 1. (1705 г.) Книги, дела 1512–1719 гг. (Статейные списки, грамоты, отписки и дела о политических, торговых сношениях России с Турцией и Крымским ханством; об отношениях Турции с донскими и запорожскими казаками) (530 дел)

Д. 8. Отправление (вторичное) думного дьяка и межевого комиссара Емельяна Украинцева к реке Бугу для разграничения земель между Сечью Запорожскою и Очаковым. Съезд его с турецким комиссаром Ибрагимом Ефендием Агою с коим учинены и договоры о размежевании оных мест (172 л.)

7. Фонд 248. Сенат и его учреждения (Объединенный фонд) Оп. 113. Дела Секретной экспедиции Сената 1722–1802 гг. (1730 дел)

Д. 292. О нападениях запорожцев на Елисаветградскую провинцию. 1774 г. (11 л.)

Д. 524. Об освобождении по прежнему Запорожского Войска от платежа пошлин с товаров (94 л.)

Д. 693. О беспорядках при выборе запорожцами нового атамана и старшин. 1748 год. (13 л.)

Д. 1574. О Новой Сербии, гайдамаках и крепости Св. Елизаветы 1752–1756 гг. (950 л.)

Д. 1579. О Новой Сербии и гайдамаках 1755–1757 гг. (1044 л.)

Д. 1591. О Новой Сербии и гайдамаках 1758–1760 гг.

Д. 1592. О Новой Сербии, гайдамаках и крепости Св. Елизаветы 1760–1764 гг. (1306 л.)


1.2. Опубликованные источники

8. Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического архива. – Харьков: Тип. губернского правления, 1896. – 43 с.

9. Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. – СПб.: Тип. Праца, 1861, 1865. – Т. 1–2.

10. Акты, относящиеся к истории войска Донского, собранные генерал-майором А. А. Лишиным: В 3 т. – Новочеркасск: Тип. областного правления войска Донского, 1891–1894. – Т. 1–3.

11. Акты, относящиеся к истории Западной России (1340–1506 гг.). – СПб.: Тип. Собственной Е. И. В. Канцелярии 1846. – Т. 1. – 420 с.

12. Андриевский А. Материалы по истории Запорожья и пограничных отношений (1743–1767). – Одесса: Тип. общества любителей древностей и истории, 1893. – 134 с.

13. Боплан. Описание Украины. – СПб.: Тип. Карла Крайя, 1832 – 203 с.

14. Булавинское восстание: Сборник документов. – М.: Соцэкгиз, 1935. – 267 с.

15. Корж Н. Л. Устное повествование бывшего запорожца, жителя Екатеринославской губернии и уезда, селение Михайловки. – Одесса: Городская тип., 1842. – 94 с.

16. Летопись Г. Гробянки. – К.: Университетская тип., 1854. – 445 с.

17. Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси, вып. 1. – К.: Тип. Г. Т. Корчак-Новицкого, 1890. – 143 с.

18. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое: В 45 т. – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. 1—20.

19. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII в., описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Перевод с арабского Г. Муркоса. Вып. 2. – М.: Университетская тип., 1897. – 202 с.

20. Харузин М. Сведения о казацких общинах на Дону. Материалы для обычного права. – М.: Тип. императорской академии наук, 1888. – 339 с.

21. Федеральный Закон от 05.12. 2005 № 154—ФЗ «О государственной службе российского казачества» // СЗ РФ от 12 декабря 2005 г. № 50 ст. 5245 (в редакции ФЗ от 24.11.2014 № 363—ФЗ // СЗ РФ от 1 декабря 2014 г. № 48 ст. 6644).

22. Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яцека-Зеленского, монаха Полтавского монастыря в 1750–1751 годах. – Екатеринослав: Тип. Екатеринославской епархии, 1915. – 100 с.

23. Эварницкий Д. И. Источники для истории Запорожских казаков. – Владимир: Типо-Литография Губернского правления, 1903. – Т. 1–2.

24. Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1888. – 248 с.


2. Литература

25. Акунов В. Рыцари дикого поля // Наследие предков. № 1(23) 2006. С. 2–7.

26. Алмазов Б. А. Военная история казачества. М.: Яуза, Эксмо, 2008. – 480 с.

27. Антонович В. Б. Киев, его судьба и значение в XIV–XVI веках (1362–1569) // Киевская Старина. – К., 1882. – Кн. 1. С. 1– 48.

28. Апанович Е. М. Какому богу молилась Запорожская Сечь? // Наука и религия. 1990. № 10. С. 40–42.

29. Архенгольц И. В. История морских разбойников Средиземного моря и океана. Ч. I. История флибустьеров, морских разбойников, опустошавших Испанскую Америку в XVII столетии. – СПб.: Тип. 2-го отделения собственной Е. И. В. Канцелярии, 1848. – 346 с.

30. Багдасаров Р. В. Запорожское рыцарство XV–XVIII веков // Общественные науки и современность. 1996. № 3. С. 112–122.

31. Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. – 188 с.

32. Броневский В. Б. История Донского войска. Описание Донской Земли и Кавказских Минеральных вод. – СПб.: Тип. Экспедиции заготовления Государственных бумаг, 1834. Ч. 1–4.

33. Будагов Л. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. – СПб.: Тип. Императорской Академии Наук, 1871. – Т. 2. – 419 с.

34. Бутков П. О имени казак // Вестник Европы. – СПб., 1822. № 21. С. 193.

35. Быкадоров И. Ф. История казачества. – Прага: Библиотека вольного казачества – вильного казацтва, 1930. Кн. 1. – 177 с.

36. Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. – СПб.: Издательство О. Н. Поповой, 1909. – Т. 1–2.

37. Галутво Л. М. Ф. А. Щербина о судьбах казачества // Проблемы истории казачества: Сборник научных трудов. – Волгоград, 1995. С. 44–54.

38. Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К.: Госполитиздат, 1957. – 462 с.

39. Голобуцкий В. А. К вопросу о социально-экономических отношениях на Запорожье во второй половине XVIII века // Исторические записки АН УССР. – М., 1953. – Т. 44. С. 231–252.

40. Голубовский П. В. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. История Южно-русских степей IX–XIII вв. – СПб.: Университетская тип., 1884. – 260 с.

41. Гордеев А. А. История казаков. – М.: Страстной бульвар, 1992. – 256 с.

42. Григорьев В. Реформа местного управления при Екатерине II. – СПб.: Русская Скоропечатня, 1910. – 396 с.

43. Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. – 402 с.

44. Губарев В. К. Флибустьерский кодекс образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 39–49.

45. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. – М.: Товарищество «Клышников, Комаров и Ко», 1992. – 511 с.

46. Гумилев Л. Н. Этносфера: История людей и История природы. – М.: Экопрос, 1993. – 544 с.

47. Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. – Нью-Йорк: Правда о России, 1960. – Т. 1. – 420 с.

48. Дмитриев Н. К. Строй тюркских языков. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – 607 с.

49. Дракохруст Е. Галицкое Прикарпатье XVI в. и движение опришков // Вопросы истории, 1948. № 1. – 58 с.

50. Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце ХVII века. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1889. – 335 с.

51. Дулимов Е. И., Кислицын С. А. Государство и донское казачество: Учеб. пособие по спецкурсу. – М.: РА Г С, 2000. – 271 с.

52. Земсков В. Б. Хроники Конкисты Америки и летописи взятия Сибири в типологическом сопоставлении // Латинская Америка. 1995. № 3. С. 88–95.

53. Золотарев И. И. Казачье самоуправление на Дону: с XIV в. до наших дней. – Ростов н/Д: ООО «Ростиздат», 1999. – 320 с.

54. Зуев В. О бывших промыслах запорожских козаков // Месяцеслов. СПб., 1786. С. 1—16.

55. Казачий словарь-справочник / Сост. Г. В. Губарев. Ред. изд. А. И. Скрылов. – Сан-Ансельмо, Калифорния, США, 1966–1970. – Т. 1–3.

56. Каманин И. М. К вопросу о казачестве до Богдана Хмельницкого. – К.: Украина, 1894. – 78 с.

57. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. 5-е изд. – СПб.: Тип. Э. Праца, 1845. – Т. 8. Кн. 2. – 280 с.

58. Ключевский В. О. Курс русской истории: В 8 т. – М.: Госполитиздат, 1956. – Т. 1.Ч. 1. – 427 с.

59. Копанева О. И. Казачество и российская государственность (историко-правовой анализ): Дис. … канд. юр. наук. – СПб., 2003. – 174 с.

60. Короленко П. П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска 1696–1896. Исторический очерк. – Екатеринодар: Тип. Кубанского областного правления, 1896. – 96 с.

61. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. – М.: Мысль, 1993. – 230 с.

62. Костомаров Н. И. Собрание сочинений – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1903. – Кн. 1. Т. 1. С. 67—158.

63. Костомаров Н. И. Собрание сочинений – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1906. – Кн. 8. Т. 19–21.

64. Костомаров Н. И. Южная Русь и казачество до восстания Богдана Хмельницкого // Отечественные записки. 1870. № 1. С. 33–97; № 2. С. 317–368.

65. Кузьмин А. Запорожская Сечь. Исторический и бытовой очерк. – М.: Тип. Корчагина, 1904. – 96 с.

66. Куценко И. Я. Кубанское казачество: 2-е изд. – Краснодар: Краснодарское книжное издательство, 199З. – 583 с.

67. Леонтович В. В. История либерализма в России (1762–1914). – М.: Русский путь, 1995. – 445 с.

68. Лукичев П. Н., Скорик А. П. Казачество: историко-психологический портрет // Возрождение казачества: история и современность. Сборник научных статей к V Всероссийской (Международной) научной конференции. – Новочеркасск, 1995. С. 31–56.

69. Лукичев П. Н., Скорик А. П. Квазигосударственность // Полис. 2001. № 2. С. 139–142.

70. Любавский М. К. Начальная история малорусского казачества // Журнал Министерства народного просвещения, 1895. № 7. С. 217–244.

71. Львов Г. Е., Полнер Т. Наше земство и пятьдесят лет его работы. – М.: Тип. П. П. Рябушинского, 1914. – 60 с.

72. Максимович М. А. Собр. соч. – К.: Тип. М. П. Фрица, 1876. – Т. 1. – 865 с. (Заметки о происхождении и значении казачества. С. 837–838).

73. Марковина М. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб.: Тип. Второго отделения Собственной Е. И.В. канцелярии, 1878. – 146 с.

74. Маркс К. Хронологические выписки (Тетрадь 4): Обзор истории Скандинавии и России до начала Тридцатилетней войны // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. – М.: Госполитиздат, 1946. – Т. 8. – 428 с.

75. Матвеев О. В. Кубанское казачество в сословной структуре Российской империи и тенденции его развития в 60–80 гг. XIX в. // Проблемы истории казачества: Сборник научных трудов. – Волгоград, 1995. С. 32–43.

76. Матвеев О. В. Слово о кубанском казачестве. – Краснодар: Советская Кубань,1995. – 338 с.

77. Матузова Н. И., Малько А. В. Теория государства и права: Курс лекций. – М.: Юристъ, 2004. – 512 с.

78. Маховский Я. История морского пиратства. – М.: Наука, 1972. – 288 с.

79. Махрова Т. К. Взаимоотношения казачества и государственной власти в XVIII – нач. XX вв. (на материалах Оренбургского и Уральского казачьих войск): Дис. … док. ист. наук – Челябинск, 2004. – 500 с.

80. Мерьен Ж. Энциклопедия пиратства. – М.: Терра-Книжный клуб, 1999. – 496 с.

81. Миллер Г. Ф. Исторические сочинения о Малороссии и малороссиянах – М.: Университетская тип., 1846. – 108 с.

82. Милых К. Ногайские тексты // Языки Северного Кавказа и Дагестана. Ч. 2. – М. -Л., 1949. С. 248–295.

83. Мышецкий С. И. История о казаках запорожских, как оные из древле зачалися, и откуда свое происхождение имеют и в каком состоянии ныне находятся, сочиненная от инженерной команды, издана со списка хранящегося в библиотеке князя Михаила Семеновича Воронцова. – Одесса: Тип. одесского общество истории и древностей, 1852. – 42 с.

84. Надхин Г. Память о Запорожье и о последних днях Запорожской Сечи // Шумов С., Андреев А. История Запорожской Сечи. – К. -М.: Евролинц, 2003. – 632 с.

85. Осипов К. Богдан Хмельницкий. – М.: Молодая гвардия, 1948. – 480 с.

86. Отец Феодосий (Макаревский). Самарский, Екатеринославской епархии Пустынно-Николаевский монастырь. – Екатеринослав: Тип. Екатеринославской епархии, 1873. – 121 с.

87. Охлябинин С. Д. Честь мундира. – М.: Республика, 1994. – 303 с.

88. Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век. – М.: Издательство АН СССР, 1957. – 1032 с.

89. Очерки традиционной культуры казачеств России / Под общей ред. проф. Н. И. Бондаря. – М. -Краснодар, 2002. – T. 1. – 589 с.

90. Пажитнов К. А. Городское и земское самоуправление. – СПб.: Невские ведомости, 1913. – Т. 1–2.

91. Певнев А. П. Кубанские казаки: пособие по истории. – Краснодар: Сполох, 1995. – 48 с.

92. Платонов С. Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVII–XVII веков. Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в смутное время. 2-е изд. – М.: Соцэкгиз, 1937. – 499 с.

93. Попко И. Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. Очерки края, общества, вооруженной силы и службы. – СПб.: Тип. П. А. Кулиша, 1858. – 307 с.

94. Попов А. История о Донском войске, сочиненная директором училищ в войске Донском, коллежским советником и кавалером Алексеем Поповым и 1815 году в Новочеркасске. – Харьков, 1816. – 295 с.

95. Происхождение 3апорожского казачества // Киевская старина. – К., 1884. – Т. 9. С. 580–608.

96. Пушкин А. С. История Пугачева. – М: Интрейд Корпорейшн, 2006. – 583 с.

97. Ригельман А. И. История о донских казаках. – М.: Издание императорского общества истории и древностей Российских, 1846. – 210 с.

98. Ригельман А. И. История о казаках запорожских, как оные из древних лет зачалися и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М.: Издание императорского общества истории и древностей Российских, 1847. – 80 с.

99. Ригельман А. И. Летописное повествование о Малой России и ее народе и казаках вообще, отколь, из какого народа оные происхождение свое имеют, и по каким случаям они ныне при своих местах обитают, как то: черкасские или малороссийские и запорожские, а от них уже донские, а от сих яицкие, уральские, гребенские, сибирские, волжские, терские, некрасовские и прочие казаки, как равно и слободские полки, 1785–1786 годах. – М.: Издание императорского общества истории и древностей Российских, 1847. – 219 с.

100. Руа Ж. Ж. История рыцарства. Перевод с французского / Под. ред. Федорова Н. М. – СПб.: И. И. Иванов, 1898. – 250 с.

101. Савельев Е. П. Древняя история казачества. – М.: Вече, 2010. – 480 с.

102. Савельев Е. П. Войсковой круг как народоправие на Дону. Исторический очерк. – Новочеркасск: Донская тип., 1913. – 17 с.

103. Савельев Е. П. Казаки. История. – Владикавказ: Спас, 1991. – 450 с.

104. Сахаров П. П. Белое рабство на Дону // Донская церковная старина. – Новочеркасск, 1911. – Вып. 2. С. 145–158.

105. Сборник Русского исторического общества. – СПб., 1887. – Т. 59. – 630 с.

106. Сватиков С. Г. Россия и Дон (1549–1917). Исследования государственного и административного права и политических движений на Дону. – Белград: Издательство Донской исторической комиссии, 1924. – 570 с.

107. Свет Я. М. Пираты Антильских морей // Новая и новейшая история. – 1966. № 2. С. 106–115.

108. Селиверстова И. Л., Королева Е. Н., Лебедкин Ю. В. Казачество и земство в России и на Орловщине. – Орел: Лебедкин, 1998. – 230 с.

109. Сементовский Н. Старина Малороссийская, запорожская и донская. – СПб.: Тип. Тренке и Фюсно, 1846. – 54 с.

110. Сенковский О. И. Собрание сочинений О. И. Сенковского (барона Брамбеуса): В 9 т. – СПб.: Тип. Императорской Академии Наук, 1859. – Т. 6. – 644 с.

111. Симоновский П. И. Краткое описание о казацком малороссийском народе и о военных его делах – М.: Тип. Московского университета, 1847. – 180 с.

112. Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса: Городская тип., 1841. – 457 с.

113. Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского, составлены из подлинных документов Запорожского сечевого архива. 2-е изд. – Одесса: Тип. одесского общества истории и древностей, 1846. – Ч. 1–3.

114. Скрынников Р. Г. Ермак. – М.: Просвещение, 1992. – 160 с.

115. Смирнов А. А. Морская история казачества. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. – 288 с.

116. Соловьев С. М. Сочинения. История России с древнейших времен: В 18-и кн. – М.: Университетская тип. (Катков и Ко), 1851–1879. – Кн. 3–4.

117. Сопов А. В. Место и роль казачества в общероссийских культурно-этнических процессах // Теория и практика современного научного знания. Материалы Всероссийской заочной научно-практической конференции. Ч. 1. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2011. С. 229–233.

118. Степанов И. В. О некоторых вопросах истории крестьянской войны 1670–1671 годов в России // Вестник ЛГУ. № 14. Серия истории языка и литературы. – Л., 1959. – Вып. 3. С. 120–137.

119. Столетие Boeнного министерства, 1502–1902: Ист. очерк / Гл. ред. Д. А. Скалон. – СПб.: Военная тип., 1902–1914. – Т. 9. Ч. 1; Т. 11. Ч. 3.

120. Стороженко А. В. Стефан Баторий и Днепровские казаки. – К.: Тип. Г. Л. Фронцкевича, 1904. – 343 с.

121. Сухоруков В. Д. Историческое описание земли войска Донского. – Новочеркасск: Издание областного войска Донского статистического комитета, 1903. – 397 с.

122. Тарле Е. В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XV – начало XIX в.) – М. -Л.: Наука, 1965. – 429 с.

123. Татищев В. Н. История российская. – М. -Л.: Наука, 1964. – Т. 1–6.

124. Тикиджьян Р. Г. Казачество и неказачье население Дона: становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений // Возрождение казачества: история и современность. Сб. научных статей к V Всероссийской (Международной) научной конференции. – Новочеркасск, 1995. С. 72–74.

125. Трут В. П. К вопросу об этносоциальном облике казачества в начале века и проблемах его возрождения на современном этапе // Проблемы истории казачества: Сборник научных трудов. – Волгоград, 1995. С. 73–81.

126. Фелицын Е. Д. Кубанское казачье войско (1696–1888 гг.). Сборник кратких сведений о войске. – Воронеж: Тип. В. И. Исаева, 1888. – 490 с.

127. Филарет Гумилевский, архиеп. История Русской Церкви в пяти периодах. Период четвертый – период патриаршества (1588–1710) – М., 2001. – 348 с.

128. Фролов Б. Е. У источников Черноморского войска (численность, национальный и социальный состав) // Проблемы истории казачества: Сборник научных трудов. – Волгоград, 1995. С. 55–66.

129. Харламов В. А. Очерк из истории отношений войсковой власти к Донскому духовенству в XVIII веке // Донская церковная старина – Новочеркасск, 1906. – Вып. 1. С. 33–49.

130. Хартахай Ф. Историческая судьба крымских татар (статья первая) // Вестник Европы. – СПб., 1866. – Т. 2. С. 182–236.

131. Хорошхин М. П. Казачьи войска. – СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1881. – 391 с.

132. Хорошхин М. П. Очерк казачьих войск. – СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1884. – 67 с.

133. Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. – 688 с.

134. Шарапова З. М. Социально-экономический и политический строй у половцев // Ученые записки МОПИ, 1953 – Т. 28. Вып. 2. С. 109–138.

135. Широкорад А. Б. Запорожцы – русские рыцари. История Запорожского войска. – М.: АСТ: АСТ Москва, 2008. – 384 с.

136. Шумов В. В. История казачества в вопросах и ответах. – Ростов н/Д: Ростиздат, 2003. – 239 с.

137. Щербатов М. М. Сочинения: В 2 т. – М.: Б. и., 1896, 1898. – Т. 1–2.

138. Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска. – Екатеринодар: Тип. Кубанского областного правления, 1910–1913. – Т. 1–2.

139. Эварницкий Д. И. Вольности Запорожских казаков: 2-е изд. – СПб.: Тип. П. И. Бабкина, 1898. – 405 с.

140. Эварницкий Д. И. Запорожье в остатках старины и преданиях народа. – СПб.: Тип. Н. А. Лебедева, 1888. – 294 с.

141. Эварницкий Д. И. Иван Дмитриевич Сирко. Славный кошевой атаман войска запорожских низовых казаков. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1894. – 165 с.

142. Эварницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1892–1897. – Т. 1–3.

143. Эварницкий Д. И. Число и порядок Запорожских Сечей с топографическими очерками Запорожья // Киевская Старина. – К., 1884. – 76 с.

144. Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М.: Мысль, 1968. – 230 с.

145. Яковенко И. Подвижен, отчаян и храбр // Родина. – М., 1995. № 10. С. 54–73.

146. Бондарь Э. Н. Про iндiйцiв, хеттiв i козацький «оселедець» // Украiньский акт. 1992. № 2. С. 12–15.

147. Грушевський М. С. Байда-Вишневецький в поезії й історії // Записки українського наукового товариства в Київі. – К., 1909. – Кн. 3. С. 108–139.

148. Історія держави і права: Підручник / А. І. Рогожин, М. М. Страхов, Г. Д. Гончаренко та ін.; За ред. А. І. Рогожина. – К.: Ін Юре, 1996. – Т. 2. – 368 с.

149. Мiльчев В. У пошуках «антисiчi»: запорозькиi осередки за межами вольностей (1740–1760—і рр.) // Наукові записки. Збірник праць молодих вчених та аспірантів Інституту української археографії та джерелознавства ім. М. С.Грушевського НАН України. Т. 10 – К., 2005. С. 231–250.

150. Burney J. History of the Buccaneers of America. – L., 1949.

151. Carse R. The Age of Piracy; a History. – N. Y., Toronto, 1957.

152. Documents relating to law and custom of the sea / Ed. by R. G. Marsden. – L., 1916. – Vol. II.

153. G. Patrick March. Cossack of the Brotherhood. The Zaporog Kosh of the Dniepr River. – N. Y., 1990.

154. McNcal, Robert N. Tsar and Сossacs, 1885–1914. – L., 1987.

155. Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. – N. Y., 1953.

156. Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. – N. Y., 1923.

157. Roberts W. A. The Carribbean. The story of our Sea of Destiny. – N. Y., 1969.


Список сокращений

РГВИА – Российский государственный военно-исторический архив

РГАДА – Российский государственный архив древних актов ГАКК – Государственный архив Краснодарского края


Примечания


1

См.: Федеральный Закон от 05.12. 2005 № 154—ФЗ «О государственной службе российского казачества» // СЗ РФ от 12 декабря 2005 г. № 50 ст. 5245 (в редакции ФЗ от 24.11.2014 № 363—ФЗ // СЗ РФ от 1 декабря 2014 г. № 48 ст. 6644)

(обратно)


2

Пажитнов К. А. Городское и земское самоуправление. – СПб., 1913; Львов Г. Е., Полнер Т. Наше земство и пятьдесят лет его работы. – М., 1914; Леонтович В. В. История либерализма в России (1762–1914). – М., 1995; Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. – СПб., 1909. – Т. I–II.

(обратно)


3

Селиверстова И. Л., Королева Е. Н., Лебедкин Ю. В. Казачество и земство в России и на Орловщине. – Орел: Лебедкин, 1998; Золотарев И. И. Казачье самоуправление на Дону: с XIV в. до наших дней. – Ростов н/Д, 1999.

(обратно)


4

Карамзин Н. М. История государства Российского. – СПб., 1842. – Т. VIII. Кн. 2; Соловьев С. М. Сочинения. История России с древнейших времен. – М., 1873. – Кн. 4. Т. VIII; Ключевский В. О. Курс русской истории. – М., 1956. – Т. 1. Ч. 1; Платонов С. В. Очерки по истории смуты в Московском государстве. – М., 1937.

(обратно)


5

Карамзин Н. М. История государства Российского. – СПб.,1842. – Т. VIII. Кн. 2. – С. 86.

(обратно)


6

Эварницкий Д. И. История запорожских казаков: В 3 т. – СПб., 1892–1897; Короленко П. П. Двухсотлетие кубанского казачьего войска 1696–1896: Исторический очерк. – Екатеринодар, 1896; Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2 т. – Екатеринодар, 1910–1913; Мышецкий С. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852; Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1–3; Ригельман А. История о казаках запорожских, как oныe из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847; Сементовский H. Старина Малороссийская запорожская и донская. – СПб., 1846.

(обратно)


7

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888; Эварницкий Д. И. Запорожье в остатках старины и преданиях народа. – СПб., 1888; Эварницкий Д. И. Вольности запорожских казаков: историко-топографический очерк. – СПб., 1890; Эварницкий Д. И. История запорожских казаков: В 3 т. – СПб., 1892–1897; Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков: Сб. док.: В 2 т. – Владимир, 1903; Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яцека-Зеленского – монаха полтавского монастыря в 1750–1751 гг. – Екатеринослав, 1915.

(обратно)


8

Ригельман А. История о казаках запорожских, как oныe из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847; Ригельман А. История о донских казаках. – М., 1846.

(обратно)


9

Сементовский H. Старина Малороссийская запорожская и донская. – СПб., 1846; Мышецкий С. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852; Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1846.

(обратно)


10

Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2 т. – Екатеринодар, 1910–1913; Фелицын Е. Д. Кубанское казачье войско (1696–1888 годы). – Воронеж, 1888; Короленко П. П. Двухсотлетие кубанского казачьего войска 1696–1896: Исторический очерк. – Екатеринодар, 1896.

(обратно)


11

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К, 1957.

(обратно)


12

McNcal, Robert N. Tsar and Сossacs, 1885–1914. – L., 1987.

(обратно)


13

G. Patrick March. Cossack of the Brotherhood. The Zaporog Kosh of the Dniepr River. – N. Y., 1990.

(обратно)


14

G. Patrick March. Cossack of the Brotherhood. The Zaporog Kosh of the Dniepr River. – N. Y., 1990.

(обратно)


15

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: на примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005.

(обратно)


16

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое: В 45 т. – СПб., 1830. – Т. 1—20; Эварницкий Д. И. Источники для истории Запорожских казаков. – Владимир, 1903.

(обратно)


17

Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического архива. – Харьков, 1896; Эварницкий Д. И. Источники для истории Запорожских казаков. – Владимир, 1903; Андриевский А. Материалы по истории Запорожья и пограничных отношений (1743–1767). – Одесса, 1893.

(обратно)


18

Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического архива. – Харьков, 1896; Эварницкий Д. И. Источники для истории Запорожских казаков. – Владимир, 1903; Андриевский А. Материалы по истории Запорожья и пограничных отношений (1743–1767). – Одесса, 1893.

(обратно)


19

Сопов А. В. Место и роль казачества в общероссийских культурно-этнических процессах // Теория и практика современного научного знания. Материалы Всероссийской заочной научно-практической конференции. Ч. 1. Уфа: РИЦ БашГУ, 2011. С. 229–233.

(обратно)


20

Казачий словарь-справочник / Сост. Г. В. Губарев. Ред. изд. А. И. Скрылов. – Сан-Ансельмо, Калифорния, США, 1966–1970. – Т. 1–3; Савельев Е. П. Казаки. История. – Владикавказ, 1991 и др.

(обратно)


21

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 8–9.

(обратно)


22

Яковенко И. Подвижен, отчаян и храбр // Родина. – М., 1995. № 10.

(обратно)


23

Шамбаров В. Е. Указ. соч. С. 11–14.

(обратно)


24

Казачий словарь-справочник / Сост. Г. В. Губарев. Ред. изд. А. И. Скрылов. – Сан-Ансельмо, Калифорния, США, 1968. – Т. 2. С. 25.

(обратно)


25

Быкадоров И. Ф. История казачества. – Прага: Библиотека вольного казачества – вильного казацтва, 1930. – Кн. 1.

(обратно)


26

Шумов В. В. История казачества в вопросах и ответах. – Ростов н/Д: Ростиздат, 2003.

(обратно)


27

Савельев Е. П. Древняя история казачества. – М.: Вече, 2010.

(обратно)


28

Савельев Е. П. Древняя история казачества. – М.: Вече, 2010. С. 262–289.

(обратно)


29

Там же. С. 265.

(обратно)


30

Там же. С. 191–197.

(обратно)


31

Там же. С. 198.

(обратно)


32

Там же. С. 207–210.

(обратно)


33

Матвеев О. В. Кубанское казачество в сословной структуре Российской империи и тенденции его развития в 60–80 гг. XIX в. // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. – Волгоград, 1995.

(обратно)


34

Голобуцкий В. А. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 3.

(обратно)


35

Боплан. Описание Украины. – СПб., 1832.

(обратно)


36

Летопись Григория Грабянки. – К., 1854. С. 15.

(обратно)


37

Симоновский П. И. Краткое описание о казацком малороссийском народе и военных его делах. – М., 1847. С. 2.

(обратно)


38

Татищев В. Н. История российская. – М.-Л., 1964. – Т. 1. С. 324–325.

(обратно)


39

Певнев А. П. Кубанские казаки: пособие по истории. – Краснодар: Сполох, 1995.

(обратно)


40

Скрынников Р. Г. Ермак. – М.: Просвещение, 1992. С. 7.

(обратно)


41

Сенковский О. И. Собр. соч. О. И. Сенковского (барона Брамбеуса). – СПб., 1859. – Т. VI.

(обратно)


42

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. – М., 1992. С. 324.

(обратно)


43

См. например: Гумилев Л. Н. Этносфера: История людей и История природы. – М.: Экопрос, 1993. – С. 366–544.

(обратно)


44

Яковенко И. Подвижен, отчаян и храбр // Родина. – М., 1995. № 10. С. 70.

(обратно)


45

Щербина Ф. А. История Кубанского Казачьего Войска. В 2 т. – Екатеринодар, 1910–1913.

(обратно)


46

Щербина Ф. А. Указ. соч. Т. 1. С. 420–421.

(обратно)


47

Антонович В. Б. Киев, его судьба и значение в XIV–XVI веках (1362–1569) // Киевская Старина. – К., 1882. – Кн. 1. С. 1– 48; Максимович М. А… Собрание сочинений: В 3—х т. – К., 1876. – Т. 1

(обратно)


48

G. Patrick March. Cossack of the Brotherhood. The Zaporog Kosh of the Dniepr River. – N. Y., 1990. p. 3.

(обратно)


49

Куценко И. Я. Кубанское казачество. – Краснодар, 199З. С. 24.

(обратно)


50

Каманин И. М. К вопросу о казачестве до Богдана Хмельницкого. – К., 1894.

(обратно)


51

Там же. С. 29.

(обратно)


52

Любавский М. К. Начальная история малорусского казачества // Журнал Министерства народного просвещения. 1895. № 7.

(обратно)


53

Трут В. П. К вопросу об этносоциальном облике казачества в начале века и проблемах его возрождения на современном этапе // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. – Волгоград, 1995.

(обратно)


54

Лукичев П. Н., Скорик А. П. Казачество: историко-психологический портрет // Возрождение казачества: история и современность. Сб. научных статей к V Всероссийской (Международной) научной конференции. – Новочеркасск, 1995.

(обратно)


55

Галутво Л. М. Ф. А. Щербина о судьбах казачества // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. – Волгоград, 1995.

(обратно)


56

Фролов Б. Е. У источников Черноморского войска (численность, национальный и социальный состав) // Проблемы истории казачества: Сб. научных трудов. – Волгоград, 1995.

(обратно)


57

Тикиджьян Р. Г. Казачество и неказачье население Дона: становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений // Возрождение казачества: история и современность. Сб. научных статей к V Всероссийской (Международной) научной конференции. – Новочеркасск, 1995.

(обратно)


58

Эварницкий Д. И. Число и порядок Запорожских Сечей с топографическими очерками Запорожья // Киевская Старина. – К., 1884. – Кн. 2. С. 1.

(обратно)


59

Щербина Ф. А. История Кубанского Казачьего Войска. – Екатеринодар, 1910. – Т. 1. С. 420–421.

(обратно)


60

Шарапова З. М. Социально-экономический и политический строй у половцев // Ученые записки МОПИ. Т. XXVIII, 1953. – Вып. 2. С. 109–138.

(обратно)


61

Бутков П. О имени казак // Вестник Европы. – СПб., 1822. № 21. С. 193.

(обратно)


62

Милых К. Ногайские тексты // Языки Северного Кавказа и Дагестана. Ч. 2. – М. —Л., 1949. С. 249.

(обратно)


63

Будагов Л. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. – СПб., 1871. – Т. II. С. 54.

(обратно)


64

Дмитриев Н. К. Строй тюркских языков. – М., 1962. С. 535.

(обратно)


65

Будагов Л. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. – СПб., 1871. – Т. II. С. 54.

(обратно)


66

Хартахай Ф. Историческая судьба крымских татар (статья первая) // Вестник Европы. – СПб., 1866. – Т. II. С. 182–236.

(обратно)


67

Акты, относящиеся к истории Западной России (1340–1506 гг.). – СПб., 1846. – Т. 1. С. 170.

(обратно)


68

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 46.

(обратно)


69

Эварницкий Д. И. Число и порядок Запорожских Сечей с топографическими очерками Запорожья // Киевская Старина. – К., 1884. – Кн. 1. С. 1—20.

(обратно)


70

Грушевський М. С. Байда-Вишневецький в поезії й історії // Записки українського наукового товариства в Київі. – К., кн. 3. 1909. С. 139.

(обратно)


71

Костомаров Н. И. Собрание сочинений – СПб., 1906. – Кн. 8. С. 730.

(обратно)


72

Каманин И. М. К вопросу о козачестве до Богдана Хмельницкого. – К., 1894. С. 73.

(обратно)


73

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 71–87.

(обратно)


74

Там же. С. 67.

(обратно)


75

Эвapницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб, 1892. – Т. 1. С. 83.

(обратно)


76

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 51–52.

(обратно)


77

Акты Южной и Западной России. – СПб., 1865. – Т. II, док. 19. С. 141–142.

(обратно)


78

Акты Южной и Западной России. – СПб., 1865. – Ч. III, Т. I, док. 3. С. 4–5.

(обратно)


79

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 79.

(обратно)


80

Костомаров Н. И. Южная Русь и казачество до восстания Богдана Хмельницкого // Отечественные записки. 1870. № 1. С. 39–40.

(обратно)


81

Максимович М. А. Собрание сочинений. – К., 1876. – Т. 1. С. 837–838.

(обратно)


82

Сборник Русского исторического общества. – СПб., 1887. – Т. 59. С. 613.

(обратно)


83

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 53–54.

(обратно)


84

Дракохруст Е. Галицкое Прикарпатье XVI в. и движение опришков // Вопросы истории, 1948. № 1. С. 46.

(обратно)


85

Эвapницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1895. – Т. 2. С. 164.

(обратно)


86

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 88 (со ссылкой на Lubomirski Rolnicza ludność w Polsce od XV do XVIII w., т. II, Warszawa, 1857, стр. 830).

(обратно)


87

Эвapницкий Д. И. Указ. соч. С. 163.

(обратно)


88

Там же. С. 163–164.

(обратно)


89

Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси, вып. 1. – К., 1890. С. 61.

(обратно)


90

Эвapницкий Д. И. Указ. соч. С. 165.

(обратно)


91

Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. С. 29.

(обратно)


92

Ригельман А. И. Летописное повествование о Малой России и ея народе и казаках вообще. – М., 1847. С. 194–199.

(обратно)


93

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 89–90.

(обратно)


94

Шамбаров В. Е. Указ. соч. С. 71.

(обратно)


95

Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. – Т. 1. С. 33; Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1. С. 55–58; Ригельман А. История о казаках запорожских, как oныe из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847. С. 16–17; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 234.

(обратно)


96

РГВИА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 367. Л. 7–8.

(обратно)


97

Эварницкий Д. И. Вольности запорожских казаков. – СПб., 1898. С. 312, 317, 318, 324, 325, 327, 328, 333, 338.

(обратно)


98

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 142–145.

(обратно)


99

Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. – Т. 1. С. 12.

(обратно)


100

Эварницкий Д. И. Запорожье в остатках старины и преданиях народа. – СПб., 1888. С. 86, 189.

(обратно)


101

Мышецкий С. И. Указ. соч. С. 49–52; Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – Т. 1. С. 1704–1705; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 246, 261.

(обратно)


102

Мышецкий С. И. Указ. соч. С. 48–51.

(обратно)


103

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1. С. 5, 7; Ригельман А. Указ. соч. С. 21.

(обратно)


104

Історія держави і права: Підручник / А. І. Рогожин, М. М. Страхов, Г. Д. Гончаренко та ін.; За ред. А. І. Рогожина. – К.: Ін Юре, 1996. – Т. 2. С. 147.

(обратно)


105

Ригельман А. Указ. соч. С. 21.

(обратно)


106

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1. С. 66.

(обратно)


107

Там же. С. 66.

(обратно)


108

Ригельман А. Указ. соч. С. 20.

(обратно)


109

РГВИА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 266. Л. 6–8.

(обратно)


110

Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. С. 44.

(обратно)


111

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1. С. 71.

(обратно)


112

Певнев А. П. Кубанские казаки: Пособие для учеников станичных школ. – Екатеринодар, 1911. С. 123.

(обратно)


113

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 76, 130, 159, 172, 186; Эварницкий Д. И. Вольности Запорожских казаков. – СПб., 1898. С. 334; Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. С. 81.

(обратно)


114

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. С. 117.

(обратно)


115

См. например: Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. С. 1779–1784; Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яценка-3еленского монаха полтавского монастыря в 1750–1751 годах. – Екатеринослав, 1915. С. 13–15; Ригельман А. История о казаках запорожских, как oныe из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847. С. 17–20; Сементовский Н. Старина Малоpoccийcкaя запорожская и донская. – СПб., 1846. C. 26–28.

(обратно)


116

Эвapницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1895. – Т. 2. С. 380–381.

(обратно)


117

Широкорад А. Б. Запорожцы – русские рыцари. История Запорожского войска. – М., 2008. С. 196.

(обратно)


118

Ригельман А. Указ. соч. С. 17.

(обратно)


119

Там же. С. 17–18.

(обратно)


120

Там же. С. 17.

(обратно)


121

Эварницкий Д. И. Иван Дмитриевич Сирко. Славный кошевой атаман войска запорожских низовых казаков. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1894. С. 9.

(обратно)


122

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 693. Л. 1—13.

(обратно)


123

Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического архива. – Харьков, 1896. С. З3—35; Ригельман А. История о казаках запорожских, как оные из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847. С. 20.

(обратно)


124

Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яценка-Зеленского – монаха полтавского монастыря в 1750–1751 годах. – Екатеринослав, 1915. С. 15–16.

(обратно)


125

Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яценка-Зеленского – монаха полтавского монастыря в 1750–1751 годах. – Екатеринослав, 1915. С. 15–16.

(обратно)


126

Мышецкий С. И. История о казаках запорожских. – Одесса, 1852. С. 36–43.

(обратно)


127

Кузьмин А. Запорожская Сечь. Исторический и бытовой очерк. – М., 1904. С. 28.

(обратно)


128

РГВИА. Ф. 52. Оп. l. Д. 1. Ч. 1. Л. 234. (ведомость количества штата в Запорожской Сечи за 1755 г.); Эварницкий Д. И. Две поездки в Запорожскую Сечь Яценка-Зеленского – монаха полтавского монастыря в 1750–1751 годах. – Екатеринослав, 1915. С. 14–15; Эварницкий Д. И. История зaпopoжcких казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 213; Ригельман А. История о казаках запорожских, как оные из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – М., 1847. С. 18–20.

(обратно)


129

Отец Феодосий Самарский, Екатеринославской епархии, Пустынно-Hикoлaeвский монастырь. – Екатеринослав, 1873. С. 104.

(обратно)


130

Голобуцкий В. А. Указ. соч. С. 118.

(обратно)


131

Мышецкий C. И. Указ. соч. С. 19; Ригельман А. Указ. соч. С. 77.

(обратно)


132

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Т. 1. С. 90–91.

(обратно)


133

Марковина Н. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб., 1878. С. 20–26.

(обратно)


134

Устное повествование Никиты Леонтьевича Коржа. – Одесса, 1842. C. 13.

(обратно)


135

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 92. Ч. 1. Л. 249, 271–273; Д. 1. Ч. 2. Л. 63–66, 74, 77–78, 115–120; Д. 2. Ч. 8. Л. 20; Д. 2. Ч. 12. Л. 16, 20–21; Д. 2. Ч. 13. Л. 92–98, 101–105, 119–131; Д. 95. Ч. 1. Л. 19–23; Ф. 20. Оп. 1. Д. 266. Л. 3, 11.

(обратно)


136

См. например: Маркс К. Хронологические выписки (Тетрадь IV): Обзор истории Скандинавии и России до начала Тридцатилетней войны // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. – М., 1946. – Т. VIII. С. 154.

(обратно)


137

См. например: Сементовский Н. Старина Малороссийская запорожская и донская. – СПб., 1846; Скальковский А. История Новой сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1841 и др.

(обратно)


138

Матузова Н. И., Малько А. В. Теория государства и права. Курс лекций. М.: Юрист, 2004. С. 51, 64.

(обратно)


139

Миллер Г. Ф. Исторические сочинения о Малороссии и малороссиянах. – М., 1846. С. 3–4.

(обратно)


140

Алмазов Б. А. Военная история казачества. – М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 47–48.

(обратно)


141

Скальковский А. История Новой сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1841. С. 355.

(обратно)


142

См., например: Матвеев О. В. Слово о кубанском казачестве. – Краснодар.,1995. С. 126.

(обратно)


143

См., например: Отец Феодосий Самарский, Екатеринославской епархии, Пустынно-Hикoлaeвский монастырь. – Екатеринослав, 1873. С. 104.

(обратно)


144

Попко И. Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. Очерк края, общества, вооруженной силы и службы. – СПб., 1858. С. 156.

(обратно)


145

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 76, 130, 159, 172, 186; Mышецкий С. История о козаках запорожских, как оные издревле зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся. – Одесса, 1852. С. 81.

(обратно)


146

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. С. 111–112.

(обратно)


147

Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. – Нью-Йорк, 1960. – Т. 1. С. 389–390.

(обратно)


148

Скальковский А. История Новой сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1841. – Ч. 1. С. 71.

(обратно)


149

Эвapницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 273.

(обратно)


150

Лукичев П. Н., Скорик А. П. Квазигосударственность // Полис. 2001. № 2. С. 139–142.

(обратно)


151

Скальковский А. История Новой Сечи или последнего коша Запорожского. Одесса, 1846. – Ч. 1; Эварницкий Д. И. История запорожских казаков. – К., 1892–1897. – Т. 1–3.

(обратно)


152

Костомаров Н. И. Собрание сочинений. – СПб., 1903. – Кн. 1. Т. 1.

(обратно)


153

См., например: Летопись Г. Гробянки. – К., 1854. С. 15; Симоновский П. И. Краткое описание о казацком малороссийском народе и о военных его делах. – М., 1847. С. 2; Миллер Г. Ф. Исторические сочинения о Малороссии и малороссиянах. – М., 1846. С. 39; Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957.

(обратно)


154

Багдасаров Р. В. Запорожское рыцарство XV–XVIII веков // Общественные науки и современность. 1996. № 3. С. 112–122; Акунов В. Рыцари дикого поля // Наследие предков. № 1(23) 2006. С. 2–7.

(обратно)


155

Широкорад А. Б. Запорожцы – русские рыцари. История Запорожского войска. – М., 2008.

(обратно)


156

Земсков В. Б. Хроники Конкисты Америки и летописи взятия Сибири в типологическом сопоставлении // Латинская Америка. 1995. № 3. С. 93.

(обратно)


157

Осипов К. Богдан Хмельницкий. – М., 1948. С. 32.

(обратно)


158

Хартахай Ф. Историческая судьба крымских татар (статья первая) // Вестник Европы. 1866. – Т. 2. С. 182–236.

(обратно)


159

Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. С. 1779–1784.

(обратно)


160

Апанович Е. М. Какому богу молилась Запорожская Сечь? // Наука и религия. 1990. № 10. С. 41–42.

(обратно)


161

Там же. С. 42.

(обратно)


162

Маркс К. Хронологические выписки (Тетрадь IV): Обзор истории Скандинавии и России до начала Тридцатилетней войны // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. – М., 1946. – Т. VIII. С. 154.

(обратно)


163

Багдасаров Р. В. Запорожское рыцарство XV–XVIII веков // Общественные науки и современность. 1996. № 3. С. 114.

(обратно)


164

Там же. С. 115.

(обратно)


165

См., например: Addison С. G. The History of the Knights Templars. – L., 1842.

(обратно)


166

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. 1. С. 124–125.

(обратно)


167

Руа Ж. Ж. История рыцарства. Перевод с французского / Под. ред. Федорова Н. М. – СПб., 1898. С. 38.

(обратно)


168

Багдасаров Р. В. Запорожское рыцарство XV–XVIII веков // Общественные науки и современность. 1996. № 3. С. 116.

(обратно)


169

Акунов В. Рыцари дикого поля // Наследие предков. № 1(23) 2006. С. 2.

(обратно)


170

Бондарь Э. Н. Про iндiйцiв, хеттiв i козацький «оселедець» // Украiньский акт. 1992. № 2. С. 12–15.

(обратно)


171

Эварницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 205.

(обратно)


172

Филарет Гумилевский, архиеп. История Русской Церкви в пяти периодах. Период четвертый – период патриаршества (1588–1710). – М., 2001.

(обратно)


173

См., например: G. Patrick March. Cossack of the Brotherhood. The Zaporog Kosh of the Dniepr River. – N. Y., 1990. p. 15.

(обратно)


174

См., например: Апанович Е. М. Какому богу молилась Запорожская Сечь? // Наука и религия. 1990. № 10. С. 42.

(обратно)


175

Эварницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 380–382; Голобуцкий В. А. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 320.

(обратно)


176

Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII в., описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Перевод с арабского Г. Муркоса. Вып. 2. – М., 1897. С. 17.

(обратно)


177

Там же. С. 8.

(обратно)


178

Зуев В. О бывших промыслах запорожских козаков // Месяцеслов на 1786 г. – СПб., 1786. С. 4–5.

(обратно)


179

Эварницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 240.

(обратно)


180

Голобуцкий В. А. К вопросу о социально-экономических отношениях на Запорожье во второй половине XVIII века // Исторические записки АН УССР. – М., 1953. – Т. 44. С. 231–252.

(обратно)


181

Burney J. History of the Buccaneers of America. – L., 1949; Carse R. The Age of Piracy; a History. – N. Y., Toronto, 1957; Roberts W. A. The Carribbean. The story of our Sea of Destiny. – N. Y., 1969; Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. – N. Y., 1953; Burns A. History of the British West Indies. – L., 1954. p. 383 etc.

(обратно)


182

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. Первоисточник: The Buccaneers of America… by John Esquemeling… Containing also Basil Ringrose’s account of the dangerous voyage and bold assaults of Captain Bartholomew Sharp and others. – L., 1685; Dampier W. A New Voyage round the World. – L., 1697.

(обратно)


183

Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. – N. Y., 1923; Documents relating to law and custom of the sea / Ed. by R. G. Marsden. – L., 1916. – Vol. II.

(обратно)


184

См., например: Архенгольц И. В. История морских разбойников Средиземного моря и океана. Ч. I. История флибустьеров, морских разбойников, опустошавших Испанскую Америку в XVII столетии. – СПб., 1848; Маховский Я. История морского пиратства. – М., 1972.

(обратно)


185

См., например: Тарле Е. В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XV – начало XIX в.) – М., Л.: Наука, 1965.

(обратно)


186

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011; Он же. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3 и др.

(обратно)


187

Тарле Е. В. Указ. соч. С. 116.

(обратно)


188

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3.

(обратно)


189

Там же. С. 40. Первоисточник: Burney J. History of the Buccaneers of America. – L., 1949. pp. 49–50.

(обратно)


190

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 162.

(обратно)


191

Тарле Е. В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XV – начало XIX в.) – М., Л.: Наука, 1965. С. 122.

(обратно)


192

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. – № 3. С. 46. Первоисточник: Documents relating to law and custom of the sea / Ed. by R. G. Marsden. – L., 1916. – Vol. II. p. 39, 41–45, 67, 104–105.

(обратно)


193

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. С. 29.

(обратно)


194

Там же. С. 81.

(обратно)


195

Там же. С. 135, 163.

(обратно)


196

Губарев В. К. Указ. соч. С. 41.

(обратно)


197

Свет Я. М. Пираты Антильских морей // Новая и новейшая история. – 1966. № 2. С. 110.

(обратно)


198

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 40. Первоисточник: Carse R. The Age of Piracy; a History. – N. Y., Toronto, 1957. p. 260.

(обратно)


199

Эвapницкий Д. И. История запорожских казаков. – СПб., 1892. – Т. 1. С. 194.

(обратно)


200

Скальковский А. История Новой сечи или последнего Коша запорожского. – Одесса, 1841. С. 22–23, 355.

(обратно)


201

Смирнов А. А. Морская история казачества. – М.: Яуза, Эксмо, 2006.

(обратно)


202

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 167.

(обратно)


203

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 41. Первоисточник: Roberts W. A. The Carribbean. The story of our Sea of Destiny. – N. Y., 1969. p. 138; Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. – N. Y., 1953. p. 53.

(обратно)


204

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 171–172.

(обратно)


205

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 42. Первоисточник: Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. – N. Y., 1923. p. 87.

(обратно)


206

Там же. С. 42. Первоисточник: Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. – N. Y., 1923. p. 97.

(обратно)


207

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. Первоисточник: The Buccaneers of America… by John Esquemeling… Containing also Basil Ringrose’s account of the dangerous voyage and bold assaults of Captain Bartholomew Sharp and others. – L., 1685. p. 207.

(обратно)


208

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 43. Первоисточник: Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. – N. Y., 1923. p. 112.

(обратно)


209

Губарев В. К. Указ. соч. С. 43.

(обратно)


210

Мерьен Ж. Энциклопедия пиратства. – М., 1999. С. 125.

(обратно)


211

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. С. 76.

(обратно)


212

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 168.

(обратно)


213

Архенгольц И. В. История морских разбойников Средиземного моря и океана. Ч. I. История флибустьеров, морских разбойников, опустошавших Испанскую Америку в XVII столетии. – СПб., 1848. С. 288–289.

(обратно)


214

Мерьен Ж. Энциклопедия пиратства. – М., 1999. С. 128.

(обратно)


215

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 45. Первоисточник: Burney J. History of the Buccaneers of America. – L., 1949. p. 227.

(обратно)


216

Там же. С. 45. Первоисточник: Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. – N. Y., 1953. p. 87–88.

(обратно)


217

Там же. С. 46. Первоисточник: Burns A. History of the British West Indies. – L., 1954. p. 383.

(обратно)


218

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. С. 94.

(обратно)


219

Губарев В. К. Указ. соч. С. 47.

(обратно)


220

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 46. Первоисточник: Dampier W. A New Voyage round the World. – L., 1697. p. 12.

(обратно)


221

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 173.

(обратно)


222

Маховский Я. История морского пиратства. – М., 1972. С. 107.

(обратно)


223

Губарев В. К. Флибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60—90-е годы XVII в.) // Наука. Релiгiя. Суспiльство. – Донецк, 2005. № 3. С. 47. Первоисточник: Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. – N. Y., 1953. p. 123.

(обратно)


224

Эксквемелин А. О. Пираты Америки. – М., 1968. Первоисточник: The Buccaneers of America… by John Esquemeling… Containing also Basil Ringrose’s account of the dangerous voyage and bold assaults of Captain Bartholomew Sharp and others. – L., 1685. p. 183.

(обратно)


225

Губарев В. К. Пираты острова Тортуга. – М.: Вече, 2011. С. 173.

(обратно)


226

Стороженко А. В. Стефан Баторий и Днепровские казаки. – К., 1904. С. 39.

(обратно)


227

Там же. С. 41.

(обратно)


228

Ригельман А. И. Летописное повествование о Малой России и ея народе и казаках вообще. – М., 1847. С. 194–199; Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 296–297.

(обратно)


229

Там же. С. 311.

(обратно)


230

Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. – СПб., 1830. – Т. 1. (1649–1675 гг.). С. 656–669.

(обратно)


231

Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. С. 8—11.

(обратно)


232

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 317.

(обратно)


233

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 26–27; Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 318.

(обратно)


234

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 1–4.

(обратно)


235

Там же. С. 4–7, 30–34.

(обратно)


236

Там же. С. 326–327.

(обратно)


237

Марковина Н. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб., 1878. С. 65–66.

(обратно)


238

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 520–526.

(обратно)


239

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. С. 104–105.

(обратно)


240

Там же. С. 105.

(обратно)


241

См.: Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. С. 950–954, 985–986; РГВИА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 16. Л. 7.

(обратно)


242

См.: Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. С. 950–954, 985–986.

(обратно)


243

См.: Там же. С. 950–954.

(обратно)


244

Соловьев С. М. Сочинения. История России с древнейших времен. – М., 1851–1879. – Кн. 3, Т. XV. С. 1394.

(обратно)


245

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. (1705 г.) Д. 8. Л. 47.

(обратно)


246

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. (1705 г.) Д. 8. Л. 157—161об.

(обратно)


247

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. (1705 г.) Д. 8. Л. 127, 128, 129—131об., 143об.

(обратно)


248

РГАДА. Ф. 9. Оп. 3. Кн. 4. Л. 442–444.

(обратно)


249

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. (1705 г.) Д. 8. Л. 156, 156об, 162—164об.

(обратно)


250

Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. C. 1011–1017.

(обратно)


251

Там же. C. 1019–1023.

(обратно)


252

Эварницкий Д. И. История зaпopoжcких казаков. – СПб., 1895. – Т. II. С. 321–322.

(обратно)


253

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 336–337.

(обратно)


254

Там же. С. 337.

(обратно)


255

Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. 1. С. 1051–1058.

(обратно)


256

Марковина Н. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб., 1878. С. 67–68.

(обратно)


257

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 338.

(обратно)


258

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 1023–1031.

(обратно)


259

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 1071–1072.

(обратно)


260

Марковина Н. Указ. соч. С. 68.

(обратно)


261

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 340.

(обратно)


262

Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического apxива. – Харьков, 1896. С. 1–3.

(обратно)


263

Эварницкий Д. И. Указ. соч. T. II. C. 1140–1141.

(обратно)


264

Там же. С. 1148–1196; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 2. Л. 7.

(обратно)


265

Эварницкий Д. И. Указ. соч. T. II. C. 1142–1144.

(обратно)


266

Скальковский А. А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. II. С. 190–191.

(обратно)


267

Эварницкий Д. И. Источники для истории запорожских казаков. – Владимир, 1903. – T. II. С. 1196–1197.

(обратно)


268

РГВИА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.

(обратно)


269

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 225; Д. 1. Ч. 2. Л. 14, 36, 48, 53–54.

(обратно)


270

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 2. Л. 10–11.

(обратно)


271

Скальковский А. А. Указ. соч. С. 212–213.

(обратно)


272

Марковина Н. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб., 1878. С. 70.

(обратно)


273

Там же. С. 69.

(обратно)


274

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 124–125; РГВИА. Ф. 20. Oп. 1(доп)2. Д. 1157. Л. 5—5об.

(обратно)


275

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1.Ч. 2. Л. 95–97; Ф. 20. Оп. 1(доп). Д. 1157. Л. 1–2.

(обратно)


276

Эварницкий Д. И. Указ. соч. C. 46–48, 157–158; Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического apxива. – Харьков, 1896. С. 11–20; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1, Ч. 2. Л. 15, 36, 53–54, 63–66, 46–47; Д. 92. Ч. 1. Л. 283–284; Д. 2. Ч. 7. Л. 1–3.

(обратно)


277

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 292. Л. 1—3об.

(обратно)


278

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 76–77.

(обратно)


279

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 346.

(обратно)


280

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 2. Л. 12, 13, 43–45, 59, 70, 72, 76, 86; Д. 1. Ч. 1. Л. 140, 144, 246, 251, 261; Д. 2. Ч. 1. Л. 1.

(обратно)


281

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 346.

(обратно)


282

Там же. С. 354.

(обратно)


283

Там же. С. 356.

(обратно)


284

Широкорад А. Б. Запорожцы – русские рыцари. История Запорожского войска. – М., 2008. С. 323; Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 380.

(обратно)


285

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 381, 382, 384, 385, 401, 409, 411.

(обратно)


286

Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического apxива. – Харьков, 1896. С. 3–4.

(обратно)


287

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 62–78.

(обратно)


288

Короленко П. П. Указ. соч. С. 5–6.

(обратно)


289

Короленко П. П. Указ. соч. С. 4–5.

(обратно)


290

РГВИА. Ф. 20. Оп. 1. Д. 266. Л. 6–8.

(обратно)


291

Короленко П. П. Указ. соч. С. 23–32; Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. С. 87–88, 166.

(обратно)


292

Короленко П. П. Указ. соч. С. 23–32.

(обратно)


293

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 524. Л. 1—94.

(обратно)


294

PГBИA. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 230.

(обратно)


295

Мiльчев В. У пошуках «антисiчi»: запорозькиi осередки за межами вольностей (1740–1760—і рр.) // Наукові записки. Збірник праць молодих вчених та аспірантів Інституту української археографії та джерелознавства ім. М. С.Грушевського НАН України. Т. 10. – К., 2005. С. 231–250.

(обратно)


296

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 61. Л. 22—23об, 26об, 59—59об.

(обратно)


297

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 517–518.

(обратно)


298

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 488—488об.

(обратно)


299

РГВИА. Ф. 52 Оп. 1 Д. 1 Ч. 2. Л. 35–36.

(обратно)


300

РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. (1705 г.) Д. 8. Л. 31.

(обратно)


301

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 461–462.

(обратно)


302

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1574. Л. 891–892.

(обратно)


303

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 464.

(обратно)


304

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 627—627об.

(обратно)


305

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 690.

(обратно)


306

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 786–787.

(обратно)


307

РГАДА. Ф. 13. Оп. 1. Д. 78. Л. 12об-13.

(обратно)


308

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1579. Л. 691.

(обратно)


309

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1591. Л. 120–127.

(обратно)


310

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1592. Л. 540–541.

(обратно)


311

Эварницкий Д. И. Сборник материалов для истории запорожских казаков. – СПб., 1888. C. 188–190; Короленко П. П. Материалы по истории войска Запорожского, извлеченные из дел Харьковского исторического аpxива. – Харьков, 1896. С. 37–41.

(обратно)


312

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 183–185.

(обратно)


313

Там же. С. 199–201, 142–145.

(обратно)


314

Короленко П. П. Указ. соч. С. 10–41.

(обратно)


315

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 171.

(обратно)


316

Короленко П. П. Указ. соч. С. 35–36.

(обратно)


317

Там же. С. 41–43.

(обратно)


318

Эварницкий Д. И. Указ. соч. С. 205–206; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 1. Ч. 2. Л. 61; Д. 2. Ч. 1. Л. 15; Д. 95. Ч. 1. Л. 19–23, 44–51; Д. 95. Ч. 2. Л. 98–99; Д. 95. Ч. 3. Л. 30, 55.

(обратно)


319

РГВИА. Ф. 52. Оп. 1 Д. 2. Ч. 2. Л. 1, 1об, 5, 7.

(обратно)


320

Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. – СПб., 1830. – Т. III (1649–1825 гг.). Ст. 2576; РГАДА. Ф. 13. Оп. 1. Д. 92. Л. 1—11; McNcal, Robert N. Tsar and Сossacs, 1885–1914. – L., 1987. Р. 15.

(обратно)


321

Карамзин Н. М. История государства Российского. – СПб., 1842. – Т. VIII. Кн. 2; Ключевский В. О. Курс русской истории. – М., 1956. – Т. 1. Ч. 1; Соловьев С. М. Сочинения. История России с древнейших времен. – М., 1873. – Кн. 4. Т. VIII; Платонов С. В. Очерки по истории смуты в Московском государстве. – М., 1937.

(обратно)


322

Ригельман А. И. История о донских казаках. – М., 1846; Савельев Е. П. Войсковой круг как народовластие на Дону. – Новочеркасск, 1913; Сукоруков В. Д. Историческое описание земли войска Донского. – Новочеркасск, 1903; Попов А. История о Донском войске, сочиненная директором училищ в войске Донском, коллежским советником и кавалером Алексеем Поповым и 1815 году в Новочеркасске. – Харьков, 1816; Броневский В. Б. История Донского войска. Описание Донской Земли и Кавказских Минеральных вод. – СПб., 1834. – Ч. 1–4; Сахаров П. П. Белое рабство на Дону. – Новочеркасск, 1911.

(обратно)


323

Ригельман А. И. Летописное повествование о Малой России и ея народе и казаках вообще. – М., 1847; Ригельман А. История о донских казаках. – М., 1846.

(обратно)


324

Сватиков С. Г. Россия и Дон (1549–1917). Исследования государственного и административного права и политических движений на Дону. – Белград, 1924.

(обратно)


325

Столетие Военного министерства, 1502–1902: Ист. очерк / Гл. ред. Д. А. Скалон. – СПб., 1902–1914.

(обратно)


326

McNcal, Robert N. Tsar and Сossacs, 1885–1914. – L., 1987.

(обратно)


327

Копанева О. И. Казачество и российская государственность (историко-правовой анализ): Дис. … канд. юр. наук. – СПб., 2003; Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005.

(обратно)


328

Очерки традиционной культуры казачеств России / Под ред. Н. И. Бондаря. – М.-Краснодар, 2002. – T. 1

(обратно)


329

Хорошхин М. П. Казачьи войска. – СПб., 1881. С. 243.

(обратно)


330

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 30.

(обратно)


331

Савельев Е. П. Войсковой круг как народоправие на Дону. – Новочеркасск, 1913. С. 2.

(обратно)


332

Копанева О. И. Казачество и российская государственность (историко-правовой анализ): Дис. … канд. юр. наук. – СПб., 2003. С. 26.

(обратно)


333

Там же.

(обратно)


334

Сухоруков В. Д. Историческое описание земли Войска Донского. – Новочеркасск, 1903. С. 394.

(обратно)


335

Харламов В. А. Очерк из истории отношений войсковой власти к Донскому духовенству в XVIII веке // Донская церковная старина – Новочеркасск, 1906. – Вып. 1. С. 33.

(обратно)


336

Харузин М. Сведения о казацких общинах на Дону. Материалы для обычного права. – М., 1888. С. 284.

(обратно)


337

Там же. С. 288.

(обратно)


338

Копанева О. И. Указ. соч. С. 26.

(обратно)


339

Степанов И. В. О некоторых вопросах истории крестьянской войны 1670–1671 годов в России // Вестник ЛГУ. № 14. Серия истории языка и литературы. – Л. 1959. – Вып. З. С. 121.

(обратно)


340

Сухоруков В. Д. Историческое описание земли войска Донского. – Новочеркасск, 1903. С. 340.

(обратно)


341

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 352.

(обратно)


342

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. С. 34.

(обратно)


343

Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век. – М., 1957. С. 308.

(обратно)


344

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 196.

(обратно)


345

Копанева О. И. Указ. соч. С. 27.

(обратно)


346

Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце ХVII века. – СПб., 1889. С. 43.

(обратно)


347

Сухоруков В. Д. Историческое описание земли войска Донского. – Новочеркасск, 1903. С. 273–274.

(обратно)


348

Акты, относящиеся к истории Войска Донского, собранные генерал-майором А. А. Лишиным. – Новочеркасск, 1891. – Ч. 1. № 137. С. 216–217.

(обратно)


349

Бенку И. В. Система казачьего самоуправления с XVIII в. по 1860 год: На примере Донского, Запорожского и Черноморского казачьих войск: Диc. … канд. ист. наук. – Краснодар, 2005. С. 38.

(обратно)


350

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 235–236.

(обратно)


351

Ригельман А. И. История о донских казаках. – М., 1846. С. 99.

(обратно)


352

Там же. С. 99.

(обратно)


353

Там же. С. 97.

(обратно)


354

Сватиков С. Г. Россия и Дон (1549–1917). Исследования государственного и административного права и политических движений на Дону. – Белград, 1924. С. 149–150.

(обратно)


355

Броневский В. Б. История Донского войска. Описание Донской Земли и Кавказских Минеральных вод. – СПб., 1834. – Ч. 1. С. 233–234.

(обратно)


356

Сватиков С. Г. Указ. соч. С. 148; Хорошхин М. П. Указ. соч. С. 455.

(обратно)


357

Булавинское восстание: Сб. документов. – М., 1935. С. 239.

(обратно)


358

Акты, относящиеся к истории Войска Донского, собранные генерал-майором А. А. Лишиным. – Новочеркасск, 1891. – Ч. II. № 621. С. 775–776.

(обратно)


359

Сватиков С. Г. Россия и Дон (1549–1917). Исследования государственного и административного права и политических движений на Дону. – Белград, 1924. С. 148; Хорошхин М. П. Очерк казачьих войск. – СПб., 1884. С. 167.

(обратно)


360

Дулимов Е. И., Кислицын С. А. Государство и донское казачество: Учеб. пособие по спецкурсу. – М.: РА Г С, 2000. С. 29.

(обратно)


361

Копанева О. И. Указ. соч. С. 28.

(обратно)


362

Григорьев В. Реформа местного управления при Екатерине II. – СПб., 1910. С. 180.

(обратно)


363

Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. – СПб., 1830 – Т. III (1649–1825 гг.). Ст. 6362.

(обратно)


364

Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. – Одесса, 1846. – Ч. II. С. 343.

(обратно)


365

Корж Н. Л. Устное повествование бывшего запорожца, жителя Екатеринославской губернии и уезда, селение Михайловки. – Одесса, 1842. С. 46–47.

(обратно)


366

Там же. С. 46.

(обратно)


367

Скальковский А. А. Указ. соч. Ч. II. С. 345–146.

(обратно)


368

Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. – СПб., 1830 – Т. III (1649–1825 гг.). Ст. 2576.

(обратно)


369

Там же.

(обратно)


370

Надхин Г. Память о Запорожье и о последних днях Запорожской Сечи // Шумов С., Андреев А. История Запорожской Сечи. – К.-М.: Евролинц, 2003. С. 590.

(обратно)


371

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 422–423.

(обратно)


372

Там же. С. 7–8.

(обратно)


373

Скальковский А. Указ. соч. Ч. II. С. 352.

(обратно)


374

Там же. С. 352.

(обратно)


375

Эварницкий Д. И. Число и порядок Запорожских Сечей с топографическими очерками Запорожья // Киевская Старина. – К., 1884. Кн. 1., С. 16.

(обратно)


376

Там же. С. 16–18.

(обратно)


377

Там же. С. 19–20.

(обратно)


378

Марковина Н. Очерк истории Запорожского казачества. – СПб., 1878. С. 78.

(обратно)


379

Скальковский А. Указ. соч. Ч. II. С. 340.

(обратно)


380

Голобуцкий B. A. Запорожское казачество. – К., 1957. С. 352–356.

(обратно)


381

Широкорад А. Б. Запорожцы – русские рыцари. История Запорожского войска. – М., 2008. С. 333.

(обратно)


382

Шамбаров В. Е. Казачество: История вольной Руси. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. С. 318.

(обратно)


383

Голобуцкий B. A. Указ. соч. С. 422.

(обратно)

Оглавление

  • Введение
  • Глава 1 История возникновения запорожского казачества и система самоуправления Запорожской Сечи
  •   1.1. Вопрос о происхождении казачества и преемственности системы самоуправления Запорожской Сечи
  •   1.2. Условия, в которых образовалась и существовала Запорожская Сечь
  •   1.3. Система самоуправления Запорожской Сечи
  • Глава 2 Запорожская Сечь как квази-государственное образование в сравнении с другими квази-государственными образованиями, сформировавшимися в схожих условиях
  •   2.1. Черты государственности в системе самоуправления Запорожской Сечи
  •   2.2. Запорожская Сечь и европейские военно-монашеские рыцарские ордены
  •   2.3. Запорожское казачество и пиратские объединения Антильских островов XVI–XVIII вв
  • Глава 3 Судьба Запорожского казачества в сер. XVII – кон. XVIII вв. В контексте истории взаимоотношений России и казачества
  •   3.1. Взаимоотношения Российского правительства и Запорожской Сечи в сер. XVII – кон. XVIII вв
  •   3.2. Сравнительный анализ систем самоуправления Запорожской Сечи и Войска Донского в контексте отношений с Россией в сер. XVII – кон. XVIII вв
  •   3.3. Причины прекращения существования Запорожской Сечи и ее системы самоуправления
  • Заключение
  • Список использованных источников и литературы
  •   1. Источники
  •     1.1. Неопубликованные источники
  •     1.2. Опубликованные источники
  •   2. Литература
  • Список сокращений
  • X