Анатолий Васильевич Батаршев - Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя) 3M, 291 с.   (скачать) - Анатолий Васильевич Батаршев - Алексей Федосеевич Дубивко - Владимир Серафимович Любимов

А. В. Батаршев, А. Ф. Дубивко, В. С. Любимов
Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)


ПРЕДИСЛОВИЕ

Море являлось и является для человека средой, чуждой его естеству, а плавание в толще океана если говорить о моряках-подводниках, можно и должно сравнивать только с космосом, и никогда ни при какой технике и науке стопроцентной страховки здесь не было, нет, и не будет.

Виктор Конецкий

Холодная война, развязанная Соединёнными Штатами Америки после Второй мировой войны, особенно зримо активизировалась в начале 60-х гг. прошлого столетия. Определив соотношение Вооружённых сил, стратегических и тактических ядерных вооружений НАТО и стран Варшавского Договора, пришедший к власти в Белом Доме в январе 1961 г. Джон Кеннеди понял, что применение в соответствии с официальной доктриной США «массированного возмездия» ещё на начальной стадии военного конфликта между СССР и Соединёнными Штатами даже небольшого числа стратегического или тактического оружия будет означать угрозу выживанию нации.

Глобальное противостояние СССР и США в октябре 1962 года вошло в историю под названием «Карибский кризис». В Соединённых Штатах его чаще называют «Кубинским ракетным кризисом».

Примечание

Карибский кризис – исторический термин, определяющий чрезвычайно напряжённое политическое и военное противостояние между Советским Союзом и Соединёнными Штатами Америки в октябре 1962 года, которое было вызвано размещением Соединёнными Штатами ядерного оружия в Турции в 1961 году и последовавшие за этим тайная переброска и размещение на Кубе воинских частей и подразделений Вооружённых Сил СССР, техники и вооружения, включая ядерное оружие. Кризис мог перерасти в глобальную ядерную войну (Википедия – Советская энциклопедия).

Еще в мае 1962 года президент дал распоряжение министру обороны США Роберту Макнамара заменить доктрину «массированного возмездия» на стратегию «гибкого реагирования». На разработку новой концепции ушло пять лет и она была принята лишь 1967 году. Вместе с тем эта стратегия всё равно содержала угрозу стратегическими ударами по территориям друг друга. Соединённые Штаты утратили былую неуязвимость. Наконец, это признал впоследствии даже Роберт Макнамара, в период Карибского кризиса возглавлявший военное ведомство США:

«Мы можем заложить фундамент, с которым вступаем в ХХI век с совершенно другой ядерной стратегией, направленной к взаимной безопасности… Каждая сторона должна признать, что ни одна из них не позволит другой приобрести значимое превосходство. Попытки приобрести такого преимущества не только бесполезны, но и опасны» (см., лит., Ч. 2 [11, с. 127]).

Тем временем в описываемый период операция «Анадырь», разработанная в СССР в противовес плану США «Мангуста», предусматривающему высадку десанта на Кубу и свержение правительства Фиделя Кастро, шла полным ходом. Генеральный штаб ВС СССР приступил к переброске на Кубу оружия и техники, к созданию группы советских войск на Кубе (ГСВК). В сентябре 1962 г. в боевой поход готовятся подводные лодки 69-й отдельной бригады подводных лодок (69-й обпл) 20-й эскадры пл Северного флота, состоящие из лодок 641 проекта (по натовской классификации – субмарины «Фокстрот»):

– Б-4 (командир – капитан 2 ранга Р. Кетов);

– Б-36 (командир – капитан 2 ранга А. Дубивко);

– Б-59 (командир – капитан 2 ранга В. Савицкий;

– Б-130 (командир – капитан 3 ранга Н. Шумков).

Против наших лодок американцами был построен глубокоэшелонированный противолодочный барьер, состоящий из четырёх авианосно-поисковых ударных групп (АПУГ), свыше 40 кораблей противолодочной обороны (ПЛО), подводные лодки, свыше трёхсот самолётов палубной авиации и 150 самолётов базовой патрульной авиации.

Ещё до подхода к проливу Кайкос задачи прорыва и следование далее в Мариэль для лодок 69-й обпл были отменены (см. лит., часть II [4; 19]).

24 октября руководству Советского Союза и Соединённых Штатов Америки удалось достичь компромисса, ядерная катастрофа миновала. Месячное противоборство четырёх лодок 641 проекта Северного флота с противолодочными силами американцев в Саргассовом море (Бермудском треугольнике) в обстановке близкой к боевой, безусловно, внесло свою лепту в достижение этого компромисса. Вскоре лодки 69-й оперативной бригады получили приказание на возвращение в базу. О том, с какими трудностями и лишениями советским подводникам пришлось встретиться и противостоять силам ПЛО ВМС Соединённых штатов Америки в Бермудском треугольнике, рассказывает в своих воспоминаниях бывший командир пл Б-36 капитан 1 ранга в отставке Алексей Федосеевич Дубивко (часть I).

Другой очаг напряжённости в мировой политике в летне-осенний период 1962 года разразился на просторах Малайского архипелага. Индонезийско-голландский конфликт из-за Западного Ириана мог перерасти в крупномасштабное столкновение враждующих сторон с непредсказуемыми последствиями на обширной акватории в восточной части Малайского архипелага. При неблагоприятном исходе сценария этого конфликта дизельным подводным лодкам 613 проекта 54-й отдельной бригады подводных лодок Тихоокеанского флота (54-й обпл) предстояло блокировать подходы на подступах к Западному Ириану (Западной части острова Новая Гвинея) с северо-западного направления, не останавливаясь даже перед применением торпедного оружия против любых судов, проходящих через район патрулирования. Лодки этой бригады сыграли не последнюю роль в ликвидации индонезийскоголландского территориального конфликта из-за Западного Ириана в летне-осенний период 1962 года.

Примечательно, что индонезийский поход и пребывание лодок 54-й обпл Тихоокеанского флота в Индонезии проходили на фоне разразившегося Карибского кризиса осенью 1962 году, т. е. в тот же период, когда военно-политическое противостояние двух сверхдержав (СССР и США) достигло наивысшего накала, грозившего ввергнуть мир в опустошительную термоядерную войну. Наихудший сценарий такого противостояния – не виртуальный конец света от запуска, предположим, коллайдера, а реальный – от наступления многолетней продолжительной ядерной зимы вследствие развязывания третьей мировой войны с применением термоядерного оружия. Ядерное безумие в октябре 1962 г. могло разразиться в любую минуту. Благоразумие руководителей двух сверхдержав одержало верх. Карибский кризис был устранен. При посредничестве ООН был ликвидирован и индонезийскоголландский территориальный конфликт.

Авторы очерков об индонезийском походе (часть II) – очевидцы малоизвестных широкому кругу читателей событий, связанных с походом подводных лодок 613 проекта ТОФ в Индонезию летом и осенью 1962 г. В то достопамятное время капитан-лейтенант Анатолий Батаршев был флагманским минёром 54-й обпл ТОФ, капитан 3 ранга Владимир Любимов – старшим помощником командира одной из подводных лодок этой бригады. Они повествуют о том, как это было.

Ранее в издательстве «Гангут» (2011 г.) при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Санкт-Петербурга вышла книга воспоминаний тех же авторов под названием «Российские подводники в Холодной войне 1962 года» [2].

В новом издании («Карибский кризис 1962 года глазами российских подводников») внесены дополнения, учтены замечания и предложения по доработке рукописи ранее вышедшей книги [2].

Авторы полны надежд, что их скромный труд будет способствовать реализации «Государственных программ патриотического воспитания граждан Российской Федерации и молодёжи» (Постановления Правительства РФ от 5 октября 2010 г. № 795 и от 30 декабря 2015 г. № 1493).

А. В. Батаршев – введение к книге; часть II (главы 2, 3, 4, 5 – совместно с В. С. Любимовым); приложения I и II ко второй части (составление).

А. Ф. Дубивко – часть I.

В. С. Любимов – главы 2, 3, 4, 5 второй части книги – совместно с А. В. Батаршевым.

Научный редактор, бывший флагманский минёр (19-й бпл, 54-й обпл, 80-й обспл ТОФ) капитан 2 ранга в отставке, доктор пед. наук, канд. пс. наук, профессор А. В. Батаршев


А. Ф. Дубивко
Часть первая
В ПУЧИНАХ БЕРМУДСКОГО ТРЕУГОЛЬНИКА

Подводник – это не должность, и даже не профессия, подводник – это Судьба.

Адмирал А. П. Михайловский


Введение

События в октябрьские дни 1962 года вошли в историю под названием «Карибский кризис». В ответ на национализацию американских компаний на Кубе после победы кубинской революции США организуют экономическую блокаду острова и приступают к разработке плана «Мангуста», предусматривающего вооруженное вторжение на Кубу и свержение правительства Фиделя Кастро. Руководство Советского Союза подтвердило свою решимость оказать Кубе всемерную поддержку, в том числе военную помощь. Идея размещения на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками, выдвинутая Н. С. Хрущевым в ответ на размещение ядерного оружия Соединенными штатами Америки в Турции, была одобрена на расширенном заседании Совета Обороны СССР еще в мае 1962 года. Уже в июне приводится в действие крупномасштабная, не имеющая аналогов в мире, операция по размещению на Кубе советских войск, получившей условное наименование «Анадырь». В сентябре на Кубу было доставлено 42 ракеты, 48 зарядов стратегического и до 300 зарядов тактического ядерного оружия.

События укоряют свой бег. 22 октября 1962 года США вводят блокаду Острова Свободы. Президент Джон Кеннеди выступает по американскому радио с заявлением о том, что Америка находится накануне ядерной войны с Советским Союзом. Поводом для такого заявления послужили данные ЦРУ о размещении на Кубе ракет и большого контингента советских войск. В это время у берегов Флориды в полной боевой готовности уже сосредоточена армия вторжения, насчитывающая вместе с резервистами до 250 тысяч человек, готовая в любую минуту по приказу Пентагона обрушиться на Остров Свободы. В 5 часов 40 минут 23 октября на Кубе объявлено военное положение. Ракетные войска переводятся в повышенную готовность для того, чтобы в случае развязывания войны нанести удар по важнейшим объектам на территории США. Противоборство Страны Советов и США достигло апогея. Любая оплошность, просчет, недосмотр становились слишком непредсказуемыми и могли привести к действию огромный ракетный потенциал двух сверхдержав.

В операции «Анадырь» по размещению на Кубе группы советских войск приняли участие все виды Вооруженных Сил Советского Союза, в том числе Военно-морской флот, действия которого разворачивались под условным наименованием «Кама» (составной части операции «Анадырь»).

В середине октября 1962 года вдоль Багамских островов в соответствии с операцией «Кама» была развернута бригада дизельных торпедных подводных лодок 641 проекта Северного Флота (по классификации НАТО пл «Фокстрот»). Каждая из лодок имела полный запас торпед, одна из которых была с ядерной боеголовкой. В этот период военно-политическое противостояние двух сверхдержав достигло высшего накала. Главным штабом Военно-морского флота для подводных лодок бригады была объявлена четырехчасовая готовность к применению торпедного оружия. Ядерное безумие могло разразиться в любую минуту.

В своих воспоминаниях капитан 1 ранга в отставке Алексей Федосеевич Дубивко, бывший командир подводной лодки Б-36 – одной из четырёх, курсировавших в дни Карибского кризиса у Багамских островов, рассказывает о подготовке пл к походу, об особенностях преодоления противолодочных рубежей НАТО в Атлантике, о переходе в район патрулирования. Особый интерес, на мой взгляд, представит описание тактики борьбы подводной лодки, не приспособленной для действий в тропиках, с превосходящими противолодочными силами США. Это честный, правдивый рассказ опытного командира-подводника о мужестве моряков его экипажа, их героизме в борьбе с морской стихией и противолодочными силами вероятного противника. Отдадим должное экипажам подводных лодок, действующих на позициях боевого патрулирования в Саргассовом море. Они до конца выполнили свой долг перед Родиной и человечеством. В устранении угрозы термоядерного апокалипсиса есть и их заслуга.

В период описываемых событий автор этого предисловия, капитан 2 ранга Анатолий Батаршев (тогда – капитан-лейтенант), руководил отработкой торпедистами подводных лодок 613 проекта свойственных им задач в Главной базе Военноморских сил Индонезии Сурабае в качестве флагманского минёра 54-й отдельной бригады подводных лодок Тихоокеанского флота (командир бригады пл – контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк). Предстояла передача подводных лодок индонезийским ВМС после их возвращения из похода в район Западного Ириана. О трудностях боевого патрулирования в экваториальных широтах подводных лодок, не приспособленных к условиям тропиков, он знал не понаслышке.

Справка

Решение о создании больших дизельных подводных лодок 641 проекта было принято в октябре 1954 года. Строились они в Ленинграде на заводе № 196 («Судомех»), впоследствии вошедшим в Ленинградское Адмиралтейское объединение (ныне «Адмиралтейские верфи»).

Главным конструктором этого проекта лодок с 1957 года стал Сергей Алексеевич Егоров, с 1950 по 1957 год возглавлявший ЦКБ18 (ныне Центральное конструкторское бюро морской техники «Рубин» – ЦКБ МТ «Рубин»). Впоследствии должность главного конструктора занял Зосима Александрович Дерибин. Всего за период с 1957 по 1982 гг. завод № 196 «Судомех» («Адмиралтейские верфи») построил 75 лодок 641 проекта. Строились они по технологии из крупных смонтированных блоков. Блоки изготовлялись поточнопозиционным способом.

Водоизмещение ПЛ: нормальное – 1952 тонн; подводное – 2575 тонн.

Размерения: длина – 91 м, ширина – 7,5 м, осадка – 5 м.

Скорость хода (максимальная): в надводном положении – 17 узлов; в подводном положении – 16 узлов. Глубина погружения предельная – 280 м. Вооружение: десять 533 мм торпедных аппаратов.

Если лодки проекта 613 предназначались для решения задач главным образом в морях, хотя использовались и в океане, то большие пл проекта 641, которые строили «Адмиралтейские верфи, освоили практически весь Мировой океан. Следует подчеркнуть, что корабли этого типа отличались высоким качеством постройки. Приведём наиболее яркий пример. В карибских событиях октября 1962 года участвовала бригада пл проекта 641. Все лодки бригады были построены на «Судомехе» в Ленинграде. (Б-4, Б-36, Б-59 и Б-130) – командиры-капитаны 2 ранга соответственно Р. А. Кетов, А. Ф. Дубивко, В. С. Савицкий, Н. А. Шумков). Командир Б-36 А. Ф. Дубивко вспоминает, что обстоятельства принудили идти над водой в шторм целые сутки. Высота волн – 30 метров! А крен лодки достигал 50 градусов! Но Б-36 выдержала это испытание. Сам А. Ф. Дубивко не раз говорил спасибо «судомеховцам» за качество его Б-36. Всё, что было сделано на «Судомехе», работало в океане безотказно» [2, с. 314−323].


Глава 1
Подготовка к переходу в неизвестность

В начале лета 1962 года из состава 4-й эскадры подводных лодок Северного флота (г. Полярный), которой командовал контр-адмирал Н. И. Ямщиков, была сформирована 69 бригада лодок 641 проекта. В состав бригады подводных лодок вошли Б-4, Б-36, Б-59 и Б-130 под командованием капитанов 2 ранга Р. А. Кетова, А. Ф. Дубивко, В. С. Савицкого и Н. А. Шумкова соответственно. Командиром бригады назначили контр-адмирала И. А. Евсеева. Лодки находились в высокой степени готовности к выполнению любых боевых заданий командования.

Нам поставили задачу подготовить лодки к дальнему переходу в базу одной из дружественных стран, которая не называлась. Мы лишь предполагали, что это будет одна из африканских стран или Куба, так как в это время в прессе активно обсуждались происходящие там события. Естественно, разговоры об этом велись не только на службе, но и в семьях. Видимо, по этой причине за месяц до выхода уже окончательно подготовленные лодки были перебазированы в губу Сайда (пос. Гаджиево). Там же располагалось и руководство вновь сформированной 20-й эскадры подводных лодок, в состав которой вошла наша бригада. Командиром эскадры назначили контр-адмирала Л. Ф. Рыбалко. По свидетельству В. Г. Лебедько, кроме нашей 69-й обпл в состав 20-й эскадры вошла и 18-я дивизия подводных лодок под командо-ванием контр-адмирала И. Л. Пархомюка. В соответствии с планом операции «Анадырь» предполагалось вслед за нашими лодками послать по назначению дизельные ракетные лодки 18-й дивизии (К-36, К-91, К-93, К-110, К-113, К-118, К-153) [4, с. 215].

В Гаджиево нас неоднократно проверял командующий Северным флотом адмирал В. А. Касатонов со своим штабом. Основными вопросами проверок были готовность лодок к длительному плаванию, готовность аппаратуры, механизмов, доведение количества запасных частей и продовольствия до полных норм. Командиров лодок неоднократно заслушивало командование разных степеней.

При подготовке лодок бригады в поход я обратил внимание на неоднократные доклады командира Б-130 Н. А. Шумкова о том, что необходима замена аккумуляторной батареи (АБ), практически выслужившей установленный для неё срок на этой лодке. Батарею по каким-то причинам заменить не удалось. Впоследствии этот факт сыграл негативную роль в развернувшихся событиях и способствовал принятию мною неправильного решения при встрече в Саргассовом море с американским противолодочным кораблём. Казалось бы, какая связь может быть между выслужившей свой срок АБ на лодке Н. А. Шумкова и тактикой противоборства Б-36 с противолодочными силами вероятного противника?! Оказалось, что такая связь всё-таки была. Но об этом – потом.

Подводная лодка Б-36 была построена в Ленинграде на судостроительном заводе «Судомех». В декабре 1960 года лодка вошла в строй, принята мною и передана в состав Северного флота. В 1961 году были успешно отработаны и сданы задачи Курса боевой подготовки. Экипаж добился присвоения лодке звания «Отличный корабль». К этому времени я имел девятилетний стаж командования дизельными подводными лодками различных проектов, служил на Северном флоте с 1956 года. Имел несколько длительных плаваний и переходов («автономок»). Неоднократно участвовал в проводившихся на Северном флоте учениях под руководством командующего флотом адмирала А. Т. Чабаненко, командующего подводными силами вице-адмирала А. Е. Орла и других флотских командиров-военоначальников.

Учения, как правило, проводились в Норвежском и Гренландском морях и в Северной Атлантике. На учениях отрабатывалась тактика действий подводных лодок по преодолению противолодочных рубежей вероятного противника, а также приёмы действий в «волчьих стаях» при атаках конвоев транспортов и боевых кораблей. С глубокой благодарностью я вспоминал разборы этих учений, проводившиеся адмиралами А. Е. Орлом, А. Т. Чабаненко, Н. И. Ямщиковым и другими. На разборах тщательно анализировались достижения и, в особенности, упущения каждого командира лодки. Их действиям давались справедливые оценки. Нередко вспоминали удачные походы подводников во время Великой Отечественной войны. Там же я познакомился с Героем Советского Союза капитаном 1 ранга Николаем Александровичем Луниным (впоследствии контр-адмирал). Я был приятно удивлён – это был скромный, тактичный, выдержанный командир. Но больше всего меня удивило то обстоятельство, что прославленный командир пл К-21, торпедировавший 5 июля 1942 года лучший линейный корабль немцев «Тирпиц», совершенно равнодушно, с каким-то удивительным спокойствием относился к своей судьбе, к своему служебному росту. Шёл 1956 год, а он по-прежнему оставался рядовым командиром подводной лодки. Правда, командиром соединения (бригады дизель-электрических подводных лодок) он всё-таки стал. Произошло это в мае 1956 года в Полярном. Николай Александрович рассказал мне интересный эпизод из опыта боевых действий подводников в Великую Отечественную войну. Однажды он возвращался из боевого похода в базу, когда последовал доклад механика о том, что топливо находится на исходе. Выручила смекалка и сообразительность командира и механика. Предвидя, что топливо осталось немного, и его не хватит для возвращения лодки в базу, оставшуюся солярку начали смешивать с машинным маслом. Благо, что запас масла на лодке оказался достаточным. Дизеля на этой импровизированной солярке заработали, и лодка благополучно возвратилась в базу. При возвращении Б-36 из дальнего похода, как будет рассказано ниже, этим оригинальным опытом пришлось воспользоваться впоследствии и нашей лодке.

Разбор учений и автономных плаваний подводных лодок, проводившихся на Северном Флоте в 1956−1961 гг., был великолепной школой профессионального роста и мастерства для молодых офицеров-подводников. Благодаря этому значительно возрастало качество оперативно-тактической подготовки командиров лодок. Конечно, нельзя сбрасывать со счета элементы самообразования и самовоспитания личностных качеств каждого из командиров, но в сочетании со знаниями, полученными в школе передового опыта на таких разборах учений, совершенствовались их командирские навыки и умения принимать ответственные решения в нестандартных, критических ситуациях, которыми изобилует борьба, например, с противолодочными силами вероятного противника. Таким образом, к началу 1962 года я считал себя уже практически подготовленным к выполнению поставленной задачи по скрытному переходу Б-36 в неизвестность, то бишь, на базу одной из отдаленных дружественных стран.

При подготовке лодки большую настороженность у меня вызывали неоднократные проверки со стороны Штаба Северного флота, погрузка на пл торпеды с ядерной боеголовкой, наконец, приезд из Москвы непосредственно перед выходом из бухты Сайда заместителя Главнокомандующего ВМФ адмирала Виталия Алексеевича Фокина. Адмирал выступил перед личным составом бригады и сказал, что нам предстоит выполнить специальное задание Советского Правительства – совершить скрытый переход через океан и прибыть в новый пункт базирования в одной из дружественных стран. Командиров подводных лодок бригады инструктировали отдельно. На вопрос начальника Штаба бригады капитана 1 ранга Василия Александровича Архипова: «Нам не ясно, зачем мы взяли ядерное оружие и в каких случаях его применять», ответил, что «не имеет полномочий сообщать об этом». После затянувшейся паузы начальник штаба Северного флота контр-адмирал Анатолий Иванович Рассохо, присутствующий при этом инструктаже, сказал:

– Запишите в журналы: применять спецоружие по приказу из Москвы.

Уже находясь на маршруте развертывания, обдумывая состоявшийся разговор с проверяющими нас адмиралами, я пришел к выводу – нам недоговаривают, предстоит более серьезное дело, чем скрытый переход к новому пункту базирования в какой-то отдаленной стране. Бросалось в глаза отсутствие откровенности в разговоре с провожающими нас высокими чинами. Мы не получили ответы на вопросы: «Куда направляются наши лодки?», «Районы плавания?», «Какова общая обстановка в районах предстоящего плавания?», «Какова наша роль в общем замысле предстоящего похода?» и др. Хотя на вопрос «Куда?» командиры, пожалуй, сами могли ответить, так как по материалам открытой прессы полагали, что это – остров Куба. Решил: недостающую информацию для себя буду получать из эфира вероятного противника с помощью группы радиоперехвата (ОСНАЗ). Основным пунктом своего пребывания на лодке считал центральный пост. Даже лежак для кратковременного отдыха оборудовал там же, возле рубки гидроакустика. Каюту командира посещал редко, по неотложной необходимости. Своими сомнениями и выводами поделился со всеми офицерами, нацелил их на бдительное несение службы. Однако, по материалам средств массовой информации, из газет, все командиры предполагали, что нам предстоит переход на Кубу.

Примерно за неделю до выхода подводных лодок из базы в Москву, в Главный штаб ВМФ были вызваны контр-адмиралы Рыбалко и Евсеев. Однако возвратился в п. Гаджиево лишь Л. Ф. Рыбалко. Елисеев заболел и лег в госпиталь, впоследствии был комиссован. Новым командиром бригады был назначен капитан 1 ранга В. Н. Агафонов. Это был грамотный, опытный командир-профессионал. Он хорошо знал свое дело и личный состав, отличался спокойным уравновешенным характером, волевыми качествами и самообладанием. Все командиры лодок нашей бригады хорошо знали его. Вот как в ту пору характеризует его мой друг Николай Шумков, командир Б-130:

Об этом подводнике можно говорить очень долго и только хорошо. Исключительно грамотный, по-отечески требовательный и заботливый. Сколько знал я Виталия Наумовича, никогда, ни при каких обстоятельствах он не повышал голоса на подчиненных, а ведь обстановка в море складывалась разная. Мы, командиры лодок, его уважали искренне. Сейчас с высоты прожитых лет могу сказать, что, видимо, не случайно в трудную минуту выбор командования пал именно на этого человека. Вряд ли кто-нибудь иной справился бы с возложенной на него задачей более успешно [6, с. 172−173].

Без замены не обошлось и на моей Б-36. Командир БЧ-5 капитан-лейтенанта Кораблёв находился в санатории, но его так и не удалось отозвать из отпуска. Его заменил А. Г. Потапов – командир БЧ-5 с соседней лодки. Это был грамотный, хорошо подготовленный, со значительным практическим опытом механик с однотипной лодки. Большим подспорьем для электромеханической боевой части было также присутствие на Б-36 флагманского механика нашей бригады инженер-капитана 2 ранга В. В. Любимова.

За несколько часов до выхода в поход командирам лодок были вручены совершенно секретные пакеты с боевыми распоряжениями, которые разрешалось вскрывать по приказанию Главного штаба ВМФ. Был вручён и пакет с маршрутами развёртывания подводных лодок бригады. Последний разрешалось вскрыть после выхода из Кольского залива. О стране нового базирования личному составу бригады разрешалось сообщать только после выхода подводных лодок в Атлантический океан. Выход на операцию лодок 69-й обпл был осуществлен в 4 часа утра 1 октября 1962 года из бухты Сайда.


Глава 2
Переход в Саргассово море

Подводные лодки выходили из бухты Сайда с интервалом в 30 минут и начали развертывание по своим маршрутам. Отходили в полной темноте, ходовых огней не включали, дизели запустили после выхода из губы. Полной уверенности в скрытности выхода у меня не было. Кроме оперативной службы факт нашего ухода зафиксировали вахтенные береговых постов и кораблей, а это – десятки военнослужащих. Могла быть утечка информации, не исключено, что вероятному противнику стали известны час и день нашего выхода из базы.

Пакет с маршрутами развертывания вскрыл с выходом из Кольского залива. В нем говорилось: «Переход подводных лодок совершить скрытно. Оружие на переходе морем иметь в готовности к боевому использованию. Обычное оружие применять по указанию Главнокомандующего ВМФ или при вооруженном нападении на лодку. Торпеды с ядерными боеголовками – только по специальному указанию Министра Обороны СССР или Главнокомандующего ВМФ. Конечная цель маршрута – бухта Мариэль на Кубе вблизи Гаваны».

С выходом из Кольского залива управление подводными лодками брал на себя Главный штаб ВМФ. На маршруте развертывания обозначались контрольные точки, пройти которые нужно было в определенное Главным штабом ВМФ время. При достижении некоторых из них надлежало отправлять в штаб РДО (радиодонесение). Я сразу усомнился, а сможем ли мы своевременно и скрытно достигать эти точки. Дал приказание штурманам рассчитать скорость движения лодки по маршруту. Данные командира штурманской боевой части (БЧ-1) капитан-лейтенанта В. В. Наумова и командира рулевой группы БЧ-1 лейтенанта В. Д. Маслова меня обескуражили – выходило, что переход от одной контрольной точки к другой подводная лодка должна совершать скоростью… 12 узлов с небольшим. Соблюдение условий скрытого развертывания в районах Северной и Центральной Атлантики не позволили иметь такие скорости. Даже скорость 5 узлов при преодолении противолодочных рубежей НАТО в Атлантике вызывает большое напряжение для лодок 641 проекта («Фокстрот»). Об этом хорошо знают не только наши командиры лодок, но и американские подводники. «Вероятнее всего, – рассуждал я, – сроки прибытия в конечный пункт перехода назначены свыше, т. е. в Министерстве Обороны СССР, высшие должностные лица которого не знают возможности и особенности подводных лодок нашего проекта». Уже после нашего возвращения из похода мы выяснили, что так оно и было. После заслушивания командиров подводных лодок в Генеральном штабе Министерства Обороны СССР заместитель Министра Обороны СССР генерал Гречко удивился: «Как же так?!» Он считал, что в походе участвовали не дизельные, а атомные подводные лодки.

Однако, делать нечего. Приказ отдан, надо его выполнять. Выдержать скорость перехода на маршруте развертывания 12 узлов дизельная подводная лодка может только в надводном положении, работая тремя дизелями как минимум средним ходом, но нужно, ведь, иметь и запас времени на непредвиденные обстоятельства (уклонение от встречных кораблей, самолетов, срочный ремонт техники и т. п.). Как же соблюдать скрытность в таких условиях? Тут нам здорово повезло с погодой. В октябре, как обычно, в Атлантике, особенно в Северной, штормовой ветер и низкая сплошная облачность. Этим обстоятельством мы и воспользовались, развивая скорость 12,5 узлов при попутном ветре. Для авиации противолодочной обороны (ПЛО) – основного нашего противника – эта погода нелётная, в чем мы неоднократно убеждались по данным средств радиоразведки. Кроме того, следует учесть то обстоятельство, что даже если и знал предполагаемый противник срок нашего выхода из бухты Сайда, он, скорее всего, рассчитывал, что наша скорость при переходе будет 4–5 узлов, как это и положено для оперативно-тактических расчётов скорости дизельных подводных лодок для скрытого перехода). Поэтому массированное развертывание своих противолодочных сил для перехвата пл наш вероятный противник проводил с большим опозданием. Очевидно, этим объясняется исключительно легкое преодоление лодками бригады противолодочных рубежей: О. Медвежий – мыс Нордкап; Исландия – Фарерские острова; Ньюфаундленд – Азорские острова. От обнаруженных надводных кораблей и судов, от работы любой радиолокационной станции уклонялись срочным погружением на 30–50 минут. Затем всплывали, продували балласт и двигались вдогонку за своей «подвижной» точкой, развивая скорость тремя дизелями до среднего или полного хода. Такое решение, не сговариваясь, было принято всеми командирами лодок бригады, а не по команде сверху, что свидетельствует об учёте сложившейся обстановки на море, высокой оперативно-тактической и практической подготовке наших командиров лодок.

Личный состав подводных лодок также был отлично подготовлен и отработан. Он выдержал все испытания, выпавшие на его долю, не выдержали лишь отдельные механизмы. После прохода Бермудских островов на лодке Б-130 вышли из строя все три дизеля, и она вынуждена была прервать выполнение поставленной задачи и под буксиром возвратиться в базу. Но мы об этом узнали лишь после своего возвращения в бухту Сайда. Главный штаб ВМФ не информировал подводные лодки бригады об этой аварии и возвращении Б-130 в базу. Когда же по сложившейся обстановке был прерван переход и введено боевое патрулирование, то подводной лодке Б-130 продолжали назначать районы работы, как и остальным лодкам бригады.

Для подводных лодок весьма неудачным было распоряжение по связи, поступившее из Главного штаба ВМФ. В этом распоряжении для всех подводных лодок бригады устанавливался один «опорный сеанс» связи, на котором дублировались все радиограммы, идущие в наш адрес за сутки. Сеанс был определен на ноль-ноль по московскому времени, то есть на середину ночи… в Баренцевом море! А в районах Атлантики и, особенно, в Бермудском треугольнике, где впоследствии развернулась деятельность наших подводных лодок, время этого опорного сеанса связи приходилось на середину дня, когда во всю светило солнце, стоял в то время штиль, все пространство просматривалось визуально и радиотехническими средствами с самолетов, вертолётов и противолодочной обороны США. Распоряжение по связи требовало обязательно принимать радиодонесения в этот опорный сеанс связи, и, следовательно, необходимо было всплывать. Пропускать сеанс связи также было весьма рискованно. Ведь готовность к использованию оружия была введена Главным штабом ВМФ четырехчасовая. Постоянно сверлила мысль: «А вдруг в этот сеанс связи поступит сигнал на применение оружия, а мы пропустим его?! Возможно, противник уже имеет разрешение на применение оружия?!» Эта мысль не выходила из головы. Логика подводника подсказывала: кто первый получит такой сигнал, тот больше будет иметь шансов стать победителем в предстоящей схватке. Исходя из этого, я стремился ночью не пропускать ни одного сеанса связи с берегом. Днем же, всплывая на опорный сеанс связи, рисковал быть обнаруженным, а в военной обстановке – и уничтоженным.

В практике дальних и автономных походов подводных лодок Северного флота важнейшую роль в оценке обстановки в конкретном районе плавания играла группа ОСНАЗ (группа особого назначения), то есть группа радиоперехвата открытых переговоров в эфире вероятного противника. На нашу лодке ОСНАЗ состоял из 5 человек во главе с капитан-лейтенантом Р. С. Аникиным, общее же руководство деятельностью группы возлагалось на начальника службы РТС нашей лодки старшего лейтенанта Ю. А. Жукова. Радиоданные из эфира группа получала, в основном, когда лодка находилась в надводном положении. Отлично зная английский язык, радисты этой группы выуживали необходимые сведения о военно-политической и оперативно-тактической обстановке в мире и на морском театре при переходе на позиции патрулирования. Так по данным радиоперехвата мы твердо знали, что развертывание сил вероятного противника на всех противолодочных рубежах в Атлантике происходило со значительным опозданием. За весь период перехода через Атлантику эта группа положила мне на стол более двухсот радиограмм, передаваемых американскими радиостанциями в адрес своих торговых судов, находящихся в разных районах Мирового океана с указаниями о срочном прибытии в порты Флориды. Что это значило, мы догадались только после выступления президента Америки Джона Кеннеди по американскому радио о возможной войне с Советским Союзом и применением термоядерного оружия. Значит, во Флориду стягиваются суда для возможной предстоящей переброски десантных войск и вторжения на Кубу. Неоценимые услуги приносила эта группа и для оценки оперативно-тактической обстановки на путях перехода и, в особенности, – в период патрулирования в Бермудском треугольнике. Начальник службы РТС старший лейтенант Ю. А. Жуков накапливал, систематизировал добываемые сведения группой радиоперехвата и передавал мне для анализа обстановки. Я, в свою очередь, знакомил с данными радиоперехвата старшего помощника командира капитан-лейтенанта А. А. Копейкина и помощника командира капитан-лейтенанта А. П. Андреева. Им же доводилась большая часть информации, которую иногда сообщал нам Главный штаб ВМФ.

Таким образом, используя штормовую погоду и данные группы радиоперехвата, мы сравнительно легко преодолели все три противолодочных рубежа в Северной Атлантике и вышли в Центральную Атлантику.

Здесь следует обратить внимание на одно обстоятельство, связанное с установкой на лодке незадолго до описываемых событий новой тогда аппаратуры радионавигации. Фактически аппаратура была пока не в строю. Отладка и введение её в строй предполагалось в ближайшее время. Но это «ближайшее время» так и не наступило. Командование бригады, в том числе флагманские специалисты (не только бригады, но и вышестоящих штабов) знали об этом, но реальных шагов по ускорению процесса ввода в строй аппаратуры радионавигации не было видно. Со своей стороны я считал, что всё идёт по плану, и ожидал прибытия специалистов для отладки и введения в строй аппаратуры радионавигации. К тому же командирам не были известны сроки выхода лодок в море. Я предположил, что работа с аппаратурой радионавигации возобновится со дня на день. Однако события развивались столь стремительно, что ввод в строй указанной выше аппаратуры пришлось отложить на неопределённый срок. Конечно, когда пришло распоряжение уходить в неизвестность, пришлось на себя взять всю ответственность за состояние радионавигационной аппаратуры.

Следует отметить и богатую астрономическую практику всех вахтенных офицеров корабля. В течение всего похода они определяли место лодки в море с помощью секстана. Секстан и хронометр для моряков России ранее в течение столетий были единственными и верными приборами для определения места на море. С момента выхода из Кольского залива и до возвращения в базу при малейшей возможности по обстановке и погоде мы определяли наше место, используя секстан и хронометр. Конечно, это – основная обязанность штурманов. Но дополнительное определение места корабля вахтенными офицерами и лично мною явилось хорошим подспорьем в морской практике. Усредненное место нашей субмарины, определяемое по Солнцу или звездам пятью офицерами (мною, двумя минерами, старшим помощником и помощником командира), давало небольшую невязку. Это придавало нам уверенность, что мы, несмотря на штормовую погоду, не отклоняемся от назначенного нам маршрута. Впоследствии это подтвердилось. Наш выход к проливу Кайкос (точка в 30 милях от Багамских островов) был точен. Невязка была незначительной.

Единственный случай, сдержавший нашу скорость на переходе, был связан с операцией аппендицита, которую пришлось сделать прикомандированному к нам инструктору-гидроакустику мичману Панкову. Операцию выполнил доктор подводной лодки капитан медицинской службы В. И. Буйневич, который перед походом прошел в стационарном госпитале в г. Полярном двухмесячную стажировку и приобрел необходимую в таких случаях медицинскую практику. Операция прошла успешно. Так как на подготовку к операции и сама операция заняла значительное время, мы выбились из графика движения (операция проводилась на глубине 150 метров при скорости 3 узла), опаздывая от своей «подвижной точки следования» почти на сутки. Решил догонять эту «точку» в надводном положении, запустив все три дизеля для дачи полного хода. До Бермудских островов было еще примерно 500 миль. Всплыли. Нам «повезло». На море сильнейший шторм – более 9 баллов. Гребни волн высотой 25–30 метров одна за другой в расстоянии 150–200 метров шли попутно нашему курсу. На вершинах гребней подводная лодка совершала нечто невероятное. Крен достигал временами 45–50 градусов. Недостаточно надежно закреплённые вещи летели от борта к борту (битая посуда, банки регенерации и т. п.). В диком неистовстве волны то подбрасывали лодку как щепку вверх, то швыряли вниз в преисподнюю взбесившегося океана. При каждом очередном крене в 50 градусов каждый с замиранием сердца ждал, станет ли лодка из очередного крена, не сорвутся ли с фундаментов дизеля, не расплескается ли чрезмерно электролит из аккумуляторных батарей. Кстати, как потом выяснилось, электролит из аккумуляторных батарей все-таки расплескался. У части офицеров личные вещи хранились в аккумуляторной яме. Эти вещи оказались прожжёнными в различных местах брызгами расплескавшегося во время качки электролита. К счастью, люди и техника выдержали и этот экзамен. С большой благодарностью и добрыми словами мы вспоминали в эти часы конструкторов и строителей завода «Судомех», построивших нашу лодку в Ленинграде. Суточное испытание девятибалльным штормом в Центральной Атлантике в надводном положении наша лодка выдержала. Правда, не обошлось без поломки, казалось бы, второстепенного механизма. Набегавшими штормовыми волнами отжало верхнюю крышку выбрасывающего устройства имитационных патронов и сигналов (ВИПС) в кормовой части пл. Но на подводной лодке мелочей не бывает. Механики доложили: погружение подводной лодки с оставшейся одной работоспособной (нижней) крышкой ВИПС на глубину более 60−70 м опасно. В этих условиях решили дождаться хорошей погоды, всплыть в надводное положение и исправить повреждение. Потом уже, после возвращения в базу, стало известно, что атаке пронёсшегося девятибалльного шторма подверглась и Б-59, у которой океанские волны разворотили кормовую часть ограждения рубки.

Не пощадил шторм и личный состав. В штормовую погоду набегавшими волнами полностью, иногда частично, заливалась боевая рубка. На мостике командир, вахтенных офицер и сигнальщик были в гидрокомбинезонах принайтованы к рубке. При набегающей волне следовало приспособиться, прижаться к ограждению. Так однажды вахтенный офицер, командир БЧ-3 капитан-лейтенант Мухтаров, при очередной набегавшей волне неудачно повернулся, не успел прижаться к ограждению рубки. Это стоило ему поломке двух ребер. Доктор, капитан В. И. Буйневич оказался на высоте – всего за несколько дней вылечил Мухтарова, и тот возвратился в строй. Через полторы недели, используя непогоду и данные радиоразведки, мы скрытно вошли в Саргассово море (Бермудский треугольник).


Глава 3
В Бермудском треугольнике

Саргассово море встретило нас абсолютным штилем и безоблачной погодой. Сразу пришла мысль – надо срочно отремонтировать верхнюю крышку выбрасывающего устройства. Но не успели мы окончательно продуть главный балласт для этой работы, полюбоваться бесконечными полями саргассовых водорослей, среди которых вольготно плавают громадные, полутораметровые в диаметре черепахи, как радиолокационные станции самолетов ПЛО загнали нас под воду. Что мы знали о Бермудском треугольнике1, через который был проложен наш маршрут до пролива Кайкос среди Багамских островов? Только то, что печатала наша пресса и сообщали другие средства массовой информации. Известно, что только с 1945 по настоящее время в Бермудском треугольнике погибло более 100 судов и самолетов со всеми экипажами, общая численность которых превышает тысячу человек. К примеру, 5 декабря 1945 года в этом районе бесследно исчезли 5 бомбардировщиков-торпедоносцев и гигантский самолет США. К сожалению, доподлинных, научных сведений о причинах подобных катастроф до сих пор в открытой печати не имеется.

Многое здесь могли прояснить гидрографические службы различных стран. Но их деятельность не слишком активна, а данные научно-исследовательских работ либо засекречены, либо недоступны читателям. Правда, в последнее время появились публикации в различных источниках СМИ о том, что тайна бермудского треугольника якобы уже раскрыта. Что виной катастроф с судами и самолетами в бермудском треугольнике являются так называемые «волны-убийцы», которые зарождаются в глубинах океанов нивесть где, спонтанно, неожиданно обрушиваясь на суда и переламывая их. Однако механизм зарождения волн-убийц и цунами до сих пор до конца не ясен. И здесь следует еще многое прояснить ученым и изучить эти странные аномальные явления природы и морской стихии.

(А. В. Батаршев)

По всем морским регионам имеются навигационные руководства командирам подводных лодок с грифом «Секретно». Однако гидрографическая служба командиров лодок такими руководствами по Бермудскому треугольнику не снабдила, так как никто не знал, куда пойдёт 69-я бригада. Не знали об этом и командиры лодок. На Б-36 решили вплотную заняться изучением гидрологии Саргассова моря, насколько нам это было возможно. Под водой гидроакустическая станция – глаза и уши нашего подводного корабля. Грамотная эксплуатация станции – залог успеха в противоборстве с вероятным противником. К сожалению, пока мы были стеснены в возможностях изучения гидрологии района по причине ограничения глубины погружения лодки из-за неисправности ВИПС. О всплытии в надводное положение для ремонта ВИПС пока не могло быть и речи – наверху американские корабли радиолокационного дозора и противолодочные самолеты. Доподлинно о большой насыщенности данного района кораблями и самолетами ПЛО вероятного противника мы узнали по возвращении в базу. О злоключениях пл Б-130 также мы узнали лишь вернувшись в Гаджиево. Вот как описывает эти злоключения В. В. Шигин [6, с. 201−203]:

«Первой наткнулась на цепь противолодочных сил США Б-130. Случилось это 23 октября южнее Бермудских островов. В ту пору о печально знаменитом треугольнике еще не было столь широко известно, как сегодня, но советским подводникам в тех проклятых богом водах пришлось нелегко. Может, и вправду попавший в Бермуды обречен, если не на таинственное исчезновение, то уж, во всяком случае, на нелегкие испытания.

Наши подводники еще не знали, что едва их субмарины достигли зоны действия тогда еще совершенно новой американской системы СОСУС, то каждый их шаг, каждое изменение курса становились тот час известны американцам. Под толщей воды по океанскому дну на многие сотни миль были раскинуты паучьи сети чутких электромагнитных кабелей, и едва подводная лодка пересекала хотя бы один из них, на береговые станции немедленно шёл соответствующий сигнал. Еще один кабель – еще сигнал. После этого в район нахождения нарушителя спокойствия высылались самолеты и корабли… Однако, советские моряки в очередной раз показали миру, что им лучше удаются задачи невыполнимые!..

На Б-130 случилась беда. Терпение людей бывает беспредельным, металл же имеет свой предел. Наступил такой предел и для в конец изношенных дизелей Б-130. В одну из вахт к Шумкову в центральный пост буквально ворвался командир электромеханической боевой части капитан-лейтенант Виктор Паршин:

– Все три дизеля вышли из строя! Идти можем только на электромоторах!

Шумков побледнел, прекрасно сознавая, что значит прорываться сквозь весь американский флот с поломанными дизелями».

Из воспоминаний флагманского специалиста радиотехнической службы бригады контр-адмирала в отставке В. Сенина:

«Гидроакустическую вахту на шумопеленгаторной станции МГ-10 и гидроакустической станции МГ-13 по полчаса мы несли впятером (три штатных гидроакустика, начальник РТС лодки капитан-лейтенант Чепрасов и я, флагманский РТС бригады). Чтобы у нас не было теплового удара, нам на получасовую вахту выдавали пол-литра воды по температуре и вкусу похожую на мочу. Несмотря на это, гидроакустическая вахта неслась непрерывно, положение преследующих нас эсминцев непрерывно фиксировалось в вахтенный гидроакустический журнал, хотя он и был обильно залит нашим потом».

Мечась в глубине, Б-130 упорно пыталась оторваться от преследования, словно раненная рыба от стаи настигающих ее хищников. Но к этому времени более полутора узлов лодка дать уже не могла. Скоро субмарина снова была взята в плотное кольцо. Теперь заряда батареи хватило только на то, чтобы как-то поддержать глубину и курс.

И вот, наконец, доклад командира БЧ-5, которого Шумков давно уже ждал с дрожью в сердце и, честно говоря, боялся:

– Аккумуляторные батареи разряжены полностью. Надо всплывать.

Когда над водами Западной Атлантики в пузырях пены показалась лодка, она тотчас была окружена американскими эсминцами. Впереди и чуть справа в полутора милях держался флагман поисковой группы эскадренный миноносец «Кэплер». В кильватер ему еще один миноносец, Третий держался от лодки справа по корме и, наконец, четвертый эсминец с опущенной буксируемой гидроакустической станцией нагло подошел буквально к борту подводной лодки [6, с. 201–208].

Это лишь небольшие выдержки из книги Шигина о злоключениях, выпавших на долю подводников Б-130. После поломки и третьего дизеля Б-130 всплыла в надводное положение и вынуждена была 17 раз посылать РДО в Москву с сообщением о состоянии лодки. Наконец пришел ответ. На помощь было выслано спасательное судно СС-20, которое взяло Б-130 на буксир.

Изучение гидрологии Саргассова моря на подводной лодке Б-36 показало, что до глубины 70 м плотность воды оказалась однородной, температура – около 28−30 градусов по Цельсию. Разумеется, в этих условиях слоя скачка, под которым можно было оставаться «в тени», найти не удалось. Глубины же моря в этом районе – более 6000 м. Значит, слой скачка в море должен быть. Особенно там, где температура резко понижается. Но погрузится на глубины более 70 метров мы пока не могли из-за неисправности ВИПС. Дальнейшее развертывание по маршруту осуществлялось днем только под электромоторами, ночью – под РДП (работа дизеля под водой на перископной глубине). По данным группы ОСНАЗ мы знали, что в Саргассовом море развернуты как минимум 3−4 авианосных группы, а также самолеты береговой противолодочной авиации, базирующиеся на аэродромы Бермудского треугольника. Самолеты и вертолеты вели поиск визуально и радиотехническими средствами днем и ночью. Поскольку ночью визуальный поиск был исключен, то мы воспользовались этим обстоятельством, заряжая аккумуляторные батареи. Работающие радиотехнические средства авиации мы обнаруживали на расстояниях, позволяющих нам заблаговременно погрузиться. Используя это преимущество, несмотря на 5–6 срочных погружений за ночь, мы все же к утру успевали полностью подзарядить аккумуляторные батареи, что обеспечивало нашу дневную работу в подводном положении.

Следует остановиться на одном эпизоде встречи с тремя противолодочными кораблями США, который позволил нам сделать важный для нас вывод о возможностях уклонения от сил ПЛО. Это произошло при входе лодки в Бермудский треугольник. Три корабля ПЛО шли нам навстречу строем фронта. Мы были удивлены, когда оказалось, что они шли контркурсом нам навстречу, наша же лодка оказалась примерно посредине их фронта. Все три корабля вели поиск гидроакустическими станциями в активном режиме. Это могло означать одно – вблизи находятся подводные лодки. При этом работу станций мы обнаружили гораздо раньше, чем визуально увидели потом верхние срезы мачт и труб кораблей и услышали шумы их винтов. В море – полнейший штиль и удивительно ясная видимость! Успешно уклонившись от встречи, проанализировали дальности обнаружения станций в активном режиме, шумов винтов и визуальной дальности. Пришли к выводу: подводная лодка находится в районе с особой гидрологией!

Так, изучая в процессе командирской учебы тактико-технические данные акустических средств вероятного противника, меня всегда удивляло одно обстоятельство. Это большие возможности их дальности обнаружения, публикуемые в открытой и закрытой печати. Если это так, то почему в Баренцовом море, где постоянно несли службу американские и английские подводные лодки, имели случаи нескольких опасных сближений и даже незначительных столкновений с ними? Это обстоятельство не предавалось раньше широкой огласке, но в среде наших командиров подводных лодок такие разговоры велись. Значит, из-за плохой гидрологии в северных широтах способности гидроакустики вероятного противника также ограничены, как и наши. А это значило, что государственные испытания своих станций американцы проводили, по-видимому, в Саргассовом море или в других акваториях, по своим гидрологическим характеристикам близким с характеристикой гидрологии Саргассова моря. Вот почему они получали большие дальности обнаружения подводных целей. Этот вывод подтвердили данные нашей гидроакустической станции «Арктика-М», которая в северных широтах давала дальности обнаружения шумов надводных кораблей и судов несколько кабельтовых. А здесь, в Бермудском треугольнике – несколько десятков и даже сотни кабельтовых! При отличной видимости в перископ еще не видно было мачт надводного корабля, но «Арктика-М» уже «СЛЫШИТ» шум винтов и мы можем классифицировать – надводный ли это корабль вероятного противника или транспорт. Этим мы и воспользовались в нашей дальнейшей работе в противоборстве с американскими противолодочными кораблями. Используя выявленные преимущества в дальности обнаружения работы радиолокационных станций авиации и шумов винтов надводных кораблей, мы своевременно уклонялись от противолодочных сил вероятного противника.

Наконец, в указанное на маршруте время подошли около 10 часов утра 14 октября к проливу Кайкос (в 30 милях от Багамских островов) и донесли об этом в Главный штаб ВМФ. Тут же получили приказание: «Форсировать пролив Кайкос скрытно под РДП». Данное приказание вызвало по меньшей мере недоумение. «Скрытно форсировать пролив Кайкос» – это понятно. Вот только как – это прерогатива командира. Выполнить такое приказание в дневное время при штилевой погоде значило подставить лодку всем противолодочным силам этого района. Лучшего «подарка» супостату и придумать невозможно! Не знаю, кто начертал это «мудрое» решение, но даже молодые вахтенные офицеры, получившие к этому времени хорошую практическую отработку с американскими противолодочными силами, долго смеялись над этим указанием. Когда лодка идет под РДП, у нее кроме трубы для подачи воздуха и выхлопа от работающего дизеля подняты два перископа, антенны радиосвязи и обнаружения радиолокационных станций («Накат»). Заметить этот движущийся «обоз», напоминающий маленький катер, даже визуально с береговых постов наблюдения не представляет никакого труда. Тем более что во время описываемых событий на подходах к проливу Кайкос был полнейший штиль. Кроме того, следует учесть, что на Багамах расположены стационарные радиолокационные и шумопеленгаторные станции. Разумеется, ни о какой скрытности, идя под РДП, не могло быть и речи. До конечного пункта назначения, бухты Мариэль оставалось каких-то 150−200 миль. Решил форсировать пролив скрытно в подводном положении за каким-либо тихоходным транспортом. За то непродолжительное время, пока я выбирал подходящее судно, через пролив прошли несколько советских лайнеров, но у них была слишком большая скорость, поэтому они не подходили для нашего прикрытия. Кроме них отчётливо просматривался в перископы силуэт авианосца с сопровождающими его кораблями. Не исключено, что пока я выбирал удобный корабль, под которым смог бы пройти пролив, самолёты и вертолёты могли визуально обнаружить нас, тем более что прозрачность воды в этом районе достигает 100 м. Наконец, лодка подошла к проливу, готовясь в нужный момент начать его форсирование. Вместе с тем сверлила мысль: «Скорей всего, появление тихоходных транспортов в данном районе маловероятно. Крейсерская же скорость прохода судов через пролив порядка 12–14 узлов. Однако, даже идя под электромоторами скоростью 12 узлов, лодка полностью разрядит свои батареи за 3 часа! Как же быть?!»

Нервное напряжение несколько спало, когда на очередном сеансе связи я получил новое боевое распоряжение Главного штаба ВМФ: «Отойти от пролива и занять позицию, ограниченную небольшим радиусом». Эта позиция находилась примерно в ста милях восточнее пролива Кайкос. Дополнительно было приказано: «Оружие иметь в четырёхчасовой готовности к использованию».

Я знал по этой же шифровке, что позиция лодки Б-130 была нарезана южнее относительно позиции нашей лодки, а позиции Б-59 и Б-4 – севернее. В недавно вышедшей книге П. Хухтхаузена [5] приводится иное расположение позиций: Б-130 – в 125 милях северо-западнее от нашей позиции; Б-59 – в 400 милях северо-восточнее; Б-4 – в 700 милях югозападнее. Трудно судить, насколько правильно обозначены позиции лодок нашей бригады на схеме Хехтхаузена, однако я действовал, исходя из указаний ГШ ВМФ, по которым позиция Б-130 относительно Б-36 была нарезана на карте южнее. К чему это привело, будет описано несколько позже.

Подлинной обстановки мы не знали, но раз ввели четырёхчасовую готовность к применению оружия и отставили переход в б. Мариэль, значит, за те две недели, что мы шли, произошло что-то очень важное. Но что же?! Не имея никакой информации по сложившейся обстановке от Главного штаба ВМФ, мы с особым старанием прослушивали эфир вероятного противника. И вот 22 октября группа радиоразведки перехватила информацию, переданную открытым текстом по американскому радио: «Президент Кеннеди сообщил, что ракеты с ядерными боеголовками и обслуживающий персонал Советов уже находятся на Кубе. Эти ракеты свидетельствуют об агрессивных намерениях русских. Президент объявил карантин Кубе». Мы поняли, что это фактически означает военную блокаду острова Свободы, означающую экономическое удушение Кубы. Теперь всё стало на место, нам стало ясно, с какой целью нам дали ядерное оружие, почему американцы отзывают свои транспорты из разных портов мирового океана и направляют их в порты Флориды, почему нашу бригаду рассредоточили вдоль Багамских островов и объявили четырёхчасовую готовность к применению оружия. Обстановка значительно усложнилась и тут важно не пропустить сигнал, разрешающий применение оружия. Всё довольно просто. Если американцы начнут применять оружие первыми, они просто перепашут весь Бермудский треугольник. Ну, а если мы начнём первыми, то есть надежда отправить кое-кого на дно, как минимум – крупный транспорт или боевой корабль, а если повезёт – то и один из авианосцев, время от времени обнаруживаемых нами вблизи нарезанных нам позиций патрулирования.

Сигнал на применение оружия я мог получить только по 4-х часовому графику подвсплытия на связь. Это заставляло нас всплывать на связь 6 раз в сутки, из них 3–4 раза в светлое время. Мы очень рисковали. Поскольку в светлое время суток в штилевую погоду самолёты и вертолёты осуществляли визуальный поиск подводных лодок и не включали радиолокационных станций. Нужно отдать им должное, они правильно сориентировались. Связь же с Главным штабом ВМФ была затруднена не столько из-за удалённости от Москвы, но, самое главное, из-за интенсивных помех на всех радиочастотах, создаваемых американцами с самого начала передач в наш адрес. Из-за этих помех на расшифровку отдельных радиограмм уходило от нескольких часов до суток. Всё это приводило к задержке получения нужного распоряжения Главного штаба ВМФ. Вот почему в сложнейшей обстановке мы старались не пропустить ни одного сеанса связи, даже рискуя быть обнаруженными.

Как командира меня беспокоила одна мысль: «Почему в это тревожное время Главный штаб ВМФ, знавший военно-политическую и оперативно-тактическую обстановку района патрулирования наших лодок, ограничился только указаниями о смене позиций? Почему штаб не информирует нас о складывающейся обстановке в море, а даёт лишь рутинную информацию (сведения об уборке урожая, трудовые будни и т. п.)?».

И все же я нашел ответ на свой вопрос, почему молчал Главный штаб ВМФ. Прошло более 40 лет, в Америке была издана книга Питера Хухтхаузена «Осtober Fury» («Неистовый Октябрь»). В 2008 г. книга издана у нас в России под названием «Карибский кризис: хроника подводной войны». Я узнал, что те же вопросы, которые возникали и у меня, беспокоили и командира 20-й эскадры подводных лодок контр-адмирала Леонида Филипповича Рыбалко, профессионального, опытного, аналитически мыслящего, вдумчивого подводника. Наша 59-я обпл входила в состав 20-й эскадры. Осенью 1962 года шла подготовка к походу ещё 7 дизельных, но уже ракетных подводных лодок, комплектующихся на базе 20-й эскадры вместе с плавбазой «Дмитрий Галкин». Однако в конце октября надобность в них отпала. Стоит здесь привести выдержку из книги Питера Хухтхаузена:

«В октябре 1962 года Л. Ф. Рыбалко специально прибыл в Москву в Главный Штаб ВМФ и обратился к адмиралу В. А. Фокину, осуществляющему общее руководство операцией «Кама» (морской составляющей операции «Анадырь»): «Мне бы хотелось выяснить, что происходит, товарищ адмирал? Какая информация сообщалась на лодки Агафонова по текущей обстановке? Знают ли они о наших планах усиления группировки на о. Куба? Что они знаю о развертывании американских противолодочных ударных группировках?» Адмирал Фокин ответил: «Леонид Филиппович, Главнокомандующий ВМФ, адмирал Флота С. Г. Горшков лично запретил что-либо передавать, кроме рутинной (вести об уборке урожая и т. п.) и текущей информации в сеансы связи. Такого же мнения придерживаются и наши контрразведывательные органы, которые считают, что излишняя информация только навредит успешному проведению нашей операции. Последнее оперативное указание, которое мы послали 15 октября на лодки Агафонова, было о прекращении их следования в пункт Мариэль и о занятии ими позиций патрулирования у Багамских островов, за пределами блокадной линии, объявленной американцами».

Но Рыбалко, внимательно слушая адмирала, думал о своём: «Четыре подводные лодки Агафонова находятся сейчас в самом центре развернутых американцами противолодочных поисково-ударных группировок, занимаясь патрулированием в своих квадратах. Командиры этих пл не имеют элементарных сведений ни о тактической, ни о военно-политической обстановке, которая сложилась в мире». Единственное, что ему удалось добиться – это отправить на свой страх и риск извещение мореплавателям, в котором американцы уведомляли, что будут применять сигнальные взрывные заряды с тем, чтобы заставить наши подводные лодки всплыть на поверхность, и чтобы при всплытии они держали безопасный курс в восточном направлении, показывая тем самым, что они поняли сигнал» (данный эпизод в несколько изменённой версии описан в опубликованной в Москве книге Хухтхаузена (см. [5, с. 234−237]).

А пока не имея никакой информации по текущей обстановке от руководства, мы продолжали вторую неделю патрулировать на своих позициях в Бермудском треугольнике, ориентируясь только на данные группы радиоперехвата. Свои выводы из анализа оперативно-тактической и военно-политической обстановки, которую пришлось конструировать на основе данных группы ОСНАЗ, я доводил до офицерского состава, потребовал усилить бдительность всего личного состава экипажа. По возвращении лодки в базу я выяснил в Управлении разведкой ВМФ, что против нашей бригады дизельных подводных лодок американцы сосредоточили 85 процентов противолодочных сил Атлантического флота. Конечно, это сильно затрудняло нашу работу особенно при всплытии на 10–15 минут на сеансы связи. Против нас действовала целая армада противолодочных сил. Как потом посчитали в Главном штабе ВМФ, на каждую подводную лодку бригады в этом районе приходилось по одному противолодочному авианосцу, а это свыше 40 самолетов и вертолётов и более 50 кораблей, оснащенных поисковой аппаратурой. И это не говоря уже о том, что вся акватория Саргассова моря как щупальцами была опутана системой обнаружения подводных лодок «Цезарь», которая взаимодействовала с береговой патрульной авиацией. В условиях нарастающего давления противолодочных сил, меня не покидала мысль: «Главное – держать подводную лодку в постоянной готовности к выполнению боевой задачи. А для этого каждую ночь необходимо всплывать под РДП и подзаряжать аккумуляторные батареи. Постоянные и внезапные контакты с поисковыми силами заставляли нас часто прерывать зарядки. Как правило, за ночь приходилось 5–6 раз объявлять срочное погружение, уклоняясь от обнаруженных противолодочных сил. Все это крайне изматывало личный состав лодки. Особо нас донимали жара и влажность на лодке. Высокая температура забортной воды (плюс 29–30 °C), постоянная работа механизмов, выделение тепла от регенеративных патронов, невозможность хорошо провентилировать лодку привели к тому, что в электромоторном, дизельном и двух аккумуляторных отсеках температура держалась в пределах 60–65 °C. Только в концевых отсеках жара была несколько меньше (40–45 °C). Для кратковременного отдыха личный состав направлялся именно в эти отсеки. Участились случаи тепловых ударов, потери сознания вахтенными в отсеках с высокой температурой. Иногда наблюдали такие обмороки у отдельных лиц через 15–20 минут после заступления на вахту, а ограниченные запасы воды не позволяли выдавать её более 250 граммов в сутки на человека. И это – в условиях сильного потоотделения и обезвоживания, что и привело к 100 % заболеванию личного состава потницей в особенно тяжёлой, гнойной форме. Выручали нас спирт для обтирания, нашатырь и зелёнка. Ходили в трусах, с полотенцами на шее, обильно обмазанные зелёнкой.

А тут ещё холодильная (фреоновая) установка с продуктами в провизионке не выдержала испытание жарой в Саргассовом море. Она просто не могла обеспечить в холодильных камерах при такой жаре минусовую температуру. Несколько туш свежего мяса и другие скоропортящиеся продукты пришлось выбросить в море на корм акулам. До конца похода личному составу пришлось питаться только крупами и консервами. Да и не было никакого аппетита. Почти ничего, кроме компота не ели. Потеря в весе каждого из нас за две недели пребывания в Бермудском треугольнике была значительной. Некоторые теряли до одной трети от первоначального веса. Вот как рассказывает об этом бывший командир отделения мотористов старшина 2 статьи Колобов:

В раскаленных дизельных отсеках температура поднималась свыше 60 °C. От тепловых ударов падали даже крепкие сибирские парни. Для поддержания сил нам выдавали одну банку компота на четверых. Ничего иного душа не принимала. И ничего вкуснее, чем эти кисловатые вишни в собственном соку, казалось, в мире нет. Цедишь из кружки по капельке и думаешь: «Если вернусь домой живым, куплю ящик таких банок и буду пить каждый день… Нет, еще лучше сделаю – приеду на этот Ейский плодоконсервный комбинат, женюсь там на самой красивой девушке и буду каждый день пить с ней вишневый компот и рассказывать, как умирали мы от жары в этом треклятом Саргассовом море.

После службы Колобов уехал в родной Барнаул. Конечно же, забыл о своих компотных грёзах. Да только как сглазил кто – не заладилась личная жизнь. Невеста не дождалась… Колобов продолжает:

И тут как-то выпала из военного билета этикетка с банки того самого компота, которую прихватил на память… Эх, была, не была! Нарядился в свою дембельскую форму (бушлат, бескозырка) и махнул в г. Ейск. Прихожу к директору комбината и говорю: «Прибыл с Северного Флота, чтобы поблагодарить от имени героев-подводников Ваш трудовой коллектив за отличную продукцию». Собрали всех в клубе – одни женщины. Глаза разбегались. Но все-таки высмотрел одну симпатичную девушку. Выхожу на трибуну и давай рассказывать, как умирали в тропическую жару и спасались вишнёвым компотом: «Спасибо вам, родные наши труженицы!» Тут аплодисменты и всё такое прочее… «Теперь, – говорю, – я должен сказать главное… но сначала прошу поднять руки, кто не замужем». Лес рук. Но я смотрю на ту, которую высмотрел заранее. Подняла руку и она! И вот тут я признался всем о своём зароке жениться на самой красивой девушке комбината. Спускаюсь с трибуны в зал, подхожу к этой черноокой красавице и предлагаю ей руку и сердце, девушка, понятное дело, смущается, молчит. В зале буря восторга… Короче – свадьбу сыграли в столовой комбината на средства профкома. Мне ящик вишнёвого компота подарили. С тех пор мы с Галиной Степановной вот уж серебряную свадьбу отметили. А мне всё компоты дарят… И вправду говорят: любовь – не картошка.

А вот выдержки из статьи «Письма с… того света» моего помощника, капитан-лейтенанта Андреева (ныне капитан 1 ранга в отставке, проживает в Санкт-Петербурге). Это короткие записки, которые он как бы посылал своей молодой жене, делясь с ней своими душевными переживаниями [1, с. 19]:

В лодке страшная жара, в самом «прохладном» – носовом отсеке – +35 °C. Изнываем от жары, пота и грязи. У всех пошли гнойники, доктор смазывает их зелёнкой. Ходим раскрашенные как индейцы. Я перешел на тропический рацион: в обед только стакан долгожданной влаги. Никакая еда в рот не лезет. Сейчас ночь, стали под РДП. Чуть повеяло свежим воздухом. Люди хватают его как рыбы в зимний мор – широко открытыми ртами. Бедный доктор Буйневич! Он даже не может измерить температуру больного. В отсеках нет места, где температура была бы ниже +38 °C. Термометры зашкаливают. Глаза «лезут из орбит». Стать под РДП ночью удается все реже и реже. От духоты раскалывается голова. Прошёл по отсекам – никого кроме вахтенных, которые еще держатся. Все в первом или последнем, где чуть прохладнее. Но и в этих отсеках надышали так, что углекислоты выше всяких норм. Никто не уходит. Лег и я в обнимку с торпедой. Её железо чуть холодит. Свободные от вахт сидят, не шевелясь, уставившись в одну точку. На вахту уже не идут, а ползут. Температура в концевых отсеках превысила +50 °C, а в дизельном, электромоторном и двух аккумуляторных отсеках – за + 60 °C. Вахтенные падают в обморок …

Пошёл второй месяц нашего похода. Сегодня упали в обморок от перегрева трое матросов. Многие покрываются пятнами и струпьями … Трудно писать. На бумагу постоянно и обильно падают капли пота, вытирать пот совсем нечем – использованы все полотенца, рубашки, простыни и даже, пардон, … кальсоны.

Находясь в экстремальных условиях выживания, личный состав нашего экипажа ощущал отеческую заботу к каждому со стороны заместителя командира лодки по политической части капитана З ранга В. Г. Сапарова. Он вместе с доктором лодки В. И. Буйневичем обходил все отсеки каждые полтора – два часа, оказывая моральную и медицинскую помощь нуждающимся. А ведь, и тому и другому также было трудно, и требовалась обоюдная поддержка. Высокое чувство ответственности, любовь к сынам Отечества – молодым подводникам, беззаветная преданность Родине, делу, которому они служат, сплачивали их обоих, придавали силу и уверенность им самим. И эта уверенность в успехе выполнения боевой задачи передавалась личному со-ставу экипажа лодки.

Иногда ночью мы применили тактику «зависания» без хода на глубине 60−70 м, намереваясь оставаться в таком положении 35–40 минут. В один из таких эпизодов мы вынуждены были прервать зависание из-за взрывов гранат, сбрасываемых с американского корабля. Взрывы гранат были весьма чувствительны, мигали лампочки освещения, сыпалась крошка пробковой изоляции. Как только дали ход, взрывы прекратились.

Прошло три недели нашего пребывания в различных позициях в центре Бермудского треугольника. Используя выявленные преимущества в дальностях обнаружения надводных кораблей и авиации, особенности гидрологии этого района, мы успешно уклонялись от противолодочных сил, находились в полной готовности к выполнению боевой задачи. Американцы, наконец-то, сообразили, что мы выявили их слабые места и изучили особенности района патрулирования. Определив, что зарядку аккумуляторных батарей мы делаем ночью в режиме РДП при скорости хода 5–7 узлов, они заранее в предполагаемом районе нахождения нашей лодки расставляли несколько противолодочных кораблей, которые находились в дрейфе без включенных огней и без работы радиолокационных станций в активном режиме. Вели поиск подводных лодок только в режиме шумопеленгования.

На один из кораблей ПЛО во втором часу ночи 29 октября мы и вышли, подзаряжая аккумуляторные батареи в режиме РДП. Противолодочный корабль, обнаружив нас в режиме шумопеленгования, подпустил достаточно близко и только тогда включил свою радиолокационную станцию. Работа этой станции засветилась очень ярко на всех четырех диапазонах нашей станции «Накат». Это свидетельствовало о близком расстоянии до корабля, однако при полном штиле и отличной видимости ходовых огней мы не обнаружили. Я скомандовал: «Срочное погружение», и только тогда акустик обнаружил шум винтов противолодочного корабля. Через несколько секунд на глубине лодки 15–20 м доклад акустика: «Шум раздваивается! Один шум быстро идет в корму!»

У меня мелькнула мысль: «Это торпеда!» Стопорю ход, продолжая погружаться по инерции. Погружение происходило быстро, так как при срочном погружении все три мотора несколько минут работали средним ходом. Когда подводная лодка была на глубине 25–30 м, шум, идущий в корму, пропал. Через несколько секунд, уже на глубине 35–40 м, второй шум накатился на боевую рубку лодки и прошёл над нею. Грохот работающих машин проходящего над нами противолодочного корабля слышат во всех отсеках лодки, начинает работать его гидроакустическая станция в активном режиме. Об этом идут доклады в центральный пост. Ожидаю серию глубинных бомб. Нет, не последовало. Эти томительные ожидания в несколько секунд стоило мне седых волос в 35 лет. Я всё думал, когда же поседел. Наконец, спустя 40 лет, звонит мне бывший помощник, ныне тоже капитан 1 ранга в отставке, опытный подводник-профессионал Анатолий Петрович Андреев из Санкт-Петербурга и между прочим сообщает: «Алексей, а ведь, ты поседел как раз в то время, когда над нами прошёл тот злополучный противолодочный корабль. Я в это время стоял за тобой в центральном посту и смотрел на тебя в затылок». Вот в тот момент и сыграло роковую роль то обстоятельство, что мы не знали истинного положения с лодкой Б-130. По версии Главного штаба Б-130 находилась якобы на позиции патрулирования южнее нас. То есть, с той стороны, где и появился этот корабль. Я полагал: «Раз бомб на нас не сбросили, то вероятно противолодочный корабль ведёт слежение за Б-130, это она шумела и прошла у меня по корме, а не торпеда, как я полагал первоначально. Но вот американец обнаруживает вторую, т. е. нашу подводную лодку, и начинает слежение уже за ней и в удобный момент идёт с нами на таран». Так и записал в журнал боевых действий. Меня успокаивало то обстоятельство, что час тому назад на сеансе связи Главный штаб подтвердил четырехчасовую готовность к использованию оружия. То есть обстановка пока мирная. Моя аккумуляторная батарея полностью заряжена. «На подводной лодке же Б-130, – думал я, – аккумуляторная батарея на 85 % израсходовала свою мощность, о чём командир Н. А. Шумков неоднократно докладывал командованию и просил ускорить её замену, но так ничего и не добился». Имея это обстоятельство в виду, принял решение помочь своему товарищу, то есть отвлечь противолодочный корабль на себя. О своем решении записал в вахтенный журнал. Как помочь? Очень просто – не проявлять активности для отрыва, идти одним курсом некоторое время, пока Б-130 отойдет подальше. И действительно, американский противолодочный корабль крепко держал нас своей гидроакустикой. А в это время Б-130 от нас была на расстоянии свыше тысячи миль, следуя на буксире СС-20 в базу! Во время разбора этого эпизода по возвращении нашей лодки в базу я попросил специалистов прослушать плёнку записи шума, прошедшего в корму нашей подводной лодки. Они подтвердили: действительно, записан шум винтов торпеды. Я понял – торпеда не навелась на лодку, благодаря тому, что было сыграно срочное погружение, и своевременно застопорены моторы.

Таким образом, стремясь дать возможность Б-130 подальше отойти из этого опасного района, наша лодка несколько часов шла малым ходом на глубине 70 м. На большую глубину не погружались из-за известной неисправности ВИПС. Пропустили один сеанс связи, после чего начали маневрировать с целью отрыва от противолодочного корабля. Однако оторваться не смогли. В наш район подошли ещё два противолодочных корабля, расположившись по окружности в удалении от лодки на 10–15 кабельтовых. Все трое работали в активном режиме своими гидроакустическими станциями, поддерживая с лодкой устойчивый контакт. Что бы я ни делал, какие бы скорости ни применял, вырваться из этого окружения лодка не смогла. Досадно, что нельзя было погружаться на глубину более 70 м. Более трёх недель американцы не дают возможности устранить неисправность ВИПС. Как же оценивали сами американцы наши действия? Вот короткая выписка из вахтенного журнала эскадренного миноносца «Чарльз Б. Сесил», которую удалось раздобыть:

«С обнаружением погрузившейся пл объявлена боевая тревога. Команды быстро заняли места у торпедных аппаратов, подготовили к пуску глубинные бомбы и многоствольные бомбометы «Хеджехог». Акустики подтвердили: «Устойчивый контакт с лодкой поддерживается». Затем началась игра в «кошки – мышки», которая продолжалась 34 часа. Командир русской лодки был опытным подводником. Сначала он пытался нырнуть под кильватерную струю нашего корабля, которая создает волновой барьер для акустических импульсов гидролокатора, затем он применил «звуковые ловушки», имитирующие шумы гребных винтов. Он останавливал электромоторы главного двигателя под слоем скачка и т. д. Во время этого длительного пребывания у командира Роузера и его команды возникло невольное уважение к противнику под водой. Один из гидроакустиков сказал: «Конечно, он был умный парень, у него было много запасных хитрых приёмов, и он их все использовал…».

Противолодочные корабли продолжали находиться на небольшом расстоянии от лодки, работая гидролокаторами в активном режиме. Гранат они не бросали. Когда батареи совсем разрядились, я вызвал в центральный механика, замполита, старпома и помощника, обрисовал перед ними ситуацию. Да они и сами хорошо понимали. Батареи разрядились до предела, оставаться под водой стало чрезвычайно рискованно. Пока нас не бомбят, значит, между нами и американцами пока нет войны. Надо всплывать. Подзарядим батареи, отремонтируем крышку выбрасывающего устройства, ну а потом попытаемся улизнуть от противолодочных кораблей и самолётов американцев. А во время зарядки надо дать хоть какой-то отдых личному составу. Экипаж измотан. Некоторые похудели на одну треть своего первоначального веса, держались на энтузиазме и компотах, которые пили вместо завтрака, обеда и ужина. Несмотря на драматизм положения, ропота и истерик не было. О состоянии экипажа правдиво писал и В. Шигин:

«Стиснув зубы, экипаж Б-36 делал своё дело, понимая, что, может быть, завтра от их опыта, выдержки и мужества будет зависеть судьба мира. Единственной просьбой, с которой иногда подводники обращались к своему командиру, была просьба хоть немного посидеть в концевых отсеках, где температура была на несколько градусов ниже, чем в центральном» [6, с. 212].

Больше всего меня беспокоили ежедневные обмороки, что уже ставило перед нами дополнительные проблемы по неослабному поддержанию высокой боевой готовности лодки. Я все еще надеялся получить от руководства хоть какие-нибудь указания по нашему дальнейшему пребыванию в Саргассовом море. Это не давало мне покоя. В соответствии с боевым распоряжением я честно и добросовестно выполнял все требования центра, впрочем, как и мои товарищи-подводники на других лодках бригады. Поскольку я не имел никаких указаний, как действовать дальше, в отведенных мне позициях, свои решения принимал уже исходя из сложившейся обстановки на море и в мире по данным радиоэфира. Впоследствии было весьма обидно и досадно, что всплытие подводной лодки в сложившихся условиях было поставлено мне в вину, как нарушение боевых распоряжений. Но, во-первых, не ясно, какие же боевые распоряжения нашей лодкой нарушены. Во-вторых, в сложившейся обстановке я не имел права ставить подводную лодку и весь его экипаж на грань их гибели!

Итак, Б-З6 всплыла. Обозначили свою принадлежность к Военно-морскому флоту СССР парадным крейсерским флагом, укрепив его на штыревой антенне. Три противолодочных корабля «супостата» расположились по окружности в небольшом от нас удалении, над нами периодически стали барражировать то один, то два вертолёта, которые буксировали гидроакустические станции, сбрасывали акустические буи и взрывные устройства. С этих же вертолетов демонстративно проводилась киносъёмка. Вертолёты взлетали с находящегося на горизонте авианосца, два противолодочных корабля вскоре ушли, остался «Чарльз Б. Сесил», с которого по международному своду сигналов был выдан запрос: «Нужна ли помощь?» Ответил по тому же своду флажным сочетанием: «В помощи не нуждаюсь. Прошу не мешать моим действиям». Поскольку антенны не было, флаги свешивались некоторое время с верхней части рубки. Трудно судить, поняли ли американцы наш ответ или нет, но нашей работе они не мешали. «Чарльз Б. Сесил» шёл параллельно нашему курсу в расстоянии порядка 50–150 м, видимо знал, что это расстояние – мёртвая зона для нашего торпедного оружия. Пушки на «Чарльз Б. Сесил» были расчехлены и направлены на нашу лодку. Через некоторое время командиру этого корабля пришла открытая радиограмма от самого президента Кеннеди, которую без труда перехватила и перевела на русский группа ОСНАЗ: «Благодарю за работу… Всплывшую русскую подводную лодку держать всеми силами и средствами».

Своё всплытие мы осуществили по времени в сеанс связи и убедились, что готовность к боевым действиям по-прежнему четырехчасовая, начали ремонт верхней крышки выбрасывающего устройства ВИПС и зарядку аккумуляторных батарей. Донесение о всплытии в Главный штаб ВМФ посылали 48 раз, и только на последней передаче получили квитанцию. Это свидетельствовало об успешной работе американских станций подавления наших передач радиопомехами. Осмотревшись, обнаружили отсутствие рамочной антенны, которая была прочно закреплена на самом высоком месте ограждения рубки. Значит, её снёс обнаруживший нас американский корабль «Чарльз Б. Сесил». Ведь это только он проходил над нами, пытаясь таранить. Размышляя над этим эпизодом, я постоянно задавал себе вопрос, ответ на который получил через несколько лет: «Почему командир американского корабля, находясь ночью в международных водах, был без отличительных огней и, обнаружив погружающуюся подводную лодку, пошел на таран?» Это могло кончиться с плачевными для нас результатами, если бы мы замешкались, или по какой-нибудь другой причине замедлили срочное погружение. Когда корабль проходил над нами, по глубиномеру центрального поста было 35 м. Казалось, будто этот корабль провел граблями над нашими головами. Значит, от гибели нас отделяли 1–2 м! Всем членам нашего экипажа, с кем я поддерживаю связь, повторяю: «29 октября – наш второй день рождения». А о том, что командир американского противолодочного корабля шёл на таран подводной лодки, свидетельствуют их архивные записи в вахтенном журнале:


Капитан 1 ранга В. Н. Агафонов, бывший командир 69-й обпл СФ


Контр-адмирал Леонид Фёдорович Рыбалко (1962 г.)


Вынужденное всплытие пл Б-36 в Саргассовом море (октябрь 1962 г.)


Командир пл Б-36 капитан 2 ранга А. Ф. Дубивко


Начальник штаба 69-й обпл капитан 2 ранга В. А. Архипов, 1962 г.


Пл проекта 641 (Фото с электронной энциклопедии «Военная Россия»)


Слева направо: командиры пл Б-36 А. Ф. Дубивко, пл Б-130 Н. А. Шумков; начштаба 69-й бпл В.А. Архипов; командир пл Б-4 Р. А. Кетов


Капитан 2 ранга С. В. Савицкий, командир пл Б-59


Командир пл Б-130 капитан 2 ранга Н. А. Шумков


Командир пл Б-4 капитан 2 ранга Р. А. Кетов


«Через час после захода солнца 29 октября на экране радара корабля появилось сине-зеленое пятно. Почти сразу же это пятно начало постепенно исчезать. Для командира Чарльза Роузера, 42-х лет, капитана 1 ранга, это означало погружающуюся подводную лодку…».

Всё ясно. Обнаружив лодку радиолокацией, затем и акустической аппаратурой, американцы выпустили торпеду. Однако торпеда не навелась, и тогда они решили таранить лодку. Но почему? Только через много лет из открытой печати я узнал, что за два дня до этого, а именно 27 октября, нашими средствами ПВО над Кубой был сбит американский разведывательный самолет «U-2», летевший на высоте свыше 20 км. Летчик Р. Андерсен погиб. Американцы поняли сразу, что это дело рук наших ПВО, так как кубинцы на вооружении имели только зенитные орудия, которые на такую высоту не стреляют. Значит, американцам нужен был реванш. И такими объектами для реванша могли стать наши дизельные подводные лодки. По-видимому, какие-то конкретные указания командирам противолодочных сил были даны, и как показали события с другими подводными лодками нашей бригады, американцы с нами не церемонились. Подтверждением этому служит рассказ командира пл Б-59 капитана 2 ранга В. С. Савицого, лодка которого оказалась в аналогичной с нами ситуации, всплыв для зарядки аккумуляторной батареи: «На лодку было совершено 12 атак палубных штурмовиков «Треккер» с применением пушечной стрельбы в опасной близости от корабля. По-видимому, для устрашения. Самолеты взлетали с авианосца «Рэндольф», находившегося поблизости. Корабли охранения этого авианосца демонстративно заходили на таранный удар и в последний момент резко отворачивали, сбрасывая вблизи лодки глубинные бомбы. В отсеках подводной лодки лопались лампы накаливания, осыпалась пробковая крошка. На эти провокации экипаж отвечал только выдержкой и стойкостью. У Валентина Савицкого даже зародилась мысль, которую он высказал вслух начальнику штаба бригады подводных лодок, капитану 2 ранга Василию Архипову: «Может быть, послать американцев к чёрту за эти провокации и пустить авианосец на дно, используя торпеду с ядерным зарядом?» Василий Архипов умерил пыл Савицкого и применить ядерное оружие не разрешил. За это разумное решение в июне 2003 года Василий Архипов был награжден итальянцами в Сассокорваро статуэткой «За спасение мира» – национальной премией Италии в номинации «Ангелы нашего времени». К сожалению, вскоре В. Архипова не стало, и в январе 2005 года статуэтку вручили его вдове – Ольге Архиповой.

Следует сказать о сложностях с зарядкой аккумуляторной батареи. В то время наши лодки не были оснащены системой охлаждения электролита. В экваториальных широтах температура электролита достигала отметки +65 °C. При такой температуре происходит интенсивное выделение взрывоопасного водорода в такой концентрации, что приборы дожигания водорода не справляются с ним. В этих условиях, чтобы начать зарядку батареи, прежде всего, необходимо вначале снизить температуру электролита хотя бы до отметки +6ОС. Вот почему с многократными перерывами, связанными с вентиляцией батареи для снижения температуры электролита, вместо нормативных 12 часов потратили на зарядку 36 часов. Но время даром мы не теряли. За время зарядки исправили все повреждения, отремонтировали ВИПС, хорошо провентилировали лодку, привели личный состав в нормальное состояние, дали ему немного отдохнуть. В это же время наша группа радиоперехвата из радиоэфира добыла сведения о прибытии Анастаса Ивановича Микояна на Кубу, и о его интенсивных переговорах с высшими сановниками президента Америки Кеннеди. О важности его миссии на этот раз говорит тот факт, что Микоян не смог вылететь в Москву даже на похороны своей жены, скончавшейся в дни Карибского кризиса.

Во время зарядки батареи мы продумывали различные варианты отрыва от противолодочных сил. Я вызвал начальника РТС старшего лейтенанта Жукова и старшину гидроакустиков мичмана Панкова и сказал им: «Для вас, ребята, задача особая – настроить гидроакустическую станцию «Свияга» на частоту работы ГАС «Сесила». Когда дам команду на отрыв, включите станцию на круговое излучение, чтобы забить работу гидроакустики «Сесила», в то время как будем уходить на предельную глубину погружения».

Гидроакустики во главе со старшим лейтенантом Жуковым справились с этой задачей. Отрыв решили выполнить в дневное время, используя фактор внезапности. Во время зарядки батареи я неотлучно находился на мостике. Зарядка окончена. И вот настал момент – очередная группа вертолётов улетела от лодки на дозаправку, другая же ещё не прилетела. «Ну, – думаю, – была, не была. Надо показать американцам, что мы даже в этих нечеловеческих условиях способны противодействовать их наглым провокациям в международных водах». Командую: «Срочное погружение!». Спустя несколько секунд, на глазах оторопевших американцев Б-36 скрылась в пучинах Саргассова моря. Даю полный ход электромоторами и погружаюсь на глубину 200 м, поднырнув под противолодочный корабль «Сесил». В это время наши гидроакустики несколько раз по 5−6 секунд забивали работу ГАС противолодочного корабля круговым излучением своей станцией «Свияга». Это обстоятельство и большая глубина погружения обеспечили успешный отрыв от противолодочных сил американцев. Изменив свой курс на 180 градусов, мы окончательно оторвались от преследования. А вдалеке метались американские эсминцы, так и не оправдав ожидания своего президента «держать русскую лодку всеми силами и средствами». Уже в сумерки, подвсплыв на сеанс связи, передали донесение в Главный штаб об отрыве. Квитанцию получили с первого раза.

Познав на горьком опыте тактику американцев по поиску подводных лодок ночью без хода, без огней, с использованием только пассивных средств поиска, мы стали применять такую же тактику во время зарядки аккумуляторных батарей. С наступлением навигационных сумерек всплывали под перископ, тщательно обследовали весь горизонт. Если кораблей и противолодочной авиации не обнаруживали, всплывали в позиционное положение и производили подзарядку аккумуляторных батарей без хода и включённых огней. Это позволило нам хорошо вентилировать через открытый рубочный люк не только батареи, но и отсеки подводной лодки. Обмороки подводников прекратились. Личный состав начал понемногу принимать пищу.

Так в ответ на тактику американцев искать нас в районе без хода и без включённых огней, используя для обнаружения лодки лишь пассивный режим ГАС, мы ответили той же тактикой. Она полностью себя оправдала. До конца пребывания в Саргассовом море эта тактика не дала сбоев – нашу лодку американцы так и не обнаружили. Конечно, нагрузка на личный состав была высокой – за ночь по несколько раз приходилось уклоняться от самолетов ПЛО срочным погружением. За полчаса самолёт улетал настолько далеко, что обнаружение подводной лодки исключалось. Мы всплывали, чтобы продолжить прерванную зарядку батареи. Подводная лодка продолжала находиться в высокой степени готовности к применению оружия. Все же мы смогли обеспечить и минимум условий для жизнедеятельности личного состава, хотя это сделать было в наших условиях не так-то просто. Впереди осталось две недели нашего пребывания в районе.

Но 7 ноября случилось непредвиденное. Только что замполит собрал свободных от вахты подводников на торжественное собрание по случаю годовщины Великого Октября, как поступил доклад командира БЧ-5: «Вышли из строя оба бортовых дизеля!». На мой запрос о причинах выхода из строя дизелей, механик честно признался: «По вине личного состава из-за неправильных действий при попытке стать под РДП для зарядки аккумуляторной батареи». Для меня это было тяжелым ударом. В голову лезли тяжелые мысли: «Не выдерживает не только техника, не выдерживают уже и люди. Ладно, с людьми разберёмся. Но, что же сейчас делать? По данным радиоразведки военно-политическая обстановка в мире меняется в пользу мирного разрешения Карибского конфликта, начался вывоз из Кубы наших ракет. А Главный штаб ВМФ позиции для нашего патрулирования нарезает все дальше и дальше от Багамских островов. Но ведь, до родной базы 10 тысяч миль, а у нас в строю только третий (средний) дизель, который для работы под РДП не особенно-то приспособлен. Видимо, менять нашу тактику нельзя уже принципиально – ночью подзарядку аккумуляторных батарей следует продолжать в позиционном положении, без хода и отличительных огней».

Такие горькие думы одолевали меня. Механики меня заверили – один из неисправных дизелей за неделю они обязательно введут в строй. Подумал: «Может, не подведут меня «маслопупы», отремонтируют хотя бы один дизель!». В Главный штаб о поломке дизелей решил пока не докладывать.

Хотя возможности из-за поломки двух дизелей у нас были ограничены, продолжали применять прежнюю тактику – после зарядки аккумуляторной батареи, а это всегда было под утро, погружались на глубины, близкие к предельным (200–225 м). Днём на таких глубинах, идя самым малым ходом, вели поиск боевых кораблей супостата. При необходимости уклонялись от сближения с ними, используя выявленные ранее преимущества наших средств обнаружения и особенности гидрологии моря.

Уже возвратившись в базу, я поинтересовался опытом плавания других подводных лодок нашей бригады. Примечательно, что такую же тактику в Бермудском треугольнике для уклонения от обнаружения применяли и другие командиры лодок.. Так командир Б-4 Рюрик Кетов рассказывал, что его лодка, используя большие глубины погружения, успешно отрывалась от обнаружения надводными кораблями и противолодочной авиации американцев. Безусловно, в выборе такой тактики в противоборстве с противолодочными силами вероятного противника, есть и большая заслуга командира нашей бригады капитана 1 ранга Виталия Наумовича Агафонова, который находился на Б-4. За успешные действия подводной лодки Б-4 на протяжении всего боевого похода и патрулирования в районах Саргассова моря, так и оставшейся не обнаруженной противолодочными силами американцев, капитан 2 ранга Рюрик Кетов был награжден Орденом Красной Звезды.

Но беда не бывает одной. Ровно за неделю до окончания нашего патрулирования в наш район прибыл вертолетоносец «Тетис-Бей» и расположился в центре нарезанной нам позиции! Случайность? Или американская разведка кое-что выяснила о наших позициях? Пришлось выйти на кромку нашей нарезанной позиции. Но и здесь авиация этого вертолетоносца не давала возможность работать в позиции ни днём, ни ночью. Мы могли быть обнаруженными, и тогда… Уж на этот раз американцы постарались бы все сделать возможное и невозможное, но не выпустить лодку из своих когтей. Принял решение сместиться южнее относительно нашей позиции на 100– 120 миль, держа вертолетоносец «на прицеле» на случай боевых действий. В этом районе мы и оставались в Бермудском треугольнике, пока не получили приказание на возвращение в базу.


Глава 4
Возвращение в базу

Возвращение в базу происходило скрытно, обойдя на большом расстоянии вертолетоносец «Тетис-Бей». При форсировании противолодочных рубежей в Северной Атлантике обстановка была более сложной, чем в первый раз, при следовании на Кубу, однако не сравнима с той, которую мы испытали в Саргассовом море. Навыки, приобретенные во время патрулирования в Бермудском треугольнике, нам очень пригодились, что позволило сравнительно успешно преодолеть все три противолодочных рубежа в Се-верной Атлантике. Американцы, по-видимому, уже сильно выдохлись, а англичане явно не располагали большими силами, чтобы существенно воздействовать на возвращающиеся подводные лодки. Так как в строю на нашей лодке был только один дизель, кроме того, оставалось очень мало топлива, обратный переход мы осуществляли на самом экономичном ходу 6–7 узлов в надводном положении, З узла – в подводном).

Хотелось бы отметить работу наших механиков, шутливо-уважительно называемых подводниками «маслопупами». Не прекращая работы в свободное от вахт время с вышедшими из строя дизелями, мобилизуя последние силы, они все же сумели на подходе к Фарерам отремонтировать один из них. Опробовали его в режиме РДП. Дизель работал хорошо, что позволило скрытно проходить противолодочные рубежи, когда это было необходимо в этом режиме. Руководили работами по введению в строй дизеля командир БЧ-5 капитан-лейтенант-инженер А. Г. Потапов и его командир группы старший лейтенант-инженер Г. Р. Кобяков. Общее руководство осуществлял флагманский механик бригады капитан 2 ранга-инженер В. В. Любимов. Как мы ни экономили топливо, но после прохода Фарер его осталось немного, стало ясно, что лодка до базы не дотянет. Пришлось, используя опыт подводников в период Великой Отечественной войны, идти на солярке, смешанной с машинным маслом. На нашу просьбу о заправке в районе Лофотенских островов к нам подошел танкер, но из-за штормовой погоды заправиться не смогли. Так и прошли Норвежское море на солярке, разбавленной маслом. Но на траверзе острова Медвежий закончилась и это импровизированное топливо. Баренцово море пришлось идти под электромоторами. В двадцатых числах декабря возвратились в базу последними из лодок бригады. Встречал нас … лишь один начальник штаба подводных лодок 69-й обпл капитан 2 ранга В. А Архипов. Сходили мы на берег с высоко поднятыми головами, с чувством до конца выполненного долга перед Родиной, с осознанием того, что мы не уронили честь советских подводников, сохранили верность присяге, воинскому долгу и Военно-морскому флагу!

* * *

Мне хочется дать оценку работе своего экипажа. С чувством глубокого уважения и признательности, уже много лет спустя, хотелось бы выразить ещё раз благодарность моим бывшим сослуживцам-подводникам, вахтенным офицерам и специалистам, волею судьбы оказавшихся на подводной лодке Б-36 во время боевого похода в Саргассово море в период обострения Карибского кризиса. Вот их имена: старший помощник командира подводной лодки капитан-лейтенант А. А. Копейкин, помощник командира капитан-лейтенант А. П. Андреев, командир БЧ-3 капитан лейтенант А. А. Мухтаров, командир торпедной группы старший лейтенант В. М. Кутьин, командир БЧ-1 капитан-лейтенант В. В. Наумов, командир рулевой группы лейтенант В. Н. Маслов, начальник радиотехнической службы старший лейтенант Ю. А. Жуков, командир группы ОСНАЗ Р. С. Аникин, инструктор-гидроакустик мичман Панков, командир БЧ-5 капитан-лейтенант-инженер А. Г. Потапов, командир группы мотористов старший лейтенант-инженер Г. Р. Кобяков, замполит капитан З ранга В. Г. Сапаров, доктор подводной лодки капитан медицинской службы В. И. Буйневич, специалист по ядерному оружию старший лейтенант Помигуев, флагманский механик бригады капитан 2 ранга В. В. Любимов. Все они – настоящие Герои своей Родины! Ну, а если о них забыли, то своей рукой я вывожу слова: «Вы – Герои Саргассова моря, дорогие мои сослуживцы-подводники! Может быть, кто-нибудь из вас прочтёт мои воспоминания, если они когда-либо будут опубликованы, подтверждаю опять и опять: «Вы – Герои Саргассова моря, передайте моё мнение своим потомкам». К сожалению, чиновники от ВМФ выделили для награждения экипажа нашей лодки только два Ордена Красной Звезды. Первым орденом был награждён командир БЧ-3 капитан-лейтенант А. А Мухтаров. По моему ходатайству второй Орден Красной Звезды был вручен инструктору-гидро-акустику мичману Панкову, спасавшего подводную лодку не однажды, благодаря своей высокой выучке, профессиональной компетенции, организо-ванности и дисциплинированности. Своевременный, четкий доклад его об обнаружении противолодочных сил вероятного противника спасали положение, подводная лодка даже в самых экстремальных условиях ускользала от преследования. Работу и остального личного состава – матросов, старшин, мичманов и офицеров на походе также оцениваю достаточно высоко. Их самоотверженность и высокое чувство ответственности за качественное выполнение боевой задачи – вне всяких похвал! При месячном пребывании в тропиках, теряя сознание от невыносимой жары и перегрева организма, они находили в себе силы исполнять на боевых постах свой долг безропотно, ответственно, сознавая, что успех выполнения боевой задачи зависит от каждого матроса, от каждого старшины, мичмана или офицера. На лодке не было ни одной жалобы. Единственной просьбой, с которой обращались подводники, была просьба выйти на мостик, чтобы подышать свежим воздухом, когда представлялась такая возможность. Или просьба пройти в концевые отсеки, чтобы прийти в себя после изнурительной жары в моторном или дизельном отсеках. Высокую политическую и моральную подготовку личного состава подтверждает тот факт, что к концу боевого похода кандидатами КПСС стали 20 человек из экипажа.

На второй день после возвращения в базу меня вызвали на комиссию, прибывшую из Главного штаба ВМФ, возглавляемую контр-адмиралом В. М. Прокофьевым. Могу сказать, что комиссия выявляла лишь негатив, поставила в вину выход из позиции по причине занятия района вертолетоносцем «Тетис-Бей», потерю скрытности, когда по причине сложившихся обстоятельств, лодка вынуждена была всплыть в окружении противолодочных кораблей. Вынужденные обстоятельства в расчет не принимались. Выводы комиссии легли в основу директивы Главного штаба ВМФ, с которой офицеры из Управления Боевой подготовки разъезжали по флотам и в своих докладах повторяли небылицы о нарушении руководящих документов командирами подводных лодок бригады. Накопленный опыт по борьбе с противолодочными силами вероятного противника оставался втуне.

Большую моральную поддержку в этот период оказал командирам подводных лодок бригады командир 4-й эскадры подводных лодок, контр-адмирал Н. И. Ямщиков. В г. Полярном он собрал на совещание всех командиров подводных лодок эскадры, попросил меня подробно поделиться приобретённым опытом. Я был благодарен адмиралу, с удовольствием рассказал об опыте противодействия противолодочным силам вероятного противника. По многочисленным вопросам и тому вниманию, с которым меня слушали подводники, я понял, что многое им еще не было известно, и что наш опыт им может пригодится в будущем.

Были и другие встречи с офицерами нашей эскадры. Наши друзья-подводники с других лодок искренно радовались, что мы вернулись здоровыми и живыми. При встрече с нашими офицерами член Военного совета Флота контр-адмирал Сизов подтвердил нашу догадку: «… а мы вас живыми и не ждали!» Это свидетельствует о том, что руководству операции «К ама» была известна вся сложность военно-политической обстановки в период Карибского кризиса, многое руководству было известно и об оперативно-тактической обстановке в бассейне Саргассова моря, но никакую информацию на этот счёт ранее, при подготовке к походу и в процессе пребывания в Бермудском треугольнике, мы не получили. Но тогда это было оправдано, требовалось сохранить любую утечку информации. Но когда мы уже вошли в Саргассово море, молчание Главного штаба ВМФ вряд ли было оправданным. Только благодаря группе ОСНАЗ, зачастую с риском быть обнаруженными, мы по крупицам собирали из эфира вероятного противника нужную нам информацию по сложившейся обстановке в мире и в районах нашего патрулирования. Ведь по боевому распоряжению мы должны были скрытно перебазироваться в бухту Мариэль на Кубе, а пришлось заниматься боевым патрулированием в Бермудском треугольнике. Ну, раз так вышло, командиры лодок должны знать свои задачи, но они нам поставлены не были. Главный же штаб ВМФ засыпал нас сведениями о сборе урожая, героических делах тружеников села и города и др., т. е. третьестепенной информацией. Вот почему умудренный жизнью и опытом контр-адмирал Сизов считал, что возвращение из похода наших лодок маловероятно, и как честный человек извинился перед нами за его Руководство. Я уже не говорю о том, что умолчание о Б-130 едва не привела нас к гибели от таранного удара противолодочного корабля. Когда у нас вышли из строя оба бортовых дизеля, рассчитывать пришлось на себя, на своих механиков, на их профессиональные знания и опыт. Наши «маслопупы» под руководством флагманского механика бригады В. В. Любимова не подкачали, ввели в строй один их двух неисправных дизелей.

Много лет спустя, приходится констатировать, что запрет на передачу для лодок бригады всего того, что выходило за рамки обычной информации, исходил из личных указаний Главкома ВМФ С. Г. Горшкова офицерам Главного штаба ВМФ. Это были не зафиксированные документально, а устные указания главкома ВМФ офицерам штаба на том основании, что увеличение объёма передач на наши лодки могло бы стать козырем для аналитиков ВМС США в получении интересующих их сведений и раскрытию наших замыслов по операции «Кама». См., напр., Хухтхаузен П. [5, с. 234–237].

Главнокомандующий ВМФ, адмирал флота С. Г. Горшков всё же работу командиров подводных лодок нашей бригады оценил положительно. Так на бланках донесения комиссии, которая давала заключение о нашей работе в боевой походе, он написал резолюцию:

«… командиру в этой обстановке было виднее, как ему действовать. Командиров подводных лодок не наказывать».

Удостоверяю точность записи резолюции, мне её показали. Уж, наш главком СГ (так главкома с любовью называли на флоте) знал, что после вынужденного всплытия и зарядки аккумуляторной батареи, подводным лодкам удалось оторваться от преследования противолодочными силами, и до последнего дня Карибского кризиса они продолжали скрытно таить угрозу для флота вероятного противника. Действительно, наказывать нас за несуществующие прегрешения не стали, но и особенного продвижения по службе не было. Хотя, может быть, это не совсем точно. Наши командиры подводных лодок впоследствии командовали на Северном Флоте атомоходами, честно служили Отечеству. А это – своеобразное продвижение по службе. Кроме того, можно привести другие примеры профессионального роста офицеров бывшей 69-й обпл. Так штурман нашей лодки Владлен Васильевич Наумов впоследствии, командуя подводным ракетоносцем стратегического назначения, получил звание «контр-адмирал», во время службы в должности заместителя начальника ВВМУПП им. Ленинского Комсомола заочно окончил Военно-морскую академию им. Гречко, а затем в течение пяти лет руководил испытанием новых кораблей в качестве председателя Комиссии Государственной приёмки. Начальник штаба 69-й обпл СФ капитан 2 ранга В. А. Архипов в конце своей службы был назначен начальником Бакинского ВВМУ, ему было присвоено звание «вице-адмирал».

Некоторое время спустя нас, командиров подводных лодок вместе с начальником штаба бригады капитаном 2 ранга В. А. Архиповым вызвали в Москву на коллегию Министерства Обороны СССР, которую проводил тогда первый заместитель Министра Обороны СССР маршал Гречко. В перерыве ко мне подошел маршал Баграмян и посоветовал подробнее осветить вопросы связи. Я выступал последним и, по совету Баграмяна, рассказал о проблемах связи, о необходимости всплытия лодки для зарядки аккумуляторной батареи. О трудностях похода маршал Гречко слушать не стал. Он не мог понять, почему подводная лодка каждую ночь должна подзаряжать батарею. Понял одно – нарушена скрытность, мы оказались на виду у американцев после всплытия подводной лодки. Вот как рассказывает об этом капитан 1 ранга в отставке Рюрик Кетов:

«Вопросы стали задавать один чуднее другого. Коля Шумков, например, докладывает о том, что вынужден всплывать для зарядки аккумуляторных батареей». А ему вопрос:

– Какая-такая зарядка? Каких там батарей?

– На каком расстоянии от вас были американские корабли?

Ответ: «Метров 50–100».

– Что?! И вы не забросали их гранатами!?

Дошла очередь и до меня. Спрашивают:

– Почему по американским кораблям не стрелял? – кипятился Гречко.

Ответ: «Приказа не было».

– Да Вы что, без приказа сами сообразить не смогли?

Тут один из цековских дядечек постучал тихонько по стакану. Маршал, как ни кричал, сразу притих. Но долго не мог врубиться, почему мы вынуждены были всплывать. Ещё раз пояснили, что ходили мы на Кубу на дизельных подводных лодках, а не на атомных. Дошло!

– Как не на атомных?! – закричал маршал, сдёрнул с носа очки и… хвать ими по столу! Только стекла мелкими брызгами полетели. Оказывается, высшее военно-политическое руководство страны полагало, что в Саргассово море были направлены атомные подводные лодки. Позднее стало известно, что одну атомную лодку всё-таки планировали послать на Кубу, но выявилась какая-то неисправность, и поход атомной лодки отставили».

Нам стало ясно, почему до сих пор в запылённых архивах Главного штаба ВМФ валяются наградные листы, составленные на Северном флоте на наших особенно отличившихся подводников – Героев Саргассова моря, если эти листы ещё не уничтожены. У вождя кубинской революции Фиделя Кастро было другое мнение о советских подводниках, находившихся в период Кубинского кризиса вблизи берегов Кубы. Встреча с ним состоялась ранней весной 1963 года в Североморске. На рейде Североморска в честь кубинского правительства состоялся парад кораблей, среди которых были и наши четыре подводные лодки. Фидель Кастро попросил представить ему Героев Саргассова моря. После официальной церемонии мою Б-36 и дизельную ракетную лодку 629 проекта поставили рядом у причала. Длинный и высокий корпус ракетной подводной лодки заслонил нашу Б-З6. Фидель Кастро посетил ракетную лодку, стоящую первым корпусом у причала, ему продемонстрировали выдвижение ракеты из шахты. На нашу лодку Кастро только взглянул, времени больше не оставалось, а может и потому, что сопровождающие его чиновники хотели продемонстрировать мощь субмарин с баллистическими ракетами. На банкет в честь кубинских гостей пригласили и нас, командиров подводных лодок. Следует отдать должное Командующему Северным флотом адмиралу Владимиру Афанасьевичу Касатонову, который с великолепной эрудицией и остроумием вел этот банкет. Сам произнес около 10 тостов, открылся нам со стороны, нам не ведомой, как дипломат, умный политик, государственный деятель, приятный собеседник и крупный военно-морской начальник. Мне показалось, что некоторые чиновники от ВМФ ему в чём-то завидуют. Скорей всего, завидуют его эрудиции, умению свободно вести дискуссию, обращать всеобщее внимание…


Заключение

Президенту США Джону Кеннеди, безусловно, было известно о том, что три подводные лодки русских вынуждены были всплыть для зарядки ак-кумуляторных батарей. Из четырёх подводных лодок нашей бригады лишь Б-4 (командир – капитан 2 ранга Р. А. Кетов, старший на борту – командир бригады капитан 2 ранга В. Н. Агафонов) не была обнаружена. Сколько же их, действительно, было развернуто в Саргассовом море, американцы не знали. В рамках выполнения операции «Кама», составной части плана «Анадырь» в летне-осенний период 1962 года с разведывательными целями на Тихоокеанском театре действовали отдельные подводные лодки и других соединений. Известно, например, что в период Карибского кризиса подводная лодка Б-88 (командир капитан 2 ранга К. Киреев) вела разведку вблизи Военно-морской базы США Пёрл-Харбор в полосе поиска АУГ с авианосцем «Констелейшн», а подводная лодка Б-75 (командир – капитан 2 ранга Н. И. Натнёнков) вела разведку вблизи района Гуантанамо. Обе эти лодки также не были обнаружены американцами.

Знаменательно, что из трёх подводных лодок, вынужденных всплыть для зарядки батарей, две смогли после зарядки оторваться от противолодочных сил, чем доказали высокое профессиональное мастерство советских подводников. Армада противолодочных сил американцев так и не смогла выполнить указание президента Кеннеди – «держать всплывшие русские лодки всеми силами и средствами». Месячное противоборство бригады подводных лодок Северного флота с противолодочными силами американцев в Бермудском треугольнике в обстановке близкой к боевой, без сомнения, способствовало Советскому Правительству в оказании дополнительного давления на американскую сторону в целях выхода из кризисной ситуации.

Впервые после второй мировой войны американское побережье оказалось под угрозой со стороны Саргассова моря, теперь уже – от советских подводных лодок. Недаром для борьбы с подводными лодками нашей бригады в Саргассовом море американцы сосредоточили до 85 % противолодочных сил на Атлантике. Нами же был накоплен уникальный опыт тактического противоборства с этими силами и практический опыт по эксплуатации механизмов и устройств подводной лодки, их ремонту и восстановлению в условиях тропиков. Этот опыт, добытый с таким трудом и моральными издержками, следовало обобщить и распространить среди всех подводников Военноморского флота. К сожалению, в то время в Управлении Боевой подготовки Главного штаба ВМФ не нашлось руководителя, который мог бы доказать целесообразность распространения богатого опыта боевой службы подводных лодок нашей бригады в Бермудском треугольнике.

Конечно, нельзя сказать, что этот опыт не передавался совсем. Кое-что удавалось распространить среди подводников во время проведения совещаний и конференций. Однако широкого освещения опыта по другим флотам не было. Правда, спустя много лет, стали изредка печататься отдельные статьи и сообщения о нашей одиссее. К примеру, вышла хорошая книга капитана 1 ранга запаса В. В. Шигина «Тайна исчезнувшей субмарины» [6], где кратко описываются события о действиях всех наших лодок бригады в Саргассовом море в дни Карибского кризиса. Надеюсь, что и эти мои воспоминания помогут морякам и всем тем, кто интересуется историей зарождения и развития Подводного Флота России, почувствовать атмосферу боевого духа, решимости, преданности Родине и верности Военно-морскому Флагу подводников нашей бригады в дни драматических событий Карибского кризиса.


Список использованных источников (часть первая)

1. Андреев, А. П. Письма с… того света / А. П. Андреев // Семья. – 1990. – № 38.

2. Дубивко, А. Ф. В глубинах Саргассово моря / А. Ф. Дубивко // У края ядерной бездны (из истории Карибского кризиса 1962 г.: факты, свидетельства, оценки); под ред. А. И. Грибкова. – М., 1998. – С. 314–323.

3. Костев, Г. Г. Неизвестный флот: люди, факты, проблемы / Г. Г. Костев, И. Г. Костев. – М.: Адмиралтейские верфи, 2004. – 496 с.

4. Лебедько, В. Г. Верность долгу / В. Г. Лебедько. – СПб.: Развитие, 2005. – 432 с.

5. Хухтхаузен, П. Карибский кризис: хроника подводной войны / П. Хухтхаузен. – М.: Яуза, Эксмо, 2007. – 416 с.

6. Шигин, В. В. Тайна исчезнувшей субмарины / В. В. Шигин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – 416 с.


А. В. Батаршев, В. С. Любимов
Часть вторая
«ШЕСТЬСОТТРИНАДЦАТЫЕ» В ИНДОНЕЗИИ


Пролог

Средняя дизельная подводная лодка проекта 613

Дизельные подводные лодки проекта 613 в течение длительного времени (50−70 гг. прошлого столетия) составляли основное ядро советского подводного флота. Они значительно отличались по своим тактико-техническим данным, вооружению и мореходным качествам от прежних средних лодок типа «Щука» и стали отличной школой, как для нового поколения подводников, так и для конструкторов и судостроителей, использующих их для проверки и отработки новых видов вооружения и поиска направлений дальнейшего развития подводного кораблестроения [9, с. 63].

Основное предназначение подводных лодок 613 проекта, – ведение боевых действий на морских коммуникациях против боевых кораблей и транспортов противника, минные постановки и ведение разведки. Подводные лодки 613 проекта до конца 1980-х годов прошлого столетия несли боевое дежурство в морях и океанах, использовались для испытаний нового оружия или в качестве учебных центров для выучки личного состава. Некоторые же подводные лодки этого проекта были переоборудованы в другие проекты, отдельные из них несли даже ракетное оружие.

Главным конструктором подводной лодки 613 проекта был выпускник Военно-морского инженерного училища имени Феликса Эдмундовича Дзержинского Владимир Николаевич Перегудов. Интересной и весьма сложной оказалась судьба выдающегося конструктора, о котором рассказал Николай Щербина [24, с. 265–266].

«Владимир Николаевич Перегудов родился в приволжском городке Балаково Самарской губернии в семье крестьянина. После окончания средней школы в 1921 году – курсант ускоренных курсов технического командного состава Балтийского флота, в затем Военно-морского инженерного училища, которое он окончил в 1926 году с присвоением звания морского инженера Рабоче-Крестьянского Красного Флота. После выпуска – военпред Морских сил Балтийского флота и ремонтный механик линкора «Октябрьская революция».

В 1927 году Перегудов зачисляется слушателем Военно-морской академии им. К. Е. Ворошилова, которую заканчивает с отличием в 1930 году. После защиты дипломной работы на тему «Эскадренные подводные лодки» ему присваивается звание морского инженера.

В 30-е годы Владимир Николаевич был послан в Германию для покупки подводной лодки.

В 1937 году по ложному доносу его арестовывают. Несколько дней он проводит в одной камере с К. К. Рокоссовским, будущим маршалом Советского Союза.

Через год его освобождают и восстанавливают во всех правах, предоставив возможность вернуться на работу по созданию отечественных подводных лодок. Он был главным конструктором массовой дизельной подводной лодки 613 проекта в ЦКБ-18.

В 1947 году Владимир Николаевич переводится в ЦНИИ-45 (ныне ЦНИИ им. А. Н. Крылова) на должность начальника отдела, а с 1951 года становится там заместителем директора института по научной части. Научные и практические успехи В. Н. Перегудова позволили ему в 1953 году возглавить СКБ-143, ныне СПМБМ «Малахит». Судьба, а может быть, его исключительные инженерно-технические способности и организаторский талант привели Владимира Николаевича к созданию первой атомной подводной лодки в нашем Отечестве».

Г. Г. Костев и И. Г. Костев совершенно справедливо пишут о том, что подводные лодки 613 проекта в конце 50-х и в 60-е годы прошлого столетия были гордостью Советского Союза, они были вполне совершенными по тому времени, достаточно надёжными подводными кораблями. Большая заслуга в этом учёных, инженеров и, конечно, конструкторов, создавших серию подводных лодок проекта 613 – самую многочисленную за всю историю нашей страны от царских времён до наших дней. Следует говорить о трёх конструкторах, и вряд ли правомерно выделять отдельно одного из них:

«Это Дерибин Зосима Александрович (1901−1986), Евграфов Яков Евграфович (1904−1958) и Перегудов Владимир Николаевич (1902−1967)…

Проект пл 613 был разработан в ЦКБ-18 на основании тактико-технического задания, утверждённого Наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым в августе 1946 года. Главным конструктором проекта был назначен В. Н. Перегудов, а затем им стал Я. Е. Евграфов. Дело в том, что в 1952 г. началось проектирование первой советской атомной пл, главным конструктором её стал именно В. Н. Перегудов. А после отстранения от должности Я. Е. Евграфова и ухода В. Н. Перегудова вся ответственность за реализацию проекта легла на плечи З. А. Дерибина. Но делить их «доли» в создании 215 лодок проекта 613 вряд ли целесообразно…

Особенностями советской средней лодки проекта 613 являлись:

– торпедные аппараты беспузырной стрельбы (ТА с БТС);

– установка РЛС, а также новых ГАС;

– внедрение новой системы регенерации воздуха (РДУ);

– применение для корпуса пл новой легированной стали;

– обеспечение непотопляемости пл при затоплении любого одного из семи отсеков пл с двумя прилегающими к нему цистернами главного балласта (ЦГБ);

– установка горизонтальных стабилизаторов кормового оперения пл для устойчивости движения на глубине;

– применение РДП, более совершенное, чем немецкий шнорхель;

– отказ от кингстонов ЦГБ, кроме средней группы;

– применение общесудовой системы гидравлики.

Из семи отсеков три (носовой, центральный и кормовой) превратились в отсеки-убежища и защищались прочными сферическими переборками, рассчитанными со стороны вогнутости на 10 кг / см2» [9, с. 75−77].

Основные тактико-технические данные ПЛ проекта 613

Водоизмещение: нормальное – 1050 тонн; подводное – 1340 тонн.

Главные размерения: длина наибольшая – 76 м; ширина наибольшая – 6,3 м; осадка средняя – 4,55 м.

Мощность двигателей: а) лодка имеет два дизеля, каждый мощностью в 2000 л. с.; б) два гребных электродвигателя – 2 × 1350 л. с.; в) два двигателя экономического хода – 2 × 50 л. с.

Количество гребных валов – 2.

Скорость хода (максимальная): в надводном положении – 18,25 узлов; в подводном положении – 13,1 узла.

Примечание. Максимальной подводной скоростью лодка может идти непродолжительное время, обусловленное ёмкостью аккумуляторной батареи.


Дальность плавания: а) в надводном положении со скоростью экономического хода (10 узлов) – 8580 миль; б) в подводном положении со скоростью 2 узла – 335 миль.

Глубина погружения предельная – 200 м.

Вооружение:

а) торпедное – 4 носовых торпедных аппарата (ТА) и два кормовых;

б) боезапас – 12 торпед (6 – в ТА, 6 – на стеллажах первого отсека) (вместо торпед лодка может принять 22 мины);

в) артиллерийское зенитное – спаренная установка «Эрликон» (2 × 25 мм). Вскоре от неё отказались, и она была снята с вооружения.

Экипаж – 52 человека. Автономность плавания – 30 суток.

Впервые в советском подводном судостроении на лодках этого проекта была установлена система «Работа дизеля под водой» (РДП), позволяющая производить зарядку аккумуляторной батареи на перископной глубине, что значительно повысило боеспособность подводного корабля.

Всего за период 1951–1958 гг. в Советском Союзе было построено 215 подводных лодок 613 проекта. Лодки строились на четырёх судостроительных предприятиях: «Красное Сормово» (г. Горький) – 113 пл (1951–1956 гг.); Николаевский судостроительный завод им. И. И. Носенко (г. Николаев УССР) – 72 пл (1952–1957 гг.); Балтийский завод им. С. Орджоникидзе (Ленинград) – 19 пл (1952–1958 гг.); Завод им. Ленинского комсомола (Комсомольск-на-Амуре) – 11 пл (1954–1957 гг.).

Шесть подводных лодок 613 проекта (С-235, С-236, С-239, С-290, С-292, С-391) из 215 построенных в СССР участвовали в индонезийском походе в летне-осенний период 1962 года. Две из этих шести субмарин (С-290, С-292) были построены в 1956 г. на заводе «Красное Сормово», одна (С-391) – на заводе им. Ленинского комсомола, также в 1956 г., три других (С-235, С-236, С-239) – на Николаевском судостроительном заводе им. И. И. Носенко в том же, 1956 г. Все перечисленные лодки, участвующие в индонезийском походе в составе 54-й отдельной бригады пл Тихоокеанского флота (54 обпл ТОФ), сыграли не последнюю роль в ликвидации индонезийско-голланд-ского конфликта из-за Западного Ириана.

К настоящему времени в Российской Федерации из 215-ти лодок 613 проекта, построенных в Советском Союзе в период 1951–1958 гг., на плаву осталась единственная пл С-189. В перестроечное время она оказалась затопленной в Купеческой Гавани (Кронштадт). Благодаря стараниям и заботам бывшего подводника, предпринимателя Андрея Анатольевича Артюшина, лодка была поднята, отреставрирована и превращена в Музей «Подводная лодка С-189» регионального общественного учреждения культуры Санкт-Петербурга. Капитаном-директором музея является бывший командирподводник капитан 1 ранга в отставке Николай Владимирович Чернышев, председателем Совета музея – Андрей Анатольевич Артюшин. Музей «Подводная лодка С-189» стоит у плавпричала ЛенВМБ на Неве у Набережной лейтенанта Шмидта, открыт для посещения общественности с апреля 2010 года.

На С-189 был снят 18-минутный телевизионный фильм «Индонезия за три часа до Третьей мировой» (TV «Россия», канал 1). Фактически было взято интервью у капитана 2 ранга в отставке А. В. Батаршева в первом (торпедном) отсеке С-189 о подводных лодках 613 проекта Тихоокеанского флота, участвующих в индонезийском походе 1962–1963 годов. Конечно, для флотского офицера название фильма звучит несколько претенциозно. Однако подводным лодкам 54-й обпл ТОФ, действительно, предстояло блокировать подступы к Западному Ириану с северо-западных направлений, не останавливаясь даже перед применением торпедного оружия против любых судов, проходящих через районы патрулирования. При наихудшем сценарии осуществления этого плана последствия могли быть просто непредсказуемыми.


Пятьдесят пять лет спустя (в Альма Матер)

2 сентября 1953 года на плацу Тихоокеанского Высшего военно-морского училища (ТОВВМУ) в стройных шеренгах застыли выпускники трёх факультетов (минно-торпедного, артиллерийского, штурманского) – молодые лейтенанты, смелые, отважные, устремлённые в будущее, полные радужных надежд на большие свершения в морских и океанских просторах…

Прошло 55 лет. На традиционную юбилейную встречу выпускников ТОВВМУ-53 в Тихоокеанский военно-морской институт им. С. О. Макарова, преемник ТОВВМУ, 4 октября 2008 года собралось 14 человек, среди которых были две вдовы наших однокашников Володи Белобородова и Лёши Сапрыкина – Алла Белобородова и Мария Сапрыкина. Маловато, конечно. Да и на юбилейной встрече «50 лет спустя» 4 октября 2003 года было всего немногим больше 20 человек. Эта убыль вполне понятна. Поредели наши ряды. Кто ушёл из жизни, кого стали одолевать болезни. Из европейской части России на юбилейную встречу «55 лет спустя» выбрался лишь автор этих строк. Не смогли приехать наши однокашники вице-адмирал Николай Хромов и капитан 1 ранга Семён Белокрылов (Калининград), капитаны 1 ранга Юрий Лебедев и Александр Плотников (Москва), капитан 1 ранга Анатолий Калинин и капитан 3 ранга Евгений Губский (Таллин), капитан 1 ранга Владимир Анциферов и капитан 2 ранга Валентин Шабанов (Санкт-Петербург) и др. Однако многие из оставшихся живых слали письма и телеграммы, звонили своим друзьям-товарищам, собравшимся на встречу в свою альма-матер.

Председатель оргкомитета Саша Булатов приветствовал собравшихся, зачитал письма и телеграммы однокашников. Заместитель председателя Володя Любимов сделал перекличку. Выстроившиеся в одну шеренгу ветераны Военно-морского флота после зачитывания их фамилий отвечали традиционно – «Я». Когда была названа фамилия капитана 1 ранга Владимира Белобородова, за него ответил его сын:

– Капитан 3 ранга в отставке Сергей Белобородов.

Рядом с ним стояла его мать – Алла Белобородова. Но вот дошла очередь до капитана 1 ранга Алексея Сапрыгина. Последовал ответ:

– Супруга Алексея Сапрыгина Мария. Вслед за ней поднялся её сын:

– Капитан 2 ранга Сергей Сапрыкин.

«Значит, есть преемственность поколений», – подумал каждый из нас, а Володя Любимов произнёс:

– Окончить перекличку. Слово предоставляется начальнику музея ТОВМИ капитану 1 ранга Ивану Фёдоровичу Команицыну.

Иван Фёдорович представил собравшимся поступившие за последние пять лет экспонаты, рассказал о событиях в жизни музея, прокомментировал о поступлении в музей последних печатных изданий. Среди таких изданий была отмечена и моя книга воспоминаний «Ходили мы походами…». В кни-ге раскрыты характеристики деловых и личностных качеств наших однокашников, оставивших заметный след в развитии Военно-морского флота и становлении военно-морского образования в России. Многие однокашники приобрели эту книгу. Я был польщён, что она оказалась востребованной флотскими читателями (Батаршев А. В.).

Встреча была продолжена в уютном придорожном кафе близ ТОВМИ 4 октября 2008 года. Конечно, были традиционные тосты за тех, кто в море (кто-то добавил: «а также, кто на вахте и гауптвахте»), за тех, кого уже нет с нами… Как и прежде вспоминали о весёлых днях курсантской юности, о своих воспитателях-наставниках, преподавателях ТОВВМУ. А на следующий день, 5 октября встреча продолжалась на даче нашего однокашника Новомира Моисеевского на Русском острове в бухте Аякс.

К юбилейной встрече однокашников мы с Володей Любимовым готовили к изданию в газете Тихоокеанского флота «Боевая вахта» очерки об индонезийском походе подводных лодок 613 проекта в составе 54-й отдельной бригады подводных лодок Тихоокеанского флота в летне-осенний период 1962 года. В то достопамятное время капитан-лейтенант Анатолий Батаршев был флагманским минёром, а Владимир Любимов – старшим помощником командира подводной лодки С-235 этой бригады. К сожалению, выпуск очерков задерживался, к юбилейной встрече было опубликовано лишь половина номеров газеты «Боевая вахта», в которой печатались наши воспоминания.

На даче у Новомира Моисеевского зашёл разговор о Юрии Лебедеве, ныне проживающем в Москве. Однокашники Юрия, в особенности минёры, подходили к нему с особой меркой. Как-никак, он ведь бывший старшина нашей роты в звании главного старшины, и к тому же в училище не поступил, а перевёлся из «подготы» (Владивостокского военно-морского подготовительного училища). Но и это ещё не всё. Он ведь бывший юнга и, говорят, участник Великой Отечественной войны! В 1945 году Юра учился в Кронштадте в знаменитой Школе Юнг! Первокурсники ТОВВМУ относились к Юрию Лебедеву, я бы сказал, с каким-то внутренним почтением, особенно в период летней морской практики. Как же! Когда однокашники, пришедшие с гражданки, с большим напряжением преодолевали азы морской практики, хождение на шлюпках на вёслах и под парусом, сдавали и пересдавали зачёты по флажному семафору, клотику (световая связь по азбуке Морзе), по флагам расцвечивания и т. п., т. е. по всем позициям, что относилось к морской практике, наш Юра Лебедев был вне конкуренции. Все эти премудрости настоящей, нужной для каждого уважающего себя моряка, морской практики, Юра знал в совершенстве. Вот почему каждый из однокашников относился к нему с определённой долей почтения и симпатии.

Сам по себе он был оптимистом, прекрасным товарищем, ровным в общении, искренним и надёжным другом, особенно для тех, с кем он сблизился ещё в «подготе». Лучшим другом Юры ещё с «подготы» стал Толя Воронков. Их обычно видели вместе (в увольнении, на спортивных соревнованиях, в часы отдыха в клубе училища или на танцах с девушками). Лично мне Юра Лебедев импонировал. Наши отношения были ровными, товарищескими, если не сказать приятельскими. К нему я относился с определённой долей почитания. Однако у каждого из нас был свой круг друзей, определяемый общими интересами, пристрастиями и симпатиями. У меня, например, лучшим другом был Толя Пичугин. И личное время мы проводили со своими друзьями-товарищами вместе.

После училища мы с Юрием служили на разных соединениях. За всё время моей службы в ВМФ встретиться с Лебедевым мне не удалось. На юбилейной встрече у Володи Любимова я узнал адрес своего бывшего ротного старшины и по прибытии в Питер выслал ему в Москву свою книгу «Ходили мы походами …» (СПб; Кронштадт: Морская газета, 2007). Через неделю получаю от Юрия письмо.

«Здравствуй, Анатолий Васильевич!

Приношу глубокую благодарность тебе за книгу «Ходили мы походами…». Твои очерки всколыхнули во мне воспоминания о друзьяхтоварищах по ТОВВМУ. Почти двое суток не выпускал книгу из рук, всматриваясь в фотографии наших однокашников. Перечитал книгу несколько раз. Со многими из описанных тобою выпускников наши флотские дороги пересекались, об этом буду помнить всю свою жизнь. После окончания академических курсов командиров соединений кораблей при Военно-морской академии в 1973 году я был назначен заместителем начальника отдела противолодочных сил в Главном штабе ВМФ. Прослужил там до ухода в запас.

Анатолий, приезжай ко мне, когда будешь в Москве. Непременно буду ждать. Ведь нам много следует переговорить. Юрий Лебедев».

Переписка с друзьями и данные, почерпнутые в Главном архиве ВМФ в Гатчине, позволили мне кратко описать основные вехи в служебной деятельности Юрия, которые приводятся ниже.

Юрий Николаевич Лебедев родился 30 июня 1929 год в г. Сарапул Удмурдской АССР. Когда мальчику было несколько месяцев, он лишился отца. В стране шла коллективизация сельского хозяйства. Отец был врачом, часто приходилось разъезжать по районам, оказывая медицинскую помощь нуждающимся. Близ г. Тюмени на Николая Лебедева напала банда, и он погиб. Мать Юрия, тоже врач, перебралась с сыном после гибели отца на жительство в село Чумляк Челябинской области. В 1937 году мать Юрия (член ВКПб с дореволюционным стажем) по ложному доносу была арестована. Перед войной после тщательного разбирательства она была освобождена. Ушла на фронт, всю войну проработала в полевом госпитале. Войну закончила в Венгрии. В 1945 году демобилизовалась, устроилась на работу в поликлинику г. Шатура Московской области. Навсегда сохранил Юра Лебедев любовь к своей матери, и она платила ему тем же. Редкие встречи с нею превращались для них обоих в праздник. В письмах к матери Юра делился своими успехами, советовался по житейским вопросам, обменивался фотографиями.

С 1937 по 1942 гг. Юра Лебедев воспитывался у тёток в г. Оса Молотовской области (ныне Пермская область). Город Оса находится на берегу Камы в 200 км ниже по течению от Перми. В основном там прошло детство Юры Лебедева. Осенью 1942 года Юра поступает в Ремесленное училище № 22 (РУ-22) г. Молотова. Училище готовило рабочих для речного флота. Юра выбрал специальность моториста-дизелиста. С 1943 по 1945 год смышленый юноша работал на судах Волжского и Каспийского речных пароходств (кочегаром – на буксирном пароходе «Тюмень», мотористом – на теплоходе «Леваневский» и катерах Камлесосплава).

С 1945 года – новая веха в учебной и служебной деятельности юноши. В том году он становится воспитанником только что открывшейся Школы Юнг ВМФ (г. Кронштадт). Его новая специальность – рулевой сигнальщик. Впоследствии ему будет присвоено звание «Ветеран Великой Отечественной войны (труженик тыла)». После окончания Школы Юнг ВМФ Юра поступил во Владивостокское военно-морское подготовительное училище (1946–1949).

Дальнейшее прохождение службы ветерана-подводника впечатляет:

1949–1953 гг. – курсант ТОВВМУ (минно-торпедный факультет);

1953–1954 гг. – слушатель Курсов офицерского состава подводных лодок при 51-ом УОПП ТОФ;

1954–1956 гг. – командир БЧ-2–3 подводной лодки Б-17 (Ленинец, 13 серии), базирующейся в б. Улисс (Владивосток);

1956 г. – слушатель Специальных курсов офицерского состава (СКОС) ВВМУ инженеров оружия (г. Ленинград);

1956–1957 гг. – флагманский специалист ракетного оружия 123-й бпл 40 Дипл КТОФ (б. Улисс);

1957–1960 гг. – помощник командира подводной лодки Б-62 (АВ 611 пр.) (б. Улисс, затем – б. Крашенинникова на Камчатке);

1960–1961 гг. – старший помощник командира Б-89 (АВ 611 пр.);

1961–1962 гг. – слушатель ВСООЛК, отделение командиров пл;

1962–1965 гг. – старший помощник командира К-99 (629 пр.) 29 Дипл Камчатской военной флотилии;

1965–1967 гг. – командир Б-62 (АВ 611 пр.);

1967–1969 гг. – командир К-63 (651 пр.);

1969–1970 гг. – заместитель командира 4-й бригады 6-й эскадры ТОФ;

1970–1972 гг. – заместитель командира 19-й бпл 6 эскадры ТОФ;

1972–1973 гг. – слушатель Академических курсов командиров соединений кораблей при Военно-морской академии;

1973–1988 гг. – служба в Главном штабе ВМФ (Москва). Ему доверяют ответственную должность заместителя начальника одного из отделов Главного штаба ВМФ. О деятельности отдела можно прочитать в журнале «Морской сборник» (№ 3 за 2009 год).

В 1988 году Юрий Лебедев уходит в запас.

У Юрия Лебедева прекрасная семья. Жена – прелестная Тамара Антоновна, два сына (Олег 1957 г. рожд. и Андрей 1959 г. рожд.). Пошли уже внуки. Оба сына окончили московские институты, работают в Москве.

Несмотря на годы, Юрий по-прежнему бодр, полон энергии, ведёт посильную общественную работу. В 2003–2005 гг. был заместителем председателя Президиума Совета ветеранов КТОФ и КАФ (Краснознамённой амурской флотилии). С 1969 г. по настоящее время Юрий – активный член военно-охотничьих обществ (с 1973 г. – член КВО-219 от ГШ ВМФ). В 1997 году Лебедеву решением Президиума Центрального совета ВОВ присвоено звание «Почётный охотник». Таков в кратком изложении служебный путь ветерана-подводника, прекрасного товарища, скромного и отзывчивого друга.

В один из погожих февральских дней 2009 года я сижу с Юрой за столом в уютной гостиной его московской квартиры. Я привёз другу ксерокопии всех 19-ти номеров газеты «Боевая вахта», в которой были в период с сентября по ноябрь 2008 года опубликованы очерки-воспоминания об индонезийском походе подводных лодок 613 проекта в 1962 году. За чашкой чая идёт у нас долгая неспешная беседа «про жизнь», о кредо истинного подводника, об однокашниках, многие из которых уже ушли из жизни. Ушли из жизни и наши закадычные друзья – Толя Воронков и Толя Пичугин. Такова философия жизни. Посетовали и подняли чарку за тех, кого уже нет с нами.

– Юра, у каждого подводника, пожалуй, есть отдельные моменты, эпизоды, которые предопределяют его дальнейший профессиональный путь. Одни становятся командирами подводных лодок, командирами соединений, другие – флагманскими специалистами, третьи же… сходят с дистанции. Каковы наиболее памятны эпизоды в самом начале твоей профессиональной карьеры подводника? – спросил я.

– Интересные поучительные истории и эпизоды из флотской жизни, конечно, есть, пожалуй, у каждого. Вот один из них:

«В 1954 году я был назначен командиром БЧ-2–3 на подводную лодку Б-17 («Ленинец» 13 серии), базирующуюся в б. Улисс. До сих пор отчётливо помню день, когда меня вызвал командир и приказал подготовить артиллерийские установки к стрельбе:

– Завтра выходим в море, будем стрелять по буксируемому щиту».

По штату в БЧ-2 у меня расписаны два комендора – командир отделения старший матрос Пинчук и матрос Петин. Остальные были приписными по боевой тревоге. Начали готовить 100 мм артиллерийскую установку. Старший матрос Пинчук затвор орудия решил почистить и смазать его на пирсе. Затвор тяжёлый, весом около 30 кг, был снят с орудия. Во время перехода Пинчука по сходне на пирс с этим затвором, из последнего выпал стальной палец и… бултых в воду! Что же делать?! Ругать Пинчука? Но поможет ли это делу? Хотя, кажется, я уже обозвал его растяпой, да ввернул еще пару слов из флотского непечатного лексикона. Делать нечего, кроме как действовать. Ведь не поздоровится, если БЧ-2 сорвёт стрельбу. Позор! Приказал Пинчуку принести аппарат ИСМ (предшественник аппарата ИДА). Сам включился в аппарат и пошёл под воду искать на грунте злополучный палец. Глубина – 10 метров, на грунте – ил, банки, обрывки стальных тросов, чего только там нет! Поиск оказался безрезультатным. А время приближается уже к обеду. Сижу на пирсе, горюю. Что же делать? Вероятно, моё состояние беспомощности и безысходной печали можно было прочитать на лице. Подходит мичман из механической мастерской береговой базы.

– Что, лейтенант, пригорюнился?

– Да вот палец от затвора уронили в воду, облазил в ИСМ весь грунт в месте падения пальца – никаких следов.

– Чертежи есть?

– Да, имеются.

– Несите, я посмотрю.

Посмотрел мичман чертежи и говорит:

– Тут нужна специальная сталь, а у нас в мастерской такой нет. Я Вам вот что посоветую: там, на задворках базы стоит вагон. Снимите с него буфер (тарелку со штоком), из него я выточу вам палец.

Я приказал своим комендорам раздобыть этот буфер. Притащили буфер в механическую мастерскую, знакомый мичман выточил из него палец, который свободно подошёл к нашему затвору. Отлегло от сердца.

На следующий день вышли в полигон для стрельбы. Отстрелялись отлично, получили прямое попадание в щит. О злополучном пальце от затвора 100 мм артиллерийского орудия я доложил командиру капитану 3 ранга Фащевскому Глебу Кузьмичу лишь после стрельбы. Командир вначале пожурил меня, но в конце добавил:

– Молодец, надо всегда в жизни принимать ответственные решения. Эти слова я запомнил дословно, и был благодарен командиру за отеческую заботу, за воспитание и профессиональную выучку молодых офицеров.

Вскоре 45 мм пушка на лодке была снята в связи с установкой РЛС «Флаг». В начале 1955 года была снята и 100 мм орудие, вместо неё была установлена 25 мм спаренная установка 2-М8, которая предназначалась для стрельбы, как по надводным, так и по воздушным целям. А старший матрос Пинчук здорово переживал за свою оплошность, но я его больше не ругал. Служил он хорошо, и через полгода стал классным специалистом.

– Это очень интересная история, – сказал я, – нечто подобное из своей лейтенантской практики рассказывали мне наши однокашники Дима Симонов и Витя Матюхин. Об этих эпизодах я писал в своей книге «Ходили мы походами…», вышедшей в издательстве «Морская газета» в 2007 году. Но вот наш однокашник, Егор Савенко, как-то говорил мне, что ты хорошо знал знаменитого, опытного подводника контр-адмирала Виктора Дыгало.

– Конечно, знал. Но это уже другая история уже в мои зрелые годы. Дело было в «автономке», когда я, старпом пл К-99 (629 пр.), фактически выполнял обязанности командира лодки. Вот как это было:

«Шёл второй месяц «автономки» подводной лодки К-99 (629 пр.) в Северной части Тихого океана. Это было, если не ошибаюсь, в марте 1965 года. Старпомом на этой лодке я служил уже третий год, давно уже сдал на самостоятельное управление подводным ракетоносцем 629 проекта, и на этот раз командование 29 Дивизии подводных лодок Камчатской военной флотилии доверило мне управление К-99 вместо заболевшего командира капитана 2 ранга В. К. Пятова. Старшим на борту был назначен заместитель командира 29-й Дипл капитан 1 ранга Виктор Ананьевич Дыгало (позже он станет командиром этой дивизии, контр-адмиралом). Доверие, оказанное мне, окрыляло мою душу, но вместе с тем обязывало ко многому. Я это хорошо понимал. Практически вся ответственность за поход, за личный состав и состояние лодки легла на мои плечи. Я знал личный состав. «В суровых испытаниях подводники не подведут, так они у нас воспитаны, – размышлял я, – ну, а в труднейших ситуациях выручит советом опытный подводник Виктор Ананьевич Дыгало».

Конечно, переход на позицию осуществляли скрытно, своевременно уклоняясь от обнаруженных кораблей и самолётов. Маневрирование на позиции осуществляли днём на глубине наибольшей скрытности, ночью осуществляли зарядку аккумуляторной батареи (АБ) в режиме РДП (работа дизеля под водой). Нашей скрытности на позиции способствовала погода – низкая сплошная облачность, морось. В такую погоду самолеты противолодочной обороны (ПЛО) США обычно не летали. Кораблей и судов в районе нашей позиции не наблюдалось.

Однажды в утренние сумерки, окончив зарядку АБ, снялись с РДП, всплыли в позиционное положение для уточнения своего места и приёма радиоинформации. Отдраив верхний рубочный люк, я вышел на мостик, за мной – рулевой сигнальщик. Погода мерзкая – низкая сплошная облачность, морось, волнение моря около четырёх баллов, видимость порядка 20−25 кабельтовых. Вдруг слышу голос своего рулевого сигнальщика:

– Товарищ командир, у Вас на голове – огонь!

Обращение ко мне, как к командиру, – вполне понятно, весь экипаж знает, что в этом походе я для любого подводника лодки – Бог и царь. Это льстило моему честолюбию, однако, что за чёрт! Какой там огонь?! Провёл рукавицей по голове – на рукавице столб синего огня! Стряхнул рукавицу об ветроотбойник и повернулся к сигнальщику. Но что это?! На всех выступающих частях ограждения рубки и крышках ракетных шахт – столбы синего огня, а антенна «Накат» превратилась в огненный шар! Первая мысль обожгла как молния: «У нас на борту жидкостные ракеты с ядерными боеголовками. Если возникнет искра, какой-либо пробой электрического заряда – в лучшем случае выйдет из строя ракетное оружие, в худшем – поминай лодку со всем экипажем, как знали. Не приведи, Господь!» Командую:

– Все вниз! Срочное погружение!

Задраиваю верхний рубочный люк, командую боцману:

– Нырять на глубину 30 метров!

Закончив манёвр погружения, докладываю В. А. Дыгало об обстановке.

О светящихся электрических разрядах я ранее где-то читал, но могут ли они причинить вред подводной лодке, – не знал. Лишь впоследствии, интересуясь подобными явлениями в море, из разных литературных источников я вычитал, что светящиеся электрические разряды наблюдаются в тех случаях, когда напряжённость электрического поля атмосферы становится слишком большой. Электрический потенциал возрастает в сотни и даже тысячи раз. На острых предметах в этих случаях этот потенциал может достигнуть критического значения, в результате чего происходит электрический «пробой» воздуха, сопровождающийся появлением электрических зарядов – огней Эльма. Это название происходит от церкви Святого Эльма в Италии. Ещё в средние века на башнях этой церкви подобные огни наблюдались незадолго перед грозами, сопровождавшимися непогодой и шквалистыми ветрами.

Через три часа после нашего погружения погода резко ухудшилась. Десять суток океан словно взбесился, резкие скачки атмосферного давления вызвали ураганный ветер, и как результат – сильное волнение моря. Особые трудности возникли в связи с необходимостью зарядки аккумуляторной батареи под РДП. При такой погоде удержание лодки на перископной глубине – большое искусство. Беспорядочная качка, скачки давления внутри отсеков лодки при периодическом закрывании клапана РДП из-за толчеи водной стихии изнуряли личный состав. Конечно, плавание под РДП, особенно в штормовую погоду, требует большого профессионального опыта и мастерства подводников. Кроме того, следует иметь в виду, что лодка под РДП демаскирует себя из-за шума дизеля и газовыхлопа в воду. При этом сама лодка остаётся «глухой», акустики водную среду плохо слышат. Таким образом, плавание в штормовую погоду под РДП таит многие неожиданности и опасности (столкновение или таран с надводным кораблем (судном), столкновение с чужой лодкой, ведущей слежение за нашей субмариной и т. п.).

Известна, например, судьба подводной лодки С-80, погибшей в январе 1961 года в Баренцовом море, виной чему следует считать человеческий фактор. Но связан он с эксплуатацией системы РДП. Лодка затонула на глубине 200 метров. Поиск лодки оказался безуспешным. Она была случайно обнаружена лишь в июле 1968 года. У рыболовных судов, ведущих лов рыбы в районе гибели лодки, рвались сети.

После подъёма лодки и «реконструкции» событий, повлекших за собой её гибель, выяснилось, что до момента трагедии лодка шла под РДП при сильном волнении моря и значительном обледенении. Налицо – нарушение инструкций по эксплуатации системы РДП. Герой Советского Союза Адмирал флота Г. М. Егоров в своей книге «Фарватерами флотской службы» так высказался на этот счёт:

«Командир лодки допустил нарушение инструкции, запрещающей плавание под РДП при сильном волнении моря и обледенении. Решение командира пл С-80 тренировать экипаж при плавании под РДП в условиях тяжёлого шторма в полярную ночь не вызывалось никакой необходимостью. По существу, это стало роковым для него и всего экипажа» [6 с. 152].

Подтверждается высказывание легендарного подводника вице-адмира-ла Г. И. Щедрина: «На подводной лодке нет мелочей, победа в единоборстве с врагом, также как и живучесть лодки зависят от каждого члена экипажа, будь то офицер, рядовой матрос, старшина или мичман».

– Как же закончилось эта «автономка», о которой ты мне рассказываешь, – спросил я Юру. И вот что он мне дальше поведал.

Одним из показателей оценки деятельности лодки на боевой службе в то время считалось соотношение времени нахождения лодки под водой и в надводном положении. Требовалось не менее 90 % времени на боевой службе находиться в подводном положении. Правда, плавание лодки под РДП засчитывалось как относительно скрытное ввиду относительно малых размеров выступающих частей перископа и устройства РДП, если субмарина была способна заблаговременно погрузиться на безопасную глубину при обнаружении работающих РЛС кораблей и самолётов. Категорически запрещалось находиться в надводном положении в районе назначенной позиции. Своевременное обнаружение целей, безопасность плавания лодки под РДП во многом зависит и от тщательного наблюдения вахтенных офицеров в перископ, от радиометристов и акустиков, от рулевых горизонтальщиков, удерживающих лодку на перископной глубине, от мотористов и электриков, впрочем, от всего личного состава, несущего вахту в отсеках, особенно – в центральном посту. Забегая вперёд, можно констатировать – лодка выполнила задачу в «автономке» с высокими показателями, а время пребывания её под водой превысило 90 % отведённого времени на боевую службу.

Однако десятидневный ураган сделал своё дело. Полностью сорвало ограждение ракетных шахт, и в довершение всего лопнула тяга привода вертикального руля между гидроцилиндром и прочным корпусом в восьмом отсеке. Лодка стала практически неуправляемой. О сварке тяги на поверхности из-за сильного волнения моря не могло быть и речи. Оставался единственный способ – электросварка на глубине. Так и сделали. Лодка погрузилась на глубину, где качка уже не ощущалась. Тщательно удифферентовали подводную лодку. Выступающий из прочного корпуса отрезок тяги вертикального руля закрепили струбцинами. Движение под водой осуществляли под мотором экономического хода. Загерметизировали отсеки, кроме переборки между 7-м и 8-м отсеками, через переборку протянули электрошланги для сварки. Командир БЧ-5 капитан-лейтенант Э. С. Кирпичёв и командир группы движения старший лейтенант В. А. Еремеев с электриками начали подготовку к сварке. На подводной лодке – это дело тонкое, требует чрезвычайной осторожности, внимания, высокой профессиональной подготовки. Подготовка к сварке заняла довольно продолжительное время. Тщательно протёрли район сварки от подтёков масла, гидравлики, район сварки обложили матами, убрав из отсека патроны регенерации, подготовили средства пожаротушения, противогазы. Нарезали стяжки из аварийных ломов. По готовности начали сварку. Для надёжности на тягу вертикального руля наварили несколько стяжек, после чего освободили тягу от струбцин и опробовали перекладку вертикального руля. Из-за наваренных стяжек руль стал перекладываться на правый борт на 15 градусов, на левый борт – лишь на 5−7 градусов. Закончив сварочные работы, лодка встала под РДП. Провентилировали отсеки от задымления. Продолжили несение боевой службы в заданном районе. К-99 хотя и имела ограничение в перекладке руля, управлялась под водой и РДП нормально, чему способствовало грамотное использование трёхвальной установки движения.

Задумчиво посмотрев мне в глаза, как бы вновь переживая прошедшее от нахлынувших воспоминаний далёкой юности, Юра Лебедев продолжил:

«Шла ведь Холодная война, и та «автономка» была мне особенно памятна. На боевой службе мы сделали всё, что смогли. С окончанием срока пребывания на позиции, первый раз коротким сигналом передали РДО о начале движения в базу. Переход также совершили скрытно. И на душе как-то стало светло, теплее и радостно, когда в перископ увидели белоснежные сопки Камчатки перед входом в родную Авачинскую губу.

С особой теплотой вспоминаю заместителя командира 29 Дивизии пл, тогда капитана 1 ранга Дыгало В. А., который своим богатым опытом подводника и профессиональными знаниями делился со мной, осуществляя общее руководство на боевой службе в той «автономке».

С благодарностью вспоминаю своих подводников с К-99: замполита капитана 2 ранга В. С. Гусева, помощника командира капитанлейтенанта В. П. Смолярчука, командира БЧ-3 капитан-лейтенанта В. П. Саковского, командира БЧ-1 старшего лейтенанта А. И. Белова, командира БЧ-5 капитан-лейтенанта Э. С. Кирпичёва, командира группы движения БЧ-5 старшего лейтенанта В. А. Еремеева, командира БЧ-4 и РТС капитан-лейтенанта В. П. Нестеренко, командира БЧ-2 старшего лейтенанта Н. И. Решетникова, врача капитана м / с Д. А. Сыча, а также всех матросов, старшин и мичманов. Все они, несмотря на тяжёлые испытания в том боевом походе, со знанием дела, ответственно и профессионально работали на своих постах. Это благодаря им, наш подводный корабль с честью выполнил поставленные задачи на боевой службе. Низкий вам поклон, дорогие мои сослуживцы. Я с грустью расставался со своим экипажем – вскоре мне предстояло принять в своё командование подводную лодку Б-62 (АВ 611 проекта)».

Остаётся добавить: Юрий Лебедев прослужил командиром Б-62 два года, после чего был назначен командиром подводной лодки К-63 (651 пр.). В командование же Б-62 вступает наш однокашник Борис Чарный (1967 г.). В 1969 году, сдав дела командира К-63 нашему однокашнику Егору Савенко, Юрий Лебедев становится заместителем командира 4-й бригады 6-й эскадры ТОФ, а через год – заместителем командира 19-й бпл 6-й эскадры. В 1972–1973 гг. Лебедев заканчивает Академические курсы командиров соединений при Военно-морской академии, после чего назначается заместителем начальника одного из отделов Главного штаба ВМФ (Москва).

Завершает службу наш бывший старшина минно-торпедной роты ТОВВМУ-53 в ГШ ВМФ (1988 г.). Сорок три календарных года отдал он беззаветному служению Военно-морскому флоту. Начинал службу Юрий Лебедев юнгой (Кронштадт, Школа Юнг, 1945 г.), ушёл в запас в звании капитана 1 ранга в 1988 году, навсегда сохранив верность Воинской присяге и Военноморскому флагу.

При расставании Юра сказал мне: «Я уже просмотрел твои очерки об индонезийском походе «шестьсоттринадцатых», и хотя внимательное прочтение их о событиях далёкого 1962 года у меня ещё впереди, уже сейчас могу оценить достоинства написанных тобою и Володей Любимовым воспоминаний. Прежде всего, вам с Володей не надо было ничего придумывать, как это делали и делают иные писатели-маринисты. Вы в своих очерках рассказываете о том, что наблюдали и как действовали в тех или иных ситуациях, ибо являлись непосредственными участниками этих событий. Надо издать очерки отдельной книгой. Такая книга заинтересует не только флотского читателя, но и всех тех, кто интересуется историей Военно-морского флота России».

Совет друга-однокашника для нас много значит. Авторы выносят свои очерки-воспоминания на суд читателя.


Глава 1
Накануне

Индонезия – страна двух океанов: Тихого и Индийского. Конференция Круглого стола в Гааге (1949). Парламентская демократия (1950–1957). Направляемая демократия (1957–1965). Хронология событий в Индонезии (1949–1962).

Что это за удивительная страна – Республика Индонезия?! Просторная, островная, продуваемая ветрами Индийского и Тихого океанов. Богатая и бедная, по-своему великолепная и щедрая. Великолепие этой страны даже отражено в песне А. Исмаилова:

Морями теплыми омытая,
Лесами древними покрытая,
Страна родная Индонезия,
В сердцах любовь к тебе храним.
Тебя лучи ласкают жаркие,
Тебя цветы одели яркие,
И пальмы стройные раскинулись
На берегах твоих…

Республика Индонезия занимает большую часть крупнейшего в мире архипелага – Малайского. В Индонезии его именуют Индонезийским. Этот архипелаг расположен по обе стороны экватора между Индийским океаном на западе и юге и Тихим океаном – на востоке. Страна протянулась на 5110 км с запада на восток (от 95° до 141° восточной долготы) и на 1888 км с севера на юг (от 6° северной широты до 11° южной широты). Площадь Индонезии вместе с внутренними водами составляет около 5 млн. кв. км, площадь суши – 1 млн 904 тыс. 569 кв. км (считая территорию Западного Ириана, которая к началу описываемых событий была пока колониальной территорией Голландии).

Таким образом, Индонезия является крупнейшим островным государством в Юго-Восточной Азии. Иногда Индонезию называют страной трех тысяч островов, в действительности же их около 17 тысяч – от огромных Новой Гвинеи (Западный Ириан, или по-индонезийски – Ириан Джая), Калимантана, Явы и Суматры, площадь которых измеряется сотнями тысяч кв. км, до крошечных островов размером в несколько гектаров. 6044 острова имеют названия, заселён лишь 931 остров [7, с. 4].

С 23 августа по 2 ноября 1949 г. в Гааге проходила Конференция Круглого стола, в которой участвовали представители Нидерландов и созданных голландцами в Индонезии марионеточных правительств. Итогом конференции явилось признание Нидерландами суверенитета Соединенных Штатов Индонезии (СШИ). В декабре 1949 г. состоялась передача суверенитета над Индонезией СШИ, президентом которых был избран Сукарно.

Согласно конституции СШИ делились на 16 автономных единиц, самым крупным из которых была Республика Индонезия. Правящие круги Нидерландов рассчитывали, что им удастся обеспечить свой контроль над формально независимой, но раздробленной и связанной кабальными обязательствами Индонезией. Однако Республика Индонезия для большинства индонезийцев стала символом борьбы за независимость.

Парламентская демократия (1950–1957 гг.)

В период парламентской демократии развернулась борьба за обеспечение подлинного единства страны, за создание унитарного государства и ликвидацию феодальной системы. Республика Индонезия – самый крупный и мощный из штатов СШИ стала центром, вокруг которого формировалось унитарное государство. Марионеточные штаты один за другим заявляли о присоединении к Республике. В январе 1950 г. в основном было завершено создание унитарного государства – Республики Индонезии. Была принята временная конституция страны, по которой правительство подчинялось парламенту, в стране провозглашались принципы либеральной парламентской демократии, а полномочия президента несколько ограничивались.

Борьба за власть в стране развернулась между наиболее влиятельными партиями, располагавшими наибольшим числом мест в парламенте – Машуми, НУ, НПИ, КПИ.

Примечания

Машуми – правое крыло национальной (крупной и средней) буржуазии, консервативной сельской буржуазии, провозглашавшее создание государства на принципах ислама.

НУ – партия «Нахдатул Улема» (Совет улемов) – неполитическая ортодоксально-мусульманская общественная организация.

НПИ – партия «Насионал Индонесиа» (Национальная партия Индонезии, отражающая интересы национальной буржуазии. Партия опиралась на служащих госаппарата, мелкобуржуазные слои города и деревни (располагала влиянием, в основном, на Яве, Бали и Северной Суматре).

КПИ – Коммунистическая партия Индонезии. Была создана еще в 1920 г., опиралась на рабочий класс и беднейшее крестьянство.

Конечно, это были самые крупные и влиятельные партии страны. Кроме них было несколько десятков малочисленных и менее успешных в своей деятельности партий, такие как Партия исламского воспитания, Католическая партия, Мурба («Пролетариат») и др. Эти мелкобуржуазные партии не смогли выдвинуться и занять авангардную роль для сколько-нибудь значительного влияния на массы.

Опыт развития Индонезии в 1950−1956 гг. продемонстрировал не-способность системы парламентской демократии обеспечить решение задач национально-демократической революции.

Правительственная чехарда, политиканство, узкопартийные интересы мешали социально-экономическому развитию страны. Это вызывало разочарование левых сил и возмущение народных масс. Недовольство системой «либеральной демократии» выражал и президент Сукарно. По его мнению, кризис власти создавал опасность установления военной диктатуры. Другой, тоже нежелательной альтернативой был для Сукарно приход к власти крепнущей КПИ. Сам он, по его словам, искал «средний путь между западной и коммунистической системами». Поэтому уже с середины 1956 г. президент перестаёт поддерживать кабинет А. Састроамиджойо, осуждает «некритическое заимствование у Запада либеральной демократии» и выдвигает идею роспуска всех партий [7, с. 112].

Направляемая демократия (1957–1965 гг.).

21 февраля 1957 г. Сукарно изложил свою концепцию перестройки государственной системы. В её основе лежала идея сохранения национального единства и «классового мира», достижение которого предполагалось обеспечить путем консультаций и обсуждения взаимных претензий сторон в системе производственных отношений. Этот период в истории Индонезии назван периодом становления системы «направляемой демократии» (1957−1959).

Идея национального единства, отсутствие в концепции Сукарно требований роспуска партий обеспечили ей поддержку со стороны КПИ и НПИ. Машуми выступила против концепции президента, рассматривая ее как инструмент для укрепления личной диктатуры Сукарно. С различными оговорками против этой концепции выступили также НУ и христианские партии, не желающие включения КПИ в правительство. Руководство же армии поддержало концепцию Сукарно. Начальнику Штаба сухопутных войск генералу А. Х. Насутиону импонировали идеи формирования сильного правительства под председательством президента. Генерал давно вынашивал план выведения армии из-под влияния гражданских политиков в парламенте и правительстве и подчинения её только Верховному главнокомандующему – президенту. С 1957 г. Сукарно и А. Х. Насутион действуют как партнеры в деле создания системы «направляемой демократии».

В августе 1959 г. Сукарно выступил с программным политическим манифестом (Манипол), провозглашавшим создание в стране «индонезийского социализма» на базе национального единства, принципов «Панча сила» и «направляемой экономики» (развития госсектора и всеобщего планирования). Такова в кратком изложении политическая обстановка в Индонезии в конце 50-х – начале 60-х гг. прошлого столетия. В тот период Советский Союз оказывал помощь дружественным странам (Кубе, Индии, КНДР, Египту, Вьетнаму, Индонезии) в поставке техники, оружия и вооружения, направлял в эти страны военных специалистов и советников. Этому способствовала военно-политическая обстановка в мире.

1 января 1959 г. победила народная революция на Кубе. Более значительным стало влияние на массы коммунистической партии Индонезии во главе с Д. Айдитом, поддержавшим общенациональную идею об освобождении Западного Ириана. В августе 1959 г. президент Сукарно изложил свою концепцию «Манипол» о строительстве «индонезийского социализма».

В этот период наметилось сотрудничество Индонезии с Советским Союзом. Уже 8 августа 1959 г. в Индонезию направляются две советские подводные лодки 613 проекта (С-91 и С-79) под польским флагом. Подготовку индонезийские экипажи этих пл проходили в Польше, и по легенде передача лодок Индонезийским военно-морским силам должна была проходить как бы от Польской Республики. Командиром пл С-91 на переход в Индонезию был назначен капитан 2 ранга Воловик Федор Степанович, старшим помощником – капитан-лейтенант Лебедько Владимир Георгиевич, будущий контр-адмирал, помощником командира – капитан-лейтенант Белобородов Владимир Ильич, однокашник А. Батаршева и В. Любимова. Способный, грамотный подводник и прекрасный товарищ. Весьма лестную характеристику дает ему В. Г. Лебедько:

«Новый помощник вошел в наш коллектив, как будто он всегда был с нами. Я с удовольствием вспоминаю совместную с ним службу. Его отличительными особенностями были исполнительность и умение так отдавать приказания, не выполнить которые было просто нельзя. Правда, у него тоже что-то было со здоровьем, но он никогда на это не жаловался и с чувством высокой ответственности выполнял свои обязанности помощника командира» [10, с. 160].

Врачом на этой пл служил корабельный врач-подводник капитан медицинской службы Альберт Васильевич Максимов. В последующем походе пл в Индонезию в 1962 году майору м / с А. Максимову предстоит участвовать уже в качестве флагманского врача 54-й обпл ТОФ. А в последствии он будет назначен заместителем главного врача ВМФ СССР, в запас выйдет в звании генерал-майора.

Командиром пл С-79 был назначен капитан 2 ранга Владимир Сергеевич Сусоев, старшим помощником командира – старший лейтенант Александр Сергеевич Гаврильченко, по определению В. Г. Лебедько, «несколько тщеславный, но всегда обязательный, простой и без хитрости честный человек», всех вокруг себя, в том числе и своего друга Лебедько, называвший Васьками.

25 августа 1959 г. подводные лодки вошли на внешний рейд Военно-морской базы Сурабая. Первый поход подводных лодок в Индонезию был завершен. Уже в это время, как утверждает В. Г. Лебедько, в военной гавани находились торпедные катера, малые противолодочные корабли, эскадренный миноносец проекта 30-бис, пришедшие из Советского Союза еще ранее.

Общая политическая обстановка в стране, как описывает его В. Г. Лебедько, характеризовалась следующим образом:

«Период нашего пребывания в этой стране отличался активным развитием президентом Сукарно своей концепции «управляемой демократии». Противодействующие президенту силы, возглавляемые частью офицеров, захватили власть на Центральной Суматре, на севере Целебеса, на Калимантане, в ряде Молуккских островов и образовали марионеточное правительство. Поэтому обстановка была сложной – борьба шла на три фронта: против мятежников, засевших на островах, против правых сил внутри контролируемых президентом территорий и против голландских колонизаторов в Западном Ириане (в западной части Новой Гвинеи). Одновременно осуществлялась по всей стране национализация голландской собственности, скорее походившая на перераспределение собственности. С одной стороны, капиталистов-демократов беспокоил рост влияния коммунистов, а с другой, их устраивала антикапиталистическая окраска сукарновской идеи «управляемой демократии». В общем, Индонезия была на распутье дорог, и в это распутье еще влезли мы со своими лодками под польским флагом. Совершенно естественно, что офицеры индонезийского флота тоже были в неустойчивом состоянии. Часть из них явно враждебно относилась к нам и была далеко не на сукарновской стороне. Другая часть офицеров, хоть и выражала дружеские симпатии, но держалась, как говорится, на дистанции. Наконец, была третья группа, к которой можно отнести командира лодки майора Пурномо. Они были культурны, корректны, держались рядом с нами ради познания дела, но наше мировоззрение им было чуждо. И тем и другим мы показывали на бывшие советские корабли, стоящие в гавани, на самолеты, летающие над Явой, и говорили, что все это наше советское правительство дает им в помощь для борьбы за независимость, для освобождения от колонизаторов. Они улыбались, вроде бы соглашались, но черту официального контакта не переступали. К нашим подводным лодкам относились настороженно, а некоторые из них прямо говорили: «Сукарно купил подводные лодки – пусть сам на них и плавает» [10, c. 175−176].

Сотрудничество Индонезии с Советским Союзом в военной области продолжалось и в последующие три года (1961−1963 гг.). Так в 1961 году в Индонезию направляются еще четыре пл 613 проекта, одной из которых командовал капитан 2 ранга Джанелидзе. Подготовка индонезийских экипажей для этих лодок проходила в Учебном центре при 51-м Учебном отряде подводного плавания Тихоокеанского флота (51 УОПП) во Владивостоке (б. Улисс). Последующий, 1962 год, ознаменовался походом в Индонезию целой бригады подводных лодок, о чем повествуют авторы данного очерка.

В январе 1962 г. на заседании правительства Индонезии под председательством Сукарно объявлено о мобилизации резервистов и добровольцев по всей стране. Был создан Комитет по всеобщей мобилизации с целью претворения в жизнь национальной идеи об освобождении Ириан Джая (Западного Ириана) от голландских колонизаторов. Началась подготовка резервистов и добровольцев, призванных на военную службу. Комитет по всеобщей мобилизации вынашивает планы подготовить для борьбы за освобождение Ириан Джая до четырех млн добровольцев.

В 1962 г. Сукарно проводит очередную реорганизацию своего кабинета, назначает генерала Насутиона Министром обороны. На посту начальника Штаба сухопутных сил его сменил А. Яни, менее искушенный в политике генерал. Важнейшие посты министров (без портфеля) получили председатель ЦК КПИ Д. Н. Айдит и его заместитель М. Лукман. В то же время руководители Машуми и СПИ2 были арестованы. Казалось, участие двух лидеров КПИ на ключевых постах в правительстве укрепит их позиции, но на самом деле все оказалось гораздо сложнее. Министры без портфеля не обладали реальной властью, зато на них навешали всех собак за злоупотребления и изъяны режима, возложили на всю партию ответственность за состояние дел в экономике и сельском хозяйстве страны.

Общенациональной идеей, объединяющей три ведущие политические силы – армию, Сукарно и КПИ, была борьба за освобождение Западного Ириана (Ириан Джая) от голландских колонизаторов. В последующем на авансцену политической жизни Индонезии выйдут другие партии и общественные движения. В 1965 году, воспользовавшись тем, что руководители коммунистической партии выступили в поддержку «Движения 30 сентября» (очередного заговора старших офицеров 30 сентября 1965 г.), правые круги добьются объявления КПИ вне закона. Руководители и кадровые работники КПИ будут физически уничтожены или брошены в тюрьмы.

А пока (1962 г.) эйфория национальной идеи «отвоевания» Западного Ириана у голландцев охватила всю страну. С 1959 года началось интенсивное перевооружение и оснащение современным по тому времени оружием, вооружением и техникой сухопутных войск и Военно-морских сил Индонезии. Наряду с двумя подводными лодками 613 проекта (С-91 и С-79) в 1959 г. в порт Сурабая из Владивостока пришли и были переданы два эскадренных миноносца проекта 30-бис – «Волевой» и «Внезапный». Подготовка индонезийских экипажей для этих эм также проходила в Польше. Последующая подготовка экипажей кораблей для индонезийского флота будет проходить не только во Владивостоке (б. Улисс), но и на Русском острове близ Владивостока.

Хронология важнейших событий в Индонезии в описываемый период

1949, 28 января – Резолюция Совета Безопасности ООН о прекращении военных действий и признание Голландией суверенитета Индонезии.

1949, 23 августа – 2 ноября – Конференция круглого стола, принятие решения о передаче суверенитета Соединенным Штатам Индонезии (СШИ).

1950, январь – февраль – Установление дипломатических отношений между СССР и Индонезией.

1950, 16 августа – Ликвидация СШИ и провозглашение унитарной Республики Индонезии.

1950, 28 сентября – Принятие Индонезии в ООН.

1955, 18−24 апреля – Бандунгская конференция стран Азии и Африки, провозгласившая принципы «Панча шила» (принципы неприсоединения).

1956, август – сентябрь – Визит Сукарно в СССР.

1957, 21 февраля – Выступление Сукарно о концепции «направляемой демократии».

1958, 11 февраля – Создание национального фронта борьбы за освобождение Западного Ириана.

1958, март – май – Подавление мятежей на Суматре и Сулавеси. 1959, 17 августа – Речь Сукарно «Политический манифест» (Манипол).

1960, 17 августа – разрыв дипломатических отношений Индонезии с Нидерландами.

1961, июнь – Визит Сукарно в СССР.

1961, 11 декабря – Образование Совета национальной обороны Индонезии.

1962, 1 января – Решение об образовании особой провинции «Западный Ириан».

1962, 9 февраля – Заявление советского Правительства по Западному Ириану.

Телеграмма президента Сукарно Н. С. Хрущеву с благодарностью за поддержку индонезийского народа в борьбе за освобождение Западного Ириана.

1962, 1 октября – Передача Западного Ириана под управление ООН.

1963, 1 мая – Передача Западного Ириана под управление Индонезии при посредничестве ООН.


Глава 2
Подготовка подводных лодок к переходу в индонезию

Беспрецедентно сжатые сроки формирования 54-й отдельной бригады подводных лодок Тихоокеанского флота. Подготовка к переходу лодок в Индонезию проходила тайно. В каждом отсеке асы – специалисты высокого класса. Чехарда со штатами. Подводники пишут на себя легенды.

Окончательное решение на правительственном уровне о создании 54-й отдельной бригады подводных лодок Тихоокеанского флота (54-й обпл), скорей всего, состоялось накануне первомая 1962 г. ТАСС сообщало: 4 мая 1962 г. индонезийская правительственная делегация во главе с Министром иностранных дел Индонезии Субандрио была принята в Кремле заместителем Председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгиным. Советско-индо-незийские переговоры завершились с участием Министра Иностранных дел СССР А. А. Громыко, Министра Обороны СССР Р. Я. Малиновского и других официальных лиц.

Формирование 54-й обпл шло чрезвычайно быстрыми темпами. К исходу первой декады июня 1962 г. (фактически за месяц) полностью вооруженная и боеспособная 54 обпл в составе шести подводных лодок 613 проекта и Плавбазы «Аяхта» была окончательно сформирована, вооружена и укомплектована личным составом по штатам военного времени с целью перехода в дальнее зарубежье. Таких темпов формирования в строжайшей тайне целого соединения подводных лодок история ВМФ еще не знала. Но, на то были свои причины. О том, как это происходило, описывает Р. Рыжиков, в то время старший помощник командира пл С-236.

«2 мая 1962 г. бухта Северная залива Владимир. Подводная лодка 613 пр. С-236 126-й бпл стоит у пирса. Экипаж дает концерт художественной самодеятельности. Явление в праздники – обычное. Необычное заключается в том, что на этой пл участие в концерте принимали все члены экипажа, свободные от вахты – матросы, старшины, мичманы, офицеры и их жены. Так здесь, на объявленной недавно приказом Командующего Тихоокеанским флотом отличной лодке, было поставлено дело благодаря усердию заместителя командира по политической части старшего лейтенанта Владимира Лепешинского и высокой организации службы старшего помощника командира капитана 3 ранга Рудольфа Рыжикова и других офицеров. Вообще-то Володя Лепешинский – личность неординарная. Это бывший минёр. Недавно переквалифицировался из командира торпедной группы в политработники. Допущен к самостоятельному несению ходовой вахты и якорной стоянки. При необходимости несет её наравне с другими вахтенными офицерами. К тому же, он племянник знаменитой примы балета – О. В. Лепешинской и внук знаменитых друзей В. И. Ленина Лепешинских. Снимался в фильме «Сельская учительница», главную роль в котором исполняла несравненная Вера Марецкая. Если кто помнит этот фильм, тянувшийся к учёбе крестьянский парень Фрол нараспев речитативом с ударением на «О» выводит: «Ну, пошёл же, ради бога, небо, ельник и песок…». Это как раз он – Володя Лепешинский (см. Р. Рыжиков [15, с. 43]).

Остаётся добавить – уже после съёмки фильма Володя учился в Нахимовском военно-морском училище, которое заканчил в 1953 году. Затем – учёба в Высшем военно-морском училище подводного плавания им. Ленинского комсомола (ВВМУПП или «Ленком»). После окончания «Ленкома» в 1957 году Владимир Лепешинский начинает службу командиром торпедной группы на одной из лодок 613 проекта. И вот теперь он – заправский замполит на пл С-236.

Закончился концерт, идет вручение призов за лучшее исполнение. Неожиданно по трансляции раздается команда: «Экипажам подводных лодок С-236 и С-239 срочно прибыть в казарму!»

Концертное настроение быстро улетучилось. Что-то непонятное и тревожное в этом срочном сборе. Старпомы отдают приказание провести вечернюю поверку. «Нетчиков» нет. Из штаба бригады возвращаются командиры пл С-236 капитан 2 ранга Юрий Владимирович Дворников и С-239 капитан 2 ранга Петр Александрович Протасов. Отдают приказания старпомам: «Всем офицерам завтра в к 6.00 быть на службе. С завтрашнего дня до утра следующих суток надлежит рассчитаться с береговой базой. На всё про всё – сутки. Послезавтра уходим во Владивосток. Сюда больше не вернемся, куда будем перебазироваться – неизвестно. Разберемся во Владивостоке» [15 с. 45].

Кто служил на подводных лодках (впрочем, это относится и к надводным кораблям), знает, сколько требуется времени на выгрузку одних торпед, погрузку – других, на получение и загрузку продуктов, на расчёт с береговой базой, получение аттестатов, денежного довольствия и т. д. и т. п. И все это необходимо выполнить так, чтобы за людьми не тянулся шлейф долгов, чтобы с командира и офицеров не урезали денежных окладов за какие-нибудь недостачи.

В таком же спешном порядке готовились к переходу в неизвестность и другие пл 54-й обпл. Свидетельствует командир пл С-292 19-й бпл, базирующейся в б. Улисс (Владивосток) капитан 2 ранга Таргонин Григорий Валентинович, ныне капитан 1 ранга в отставке:

«Утром 4 мая 1962 г. – обычный рабочий день. Идет проверка и проворачивание оружия и технических средств. Щелкает динамик громкоговорящей внутрикорабельной связи и раздается голос старшего помощника командира капитан-лейтенанта Владимира Колесникова: «Товарищ командир, верхний вахтенный доложил: наблюдается движение по пирсу комбрига». Выхожу на пирс, аналогичный манёвр совершает командир С-290 капитан 2 ранга Александр Александрович Кодес, мой товарищ и одногодок, окончивший ТОВВМУ в 1949 году. Оказалось, командира нашей бригады, капитана 1 ранга Попова Владимира Степановича, и меня с Кодесом вызывает командир Эскадры пл, контр-адмирал Ефим Иванович Медведев. Комбриг сам ничего не знает о причинах вызова к командиру эскадры, а нас спрашивает: «Что мы натворили?» Мы с Кодесом пожимаем плечами, и все втроем входим в кабинет командира эскадры. Наш комбриг представился, и нам предложили сесть в конце длинного стола.

Е. Медведев: «Эскадре приказано сформировать 54-ю отдельную бригаду шестилодочного состава. Командование, штаб и политотдел бригады комплектуется, в основном, на базе 126-й бпл. В состав бригады назначены лодки 126-й бригады – С-235, С-236, С-239, а также плавбаза «Аяхта». От Вашей бригады, товарищ Попов, – С-290 и С-292, от 124 бпл – С-391.

54-я обпл перейдет к месту назначения двумя группами. Первая группа из двух лодок (С-236 и С-292) – под командованием начальника штаба бригады капитана 1 ранга Федора Диомидовича Гришелёва должна быть готова к выходу через две недели. Задачу бригада получит на новом месте базирования – так начал своё выступление командир эскадры. Далее последовали указания детализировавшие подготовку лодок к переходу».

Затем выступил начальник политотдела эскадры капитан 1 ранга Сергей Семенович Бевз с указаниями об оформлении выездных дел на весь личный состав, предупредил о неразглашении всего, что здесь мы услышали» [17, с. 33−34].

Вскоре о предстоящем формировании в кратчайшие сроки узнали все штабные офицеры 19-й бпл и эскадры. Им были даны указания о тщательной скрупулезной проверке оружия, вооружения, соответствующего снабжения и укомплектования лодок 54-й обпл по штатам военного времени.

О том, куда будут направлены подводные лодки создаваемой бригады, на совещании не было сказано ни слова. Вполне вероятно, что об этом пока не знал и сам командир эскадры.

Любопытный разговор состоялся между командиром 19-й бпл Владимиром Поповым и командирами лодок Григорием Таргониным и Александром Кодесом после совещания у командира эскадры:

– И что вы по этому поводу думаете? – спросил комбриг, когда мы спускались к пирсам от здания штаба эскадры.

– Что думать? Мы – люди военные, – сказал Саша. – А как вы думаете, куда вас отправляют?

– Анализируя всё услышанное сейчас, учитывая всё возрастающие связи ТОФ с ВМС Индонезии, можно предположить, что нас посылают туда. А вот зачем?.. Как сказано, придём туда – узнаем, – высказал я своё предположение.

– Ты, пожалуй, прав. Всё что мне удастся узнать о вашем походе, я вам сообщу, а пока делайте вид, что ничего не произошло и маскируйте свою работу, пока это возможно [17, с. 34].

Формирование и подготовка 54-й обпл проходила быстрыми темпами. Уже первой группе подводных лодок (С-236, С-292) надлежало выходить в поход в середине третьей декады мая. Сразу же после совещания у командира эскадры пл С-292 переходит к 6 пирсу б. Улисс для выгрузки всего торпедного боезапаса. Следовало становиться в «Дальзавод» для снятия экспериментальной аппаратуры звукоподводной связи (ЗПС), замены радиолокационных станций (вместо РЛС «Накат-М» – на РЛС «Анкер»).

«Но вот на Дальзаводе работы выполнены … Док готовится на погружение, а в бухту входит С-236, которая должна встать на наше место. Удивляюсь необычно четкой работе служб флота, обеспечивающих подготовку субмарин, видно, направляет нас сильная рука, которая куда-то уверенно ведет. Только вот куда?..», – сокрушался В. Таргонин [17, с. 36].

В описываемый период покорный ваш слуга, флагманский минер 19-й бпл капитан-лейтенант Анатолий Батаршев, назначенный на эту должность два года тому назад после учебы на ВОЛСОКе в Ленинграде (1960 г.), получил соответствующие указания от командования бригады и непосредственно от начальника Минно-торпедного управления Тихоокеанского флота капитана 1 ранга Бродского Михаила Ушеровича о тщательном контроле по замене торпед на подводных лодках С-292 и С-290 19-й бпл. Пока решались кадровые вопросы о формировании штаба и назначении флагманских специалистов 54-й обпл, такие же указания от командования и капитана 1 ранга Михаила Бродского получили другие флагманские минеры 126-й и 124-й бригад пл, ответственных за подготовку личного состава минно-торпедных боевых частей, состояние и боеготовность торпедного оружия и вооружения подводных лодок своих бригад (С-235, С-236, С-239 и С-391).

В 1962 г. на вооружении пл состояли достаточно надежные и эффективные по тому времени парогазовые торпеды 53–39 и 53-39ПМ (с приборами маневрирования). В кормовые торпедные аппараты обычно загружались самонаводящиеся электрические торпеды САЭТ-50М. С 1961 года подводные лодки стали применять более совершенные самонаводящиеся торпеды САЭТ-60. С указанных выше пл все торпеды были выгружены и заменены на парогазовые торпеды 53–39 (4 торпеды – в носовые торпедные аппараты, 6 – на стеллажи первого отсека) и самонаводящиеся электрические торпеды САЭТ-50 (две торпеды в кормовые ТА).

Что это достаточно эффективное оружие, показала практика. Подводные лодки эскадры неоднократно в разное время применяли эти торпеды (53-39) при стрельбе в боевом варианте по скалам в районах боевой подготовки, специально отведенных для этой цели. Я не помню ни одного случая в бытность мою флагмином 19-й бпл (1960−1962 гг.), чтобы эти торпеды подводили; все выпущенные по скалам торпеды взрывались (А. Батаршев). В отношении торпед САЭТ-50 следует сказать, что они изготовлялись на военных заводах без учёта их использования в экваториальных условиях. Впоследствии практика показала, что при длительном хранении в торпедных аппаратах в условиях тропиков и большой влажности (температура в ТА – свыше 40°) акустическая аппаратура этих торпед снижала свои характеристики, в результате чего торпеды становились малоэффективными. Но об этом мы узнали потом, при практических стрельбах в Индонезии в море Бали. Мы поняли, что эффективно использовать эти торпеды возможно лишь в регионах с умеренным или суровым климатом.

Но всё это будет потом, а пока лодки готовились к походу в «экспортном варианте». Все лодки прошли докование, заменили радиолокационные станции «Накат-М» на РЛС «Анкер», сняли радиолокационные ответчики «Хром-КМ». Поступило распоряжение из штаба эскадры всю секретную литературу с подводных лодок сдать в секретную канцелярию на плавбазу «Бахмут», находящуюся в б. Улисс в составе 19-й бпл. Там готовили списки литературы, которую необходимо было взять в поход, предварительно сняв гриф секретности. В основном, это касалось устройства корабля, агрегатов и механизмов, торпедных аппаратов, торпедного автомата стрельбы (ТАС-Л2) и др. технических средств и аппаратуры боевых частей и служб. Все комплекты навигационных карт, лоций и пособий с подводных лодок были сданы в гидрографические службы ТОФ. В этих службах готовились и корректировались необходимые комплекты карт и лоций, которые были переданы на лодки за неделю до их выхода в дальний поход.

Описываемым событиям предшествовала подготовка во Владивостоке индонезийских экипажей подводных лодок 613 проекта. В конце 1960 г. директивой ГК ВМФ перед ТОФ была поставлена задача – с мая по декабрь 1961 года на базе подводной лодки 613 проекта подготовить шесть индонезийских экипажей подводных лодок в объеме 1 и 2 задач Курса боевой подготовки. Распоряжением Командующего ТОФ такой лодкой стала пл С-235. Теоретический курс обучения индонезийским экипажам предстояло проходить при 51 Учебном отряде подводного плавания ТОФ. Вот как это было.

В январе 1961 г. пл С-235 перешла из б. Северная (п. Ракушка) залива Владимир в б. Золотой Рог и на время обучения индонезийских экипажей вошла в состав 4-й обпл ТОФ. Командовал подводной лодкой капитан 3 ранга Иридий Александрович Морозов. Старший помощник – капитан-лейтенант Владимир Серафимович Любимов (с июля 1961 г. – капитан 3 ранга). Командир БЧ-3 – старший лейтенант Вилен Никифорович Пилипенко, командир торпедной группы – лейтенант Иван Петрович Степанченко. На этих минёрах будет лежать большая доля ответственности за подготовку торпедистов и торпедных электриков индонезийских экипажей.

Командованием Тихоокеанского флота пл С-235 была поставлена задача: в трёхмесячный срок (февраль – апрель 1961 г.) подготовить корабль к приёмке на его борт поочерёдно шести индонезийских экипажей для их практической отработки. Теоретический курс обучения этих экипажей проходил в это же время при 51 УОПП ТОФ. С мая по декабрь 1961 года на пл С-235 индонезийским экипажам предстояло пройти практическую отработку первой и второй задач курса боевой подготовки. Согласно полученным распоряжениям штаба ТОФ на пл была демонтирована система радиолокационного опознавания «Хром-КМ», заменена поисковая радиолокационная станция «Накат-М» на РЛС «Анкер», произведена корректировка технической документации, выгружены торпеды 53-39ПМ, САЭТ-60 и САЭТ-50М, вместо них загружены торпеды 53–39 и САЭТ-50. Как было запланировано, практическая отработка индонезийских экипажей на пл С-235 началась с середины апреля 1961 года. Весь рядовой и сержантский состав (в индонезийском флоте старшины именуются сержантами) имел книжки «Боевой номер». Их заполнение и корректура на индонезийском языке проводились заранее, в процессе теоретического обучения экипажей в 51 УОПП ТОФ.

Старшим группы индонезийских подводников был господин Чипто – один из командиров пл. Как рассказывали его коллеги из других экипажей, Чипто был владельцем судоверфи в Военно-морской базе Индонезии Сурабае. В переводе Сурабая обозначает некое морское страшилище («сура» означает «акула», «бая» – крокодил»). Среди сослуживцев Чипто был весьма влиятельной личностью, пользующейся большим авторитетом у индонезийских офицеров. Следует отметить, что все без исключения индонезийские офицеры – выходцы из весьма состоятельных семей. Ранее они учились в военноморских учебных заведениях Англии или США, хорошо знали английский язык. Однако никто из них, тем более сержанты и матросы, русским языком не владели. Этот пробел пришлось хотя бы в какой-то степени устранять в зимне-весенний период 1961 г. непосредственно во Владивостоке. Индонезийского языка не знали и наши подводники. Те же познания в английском языке, которые имели наши офицеры, были, за редким исключением, незначительны. В какой-то степени помогли русско-индонезийские разговорники. Вначале изъясняться приходилось на ломанном русско-английско-индонезийском языке с применением системы жестикуляций и мимики. Постепенно дело, связанное с взаимопониманием подводников двух стран, сдвинулось с мертвой точки.

Сержантский и рядовой состав индонезийских экипажей в основном формировался из бедных семей. Уровень профессионально-технической подготовки сержантов и матросов значительно уступал уровню профессиональной подготовки наших старшин и матросов. А о выносливости и физическом развитии щуплых и в основном низкорослых индонезийских моряков и говорить не стоит. Наши подводники здесь были вне конкуренции. Однако, следует отдать должное и индонезийским подводникам. Добросовестное исполнение своих обязанностей как сержантского, так и рядового состава, беспрекословное выполнение приказов и распоряжений своих командиров и начальников, своеобразный «ритуал» чинопочитания – характерная черта индонезийского военного моряка. Возможно, этому способствовало наличие в экипажах индонезийских подводных лодок штатных военных полицейских, которые привлекались не только к несению патрульной службы, но и осуществлению некоторых форм дисциплинарной практики (осмотр формы одежды личного состава перед подъёмом флага, проверка бытовых помещений личного состава и т. п.). Привлекались они и для определения размеров штрафов за мелкие нарушения воинской дисциплины индонезийских моряков. Для нас это было в диковинку. В индонезийской армии и флоте существует целая система штрафов за различные нарушения дисциплины и воинских уставов. Однако на практике эти штрафы применялись редко.

Об этом же пишет в своей книге «На румбе – океан» Рудольф Рыжиков:

«Индонезийский офицер, как правило, отдает все приказания только через старшин, до непосредственного контакта с матросом не опускается, но может, например, хлестнуть провинившегося матроса перчаткой по лицу. Я даже спросил одного из таких матросов, почему он не возмущается. Ведь, насколько я знаю, такого рода наказания в уставе нет. Матрос ответил в том смысле, что «существует система штрафов за дисциплинарные нарушения. Он готов снести оплеуху, лишь бы не платить штраф» [15, с. 66].

Главный упор в практической подготовке индонезийских экипажей на С-235 был сделан на техническую сторону – грамотную эксплуатацию оружия и технических средств, правильное исполнение команд, детальное изучение материальной части своего заведования, безошибочные действия при осмотрах и проверке оружия и технических средств (проворачивании механизмов). Указанные выше мероприятия составляют важнейшие элементы первой задачи курса Боевой подготовки. От их качественного выполнения во многом зависит успешность безаварийного плавания подводной лодки при отработке задачи 2 Курса боевой подготовки.

Для оказания помощи в практической подготовке индонезийских подводников к каждому их экипажу был прикреплён один переводчик (иногда, правда, редко, – два переводчика), который дублировал команды на индонезийском языке по корабельной радиотрансляционной установке «Каштан», давал соответствующие пояснения и консультации. Программой подготовки каждой из шести индонезийских экипажей предусматривалась отработка в полном объёме первых двух задач курса боевой подготовки. Индонезийские подводники приобрели первоначальные навыки плавания пл в надводном и подводном положениях. Самостоятельно осуществляли дифферентовку пл, её погружение (кроме срочного) и всплытие, торпедные стрельбы «пузырём».

Несколько иную оценку «языковой» подготовке индонезийских и советских подводников даёт Алексей Юрьевич Другов, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН, доктор политических наук, проживающий в Москве. В то достопамятное время (с апреля 1961 г. по апрель 1962 г.) он был в качестве военного переводчика прикомандирован при 51-м Учебном отряде подводного плавания ТОФ (51 УОПП), где индонезийские подводники проходили теоретический курс обучения. Впоследствии (с мая 1962 г. по май 1964 г.) он был переводчиком при штабе Группы военных специалистов во главе с контр-адмиралом Г. К. Чернобаем в Индонезии. Встретился я (А. Батаршев) с ним у него в уютной московской квартире в феврале 2009 года. И вот что он мне поведал:

– Анатолий Васильевич, языковые трудности при подготовке индонезийских подводников, конечно, были, но не такие уж «безалаберные», как они изображаются в Вашей рукописи. В течение первого месяца (из девяти) пребывания во Владивостоке (51 УОПП, б. Улисс) все индонезийцы проходили курс основ русского языка. Их способности в этом отношении, как и во многих других, превосходили все ожидания, и всё дальнейшее обучение (кроме лёгководолазного дела ввиду опасности для здоровья) велось на русском языке, без переводчиков. Мы, переводчики, лишь готовили к каждому уроку список новых технических и военных терминов. На русском же языке они в конце обучения сдавали экзамены и притом весьма успешно.

О военном переводчике А. Ю. Другове см. в конце Эпилога (часть вторая).

Впрочем, обе эти точки зрения в оценке «языковой» подготовки схожи, отличаясь лишь деталями.

За период полугодового обучения индонезийских экипажей на С-235 сложились деловые товарищеские отношения между нашими и индонезийскими подводниками. Никаких недоразумений и конфликтных ситуаций во взаимоотношениях между нами не возникало. Много сил и стараний в деле подготовки индонезийских подводников приложили командиры боевых частей и служб – штурман капитан-лейтенант Станислав Ковшов, минёры старший лейтенант Вилен Пилипенко и лейтенант Иван Степанченко, командир БЧ-5 капитан-лейтенант Юрий Жуков и др. Старшины команд и командиры отделений боевых частей у этих офицеров (все – классные специалисты) наладили тесные взаимоотношения со своими подопечными – сержантами индонезийских экипажей, к концу их обучения могли понимать друг друга в большинстве случаев без переводчиков.

После отработки каждой из задач уровень подготовки индонезийских экипажей проверялся и оценивался штабом 4-й обпл с последующим докладом о результатах проверки в штаб ТОФ. Все шесть индонезийских экипажей в запланированные сроки были подготовлены в объёме первой и второй задач Курса боевой подготовки, сдали их с оценкой «хорошо». В конце декабря 1961 года перед новогодними праздниками в Доме офицеров Тихоокеанского флота состоялась дружеская встреча советских и индонезийских подводников, руководства штабов ТОФ, эскадры и бригады пл. Как обычно принято, была торжественная часть, с обеих сторон выступали ораторы, отличившихся награждали ценными подарками, вымпелами и благодарственными грамотами. Вечер завершился концертом Ансамбля песни и пляски Тихоокеанского флота и банкетом для офицеров-подводников двух дружественных стран. Поблагодарив командование ТОФ и советских подводников, индонезийские экипажи вскоре убыли к себе на родину в ВМБ Сурабаю.

В марте 1962 года по распоряжению штаба ТОФ пл С-235 стала в «Дальзавод» для проведения внепланового докового и двухмесячного предпоходового навигационного ремонта. Пока не ясно было, какой поход имеется в виду, почему предписано было проводить ремонт в довольно сжатые сроки. Но лишних вопросов на военной службе задавать не принято, весь личный состав лодки трудился в поте лица, стремясь качественно к указанному сроку выполнить все ремонтные работы. Вскоре мы узнали, что пл С-235 предстоит дальний поход в «одну из дружественных стран». Что это за страна на 99 % мы догадывались интуитивно, конечно, это – Индонезия.

Весьма ответственно решался вопрос о комплектовании штатов подводных лодок, плавбазы и штаба 54-й обпл. Экипажи пл переводились на штаты военного времени. С пл списывались помощники командиров, командиры рулевых и торпедных групп, сверхштатники и прикомандированные. Приведем отдельные эпизоды по комплектованию штатов экипажей подводных лодок. Ещё зимой 1961 года Иридий Морозов перевёлся на службу в Управление БП штаба Тихоокеанского флота. Убыли к новому месту службы замполит капитан 3 ранга Гуртовенко, а также сверхштатники: старший лейтенант Симонов (помошник командира), старший лейтенант Балтушка, лейтенант Степанченко. Новым командиром пл был назначен капитан 2 ранга Швандеров Юрий Григорьевич. Кроме него на переход в дальнее зарубежье были утверждены старший помощник командира капитан 3 ранга Владимир Любимов, штурман капитан-лейтенант Станислав Ковшов, командир БЧ-5 капитан-лейтенант Юрий Жуков, заместитель командира по политической части капитан-лейтенант Анатолий Борисович Ковалев и др. При формировании штатных единиц плавбазы «Аяхта» потребовался грамотный, ответственный минёр на должность командира минно-торпедной боевой части плавбазы, имеющий опыт практической подготовки индонезийских торпедистов. Таким минёром подходил лейтенант Иван Степанченко. Его кандидатура на должность командира БЧ-3 плавбазы «Аяхта» утверждается.

Во время чехарды со штатами на пл С-235 произошел досадный случай. За несколько дней до выхода в поход во время дежурства по пл командира БЧ-3 старшего лейтенанта В. Пилипенко была обнаружена пропажа одного пистолета ПМ (пистолета Макарова). К расследованию происшествия были подключены сотрудники особого отдела бригады и эскадры. Были обследованы все укромные места внутри лодки, водолазами тщательно осмотрено дно водной акватории вокруг подводной лодки и вокруг пирса. Результатов пока никаких. А время выхода пл в поход приближалось. Для дальнейшего расследования пропажи пистолета В. Пилипенко снимают с дежурства, а заодно и с занимаемой должности. Вместе с ним с лодки снимают двух подозреваемых матросов из состава вахты. В срочном порядке командиром БЧ-3 на пл С-235 становится лейтенант Юрий Яковлев, энергичный, неплохо знающий свою специальность минёр, но острый на язык – радетель чистоты русского языка на подводном флоте, до этого случая служивший командиром БЧ-3 на пл С-290. Конечно, чехарда с заменой должности командира минно-торпедной боевой части и довольно пристрастный опрос сотрудниками особого отдела вахты, а заодно и личного состава БЧ-3, по поводу злополучного исчезновения пистолета Макарова не могли не сказаться на микроклимате и моральном состоянии торпедистов. Но к чести командования пл, и в первую очередь старшего помощника командира Владимира Любимова и замполита Анатолия Ковалева, проводивших разъяснительно-воспитательную работу, взаимоотношения в воинском коллективе оставались на должном уровне, поддерживался необходимый порядок и организованность. Командиром лодки капитаном 2 ранга Юрием Швандеровым перед всем личным составом было объявлено, что тайну пропажи на пл пистолета рано или поздно всё равно раскроют, а пока всему экипажу следует со знанием дела спокойно готовиться в дальний поход. Так оно и случилось, тайна пропажи пистолета Макарова впоследствии была раскрыта. Но стало известно об этом спустя три года. Пропавший пистолет был обнаружен в городе … Ташкенте у бывшего командира отделения гидроакустиков пл С-235 старшего матроса запаса Бориса Холина, в достопамятную ночь пропажи пистолета стоящего на вахте у трапа пл. Тогда ещё соответствующие органы заподозрили Холина, и он своевременно был заменён на лодке другим гидроакутиком. Отсранённый же от должности командир минно-торпедной боевой части пл С-235 старший лейтенант Вилен Пилипенко в дальнейшем не изменил своей специальности. Известно, например, что одно время он был командиром БЧ-3 на пл К-99 (629 пр.), аналогичной пл К-129, ушедшей в Вечность со своим экипажем в июле 1968 года с прославленным командиром капитаном 2 ранга Владимиром Кобзарем. В дальнейшем Вилен занимал должность флагманского минёра соединения атомных подводных лодок.

К комплектованию личного состава бригады командование эскадры подходило весьма ответственно и тщательно. Приведем на этот счет фрагмент воспоминаний командира пл С-292 капитана 2 ранга Григория Валентиновича Таргонина:

«По трансляции передали, что мне приказано прибыть к командиру эскадры.

Войдя в кабинет, застал там первого заместителя командующего ТОФ вице-адмирала Георгия Константиновича Васильева, начПО эскадры, комбрига 19 бпл и его замполита. Георгий Константинович поздоровался со мной, пригласил сесть и спросил о ходе подготовки к походу.

– Сегодня ровно неделя с момента получения приказания. Мы побывали в «Дальзаводе», провели доковый осмотр, заменили боезапас; приготовлены корабельные документы. Пока все идет гладко.

– Каково состояние матчасти?

– Все системы, устройства и механизмы в рабочем состоянии.

– К Вам придут представители Техупра флота. Приготовьте заявку на запчасти. Укомплектованность должна быть 100 %. Есть у Вас вопросы ко мне?

– Товарищ адмирал, задача на поход понятна, а о цели пока нам не говорят, но в течение этой недели понизили наши боевые качества. У меня это вызывает недоумение.

– Цели вашего похода самые серьезные, оружие вам дано проверенное и надёжное, а остальное компенсируется качеством подготовки Вашего экипажа и Вашим личным командирским опытом. А теперь приступим к утверждению штатного состава эки-пажа.

Начали с офицерского состава и сверхсрочников. О каждом спрашивали моё мнение. Характеризуя старшего помощника, я упомянул о том, что он утвержден в этом году на командирские Классы.

– Будем надеяться на Ваше благополучное и своевременное возвращение, и отменять его утверждение на учёбу не будем, – ответил первый заместитель командующего.

– Заместителя по политчасти по состоянию здоровья отстранили, – продолжал докладывать я.

– Вам уже назначен прекрасный политработник – старший лейтенант Константин Иванович Поспелов, – вставил своё слово начПО.

Дальше процесс утверждения пошёл гладко, пока не была названа фамилия нашего старшины команды торпедистов.

– Да Вы что, Таргонин, предлагаете? Это же отпетый пьяница! – бурно отреагировал начПО.

– Как к специалисту у меня к нему претензий нет. У нас практические торпеды не тонут, – возразил я.

После хорошей паузы Георгий Константинович принял решение:

– Заменить.

– Я прошу замену произвести за счет перемещения внутри нашей команды торпедистов, а чтобы не делать этого через голову командира БЧ-3, прошу пригласить его сюда.

– Вызывайте.

Я подошел к столу, и позвонив на второй пирс, приказал прислать старшего лейтенанта Тарасенко в кабинет командира эскадры.

Через 20 минут в дверь кабинета постучали, и на пороге появился мой Володя в засаленном рабочем кителе и в пилотке – глаза у него были более чем круглые. Представился, получил разрешение сесть.

– От нас заберут Манушкина. Доложите, как мы эту потерю можем возместить по всей цепочке, – негромко говорю ему.

Володя встаёт и докладывает схему перемещения в команде торпедистов. Георгий Константинович помечает что-то в списке личного состава.

– Командир, у Вас есть замечания?

– Нет.

– Тогда минёр свободен.

Работа по утверждению списка экипажа продолжилась. Называлась очередная фамилия, а я высказывал своё мнение, используя в основном одно слово «пойдёт». Примерно через десяток фамилий Георгий Константинович остановился, обращаясь ко мне.

– Что-то Вы, Таргонин, очень кратко характеризуете своих подчиненных. Что они, действительно все такие хорошие?

– Да, товарищ адмирал, я своих людей знаю, им доверяю и считаю экипаж опытным и сплочённым.

– Это, конечно, хорошо, но не забывайте, что сейчас мы решаем весьма ответственную задачу.

Тем не менее, пройдя весь список, никого больше не отстранили, и состав экипажа был утверждён» [17, с. 37].

По такой схеме проходило утверждение всех экипажей подводных лодок 54-й обпл, а также штаба бригады и личного состава плавбазы «Аяхта». Окончательно штатный состав бригады был сформирован в первых числах июня 1962 г., за неделю до выхода в поход второй, основной группы кораблей. Первая группа подводных лодок (С-236, С-292) к этому времени уже прошла половину своего пути в Индонезию.

Нельзя сказать, что комплектование штаба и кораблей бригады шло везде гладко, без сучка и задоринки. Были отдельные досадные эпизоды по замене штатных единиц, как это отмечалось выше в случае чехарды с заменой командира БЧ-3 на пл С-235. Несмотря на то, что на всех уровнях от командира эскадры до командиров кораблей командование предупреждало офицерский состав о неразглашении сведений, связанных с формированием и комплектованием бригады, за три недели до выхода в поход об этом знал уже старшинский и рядовой состав подводных лодок, знали об этом и семьи тех военнослужащих, которые были утверждены в штатных должностях новой бригады. Не знали лишь день «икс» выхода в поход.

Несколько сложнее решался вопрос о формировании штатных единиц штаба бригады. К примеру, после ряда согласований и уточнений флагманским минёром 54-й обпл за 10 дней до назначенного срока «Икс» был утверждён капитанлейтенант Анатолий Батаршев, флагманский минёр 19-й бпл (б. Улисс). Ранее (1955−1959 гг.) он служил командиром БЧ-3 на пл С-237. Командиром лодки был капитан 3 ранга Леонид Александрович Плесун (впоследствии старший преподаватель БИТО в «Ленкоме», капитан 1 ранга). В 1960 г. Анатолий Батаршев заканчивает отделение флагманских минёров подводных лодок (ВСООЛК, г. Ленинград), после классов назначается флагмином 19-й бпл. Семилетний опыт эксплуатации торпедного оружия и вооружения на подводных лодках 613 проекта позволили ему быстро войти в ритм срочных дел по торпедной подготовке и комплектованию минно-торпедных боевых частей кораблей новой бригады. А. Батаршев вспоминает:

«Ко времени моего назначения на должность флагмина 54-й обпл личный состав минно-торпедных боевых частей в основном уже был определен, и в его комплектовании я участвовал лишь номинально, как флагманский минёр 19-й бпл, располагающейся в б. Улисс. Здесь сосредоточивались все лодки новой бригады, готовящиеся к переходу в Индонезию.

А вот в назначении своих помощников – старших инструкторов по торпедному оружию и приборам торпедной стрельбы я принимал непосредственное участие. Начальник Минно-торпедного управления ТОФ капитан 1 ранга Михаил Ушерович Бродский мне сообщил, что в Сурабае (главной базе ВМС Индонезии) находится группа квалифицированных специалистов, работников нашего торпедного арсенала. Они хорошо подготовлены, являются классными специалистами, отлично знают торпедные аппараты и парогазовые торпеды, которыми вооружены наши лодки 613 проекта, ещё ранее прибывшие в Индонезию в 1959 и в 1961 годах. Если что случится, эти специалисты могут оказать помощь личному составу минно-торпедных боевых частей в ремонте торпедных аппаратов и торпедного оружия.

Старшим инструктором штаба бригады по парогазовым торпедам был назначен мичман Яков Николаевич Марченко, хорошо знающий своё дело специалист 1 класса по торпедному оружию. Ранее он служил в торпедном арсенале Минноторпедного управления (МТУ) ТОФ, отлично знал парогазовые торпеды, неплохо разбирался и в торпедах САЭТ-50. После короткого знакомства с ним я вполне был удовлетворён его назначением. Исполнительный, корректный в отношениях со старшими, открытый и доброжелательный, готовый всегда оказать действенную помощь в затруднительных ситуациях как торпедистам наших экипажей, так и торпедистам-индонезийцам.

На подводных лодках 613 проекта в то время были установлены торпедные автоматы стрельбы ТАС-Л2 («Ленинград»). Помощником флагмина по приборам торпедной стрельбы 19-й бпл был старший инструктор мичман Анатолий Николаевич Иванов, отлично знающий своё дело торпедный электрик. Основная профессиональная подготовка торпедных электриков подводных лодок бригады ложилась на его плечи. Большинство торпедных электриков в бригаде были классными специалистами, и в первую очередь, это была заслуга Анатолия Николаевича. Между мною и старшим инструктором установились, если можно так выразиться, вполне корректные уставные отношения. Специальность свою Анатолий Николаевич знал в совершенстве, в оказании помощи торпедным электрикам подводных лодок был безотказен. Именно поэтому ему часто приходилось выходить в море на торпедные стрельбы, подстраховывая молодых, недостаточно опытных штатных торпедных электриков лодок бригады. Никогда не жаловался Толя Иванов на тяготы военной службы, честно продолжая служить Отечеству. Бывало, только что отстрелялась одна подводная лодка, для выполнения очередной торпедной стрельбы в полигон выходит другая, командир лодки запрашивает штаб бригады прислать для подстраховки торпедного электрика при выполнении торпедной стрельбы старшего инструктора Иванова. Моментальные сборы и Толя Иванов уже на другой пл.+ Вот за эту безотказность, высокий уровень профессиональной компетентности в вопросах боевого использования приборов торпедной стрельбы при торпедных атаках не только я, но и другие флагманские минёры эскадры любили и уважали Анатолия Иванова. А уставные отношения наши были ровными, корректными, если не сказать доверительными. Вне служебного времени эти отношения были скорее приятельскими. Узнав о том, что я назначен флагмином 54-й обпл, Анатолий Николаевич просил меня о ходатайстве перед вышестоящим командованием об утверждении его на должность старшего инструктора штаба новой бригады. И хотя это желание было обоюдным, судьба распорядилась по-другому. В штабе 19 бригады, а заодно и в штабе эскадры, даже слушать не хотели об этом, заявив, что им самим этот мичман нужен, ну, просто… «позарез». А меня успокоили: «Старшим инструктором торпедных электриков штаба вновь создаваемой бригады уже назначен вполне подготовленный торпедный электрик с пл С-290 старшина 1 статьи Павел Клейников». Ранее он служил торпедным электриком на пл С-333. Командиром этой пл был хорошо знакомый мне капитан 3 ранга Григорий Филиппович Левченко. Когда я молодым лейтенантом в 1954−1955 гг. служил командиром БЧ-3 на пл С-119 (Щ-119), базирующейся в б. Постовая залива Советская Гавань, капитан-лейтенант Левченко был старпомом на этой «Щуке» (1954−1955 гг.). Грамотный, достаточно опытный командир, пользующийся большим уважением среди других командиров лодок. Большие упущения по службе он не прощал. А мелкие? Стремился направить любого – офицера, старшину или матроса… на истинный путь. Вот за это матросы и старшины его любили, но и побаивались. Павел Клейников после учебы в 51 УОПП ТОФ (1959–1960 гг.) был назначен на пл С-333, показал себя грамотным специалистом, достаточно любознательным и пытливым. В 1960 году, через полгода практической отработки на ТАСС-Л2 под руководством Анатолия Иванова, успешно сдаёт зачеты на специалиста второго класса. Принимавший зачеты по специальности мичман А. Иванов докладывал о его качественной теоретической и практической подготовке. Наряду с другими в приказе командира пл он был объявлен специалистом 2 класса. Спустя полгода Павел Клейников сдаёт зачеты на специалиста первого класса. Для подтверждения этой категории классности кроме зачётов старшему инструктору требовалась, как говорят на флоте, «проверка на укупорку» «флажками», то есть флагманскими специалистами. Сейчас у меня выветрилось из памяти, какие я задавал вопросы при сдаче зачётов на классность Павлу Клейникову в далёком 1961 году. Недавно пришло письмо от Павла Захаровича Клейникова. Он мне напомнил – задал я такой вопрос: «Сколько весит прибор ТАСС-Л2?». Павел честно признался: «Не знаю». Оценка была снижена до 4-х баллов. Ввиду этого П. Клейников лишь подтвердил второй класс. Так это было или не так, трудно судить. Вероятно, что-то было ещё задано, либо были учтены другие обстоятельства, которые не позволили в то время поставить высшую оценку в профессиональной подготовке торпедного электрика с пл С-333. К чести старшины 1 статьи Павла Клейникова специалистом первого класса он всё-таки стал. Это произошло в феврале 1962 г.

В начале 1962 г. пл С-333 становится в капитальный ремонт, специалисты первого класса расписываются по другим лодкам. Павел Клейников попадает на пл С-290, командиром БЧ-3 на которой служил лейтенант Ю. Яковлев. Специальность свою Яковлев знал хорошо, и к нему у меня как флагманского специалиста бригады претензий не было. Но была у него одна особенность – на подводном флоте он прослыл как радетель чистоты русского языка. В силу этого иногда делал замечания матросам или старшинам, если замечал, что лексика некоторых из них оставляет желать несколько лучшего. С приходом Павла Клейникова на пл С-290 уставные отношения по форме между ним и командиром БЧ-3 хотя и соблюдались, но было видно – что-то тяготило обоих. Как-то услышал о желании Павла поступить в ТОВВМУ им. С. О. Макарова. Я поддержал стремление старшины-подводника стать профессиональным военным моряком-подводником, но судьба распорядилась по-другому. В штабе бригады как хорошо подготовленного специалиста первого класса ему предложили должность старшего инструктора торпедных электриков 54-й обпл. Павел Клейников дал согласие. Я также был вполне удовлетворён. Специальность свою он знал хорошо, взаимоотношения с торпедными электриками лодок бригады у него сложились нормальные, уставные. Как потом оказалось, он вполне оправдал мои ожидания и доверие. После демобилизации в 1963 году Павел поступил в Воронежский инженерно-строительный институт. После окончания института Клейников длительное время работал на различных должностях на стройках народного хозяйства.

Командиром 54-й обпл был назначен контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк – участник Великой Отечественной войны, опытный, грамотный подводник. После окончания Военноморского училища береговой обороны в 1940 г. он служил на пл Л-6 Черноморского флота командиром рулевой группы, затем – штурманом на пл «Щ-215», командиром которой был прославленный подводник Герой Советского Союза капитан 3 ранга Михаил Васильевич Грешилов, за свою красивую окладистую бороду прозванный «Бородой». Достаточно правдивую характеристику А. А. Рулюку даёт В. Г. Лебедько:

«За войну А. Рулюк участвовал в 15 боевых походах в качестве флагманского штурмана различных дивизионов и бригад подводных лодок 21 дивизии. За боевые походы был награждён орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени и Красной звезды. В 1951 году Анатолий Антонович вступает в командование первой своей лодкой М-238, затем С-79 …

Однажды он [А. А. Рулюк, начальник штаба 125-й бпл в октябре 1955 года] взял меня в море вместо заболевшего старпома. Штормило и изрядно качало. Лодка зарывалась в волну под рубку, от чего столб воды падал в центральный пост через верхний рубочный люк. Быстро темнело. Тут вдруг обнаружилась неисправность магнитного компаса. Чтобы устранить неисправность, нужно было спуститься в низ ограждения рубки, то есть как раз туда, куда особенно сильно била волна, и где находился лаз в нактоуз. Рулюк сам взялся устранять неисправность. Своими помощниками назначил почему-то меня и штурманского электрика, который должен был находиться на подхвате на мостике. Мы все затянулись в лёгководолазные комбинезоны. Вместе с Рулюком я спустился в ограждение рубки, и вода тут же накрыла нас с головой. Когда лодка начинала подниматься на гребень волны, и как только лаз освобождался от воды, я тут же должен был его открыть. Рулюк просовывал туда руку, я светил фонарём и одновременно держал перед глазами Рулюка схему, завёрнутую в плёнку. Так продолжалось, пожалуй, полторы – две минуты, затем лодка стремительно падала вниз, и за эти мгновения Рулюк должен был вытянуть руку из лаза, чтобы, не дай Бог, туда не попала вода. Дальше нас обоих волна не только била, но и накрывала с головой. Потом лодка снова взбиралась на гребень … И так три – три с половиной часа.

Но неисправность была устранена. Мы спустились вниз, замёрзшие до мозга костей, не способные шевелить пальцами на руках и губами. Нас, после раздевания, начал растирать спиртом фельдшер. Рулюк взял у него кружку со спиртом, выпил ее содержимое и, одевшись, сказал мне:

– Жду Вас через полчаса с утверждённым командиром суточным планом. Доложите мне, чем Вы собираетесь сегодня заниматься.

От холода у меня свело все мышцы на лице, и я ответить даже не мог. А Рулюк уже пошагал к себе в каюту.

Я вспоминаю этот эпизод, чтобы показать начальника штаба как специалиста высокого класса, волевого и настойчивого офицера. Был он скуп на похвалу, но скрупулёзен в делах службы» [10, с. 100–101].

В начале 1957 г. капитан 1 ранга Анатолий Антонович Рулюк вступает в должность командира 125-й бпл (Камчатка, б. Крашенинникова) вместо убывшего к новому месту службы капитана 1 ранга Ивана Максимовича Руденко. В августе 1957 г. пл С-237 под командованием капитана 3 ранга Леонида Александровича Плесуна, перейдя Северным морским путем в составе ЭОН из Полярного на Камчатку, вошла в состав 125-й бпл. Командир БЧ-3 подводной лодки старший лейтенант Анатолий Батаршев вспоминает:

«Для нас, младших офицеров капитан 1 ранга А. А. Рулюк был непререкаемым авторитетом. Этот авторитет в наших глазах ещё более вырос, когда мы узнали, что он ещё штурманом служил на пл Щ-215 у самого Михаила Васильевича Грешилова на Черноморском флоте в период Великой Отечественной войны. Анатолий Антонович был волевым, настойчивым и требовательным военмором. Может быть, иногда он и допускал грубость по отношению к нерадивым офицерам, но мы-то знали: если он распекал кого-либо, то за дело. Запомнился он нам как требовательный, но справедливый комбриг».

К исходу первой недели июня 1962 г. штат 54-й обпл был полностью сформирован. Заместителем комбрига был назначен капитан 2 ранга Валентин Иванович Синельников. Начальником политотдела – капитан 2 ранга Александр Васильевич Каменев, помощником начПО по комсомольской работе – старший лейтенант Альберт Иматутдинович Гаджиев. Кстати, это – младший брат прославленного подводника Героя Советского Союза М. И. Гаджиева, командира дивизиона подводных лодок. Впервые на Севере во время Великой Отечественной войны подводные лодки К-2 и К-3 этого дивизиона применили для атаки артиллерийские орудия. Артиллерийским огнем при стрельбе 100-мм орудием с подводной лодки К-2 был повреждён транспорт, а при вынужденном всплытии с пл К-3 артиллерийским огнём потоплены сторожевой корабль и катер фашистов. В обоих случаях на подводных лодках в море выходил М. И. Гаджиев.

Начальником штаба бригады был назначен капитан 1 ранга Фёдор Диомидович Гришелёв, помощником начальника штаба – капитан-лейтенант Пётр Фёдорович Старостин.

Флагманскими специалистами стали: флагманским штурманом – капитан 3 ранга Анатолий Забарин, флагманским минёром – капитан-лейтенант Анатолий Батаршев, флагманским связистом – капитан-лейтенант Михаил Грищенко, флагманским специалистом РТС – капитан 3 ранга Николай Шмаков, флагманским врачом – майор м/с Альберт Максимов (на переходе двух подводных лодок в Индонезию в 1959 году он был врачом на пл С-71), флагманским механиком – капитан 3 ранга Виталий Иванов, помощником флагманского механика – инженер-капитан-лейтенант Олег Ребров.

К назначенному сроку определились и со штатами плавбазы Аяхта: командир – капитан 3 ранга Михаил Пантелеевич Воронов, заместитель командира по политчасти – капитан 3 ранга Трофимов, командир БЧ-3 – лейтенант Иван Степанченко, о котором говорилось выше.

Плавбаза Аяхта, как и аналогичная ей плавбаза Бахмут, была построена в качестве плавмастерской в ГДР в 50-х годах прошлого столетия. Оба корабля были дооборудованы в Ленинграде под плавбазы подводных лодок. Аяхта имела водоизмещение (полное) 5500 т. При мощности паровой машины 2 800 л. с. она развивала скорость 14 узлов. Основные её размерения: длина – 102,4 м, ширина – 14,4 м, осадка – 5,5 м. Экипаж корабля состоял из 120 чел. Плавбаза имела неплохо оборудованные механическую и торпедную мастерские.

За две недели до выхода в поход всему личному составу бригады сделали прививки против тропической лихорадки и язвы, ещё против каких-то болезней. В санчасти бригады ставили два укола – один в руку, другой – под лопатку. На следующий день после этого многие чувствовали себя скверно, разламывалась голова, некоторых бил озноб. При обращении к врачам санитарной части те отвечали, что всё естественно, это – реакция на уколы и свидетельство того, что прививка даёт качественный результат. Действительно, уже на третий день болезненные симптомы прошли, никаких осложнений со здоровьем моряков не происходило.

В этот же период со складов вещевого довольствия флота привезли гражданскую одежду. Было отдано распоряжение – всему офицерскому составу примерить и отобрать себе цивильное платье: плащ, пиджак, брюки, шляпу, галстук, сорочку, сандалии и пр. Наряжённые в это цивильное платье, все выглядели настолько необычно и непривычно, ибо мы были на службе, что первоначально смотрели друг на друга, как на попугаев. Было отдано распоряжение – выходить в море в гражданской одежде, флотскую форму оставить дома.

Перед выходом в поход партийные билеты подводников были забраны политотделом бригады и отданы на хранение в политотдел эскадры. Весь личный состав написал на себя легенду о том, что тот или иной направляется в качестве… (механизатора, культиватора, инженера сельскохозяйственного производства и т. п.), ставил свою подпись без даты заполнения. Все эти липовые бумажки были отданы в распоряжение представителей особого отдела.

По готовности к переходу в Индонезию командиры подводных лодок свои решения и планы перехода доложили командиру 6-й эскадры подводных лодок ТОФ контр-адмиралу Ефиму Ивановичу Медведеву и командиру 54 обпл контр-адмиралу Анатолию Антоновичу Рулюку. Решения и планы командиров были утверждены, даны необходимые рекомендации, как полагается в таких делах – соответствующие напутствия и пожелания.

Наступил час «Х». Лодки 54-й обпл вышли в поход двумя группами.

Первая группа из двух подводных лодок С-236 и С-292 вышла в последних числах мая 1962 г. Её возглавлял начальник штаба бригады капитан 1 ранга Фёдор Диомидович Гришелёв, идущий старшим на борту пл С-236. В кильватер С-236 следовала С-292.

С-236: командир – капитан 2 ранга Юрий Владимирович Дворников; старпом – капитан-лейтенант Рудольф Викторович Рыжиков. На этой лодке в поход отправился и помощник начПО по комсомольской работе бригады старший лейтенант Альберт Гаджиев. Впоследствии А. Гаджиев служил замполитом на апл «Ленинский комсомол», ушёл в запас в звании «контр-адмирал». Штурманом на С-236 служил старший лейтенант Алексей Иванов. Рудольф Рыжиков даёт ему положительную характеристику, однако отмечает, что в прошлом, двумя годами раньше не без его участия на Тихоокеанском флоте было серьёзное ЧП:

«Малютка» (М-252), на которой Лёша был штурманом, на подходе к Советской Гавани, в шторм и туман, совершила поворот раньше времени. У мыса Красный партизан лодка выскочила на камни и в буквальном смысле слова была о них разбита. Экипаж добирался до берега вплавь. Далеко не всем удалось до него добраться. Добрался в числе немногих и наш штурман. Год с лишним он «отмаливал грехи» в должности командира электронавигационной группы, и только три месяца тому назад был назначен штурманом к нам… Думаю, штурман получил урок на всю жизнь. Во всяком случае, претензий к нему нет» [15, с. 77].

Владимир Любимов вспоминает:

После разоружения и списания пл Щ-133 короткое время (ноябрь – декабрь 1956 г.) я служил на пл М-252 помощником командира. Командиром лодки в то время был капитан-лейтенант Кривинский. Впоследствии мне стало известно, что во время катастрофы с М-252, о которой пишет Рудольф Рыжиков, погиб вместе с другими подводниками и командир БЧ-3 старший лейтенант Алинер, с которым мы дружили. Хороший был товарищ, честный и неподкупный. Но море не прощает ошибок – это я запомнил на всю жизнь. Жаль только, что за допущенные ошибки одних на лодке приходиться расплачиваться всем.

С-292: командир – капитан 2 ранга Григорий Валентинович Таргонин; старпом – капитан-лейтенант Владимир Колесников.

Командиром БЧ-3 на этой пл служил опытный минёр старший лейтенант Владимир Тарасенко.

Вторая группа в составе: плавбаза Аяхта и четыре лодки – С-235, С-239, С-290, С-391 вышли в дальний поход 12 июня 1962 г. После дифферентовки в б. Аякс (о. Русский) лодки построились в кильватер и последовали за плавбазой на выход из Главной базы Тихоокеанского флота. Командир бригады контр-адмирал А. А. Рулюк вместе со своим штабом шёл на плавбазе Аяхта. Командиром плавбазы был капитан 3 ранга Михаил Пантелеевич Воронов.

С-235: командир – капитан 2 ранга Юрий Григорьевич Швандеров; старпом – капитан 3 ранга Владимир Серафимович Любимов.

Штурманом на этой пл был капитан-лейтенант Станислав Иванович Ковшов. Впоследствии (в середине 1970-х гг.) – флагманский штурман 80-й обспл, Комсомольск-на-Амуре). Командиром БЧ-3 был недавно назначенный на эту должность лейтенант Юрий Михайлович Яковлев, о котором говорилось выше, командиром БЧ-5 – капитан-лейтенантинженер Юрий Жуков.

С-239: командир – капитан 2 ранга Пётр Александрович Протасов; старпом – капитан-лейтенант Михаил Даньшин.

С-290: командир – капитан 2 ранга Кодес Александр Александрович; старпом – капитан-лейтенант Геннадий Мелков.

С-391: командир – капитан 2 ранга Анатолий Николаевич Антипов; старпом – капитан 3 ранга Александр Соломенников.

Теперь по прошествии полувека после памятных событий, следует окинуть ретроспективный взгляд на военно-политическую обстановку той поры, ведь подоплёка назревающих событий в то время была за семью печатями. Когда читаешь какую-либо информацию об индонезийских событиях 1962 г. и о походе наших подводных лодок в эту страну, создается впечатление, что эти события и «Карибский кризис» сосуществовали как бы сами по себе, хотя фактически происходили в одно и то же время. По нашему глубокому убеждению все-таки связь между ними всё-таки была. И эта связь прослеживается одновременно и параллельно с самого начала эскалации холодной войны, особенно в 1960−1962 гг., – с момента провала вторжения кубинских контрреволюционеров («Бригады 2506») в Республику Кубу в заливе Плайя-Хирон 17 апреля 1961 г. Силы «контрас» были разгромлены, уничтожены, либо взяты в плен всего за двое суток.

По замыслам вдохновителей и организаторов «Бригады 2506» десантники, захватив плацдарм, должны были удерживать плацдарм в течение 80 часов. «За это время спешно образованное «новое кубинское правительство» должно было попросить военной помощи у США, а затем в дело должны были вступить американские морские пехотинцы. Сорвалось! Мятежников сбросили в океан за семьдесят два часа» [4, с. 9].

После такого провала Пентагон к вторжению на Кубу начал готовиться по всем правилам военной науки. Уже осенью 1961 г. Пентагон разрабатывает план «Мангуста», предусматривающий сосредоточение у берегов Флориды армии вторжения для последующего нападения на Остров Свободы и свержения правительства Фиделя Кастро.

Тем временем кубинский руководитель ищет дружбы с Москвой, которая отвечает ему полной взаимностью. Масло в огонь подлили турки, разрешив американцам разместить ракеты на своей территории. Как-то в апреле 1962 г. Никита Хрущев отдыхал в Крыму в своей резиденции. К нему срочно прилетел Министр Обороны Радион Малиновский и сообщил о размещении ракет в Турции. Никита Сергеевич был взбешен.

– Они дорого заплатят за эту наглость! У нас есть, чем им достойно ответить, – заявил он маршалу.

В мае 1962 года продолжается сближение позиций на правительственном уровне между Москвой и Индонезией. Принимается решение об образовании 54-й обпл и направлении её к берегам острова Ява для оказания помощи президенту Сукарно в деле освобождения исконной территории Индонезии – Западного Ириана от голландских колонизаторов. В июне 1962 г. президент Сукарно вторично посещает Москву, где договаривается о деталях предстоящего участия наших подводных лодок в деле освобождения Западного Ириана. Вполне разумно предположить, что поход наших лодок в Индонезию входил составной частью в план «Анадырь». Началось одновременное масштабное противостояние двух милитаризованных военных колоссов. Разрабатываемый Пентагоном план «Мангуста» вынудил Генеральный штаб ВС СССР ускорить реализацию плана «Анадырь». Идея размещения на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками, выдвинутая Н. С. Хрущевым, была одобрена на расширенном заседании Совета Обороны СССР в мае 1962 года. Уже в июне приводится в действие крупномасштабная, не имеющая аналогов в мире, операция по размещению на Кубе группы советских войск, получившая условное наименование «Анадырь». Наибольшее противостояние двух сверхдержав в Холодной войне достигло в период «Карибского кризиса» (сентябрь – ноябрь 1962 г.). Мир оказался на грани термоядерной войны. Когда в этот период четыре дизельные подводные лодки 641 проекта вначале направлялись в б. Мариэль на Кубе, а затем патрулировали районы на подступах к Бермудам, подводным лодкам 613 проекта в Индонезии после возвращения в Сурабаю с позиций патрулирования на подступах к Западному Ириану предстояло решать задачи по обучению и отработке индонезийских экипажей с последующей передачей этих лодок индонезийской стороне.


Глава 3
Переход в Индонезию

Отряд идёт в кильватерном строю в направлении к экватору. Проход Корейского пролива. Отдание почестей российским морякам Цусимы. В борта стучатся южные моря. Тренировки астрономических расчётов. Свечение океанских глубин. Праздник Нептуна. Откровения Ивана Степанченко. У берегов Индонезии.

12 июня 1962 года плавбаза Аяхта с командиром 54-й обпл контр-адмиралом Анатолием Антоновичем Рулюком и походным штабом на борту снялась со швартовов и направилась на выход из бухты Улисс. Флагманом через командира плавбазы капитана 3 ранга Михаила Пантелеевича Воронова по корабельной трансляции было отдано распоряжение: личному составу корабля, штабным работникам и флагманским специалистам без излишней надобности на палубе не появляться, дабы не привлекать внимание кого бы то ни было своей разношёрстной цивильной одеждой «механизаторов и специалистов земледелия и лесного хозяйства». Все приняли это распоряжение как должное, плавбаза, ведь, шла под советским военно-морским флагом и вымпелом командира соединения. Несколько ранее на дифферентовку из б. Улисс направилась в б. Аякс (о. Русский) пл С-290.

В тот же день от пирсов 4-й обпл на выход из бухты Золотой Рог отошли с интервалом 30 минут остальные три лодки 54-й обпл: С-235, С-239, С-391. Пройдя пролив Босфор Восточный, лодки поочерёдно произвели дифферентовку в б. Аякс и по сигналу флагмана «Исполнить единицу, дистанция 10 кабельтов, ход 10 узлов» построились в строй кильватера вслед за пл С-235 и начали движение согласно двухнедельному плану перехода в главную Военно-морскую базу Индонезии Сурабая. Движение кораблей осуществлялось в надводном положении, последовательно проходя Японское и Восточно-Китайское моря с выходом в Тихий океан, затем – вдоль Филиппинской впадины на юг, море Сулавеси (Целебесское море), Макасарский пролив, Яванское море.

Подводные лодки поддерживали с флагманом ультракоротковолновую связь, в отдельных случаях – зрительную связь с помощью прожектора. Циркулярные РДО в опорные сеансы связи принимали все подводные лодки группы. К моменту выхода второй группы кораблей бригады в Японское море первая группа подводных лодок в составе С-236 (командир – капитан 2 ранга Юрий Владимирович Дворников, старший на борту – начальник штаба бригады капитан 1 ранга Фёдор Диомидович Гришелёв, старпом – капитан-лейтенант Рудольф Рыжиков) и С-292 (командир – капитан 2 ранга Григорий Валентинович Таргонин, старпом – капитан-лейтенант Владимир Колесников) была уже на подходе к порту Сурабая в Яванском море.

Первые двое суток перехода было относительно спокойно. Волнение Японского моря в пределах 1–2 балла, видимость хорошая. Начиная с третьих суток перехода, плавбазу и лодки стали облетать американские и японские базовые патрульные самолёты «Нептун», а также противолодочные патрульные летающие лодки (самолёты «Марлин»). Тактика патрулирования наших «пастухов» выглядела следующим образом. Самолёты сменяли друг друга с периодичностью около 4 часов, пролетали вдоль отряда наших кораблей от флагмана до концевой в группе и, развернувшись, летели в обратную сторону. Иногда пролетали прямо над кораблями в 50−100 метрах от мачт плавбазы и ограждений рубок подводных лодок. Через открытые двери фюзеляжа, забранные решётками, и стёкла кабин были хорошо видны пилоты, одетые чаще всего в оранжевые спасательные жилеты и защитного цвета шорты. На головах – голубые кепи с надписью «NAVY». Свободные от непосредственной вахты американские парни производили фотографирование, приветливо улыбались и махали нам руками. А может, просто наши «вероятные противники» изображали голливудские улыбки с подтекстом: «О ваших субмаринах выведаем всё, что можно выведать!» Несущим вахту на ходовом мостике подводной лодки ничего не оставалось, кроме того, чтобы смотреть и, может быть, изредка сделать отмашку – мол, отвяжитесь и не мешайте движению кораблей в международных водах. «Воздушный эскорт» нашей группы кораблей бригады «вероятным противником» продолжался и днём и ночью вплоть до входа в море Сулавеси.

Отправляясь в дальний поход, каждый из нас наверняка задумывался о том, что же мы знаем об экзотических странах, таких как Индонезия, куда направляемся с недостаточно известными целями. Хотя некоторые из нас интуитивно догадывались, что основной целью является передача лодок 613 проекта шести подготовленным во Владивостоке индонезийским экипажам. Служба советских военных моряков проходила в северных широтах, редко кто-либо из них плавал южнее 30° с. ш. Об условиях плавания в районах экватора знали лишь понаслышке или из книг по истории великих географических открытий. Правда, среди участников нашего похода был и такой, кто побывал уже однажды в Индонезии. Это флагманский врач 54-й обпл майор медицинской службы Альберт Максимов – участник перехода двух лодок 613 проекта из Владивостока в Индонезию в 1959 году (С-91, С-79).

Следует отдать должное тем замполитам и старпомам, которые в непростых условиях смогли организовать передачи по корабельной трансляции для личного состава кораблей об истории, географическом положении, государственном устройстве, военно-политической обстановке тех государств, мимо которых пролегал путь нашего отряда в Индонезию. Хорошо припоминаются такие передачи по корабельной трансляции на плавбазе Аяхта. В течении двух суток с момента выхода из Владивостока были переданы несколько сообщений о Северной и Южной Корее, о Японии и итогах Цусимского сражения 1905 г. Отряд приближался к проходу Крузенштерна (Цусимскому проливу).

Хотя война с Японией была объявлена заранее, 27 января 1904 года для защитников Порт-Артура наступило как-то неожиданно. Десять японских миноносцев атаковали русские корабли, стоящие на рейде Порт-Артура, повредили и вывели из строя два броненосца и один крейсер. Позднее, были потоплены крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». 14 апреля 1904 г. подорвался на минах и затонул флагманский броненосец «Петропавловск». На нём погиб недавно назначенный командующим Тихоокеанским флотом прославленный флотоводец и учёный вице-адмирал Степан Осипович Макаров. С гибелью «Петропавловска» активные действия порт-артурской эскадры прекратились. Японский флот добился господства на море, осуществил высадку десанта для взятия Порт-Артура с суши. Начальник Квантунского укрепрайона генерал-лейтенант А. М. Стессель 20 декабря 1904 года подписал акт о капитуляции Порт-Артура [16, с. 158].

24 августа 1904 г. было принято запоздалое решение послать из Балтийского моря вторую тихоокеанскую эскадру под командованием адмирала З. П. Рожественского. 14 мая 1905 года началось Цусимское сражение. К сожалению, эскадра Рожественского уступала японскому флоту количественно и качественно. Японские корабли имели преимущество в бронировании, скорости хода и скорострельности. Несмотря на героизм экипажей русских кораблей, эскадра Рожественского потерпела сокрушительное поражение. За время боевых действий на море в 1904–1905 гг. русский флот потерял 17 крейсеров, 11 броненосцев и 22 эсминца. Это было самым тяжёлым поражением русского флота за всю его историю. С потерей флота Россия была вынуждена пойти на заключение мира. Согласно Портсмутскому мирному договору, Япония приобретала Порт-Артур, каменноугольные копи, принадлежащие КВЖД, и Южную часть Сахалина с Курильскими островами, а также влияние в Корее [14, с. 170].

Вот как описывает личность Рожественского и его решение на прорыв через Корейский пролив В. Г. Лебедько:

«На собрании адмиралов и офицеров он (Рожественский) принял весьма своеобразное решение: «С нами Бог и крестная сила!» Ни тебе разведки, ни боевого обеспечения.

И действительно! Не среди оврагов и лесов идем. Море гладко и всё видно. Какая здесь может быть тактика?! Так думали некоторые. Но начальник Главного морского штаба и командир 2-й Тихоокеанской эскадры адмирал З. П. Рожественский так думать не смел. И, тем не менее, как шёл он со своей эскадрой по морям и океанам, так и в сражение с японцами вступил… Всё же морской суд признал его виновным в поражении эскадры в Цусимском бою, повлёкшим гибель тысяч матросов и офицеров и приговорил Рожественского к смертной казни. Спас его Николай II, возможно, потому, что сам чувствовал себя виновным в заваренной им и его друзьями англичанами русско-японско-китайской каше. К тому же Николай II никогда не забывал 22 апреля 1891 года, когда наглый японец в местечке близ Киша стукнул его саблей по голове. Если бы не фетровая шляпа, был бы у нас царь без правого уха» [10, с. 171].

При проходе Корейского пролива вблизи тех мест, где в ночь с 14 на 15 мая 1905 года произошло Цусимское сражение, плавбаза Аяхта, отдавая воинские почести героям Цусимы, приспустила Военно-морской флаг. На воду был спущен венок, на ленте которого золотыми буквам значилось: «Героям Цусимы». На флагштоках подводных лодок также приспустили свои флаги. С подводной лодки С-235 в воды Корейского пролива бережно был спущен второй венок с надписью на ленте: «Российским морякам – героям Цусимы». Замполит капитанлейтенант А. Б. Ковалёв рассказал по корабельной трансляции (КТУ «Каштан») о героических подвигах экипажей броненосного крейсера «Варяг», канонерской лодке «Кореец» в январе 1904 г., о храбрости и отваге русских моряков в Цусимском сражении в мае 1905 года.

Ещё со школьной скамьи мы знали о героическом подвиге крейсера «Варяг», который 27 января 1904 г. вместе с канонерской лодкой «Кореец» в бухте Чемульпо принял неравный бой с японской эскадрой. Когда отгремели последние орудийные выстрелы, Руднев принял непростое решение – затопить повреждённый корабль, не желая сдавать его врагам.

«Но немногим известно, – пишет корреспондент Сергей Максимов в газете «Аргументы и факты», – что своё последнее пристанище «Варяг» нашёл гораздо севернее, в Ирландском море, около небольшого шотландского посёлка Ленделфут, всего в 500 метрах от берега и на глубине 8 метров, в 1920 году. По окончании Русско-японской войны затонувшее судно потомки самураев подняли со дна Жёлтого моря, отремонтировали и ввели в состав Императорского флота Японии под названием «Сойя». Однако в 1916 году корабль возвратили России. Затем он отправился в Англию на капитальный ремонт. Но англичане конфисковали стоящий в верфях «Варяг» за долги и продали его Германии на металлолом. Однако прославленный крейсер не пожелал идти под нож, а совершил «харакири» во время буксировки, едва отплыв от берега, он сел на мель и впоследствии затонул. Более 80 лет останки героя покоились в полной неизвестности у побережья Шотландии, пока в 2003 году специальной экспедиции не удалось установить точное место вторичной гибели крейсера. И наконец, в 2007 году был учреждён благотворительный фонд «Крейсер «Варяг»» и объявлен всероссийский конкурс на лучшую идею памятника легенде отечественного флота.

С первых дней в адрес организаторов начали приходить письма со всей страны. Люди слали свои чертежи, макеты, проекты, обычные рисунки, сделанные карандашами на бумаге…» (Сергей Максимов // Аргументы и факты. – СПб. – 2007. – № 5. – С. 22).

И надо же такому случиться, что взыскательному жюри, в состав которого входили генералы и адмиралы, деятели культуры и политики, из 218 индивидуальных и восьми коллективных заявок, лучшей работой был признан эскизный проект нахимовца третьего курса Сергея Стаханова и его товарищей Игната Паюсова и Артёма Сазонова.

В настоящее время памятник «Варягу» по эскизу Сергея Стаханова уже стоит на морском берегу в Шотландии. Основой отлитого по макету нахимовцев памятника из бронзы стал стилизованный крест, главный фасад – это изображение героического «Варяга», который мчится по волнам навстречу противнику. Сам же крест ребята украсили морской символикой и корабельными деталями – шпангоутами, заклёпками, кнехтами и др. А в центре поместили изображение Ордена Святого Георгия Победоносца.

Остаётся добавить – после церемонии открытия памятника в Шотландии, куда, естественно, пригласили нахимовца Сергея Стаханова, как основного автора проекта, доверив ему спустить закрывающую памятник мантию, он сказал:

– По окончании Нахимовского училища надеюсь поступить в ВМИРЭ на военного психолога, а в будущем обязательно приеду в Шотландию посмотреть на дело своих рук, которое напомнит лишний раз миру о великом подвиге русских моряков, защищавших честь Андреевского флага».

Но вернёмся к нашему походу. В кают-компании флагманского корабля (плавбазы «Аяхта») ежедневно читались доклады, посвящённые тем странам, мимо которых проходил наш отряд. Доклады готовили в основном флагманские специалисты. Не менее чем за два-три дня каждому из них было уже известно, в какой очерёдности следует делать доклад. За этим строго следил помощник начальника походного штаба капитан-лейтенант Пётр Фёдорович Старостин. Особой литературы, кроме энциклопедического словаря и английских навигационных карт, не было. Чаще всего приходилось прибегать к переводу текстов с английских лоций. Флагмин капитан-лейтенант Анатолий Батаршев рассказывает:

– За двое суток стало известно, что мне предстоит выступить с докладом при прохождении отряда в Целебесском море (Море Сулавеси) на подступах к Макассарскому проливу. Энциклопедический словарь мало что прояснил о физико-географических особенностях, о флоре и фауне данного региона. Пришлось идти в штурманскую рубку к флагманскому штурману бригады капитану 3 ранга Анатолию Ивановичу Забарину за английскими лоциями. Перевод соответствующих текстов с английского стал для меня основной формой добывания информации по интересующим меня вопросам.

Было установлено, например, что одной из характерных черт природы Индонезии является интенсивная вулканическая деятельность, вызванная тем, что страна расположена в месте пересечения двух зон подвижности земной коры. На архипелаге много вулканов. Только на Яве их более 30, на Суматре столько же. Всего в стране 216 вулканов, из них действующих – 27 (16 на Яве, один – на Бали, 9 – на Суматре, один – на маленьком острове Кракатау в Зондском проливе). Одноимённый вулкан Кракатау – самый мощный из действующих вулканов на земном шаре! Извержения и землетрясения, сопутствующие им – подлинные бедствия для населения. Широко известно извержение вулкана Кракатау в августе 1883 года. Внезапный взрыв чудовищной силы превратил в пыль более половины острова и был слышен на расстоянии 3 тыс. км. Поднявшаяся гигантская морская волна смыла около 36 тыс. человек на побережьях Явы и Суматры. Вулканический пепел был выброшен на высоту до 80 км. В 1927–1929 гг. после нескольких повторных извержений в этом же районе образовался новый остров Анак Кракатау. Эти сведения, почерпнутые из английских лоций, подтверждаются последующей вулканической деятельностью индонезийских островов. К примеру, начавшееся в феврале 1963 г. сильное извержение вулкана Гунунг Агунг на о. Бали продолжалось несколько недель и унесло свыше 12 тыс. человеческих жизней. Вулканическая деятельность, сыгравшая огромную роль в формировании рельефа Индонезии, сейчас интенсивно влияет на процессы почвообразования. Вулканический пепел и грязевые потоки обогащают почву как у подножья вулканов, так и на большом расстоянии от них [7, с. 7–8].

Позади осталось Японское море, проливные зоны Корейского пролива, острова Цусимы. Отряд вышел в ВосточноКитайское море. Лодки продолжали следовать в строю кильватера за флагманом в надводном положении скоростью 10 узлов с заданной дистанцией между мателотами 10 кабельтовых. Погода стояла прекрасная, волнение моря не превышало 1 балла, видимость – полная. Материальная часть кораблей отряда работала исправно, аварий и поломок не было, личный состав здоров, моральное состояние высокое. Распорядок дня на всех подводных лодках определялся суточными планами. Вот, к примеру, как это проходило на пл С-235.

Проводились работы по уходу за материальной частью заведований, тренировки, занятия, разнообразные учения. С офицерским составом проводилась командирская подготовка. Был организован расчёт для решения астрономических задач. В расчёт входили старший помощник, штурман, минёр. Астрономическая практика по определению места подводной лодки по солнцу и звёздам. Невязка места подводной лодки по усреднённым данным расчёта составляла 1–2 мили, что удовлетворяло требованиям штурманской практики по определению места корабля данным способом. По запросу флагмана счислимые места лодки сообщали на плавбазу Аяхта. Обменивались данными счисления с мателотами. Когда по договорённости решение астрономических задач на мателотах проводилось одновременно, место счисления определялось усреднённо.

Замполит С-235 капитан-лейтенант А. Б. Ковалёв на всём переходе организовывал выпуск стенгазет, которые вывешивались в центральном посту, и боевых листков – по отсекам. Проводились соцсоревнования между отсеками и боевыми сменами за лучшее содержание материальной части и обслуживание боевых постов, оружия и технических средств, за качественное несение вахты. Итоги соревнований ежедневно объявлялись по общекорабельной трансляции, победители награждались вымпелами и почётными грамотами. В свободное от плановых мероприятий время проводились шахматные баталии на призы морей (Японского, Восточно-Китайского, Филиппинского, Сулавеси, Бали), по которым пролегал наш путь в загадочную страну – «морями тёплыми омытую, лесами древними покрытую» Индонезию.

Достигнув 27° с.ш., отряд повернул на генеральный курс 135° для выхода между островами Окинава и Сакисима в Тихий океан. Острова Сакисима и Окинава принадлежат к общей группе островов Рюкю. Проходим проливную зону островов Рюкю. Слева остался остров Куме из группы островов Окинава, справа – остров Секиби, затем – остров Мияко из группы островов Сакисима. Отряд вышел в Тихий океан. Всё чаще наш отряд «эскортировали» кроме наших «пастухов» (патрульных самолётов США и Японии)… касатки и дельфины. Они проплывали обычно вдоль бортов подводных лодок, периодически подныривали под них и, оказавшись на противоположном борту, некоторое время плыли параллельными курсами и затем удалялись в сторону. Поблюдались отдельные киты, но они обычно к лодкам не приближались, их замечали по фонтанирующим струям несколько вдалеке от кораблей.

Зато довольно часто стали появляться стаи летающих… рыбок. Эти рыбки величиной со среднюю сельдь вылетали неожиданно из волн, пролетали над водой на высоте до трёх метров расстояние 150−200 м. и исчезали в волнах. Крыльями этих красивых летунов служили боковые плавники, которыми они часто-часто трепыхали, обеспечивая «амфибийный» полёт над водой. Некоторые из рыбок, не рассчитав свой ресурс полёта, плюхались на палубу лодок, некоторые из них скатывались за борт, отдельных постигала неудача, и они набивались в шпигаты либо оставались трепещущими на палубе.

С выходом в Тихий океан, когда не наблюдались береговые ориентиры, тренировки астрономических расчётов всех кораблей отряда усилились. Этому способствовала хорошая погода, безоблачное небо, прекрасная видимость. Удобно было брать высоты светил и планет в утренние и вечерние навигационные сумерки. Эти тренировки значительно повысили навыки в определении места лодки по небесным телам (солнцу, луне, планетам и звёздам), что пригодилось в последствии при плавании в тропиках, особенно – в районе патрулирования и на переходах в море Банда, где береговые ориентиры и навигационные радиотехнические системы по определению места кораблей отсутствовали.

Тренировки астрономических расчётов проводились и на плавбазе Аяхта во главе с флагманским штурманом бригады капитаном 3 ранга Анатолием Ивановичем Забариным. Вспоминает Анатолий Батаршев:

– По распоряжению флагмана к тренировкам по определению места корабля привлекались флагманские специалисты, большинство из которых – недавние вахтенные офицеры, командиры боевых частей подводных лодок. Мне приходилось брать высоты планет и звёзд в предутренние навигационные сумерки, когда горизонт был достаточно ясно просматриваем. При безошибочных расчётах невязка относительно обобщённого усреднённого места по данным флагманского штурмана была в пределах нормы (1−1,2 мили), что вполне удовлетворяло штурманской практике и льстило моему самолюбию. Эта практика впоследствии могла мне пригодится, когда я одно время выполнял обязанности вахтенного офицера на пл С-290 (командир – капитан 2 ранга А. А. Кодес) при выходе её из порта Сурабая в район патрулирования северо-восточнее о. Новая Гвинея в конце июля 1962 г.

В дальнем походе на плавбазе «Аяхта» я зачитывался только что вышедшими в издательстве «Наука» повестями Николая Александровича Морозова о своей жизни (Морозов Н. А. Повести моей жизни. В 3-х т. – М., 1962). Эти книги я взял с собою в поход, в свободное время зачитывался ими допоздна. Благо, никто мне не мешал. Мне была отведена отдельная каюта в кормовой части «Аяхты», иллюминатор задраен, за бортом плескалась вода, чтение захватывало, и я не замечал времени, пока ко мне не приходил мой приятель, флагманский связист Миша Грищенко, и приглашал: «Пора посмотреть на звёзды!» Мы выходили на палубу и любовались мирозданием и бездонной глубиной звёздного неба. На память приходили стихи влюбленного в звёзды Николая Александровича Морозова. Ниже приводятся его стихи о звёздах, впервые опубликованные в сборнике «Звездные песни» (Петроград, 1914). Несколько раз сборник переиздавался. Известно издание сборника стихов и поэм Н. А. Морозова «Звёздные песни» (Ярославль, 1974 [12]).

ЗВЁЗДЫ
На земле покой и нега,
Над рекой стоит туман,
В небесах сияет Вега
И горит Альдебаран.
Скоро станет ночь светлее
С первым признаком зари.
Выйди ж, милая, скорее
И на звёзды посмотри!
В глубине лазури чистой
С незапамятной поры
Всюду пылью золотистой
Плещут дальние миры!
В небесах кругом движенье,
А в душе сияют вновь
Вечной жизни отраженье —
Наша чистая любовь.

Влюблённый в звёзды, звездочёт, астроном и биолог, геолог и палеонтолог, историк и филолог, математик и метеоролог, физик и химик, философ и экономист, Николай Александрович Морозов своим проникновенным гением объял почти все современные ему науки. Об этом замечательном отечественном Леонардо да Винчи, тридцать лет просидевшем вначале в Петропавловской, затем в Шлиссельбургской крепости и больший срок – в одиночной камере, друг Константина Эдуардовича Циолковского и основоположника биологической физики и космической медицины А. Л. Чижевского, создал новое научное направление в теории межзвёздных полей – сверхгалактическую метеорологию. Он верил, что это новое научное направление понадобится людям в самом ближайшем будущем. С развитием космонавтики это время пришло. Следует отдать должное великому отечественному учёному-энциклопедисту, влюблённому в звёзды Николаю Александровичу Морозову, последними словами которого уже на смертном одре в 1946 году были: «Прощайте, звёзды!»

Отряд продолжал продвигаться на юг. Оставив справа остров Тайвань, на широте 20° с. ш. вошли в Филиппинское море. Название моря – чисто условное, да и нет на карте такого названия. Фактически это воды Филиппинской впадины, омывающие Филиппины. Корабли продолжили свой путь уже вдоль Филиппинской впадины. Штурманы не преминули сообщить по громкоговорящей связи о том, что корабли проходят район одной из глубоководных впадин мирового океана с глубиной более 10 000 м.

Ночью при прохождении Филиппинской впадины с борта плавбазы Аяхта мы наблюдали необычное морское фигурное свечение. Из океанских глубин с периодичностью 2–3 секунды просматривалось как бы огромное светящееся колесо без обода, спицы которого наподобие веера, с завихрением, вращались против часовой стрелки. Завороженные этим необычным видением природы, мы терялись в догадках и не могли дать сколько-нибудь разумное объяснение этого явления океанских глубин.

– Возможно, это люминесцирующие мельчайшие морские организмы, потревоженные сейсмическими колебаниями морского дна или светящийся планктон, наподобие светящихся в ночном лесу старых пней и гнилушек, – выдвинул предположение мой приятель Миша Грищенко.

– Во-первых, мы проходим очень большие глубины, вряд ли морские организмы поднимутся с таких глубин; во-вторых, если это светящийся план-тон, то как объяснить периодичность их светового мерцания? – возразил я.

Свечение продолжалось минут сорок. Постепенно снижая интенсивность световых потоков, море вновь стало непроницаемым. Спустя сорок лет после индонезийского похода, просматривая научно-популярную литературу о природе свечения моря, о неопознанных летающих объектах (НЛО), я натолкнулся на одну из внушающих доверия гипотез, объясняющих феномен фигурного свечения моря. Суть этой гипотезы заключается в следующем.

Оболочка нашей земли подвижна, постоянно происходит её деформация. Колебания, сдавливание и растяжение земной коры генерируют электрические токи, во множестве блуждающие в земных недрах. Пьезоэлектрический эффект придаёт земным токам ту частоту колебаний, с которой происходят сжатия-разряжения в геологических породах, содержащих кварц, находящийся в природе в изобилии. В местах тектонических разломов земной коры выбрасываются магма и большое количество газов. Поднимаясь со дна океанов и морей, газ, инициируемый электрическими разрядами, начинает светиться. Такова одна из гипотез фигурного свечения ( [13, c. 343].).

Согласно плану перехода на параллели 20° с. ш. по приказанию флагмана все лодки застопорили ход, отвернули на 45° в сторону от генерального курса (первый и третий мателот вправо, второй и четвёртый – влево), погрузились на перископную глубину и с дачей хода произвели дифферентовку. С окончанием дифферентовки и доклада об этом командиру бригады по его приказанию вновь построились в строй кильватера с прежними элементами строя, продолжая движение в южном направлении.

Время проведения дифферентовки лодок совпало с пересменкой наших «пастухов» – на смену «Нептуна» прилетел «Марлин». Что тут началось?! Лучше об этом расскажет Рудольф Рыжиков, старпом пл С-236:

«Наступает момент поддифферентовки. «Ныряем» под перископ. Что тут начинается! Самолёты, а это как раз во время их смены, в панике мечутся, меняют высоты и скорости. Чувствуется, что лётчики растеряны и не знают, как им реагировать. Боятся нас потерять! Мелочь, но для нас приятно. Позлорадствовав, успокаиваем «супостатов» – всплываем и продолжаем движение по маршруту. «Пастухи» успокаиваются не сразу, видно, советуются со своим начальством, летают некоторое время оба. Наконец, сменившийся отваливает в сторону Филиппин. Оставшийся начинает своё монотонное барражирование. Так проходит ещё суток семь» [15, с. 55].

Старпом пл С-235 капитан 3 ранга Любимов вспоминает:

В ночное время особенно приятно нести ходовую вахту на мостике подводной лодки. Жара несколько спадает. Вокруг – тишина и кромешная тьма, только яркие звёзды на совершенно чёрном небе мысленно выделяют небо от чёрной глади Филиппинского моря. Вдоль борта лодки вода «фосфориться», сверкает мириадами огоньков, вызванных соприкосновением корпуса лодки с планктоном и другой живностью морской фауны. Свет нашего белого топового огня привлекает стаи летающих рыбок. Многие из них, не перелетев через палубу лодки на другой борт, плюхаются на неё или скатываются в шпигаты. Отдельные особи падали даже на ходовой мостик. Тут-то они становились добычей вахтенного сигнальщика. После смены вахты «рыболов» отдельных «летунов» в дневное время засушивал на солнце в качестве вяленой рыбы. Находились на лодках любители-гурманы, которые даже в жару отведывали и расхваливали вкус этой экзотической рыбки. Отдельные экземпляры летучих рыбок в качестве экспонатов рулевые сигнальщики засушивали на солнце, предварительно расправив их плавники-крылья.

Чем дальше наш отряд продвигался к экватору, тем сильнее донимала подводников жара. Фактически мы шли по тому же маршруту, который проложили лодки С-91 и С-79 при переходе из Владивостока в Индонезию в 1959 году. И проблемы с адаптацией личного состава к условиям тропиков были те же. Вот что пишет об этом В. Г. Лебедько.

«Периодические погружения и лёгкий спад дневной жары ночью не улучшали микроклимат в лодке. Чем дальше мы уходили на юг, тем больше давали о себе знать тропики. Духота сжимала головы, температура в кормовых отсеках при работающих дизелях и вентиляции не снижалась ниже 41−42 градусов. При остановке дизелей и переходе на главные гребные электродвигатели температура в 5-м и 6-м отсеках подскакивала до 49–54 градусов. Среди личного состава случались тепловые удары и обмороки. В носовых отсеках было не намного легче. Температура в артпогребе держалась на уровне 29–30 градусов. Из-за влажности в 85 процентов и выше снижалось сопротивление изоляции электрооборудования, радиотехнических средств, приборов торпедной стрельбы, множества различных электродвигателей. Интенсивно, в час до одного процента, шло выделение водорода из аккумуляторных ям. Один за другим из-за перегрева выходили из строя бытовые холодильники. В добавление ко всему плесневел хлеб, текли капуста и картофель, портилась селёдка в открытых бочках, В кормовых отсеках из-за духоты, жары и неприятных запахов матросы и старшины не могли принимать пищу и отдыхать. Поочерёдно их кормили в центральном отсеке, а спали они, где только можно было уловить свежий воздух. Офицеры были не в лучшем положении. Если позволяла обстановка, командир спал на мостике у ног вахтенного рулевого, а я иногда спал на платформе артустановки, привязывая ногу верёвкой к верхнему рубочному люку, чтобы меня не забыли при погружении» [10, с. 171–172].

Правда, артиллерийских установок типа «Эрликон» на наших лодках уже не было, так что возлежать на палубе хотя бы и ночью, как это позволял себе старпом Владимир Лебедько на С-91, никто бы не разрешил. Да и, оказавшись в воде в экваториальных широтах, рассчитывать благополучный исход операции по спасению по сигналу «Человек за бортом», особенно ночью, по крайней мере, наивно. Если в северных холодных водах пребывание в воде более 15−20 минут чревато переохлаждением организма, граничащим с летальным исходом, то в экваториальных широтах другая напасть – акулы. И соседство в воде с этими морскими гигантами не всегда кончается в пользу человека, случайно оказавшегося по воле рока в морской стихии.

Приведём пример из опыта плавания одной из подводных лодок 613 проекта по данным Г. Г. Костева [9, с. 72−74]:

«Шестьсоттринадцатые были не только массовой серией советских подводных лодок, эти корабли особенно активно использовались в многочисленных учениях послевоенной поры. На заре освоения этих пл, обладающих достаточно высокими техническими и тактическими характеристиками, бывали случаи не только курьёзные, но и достаточно непредвиденные, порой драматические. Это происходило и в силу новизны проекта, и ввиду частых океанских плаваний, хотя и допущенных к большим походам после сдачи всех положенных задач. Обратим внимание читателей на один из таких необычных случаев во время учения на Северном флоте. Надо подчеркнуть, что в послевоенный период, когда на флот начали поступать новые пл, учения проводились достаточно часто и напряжённо. Такова была установка в условиях обострённой международной ситуации в годы «холодной войны». Но никто не роптал, а лишь стремились выполнять учебные задачи с максимальной отдачей.

На СФ произошёл случай с забытым в открытом море подводнике при срочном погружении. Правда, всё закончилось счастливым спасением. А было так. Надводный корабль долго «преследовал» подводную лодку. И когда, наконец, ей удалось оторваться, командир приказал всплывать для зарядки аккумуляторной батареи. Опасаясь неожиданного появления «противника», он сам всё время находился на мостике. Однако накопившаяся усталость давала себя знать.

Оставив за себя вахтенного офицера, командир спустился в центральный пост. Зашёл было в свою каюту, но затем вернулся и, не снимая меховой куртки, присел на разножку.

– Центральный, самолёт «противника». Курс… дистанция… – взволнованно доложил радиометрист.

Командир мгновенно оказался на ногах: значит, «противник» не успокоился, выслал самолёт. И если лодка сейчас засветится у него на экране радиолокационной станции – борьба проиграна.

– Вахтенный офицер, – командир прильнул к переговорной трубе, ведущей на мостик, – обнаружен самолёт «противника», выполняйте срочное погружение.

– Все – вниз! – тут же прогремело на мостике.

Кубарем скатились по вертикальному трапу сигнальщик и рулевой. Захлопнув верхний рубочный люк, в центральный пост спрыгнул вахтенный офицер. Кто служил на лодках, знает, что «Срочное погружение» – это одна из тех команд, которую экипажи отрабатывают постоянно, неустанно. Ибо порой от секунды промедления может зависеть судьба корабля.

Именно поэтому выход из лодки в надстройку строго ограничен и регламентирован. Каждый поднимавшийся наверх называет свою фамилию и просит разрешения у вахтенного офицера выйти из люка. Только получив «добро», можно подымить сигаретой или выбросить мусор, глотнуть свежего воздуха, ну и воспользоваться надводным гальюном.

Командир доверил выполнение манёвра срочного погружения вахтенному офицеру, а затем сам встал за перископ. В это время сигнальщик взволнованным шепотом доложил что-то стоящему рядом штурману. Штурман с недоверием посмотрел на сигнальщика, потом вверх. В этот момент явственно послышались поскрёбывания по верхнему люку.

– Товарищ командир! – неестественно громко прозвучал в тишине отсека голос штурмана. – Рулевой сигнальщик докладывает, что в надстройке остался человек.

Не отрываясь от перископа, в который он стремился обнаружить «противника», командир произнёс:

– Доложить о наличии личного состава по отсекам!

Начались доклады по отсекам. Во втором отсеке отсутствовал матрос В. Костосов.

– Продуть среднюю! – Командир оторвался от перископа.

Лодка задрожала, и через несколько секунд была на поверхности. Командир в этот момент уже отдраивал верхний рубочный люк.

– Стоп моторы!

Снизу было видно, как командир и сигнальщик осматривают море в бинокли. Штурман же крутил перископ. Вот он остановился, глянул на отсчёт направления и крикнул:

– Справа 20, человек за бортом!

– Право руля, – отозвался вверху командир. −Доктору и носовой швартовой команде наверх!

Ветра не было, но большая зыбь сильно раскачивала корабль. Прямо по курсу волны то поднимали, то опускали матроса. Командир быстро и точно подвёл к нему корабль, стремясь прикрыть Костосова от волн корпусом лодки. На помощь ему по приказанию командира два матроса из швартовой команды, обвязавшись концами, прыгнули в воду. А была она если не ледяная, то и не для купания: + 8°.

Доктор приготовил для растираний бутыль спирта и суконные одеяла. Посиневшего Костосова положили на стол в кают-компанию. И тут-то все увидели, что в одной руке у него зажат ремень с бляхой. 30 минут пробыл матрос в студёной воде, столько же его, меняя друг друга, растирали товарищи. Наконец он пришёл в себя. Двоих спасателей тоже пришлось растирать. Теперь все трое лежали на койках второго яруса, в кают-компании, на столе парил чайник. Политработник корабля беседовал с Василием Костосовым.

– Как же так получилось, Костосов? – участливо спрашивал офицер.

– Понимаете, я спросил разрешения подняться наверх у вахтенного офицера – командира БЧ-3, он дал «добро». А когда я шёл к корме, то слышал, как меняются вахтенные офицеры. На вахту заступил командир торпедной группы. Надо было и ему доложить о себе.

– Да, брат, значит, бдительности не хватило. Как и вахтенным офицерам. – Политработник нахмурился, потом улыбнулся:

– А как же ремень в руке оказался?

– Розовый от растирания Костосов ещё более покраснел:

– Когда к люку подбежал, тот уже захлопнулся. А вокруг всё зашипело, лодка стала проваливаться. Тогда сдёрнул ремень, и бляхой – по люку, пока тот совсем не скрылся. Меня накрыло волной. Сквозь воду увидел, как лодка пошла вниз и вперёд. Головка перископа – на поверхности. Ну, я и поплыл за ней. Да только быстро застыл, но верил, что меня не бросят.

В это время в центральном посту, закончив «разбор» с прозевавшими матроса вахтенными офицерами, командир задался вопросом: почему же не возвращается самолёт? Погрузиться они, конечно, успели, но в перископ видно было, что «противник» прошёлся на малой высоте, чуть ли не над ними. И не заметить Костосова, несмотря на волнение, лётчики не могли.

Командир встал и пошёл в кают-компанию. Едва он появился, Костосов рванулся с постели.

– Лежите, – строго сказал командир.

Но прежде чем лечь, матрос Костосов торопливо доложил:

– Товарищ командир! при подлёте самолёта я нырнул. Держался под водой сколько было сил, думаю, что скрытность корабля не нарушил.

– Вот же народ, – покачал головой командир. – С вами поседеешь от одного срочного погружения.

Он всё ещё был суров, всё ещё во власти пережитого, но последние слова матроса растопили командирский лёд.

Всё описанное – это не фантазия и не продуманный интригующий эпизод, а реальное отражение той поры, когда на 613-х готовились матросы и молодые офицеры к морским и, как считалось, тогда возможным настоящим сражениям».

Владимир Любимов вспоминает:

– Аналогичный случай, правда, с трагическим исходом, произошёл летом 1951 года в Японском море на пл типа «Щ» с практикантом – курсантом 3 курса ТОВВМУ Николаем Бизлером. Лодка отрабатывала задачу 2 Курса боевой подготовки в заданном полигоне Японского моря, шла в надводном положении.

Курсант Николай Бизлер по запросу из центрального поста выйти наверх получил «Добро». При отработке срочного погружения Николай, по-видимому, замешкался, и его забыли. Через 8−10 минут, обнаружив «нетчика», лодка всплыла. Началась операция «Человек за бортом». Никаких результатов она не дала. Возвращалась лодка в базу с приспущенным Военно-морским флагом …

* * *

Приближаемся к экватору. Справа – Филиппинские острова. Проходим остров Самар, затем – остров Минданао. Роясь в памяти о прочитанных когда-то в училище лекциях по военно-морскому искусству капитана 1 ранга Бориса Аркадьевича Барара, замечательного педагога, бывшего кадрового офицера ещё царского флота, вспоминаем – где-то в этом районе в 1945 году японцы потерпели в морском сражении сокрушительное поражение от американцев. В том сражении с обеих сторон участвовали крупные соединения линкоров, авианосцев, крейсеров и эсминцев. Закат японского военно-морского флота был предрешён. Его окончательный разгром завершился с вступлением Советского Союза в войну с империалистической Японией и высадкой военных десантов на Курильские острова и Южный Сахалин.

За морем Сулавеси (Целебесском море) последовал Макасарский пролив. Наконец-то, 25 июня 1962 года подошли к долгожданной параллели 0°. Мы на экваторе нашей планеты Земля! На меридиане 119° в.д. по приказанию флагмана корабли нашего отряда легли в дрейф для проведения праздника Нептуна. Погода стоит чудесная, море спокойное, видимость полная. Кроме наших кораблей на видимости до самого горизонта других судов не наблюдается. Мероприятия по проведению праздника Нептуна на подводных лодках проводилось на верхней палубе с соблюдением мер предосторожности. Вот как это было на головной пл С-235.

Объявлена готовность № 2 надводная. В отсеках осталась одна боевая смена. Остальной личный состав построен на кормовой надстройке в тропической форме. Верхнюю вахту несёт старпом Владимир Любимов с рулевым сигнальщиком, обеспечивающие безопасность дрейфа пл и связь с флагманом. А на верхней палубе разворачивается действие Бога морей Нептуна, роль которого выполняет замполит Анатолий Ковалёв, экипированный бородой из мочалок, короной морского царства из разукрашенного картона и трезубцем из швабры. В свиту Нептуна входили: главный ассистент и писарь Юрий Яковлев (командир БЧ-3), виночерпий (механик Юрий Жуков), два телохранителя и два чёрта, измазанные и разукрашенные в цвета, приличествующие подводной флоре и фауне. Без русалок решили обойтись. Самодеятельный оркестр возглавлял штурман Станислав Ковшов с баянистом, гитаристом и кларнетистом из матросов срочной службы. Нептун со своей свитой вышел из ограждения рубки и направился к строю подводников. Встретил и доложил ему о прибытии подводников в экваториальные воды командир лодки Юрий Швандеров и вручил Нептуну список экипажа подводной лодки. После опроса каждого очередного подводника о целях прихода моряка в морское царство Нептун ударял трезубцем о палубу и возглашал: «Быть по сему, зачислить оного отрока в морские души!» Затем давал указание виночерпию выдать чарку сухого вина, а писарю – выписать свидетельство о пересечении отроком экватора и зачислении его в морские души. Два телохранителя хватали вновь обретённую морскую душу за руки и вели её для крещения морской экваториальной водой к надсройке. Здесь черти уже были начеку и подвергали отроков морской купели, поливая их забортной водой из пожарного шланга. После морской купели виночерпий каждой морской душе подносил чарку вина. Крещение морской экваториальной водой прошли все подводники, включая командира пл и подсменных вахтенных. Праздник Нептуна продолжался около двух часов и закончился вручением Охранной грамоты и огромных размеров Ключа от всех морей и океанов командиру подводной лодки. Было чрезвычайно весело, незабываемо, интересно. В жизни каждого моряка пересечение экватора – это, действительно, незабываемый праздник, который остаётся в памяти навечно.

Примерно в таком же ритме праздник Нептуна проходил на других лодках. На плавбазе Аяхта возможности для проведения этого праздника было, конечно, больше. Роль Бога морей здесь выполнял командир группы БЧ-5 капитан-лейтенант Дмитриев. В его свите были два телохранителя, два ассистентасоветника, два писаря, русалка. Пришлось замполиту плавбазы капитан-лейтенанту Перфильеву достаточно потрудиться, чтобы под его руководством подготовить сценарий проведения праздника Нептуна. Особые хлопоты были с поиском русалки, но всё обошлось, её наконец-то нашли в среде молодых матросов одной из команд БЧ-5. Розовощёкую русалочку разукрасили немыслимым образом в цвета морской волны и прибрежной пены. Как полагается, она вышла статью с чешуёй, рыбным хвостом и длинными волосами. Несколько в стороне от свиты сидели на корточках два чёрта с хвостами и соответствующими рожками на головах, измазанные не то в чернилах, не то в саже. Этим чертенятам вменялось в обязанность всех, кто увиливал от процедуры омовения экваториальной водой, тащить их силком под струи двух пожарных шлангов, разнесённых на импровизированных стойках на открытой палубе.

Восседавший в огромном кресле, опутанном водорослями и морскими звёздами, Бог всех морей и океанов Нептун учинил допрос командиру плавбазы Михаилу Воронову:

– С какою целью ты, Михайло, сын Пантелеймона, и твои чада – матросы твои, вторглись в мои пределы и водные хляби? Отвечай правду и только правду!

– Прибыли мы в Твои просторы, Владыка, по пути в дружественную страну Индонезию, а цель наша – оказание помощи народу этой страны в техническом оснащении её Военноморского сил, – отвечал командир.

– Ассистенты мои и писари записали твой ответ, Михайло. Будь по сему! (тут Нептун ударил основанием своего трезубца о палубу). Повелеваю поданным моим, чудищам пучин морских, препятствия злых сему мореходу не чинить, от пошлин и обрядов впредь освободить, подмогу всяческую оказывать и ветра попутного желать во всех его странствиях. Ассистентам моим повелеваю: выдать мореходу Михайло, сыну Пантелеймона Ключ от всех морей и океанов.

Ассистенты-советники Нептуна вытаскивают из потайного морского ящика огромный ключ и передают его командиру плавбазы капитану 3 ранга Владимиру Воронову. Момент передачи фиксируется к книге записей писарями из свиты Нептуна и фотографируется на память.

Морскую экваториальную купель приняли все моряки, находящиеся на плавбазе, в том числе весь штаб и флагманские специалисты бригады. Мореходам после купели выдавались Удостоверения Бога морей Нептуна. Вот одно из них: «Удостоверяю, что капитан-лейтенант Батаршев А. В. на борту плавучей базы подводных лодок «Аяхта» 25 июня 1962 г. пересёк экватор на 119° 18´ в. д., принял солёную купель и навеки зачислен в морские души. Бог морей: «Нептун».

Праздник Нептуна продолжался около двух часов. Наконец подана команда с флагманского корабля: «Закончить праздничные мероприятия. О готовности к движению по плану доложить». После докладов командиров лодок отряд продолжил движение по Макассарскому проливу, имеющему протяжённость в 270 миль. Следует отметить, внутренние воды Индонезийского архипелага изобилуют коралловыми рифами. Встреча с ними представляет большую опасность для кораблей и судов всех рангов. История мореплавания подтверждает: редко кому удавалось спастись после кораблекрушения на коралловых рифах.

В. Лебедько вспоминает:

«Макассарский пролив… изобиловал коралловыми рифами. Пролив не имеет навигационных ограждений, и потому плавание по нему является небезопасным. В наиболее узких частях пролива мы наблюдали, как по правому борту вырастали из глубины остроконечные пики рифов. При касании с ними они могли разрезать сталь корпуса лодки, как бритва режет бумагу. Одновременно по левому борту синели провалы с глубиной до 2 000 метров. Это производило огромное впечатление и требовало особой осторожности и внимательности в кораблевождении» [10, с. 174].

Именно поэтому все штурмана лодок и плавбазы были снабжены подробными английскими морскими картами, на которых обозначались мало-мальски значимые коралловые островки и подводные коралловые рифы.

Наконец, пройден Макассарский пролив, отряд вошёл в Яванское море. Взяли курс на Военно-морскую базу Сурабая. Мы убедились, что Яванское море прямо кишит экзотической морской фауной. В морях Индонезии акулы, действительно, водятся в больших количествах. В водоёмах нередко можно встретить пресмыкающихся – крокодилов, варанов, агамов и др. Из крупных морских животных следует отметить кашалотов, морских коров (дюгоней), дельфинов, скатов, морских черепах и другую живность. В морях Индонезии, как нигде, много морских змей, большинство из которых ядовиты. Становится ясно, что Яванское море – не для купания. Пребывание человека за бортом опасно для жизни, может кончиться для него весьма печально. История здешних мест подтверждает – случайно оказавшийся в водах Яванского моря человек может стать «завтраком» для акул и других морских тварей. Неспроста индонезийцы дали своему основному порту название «Сурабая» («Сура» означает акулу, «Бая» – крокодила).

Исключительно богата фауна индонезийских морей, что объясняется наличием на глубинах 15−20 метров подлинных подводных лугов, на которых произрастают до 800 разнообразных водорослей. По этим подводным лугам взад и вперёд снуют целые стада экзотических рыб, одних только видов которых можно насчитать до полутора тысяч. Из справочника по Индонезии мы выяснили, что в прибрежных водах этой страны ловят анчоусов, бычков, угрей, а на глубине – разные виды сельди, тунцов, сардины, морских окуней, летучих рыб. Попадаются рыба-пила, меч-рыба, барракуда и другие хищные рыбы. Но рыболовство в Индонезии всё-таки развиты слабо, в основном, из-за недостаточной развитости промыслового рыболовного флота.

На подходе к Сурабая в назначенной точке рандеву нашу группу кораблей встретили индонезийский пограничный и лоцманский катера. Наш флагман обменялся с пограничным катером позывными, приказал застопорить ход и лечь в дрейф. Последовало распоряжение: «Вход в морскую гавань Сурабая осуществлять поочерёдно. С прибытием на борт лоцмана и переводчика первой в гавань направляется плавбаза Аяхта.

Отжимное течение осложняло вход в гавань. Лоцман с переводчиком прибыли на Аяхту. Ютовая швартовая команда, руководимая лейтенантом Иваном Степанченко, завела трос на буксир. Буксир оказался маломощным и, как ни старался, не мог справиться с течением. Аяхту относило в сторону. Лоцман распорядился: плавбазе дать средний ход вперёд. От дачи среднего хода буксирный трос натянулся и… накренил буксир. Очевидно, этот маломощный буксир никогда не работал с большими судами, люки и двери на нём были открыты, через них моментально хлынула внутрь вода. В считанные секунды он затонул. Плавбаза своим ходом вошла в гавань и ошвартовалась у пирса Военно-морской базы Индонезии Сурабая. Вслед за Аяхтой поочерёдно в гавань вошли и ошвартовались у пирсов остальные корабли – С-235, С-239, С-290, С-391. Впоследствии мы узнали, что со злополучного буксира удалось спастись не всем. Несколько человек утонули вместе с буксиром. Досадно. Однако к данному происшествию как лоцман, так и индонезийский офицер, управляющий буксиром с берега, относились как-то спокойно. Отвечали в том смысле, что «души погибших уже находятся в раю», да и людей в стране еще, мол, много…

Лейтенанта Степанченко, как командира ютовой команды, на партячейке плавбазы пытались даже привлечь к строгой партийной ответственности. Нашлись партийные функционеры, которые твердили, что команде Степанченко надо было топором перерубить буксирный трос в момент, когда буксир шёл на дно. Фантазии таких функционеров были удивительны. Флагманский минёр капитан-лейтенант Анатолий Батаршев вспоминает:

– Во время швартовки плавбазы я находился на верхней палубе и был свидетелем происходившего вокруг. События развивались так стремительно, что не оставалось никакого времени на то, чтобы… рубить стальной буксирный трос. Да и где взять такой топор, если он не был предусмотрен даже в табеле ютовой швартовой команды?! Когда мне передали, что лейтенанта Степанченко собираются наказать по партийной линии, я сказал замполиту Трофимову о том, что командир ютовой швартовой команды ни в чём не виноват, в сложившихся обстоятельствах действовал правильно, и что рубка виртуальным топором стального троса – чистая фантазия. Вопрос был утрясён, и от Степанченко отстали. Мне импонировал этот немногословный спокойный с открытым взглядом и твёрдыми убеждениями молодой командир БЧ-3 плавбазы. Очевидно, сам он был с Украины, что можно было заметить при разговоре по его едва заметному украинскому акценту. Впервые я познакомился с ним уже на плавбазе на второй день нашего похода в Индонезию. Пошла речь о том, какие могут быть поставлены задачи перед личным составом минно-торпедных боевых частей подводных лодок в Индонезии. Предположили, что основная задача будет заключатся в подготовке индонезийских экипажей для лодок 613 проекта с последующей сдачей задач курса боевой подготовки и возможной передачи лодок индонезийской стороне по опыту предшествующих передач лодок 613 проекта в 1959 и 1961 годах. Конечно, мы даже не могли предположить, что в скором времени перед нами будут поставлены более серьёзные задачи, связанные с участием наших лодок с нашими же экипажами в борьбе индонезийского народа по освобождению Ириан Джая (Западного Ириана) от голландских колонизаторов. Но всё это было ещё впереди, а пока между нами шёл разговор о том, как лучше выполнить те задачи, которые мы ставили перед собой, исходя из той информации, которой мы располагали.

Я знал, что лейтенант Спепанченко в 1961 году участвовал в практической подготовке торпедных расчётов индонезийских торпедистов на пл С-235 во Владивостоке и имел определённые навыки в общении с ними. На плавбазе Аяхта личный состав БЧ-3, руководимый Иваном Степанченко, на 75 % был укомплектован из команд минно-торпедных частей береговых баз разных бригад 6 эскадры подводных лодок ТОФ. Моряками они были не ахти какими, но своё дело знали хорошо. Приготовление торпед 53–39 и САЭТ-50, их ремонт в условиях береговой базы было доверено этим классным специалистам торпедного оружия. Под конец беседы с Иваном Степанченко я сказал, что надеюсь на него и доверяю, считаю его первым помощником флагманского минёра. В ответ на это Степанченко заверил: «Товарищ капитан-лейтенант, на меня можете положиться, всё, что зависит от меня и моих торпедистов, будет выполнено».

Забегая вперёд, могу с благодарностью отметить: Иван Петрович на протяжении всей своей служебной деятельности не изменил своей специальности. После индонезийского похода продолжал службу в должности командира БЧ-3 на подводной лодке 613 проекта. После окончания курсов ВСООЛК (1966 г.) И. Степанченко служил в должности флагманского минёра на различных соединениях подводных лодок на Камчатке, в том числе флагмином Первой Камчатской флотилии пл ТОФ (1977−1979 гг.). Прохождение службы Ивана Петровича (в особенности после индонезийского похода) свидетельствует о его высоких профессиональных качествах и личной ответственности за минно-торпедное оружие и вооружение на соединениях подводных лодок, где он служил. Судите сами хотя бы по его профессиональному росту, что видно из его письма ко мне, датированное мартом 2008 г. «Анатолий Васильевич! Я, действительно, дослужился до звания капитана первого ранга, прошёл все ступени по специальности от командира торпедной группы БЧ-3 пл до заместителя начальника Минно-торпедного управления Тихоокеанского флота. Служил Родине честно и, как видишь, не изменил своей минно-торпедной специальности. Трудностей было много, особенно в последние 10 лет до ухода в запас, когда приходилось нести ответственность по своей специальности за весь Тихоокеанский флот. Пришлось, ведь, осваивать минно-торпедное оружие и его боевое использование и надводных кораблей (противолодочные ракеты, бомбы, мины, тральное вооружение и т. д.). Если коротко перечислить ступени моей службы, то они выглядят следующим образом:

– после окончания ТОВВМУ в 1960 г. пять лет служил на пл 613 пр. (1960–1965 гг.; из них с июня по декабрь 1962 г. был в индонезийском походе в качестве командира БЧ-3 плавбазы Аяхта);

– 1965 / 1966 гг. – Высшие специальные офицерские Ордена Ленина классы ВМФ (ВСООЛК, г. Ленинград) на отделении флагманских минёров подводных лодок.

После классов возвратился на Тихоокеанский флот, где служил флагманским минёром на различных соединениях подводных лодок:

– бригады дизельных пл (1966–1970 гг.);

– дивизии атомных многоцелевых пл (1971–1976 гг.);

– Первой Камчатской флотилии пл ТОФ (1977–1979 гг.).

В 1980 г. был назначен заместителем начальника МТУ ТОФ по боевой подготовке и эксплуатации минно-торпедного оружия и вооружения кораблей ТОФ. После ухода в запас в 1990 году в течение пяти лет работал в мобилизационном отделе Дальневосточного бассейна «Дальрыба», затем, в течение 9 лет – в торпедном арсенале, последние 4 года – вновь в МТУ ТОФ, правда, на должности главного инженера. К сожалению, излишняя физическая нагрузка мне противопоказана. Из-за перенесённого инфаркта пришлось в 2006 году избавиться от дачи, которая, конечно, требовала большого ухода. Просто держать участок в запущенном состоянии, считаю, недопустимым.

Как видишь, Анатолий Васильевич, больших звёзд с неба я не хватал, но Родине служил честно, к нашему минно-торпедному делу всегда старался подходить ответственно, не роняя достоинства минёра ВМФ. Если будут ко мне ещё вопросы, ответ дам незамедлительно.

До свидания! 5 марта 2008 г. Иван Степанченко».

Прочтя это письмо, я подумал:

«Люди бывают разными. Одни по натуре своей пытаются имитировать бурную деятельность, особенно на виду у других (начальства, проверяющих, просто значимых для них лиц). Раскрыть их имитацию не так уж сложно, стоит только сопоставить реальные дела с провозглашаемыми ими лозунгами. Но на первых порах эти люди могут привести в заблуждение сторонних лиц».

Войсковой психолог может измерить у военнослужащего уровень субъективного контроля (локус контроля). Под этим термином понимается личностное качество, характеризующееся склонностью человека приписывать ответственность за результаты своей деятельности внешним силам или своим собственным способностям и усилиям. Первый вид локуса контроля называется экстернальным (внешним), второй – интернальным (внутренним) Очевидно лица, которым присущ внешний локус контроля, все свои неудачи они списывают за счёт внешних обстоятельств. Особых результатов от деятельности таких лиц ждать не приходится.

Но есть другая группа лиц, у которых хорошо развита ответственность за порученное дело. О таких лицах говорят, что они обладают внутренним локусом контроля. И чем выше уровень этого контроля, тем выше степень ответственности человека за результаты своего труда. Ответственность у таких лиц выступает мерой их социальной зрелости.

Это небольшое отступление предпринято мною, чтобы показать на возможность деления людей по признаку ответственности за порученное дело. Безусловно, таких как Иван Петрович, следует отнести ко второму типу, т. е. к лицам, обладающих внутренним локусом контроля. Чаще они находятся в тени, напоказ себя не выставляют. Но от них многое зависит в состоянии дел на корабле, на подводной лодке, в штабе соединения. Они ответственны, трудолюбивы, настойчивы в достижении цели. В итоге такие люди приходят к убеждению, что они сами добились всего того хорошего, что было и есть в их жизни, что они способны добиться успехов в своей жизнедеятельности и в будущем.

На причале Главной ВМБ Индонезии 25 июня 1962 года (это был понедельник) нас встретил главный военный советник Советского Союза в Индонезии контр-адмирал Григорий Корнеевич Чернобай (звание вице-адмирал он получит позднее). Контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк доложил ему о прибытии бригады в Сурабаю, о состоянии материальной части кораблей, о моральном состоянии личного состава. Особых замечаний по этим вопросам не было, материальная часть кораблей исправна, оружие в надлежащем состоянии и боевой готовности, моральное состояние личного состава высокое. В краткой беседе Григорий Корнеевич сказал, что в Индонезии разных специалистов по военным ведомствам – несколько тысяч человек. Предупредил, что всякие взыскания по отношению к советским специалистам (в том числе военным) запрещены. За соответствующие нарушения воинской или трудовой дисциплины виновные просто отправляются в Союз, разбираться с ними будут там. Когда Григория Корнеевича спросили, какие задачи предстоит нам решать в Индонезии, он ответил, что конкретные задачи перед лодками будут поставлены в ближайшее время, а пока следует заниматься своим делом, поддерживать боеготовность и готовить корабли к предстоящей передаче в состав Военноморских сил Индонезии.

На причале нас встретили также офицеры с лодок первого отряда нашей бригады (С-236, С-292), во главе со своими командирами капитанами 2 ранга Юрием Дворниковым и Григорием Таргониным. Все они были в парадной форме кремового цвета, предусмотренной для тропиков: брюки, рубаха с короткими рукавами без галстука и погон, на ногах – сандалии. Матросы и старшины этих лодок были экипированы в одежду синего цвета: шорты, рубаха с короткими рукавами, тропическая панама, на ногах – сандалии. Подводные лодки С-236 и С-292 стояли под индонезийским флагом.

Заметили, что ранее переданные в 1959 и 1961 гг. Индонезии подводные лодки 613 проекта, поодаль стоящие у пирсов, выкрашены в серебристо-шаровый цвет, а индонезийские офицеры этих лодок одеты в военную форму серого цвета наподобие той, которую носят офицеры ВМС США. После короткого общения с друзьями экипажи прибывших пл привели механизмы в исходное положение, вахта на лодках заступила по-швартовному во главе с дежурными по пл, у трапов выставлены вооружённые автоматами Калашникова вахтенные в нелепой гражданской форме (рубаха с закатанными рукавами, кто в шортах, кто в брюках с закатанными штанинами, немыслимые головные уборы). Скоро и нам предстоит заменить гражданскую форму на индонезийскую. Но вот уже дали распоряжение (никак не поворачивается язык назвать это приказанием) – на наших лодках и плавбазе Аяхта родные Военно-морские флаги заменить на красно-белые индонезийские. Свободных от вахты подводников на больших японских автобусах направили в военный городок для размещения и предстоящего отдыха. По-индонезийски военный городок называется «Капалу», что дословно можно перевести как «городок для военных моряков» (слово «Капал» означает морское судно – корабль, пароход, теплоход и т. п.).


Глава 4
«Шестьсоттринадцатые» в Сурабае

Служили Отчизне под флагом чужим. Жизнь текла по солнечным часам. О питании и быте. Бдительность нужна всегда и везде. Красные фонари на улицах Сурабая. Кого к ним тянет? Назревают важные события. Противостояние двух сверхдержав. Планы «Мангуста» и «Анадырь».

С приходом второй группы отряда кораблей 54-й обпл в Сурабая все лодки 613 проекта с советскими экипажами (шесть единиц) были сведены в 50-ю оперативную бригаду подводных лодок ВМФ (50 обпл ВМФ). Плавбаза Аяхта со штабом и политотделом бригады перешла к отдельному пирсу, располагающемуся в полутора километров от причалов, где ошвартовались наши лодки. На второй день пребывания в Сурабая всех подводников переодели в индонезийскую форму, но без знаков различия. Офицеры – в светло-серых брюках с брезентовыми ремнями, такого же цвета рубашках с короткими рукавами с накладными карманами и вшитыми погончиками, на голове – кепи, на ногах – полуботинки. Матросам и старшинам выдали светлые шорты, рубахи с одним накладным карманом, кепи и сандалии. Командиры лодок разъяснили всему личному составу – в этой военной форме следует находиться только в пределах военного городка и на подводных лодках. Вне служебного времени в Капалу можно находиться в гражданской одежде. При организованных выездах за пределы военного городка всем надлежит облачаться в гражданское платье. Рядовым и старшинам самостоятельный выход за пределы Капалу был запрещён. Офицерам в одиночку за пределы военного городка выходить не рекомендовалось. Было объявлено, что для офицерского состава готовятся специальные пропуска, по которым в случае надобности в любое время суток можно беспрепятственно проходить через пост охраны Капалу. Действительно, через неделю пребывания в военном городке всем офицерам выдали пропуска, которые, как показала практика, действовали безотказно не только в Капалу, но и при предъявлении его при необходимости в городе индонезийским офицерам или полицейским. Пропуск представлял нечто похожее на визитную карточку с фотографией владельца и его подписью, номера карты и обозначением категории документа (например, «PERWIRA STAF MAR II» – офицер штаба соединения, 2-я категория). Конечно, мы стремились обходиться в городе без этого документа, но иногда этот пропуск выручал. Вот как это описывает Рудольф Рыжиков.

«Подходим к кинотеатру. Очень хочется посмотреть американский фильм «Спартак», но за билетами толпа народу. Обращаюсь за помощью к полицейскому. Показываю ему «визитку». Он вытягивается, отдаёт честь, берёт деньги и через несколько минут билет у меня. Или торопимся в «лагерь». «Голосуем». Скрипнув тормозами, останавливается армейский джип, ехавший, кстати, в противоположную сторону. Опять же показываем свои документы. Водитель козыряет и приглашает в машину. Через некоторое время выходим из машины у входа в лагерь. Ни о какой плате за услуги нет и речи. Уважают нас не на словах, как это бывает у нас, а на деле» [15, с. 63−64].

От наших лодок до военного городка Капалу пешком 30 минут ходу, но экипажи туда и обратно перевозят на закреплённых за ними автобусах с индонезийскими водителями. Индонезийское командование предлагало нашей стороне завести такой же порядок распределения транспортных средств, как это было принято у индонезийских экипажей. Для рядового и сержантского составов (в индонезийских экипажах старшины называются сержантами) выделен один автобус, для командира лодки – японский «джип», для остального офицерского состава – «газик» с полугрузовым кузовом. Все индонезийские офицеры управляли транспортными средствами самостоятельно. Ключи от офицерского «газика» находились у старпома. Это очень удобно. При необходимости любой офицер мог взять ключи у старпома и самостоятельно следовать по назначению.

Несмотря на явное преимущество такого распределения транспортных средств за экипажами, наша сторона после короткого совещания у флагмана от этой идеи отказалась. Причины такого отказа просты до банальности. Во-первых, потому что не каждый из наших офицеров умеет водить машину. Во-вторых, из-за левостороннего движения, принятого в Индонезии. А это, как считали наши командиры, непривычно для наших водителей, что может привести к непредсказуемым последствиям.

В Капалу экипажи наших лодок были распределены для проживания в одноэтажных коттеджах, которые имели несколько комнат в основном площадью 25 кв. м. В каждой комнате размещались 4 человека. К примеру, в одной из комнат коттеджа, отведённого для экипажа пл С-235, располагались старпом Владимир Любимов, замполит Анатолий Ковалёв, механик Юрий Жуков и штурман Станислав Ковшов. Командиры лодок размещались в отдельных комнатах несколько меньшего размера по два человека. Во всех комнатах стояли деревянные кровати с марлевыми противомоскитными пологами (сетками). Назначение этих сеток – предохранять человека в ночное время от полчищ москитов и комаров, в чём мы убедились вскоре на опыте жертв этих вездесущих тварей. В дневное время, когда несносная жара доходит до 35°–40°, эти насекомые чуть ли не в коме, их не видно и не слышно, прячутся в зарослях и расщелинах земной тверди. К вечеру дневная жара спадает, устанавливается относительно стабильная температура воздуха 25–28 градусов по Цельсию, редко понижаясь в ночные часы до 22°– 24 °C. Вот тогда-то эти вездесущие твари вылетают из всех нор и щелей, носятся во влажном теплом воздухе как оголтелые, и кажется, что они норовят искусать именно тебя. Конечно, это не те комары, которые нас кусают, например, в Питере. Укусы яванских комаров более чувствительны, да и по размеру они куда крупнее питерских. Ещё хуже, если несчастного покусают москиты, от которых можно заразиться даже пренеприятной тропической лихорадкой.


Помощник командира подводной лодки С-91 (пр. 613) Владимир Белобородов. Японское море, 1959 г. (идёт подготовка к походу в Индонезию).


Капитан 2 ранга Юрий Швандеров, командир пл С-235 (июль 1962 г.)


Среди мальчишек Сурабая (июль 1962 г.)


Флагманский минёр 54-й обпл ТОФ капитан-лейтенант Анатолий Батаршев (июнь 1962 г.)


Капитан 1 ранга Григорий Таргонин (1999 г.).


Анатолий Батаршев среди студентов Сурабая (июль 1962 г.)


Александр Тычков, главный механик ледокола «Москва», 1977 г.


Надпись на обороте: «Мистеру Анатоль от сипил» («Сипил» в переводе – обслуживающий персонал)


Президент Индонезии Сукарно после вручения Индонезийских орденов Л. И. Брежневу и Юрию Гагарину (1961 г.)


Пятый президент Республики Индонезия Мегавати Сукарнопутри – дочь Сукарно. Занимала эту должность с 23 июля 2001 г. по 20 октября 2004 г.


Капитан 1 ранга Владимир Любимов (2008 г.). Капитан 2 ранга Любимов в индонезийском походе 1962 года был старпомом командира пл С-235


Доктор Сукарно (1901–1970), президент Индонезии (18 августа 1945 г. – 12 марта 1967 г.)


Капитан-директор музея «Подводная лодка С-189» регионального общественного учреждения культуры СПб. Николай Владимирович Чернышёв и капитан 2 ранга в отставке Анатолий Васильевич Батаршев в центральном посту пл С-189. Плав-пирс ЛенВМБ, Набережная лейтенанта Шмидта, 12 ноября 2009 г.


Ами Интойо с известным индонезийским драматургом Путу Виджайя (слева) и преподавателем индонезийского языка Института стран Азии и Африки (МГУ им. Ломоносова) Авалом Узхара. На Международном фестивале Детских театров, Москва, июль 2008 г.


Ами Интойо с мужем Александром Львовичем Хомкиным и сыновьями (старшим сыном Михаилом и невесткой Алёной – слева, младшим сыном Константином – справа). Москва, 2008 г.


Вице-адмирал Анатолий Антонович Рулюк, ВМУРЭ имени А. С. Попова (1978 г.). В 1962–1963 гг. контр-адмирал А.. Рулюк командовал 54-й обпл Тихоокеанского флота в период похода лодок 613 пр. в Индонезию


В порту Бутунг. Слева направо: старпом (С-290) Геннадий Мелков, Индонезийский штурман, Анатолий Батаршев, врач Мартьянов. На заднем плане подводная лодка С-290


Крейсер «Варяг» (год постройки – 1901)


Почётный консул Республики Индонезии в Санкт-Петербурге и Ленинградской области Валерий Анатольевич Радченко (справа) с представителями деловых кругов Индонезии после подписания соглашения о поставке техники (Санкт-Петербург, март 2007 г.)


«Остров Ява».


Дендрарий в тропиках Индонезии (Анатолий Батаршев)


Старпом командира пл С-235 кап. 3 ранга Владимир Любимов (Владивосток, июнь 1962 г.)


Старшина 1 статьи Павел Клейников (первый слева) − старший инструктор торпедный электрик среди своих друзейторпедистов (пл С-292, июнь 1962 г.)


Братья Тычковы: Саша (кусант 2 курса ДВВИМУ) и Серёжа (студент пединститута). Владивосток, 1950 г.


Командир БЧ-3 плавбазы «Аяхта» лейтенант Иван Степанченко (июль 1962 г.)


За бутылкой пива в баре ресторана ВМБ Сурабая слева направо Владимир Колесников (С-292) и Владимир Любимов (С-235). Сентябрь 1962 г.


Капитан 2 ранга Пётр Протасов командир подводной лодки С-239 (август 1962 г.)


Друзья-сослуживцы с подводной лодки Б-36 (слева направо): капитан 1 ранга Андреев, Анатолий Петрович (бывший помощник командира пл), капитан 1 ранга Мухтаров, Аслан Азизович (бывший командир БЧ-3), контр-адмирал Наумов Владлен Васильевич (бывший командир БЧ-1). В День Победы 9 мая 2013 г., Санкт-Петербург (снимок представлен В.В. Наумовым)


Вскоре в этом мы убедились на практике. Флагманский врач майор Альберт Максимов всех проинструктировал – укладываясь спать, необходимо тщательно заправить противомоскитную сетку, чтобы не оставалось никакой щели, через которую могли бы проникнуть комары или москиты. Кто недостаточно внимательно слушал его инструктаж, либо считал, что всё это – чистой воды туфта, на утро являл миру видение весьма непривлекательное своей распухшей и в кровоподтёках физиономией от укусов не одного десятка, а то и сотни кровососущих тварей.

Конечно, в комнатах была и другая мебель, обеспечивающая минимальное необходимое удобство для проживания подводников – шкафы, тумбочки, столы, стулья и прочее. Непременно в каждой комнате находился большой холодильник (обычно фирмы «General motors» или «Norwegia»), в которых постоянно находились графины с холодным чаем или кофе. Из-за изнуряющей дневной жары хотелось постоянно пить. Бывало, после рабочего дня подводники выпивали по два – три стакана чая или кофе, полностью опорожняя графины. Удивительное дело, через 10–15 минут они вновь оказывались полностью заправленными. В этом – заслуга обслуживающего персонала Капалу, набираемого по контракту из молодых индонезийских ребят 15–19 лет. Вежливые, обходительные, доброжелательные, опрятно одетые молодые люди, называвшие себя «сипилами», т. е. гражданскими, занимались уборкой помещений, обслуживанием подводников в качестве официантов во время приёма пищи, либо участвовали в различных хозяйственных работах в военном городке подводников. Своей работой эти ребята дорожили и с гордостью показывали нам надписи на своих куртках – «Sipil», что в переводе означает «гражданское лицо». Нам казалось, что они даже гордились тем, что были причастны к работам, связанным с обслугой «Angkatan Laut», т. е. с обслугой кадров военно-морских сил. Русского языка «сипилы» не знали, впрочем, как и наши подводники – индонезийского языка. Вначале изъяснялись с помощью жестов, мимики и на ломанном русско-английско-индо-незийском языке. Это было достаточно, чтобы на первых порах лучше обустроить свой быт. Однажды, придя вечером в Капалу, мы не нашли в холодильнике традиционный графин с холодным чаем (А. Батаршев). Оба больших графина были заполнены холодным кофе. Пришлось пить этот кофе. Как обычно, каждый из обитателей комнаты (Анатолий Батаршев, Олег Ребров, Михаил Грищенко, Николай Шмаков) выпили по два – три гранённых стакана холодного кофе, но потом долго не могли заснуть.

А. Батаршев:

«Мучимый скверным самочувствием и бессонницей сквозь дремоту услышал утром знакомый голос молодого «сипила»: «Мистер Анатоль, карошо кофф?» Хотелось послать его к чёрту, но я сдержался, ответив лишь: «Судара, кофе – тида баик», что в переводе означало: «Сударь, кофе – не хорошо, а плохо». Долго пришлось объяснять, почему вечером нам лучше иметь холодный чай, а не кофе. Индонезийские ребята никак не могли взять в толк, почему русские так много пьют жидкости и почему для них чай важнее прекрасного кофе. Они же хотели для русских сделать приятное, а получилось… Впрочем, эти молодые индонезийские «сипилы» – толковые сообразительные ребята, к нам относятся с уважением, даже, кажется, – с почтением. Взаимоотношения с ними вполне нормальные, выдержанные, пожалуй, среди них никаких там «доносчиков» не может быть. Хотя, кто их знает…

Вот, например, в конце июля 1962 г. состоялось совещание наших и индонезийских флагманских специалистов по вопросам качественной отработки экипажей подводных лодок. Нам уже было ясно – в недалёком будущем предстоит передача подводных лодок нашей бригады индонезийскому Военно-морскому флоту. Экипажи тщательно готовили материальную часть, оружие и вооружение лодок к передаче и одновременно продолжали практическую отработку индонезийских экипажей на своих лодках. На данном совещании неожиданно, обращаясь ко мне, один из индонезийских штабных специалистов (я отметил – это был не флагманский минёр, кажется, это был один из специалистов-механиков) на чистейшем русском задал вопрос: «Русские поставили нам старые электрические торпеды САЭТ-50. Почему же не более совершенные и надёжные САЭТ-60?» Этот вопрос поставил меня в тупик. Две секунды было достаточно, чтобы среагировать и ответить: «Такие торпеды мне неизвестны». Об этом случае я доложил заместителю командира бригады капитану 2 ранга Валентину Ивановичу Синельникову. Тот сказал: «Правильно среагировал – неизвестны такие торпеды, значит, их нет!» На этом инцидент был исчерпан. Но я понял, что в присутствии «сипилов» никаких разговоров о службе и служебной деятельности вести нельзя и предупредил об этом своих сослуживцев. Впрочем, об этом они сами знали, комбриг и политработники не однажды на разных совещаниях поднимали вопрос о бдительности. А вот короткое сообщение на эту тему старпома с пл С-236 Рудольфа Рыжикова следует привести.

«В офицерском баре при столовой нас обслуживал молодой человек – бармен. Судя по всему, русского языка он не знал. С чисто русской привычкой болтать за стаканом пива на служебные темы, мы, в его присутствии, частенько обсуждали, не стесняясь, вещи, мягко говоря, не для иностранного уха.

И вот, уже перед самым нашим убытием на Родину, вхожу по каким-то делам в штаб индонезийской бригады. В дверях носом к носу сталкиваюсь с этим барменом. Он – в форме старшего лейтенанта флота. Вместо велосипеда, на котором он обычно уезжал после работы домой, его у подъезда ожидает блестящий американский «Форд». Улыбаясь, «бармен» на чистом русском языке желает мне доброго пути в Россию и заводит мотор автомобиля…» [15, с. 69].

Особо следует сказать об организации системы питания экипажей в военном городке. Столовые располагались в Капалу в одноэтажных павильонах. В одном из таких павильонов находилась офицерская столовая, в которой длинными рядами на ширину зала накрывались столы с разнообразной снедью и приправами. По обе стороны рядов можно было рассадить около 30 человек. На столах лежали приборы, чашки с водой для полоскания пальцев, вазы с бананами, кувшины со льдом, разнообразные приправы, назначение которых пока нам было неведомо, чилийский перец и др. О процедуре обеда лучше расскажет командир пл С-292 Григорий Таргонин.

«Обед начался с очень вкусного салата «оливье» с креветками. Блюдо с салатом несла женщина, с поклоном останавливавшаяся около каждого из нас, а накладывал салат в наши тарелки мужчина, ловко орудовавший двумя ножами. Затем подавалось таким же манером основное блюдо, состоявшее из куриного окорока и разнообразного гарнира, в состав которого входил рис, тушёные овощи, зелёная стручковая фасоль, очищенная от скорлупы утиное яйцо и сладкий арахисовый соус. Конечно, мы не забывали про свежие огурцы и помидоры. Обед, завершающийся поеданием банана, понравился…

Закрывая эту тему (о питании), хотелось бы высказать некоторое недоумение. Кормили нас, как и всех военнослужащих индонезийских ВС, очень хорошо. Никаких продовольственных норм у них не существовало – как, кстати, и по другим видам довольствия, кроме денежного. И это на фоне далеко не сытого существования большинства населения страны. Я своими глазами видел, как кормят рабочих в военном городке: один раз в течении 10-часового рабочего дня им выдавали горсть варёного риса на куске бананового листа вместо тарелки и апельсин. Это главная часть заработанной платы, ради которой люди работают. Армия и флот содержат огромное количество рабочих, служащих и прислуги. Иногда это выглядит карикатурно.

Потребовалась нам электросварка – подварить лопнувшую штангу у сходни. Дали заявку. На следующий день появляются 12 рабочих в чистых синих комбинезонах, толкающих тележку со сварочным агрегатом и кабелем. Среди них один сварщик, который выполняет эту пустяковую работу в течение трёх минут. Смотав кабель, бригада толкает тележку в обратном направлении, при этом не всем удаётся даже ухватиться за неё.

В конце трудовой недели эта огромная армия тружеников, покидая территорию базы, несёт главную часть своего недельного заработка в виде мешочка с тремя килограммами риса. Деньгами что-то платят, но это гроши» [18, с. 40].

Авторы данных очерков полностью подтверждают высказывания Григория Таргонина, не однажды сами наблюдали подобные сцены из повседневной жизни индонезийских рабочих в военном городке. Впоследствии (декабрь 1962 г.) при встрече с одним из работников Посольства СССР в Индонезии мы выяснили – индонезийская сторона вынуждена выплачивать большую дотацию на оплату за продовольственное снабжение и обслуживание советского военнослужащего в Индонезии, в несколько раз превышающую аналогичную оплату за индонезийского военного. Так как советского технического персонала (в том числе военных специалистов) в Индонезии было несколько тысяч, то, естественно, обслуживание этого персонала ложилось тяжёлым бременем на бюджет страны. Но на это индонезийская сторона шла сознательно ввиду предстоящих событий, связанных с подготовкой вооружённых сил страны в деле освобождения Ириан Джая от голландских колонизаторов.

Можно было наблюдать такую картину. Утром или ближе к обеденному перерыву, когда намечалось проведение малой приборки на эсминцах, уже переданных индонезийской стороне, на причале толпились тощие, полуодетые мальчишки. Как только подавался сигнал к малой приборке, мальчишки пропускались на корабли. Вооружившись швабрами и щётками, они приступали к работе под присмотр заведующих объектами приборки. Итогом их рвения была кое-какая еда (каша, варёный рис и т. п.). Никого это не смущало, не было никакой реакции со стороны офицеров индонезийских кораблей. Скорей всего, они делали вид, что ничего не видят. Были попытки мальчишек предоставить подобные услуги нашим морякам. Но комбриг с самого начала дал понять – никакого детского труда на наших лодках он не потерпит, отдал распоряжение близко к кораблям посторонних не допускать.

Конечно, мы были весьма благодарны индонезийской стороне за их качественное обслуживание советских моряков, отношения наших подводников с индонезийскими моряками, как и с гражданским персоналом, были дружескими, никаких конфликтов не возникало. Учитывая сложности в приготовлении пищи для большого контингента советских моряков в Капалу, к работе в столовой стали привлекать коков с наших подводных лодок. Меню стало более разнообразным, а качество пищи повысилось и стало более привычным для россиян. Естественно, соответствующий контроль осуществлялся как индонезийской стороной, так и нашей. От наших подводников к такому контролю привлекались врачи и выборочно – старшие помощники. Так, проверив дважды состояние пищеблока столовой, старший помощник пл С-391 Саша Соломенников (кстати, однокашник авторов по ТОВВМУ им. С. О. Макарова), решительно отказался столоваться в Капалу, одно время стал на довольствие на плавбазу Аяхта, куда дважды, а иногда и трижды в день ходил пешком для приёма пищи. Утром и вечером это, куда ни шло, а вот в обеденное время 20-минутный променаж по жаре в 35–39 градусов … Не каждый из нас на это был способен. Принять такое отчаянное решение Сашу Соломенникова вынудили… крысы, которых в перекрытиях пищеблока было превеликое множество. Расхаживала эта божья тварь и по полу пищеблока, не очень-то боясь его работников, кстати, относящихся к крысам почти индифферентно. Когда заходил разговор о том, что грызунов надо уничтожать, индонезийцы отвечали, что делать этого нельзя ни в коем случае. Во-первых, потому что это ничего не даст. Вместо одних грызунов придут другие. Во-вторых, потому что многие из индонезийцев – мусульмане, почитающие крыс, считающие их чуть ли ни божественным созданием. В-третьих, в условиях Индонезии крысы, мол, выступают в качестве своеобразных санитаров, очищая нечистоты и поедая отбросы. В этом, конечно, была своеобразная логика жителей Сурабаи, но для большинства россиян она неприемлема. Досаждали крысы не только работников пищеблока, но и вооружённых вахтенных плавбазы Аяхта и подводных лодок. Вахтенным вменялось в обязанность не только выполнять свои непосредственные обязанности по охране военных объектов, но и предписывалось тщательно следить за этой божьей тварью, чтобы она не перебежала по трапу на корабль. Мы знали, что в Индонезии часто вспыхивают эпидемии брюшного тифа, переносчиками которых как раз являются всевозможные грызуны. Для крыс ничего не стоит перебежать на корабль и по стальным швартовам. Поэтому на всех швартовах плавбазы и подводных лодок навешивались круглые фанерные щиты.

За пределами нашего военного городка располагались жилые дома лёгкой постройки с дворами, утопающими в банановых рощах, кокосовых пальмах, ананасных деревьях и прочей тропической растительности. Вдоль дорог по пути к причалам порта располагались всевозможные лавки и магазинчики, большинство из которых принадлежали китайцам. Из спиртного кроме пива там можно было купить виски из Америки, бренди из Франции, водку из Союза. Правда, водка стоила баснословно дорого, дороже виски и бренди. Из наших офицеров, как нам помнится, редко, кто покупал крепкие напитки. Разве что в праздник, да и то в основном в качестве подарка для индонезийских собратьев по оружию. Заметили – в большинстве лавок на видном месте висят портреты Мао-Цзедуна. Сразу видно, лавки – китайские.

Вот в плетёном кресле сидит старый китаец – хозяин лавки. Глаза его полузакрыты, покуривает трубку, неспешно раскачиваясь телом в такт своим неспешным мыслям. Посетителей обслуживает жена хозяина, помогают ей дети. Если что-то сделано не так, как это принято, или не соответствует этикету, хозяин слегка приоткрывает один глаз, тихо что-то говорит хозяйке или лениво указывает перстом в нужном направлении и снова погружается в дремоту. Со стороны можно было подумать, что он спит. Но сквозь дремоту его подсознание в нужный момент включает программу взаимодействия с хозяйкой, чтобы сообщить ей нужное слово и сделать указание действовать в нужном направлении.

Была одна особенность многих кварталов, прилегающих к морской гавани Сурабая, а также на окраинах города. Это отсутствие или неудовлетворительное состояние канализационных систем. По этой причине в этих кварталах постоянно ощущался неприятный запах, связанный с выбросом нечистот в реки и каналы, прилегающие к основному порту страны Сурабая. Дело осложнялось тем, что многие бедняцкие семьи жили просто на воде – в лодчонках и джонках. Какая уж тут канализация! Так что «амбрэ» здесь ощущалось не лучше, чем на Елисейских полях Х – ХI веков. Однако в центре города, на базах отдыха, в местах проживания знати всего этого нет. В целом, Сурабая – вполне цивилизованный город, где можно не только работать, но и прекрасно отдохнуть.

Своеобразен распорядок дня рабочей недели в Индонезии. Официально начало рабочего дня считается с пяти часов утра. В 10.00 – перерыв на кофе-тайм. Этот ритуал соблюдается неукоснительно. Какие бы ни проводились работы, срочные – несрочные, все бросают работу, пьют кофе, чай, либо устраивают себе лёгкий завтрак. С 10.30 работа продолжается и заканчивается в 13.00 часов. Наступает послеобеденный сон.

Кажется, спит вся страна. Может, это связано с невыносимой жарой. Солнце стоит почти в зените, невозможно более 10 минут находится под его палящими лучами. Если вечером работникам предстоит какая-либо срочная работа, а домой ехать далеко, они устраиваются где-нибудь в тени, располагаются поудобнее и дремлют, закрыв глаза, два – три часа кряду. И только вечером, когда жара несколько спадёт, продолжат начатую работу.

Слишком радикально наше командование не стало ломать наш обычный распорядок дня. Но всё-таки, кое-что пришлось изменить. Подъём флага осуществлялся как всегда в 8 часов утра. Как обычно, проводились на кораблях осмотр и проверка оружия и технических средств, необходимый текущий ремонт механизмов техники и вооружения, ППО и ППР. Разумеется, надлежащее место отводилось боевой подготовке экипажей наших субмарин (тренировки по выходу в торпедные атаки – условно, по боевому маневрированию, по живучести и т. п.). 10.00 объявлялся перерыв на кофе-тайм. В 13.00 объявлялся конец рабочего дня. Экипажи, кроме вахты, убывали в военный городок на обед и отдых. Примерно в 16.30–17.00 часов всё оживало. Жара несколько спадала. Во дворе Капалу почти каждый вечер крутили кинофильмы. Вначале это были наши, советские ленты. Благо можно было обменивать взятые с собою ленты на другие, заимствованные с надводных кораблей, либо с советских судов, заходящих в порт Сурабая. Насмотрелись мы и американских кинобоевиков, но вскоре они нам надоели, но с удовольствием смотрели американские учебные фильмы (в основном по организации службы на надводных кораблях – эскадренных миноносцах и авианосцах). Смотрели эти кинофильмы в одних шортах, но уже примерно в 21 час вынуждены что-нибудь накидывать на плечи, так как всё больше с этого момента начинают донимать нас комары. Удивительное дело, подводники с индонезийских экипажей приходили смотреть кинофильмы в… свитерах, а некоторые даже в… зимних шапках, привезённых ими ещё из Владивостока. Когда мы спрашивали их: «Не жарко ли?», они отвечали: «Нет, но зато комары не кусают». Вполне возможно, что им, действительно, не жарко, так как они воду пьют значительно меньше в жаркую погоду, чем русские, поэтому нет такого интенсивного потоотделения, как у нас.

После 17 часов можно было хорошо отдохнуть в Доме офицеров, располагающемся за пределами военного городка вблизи штаба ВМБ Индонезии. Это современное двухэтажное здание с концертным залом, гостиными и двумя барами с хорошей кухней. Иногда здесь устраивались совместные встречи советских и индонезийских офицеров по случаю национальных праздников или прибытия именитых гостей. Недалеко от штаба ВМБ размещалась гостиница, в которой жили русские учительницы и переводчики. Учительницы давали уроки русского языка индонезийским офицерам, обучали русскому языку и сержантский состав индонезийских экипажей подводных лодок. Примечательно, что среди этих учительниц Алексей Иванов, штурман с пл С-236, нашёл себе пассию, впоследствии они поженились, зарегистрировав свой брак в Посольстве СССР в Индонезии.

Особого запрета со стороны полицейской службы на выход в город из Капалу подводникам не было. Этим пользовались отдельные моряки, отлучаясь в свободное время из Капалу в город в поисках острых ощущений. Конечно, подводники стремились своевременно возвращаться в Капалу (к началу общих мероприятий, к вечерней поверке и т. п.). Однако такое шатание по городу, посещение всевозможных лавчонок или базаров, а то и просто публичных домов не могло быть незамеченным офицерами. Прецедент нашёлся.

Однажды в субботний день один из старшин срочной службы после 16 часов пополудни на попутной машине из Капалу выехал в город, т. е., попросту говоря, ушёл в самоволку. В городе ему приглянулись два красных фонаря. Как он узнал, что два горящих красных фонаря – свидетельство «престижного» борделя, одному Богу известно.

Незнание местного языка нисколько его не смутило в процессе движения к намеченной цели, он изъяснялся, как только мог. Процесс… пошёл, цель была достигнута. Расплатившись рупиями, заранее занятыми у своих сослуживцев, ибо своя получка почему-то, выданная лишь две недели тому назад, быстро растаяла, наш Дон-Жуан отправился в обратный путь. Особых денег уже не было, пришлось нанять велорикшу, по-индонезийски – «бечаг». Находясь в незнакомом городе, старшина никак не смог толком объяснить, хотя бы на ломанном русско-английско-индонезийском языке, что ему следует возвратиться в Капалу. Благо «бечаг» попался сообразительный и привёз «руски-мериман» к одному из КПП военного городка. А уж оттуда полицейские КПП нашего тёпленького старшину передали дежурному по бригаде.

Назавтра был разбор, построение личного состава экипажей, проверка нетчиков. После докладов командиров о результатах поверки на середину строя каре вывели нашего Дон Жуана. Командир бригады в красках рассказал о злоключениях старшины, позорящего моральный облик советского подводника. Предупредил о недопустимости подобного поведения, роняющего честь и достоинство советского моряка. Впредь было предписано перед отходом ко сну во всех экипажах проводить вечернюю поверку с докладом о результатах дежурному по бригаде. А решение по вопросу о нашем Дон Жуане было лишь одно – немедленно, с первым же рейсом из Джакарты отправить его в Союз.

Флагманский врач майор Альберт Максимов по этому случаю провёл беседу о санитарном состоянии всевозможных окрестных лавчонок, предупредил об эпидемиях брюшного тифа и холеры, которые периодически вспыхивали в городе, а также о распространении венерических заболеваний, некоторые из которых даже не известны до сих пор у нас в Союзе. Напоследок сообщил – если уж случится какой грех (про это), необходимо без обиняков обратиться лично к нему, чтобы принять неотложные меры по профилактике, если это потребуется. Как показала практика, впоследствии было несколько обращений к врачу по такому деликатному вопросу, к счастью, всё обошлось без последствий. Полицейским поста двух КПП военного городка было дано указание – матросов и старшин с нашего «лагеря» в одиночку не выпускать, а групповые выходы разрешать только в сопровождении офицеров с пропуском. Однако это распоряжение действовало лишь на первых порах. Советские подводники быстро подружились с полицейскими и по просьбе «выйти на часок» пропускали их беспрепятственно, чем очень огорчали наших старпомов и замполитов.

Прибавилось работы и флагманскому минёру бригады. Необходимо было срочно готовить замену – убывший в Джакарту для последующей отправки в Союз старшина был неплохим специалистом по торпедному оружию одной из лодок бригады.

Пришлось разбираться минёрам и с электрическими торпедами САЭТ-50. В условиях больших температур и длительного хранения в торпедных аппаратах их акустическая аппаратура снижала свои характеристики, о чём говорилось выше. Практические стрельбы в учебном полигоне (северо-западнее о. Мадура, в 80 милях к северу от Сурабая) этими торпедами показали свою несостоятельность в условиях тропиков. Торпеды на цель не наводились. Флагмином А. Батаршевым был составлен подробный отчёт об этом, который был передан по команде. По возвращении в Союз, уже в мае 1963 г. он дополнительно докладывал данный прецедент в Главном минно-торпед-ном управлении ВМФ в Москве. Мало того, одна из САЭТ-50… взорвалась. Слава Богу, не сам боезаряд, а аккумуляторная батарея (АБ). По счастливой случайности при взрыве АБ никто не пострадал. Это произошло на пл С-235 (командир БЧ-3 лейтенант Юрий Яковлев), когда лодка готовилась к практическим стрельбам. Из кормового торпедного аппарата торпеду выгружали на плавбазу. В момент, когда её положили на ложемент, батарея взорвалась. Усилитель неконтактного взрывателя (НВ) был полностью разрушен. Причиной взрыва явилось нарушение режима вентиляции аккумуляторной батареи при содержании её в торпедном аппарате. Кроме того, выяснилось, что батарея была довольно старая, срок её эксплуатации истекал. Во время взрыва вырвало предохранительный клапан аккумуляторного отделения, который едва разыскали валяющимся на мостике плавбазы. О случившемся доложили по команде.

Вспоминает флагмин Анатолий Батаршев:

«После доклада о взрыве АБ торпеды, комбриг поинтересовался, можно ли ввести торпеду в строй своими силами. Я отвечал, что батарею можно заменить (запасные АБ хранились на плавбазе), однако усилитель НВ замене не подлежит, так как на плавбазе их нет. Единственное, если очередным рейсом самолёта из Москвы в Джакарту доставят его затем на плавбазу. По всему было видно, что комбриг старается до деталей вникнуть в суть вопроса, поэтому отдельно вызывал командира БЧ-3 плавбазы лейтенанта Ивана Степанченко и командира БЧ-3 пл С-235 лейтенанта Яковлева. Получив примерно такой же ответ, как и от флагманского минёра, Анатолий Антонович доложил о случившемся контр-дмиралу Чернобаю и послал в Москву через Посольство соответствующий запрос. Наказывать никого не стали, понимая, что готовилось торпедное оружие во Владивостоке в спешке, и не всё досконально в тех условиях можно было учесть».

Пошёл второй месяц со дня прибытия лодок в Сурабаю. По всему чувствовалось, назревают важные события, идёт интенсивная подготовка по наращиванию вооружённых сил Индонезии. В Сурабая постоянно шли митинги и призывы к освобождению Западного Ириана. Многочисленные отряды ополченцев проходили усиленную строевую подготовку. В военной гавани идут тренировки по десантированию войск и техники. Мы лично наблюдали, например, как при высадке одного из наших плавающих танков с десантного корабля произошло чрезвычайное происшествие. Танк утонул. Причина довольно банальна – люк и амбразуры танка при высадке были открыты. К счастью никто не пострадал. Танкисты успели выбраться из танка, сам танк подняли, а назавтра тренировка продолжалась уже по всем правилам тактической подготовки – с задраенными люками и амбразурами.

Приятно было видеть и тренировки женских батальонов, скорей всего это тоже были резервисты в подогнанных элегантных армейских мундирах с короткими юбками и пилотками. Индонезийское руководство всё бросило на карту в целях осуществления своей намеченной национальной цели – освобождение Западного Ириана. Армейские оркестры всё чаще стали играть бравурные марши во время тренировок резервистов и армейских частей, повсюду развешивались призывные плакаты-агитки: индонезийский солдат с поднятой вверх винтовкой и надписью «Ириан Джая» (Западный Ириан); резервист у карты Западного Ириана и т. п.

Командиры лодок, офицеры штаба понимали, что нашим подводным лодкам вскоре предстоят задачи, связанные с оказанием помощи индонезийскому народу по освобождению Западного Ириана. Вот только конкретно о предстоящих задачах никто из высшего командования пока не говорил, хотя проведено комбригом уже несколько групповых упражнений с командирами лодок и дано указание о пополнении всех норм довольствия по полной схеме. Была создана комиссия для разработки суточного пайка для подводников, увеличены нормы на фруктовые соки и компоты. Заявки были переданы индонезийской стороне. Организацией продовольственного снабжения занимались врачи, но они были бессильны понять, почему о количестве и наименовании загружаемого в отсеки продовольствия никто не требует ни расписки, ни отчётности. На фоне довольно скудного пайка среднего индонезийца в этом просматривалась какая-то несуразная безалаберность. Но это было именно так. Фургоны с продовольствием приходили один за другим. Консервированные продукты были со всего света (бекон – из Австралии, зелёный горошек – из Бельгии, вино и коньяк – из Франции, тушёная говядина – из США, пиво – из Западной Германии и т. д.). И вот уже всё принято под завязку, фургоны же с продовольствием продолжали поступать. Приходилось брать уже продукты выборочно, что более подходит для наших подводников. Никто за принятое на лодки не требовал даже никакой росписи, некоторые фургоны отправляли назад даже неразгружёнными.

Из Джакарты в наш военный городок зачастили высшие советские сановники. В конце июля из Джакарты к нам прибыли контр-адмирал Г. К. Чернобай, военно-морской атташе в Индонезии капитан 1 ранга Бондаренко, посол СССР в Индонезии Н. А. Михайлов, бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ (в годы войны), а впоследствии – министр культуры СССР. Забегая вперёд, следует сказать о том, что личная встреча старпомов Владимира Любимова, Михаила Даньшина и Геннадия Мелькова в октябре 1962 г. с Г. Чернобаем и Н. Михайловым помогла им всё-таки, как и было им обещано ранее, попасть на учёбу на классы (ВСООЛК – Высшие специальные офицерские Ордена Ленина классы), правда, не в октябре, как это положено, а в середине ноября− начале декабря 1962 года.

Конечно, содержание закрытых бесед в Сурабае этих высокопоставленных лиц с нашим комбригом и начальником политотдела нам было неведомо. Но в общении с офицерами других военных специалистов в Сурабае, чувствовалось – повышение боеготовности находящихся в Индонезии авиации, танко-десантных войск, надводных кораблей, торпедных катеров и подводных лодок проводится в целях возможного оказания Индонезии непосредственной помощи в освобождении Западного Ириана. Тем временем, к имеющимся в Сурабае современным по тем временам пяти эм проекта 30-бис бригады Героя Советского Союза капитана 1 ранга Быкова с Черноморского флота прибыл крейсер, переименованный на индонезийский лад «Ирианом». Всё говорило о том, что индонезийско-голландский конфликт приближается к своему апогею.

К выполнению любых задач командования личный состав подводных лодок был подготовлен, моральный дух его – высоким, материальная часть лодок исправна. Но требовалось пополнение запасов дизельного топлива и масла, израсходованных на переходе лодок из Владивостока в Сурабаю и в процессе зарядки аккумуляторных батарей (АБ). В Сурабае электропитание с берега не было предусмотрено, для нужд пл электроэнергию приходилось брать непосредственно с АБ лодок. Разумеется, в виду высокой температуры воздуха зарядку АБ приходилось проводить чаще и гораздо дольше по времени, чем в Союзе. Кроме того, требовалось пополнить запасы пресной воды для экипажей лодок и дисцилированной воды для доливки АБ. Опреснители и дистциляторы, равно как и установки кондиционирования, на лодках в то время отсутствовали.

Последнее воскресенье июля 1962 г. (28.07) – День Военноморского флота СССР. По традиции и установленному согласно корабельному уставу ВМФ порядку, экипажи всех подводных лодок были построены на палубе кормовых надстроек на торжественный подъём Военно-морского флага (индонезийского!) и флагов расцвечивания. Личный состав одет в тропическую одежду выходного дня. Настроение праздничное, приподнятое, несмотря на то, что находимся далеко за пределы нашего Отечества. После подъёма флага экипажи лодок, кроме вахты, убыли на автобусах в военный городок для проведения праздничных мероприятий. Неожиданно командир бригады контрадмирал А. А. Рулюк срочно вызвал к себе всех командиров лодок и зачитал им приказ Главного штаба ВМФ с задачей развёртывания подводных лодок нашей бригады в районы патрулирования. Задачи, поставленные каждой подводной лодке в отдельности, будут известны только после выхода каждой пл в отдельности из Сурабаи в район патрулирования после вскрытия пакета с боевым распоряжением.

Через пару часов командиры собрали своих офицеров и поставили им задачу о подготовке лодок к длительному плаванию, пополнению корабельных запасов до полных норм и проведению предпоходовой подготовки. Начинать эти мероприятия приказано с завтрашнего дня. А экипажу пл С-236 было предписано начать эти мероприятия немедленно. Личный состав С-236 снова прибыл на корабль, к исходу суток лодка снялась со швартовов и тихо вышла в Яванское море. Остальные командиры лодок и офицерский состав находились пока в напряжённом ожидании дальнейших указаний командования и штаба бригады.

Разведданные по Малайскому архипелагу были весьма скудны. Известно было, что голландцы располагают незначительными военно-морскими силами на острове Биак, а ближайшие корабли 7 флота США находятся в ВМБ Субик-Бей на острове Лусон Филиппинского архипелага, расстояние до которого более 2 тысяч миль.

* * *

Тем временем противостояние двух мировых сверхдержав – СССР и США набирает новые обороты. В ответ на разработку Штатами плана «Мангуста», направленного на удушение Кубы, Советский Союз приступил к реализации плана «Анадырь», предусматривающего создание надёжного щита от посягательств американских контрас на остров Свободы. Конечно, всё держалось в строжайшем секрете. В июле особым распоряжением ГШ ВМФ СССР была образована 20-я эскадра подводных лодок, состоящая из 69-й обпл 18-й Дипл.

69-я бпл (командир – контр-адмирал И. А. Евсеев):

– Б-4 (капитан 2 ранга Р. А. Кетов);

– Б-36 (капитан 2 ранаг А. Ф. Дубивко);

– Б-59 (капитан 2 ранга В. Г. Савицкий);

– Б-130 (капитан 3 ранга Н. А. Шумков) (см. Часть I).

18-я дивизияпл (командир – контр-адмирал И. Л. Пархомюк):

– К-36 (капитан 2 ранга А. А. Шейченко);

– К-91 (капитан 3 ранга Л. Н. Шабалин);

– К-93 (капитан 2 ранга В. П. Околелов);

– К-110 (капитан 2 ранга В. Ф. Шпунтов);

– К-113 (капитан 2 ранга В. Г. Скороходов);

– К-118 (командир 285 экипажа капитан 3 ранга Г. Д. Кириллов);

– К-153 (капитан 3 ранга В. Г. Лебедько).

Кроме лодок, в эскадру вошли плавбаза «Дмитрий Галкин», плавбаза «Фёдор Видяев» и Пятая отдельная техническая позиция. В должность командира эскадры вступил контр-адмирал Леонид Филиппович Рыбалко. Предстояла передислокация эскадры в кубинский порт Мариэль. Общей группировкой военно-морских сил, предназначенных к передислокации, командовал вице-адмирал Георгий Семёнович Абашвили. Кроме 20-й эскадры лодок в неё входила 25-я эскадра надводных кораблей, насчитывающих 26 вымпелов (крейсера «Кутузов» и «Свердлов», четыре эскадренных миноносца, 12 ракетных катеров, 8 вспомогательных судов, минно-торпедный авиационный полк, береговой ракетный полк и части обеспечения). Общий потенциал сил составлял: 21 баллистическую ракету, 7 крылатых ракет, 11 торпед с ядерной боеголовкой, 320 торпед, 55280 выстрелов основных калибров, а также минное оружие [10, с. 215−216].

С 16 июля на Кубу на судах гражданского флота с соблюдением всех мер скрытности начали поступать ракетные катера, береговые ракетные установки, морская авиация. Предназначенная для Кубы Объединённая группа сухопутных войск генерала Иссы Плиева развёртывалась в строжайшей тайне из различных европейских портов Советского Союза. Общий боевой ракетно-ядерный потенциал сил флота и ракетных войск составлял более 140 мегатонны, при этом 73,5 мегатонны приходилось на подводные лодки 18 дивизии подводных лодок. Что могло бы случиться, если хотя бы десятая часть этого ядерного потенциала была пущена в ход в случае развязывания термоядерной войны – без комментариев. Через многие годы это понял даже бывший в то время министр обороны Соединённых Шатов Америки Роберт Макнамара, написавший впоследствии книгу под символическим названием «Путём ошибок – к катастрофе» [11].


Глава 5
Переход в районы патрулирования
(К подступам Западного Ириана)

Операция «Алюгоро». Переход к подступам Ириан Джая. Бдительность ходовой вахты нужна при любой погоде. Под созвездием Южного Креста. Стоянка в Бутунге. Отчего индонезийские морпехи с утра навеселе? Незабываемые встречи с индонезийскими морскими пехотинцами. Обратный путь в «родную» Сурабаю.

Вслед за подводной лодкой С-236 с периодичностью около полусуток из порта Сурабая последовали остальные лодки 50-й оперативной бригады ВМФ (50-й обпл ВМФ) – С-235, С-290, С-239, С-391, С-292. В портфелях командиров лодок находились за тремя сургучными печатями конверты с боевыми распоряжениями на решение задач в заданных районах патрулирования. Вскрытие конвертов с боевыми распоряжениями разрешалось только после выхода лодок в Яванское море. Конечно, в общих чертах маршруты следования подводных лодок к подступам Западного Ириана (Ириан Джая) командирам были известны. На этот счёт примерно за неделю до выхода лодок в районы патрулирования командир бригады контр-адмирал Анатолий Рулюк провёл с командирами лодок групповое упражнение. Не были лишь ясны задачи, которые следовало выполнять в этих районах. Кроме командиров лодок на групповое упражнение были допущены лишь начальник штаба Фёдор Гришелёв, заместитель комбрига Валентин Синельников и начальник политотдела бригады Александр Каменев, о чём рассказывает бывший командир пл С-292 Григорий Таргонин [19, с. 270−271].

На крупномасштабной морской карте у северо-западного побережья о. Новая Гвинея были обозначены шесть прямоугольных позиций 20 х 40 миль. Самая дальняя из них – восточная, предназначена для С-236, а самая ближняя – западная, – для С-292. В соответствии с этим первой должна была выйти в поход С-236, а последней – С-292.

Переход на позиции делился на два этапа. Первый этап – переход в надводном положении без соблюдения скрытности до пункта дозаправки топливом в порту Бутунг, расположенном в северо-восточной оконечности одноимённого острова Бутунг. Сам остров расположен в нескольких милях к югу от южной оконечности более крупного острова Суловеси (Целебес). Второй этап должен осуществляться лодками самостоятельно и скрытно, следуя в светлое время суток в подводном положении, обходя с севера о. Моротай, самый северный из островов Молуккской гряды. На групповом упражнении командиры лодок вырабатывали и докладывали свои решения на переход и маневрирование на позициях патрулирования.

Конечно, полуторамесячное ожидание какого-то таинственного и ответственного дела тяготило командиров. И хотя на лодках отрабатывались свойственные им задачи по поддержанию боевой готовности и в исправности оружия, вооружения и техники, но все знали – предстоит серьёзное дело с участием наших экипажей в борьбе индонезийского народа по освобождению Западного Ириана от голландских колонизаторов. Возбуждение, подогретое слухами, усилилось, когда перед выходом лодок в поход, политработники проинструктировали офицеров о том, что в случае их интернирования (?!) следует выдавать себя за механизаторов, мелиораторов, работников лесного и сельского хозяйства. На всякий случай, поучали они, можно написать письмо своим родным и близким и передать его на плавбазу. Предупредили, что в письмах нельзя писать о том, куда направляются наши лодки, и никаких предположений и домыслов в отношении их боевой деятельности. Кто считал нужным написать родным последнее «прости» и найти на это время, письма написали и отдали на плавбазу под бдительное око руководителей профсоюзной организации. Так официально называли себя в Индонезии работники политотдела нашей бригады.

Проводив Анатолия Антипова (командир С-391), Валентин Таргонин остался один со своим экипажем (С-292). Завтра утром и его черёд. Поздно вечером он особенно остро ощущает отсутствие своих друзей. Тягостные думы не дают заснуть. Характерно, что подобное состояние тревожности и ответственности за исход дела, за свой экипаж переживали и остальные командиры. Вот признания самого Григория Валентиновича:

«В городке (Капалу) тишина. Зашёл в коттедж к своим офицерам – никто не спит, молча смотрят на меня. Сделав беспечный вид, натужно пошутив и посоветовав, что следует отдохнуть, я напомнил им, что завтра с утра уходим в море.

– А что может быть лучше для моряка, чем море? Веселей, ребята! Спокойной ночи.

Войдя в наш опустевший коттедж, я особенно остро ощутил одиночество… Что же нас ждёт?! Здесь – безмятежная, размеренная жизнь. Очень слабая информированность. Чужой флаг, чужая форма одежды, никаких конкретных задач, никем и никак не обозначенный наш статус. Всё, что мы предполагаем, основано лишь на наших догадках. Оторопь берёт при мысли о многосуточном плавании в подводном положении. Как мы выдержим в этом пекле? Ведь источников, выделяющих тепло, у нас много: это и дизеля, и гребные электродвигатели, и аккумуляторная батарея, и регенеративные установки, и приборы для сжигания водорода, и электрокамбуз, и постоянно работающие многочисленные преобразователи, вырабатывающие разного рода токи, и лампочки накаливания, и, наконец, наши собственные тела. Все эти источники сосредоточены в ограниченном объёме со всех сторон окружённом теплом забортной воды. Из головы не выходит мысль об ответственности за своих ребят и память о словах напутствия моих командиров, отправляющих нас сюда» [19, с. 273].

Утром 30 июля 1962 г. пл С-292 последней покинула порт Сурабая. За полчаса до её выхода из порта на лодку прибыли четыре индонезийских моряка – штурман, переводчик, радиотелеграфист и рулевой сигнальщик. Это было предусмотрено заранее для обеспечения плавания в малоизученном районе и для связи с индонезийским командованием, постами наблюдения, индонезийскими кораблями и вспомогательными судами. Такие же специалисты были прикомандированы и на другие лодки бригады, направляющиеся в порт Бутунг.

Флагманские специалисты на переход в районы патрулирования были распределены по лодкам. К примеру, на пл С-290 (командир – капитан 2 ранга Александр Кодес) пошёл флагманский минёр капитан-лейтенант Анатолий Батаршев, которого сразу же после прибытия на лодку информировали о том, что он включён в состав вахтенных офицеров (наряду со старшим помощником командира капитан-лейтенантом Геннадием Мелковым и командиром БЧ-3 старшим лейтенантом Олегом Васиным). Анатолий Батаршев принял это распоряжение как должное, так как не так уж давно служил командиром БЧ-3 на пл 613 проекта, имел допуск на самостоятельное несение ходовой вахты.

Так как дозаправка лодок горюче-смазочными материалами (ГСМ) в Сурабая не была предусмотрена, командованием бригады командирам лодок было отдано распоряжение о пополнении запаса дизельного топлива и масла до полных норм в порту Бутунг. Однако, прибытие танкера с ГСМ в порт Бутунг задерживалось. Комбриг принял решение – от графика следования лодок на позиции патрулирования не отступать, дозаправку лодок дизельным топливом и маслом до полных норм производить в порту Бутунг по цепочке: каждая последующая лодка передаёт предыдущей ГСМ до полных норм, пока в порт не прибудет для этой цели специальный танкер. Так оно и случилось. Задача по дозаправке топливом и маслом подводных лодок была решена успешно, график выхода субмарин на позиции патрулирования нарушен не был. Не обошлось и без юмора. На первой же лодке – С-236. Но лучше об этом расскажет старпом этой лодки Рудольф Рыжиков:

«По прибытию в Бутунг лодку обещали заправить. Ждём начало погрузки топлива. Темнеет, причал по-прежнему пуст. Вдруг – свет фар, к сходне подкатывает грузовик. Механик бросается к нему и, жестикулируя, о чём-то беседует с сержантом, выскочившим из кабины. Подхожу к ним и я с переводчиком. Механик почему-то хохочет. Наконец, выясняю, что нам в качестве заправки доставили целый фургон баночного пива. Докладываю командиру и с его разрешения организую перегрузку пива в провизионку лодки. Матросы набивают карманы банками. Я делаю вид, что не вижу этого – всё равно много не наберут. «Топливо» весело по цепочке отправляется в лодку…

Под утро к борту лодки крошечный портовой буксир швартует средних размеров баржу с топливом. Выясняется, что на барже из приспособлений погрузки только шланг, значительно, раза в три, тоньше нашего топливного шланга и ручной насос – помпа, типа пожарной, для ручного качания двумя людьми. Сама баржа может удовлетворить нашу потребность в топливе только на треть. Мотористы ладят «переходник» и через пару часов начинаем ручную перекачку топлива с баржи на лодку.

«Издевательство какое-то, – думаю про себя, – это как же они к войне готовились столько времени?»

Командир с переводчиком уходят на берег, чтобы по телефону связаться с Джакартой, куда в качестве штабного корабля перешла наша плавбаза со штабом, политотделом и комбригом. Решили доложить обстановку нашему контр-адмиралу. Через некоторое время в гавань входит и швартуется к стенке у нас по корме лодка С-235. Из гавани на передачу радио работать нельзя, несём приёмную радиовахту. Наконец, получаем шифровку из Джакарты. Предписано пополнять запасы топлива от 235-ой, а её должна будет пополнить следующая лодка. К приходу последней лодки прибудет танкер, который её и заправит. Всё-таки мудрый наш контр-адмирал! Недаром его звание по-индонезийски звучит «Лаксомано-мудо»…» [15, с. 80].

Вот как развивались события в этом походе на пл С-235. Передаётся со слов старпома этой лодки капитана 3 ранга Владимира Любимова. На следующий день после выхода из Сурабая пл С-236 наступил черёд пл С-235. Лодка отошла от причала и начала движение на выход в канал по фарватеру в Яванское море. Справа остался знакомый подводникам остров Мадура, до пункта дозаправки в порту Бутунг около трёх суток хода в надводном положении. Обменялись позывными с рейдовым постом наблюдения. Помощь по обмену позывными оказал прикомандированный на поход индонезийский сигнальщик. На плавбазе Аяхта по Международному своду сигналов подняли флаги: «Желаю счастливого плавания!». На ходовом мостике по боевой готовности № 1 (боевой тревоге) находился командир капитан 2 ранга Юрий Швандеров, его старший помощник капитан 3 ранга Владимир Любимов, сигнальщики и индонезийский штурман, оказывающий помощь при проводке субмарины по каналу в узкости. С выходом лодки из базы в Яванское море была объявлена готовность № 2 надводная, на ходовую вахту заступил вахтенным офицером командир БЧ-3 лейтенант Юрий Яковлев. Командир пл спустился вниз в свою каюту, пригласил старшего помощника капитана 3 ранга Владимира Любимова, замполита капитан-лейтенанта Анатолия Ковалёва и в присутствии заместителя комбрига капитана 2 ранга Валентина Синельникова вскрыл пакет с боевым распоряжением. Пробежав глазами текст, стал читать его. Смысл боевого распоряжения сводился к следующему:

В ближайшее время ожидается начало боевых действий Вооружённых сил Республики Индонезия по освобождению от голландских колонизаторов её исконной территории (Западный Ириан). Подводным лодкам 50-й обпл ВМФ принять в них участие. Из Сурабаи лодкам поочерёдно согласно плану в надводном положении перейти в порт Бутунг, пополнить там необходимые запасы ГСМ до полных норм. После пополнения запасов скрытно к назначенному сроку перейти в район патрулирования с координатами… О занятии района донести и произвести доразведку. В районе патрулирования и на переходе к нему соблюдать скрытность и радиомолчание. В целях воспрепятствования эвакуации грузов, оборудования и техники с территории Западного Ириана, начиная с 00 часов 5 августа уничтожать боевые корабли и суда, следующие под любым флагом через район патрулирования. О результатах боевого соприкосновения доложить по возвращении в базу. Возвращение – по особому приказанию. Ясность подтвердить». Подпись: Главком ВМФ С. Горшков.

Ясность боевого распоряжения командир С-235 подтвердил в адрес командира бригады, к тому времени перешедшего с плавбазой Аяхта в Джакарту. Лодка продолжала следовать по Яванском морю в порт Бутунг. Операция «Алюгоро» (так условно в индонезийском штабе ВМС обозначалась операция по освобождению Ириан Джая) для лодок 50-й обпл ВМФ началась.

Аналогичная картина и на других лодках бригады. Вспоминает бывший флагманский минёр 50-й обпл ВМФ в то время капитан-лейтенант Анатолий Батаршев:

«После выхода пл С-290 из узкости в Яванское море командир Александр Кодес объявил готовность № 2 надводная, проинструктировал вахтенного офицера старшего лейтенанта Олега Васина, после чего приказал прибыть во второй отсек в кают-компанию старпому, замполиту, мне и командиру БЧ-5. Была выставлена вахта с наружной стороны входных люков ведущих в первый и в третий (центральный) отсеки, командир вскрыл пакет с боевым распоряжением и медленно зачитал его. Боевое распоряжение было такого же содержания как описано выше и для С-235, впрочем – и для остальных лодок. Во вторую очередь были собраны командиры других боевых частей и начальник медицинской службы. Командир поставил им конкретные задачи, вытекающие из боевого распоряжения по их деятельности на переходе в район патрулирования, по работе с подчинёнными. В свою очередь, командиры боевых частей провели работу со своими подчинёнными по отсекам и боевым постам.

Стало ясно, что все мы являемся своего рода подводниками-интер-националистами, наподобие советских интернационалистов в Испании в предвоенные годы. Поставленная нам задача высшим командованием ВМФ СССР, а значит, и Правительством предельно ясна и выполнима. Однако мелькнула мысль «А не вмешательство ли это нашей страны в территориальный конфликт двух суверенных государств – Индонезии и Голландии?»

Однако, чувство долга и верность Родине, сформировавшееся на службе личностное качество военного моряка ничему не удивляться, приказания и распоряжения выполнять точно и в срок отбросили всякие сомнения.

«Что бы ни случилось впереди, – подумал я, – следует подготовиться к предстоящим непредсказуемым событиям во всеоружии, главное, чтобы никто из подводников не дрогнул, когда фактически придётся применять торпедное оружие» и прошёл в первый отсек. Поздоровался с торпедистами. Командир отделения торпедистов старшина 1 статьи Анатолий Тютюник доложил, что командир минно-торпедной боевой части старший лейтенант Васин поставил перед ними задачи, и в настоящее время находится на мостике, заступил вахтенным офицером на ходовую вахту.

Все молча с каким-то внутренним напряжением смотрели на меня, ожидая ответа, который мог их удовлетворить. Я знал этих торпедистов. Старшина команды торпедистов старшина 1 статьи Николай Бойков сейчас находится в 7 отсеке. В его заведовании находятся кормовые торпедные аппараты. Не однажды приходилось проверять его подготовку. Дело своё знает хорошо. Николай Иванович Бойков вполне оправдывает свою фамилию – специалист 1 класса. «На таких можно положиться, в бою не подведут», – подумал я.

А здесь, в первом отсеке по боевой тревоге и на вахте по готовности № 2 расписаны командир отделения Анатолий Тютюник и старший торпедист старший матрос Владимир Черепанов. Оказался здесь и командир отделения электрик торпедный старшина 1 статьи Виктор Андреенко. Все трое – тоже классные специалисты, Тютюник и Андреенко – специалисты 1 класса, Черепанов – 2 класса. Торпеды и торпедные аппараты, равно как и торпедный автомат стрельбы (ТАС-Л2) с приборами торпедной стрельбы исправны, содержатся в образцовом состоянии, находятся в полной боевой готовности. Сейчас, 55 лет спустя, трудно вспомнить дословно мои слова, обращённые морякам первого отсека. Но смысл обращения сводился к следующему:

«Минёры нашей бригады – специалисты высокого класса! Это полностью относится к вам, торпедистам и торпедному электрику. Основное и главное оружие нашей лодки – торпеды. От того, как они приготовлены, как содержатся в торпедных аппаратах и на стеллажах, как соблюдаются боевые инструкции и наставления по содержанию, эксплуатации и боевому применению торпедного оружия и торпедного автомата стрельбы, зависит успех выполнения задач всех боевых частей, всего экипажа подводной лодкой на позиции патрулирования. На вас, торпедисты, на тебя Виктор Андреенко – вся надежда!»

В заключение я сказал морякам, что нашу страну с Индонезией многое связывает, а приказ – есть приказ, и мы выполним этот приказ во что бы то ни стало: «Можете считать себя интернационалистами, наподобие моряков-подводников Николая Египко и Сергея Лисина, воевавших ещё в республиканской Испании. А теперь давайте ещё раз проверим, как содержатся ваши торпеды и торпедные аппараты, как вы знаете эксплуатационные инструкции».

Проверка показала хорошие результаты, я поблагодарил торпедистов, проинструктировал, на что обратить особое внимание при повседневном обслуживании торпедного оружия и вооружения и в процессе несения ходовой вахты торпедистов в первом отсеке. По всему было видно, что моряки правильно поняли серьёзность момента, моим ответом и инструктажём были вполне удовлетворены. «С такими моряками можно решать любые задачи, в бою не подведут» – подумал я.

На вторые сутки плавания по Яванскому морю я уже нёс «собачью» вахту (вахта с 0 до 4 часов). Около часа ночи командир лодки Александр Кодес ещё раз проинструктировал меня и спустился вниз отдыхать. На мостике лишь вахтенный офицер, то есть я, и командир отделения рулевых сигнальщиков старшина 2 статьи Валерий Кулешов. Море спокойное, волнение – не более 1–1,5 балла, обстановка привычная, параметры движения лодки известны и контролируются мною. Облачность – около трёх баллов. Видимость – средняя. В пределах видимости суда не просматриваются. Звёзд не видно, кажется, вокруг – кромешная тьма. Осматриваю горизонт, не видно ни зги. Инструктирую сигнальщика – быть особенно бдительным впереди по курсу.

И вдруг встревоженный голос Валерия Кулешова: «Товарищ капитан-лейтенант, прямо по носу – земля!» Это прозвучало как выстрел. Было около двух часов ночи. Всматриваюсь, напрягая зрение, прямо по носу. Никакой земли, никакого острова не вижу. Что за чёрт! Командую вахтенному рулевому сигнальщику: «Повторите!»

– Товарищ капитан-лейтенант – земля!

– Метристы, – командую я, – осмотреть горизонт в круговом обзоре! Центральный, командира срочно на мостик! Стоп дизеля!

– Товарищ капитан-лейтенант, – докладывают метристы, – прямо по носу остров, дистанция 17 кабельтовых!

На раздумывание и выяснение «отношений» со штурманами (нашим и индонезийским) уже нет никакого времени и я командую:

– Право на борт, тридцать градусов вправо по компасу! Внизу, штурману доложить глубину под килём!

Одерживаю инерцию лодки средним ходом назад обоими электромоторами и тут же получаю доклад вахтенного центрального поста: «На мостике! Командир отдыхает!» и вслед за ним – доклад штурмана: «Глубина под килём по эхолоту 60 метров».

Тут уже не до сантиментов и я командую в центральный пост:

– Повторяю: командира немедленно на мостик! Находимся в дрейфе!

Уже потом Александр Александрович мне сказал, что это было грамотное и правильное решение, и, пожалуй, единственное верное, в той ситуации. Со штурманами он разобрался после и сделал им соответствующее внушение, меня же поблагодарил, а Валерия Кулешова впоследствии наградил ценным подарком.

В самом деле, не будь таким зорким и отлично знающим своё дело, каким в ту «собачью» вахту вместе со мной нёс специалист 2 класса командир отделения рулевых сигнальщиков старшина 2 статьи Валерий Александрович Кулешов, не миновать беды. Через 5–10 минут лодка могла оказаться на мели, либо застрять с порезанными цистернами главного балласта среди коралловых рифов. Вполне возможно, что до острова могли и не дойти, натолкнуться на подводные камни в любую секунду. Мысленно я поблагодарил Судьбу, что позволила она мне стоять «собаку» с замечательным парнем – Валерием Кулешовым. Его выучка, бдительность, точный глазомер, зоркость, разве что сравнимая с зоркостью сокола, неукоснительное соблюдение инструкций вахтенного сигнальщика, ни при каких обстоятельствах не позволяющее отвлекаться при несении ходовой вахты, спасли положение.

По обоюдному согласию об этом инциденте ни я, ни Александр Александрович «наверх» не докладывали. Перед нами стояли очень важные задачи, исходящие из боевого распоряжения ГК ВМФ, и мы стремились их выполнить надлежащим образом.

Как было отмечено выше, каждая из подводных лодок бригады первый этап перехода в район патрулирования до порта Бутунг осуществляла в надводном положении. Бутунг – это небольшая, но достаточно глубокая бухта, оборудованная бетонными причалами с чугунными палами – специальными тумбами, предназначенными для закрепления швартовов. Бухта позволяет швартоваться судам любого водоизмещения. Прилегающая к причалу территория безлюдна, по берегам бухты – густые тропические заросли, из которых мы уже могли выделить банановые деревья, ананасовые кусты и кокосовые пальмы.

Второй по счёту в порт Бутунг прибыла С-235. Кроме подводной лодки С-236 у причалов порта других кораблей и судов не наблюдалось. После обмена позывными пл С-235 ошвартовалась к причалу по корме С-236. Началась передача дизельного топлива и масла на пл С-236. После дозаправки ГСМ командир С-236 капитан 2 ранга Юрий Дворников запросил разрешение у заместителя командира бригады капитана 1 ранга Валентина Синельникова (старшего на борту С-235) на переход в район патрулирования согласно боевому распоряжению. Получив «добро» и пожелание успешного выполнения задач, С-236 отошла от причала, произвела дифферентовку на рейде бухты Бутунг (благо, глубины здесь для этой цели достаточны) и начала движение уже в подводном положении в заданный район патрулирования.

У причала осталась одна С-235, ожидая подхода следующей за нею пл С-290. С приходом последней в Бутунг операция по дозаправке ГСМ С-235 повторилась. После дифферентовки на рейде в бухте Бутунг С-235 погрузилась на глубину 30 м и начала скрытное движение морем Банда, затем Молуккским морем в район патрулирования в подводном положении скоростью 5 узлов. Расстояние до позиции патрулирования около 900 миль. Экваториальная зона, жарко, температура забортной воды + 30 °C. По согласованию с заместителем комбрига Валентином Синельниковым командир лодки Юрий Швандеров принимает решение – в светлое время суток движение осуществлять в подводном положении на глубинах 30–100 м в зависимости от особенностей гидрологии моря ходом 4 узла. Ежесуточно производить гидрологический разрез моря до глубины 150 м в целях ухода под слой скачка в случаях обнаружения сил ПЛО. В тёмное время суток всплывать на глубину 9 м, предварительно прослушав горизонт шумопеленгаторной станцией «Феникс». При отсутствии шумов кораблей и судов, поднимать перископ и антенну поисковой радиолокационной станции (РЛС) «Анкер». Если визуально надводные цели и самолёты (вертолёты) не обнаружены и сигналов на индикаторе РЛС «Анкер» нет, поднимать антенну связи и воздушную шахты РДП (работа дизеля под водой) для зарядки аккумуляторной батарей (АБ) с ходом под РДП и пополнения воздуха высокого давления (ВВД) своими компрессорами. В целях скрытности активные радиоэлектронные средства (РЛС «Флаг» и ГЛС «Тамир-5Л») не использовать. При обнаружении на индикаторе РЛС «Анкер» сигналов РЛС самолётов или кораблей, а также при их визуальном обнаружении в перископ подавать команду: «Стоп дизеля! Опустить выдвижные устройства! Срочное погружение, погружаться на глубину 30 метров!» Через 60 минут всплывать на перископную глубину для продолжения зарядки АБ и пополнение ВВД вышеописанным способом. И такие изматывающие экипаж действия могут повторяться в ночные часы многократно до наступления утренних сумерек. Но для лодок 613 проекта (впрочем, и для дизельных лодок других проектов) – это закон и философия выживания, прелюдия победы моряка-подводника. Юрий Швандеров, Александр Кодес, Григорий Таргонин и другие командиры лодок бригады обучали этой «философии» не только своих старших помощников, но и требовали знания азов управления подводной лодкой всех вахтенных офицеров. Командиры лодок инструктировали вахтенных офицеров быть особенно внимательными при движении под РДП, периодически прослушивать кормовые курсовые углы станцией «Феникс» путём изменения курса на 60–90 градусов. Знали, что в период развёртывания и патрулирования в заданных районах может всякое случиться, вплоть до столкновения с силами ПЛО и применения торпедного оружия.

С удалением от острова Бутунг по маршруту развёртывания постепенно исчезали береговые ориентиры. Отсутствовали на пути следования и радимаяки и навигационные системы «Лоран-А» и «Лоран-С». Единственной возможностью для определения места пл – это звёздное небо в вечерние и утренние навигационные сумерки. При отсутствии целей (сигналов) лодка кратковременно всплывала в позиционное положение. Астрономический расчёт вызывался на ходовой мостик, измерял секстанами высоты звёзд для определения линий положения и последующего определения места пл в море. К примеру, на пл С-235 в астрономический расчёт входили старпом Владимир Любимов, штурман Станислав Ковшов, минёр Юрий Яковлев. После взятия высот расчёт спускался вниз, командир задраивал верхний рубочный люк, заполнялась средняя группа цистерн главного балласта (ЦГБ). Подводная лодка погружалась на глубину 9 м, становилась под РДП для зарядки АБ и пополнения ВВД. Аналогичным методом определяли место пл по звёздам и планетам и в утренние сумерки. Астрономические расчёты подводных лодок были хорошо подготовлены. Невязка усреднённого места подводных лодок не превышала 1,5–2 миль, что считается не плохим показателем для определения места корабля в море в тех условиях плавания, какие были в то время в Яванском море и море Банда.

Свидетельствует старпом С-235 Владимир Любимов:

«С занятием района патрулирования дали радиодонесение (РДО) командиру бригады на плавбазу «Аяхта» в Джакарте. Квитанция на РДО получена. Погода в районе патрулирования была благоприятной, видимость полная. Стояла сильная жара. Температура наружного воздуха +35 °C, забортной воды до глубины 100 м – плюс 30 °C. В отсеках лодки температура достигала 45 градусов жары, в концевых отсеках всего на 3–4 градуса меньше. В дизельном и электромоторном отсеках – плюс 60 °C! Вахту в этих отсеках пришлось по времени уменьшить сначала до двух часов, потом – до одного часа. Но всё равно тепловых ударов избежать не удалось. Несколько человек в 5-ом и 6-ом отсеках их всё-таки получили. Но наш врач Караев был на чеку и своевременно оказывал необходимую в таких случаях помощь.

Сильное потоотделение, обезвоживание организма с потерей веса, потница сопровождали почти каждого подводника. Врач систематически обходил отсеки с набором необходимых подручных медицинских препаратов, немеряно используя зелёнку, йод, тампоны со спиртом на протирку тела – моряки передвигались по отсекам (вот именно «передвигались», ибо в такой обстановке в условиях страшной жары и духоты говорить «ходили» как-то даже неуместно) разукрашенные зелёнкой и йодом, что индейцы, в одних трусах с разовыми мокрыми от пота полотенцами на шее или через плечо.

В период боевого патрулирования, как и на переходе в район, кораблей, судов и самолетов визуально обнаружено не было, не обнаружено и сигналов РЛС. Море Банда было пустынно…».

За сутки до назначенного срока начала неограниченной войны всем лодками 50-й обпл ВМФ в опорный сеанс связи было получено циркулярное РДО за подписью ГК ВМФ:

«Всем лодкам бригады всплыть и в надводном положении, возвратиться в порт временного базирования Бутунг. Ждать дальнейших распоряжений, не снижая боеготовности подводных лодок. Вопрос об освобождении Западного Ириана может быть решён мирным путём».

Владимир Любимов продолжает:

«Всплыли в надводное положение. Стояла тёмная ночь субэкваториальной зоны, на небосклоне ярко мерцали звёзды. Вызвал астрономический расчёт для определения места корабля в море по звёздам, в том числе по звезде Южный Крест. Когда её ещё увидишь, да и увидишь ли вообще, перейдя в родное северное полушарие планеты Земля?! Невязка осреднённого места лодки по звёздам оказалась 1,5 мили. Отличный результат!

Начали вентилирование отсеков лодки работающим дизелем «на просос» и пуском вентиляторов на вентилирование отсеков. Подводники ожили. Подвахтенные выпускались из душных отсеков на ходовой мостик «по секторам», чтобы подышать свежим воздухом и покурить. Сектор – это воздушное пространство с углом в 60° по горизонту. Итак – курс на Бутунг! Под двумя дизелями в надводном положении скоростью хода 10 узлов расчётное время перехода до бухты Бутунг составило двое с половиной суток».

Аналогичным образом действовали на позициях и остальные лодки бригады. Не удалось выйти на позицию патрулирования лишь пл С-292. Как и было предписано ранее, лодка полностью заправилась топливом и маслом только не от обычного танкера, а от пришедшей вместе с лодками индонезийской бригады в Бутунг индонезийской плавбазы «Тамрин». Через несколько часов после принятия ГСМ до полной нормы пл С-292 предстоял выход на позицию патрулирования. Неожиданно пришло циркулярное РДО об откладывании операции «Алюгоро». Лодка осталась в Бутунге, ожидая возвращения туда остальных лодок бригады.

Это РДО, как пишет Григорий Таргонин, ему понравилось [19, с. 280]. Во-первых, потому, что снимало сложности, связанные со своевременным занятием позиции патрулирования. До ближайшей точки позиции патрулирования – 450 миль. До назначенного времени, с которого разрешалось применять торпедное оружие, оставалось всего 42 часа. Расчёты показали, что успеть занять свою позицию, следуя вначале по морю Банда, затем Молуккскому морю, обходя остров Моротай с севера, в принципе можно, но лишь при отсутствии противодействия сил ПЛО противника скоростью надводного хода 11 узлов (но это же нарушение скрытности!).

Во-вторых, откладывалось подводное плавание в тяжелейших условиях тропиков без систем кондиционирования на лодке наподобие японских систем «Хитачи».

Вскоре в порт Бутунг возвратилась пл С-391. Через некоторое время – остальные лодки бригады, последняя из которых – С-236, позиция патрулирования которой была самой дальней – на северо-восточных подступах к Ириан Джая. Вспоминает Рудольф Рыжиков:

«Поскольку выходили мы первые, в Бутунг приходим последними. Её не узнать. На рейде два и у причала один огромный транспорт с красными крестами на бортах. Госпитальные суда – для раненых. «Тут они приготовились», – думаю про себя. Швартуемся. Все остальные лодки бригады уже тут. На стенке – цыганский табор: койки, диваны вытащены из лодок, установлены на галетные и сухарные банки. Предосторожность, как мы потом убедились, не лишняя: по ночам между коек бегают десятки здоровенных крыс. Здесь нам и предстоит ждать решения вопроса.

Кому-то пришла в голову мысль об использовании стоящих без дела госпитальных судов как плавказарм для временного ночлега экипажей. Подхватив эту мысль, мы с Володей Колесниковым проникли на стоящие у стенки судно-госпиталь. Вернувшись, рассказали остальным старпомам, какие там прекрасные каюты и кубрики с белоснежным бельём. Старший группы лодок, заместитель комбрига капитан 1 ранга Синельников – весельчак и балагур, между прочим, начал длительные переговоры о нашем переселении. Действительно, одно такое судно могла вместить все наши экипажи. Но переговоры затянулись, а мы продолжали таборную жизнь» [15, с. 83].

Выяснилось, что госпитальные суда здесь ненадолго. Действительно, вскоре они покинули порт Бутунг, а вслед за ними индонезийские плавбаза «Тамрин» и подводные лодки. Конечно, лодки индонезийской бригады тоже участвовали в боевом патрулировании, однако позиции их нам были неизвестны. Наше же стояние в Бутунге продолжалось, продолжалась и наша таборная жизнь. Замкомбрига Валентин Синельников отдал распоряжение – всем лодкам, не снижая 6-часовой готовности, проводить ежемесячные ППО и ППР, межпоходовый осмотр и профилактический ремонт оружия и технических средств.

Итак, завершилась первая программа нашего пребывания в Индонезии. Материальная часть лодок в строю, мелкие неисправности, конечно, встречались, но они, как обычно, устранялись непосредственно личным составом в процессе ухода и эксплуатации за оружием, вооружением и материальной частью заведования. Личный состав, в основном, здоров, некоторые недомогания подводников обычно были связаны лишь с условиями их пребывания в непривычных условиях тропиков и большой влажности. Многие из нас предполагали, что скоро кончится и наше стояние в Бутунге, лодки перейдут в Сурабаю, и начнётся отработка индонезийских экипажей с последующей сдачей наших субмарин индонезийской стороне. Впрочем, так оно потом и случилось. А пока ждём распоряжений из Джакарты, с плавбазы Аяхта.

Из офицеров больше всех волновались старпомы Рудольф Рыжиков, Владимир Любимов, Геннадий Мелков, Михаил Даньшин. Ведь, им обещали осенью этого года послать всех четверых на учёбу на ВОЛСОК в Ленинград, тем более, что троим последним – пожалуй, наступил последний срок (32 года от роду) для поступления на классы, согласно руководящим документам для зачисления на эти классы. А начало занятий – 1 октября. Поспеть бы! Тем же, кто пропустит это время, перспективы повышения по службе призрачны, во всяком случае, по командирской линии и по своей специальности. Есть отчего поволноваться! Но наши старпомы – люди неунывающие, верят в свою счастливую звезду, да и время впереди вроде бы пока ещё есть, авось, скоро дадут «добро» на возвращение в Сурабаю, а там придётся напомнить о себе начальству…

День за днём идёт стояние наших субмарин в Бутунге. С Аяхты депеш ждём «с томленьем упованья», как сказал некогда Саша Пушкин. Моряки-подводники не унывают, занимаются своим делом. Выдаются и радостные дни, несмотря на некоторую ностальгию по Родине, родным, своим друзьям и близким, оставленным в Союзе.

Наступило 17 августа – день независимости Индонезии. Этот день олицетворяет августовскую революцию 1945 г. в Индонезии. Как она начиналась? 9 августа 1945 г. началось стремительное наступление Советских Вооружённых Сил, приведшее к быстрому разгрому Квантунской армии и освобождению Манчжурии и Кореи. Япония оказалась на грани поражения. В этих условиях в Индонезии сложилась революционная ситуация, характеризовавшаяся дезорганизацией оккупационного режима, деморализацией японских войск и ростом революционной активности народных масс. Вопреки расчётам японских империалистов объективным результатом оккупации ими Индонезии явились рост национального самосознания её народа, усиление его стремления к независимости [7, с. 9899].

В Августовской революции участвовали все основные классы и слои индонезийского общества за исключением тесно связанных с голландскими колонизаторами чиновников и военнослужащих колониальной армии.

Утром 17 августа 1945 г. Сукарно выступил перед собравшимися у своего дома жителями столицы с речью, в которой объявил о том, что настала пора взять «судьбу в собственные руки» и зачитал Декларацию независимости Индонезии. Уже 18 августа была принята Конституция Республики Индонезии и поднят её национальный красно-белый флаг. Сукарно объявлен президентом страны (этот пост Сукарно будет занимать до 12 марта 1967 г., когда его сменит генерал Сухарто). Таким образом, начиная с 1945 г. 17 августа считается днём независимости Индонезии.

Примечание:

Сукарно (1901–1970) – первый президент Индонезии (1945– 1967), один из основателей Национальной партии Индонезии (1927), а затем – её председатель (1929–1931 гг.). С 1933 по 1942 гг. находился в тюрьме и ссылке за участие в борьбе против голландского колониального господства в Индонезии. Один из инициаторов Бандунгской конференции, выработавшей принципы «Панча шила» («Панча сила») – принципы мирного сосуществования (иногда «Панча сила» трактуют, как принципы неприсоединения).

Сухарто (р. 1921 г.) – президент Индонезии (1968–1998). С 1963 г. – командующий войсками стратегического резерва сухопутных сил, затем – министр, командующий сухопутными силами Индонезии (Новый энциклопедический словарь, 2002).

Вечером 17 августа 1962 г. полковник Виджопрайото, по всей видимости – старший начальник индонезийских морских пехотинцев, временно находящихся в порту Бутунг, устроил приём по случаю национального праздника Индонезии в одном из сохранившихся военных складов порта Бутунг. На приём были приглашены офицеры и сверхсрочники экипажа Григория Таргонина и офицеры других лодок, насколько это позволяла обстановка и территория склада. Играл оркестр, исполнялись популярные песни об Индонезии. Особым успехом тогда пользовалась песня «Страна родная, Индонезия», исполнявшаяся дважды совместно и одновременно индонезийскими и нашими солистами каждый на своём языке. В ударе был наш весельчак Валентин Иванович Синельников, изучивший и исполнивший с импровизированной эстрады популярную индонезийскую песню на индонезийском языке «Аyo mama, mama jangan marah beta …» («Айо, мама, мама джанган марах бета») – Айо, мама, мама, не сердись»:

Произношение и перевод:

Laju, laju, perahu laju
Perahu laju ke Surabaya
(Плыви, плыви лодка, плыви,
Плыви, лодка, на Сурабайю …)

Припев песни подхватывают все присутствующие в зале:

Ayo, mama, mama jangan marah beta
Dia cuma, cuma, cuma cium beta …
(Ай, мама, мама, не сердись на меня!
Он только раз меня поцеловал …).

Примечание

Индонезийский текст песни и перевод на русский язык предоставила нам Ами Интойо, приехавшая из Индонезии в СССР с родителями ещё в 1956 году. Её отец, профессор Интойо, был приглашён преподавать индонезийский язык и литературу в Московский государственный институт международных отношений МИД СССР (МГИМО) по рекомендации Президента Индонезии Сукарно вскоре после его первого визита в СССР в 1956 году. После окончания МГУ им. М. В. Ломоносова Ами Интойо в течение многих лет (33 года) преподавала индонезийский язык в МГИМО (подробнее о семействе Ами Интойо см. в конце Эпилога второй части книги).

Было, конечно, горячительное. Но всё было в пределах нормы, весело и непринуждённо. Приём закончился своеобразным «братанием» наших подводников с индонезийскими морскими пехотинцами.

Утром 20 августа можно было наблюдать необычную картину. Индонезийские десантники бродят группами, или по двое в обнимку, о чём-то весело переговариваются и глотают из бутылок явно не кока-колу. Отчего такое веселье? И кто же спозаранок морпехам разрешил шататься по причалу? Скоро всё выяснилось.

Пришла шифровка в наш адрес:

«Вопрос о передаче Западного Ириана Индонезии решён мирным путём, лодкам бригады предстоит возвратиться в Сурабаю и приступить к отработке индонезийских экипажей с последующей передачей лодок индонезийской стороне».

20 августа в Сурабаю ушла С-236, за ней с периодичностью 6–8 часов – остальные, последней из бухты Бутунг вышла подводная лодка С-292.

Между тем переговоры в Вашингтоне между Индонезией и Голландией о мирной передаче Западного Ириана Республике Индонезия шли трудно и долго. К счастью, они завершились благополучно подписанием индонезийско-голландского соглашения о Западном Ириане 15 августа 1962 г. По этому соглашению Западный Ириан с 1 октября 1962 г. передаётся под управление Организации Объединённых наций. В столице Западного Ириана городе Котабару с Флагштока губернаторской резиденции должен быть спущен голландский флаг и понят флаг ООН. По этому же соглашению флаг ООН на Западном Ириане должен быть спущен 1 января 1963 г., вместо него поднят флаг Индонезии. Фактически передача Западного Ириана Индонезии произошла 1 мая 1963 г.

Меры, принятые президентом Сукарно по перевооружению и укреплению сухопутных сил, созданию по тому времени современных и боеспособных Военно-морских и Военно-воздушных сил привели к успеху мирного решения индонезийско-голландского территориального конфликта. Безусловно, определённый вклад в этот успех в операции «Алюгоро» внесло участие 50-й оперативной бригады подводных лодок ВМФ СССР (50 обпл ВМФ СССР). По возвращению в Сурабаю бригада лодок по-прежнему стала называться 54-й отдельной бригадой подводных лодок Тихоокеанского флота (54 обпл ТОФ).


Глава 6
Подготовка индонезийских подводников и передача лодок индонезийским ВМС


6.1 Пребывание в Сурабае и постановка новых задач

Постановка новых задач. Наши и индонезийские подводники понимали друг друга без переводчиков. Докование. Встреча с Иржи Ганзелкой и Мирославом Зикмундом. Гибель торпедиста Миши Кузнецова. Беспокойство и волнение старпомов, утверждённых на курсы (ВСООЛК).

По возвращении лодок в гавань ВМБ Сурабая командир бригады контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк собрал командиров лодок и офицеров штаба. Были заслушаны краткие доклады командиров лодок об итогах боевого похода на позиции Западного Ириана, а также сообщения флагманских специалистов о действиях личного состава в походе. Комбриг отметил наиболее отличившихся в боевом походе подводников (командиров подводных лодок С-292 капитана 2 ранга Григория Таргонина, С-290 капитана 2 ранга Александра Кодеса, флагманского врача майора м / с Альберта Максимова, флагманского механика инженер капитана 2 ранга Николая Руденко). Поблагодарив офицеров за успешное выполнение задач командования в боевом походе к Западному Ириану, комбриг сказал, что окончательную оценку действиям подводников в походе даст главный советник при Посольстве СССР в Индонезии контр-адмирал Григорий Корнеевич Чернобай, а пока следует срочно приступить к написанию отчётов о выполнении задач, поставленных на поход к берегам Западного Ириана.

30 августа из Джакарты в военный городок прибыл контрадмирал Григорий Чернобай. После предварительной беседы его с комбригом состоялась встреча Григория Корнеевича с подводниками непосредственно в Капалу. Заслушав командиров лодок о результатах выполнения задач похода к Ириану, адмирал отметил, что Главным штабом ВМФ действия бригады лодок в целом оценены положительно, и поблагодарил подводников за качественное выполнение поставленных штабом задач. Адмирал рассказал о том, что во всех городах Индонезии день национального праздника 17 августа отмечался особенно широко. Лично он присутствовал на военном параде в этот день в Джакарте. За всю историю Индонезии это, пожалуй, был наиболее величественный и грандиозный праздник в честь национального праздника Дня независимости, сопряжённый с днём воссоединения Ириан Джая со своей прародиной. На параде были задействованы все рода войск, в том числе Военно-воздушные силы Индонезии. К этому времени в Индонезию были поставлены современные самолёты Миг-21. Правда, они ещё не были освоены индонезийскими лётчиками. Не беда! В групповых полётах участвовали советские пилоты, сохранявшие по договоренности радиомолчание! Конечно, это было не обычно, но и опасно. Но наши лётчики и на это пошли, показав в индонезийском небе высший пилотаж. В общем, по всей стране прокатилась эйфория величия военной силы Индонезийской Республики. Ведь именно эта сила оказалась наиболее действенной мерой для давления на голландскую сторону в переговорном процессе по освобождению Ириан Джая.

Третьего сентября комбриг подвёл окончательные итоги выполнения задач боевого похода. В целом, задачи всеми лодками были выполнены с хорошими оценками. Конечно, в каждом походе всегда можно найти замечания по выполнению личным составом отдельных действий (нечёткое выполнение команд, несвоевременное включение приборов или введение в действие соответствующей аппаратуры и т. п.). Эти замечания отмечались в докладах флагманских специалистов. Однако такие недоработки не вели к срыву выполнения поставленных задач командования. Комбриг поблагодарил офицеров за качественное выполнение задач похода и приступил к постановке новых задач на предстоящий период вплоть до 31 декабря 1962 года.

Были поставлены две основные задачи.

1. Подготовка индонезийских экипажей для наших лодок со сдачей в трёхмесячный срок первых двух задач курса Боевой подготовки.

2. Передача подводных лодок индонезийской стороне.

Выполнение первой основной задачи была сопряжена с определёнными трудностями. Они заключались в том, что индонезийские экипажи, которыми следовало заменить наш личный состав шести лодок, в Учебном центре под Владивостоком (на Русском острове) не обучались. Те же индонезийские моряки, которые ранее обучались на Русском острове, в основном, были распределены на лодки индонезийской бригады в период её формирования (1960–1961 гг.). Рядовой и сержантский состав для лодок 54-й обпл набирался с различных надводных военных кораблей и судов гражданского флота Индонезии. Большинство из этих моряков о подводных лодках лишь слышали. Какие уж тут подводники?! Некоторые набирались из береговых частей и, разумеется, русским языком совершенно не владели. Вся же организационная, эксплуатационная и техническая документация на лодке была на русском языке.

Что касается офицерского состава, то здесь дело обстояло несколько лучше. Во-первых, командирами лодок назначались старшие помощники с индонезийских подводных лодок. Это во многом способствовало решению поставленных задач. Эти старпомы ранее обучались в Учебном центре на Русском острове, знали русский язык. В совершенстве владели и английским языком. Остальной офицерский состав набирался с боевых кораблей, а некоторые офицеры назначались на соответствующие должности после окончания военно-морских учебных заведений в основном в Великобритании и Соединенных Штатов Америки. Правда, командование индонезийской ВМБ прислушалось к советам командования нашей бригады, назначив на ответственные должности некоторых офицеров и старшин команд (сержантов), раннее служивших на своих (индонезийских) лодках 613 проекта.

Конечно, ситуация сложилась парадоксальная.

За три месяца следовало советским подводникам, не владеющим индонезийским языком, обучить, подготовить и отработать в объёме двух первых задач Курса боевой подготовки вновь набранные индонезийские экипажи, в большинстве своём не владеющие русским языком. Но не таков наш боевой комбриг, ветеран Великой Отечественной войны. Им найдено верное решение из этой парадоксальной ситуации. Было приказано в срочном порядке задействовать всех преподавательниц русского языка и переводчиков для подготовки на краткосрочных курсах наших минёров, штурманов и механиков по изучению основ общения с личным составом индонезийских экипажей на индонезийском языке. Отдельные группы индонезийских экипажей проходили курсы по изучению отдельных команд и основных терминов по своей специальности на русском языке. И это дало свои результаты. Уже через месяц сержанты хорошо понимали наших старшин, изъясняющихся на русско-индонезийском языке. Дело пошло, и уже к концу второго месяца обучения команды и распоряжения отдавались только на индонезийском языке, все книжки «Боевой номер» и инструкции были переписаны на индонезийский язык.

Принцип подготовки был такой – каждый член нашего экипажа лодки становился ответственным за подготовку соответствующего члена индонезийского экипажа. Например, командир нашей лодки – ответственен за подготовку командира индонезийского экипажа. По свидетельству командира пл С-292 Григория Таргонина, между нашими командирами были распределены курсы обучения по следующим предметам:

– Организация службы на подводной лодке;

– Теория и управление подводной лодкой;

– Устройство подводной лодки и борьба за живучесть;

– Торпедной оружие и вооружение подводных лодок;

– Торпедная стрельба и боевое использование подводных лодок.

Каждый из наших командиров составлял конспект по отдельному предмету, читал индонезийским командирам и старшим помощникам «свой» курс и практически отрабатывал, сколько это возможно, соответствующие элементы курса на практике. Например, Григорий Таргонин обучал и отрабатывал индонезийских командиров и старпомов по курсу «Торпедная стрельба с подводных лодок» [19, с. 294].

Такая методика в подготовке индонезийских командиров лодок дала свои результаты. Единственное, что смущало наших «учителей», это неприятие индонезийцами каких-либо оценок и зачётов по пройденным курсам подготовки. У индонезийцев была своя система определения подготовленности личного состава. Пришлось согласиться с такой методикой. Для контроля всё же проверяли соответствующие записи слушателей в рабочих тетрадях, а также знание основ преподаваемых предметов. Все индонезийские офицеры ответственно подходили к своим обязанностям, дорожили офицерской честью. Служить в ВМС для них считалось весьма престижным.

Для качественной сдачи в последующем подводных лодок индонезийской стороне предстояло в ближайшее время приступить к доковому ремонту, не снижая темпа обучения и отработки экипажей по элементам задачи 1 и боевой подготовки. Уже в середине сентября в док стали лодки С-236 и С-292. Командиры лодок и командование нашей бригады были информированы, что ремонтные работы будут проводиться исключительно силами рабочих судоремонтных предприятий. На экипажи наших лодок возлагались лишь задачи контроля и приёмки доковых работ. Как известно, в советской действительности к доковым ремонтным работам привлекается весь личный состав экипажа (очистка и покраска корпуса ниже ватерлинии, работа в цистернах главного и вспомогательного балласта и т. п.). Освобождённые от этих работ, подводники с удвоенной энергией взялись за выполнение первой основной задачи, связанной с обучением и отработкой индонезийских экипажей. Одновременно с этим наблюдали за ходом и качеством выполнения доковых ремонтных работ. Прибыв на следующее утро в док, подводники с удивлением увидели, что никаких лесов на лодках не установлены, но ремонтные работы уже идут. Вместо лесов на стапелях палуб установлены бамбуковые козлы, а с палуб лодок на растительных тросах спущены беседки, с которых ведутся работы. Вот как описывает Григорий Таргонин то, что он увидел в доке [19, с. 295–296]:

«Такое легкомысленное, по нашим понятиям, отношение к технике безопасности нас смущало, но, тем не менее, никаких несчастий не случилось. С первых дней стоянки в доке появилась очень трогательная бригада рабочих – мальчишек в возрасте от пяти до двенадцати лет во главе с дородным бригадиром явно китайского происхождения. Это был частный подрядчик, бравший работы в цистернах. Наши моряки вскрыли лазы и горловины в цистерны, а бригадир на беседочных узлах спускал своих работяг, которые при свете переносных ламп приступали к работе по очистке внутренних поверхностей цистерн, демонстрируя при этом свои незаурядные музыкальные способности. Они использовали скребки и металлические щётки как ударные инструменты. По доку неслись разнообразные ритмы. Однако, использование детей на столь тяжёлых и вредных работах, коробило наше понимание отношения к детям. Бригадир через определённые промежутки времени устраивал перерыв, вытаскивая из цистерн покрытых ржавой пылью мальчишек. Тяжело было смотреть на их худенькие, почти голые тельца и думать о том, какая же нужда заставляет родителей посылать своих детей на такие работы… Бригада малолеток оставалась у нас до окончания докового ремонта. Они же после очистки цистерн красили их суриком».

На доковый ремонт отводилось две недели, по окончании работ С-236 и С-292 вышли из дока, их место заняли следующие две субмарины. К середине октября все лодки бригады прошли доковые ремонтные работы. Параллельно с этим продолжалось обучение и отработка индонезийских экипажей.

В октябре 1962 г. в Сурабае открылось Генеральное консульство СССР. На открытие прибыл из Джакарты Посол СССР в Индонезии Николай Александрович Михайлов, бывший Первый секретарь ЦК ВЛКСМ (1938–1952 гг.). Посол устроил приём, на который были приглашены командование нашей бригады и командиры подводных лодок, а также консулы стран, имеющих свои представительства в Сурабае.

На следующий день Николай Александрович посетил наш военный городок, побеседовал с офицерами, ознакомился с условиями быта подводников. Выразив свою благодарность за отлично выполненную подводниками задачу в походе к Западному Ириану, Михайлов поинтересовался, в чём мы нуждаемся. Была выражена лишь одна просьба об улучшении доставки почты. Письма в Сурабая шли для нас неизвестно каким путём через полевую почту в Москве по полтора – два месяца. Нашу просьбу Посол принял к сведению, и вскоре этот вопрос был, в основном, решён. Доставка корреспонденции до адресата сократилась до одного месяца, газет – до двух недель.

В конце сентября в военном городке была организована встреча наших подводников с прославленными чехословацкими путешественниками Иржи Ганзелкой и Мирославом Зикмундом. В очередной раз, предприняв путешествие через Евро-Азиатский субконтинент на двух колесных вездеходах завода «Шкода», отважные путешественники совсем недавно побывали на острове Новая Гвинея, посетив восточную её часть «Папуа», находящуюся под протекторатом Австралии, а также западную часть – Западный Ириан (Ириан Джая). Путешествуя сейчас по Яве, они прибыли в Сурабая, и были приглашены на встречу с советскими подводниками.

Конечно, кое-что нам было известно об этих отважных путешественниках и исследователях из средств массовой информации, а также по публикациям в газетах и журналах. Некоторым из нас удалось прочитать книги, написанные И. Ганзелкой и М. Зикмундом. В переводе с чешского языка в 1958 году в Москве была опубликована их книга «Африка грёз и действительности», знакомящая читателей с современной Африкой и её народами. С точки зрения колониальных чиновников Африку изображали в качестве таинственного материка, где в тени тропических лесов среди обезьян, крокодилов и львов живут необразованные дикие народы. Книга же чехословацких путешественников проникнута чувствами уважения и сочувствия к угнетённым народам Африки, к их своеобразной культуре, обычаям и традициям.

В 1961 г. выходит книга «Меж двух океанов», описывающая поездку славных путешественников в автомобиле «Татра» по странам Латинской Америки (Панама, Коста-Рика, Никарагуа, Гондурас, Сальвадор, Гватемала, Мексика). Годом раньше вышла их книга «К охотникам за черепами», в которой они рассказывают о своей поездке на «Татре» по южно-американским странам – Перу и Эквадор. Рискуя жизнью, они отправились к племени индейцев шуар, прозванных «охотниками за черепами». Несколько недель прожили авторы среди шуар в девственных лесах Эквадора. Путешественники были приняты индейцами дружески. Ганзелка и Зикмунд разоблачили лживые расистские утверждения о природной кровожадности исконных хозяев эквадорской земли.

Из-за сенсационных сообщений «очевидцев» и описаний нескольких приключенческих романов в глазах всего мира шуары предстали как самое опасное и кровожадное племя Южной Америки. Авторов этих сообщений шокировал древний шуарский обычай уменьшать человеческие головы, совершенно не вникая в подлинные факты и не выявляя, почему шуары это делают. Приведём выдержки из книги «К охотникам за черепами», свидетельствующие о том, что ни кровожадными, ни бесчеловечными шуары по своей природе не являются.

«Мы прожили среди этих «зверей» несколько недель. И всё, что мы видели своими глазами, убедило нас в том, что шуары – люди ласковые и гостеприимные, как и большинство индейских племён, не испорченных влиянием псевдоцивилизации. Мы сжились с ними, и нам удалось стать не только наблюдателями их повседневной «мирной» жизни, но и проверить ряд известных фактов, связанных с загадочными и таинственными воинскими обрядами. И нам бесчисленное количество раз представлялась возможность убедиться в том, что шуары, если только они не поддаются страху и суевериям, не способны обидеть даже домашнее животное, не могут ударить собаку, не говоря уже о детях» [3, с. 251].

При расставании путешественников овладевали грусть и сожаление, что придётся раз и навсегда проститься с племенем шуаров: «… мы были готовы завидовать этим счастливым людям, казавшимся беззаботными детьми природы, их неограниченной свободе, их независимости от неумолимых законов «цивилизации».

«Вам-то что, вы счастливы, – нашёптывает кто-то внутри нас. – Ведь вас не погоняет бешенный темп современной жизни, вас не преследует страх ни перед безработицей, ни перед перепроизводством, ни перед судебным исполнителем, ни перед полицейскими дубинками. Вы не знаете, что такое стрельба в бастующих, что скрывается за понятием «концентрационные лагеря», «атомная война», «нацизм». Никто и никогда вам не вручит повестку о призыве на военную службу, никогда в вашем лесу не раздастся ни тревожного воя сирен, ни свиста падающих бомб…» [3, с. 265].

И вот в 1959 году И. Ганзелка и М. Зикмунд отправились в новое путешествие по странам Европы, Азии и Океании, рассчитанное на пятилетний срок. Позади пройдено три четверти пути. В настоящее время они на своих вездеходах проезжают Центральную Яву, остановились в Сурабае. Оставив свои машины во дворе Генерального консульства СССР, прибыли к нам в военный городок для встречи с её жителями. Встреча состоялась на зелёной лужайке Капалу. В центре лужайки в плетёных креслах разместились наши гости, справа и слева от них полукругом – наши подводники. После взаимных приветствий слово было предоставлено нашим гостям. Выступал в основном Иржи Ганзелка, довольно хорошо владеющий русским языком. Конечно, в первую очередь моряков интересовали вопросы о Западном Ириане. Каково впечатление путешественников о населении Ириан Джая? Что они собой представляют? Почему голландцы так долго цеплялись за исконно индонезийские территории? Были ли среди населения Западного Ириана выступления против колонизаторов? В чём эти выступления выражались?

Ганзелка отвечал, в том смысле, что как такового сопротивления голландским властям со стороны коренного населения в Западном Ириане они с Зикмундом не наблюдали, а партизанское движение в период индонезийско-голландского конфликта в этом районе было организовано исключительно диверсионно-разведывательными подразделениями индонезийских вооружённых сил. О национальном самосознании можно говорить лишь в отношении народов Индонезии, населяющих Яву, Суматру, Калимантан и другие острова. Однако для папуасов и меланезийцев, как коренных жителей Западного Ириана, проблема национального самосознания как бы не существует. В тропических лесах они себя чувствуют хозяевами, и им нет никакого дела, какому государству принадлежат регионы, в которых они проживают. И это вполне логично, утверждали Ганзелка и Зикмунд, так как коренные племена как восточной, так и западной части острова Новая Гвинея живут по-прежнему в каменном веке.

На вопросы политической оценки событий, связанных с Освобождением Западного Ириана от голландских колонизаторов, наши гости отвечали уклончиво, ссылаясь на тезис о том, что это внутреннее дело Индонезии и президента Сукарно, а оценку этим событиям даст История. В дальнейшем наши друзья-путешественники отвечали на вопросы технического порядка и оснащения их экспедиций. Здесь основным докладчиком выступал Мирослав Зикмунд. Встреча прошла весьма оживлённо, вызвала живейший интерес наших подводников. Пожелав дальнейших успехов в их фактически кругосветном путешествии, в написании и публикации очередных очерков о пройденных путях, мы тепло и дружелюбно расстались.

Несмотря на красоту экзотической Индонезии, нормальные дружеские взаимоотношения советских экипажей с индонезийскими, благожелательное отношение населения Сурабаи к советским морякам-подводникам, многих из нас одолевала своеобразная ностальгия по родным и близким, отеческим местам проживания, прежнему ритму и укладу жизни. Таким образом, многих из нас на практике стала одолевать своеобразная болезнь, переводимая на русский язык, как «тоска по Родине». Однако воинская служба есть священный долг перед Родиной, и с ностальгией по отеческим местам каждому из нас приходилось бороться, притупляя её, и по мере своих способностей старались скрывать её проявления. Во всяком случае, большинство из нас по этому поводу не высказывалось, полагая, что пребывание в чужой стране по времени не безгранично, и в какое-то время мы вновь окажемся в Союзе в кругу своих родных и близких.

В конце сентября командование бригады отдало распоряжение командирам лодок по согласованию с флагманскими специалистами готовить списки подводников – очередников на отправку в Союз. В списки разрешалось включать лишь тех моряков, которые не были задействованы в выполнении программы теоретического обучения и практической подготовки вновь набранных индонезийских экипажей.

Подходит как-то ко мне старший матрос Михаил Кузнецов, исполняющий обязанности командира отделения торпедистов пл С-236, обращается:

– Товарищ капитан-лейтенант, на нашей лодке составляют список первоочередников для отправки на Родину. Прошу Вас, походатайствуйте перед нашим командиром, чтобы и меня включили в список. Без Вашего разрешения меня даже слушать не станут.

– Как же так, Михаил?! Только два месяца тому назад по согласованию с командиром Вашей лодки капитаном 2 ранга Юрием Владимировичем Дворниковым я ходатайствовал перед командиром бригады о назначении тебя командиром отделения вместо убывшего в Союз по причине известной всем старшины 2 статьи Владимира Толмачёва. Подготовлен ты не плохо. Специальность свою знаешь хорошо. Зачёты на самостоятельное выполнение должности командира отделения торпедистов сдал. Тебе мы доверили подготовку индонезийских торпедистов. Уверен, с этой задачей ты справишься, тем более, что с индонезийской стороны никаких претензий к тебе нет. Пойми, «на переправе коней не меняют». Да и после отработки индонезийских экипажей никто нас здесь держать не будет. Нет, Миша, – тут я уже перешёл на фамильярность, – даже если без моего согласования тебя включат в список, я буду против, и меня адмирал Рулюк поддержит.

Я хорошо знал этого парня. Несколько выше среднего роста крепкого спортивного телосложения тёмного блондина. Специальность свою он знал, действительно, неплохо. Звёзд с неба, правда, не хватал, но в своих действиях по специальности был точен, эксплуатационные инструкции по торпедному оружию знал назубок. По своему характеру Кузнецов был спокоен, скромен и отзывчив. Отличался весёлым нравом и общительностью. По отношению к старшим по званию проявлял почтение, в которой не было и тени подобострастия, но просматривалась лишь святая простота и непосредственность. Мне импонировал этот юноша. Среди товарищей он слыл неплохим парикмахером, и многие обращались к нему для приведения своих чёлок в надлежащий воинскому этикету вид. Всего несколько дней назад и я попросил его постричь меня. Стрижкой я был вполне удовлетворён и высказал пожелание вновь стричься у него в следующий раз.

Прошло два дня, как снова ко мне подошёл Михаил:

– Товарищ капитан-лейтенант, отпустите меня…

– Что так? Я, ведь, тебе, Миша, всё объяснил… Не могу я этого сделать, пойми. Командира минно-торпедной боевой части на вашей лодке нет. Бывший командир БЧ-3 старший лейтенант Галактионов еще перед походом к Западному Ириану из-за болезни был срочно отправлен на излечение в Союз. Обязанности командира БЧ-3 фактически выполняет сейчас ваш старпом капитан-лейтенант Рудольф Рыжиков – бывший минёр. Да сам знаешь, вашего торпедиста старшину 2 статьи Володю Толмачёва не так уж давно отправили в Союз из-за известных греховных утех. Так что кроме тебя готовить индонезийских торпедистов первого отсека некому.

– А старшина команды торпедистов главный старшина Мешков?

– Нет, Миша, – перехожу я на отеческий тон, – Виктор Мешков расписан в седьмом отсеке, и ему не сподручно готовить торпедистов и 7 и 1 отсеков одновременно.

– Ну, тогда можно поручить готовить индонезийских торпедистов матросу Владимиру Овчинникову!

– Володя Овчинников хоть и не плохой парень, но на роль командира отделения торпедистов он не подходит, ни по уровню своей специальной подготовки, ни по деловым качествам. Да и классности у него нет. А у тебя звание «специалист 2 класса»! Это о многом говорит, и от тебя мы ждём весомую отдачу. А в чём дело, что ты так прытко рвёшься на Родину?

– Письмо получил от матери. Живет она одна в сибирской деревне, отца давно нет. Пишет, что заболела, не чает, когда я демобилизуюсь и приеду домой.

– Но тебе служить в подводниках ещё, если не изменяет мне память, месяцев 7 или 8. Так что наберись терпения, время службы летит быстро. Выполняй свой воинский долг ответственно, со знанием дела. Подготовишь индонезийских торпедистов первого отсека, отправим тебя в Союз во вторую очередь. Так что всё зависит от тебя.

На том мы и расстались. Оказалось – навсегда.

Прошло после последней встречи с Кузнецовым недели две, как часть экипажей подводных лодок С-236 и С-292 поразила эпидемия брюшного тифа. В Капалу нашли большое помещение, оборудовали его под изолятор, куда разместили всех заболевших брюшным тифом. На заболевших подводников было тяжело смотреть – осунувшиеся, бледные лица, замедленные вялые движения. Больных мучила постоянная жажда.

Были приняты экстренные меры по локализации очагов инфекции и профилактике здоровых. Под руководством флагманского врача, майора медицинской службы Альберта Максимова, лодочные врачи провели вакцинацию личного состава подводных лодок, поили бактериофагом не только больных, но и здоровых (для профилактики), провели дезинфекцию служебных и жилых помещений. На камбузе ввели жесточайший контроль за санитарным состоянием камбуза и качеством приготовления пищи. Локализовать возникновение очага брюшного тифа удалось.

Когда стали искать источник возникновение инфекции, подозрение пало на никогда ранее не болевшего… Михаила Кузнецова, у которого здоровье вдруг резко ухудшилось, температура подскочила до + 40°, в брюшной полости ощущались резкие боли. Отвезли его в военный госпиталь Сурабаи, где вскоре поставили диагноз – брюшной тиф. При разбирательстве выяснилось, за неделю до этого Кузнецов ушёл с двумя дружками в самоволку (для моряков это было почти не проблема, стоило только сказать знакомым полицейским, охраняющим Капалу, что возвратятся назад через два – три часа). Действительно, через два с половиной часа Миша со своими приятелями возвратился самостоятельно, но был слегка навеселе и с головы до пят совершенно мокрым. На расспросы товарищей отвечал, что ходил по лавчонкам, в одном месте купил два пирожка и съел их. А то, что мокрый до нитки, объяснял, что при переходе канавы оступился и полетел в воду, но как истинный моряк и спортсмен, быстро выплыл и вот, добрался до Капалу. Его отсутствие с приятелями военачальниками было не замечено, а те кто знали о их похождениях, держали язык за зубами.

В госпитале состояние Михаила ухудшалось с каждым днём. Нестерпимые боли в брюшной полости вызвали подозрение на перитонит. После консилиума флагманского врача с индонезийскими врачами госпиталя было принято решение на операцию. Вскрытие брюшной полости, действительно, выявило перитонит – воспаление брюшины с очагами перфорации кишечника. Стало ясно, что больной обречён. Спасти его не удалось. Умер на четвёртый день после операции. Тело Кузнецова кремировали. Его прах с урной был установлен на постаменте около столовой. С прахом командира отделения торпедистов пл С-236 старшего матроса Миши Кузнецова, построенная в каре прощалась вся бригада, кроме тех, кто ещё пока находился в карантине. С траурной речью первым выступил командир бригады контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк, который, отдавая должное заслугам русского матроса Михаила Сергеевича Кузнецова, акцентировал внимание моряков на принятие мер по сохранению здоровья и боеспособности каждого из нас. Были выступающие – хорошо знавшие его близкие товарищи и друзья. Все отмечали заслуги Миши Кузнецова, его вклад в подготовку индонезийских торпедистов, верное служение Родине и Военно-морскому флоту.

Слёзы застилали мне глаза, я едва мог сдержаться в строю, чтобы не разрыдаться. «Почему, – думал я, – злой рок смерти вышибает из наших рядов способных и верных, здоровых и честных?» И не находил ответа. «Дважды, Миша, ты обращался ко мне с просьбой ходатайствовать об отправке тебя на Родину, – продолжала сверлить моя мысль, – но я не мог этого тогда сделать, прости…».

Урну с прахом русского матроса Миши Кузнецова отправили его матери в сибирскую деревню. У одинокой матери Миша был единственным сыном. Металась душа – как переживёт мать жесточайший удар судьбы?!

А карантинные пошли на поправку. И уже через месяц они все были в строю. До конца пребывания наших моряков в Индонезии серьёзных заболеваний больше не было, за исключением случая с капитан-лейтенантом Щербаковым. Но об этом – ниже. А пока наиболее распространенными из-за высокой потливости во влажной среде и высокой температуры были кожные высыпания. Но с этим успешно боролись корабельные как наши, так и индонезийские врачи, время от времени обмазывая поражённые участи кожи подводников. Призывы о тщательном выполнении правил личной гигиены возымели действие, в ноябре – декабре кожные высыпания наблюдались у моряков лишь изредка.

В конце сентября пять из шести старших помощников, ранее не обучавшихся на Высших специальных офицерских Ордена Ленина классах (ВСООЛК), стали проявлять определённое беспокойство. Дело в том, что ещё ранее командование планировало послать старпомов на учёбу в эти классы в 1962 году, а тут неожиданно они оказались задействованными в индонезийском походе. Учебный же год в этих классах (Ленинград) всегда начинается с 1 октября. Все старшие помощники были подготовленными и опытными морскими офицерами, с достаточно высоким уровнем профессиональной мотивации. Честолюбие и стремление проложить себе дорогу к командирскому мостику было вполне оправдано для этих молодых грамотных и перспективных офицеров. Но, прежде всего, следовало пройти через ВСООЛК. Для офицеров, не прошедших эти классы, с мечтой занять командирское кресло в центральном посту подводной лодки следовало расстаться. Старшие помощники понимали это и в конце сентября обратились по команде (командир пл – заместитель комбрига – командир бригады) с просьбой о своевременной отправке их на классы.

Прошение старпомов наконец-то было рассмотрено комбригом, и найдено приемлемое решение. На учёбу посылались не все пять старпомов, в лишь трое из них (Михаил Даньшин, Владимир Любимов, Геннадий Мелков). Остальные трое старших помощников (Владимир Колесников, Рудольф Рыжиков, Александр Соломенников) оставались в качестве старпомовинструкторов из расчёта один старпом на две передаваемые индонезийской стороне лодки. Контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк учёл и то обстоятельство, что двоим из кандидатов на учёбу (Михаилу Даньшину и Владимиру Любимову) уже исполнилось 32 года – возрастной ценз, превышение которого практически закрывает доступ на классы. В середине октября тройка наших кандидатов на учёбу отправилась в Джакарту с тем, чтобы с первым же теплоходом Дальневосточного пароходства следовать далее во Владивосток и самолётом – в Ленинград на классы.

Пока наши кандидаты на учёбу ожидали в Джакарте попутного теплохода для следования во Владивосток, Карибский кризис продолжал набирать обороты, достигнув наивысшего накала в третьей декаде октября. В этих условиях командование бригады по согласованию с Главным штабом ВМФ отдаёт распоряжение – в связи с обострением военно-политической обстановки, связанной с Карибским кризисом, старпомам возвратиться в Сурабая на свои лодки. В это время наши старпомы коротали время в каютах одного их теплоходов Дальневосточного пароходства, ожидающего со дня на день разрешение на переход Джакарта – Владивосток. Получив приказание возвращаться в Сурабая, наши старпомы загрустили – для двоих из них становилась призрачной надежда на продвижение службы по командирской линии.

Но недолго грустили старпомы, решив действовать немедленно, ибо промедление – «смерти подобно». Связались по телефону с Главным военным советником СССР в Индонезии контр-адмиралом Григорием Корнеевичем Чернобаем и послом СССР в Индонезии Николаем Александровичем Михайловым, объяснили ситуацию. Конечно, по телефону многое не объяснишь, Григорий Корнеевич и Николай Александрович решили заслушать наших старпомов непосредственно на теплоходе, так как время торопило, капитан теплохода мог получить «добро» на выход во Владивосток в ближайшее время. Встреча состоялась непосредственно в каюте капитана. Расспросив старпомов о их службе, семейном положении, планах на дальнейшее, Г. Чернобай и Н. Михайлов вошли в их положении и обещали помочь в решении их проблемы. Возвратившись в Посольство СССР в Индонезии, Чернобай и Михайлов по телефону ВЧ правительственной связи вышли на ГШ ВМФ, объяснили ситуацию, и вопрос об учёбе наших старпомов был решён положительно. Об этом Григорий Корнеевич информировал командира бригады А. Рулюка. Анатолий Антонович, конечно, был весьма недоволен действиями наших кандидатов на учёбу, через голову обратившихся в вышестоящие инстанции. Но делать нечего, пожурив для вида незадачливых офицеров, комбриг отдал им приказание убыть на учёбу. На прощание пожелал удачи и успехов в учёбе на классах. В тот же день под вечер было получено «добро» на выход, и теплоход отвалил от стенки гавани Джакарты, взяв курс на Владивосток. Вместе с нашими старпомами на этом же теплоходе убыла группа из 30 индонезийских лётчиков для учёбы и практической отработки в Союзе на самолётах Миг-21, Ту-16 и Ту16 КС, недавно переданных индонезийской стороне.

6 ноября 1962 г. теплоход прибыл во Владивосток. Но на этом треволнения наших старпомов не кончились. При переходе из Джакарты во Владивосток заболел один из индонезийских лётчиков. Судовой врач поставил предварительный диагноз – холера или брюшной тиф. Теплоход к причалу не допустили, поставили на карантин в предписанной точке пролива Босфор Восточный. Над судном подняли жёлтый карантинный флаг. Судовые «знатоки» говорили, что если подтвердится диагноз судового врача, то весь экипаж и пассажиры теплохода будут находиться в карантине не менее 15–20 суток. А в это время на причале Морского вокзала моряков с нетерпением ожидали их жёны с детьми, близкие и друзья. Ведь ещё на переходе наши старпомы дали радиограммы о времени их прибытия во Владивосток. К исходу суток на теплоход прибыл флагманский врач 19-й бпл с представителями карантинной службы Дальневосточного пароходства. Старпомы на катере были отправлены в санчасть 19-й бпл, где для них было отведено отдельное помещения, куда и разместили их до окончательного установления диагноза болезни индонезийского лётчика, которого для этой цели отвезли в инфекционное отделение военного госпиталя. Флагманский врач бригады объяснил: если диагноз подтвердит у лётчика не брюшной тиф, а дизентерию, то старпомов отпустят по домам на следующий день, 7 ноября. Так оно и случилось. У индонезийского лётчика обнаружили дизентерию. Утром 7 ноября служебный автобус 19-й бпл развозил наших старпомов по домам, где они и встретились, наконец, со своими жёнами и детьми за праздничным столом по случаю праздника Великого Октября после пятимесячной разлуки.

На классы старпомам удалось прибыть в середине ноября. Все трое учились успешно. Особенно отличился Владимир Любимов, о чём свидетельствует красный диплом об окончании им ВСООЛК в 1963 году. Дальнейшее прохождение службы Владимира Серафимовича подтверждает: избранный им путь – это кредо опытного, просолённого всеми ветрами и подводными течениями командира-подводника. После окончания классов В. Любимов возвращается во Владивосток и назначается старшим помощником командира пл Б-68 (пр. 611), и уже в июне 1964 г. ему доверяют кресло командира пл в центральном посту этой же лодки. Восхождение на командирский мостик свершилось! Отныне тридцатичетырёхлетнему подводнику доверен экипаж большого подводного корабля, который он хорошо знает, и которому верит. На его стороне богатый опыт, глубокие знания специальности, командирские навыки, которые он приобрёл в дальних походах, будучи ещё старпомом, а также навыки общения с личным составом.

С сентября 1967 г. по март 1973 г. – особая веха в деятельности Владимира Серафимовича. Его назначают командиром подводного ракетоносца с крылатыми ракетами К-120 (651 пр.), входящего в состав Северного флота. В 1969 году К-120 совершит одиночный переход южным путём на Тихоокеанский театр и войдёт в состав подводных сил ТОФ. Этот период службы Владимира Любимова богат событиями и интересными фактами, подробнее об этом [1, с. 216–225].

Но вернёмся к октябрю 1962 года. В конце октября 1962 года флот США блокировал остров Свободы – легендарную Кубу. Карибский кризис мог ввергнуть мир в опустошительную термоядерную войну. 24 октября у нас в военном городке состоялся митинг солидарности с Кубой. В принятой на митинге резолюции говорилось о том, что мы готовы всем составом бригады выступить на защиту государственных интересов Советского Союза и просим командование Тихоокеанского флота включить 54-й обпл в состав боевого ядра флота.


6.2. Подготовка подводных лодок с индонезийскими экипажами к плаванию

Подготовка индонезийских экипажей к плаванию. Тропический климат диктует условия жизни и работы. Теплоход «Владивосток» в Сурабае. Встреча с Сашей Тычковым. Проводы подводников-сослуживцев на Родину.

Теоретические занятия с индонезийскими экипажами и отработка элементов задачи 1 (Организацией службы и подготовки пл к плаванию) «Курса боевой подготовки подводных лодок» особенно интенсивно проводились в ноябре и первой половине декабря 1962 г. По готовности на всех шести лодках задачу принимало командование индонезийской бригады с привлечением как индонезийских, так и наших флагманских специалистов. Отличительной особенностью сдачи задач Курса боевой подготовки индонезийскими экипажами являлось отсутствие критериальных оценок при их приёмке. Точнее, практиковалась двухбалльная оценка: «зачёт» – «незачёт». Впрочем, это касалось не только сдачи задач Курса боевой подготовки, но и оценок подготовленности личного состава. В индонезийском флоте, когда отработка задач производится непосредственно на кораблях, сержантов (старшин) обучают офицеры, матросов – сержанты. Оценки также выставляются по двухбалльной шкале: «знает» – «не знает» («отработан» – «не отработан»). Когда наши флагманские специалисты пытались ввести пятибалльную шкалу оценок, индонезийская сторона воспротивилась. Во-первых, потому, объясняли индонезийцы, что в их вооружённых силах традиционно существует своя система оценивания подготовленности личного состава; во-вторых, потому, что, как считали они, введение иной системы оценок (например, пятибалльной) может «подорвать доверие» к качеству подготовки экипажа. Хотя логика таких рассуждений нам так и осталась не раскрытой, после консультаций с командованием и специалистами штаба индонезийской бригады наша сторона согласилась с индонезийской системой оценок подготовленности личного состава. На практике выставление негативных оценок («не знает» или «не отработано») происходило в исключительно редких случаях, обусловленных объективными причинами (болезнь, семейные обстоятельства и др.).

После успешной сдачи задачи 1 лодки вышли в полигон севернее острова Бавеан для проверки своих маневренных элементов в надводном положении. Испытывали дизеля в режиме самого полного хода. Лодка Григория Таргонина (С292) при 500 оборотах в минуту показала скорость 18,2 узла. Остальные лодки не дотянули даже до 17 узлов. Хороший показатель движителей С-292 Григорий Таргонин объясняет так:

«… я завершал пятый год непрерывной службы в должности командира и относился к эксплуатации техники очень внимательно, никогда не позволял нарушать нормы эксплуатации дизелей. Сказался и качественно проведённый ремонт в Советской Гавани в 1960 году и добросовестное отношение к своим обязанностям наших мотористов, свято следовавших девизу: «Дизель любит ласку, чистоту и смазку», а, главное, это беззаветная любовь к технике, служивших со мной инженер-механиков» [19, с. 301].

По возвращении в базу все наши шесть лодок (С-235, С-236, С-239, С-290, С-391, С-292) официально были переданы индонезийской стороне в полное их распоряжение и под ответственность отработанных индонезийских экипажей. Командир нашей бригады контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк провёл разбор выполненных экипажами задач. Отметил, что практически все экипажи наших лодок справились с поставленными задачами и выполнили их с хорошими показателями. Комбриг сообщил, что из Владивостока в Сурабаю вышел пассажирский теплоход «Владивосток», на котором в конце декабря в Союз отправится большая часть состава бригады, в том числе все старшие помощники, замполиты и врачи. Объявил, что для завершения отработки индонезийскими экипажами лодок полного Курса боевой подготовки в Сурабая пока остаются остальной офицерский состав лодок, командиры отсеков, штурманские и торпедные электрики, командиры отделений радиометристов и торпедистов. Был зачитан список флагманских специалистов, остающихся в Сурабае: капитан 3 ранга Анатолий Иванович Забарин (флагштурман), капитанлейтенант Анатолий Васильевич Батаршев (флагммин), капитан-лейтенант Михаил Савельевич Грищенко (флагсвязист), инженер капитан 2 ранга Николай Кириллович Руденко (флагмех), инженер капитан-лейтенант Александр Александрович Малахов (помфлагмех) капитан 3 ранга Николай Борисович Шмаков (флагРТС), майор медицинской службы Альберт Васильевич Максимов (флагврач). От командования бригады оставались: заместитель командира бригады капитан 1 ранга Валентин Иванович Синельников, заместитель начальника Политотдела Николай Акимович Васечкин, помощник начальника штаба капитан-лейтенант Пётр Фёдорович Старостин, старший инструктор торпедный электрик Павел Захарович Клейников. Все оставшиеся получили статус инструкторов для оказания помощи индонезийским подводникам до полной отработки ими всех задач Курса боевой подготовки.

Пассажирский теплоход «Владивосток» прибыл в Сурабаю 21 декабря 1962 года. Выход в обратный путь планировалось перед новым годом – 28 декабря. Отбывающие в Союз складывали свои чемоданы, им мы по-хорошему завидовали. Длительное пребывание в чужой стране, действительно, вызывает «тоску по Родине», но воинский долг – есть наша священная обязанность, и мы – оставшиеся на неопределённый срок в Капалу – мирились, уповая на то, что когда-то наступит и наш черед.

Наступило 27 декабря. Объявили погрузку на теплоход самой большой группы подводников нашей бригады, убывающей во Владивосток. Провожать их изъявили желание почти все офицеры штаба и командиры лодок. Суматоха проводов, прощание, напутствия – всё было, вроде, как обычно, но всё-таки не так, как проходят проводы в своей стране. Вместе с убывающими мы радовались, выражали свой непосредственный восторг по поводу их возвращения на Родину, надеясь, что оно будет благополучным и успешным. Вместе с тем, нас одолевало чувство горечи, вызванное тем, что расставание это с товарищами и друзьями по оружию, с которыми прошли все трудности индонезийского похода, возможно, – расставание навсегда. Впрочем, для большинства из нас таковым оно впоследствии и будет. Участников индонезийского похода разбросало по всем просторам нашей необъятной Родины. Редко кому впоследствии удавалось служить в одном соединении. А уж в одном экипаже – этого припомнить не может уже никто.

Проводы затянулись. Стояла нестерпимая жара под 40 градусов. В сочетании с большой влажностью воздуха это создавало определённый дискомфорт. Нестерпимо хотелось пить. Проводы фактически кончились. В ожидании где-то застрявшего автобуса для следования в Капалу провожающие стояли у стенки гавани небольшими группами и вели из-за жары и духоты вялотекущую морскую травлю.

Мой взгляд упал на корму теплохода. «Владивосток» – это на корме судна крупными буквами. И ниже – помельче: «Дальневосточное пароходство». Задал себе вопрос: «Где же плавает мой двоюродный брат Саша Тычков? Не видел его уже как лет семь, с тех пор, как молодым лейтенантом неожиданно встретил его однажды в Севастополе еще осенью 1955 года. У кого же узнать, на каком судне он сейчас плавает?» Подойдя к спущенному трапу теплохода, на котором стоял вахтенный матрос, подумал: «Стоит ли спрашивать вахтенного об Александре Тычкове, вряд ли он знает о нём. Ведь разных судов в Дальневосточном пароходстве – тьма. Правда когда-то он работал на теплоходе «Советский Союз» механиком, но, по слухам, давно оттуда списался, и теперь неизвестно даже, в каком пароходстве он работает».

На всякий случай, не надеясь получить положительный ответ, спросил вахтенного матроса:

– Слушай, парень, случаем не слышал об Александре Тычкове. Когда-то он работал механиком на теплоходе «Советский Союз». Где сейчас работает мне неизвестно.

Вахтенный посмотрел на меня, смерил с головы до пят мою индонезийскую форму, улыбнулся, поняв, что перед ним россиянин, рязанское-то обличье – на виду, ответил:

– Александр Евгеньевич работает у нас механиком.

– Неужели?! – изумился я.

– Конечно! Хотите, я его вызову!

– Буду рад. Это мой брат. А нельзя ли, хоть ненадолго, пройти к нему?

– Нет! Этот трап, как погранзона. Да и скоро дадут «Добро» на выход. Так что единственное, что я могу сделать, это позвать его сюда. И то без выхода на стенку. Капитан уже отдал приказание никого на берег не пускать.

Я был весьма рад в предвкушении неожиданной встречи с братом, да не где-нибудь, а в этой экзотической и дружественной нам стране Индонезии. Жаль только, что узнал о брате слишком поздно. Наверняка, он с другими членами экипажа в дни стоянки теплохода сходил на берег, знакомился с достопримечательностями Сурабаи.

Прошло минут десять, пока искали Сашу, и вот он появился на палубе, стал спускаться по трапу. Лицо его выражало какое-то удивление, и казалось несколько испуганным. Потом он признавался – ему сообщили, что на берегу с индонезийской стороны кто-то его разыскивает. Видать, от вахтенного матроса весть о том, что Александра Тычкова ждёт его брат у трапа, дошла до него по «испорченному телефону». И Саша толком не знал, кто же ждёт его у трапа «с индонезийской стороны». О всяких встречах с «иностранцами» следовало доносить в то время, «куда следует». Конечно, Саша знал, что на теплоходе возвращаются на Родину наши военные специалисты. Но кто они, и какие функции они выполняли в Индонезии, он не знал. И конечно, не предполагал, что среди этих специалистов мог оказаться я, его брат.

Так как мои товарищи, в ожидании автобуса были несколько в стороне, а я единственный, кто был у трапа теплохода, Саша остановил свой взор на мне, его удивлённо-испуганное выражение лица сменилось изумлённым, и он, наконец, изрёк:

– Толян, ты ли?!

– Собственной персоной, брат.

Мы, обнялись, наградили друг друга родственно-приятельскими тумаками. Наконец, выражая своё искренне удивление по поводу неожиданной встречи, Саша молвил:

– Но откуда мне было знать… Да и форма американская, то бишь, индонезийская, видать, а погоны – без знаков различия…

– Долго объяснять, Саша. Сейчас я тут вроде подводникаинструктора по минно-торпедной части. Знаешь что, брат, нестерпимо хочется пить, принеси-ка хоть стакан воды напиться.

Вот Саша спускается ко мне с графином воды и гранёным стаканом в руках. Я заметил – графин запотел, видны изумрудные капли влаги на наружной поверхности графина. Значит, вода холодная, из холодильника. В мыслях проносится: «Это то, что мне надо сейчас. Выпью хоть весь графин». Стакан наполнен, я с наслаждением выпиваю прохладную влагу, предвкушая, что могу воспользоваться повторной порцией… Но тут раздаются голоса: «И мне! И мне!» Это вопиют мои друзья-товарищи, томимые, как и я, нестерпимой жаждой. Я с превеликим сожалением, изображая на лице якобы чистейшее равнодушие к содержимому графина, передаю стакан друзьям. Графин вмиг оказывается пустым …

Жаль, поговорить с братом пришлось недолго, объявили команду о готовности к отходу теплохода. Посетовали, что последнее время мы ничего не знали друг о друге, и это с осени 1955 года, когда в Севастополе мы также неожиданно, не зная «координат» один другого, вдруг встретились «лоб в лоб» у входа в… ресторан.

Свидание закончилось также неожиданно, как и началось. На теплоходе отдали команду убрать трап, а для нашей группы остающихся в Индонезии специалистов подали автобус для следования в военный городок. На пути в Капалу на меня нахлынули воспоминания о своём двоюродном брате, которого я любил за его весёлый нрав, простоту в общении и находчивость. Пожалуй, эти перечисленные качества в сочетании с его трудолюбием наиболее кратко определяют его характер. В компании он слыл балагуром и заводилой, мог часами рассказывать всевозможные истории и анекдоты, и странное дело, слушателям это не надоедало. Меня всегда поражало, как мог он удерживать в памяти различные были, небылицы и анекдоты, которых у него было превеликое множество. И рассказывал он их всегда к месту и в нужное время, никогда, пожалуй, не повторяясь в одной и той же аудитории. Вот пример одного из его анекдотов.

В ресторане за столиком сидит русский. Подходит к нему француз и спрашивает: Месье, свободно?

– Пожалуйста!

Появляется кельнер. Русский спрашивает его:

– Прошу меню и квас.

Француз, обращаясь к русскому:

– Я достаточно хорошо изучать русский язык, месье, могу Вас поправлять: не «меню» надо говорить, а «меня»; не «к Вас» – а «к Вам».

Память воскресила предыдущую, также неожиданную встречу, в один из севастопольских вечеров апреля 1956 г. Как и сейчас, мы длительное время ничего не знали друг о друге с тех пор, как расстались в далёком 1952 году. После окончания «мореходки» (ВВМУ им. Г. И. Невельского) в 1952 г. по специальности «судовой механик», как одного из грамотных и толковых специалистов его сразу же назначили судмехом на одно из судов Дальневосточного пароходства. Я в это время учился на последнем (четвёртом) курсе ТОВВМУ им. С. О. Макарова по минно-торпедной специальности. Окончив училище в 1953 году, был назначен командиром БЧ-3 вначале на подводную лодку С-119 типа «Щука» (командир пл – капитан 2 ранга Борис Николаевич Сперанский, впоследствии контр-адмирал). Это лодка – родная сестра пл С-117, канувшая в Лету в декабрьские дни 1952 г. в Татарском проливе. В 1955 г. я был назначен командиром БЧ-3 на строящуюся в г. Николаеве на Украине подводную лодку С-237 проекта 613. Сдача первых двух задач Курса боевой подготовки и подготовка к переводу лодки на Север проводилась в Севастополе.

На лодке одно время я сдружился с корабельным врачом лейтенантом медицинской службы Олегом Дмитриевичем Немчиновым. Это был на редкость весёлый и обаятельный тёмный блондин, балагур и весельчак, в любовных делах пользующийся непременным успехом у женщин. В тот памятный вечер мы, побродив с ним по Приморскому бульвару Севастополя, решили отметиться в чертогах одного из ресторанов, насколько это позволяли нам лейтенантские карманы. Поднимаемся по ступенькам к входной двери питейного заведения. Неожиданно дверь перед нами раскрывается, навстречу вываливается ватага мореходов. Среди этой весёлой ватаги узнаю своего брата и друга Сашку Тычкова.

– Вот это встреча! – кричу ему.

– Толян, ты ли?!

Ну что тут делать! У него уже были назначены неотложные дела, я не счёл нужным его задерживать. Договорились встретиться на следующий день. Хорошо, что была суббота, а в воскресенье я был свободен от вахты и дежурства. Воскресенье мы провели вместе, шатаясь по белокаменному Севастополю, Приморскому бульвару, вспоминая былое …

Назавтра нас ожидали повседневные морские заботы, и мы расстались.

Память выхватывала отдельные эпизоды уже из профессиональной деятельности Александра Евгеньевича. Вот лишь один пример.

В середине 70-х гг. прошлого столетия я как-то услышал от одного знакомого морехода о том, что Александра Тычкова наградили легковым автомобилем «Москвич». Я был рад за своего брата, но всяким слухам предпочитал весомую проверку. Оказалось, это действительно так. Александра Евгеньевича премировали за выдающийся успех в рационализаторском движении на судах Дальневосточного пароходства. Им с группой товарищей удалось значительно увеличить провозную способность лесовозов, благодаря чему за короткий срок это дало экономический эффект народному хозяйству, исчисляемый многими миллионами рублей. И окончательно я удостоверился в этом, когда в руки мне попала газета Приморского крайкома партии «Красное знамя» от 13 января 1977 г. Вот краткая выдержка из этой газеты.

Имя Александра Евгеньевича ТЫЧКОВА хорошо известно морякам орденоносного Дальневосточного пароходства. Он был активным участником большого технического и экономического эксперимента на теплоходе «Березиналес» по увеличению провозной способности лесовозов. Машинная команда, которой руководил коммунист Тычков, сделала многое для безаварийной и надёжной работы судовых механизмов в процессе эксперимента, который после его внедрения на других судах, дал экономический эффект в 30 с лишним миллионов рублей. Признанием успеха было присуждение группе работников Дальневосточного пароходства Государственной премии СССР в 1975 году. Недавно стало известно, что Главный комитет Выставки достижений народного хозяйства СССР в числе других участников ВДНХ за высокие производственные показатели, внедрение новых форм работы судов с сокращённой численностью экипажа, продление эксплуатационного периода и увеличение провозной способности судов наградил Александра Евгеньевича Тычкова, ныне главного механика ледокола «Москва», Почётным дипломом и легковым автомобилем «Москвич-412».

(Газета «Красное знамя», 13 января 1977 г.).

Ну что тут скажешь! Остаётся только сожалеть, что уже нет среди нас весёлого парня Сашки Тычкова. Неумолимый рок прервал его жизнь в сентябре 1993 года. Его внук Андрей по характеру напоминает своего деда. И пошёл-то он после школы по его стопам, окончил в 2001 г. судомеханический факультет Дальневосточной государственной морской академии им. Адмирала Г. И. Невельского (бывшее ДВВИМУ), где некогда учился его дед. После академии Андрей работал на судах Дальневосточного морского фонда, обеспечивающего перевозки заграничного импортного и экспортного грузов.

В настоящее время Андрей Алексеевич Анасенко живёт в Москве, работает в Департаменте морского и речного флота Министерства транспорта Российской Федерации (подробнее об Андрее Анасенко см. в конце Эпилога второй части книги).

А на Дальнем Востоке память о Саше хранит его родная сестра Антонина Зубова – известный на весь Комсомольск-на-Амуре опытный отоляринголог. И хотя уже годы, вышла на пенсию, но не сидится дома, продолжает работать по своей специальности, а мне пишет, что «работа – это её призвание». И я подумал, что в этом она сродни со своим братом Сашей. Не единожды в бытность службы в Комсомольске-на-Амуре в далёкие шестидесятые годы в должности флагманского минёра 80-й Отдельной бригады строящихся подводных лодок (80-й обспл) мы с Тоней и моей женой Таней проводили свой отдых в Доме Молодёжи, что расположен на берегу величавого Амура, слушали песни и арии в прекрасном исполнении Муслима Магомаева, Иосифа Кобзона и других известных артистов эстрады.

Но вот мы снова в военном городке, цепь воспоминаний прервалась, возвращая меня к действительности. Оставшихся в Сурабае подводников командование пригласило на совещание. Было объявлено, что с 1 января 1963 года наши подводные лодки 613 проекта передаются индонезийским ВМС, мы же вливаемся в особую группу специалистов в качестве инструкторов индонезийских подводников по соответствующим специальностям.


Глава 7
Инструкторы. Завершение миссии советских подводников

Встреча нового, 1963 года. Отработка второй курсовой задачи Курса боевой подготовки. Встреча с космонавтом Андрияном Николаевым. Прибытие в Сурабаю министра обороны маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского. Гибель штурмана Вадима Щербакова. Разблокировка торпедного аппарата на С-292. Григорий Таргонин наводит порядок на корабле. Культурные достопримечательности Сурабаи. Тёплые чувства и дружба объединяли наших и индонезийских подводников.

1 января 1963 года пришёлся на вторник и был объявлен индонезийскими властями выходным не только по случаю наступления нового года, но и в честь освобождения Западного Ириана от голландских колонизаторов. Как известно, длительный переговорный процесс между Индонезией и Нидерландами при посредничестве американского дипломата Э. Банкера завершился 15 августа 1962 года принятием соглашения о поэтапной передаче Западного Ириана Индонезийской Республике. По этому соглашению с 1 октября 1962 г. Западный Ириан передавался под управление ООН. В столице Западного Ириана городе Котабару с флагштока губернаторской резиденции был спущен голландский флаг и поднят Флаг ООН. По этому же соглашению флаг ООН будет торжественно спущен именно 1 января 1963 года и вместо него водрузят флаг Индонезии. И хотя полный суверенитет над Западным Ирианом будет восстановлен лишь 1 мая 1963 года, день 1 января 1963 г. был объявлен праздничным и широко отмечался в стране наряду с новогодними торжествами.

По распоряжению командования нашей бригады остатки экипажей лодок было решено перебазировать в «Бату – Поронг» – военный санаторий, что расположен на острове Мадура. Ещё 31 декабря экипажи С-236 и С-292 были переправлены на остров. Остальные остатки четырёх экипажей пока оставались в военном городке. Конечно, к встрече нового года готовились все, в том числе индонезийская сторона. Командование индонезийской ВМБ Сурабая прислало приглашение встретить новый год в Доме офицеров флота замкомбригу Валентину Синельникову и оставшимся в Капалу четырём нашим командирам лодок (Анатолию Антипову, Александру Кодесу, Петру Протассову, Юрию Швандерову). Дом офицеров ВМБ Сурабая представляет собой овальное одноэтажное здание, построенное на косе. Здание окаймлено верандой, за которой плещутся волны залива. В просторных залах ДОФа – уютные столики на 4 и 6 человек. Есть и банкетные залы, танцевальное фойе. Наши офицеры неоднократно бывали там, знали, что проводить там время всегда удавалось весело и непринуждённо.

К сожалению, на этот раз сработал банальный принцип «кабы чего не вышло». Оставшийся за Начпо капитан 3 ранга Николай Васечкин начал «обрабатывать» Сннельникова и командиров лодок в том смысле, что следует оставаться со своим личным составом, следить за развитием ситуаций, не дай Бог, кто-нибудь напьётся, тогда не миновать беды. Да и направление политики партии – на трезвость, а там, в ДОФе разного виски и водки – «хоть пруд пруди». Так или иначе, Синельников и командиры приуныли и отказались под благовидными предлогами от приглашения провести вечер в ДОФе. Делать нечего, пришлось организовывать встречу нового года в Капалу. И встретили… Но лучше об этом расскажет Григорий Таргонин, утром 1 января прибывший вместе с Юрием Дворниковым с острова Мадура в военный городок:

«Там мы застали полную тишину, а в коттеджах, в которых проживали оставшиеся офицеры штаба и четверо наших коллег, полное уныние. «Гульнули!», – первое, что пришло в голову при виде этой вселенской скорби. И вот, что поведали с большой неохотой нам с Юрой наши товарищи. Вечером 31 декабря они тоже готовились к встрече Нового года, с обидой узнав, что приглашение в Дом офицеров было вручено Синельникову индонезийским начальством для него и четырёх командиров. Но они с Васечкиным решили от этого отказаться, придумав какую-то отговорку. Васечкин же, проинструктированный начальником Политотдела, стойко стоял на страже трезвости и категорически возражал против выхода наших на «международную арену» с её неограниченными возможностями по части возлияний, так что наши командиры были сильно уязвлены этим недоверием, а когда, ровно в полночь небо озарилось разноцветными огнями фейерверка, запущенного из района Дома офицеров, тоска с новой силой охватила наиболее впечатлительных.

– Надо было мне приказать принести с лодки сигнальные ракеты, задумчиво произнёс Петя Протасов.

– А у меня есть, – вспомнил флагманский штурман и пробежал в свою комнату. Некоторые вышли из коттеджей на площадку, чтобы полюбоваться салютом. Толя Забарин, притащил сигнальные ракеты, одну из которых вручил Протасову, а сам, выйдя из под навеса, выпустил ракету вверх. Протасов же решил выпустить ракету, оставаясь на веранде. Направив ракету вверх, он дёрнул за шнурок, и ракета с шипением взяла старт, но в темноте Петя не разглядел кромки навеса веранды, и она, ударившись в навес, упала на землю и, медленно набирая высоту, пошла в горизонтальный полёт. На пути её траектории стояли, обнявшись и задрав головы Юра Швандеров с Толей Антиповым. Через мгновение ракета угодила в левое плечо Толи, и он упал, потеряв сознание. Несмотря на расстояние от места падения ракеты на землю до плеча пострадавшего, составляющее всего каких-нибудь 7–8 метров, удар был настолько силён, что вызвал открытый перелом плеча. Все, кто видел эту жуткую картину, бросились оказывать помощь Толе. Появился и наш флагманский доктор, который распорядился вызвать машину, наложил жгут выше перелома, закрыл рану марлей и наложил шину. После этого он начал приводить Толю в чувство. Очнувшись, он начал кричать от боли. Максимов сделал ему обезболивающий укол… Подошла машина и пострадавшего в сопровождении Максимова увезли в госпиталь» [19, с. 303–304].

Для разбора этого случая 2 января из Джакарты прилетел контр-адмирал Чернобай. Разумеется, представленным пред ясны очи Григория Корнеевича Петру Протасову и Анатолию Забарину, никто не позавидовал.

В первой декаде января все инструкторы остальных четырёх экипажей также перебрались на остров Мадура. Предлагалось это и флагманским специалистам, но они отказались, предпочли остаться в Капалу, а некоторые из них возвратились в свои каюты на плавбазу, которая снова перешла из Джакарты в Сурабая. Все поселившиеся на Мадуре ежедневно, кроме воскресенья переправлялись на базу подводных лодок для наблюдения за ходом работ и выдачей соответствующих консультаций по своим специальностям индонезийским подводникам. Лодки готовились к покрасочным работам, были выгружены все торпеды и перевезены на склад. В первой половине января на всех шести переданных индонезийской стороне лодках проводи текущий ремонт и авральные работы с внутренней и внешней покраской. Над гаванью гремел гвалт и раздавался грохот скребков, всюду пахло краской, которой для каждой лодки было выделено в изобилии. Следует отметить должное. К этим авральным работам индонезийские подводники относились ответственно, если не сказать с особым рвением. Может, этому способствовали относительно высокая дисциплина среди личного состава не только подводников, но и всех военнослужащих в Индонезии, и стремление выполнить ремонтные покрасочные работы до сезона дождей. Мы поинтересовались, когда наступит такой сезон. Нам ответили, что ждать осталось недолго.

Действительно, в третьей декаде января, как по заказу, ежедневно лили дожди. Обычно они начинались после обеда и заканчивались к вечеру. Но это были именно ливневые дожди, каких в Союзе можно было наблюдать чрезвычайно редко. С неба на вас выливались сплошные потоки, и казалось, не будет этим потокам ни конца, ни края. Но вот прошло два – три часа, дождь прекращал лить также внезапно, как и начинал, выглядывало солнце, кругом парило, за каких-то полчаса крыши, карнизы и трава на газонах вновь становились сухими. Наступала относительно непродолжительная прохлада. В эти ливневые дожди многие из наших подводников выбегали в одних трусах под дождь, смывая со своего тела потовые выделения. Своеобразный освежающий душ придавал бодрость всему телу. Такой дождливый сезон продолжался в течение трех – четырёх месяцев. А в летний период дожди здесь выпадают весьма редко. Наступает засушливый сезон. Причины смены периода дождей засухой кроятся в особенностях климатических условий Малайского архипелага, который индонезийцы называют Индонезийским. Позднее в справочнике по Индонезии я вычитал следующее.

«Климат на всей территории Индонезии морской, тропический, муссонного типа. Основные черты его таковы: постоянно высокие температуры при среднегодовой 26 °C и колебаниях среднемесячных температур в пределах 2°, а среднесуточных – в пределах 10°; обилие осадков; слабые ветры; высокая относительная влажность (80–90 %). Нет смены времени года, характерной для умеренного пояса; почти не меняется и продолжительность светового дня: даже в наиболее удалённых от экватора местах разница между самым коротким и самым длинным днём всего 48 минут… Сезонность в Индонезии выражена не в разнице температур, а в количестве осадков и связана с изменением направления муссонных ветров. Муссоны формируют две основные климатические зоны страны. С декабря по февраль дуют насыщенные влагой северо-восточные муссоны из центральных районов Тихого океана, соединяющиеся с северо-восточными пассатами. Они господствуют над северной частью Ириан Джая, Молукками, Сулавеси, Калимантаном, Центральной и Западной Явой, Суматрой. К югу от экватора они меняют направление на северо-западное. В марте наступает очередь сухих юго-восточных муссонов, которые дуют из области австралийского антициклона и меняют направление к северу от экватора на юго-западное. Эти ветры господствуют в июне – октябре на Малых Зондских островах, юге Ириан Джая, юго-западе Сулавеси и востоке Явы, обусловливая здесь засушливый сезон, длящийся от 4–5 месяцев (Восточная Ява) до 6–7 (Тимор). Помимо сезонных ветров регулярно дуют бризы. В Малаккском проливе иногда возникают сильные ветры, именуемые «Суматра» и достигающие силы тайфуна» [7, с. 8].

Теперь о поддержании дисциплины личного состава. Конечно, она сознательная, и, как свидетельствует Григорий Таргонин, поддерживается организационно. Мы никогда не видели, чтобы строем рядового и сержантского состава командовали индонезийские офицеры. Это – прерогатива специально выделенных сержантов. И дисциплина в строю строгая. Вот на плацу стоит строй личного состава Бригады подводных лодок. Построением руководят сержанты. Дисциплина безупречная. На флангах строя – по одному солдату в касках, на которых крупными буквами высвечивается «МР» – (милитари полис) военная полиция. С тыльной стороны строя – ещё один военный полицейский с резиновой дубинкой в руках. Попробуй здесь пошевелись!

Г. Таргонин:

«Однажды на плацу у Флагштока на самом солнцепёке я увидел матроса, стоящего по стойке смирно с табличкой на груди, на которой написано: «Tikus» (крыса).

– Что это значит? – спросил я у Диди (так сокращённо называли командира индонезийской лодки).

– Этот матрос совершил кражу. Он наказан.

При разборе недостатков на службе индонезийские командиры и начальники никогда не повышают голос. Я был свидетелем случая, когда после слов начальника: «Я недоволен Вашими действиями», сказанными очень тихо и спокойно, подчинённый чуть было не лишился чувств и слёг в госпиталь» [19, с. 306].

В январе 1963 года все наши лодки, переданные индонезийской стороне, получили новые названия. Так пл С-236, например, стала называться «Bramastra» (дротик), ПЛ С-292 – «Alugoro» (код операции по освобождению Ириан Джая), а плавбаза «Аяхта» – «Ratulangi».

28 января 1963 г. в Доме офицеров флота в Сурабае состоялась волнующая встреча с космонавтом № 3 – майором Андрияном Григорьевичем Николаевым. На встречу были приглашены командование и офицерский состав бригады, представители молодёжных организаций морской столицы Индонезии, командование и офицеры Военно-морской базы Сурабая. Встреча прошла великолепно. Приветственные речи, цветы, тёплый приём и радушие встречающих – было всё, как обычно, для чествования таких персон, каким являлся наш покоритель космоса в дружественной стране. Чувствовалось, что программа визита космонавта выполняется чётко и организовано, за этим неукоснительно следил специально выделенный персонал.

Андриян Николаев покорил собравшихся своим открытым, общительным характером, непринуждённостью суждений и весёлым нравом. Беседа с Андрианом вылилась в своеобразное интервью. Вопросы задавали самые разные, вплоть до наивных. Спросили, например: «Почему Вы называетесь космонавтом № 3?» Андрияну Григорьевичу пришлось кратко напомнить даты открытия человеком космического пространства.

Дорогу в космос проложил космонавт № 1 Юрий Алексеевич Гагарин, когда на космическом корабле «Восток-1» 12 апреля 1961 г. он первым на планете Земля стартовал в космическое пространство. По прошествии менее четырёх месяцев 6 августа 1961 г. прорвался в космос космонавт № 2 Герман Степанович Титов. Дублёром Германа при подготовке космического корабля «Восток-2» как раз был наш гость, которого мы встречаем в ДОФе – Андриян Николаев. 11 августа 1962 г. на космическом корабле «Восток-3» взмыл в небо космонавт № 3 Андриян Николаев. Вслед за ним 12 августа последовал в небо космонавт № 4 П. Р. Попович. К исходу четвёртых суток оба космонавта приземлись в казахстанской степи.

В конце встречи Андриян Григорьевич подарил индонезийской делегации копию вымпела СССР, ранее оставленного на Луне советским луноходом. Один из индонезийских журналистов задал вопрос: «А как можно удостовериться, что именно такой вымпел находится на Луне?» Реакция Андрияна Николаева последовала незамедлительно: «А Ваша страна тоже скоро может стать космической. Пошлёте своего космонавта на Луну, он поднимет советский вымпел и сверит с этим». Все дружно аплодировали, а ответственные за программу встречи уже торопили – следовало продолжить очередную встречу космонавта № 3 в Генеральном консульстве СССР в Сурабае.

В Генеральное консульство были приглашены командиры наших и индонезийских подводных лодок, командование и офицеры штаба 54-й обпл, переводчики и преподавательницы русского языка. Встреча с Николаевым в консульстве заняла около часа. Снова были цветы, короткие речи, угощение (конфеты, орешки, фрукты). Примерно через полчаса общения, наши девчата (преподавательницы и переводчицы) осмелели, окружили пока ещё холостого Андрияна и забросали его вопросами не только космического, но и интимного характера. С обаятельным и остроумным Андияном Николаевым скоро пришлось расстаться – этого требовали программа и этикет встречи. Но перед расставанием присутствующие на встрече попросили Андрияна Григорьевича сфотографироваться на память и дать автографы. У меня в кармане была лишь фотография моей дочки Тани двух лет. Подхожу к космонавту, протягиваю фотографию: «Андриян Григорьевич, это моя дочь Таня, поставьте, пожалуйста, автограф. Будет память о третьем космонавте на всю жизнь». «С удовольствием», – ответил Андриян и поставил свой автограф на фотокарточке.

В настоящее время моя дочь, Татьяна Анатольевна Мойся, проживает в Санкт-Петербурге. От неё у нас с женой Таней четверо внуков, вернее, внук Юра и три внучки (Настя, Юля и Лена). Появился и правнук Алёша (от старшей внучки Анастасии и её молодого супруга Дмитрия Мелентьева).

В конце 1990-х гг. семья моего зятя, капитана 2 ранга Александра Мойся жила в Столице атомного подводного флота России – городе Заозёрске Мурманской области. Александр Мойся служил командиром БЧ-5 на тяжёлом ракетном подводном крейсере стратегического назначения (трпксн) ТК-208 типа «Акула» 941 пр. (по классификации НАТО – «Оскар-2»), базирующегося в б. Нерпичья залива Западная Лица. Командиром трпксн ТК-208 в то время был капитан 1 ранга Александр Васильевич Ольховиков (впоследствии контр-адмирал, Герой Советского Союза). Об этом подводном крейсере в 2008 г. был снят кинофильм под названием «Акула», который трижды покапывало российское телевидение. Приобрели этот фильм и американские телевизионные компании.

Но вернёмся к нашим подводникам в Сурабае. Первые две декады февраля 1963 года все ставшие уже индонезийскими подводные лодки отрабатывали элементы задачи 2 Курса боевой подготовки в полигонах северо-западнее о. Бавеан. На выход вышли все наши инструкторы, так как только на практике можно удостовериться в точности исполнения личным составом предписанных функциональных обязанностей каждого подводника при отработке элементов задачи 2. В качестве инструктора командира лодки на С-239 был Валентин Иванович Синельников. Петр Александрович Протасов по-прежнему находился в военном городке на излечении с загипсованной рукой. Иногда мы видели его и на плавбазе Аяхта, которая получила уже новое название – «Ратуланги». Там его регулярно осматривал наш флагманский врач Альберт Максимов, подтвердивший, что лечение плечевого сустава Петра идёт без осложнений.

Каждая из лодок оставалась в своём полигоне 4–5 суток до полной отработки каждого из элементов задачи 2 Курса боевой подготовки (постановка на якорь, погружение без хода и дифферентовки, погружение на перископную глубину, управление горизонтальными рулями на циркуляции, плавание по готовности № 2 подводная, удержание лодки на заданной глубине с отрицательной плавучестью, с заклиненными горизонтальными рулями и т. п.).

В индонезийском флоте своя специфика. Одна из особенностей – принадлежность моряков к различным религиям, исповедующих разные конфессии. Как обычно, на корабле большинство членов экипажа – мусульмане (до 80 %). Но есть и приверженцы католической церкви, есть и буддисты. Интересный случай произошёл на пл С-292 во время отработки задачи 2 в полигоне боевой подготовки.

Была подана команда: «По местам стоять к погружению». Был принят главный балласт, кроме средней группы. Дана команда «Осмотреться в отсеках!» Разумеется, все приказания, команды и их выполнение производятся индонезийскими подводниками. Для многих из них это погружение – первое в жизни. Волнуются, лица сосредоточенные, стараются все действия выполнить правильно, как их учили и тренировали наши инструкторы. Последние только контролируют все эти действия. Немедленно вмешиваются лишь в случаях, ведущих к непредсказуемым последствиям. Пошли доклады из отсеков, разумеется, на индонезийском языке.

Из первого отсека после небольшой заминки доложил командир отделения торпедистов, а должен был докладывать командир отсека – командир БЧ-3. В центральном посту появляется наш командир БЧ-3 Владимир Тарасенко и тихо докладывает мне (Григорию Таргонину):

– Товарищ командир, а наш минёр забрался на нижнюю койку, встал на колени, сел на пятки, закрыл глаза и замер. Мои попытки его оживить ни к чему не привели. Он окаменел.

Я передаю это сообщение Диди (сокращённое имя индонезийского командира). Он улыбается и объясняет:

– Это наш единственный буддист, и он молится за благополучное погружение.

– А кто же будет выполнять обязанности командира отсека?

– Ничего, он привыкнет» [19, с. 308].

К концу четвёртых суток пребывания лодок в полигонах начались тренировки индонезийских подводников по борьбе за живучесть (выполнялись первичные мероприятия при поступлении воды и при пожаре в отсеках). «Такие тренировки должны проводиться постоянно» – наставляли наши инструкторы своих подопечных. «Такие тренировки должны проводиться постоянно» – наставляли наши инструкторы своих подопечных. Лишь тогда каждый матрос, сержант и офицер будет хорошо ориентироваться в отсеке при любых условиях (в темноте, при поступлении воды, при пожаре), быстро находить средства борьбы за живучесть и средства спасения, действовать без промедления, точно и верно. К чести индонезийских экипажей и инструкторов задача 2 Курса боевой подготовки всеми лодками была выполнена успешно, о чём было отмечено в приказах командира индонезийской бригады коммодора Абдул Кадыра, и выражена признательность нашим инструкторам за оказание помощи индонезийским подводникам.

22 февраля планировалась очередная отправка наших специалистов на Родину. В эту группу входили радисты, радиометристы, штурманские электрики, командиры 2 и 4 отсеков (электрики), которые должны были убыть очередным теплоходом во Владивосток. Во вторую группу входили командиры штурманских боевых частей. Им предоставлялись места в самолёте аэрофлота, который летал раз в неделю по маршруту: Джакарта – Дели – Ташкент – Москва. В марте планировалось проведение торпедных стрельб, поэтому минёры, торпедисты, торпедные электрики, а также механики и старшины команд БЧ-5 пока оставались в Индонезии.

В середине февраля 1963 года в Индонезию прибыл Министр обороны СССР маршал Советского Союза Радион Яковлевич Малиновский. Он имел встречи с командованием ВМС Индонезии во главе с вице-адмиралом Мартадината и руководством наших военно-морских специалистов во главе с главным военным советником контр-адмиралом Григорием Чернобаем. После ознакомления с ходом подготовки индонезийских экипажей подводных лодок маршал пожелал встретиться с нашими инструкторами. Встреча проходила в Генеральном консульстве СССР в Сурабае. На встрече кроме командования нашей бывшей бригады присутствовали командиры подводных лодок и флагманские специалисты, составляющие основной контингент подводников-инструкторов военного городка. Прославленный маршал был в приподнятом настроении, сказал, что давно мечтал посетить «морями тёплыми омытую, лесами древними покрытую» Индонезию. Напомнил, что толчком к ликвидации японского оккупационного режима в Индонезии, установившегося с начала 1942 года, явились разгром Квантунской армии и капитуляция Японии. Благодаря этим обстоятельствам, в которых маршал играл видную роль, а также, благодаря бескорыстной поддержке со стороны Советского Союза, на политической арене в ноябре 1949 года появилось многоостровное государство Индонезия. Известна маршалу и заслуга 54-й Отдельной бригады наших лодок в деле освобождения Западного Ириана от голландских колонизаторов. После тёплой беседы, прощаясь, Родион Яковлевич поблагодарил нас за радение в службе, и после крепкого рукопожатия пожелал каждому из нас успехов в подготовке индонезийских подводников.

Наступило 21 февраля. Штурманы весёлые и радостные прибыли в Джакарту, готовые рейсовым самолётом отправиться 22 февраля на Родину. Случилось непредвиденное. Какой-то группе советских специалистов было дано предпочтение вылететь вне графика. Наших увезли в Дом отдыха в Багор, обещая отправить самолётом в Москву штурманов очередным рейсом позднее. Наши штурмана протестовали, но ничего сделать не могли. И они ничего не могли придумать лучшее, чем залить свое горе спиртным в Багоре. Среди них был и штурман с пл С-239 капитан-лейтенант Вадим Щербаков. Познакомился я с ним достаточно близко на плавбазе Аяхта. Он дважды пребывал у меня в просторной двухместной каюте. Первый раз в июле 1962 года в течении целой недели, второй раз – незадолго перед убытием в Джакарту. Это был высокого роста спортивного телосложения довольно энергичный молодой человек. Тактичный, обходительный. Мне он показался, на первый взгляд, малообщительным. Но это поверхностное знакомство, разумеется, не раскрывало его характера. К тому же ранее мы с ним никогда не встречались, а общих интересов не просматривалось. На мои осторожные вопросы отвечал односложно и, может быть, уклончиво. Ну, что ж, специальности у нас разные, да и пребывает Вадим у меня непродолжительное время, фактически оставаясь у меня в каюте лишь на ночлег. Заметил, Вадим ежедневно на юте плавбазы делал по утрам физзарядку, выполняя всевозможные физические упражнения в течение двадцати – тридцати минут. После зарядки принимал душ. Как-то я похвалил его за это, сказав: «Вадим, по твоему примеру, и я тоже решил заниматься утренней физзарядкой». На это он лишь односложно ответил: «Очень хорошо, так надо

Перед отправкой в Джакарту Вадим снова несколько дней ночевал в моей каюте. Я как-то заметил, что он выглядит несколько вяло, спросил: не болен ли? То ли из-за скромности, то ли из-за нежелания возбуждать кому-либо беспокойство, ответил: «Нет, всё нормально». О своём наблюдении я сообщил Альберту Максимову. Флагманский врач ответил, что предполагает развитие у Вадима гепатита. «Но он 22 февраля отправляется в Москву, необходимые рекомендации, как ему вести себя в дороге, я уже дал. Самое главное, ни в коем случае не следует ему принимать спиртное. А там, в Москве, будут лечить его, и смогут быстро поставить на ноги», – сказал Альберт Васильевич.

По своей ли инициативе, а скорей всего, по инициативе своих друзей, Вадим присоединился к коллективной выпивке в Доме отдыха в Богоре. Результат не замедлил сказаться. Шербаков в ночь на 23 февраля потерял сознание и был отправлен в госпиталь. Как там его лечили, неизвестно, но 24 февраля Вадим скончался. А группа штурманов, застрявшая в Богоре, вылетала в Москву очередным рейсом 1 марта, увозя с собой в багажном отделении цинковый гроб с телом своего товарища – капитан-лейтенанта Вадима Васильевича Щербакова, командира штурманской боевой части подводной лодки С-239. Мир его праху!

В выходные дни наши подводники часто отдыхали на оздоровительно-спортивной базе «Селекта», либо участвовали в экскурсиях по музеям Сурабая. Иногда выезжали за город в окрестности Сурабая для знакомства с жизнью и обычаями местного населения. Были выезды к кратерам потухших и даже действующих вулканов, о чём красочно рассказывает Григорий Таргонин в своей книге «Таким было моё подводное плавание». Выезжали на экскурсии в ботанический сад, этнографический музей, обезьяний заповедник, а также в прежнюю столицу Индонезии Джокъякарту, что на противоположном побережье Центральной Явы. До Индийского океана от Джокъякарты всего лишь час езды на автомобиле. Экскурсоводы обычно говорили на индонезийском, либо на английском языке. Вместе с нами на выезды назначались наши переводчики, хорошо знающие индонезийский язык. Однажды пришлось выехать на одну из экскурсий с переводчиком из генконсульства, который отлично знал английский, но плохо – индонезийский. Экскурсовод же попался с плохим знанием английского языка. Уже в ходе проведения экскурсии среди присутствующих нашёлся специалист, практикующийся на переводе с индонезийского на английский. В срочном порядке договорились – специалист переводит речь экскурсовода с индонезийского на английский, а переводчик с генконсульства – с английского – на русский. Конечно, двойной перевод – это нечто наподобие испорченного телефона. Но всё-таки выход из данной ситуации был найден, и на основные вопросы, которые задавали слушатели, удалось «худо – бедно» ответить, а непонятное – разъяснить.

Архитектурные памятники индонезийской древности сохранились преимущественно на Яве. Древнее искусство Индонезии поэтому чаще всего называют «индо-яванским». Многим из нас удалось ознакомиться с одним из памятников раннего средневековья – грандиозным каменным храмом Будды, названным Боробудуром. Лично я участвовал в экскурсиях к Боробудуру дважды. Это величественное сооружение поражало меня своей грандиозностью. Этот чанди (каменный храм) был построен в VIII–IX вв. близ города Магеланг на Центральной Яве. Оказалось, Боробудур не имеет внутреннего пространства, он сооружён вокруг естественного холма, обложенного из тёмно-серого камня андезита, и представляет собой массивную ступенчатую пирамиду. Ступни пирамиды – это галереи, опоясывающие монумент: пять нижних – квадратные в плане, три верхних – концентрические. Чанди Боробудур представляет собой каменную летопись жизни Будды. Позднее из справочника об Индонезии я вычитал, что этот памятник украшают 1560 многофигурных барельефов (их общая длина более 5 км), 1212 декоративных панелей, бесчисленные маски, пилястры и прочий декор, а также более 500 изваяний Будды. Нижние галереи украшены барельефами, повествующими о жизни, деяниях и превращениях Будды. Всё это позволяет назвать Боробудур энциклопедией жизни на Яве в раннем средневековье.

Не единожды подводники выходные дни проводили на отдельных безымянных островках, которых в Индонезии бесчисленное множество. Обычно катер с плавбазы развозил отдельные группы моряков по 2–5 человек по отдельным крошечным островкам, где мы были предоставлены сами себе. Кто занимался рыбной ловлей, кто изучал фауну и флору или просто нежился после купания в тёплой морской воде в тени пальм или среди прибрежных зарослей. Конечно, в каждой группе назначался старший, ответственный за порядок проведения досуга. Через определённое время довольные предоставленной возможностью отдохнуть на лоно дикой природы прибрежных островов, возвращались на катере на плавбазу.

Однажды на одном из необитаемых островов я оказался вместе с Павлом Клейниковым. Посчитав, что островок не слишком велик, решили обойти его по берегу, идя от исходной точки каждый в противоположном направлении. Конечно, такое решение противоречило требованию инструктажа постоянно находиться вместе, с тем, чтобы оказывать в случае необходимости помощь друг другу. Однако договорились: если через 40 минут ходьбы мы не встретимся, значит, остров не так уж мал, и нам следует возвращаться назад к исходной точке. Спустя 40 минут я повернул обратно.

Прибрежные отмели острова перемежались нагромождением каменных глыб, среди которых там и здесь встречались обломки окаменелых гигантских раковин. Трудно даже себе представить, каких внушительных размеров раковины ещё миллионы лет тому назад сформировала Природа, если даже их обломки, вынесенные из океанских глубин морской стихией, достаточно внушительны, достигающие размера в 1,5–2 м в поперечнике! Я попытался сдвинуть один из обломков раковины, но мне это не удалось. Я лишь смог сдвинуть его на несколько сантиметров в сторону. Интересно, что за чудище-отшельник мог скрываться в таких раковинах?!

Тщательно рассматривая прибрежный песок и гальку, нашёл две великолепные раковины, покрытые тёмно-коричневыми крапинами. Эти раковины я взял с собой. Впоследствии промыл их и очистил. Они до сих пор сохранились у меня, и сейчас украшают мой письменный стол в моей комнате в Санкт-Петербурге.

Штилевая погода, широкие просторы необъятного ласкового Яванского моря, волны которого лениво плескались у берегов необитаемого острова, и яркое солнце, медленно склоняющееся с зенита к западу – всё это возбуждало прекрасное настроение, ощущение свободы и счастья бытия в этом мире. На душе было светло и радостно, и я запел о море, которое «таило покой красоты и где-то вдали исчезало …». Это песня нашей курсантской молодости, которую часто пели с однокашниками на строевых занятиях и выигрывали призы за лучшую строевую песню. Я продолжал шествие по берегу и вслед за первой – горланил другие песни о море, которое «меня научило грозные бури встречать». Огибая небольшой мысок, неожиданно в полутора кабельтовых увидел четырёх рыбаков, которые, по-видимому, выбирали сети, но, заметив меня, застыли в немом ожидании. «Значит, остров не такой уж необитаем», – подумал я и продолжил свой путь к условленному месту встречи с Павлом Клейниковым, оглашая окрестности Яванского моря руладами: «Самое синее в мире, Чёрное море моё, Чёрное море моё».

Возвратившись к условленному месту, Павла я не обнаружил. Через 15 минут я уже начал беспокоиться: «Может, что-нибудь случилось и следует идти ему на помощь?». Уже было принял решение разыскивать своего друга по следу, как он неожиданно вынырнул из густых зарослей. Вид его изумил меня, его живот был явно расцарапан, видны подтёки запекшейся крови.

– Павел, что с тобой! Может, ягуар на тебя позарился. Если это так, то ты легко отделался, дружище!

– Как бы не так, Анатолий Васильевич! Прошёл я за мыс, наша Аяхта скрылась из виду. Ориентир был утерян, стал пробираться сквозь густые заросли к небольшой возвышенности. Но и оттуда я нашей плавбазы тоже не увидел. Не долго думая, полез на пальму. Удалось увидеть нашу плавбазу, когда взобрался почти до самой вершины пальмы. А когда спускался вниз, кожу на животе расцарапал о шероховатую кору дерева. Ведь вся одежда на мне – трусы да рубашка!

– А зачем тебе такой ориентир? Ведь, надо было через минут сорок просто возвращаться обратно!

– А я прямо через заросли решил идти к нашей исходной точке.

Вскоре нас подобрал катер и доставил на нашу плавбазу.

Следует сказать и о культурном досуге наших инструкторов. В праздничные дни устраивались концертные вечера. Обычно они проходили в Доме офицеров или в Доме молодёжи Сурабая. Весьма памятно празднование международного женского дня 8 марта, проходившего в Доме офицеров. В президиуме торжественного собрания были представительницы женских организаций, борющиеся за эмансипацию женщин Индонезии, жена генерального консула СССР в Сурабае и жёны индонезийских офицеров. После двух кратких докладов, сделанных женой одного индонезийского офицера и одной из наших учительниц русского языка, состоялся праздничный концерт. Выступали художественные коллективы женских организаций Сурабая, наши учительницы. Весьма бурно весь зал аплодировал индонезийскому детскому хору, исполнившему на индонезийском языке песенку «Солнечный круг, небо вокруг …». Пришлось исполнить эту песню повторно. И вновь были долго несмолкаемые аплодисменты. Затем наступил момент импровизации, когда зазвучала песня «Страна родная Индонезия». Зал подхватил эту песню. Охваченные порывом восторга, индонезийцы пели на своём языке, наши подводники-инструкторы – на русском. Это было потрясающе!

На всю жизнь останутся в памяти вечера дружбы между индонезийскими моряками и советскими подводниками, приуроченные к завершению очередного этапа подготовки индонезийских экипажей и убытию на Родину очередной партии наших подводников. Обычно такие встречи индонезийских и советских офицеров проходили в Доме офицеров. Были краткие выступления от командования индонезийской бригады подполковника Абдула Кадыра и от наших подводников – капитана 2 ранга Валентина Синельникова. Выступления заканчивались тостами за дружбу и дальнейшее сотрудничество индонезийских и советских подводников. На столах было достаточно разнообразной закуски, фрукты, цитрусовые и разнообразные орешки. Из спиртного – бутылки хорошего французского коньяка и достаточно русской водки. Но мы обычно придерживались этикета, и никогда не перешагивали грань, когда употребление спиртного было уже излишним. На таких вечерах каждому очередному убывающему в Союз подводнику индонезийское командование преподносило ценный подарок, как память об Индонезии – памятную статуэтку, морскую раковину, коралл и т. п. Например, мне была вручёна статуэтка какой-то заморской богини, выполненная из красного дерева. До сих пор эта богиня бережёт мой дом, расположившись на туалетном столике моей жены Татьяны в Таллине.

Приближался март, а с ним и заботы о проведении торпедных стрельб, которые планировались во второй половине марта. На береговой базе и на плавбазе шли тренировки торпедных расчётов по приготовлению практических торпед. У командиров лодок своя забота – тренировки расчётов главных командных пунктов лодок по выходу в торпедную атаку. В расчёт входили кроме командира старшие помощники, штурманы и минёры. Соответствующие тренажёры по выходу в торпедную атаку на базе отсутствовали, но зато были просторные учебные классы, где командиры, используя прокладочный инструмент, секундомеры и соответствующие планшеты. Показательно, что Григорий Таргонин с С-292 (пл «Alugoro», бортовой № 512) уговорил своего напарника Диди тренироваться на лодке с использованием торпедного автомата стрельбы (ТАС-Л2) и перископа, о чём он пишет в своей книге «Таким было моё подводное плавание» [19, с. 313].

Кроме того, Таргонин не забывал и старый табличный способ выхода в торпедную атаку и тренировал Диди пользоваться и этим способом. На войне, как на войне, всё может произойти, – наставлял Григорий Валентинрович, – например, может выйти из строя ТАС-Л2. В этих условиях как раз выручит табличный способ выхода в торпедную атаку. Всё это Таргониным было предусмотрено, и как потом показала практика – не напрасно.

Здесь следует привести один из поучительных эпизодов в практике подготовки индонезийского экипажа пл «Аlugoro». Наши инструкторы во главе с Григорием Таргониным однажды задержались по вине поздней подачи катера и прибыли на лодку с опозданием. Лодка готовилась к приёмке двух практических торпед, которые готовились на плавбазе. Предстоял выход на торпедные стрельбы.

Вот как об этом случае рассказывает Григорий Валентинович:

Подойдя к лодке, стоящей первым корпусом у стенки с дифферентом на корму, я заглянул в открытые передние крышки третьего и четвёртого торпедных аппаратов и был крайне удивлён и обеспокоен, увидев яркий электрический свет, лившийся из третьего аппарата. Пройдя несколько шагов вперёд по причалу и заглянув в аппарат, я пришёл в ужас. Задняя крышка торпедного аппарата тоже открыта, а значит, разблокирована. Труба торпедного аппарата освещена светом, горящем в первом отсеке. Переборочные двери во второй и третий отсеки также открыты. По нашим понятиям это полнейшее пренебрежение «Наставления по борьбе за живучесть» (НБЖ). Лодка в недопустимом положении, и на ней не установлена хоть какая-нибудь готовность. Командир сидит на своём месте за столом у стены столовой, личный состав занят своими делами и на лодке, и на берегу. Подхожу к командиру, здороваюсь и приглашаю его пройтись со мной и заглянуть в трубу 3-его аппарата. Подзываю к себе и Володю Тарасенко. Диди посмотрел и обернулся ко мне с выражением полного недоумения, мол, чего это я ему решил показать. Не вступая в разъяснения и не повышая голоса, приказываю Тарасенко пройти со своими торпедистами в первый отсек и немедленно закрыть крышку 3 и 4 торпедных аппаратов и восстановить блокировку. Обращаюсь к командиру:

– Диди, «Наставление по борьбе за живучесть подводных лодок» с вами изучал капитан-лейтенант Малахов и до назначения на должность командира ты служил старшим помощником командира на лодке. Как и кто допустил поставить лодку в такое неподобающее состояние? Можешь не отвечать. Будем разбираться. Немедленно объяви боевую тревогу и поставь лодку в крейсерское положение. Прежде чем продувать балласт убедись в том, что передние крышки закрыты. Пока я произносил эту тираду, передние крышки пошли на закрывание. Спустившись в центральный пост, я обратился к Саше Сафонову:

– Ты видел, что творят эти бесстрашные подводники? Выясни, кто и как устроил этот эксперимент.

После продувания кормовой группы цистерн главного балласта и исполнения команды «От мест по всплытию отойти», мы с Диди сошли на берег.

– Послушай, дружище, как это получилось?

– Григорий Валентинович, ко мне обратился мой минёр с просьбой создать дифферент на корму для осмотра и очистки передних крышек. Я разрешил, и они совместно с командиром БЧ-5 сделали это.

– Диди, дорогой, запомни на всю жизнь, любые манипуляции с заполнением цистерн главного балласта проводятся по повышенной готовности. Весь личный состав должен быть на своих местах, предусмотренных боевой тревогой. Это закон! А кто разрешил разблокировать крышки? (Блокировка не позволяет открыть переднюю крышку при открытой задней, и наоборот).

– Я не разрешал.

– Прошу тебя, обязательно разберись и каким-нибудь способом вбей в головы своим ребятам, что каждая буква НБЖ ПЛ оплачена кровью и жизнями подводников.

Во время кофе-тайма я собрал всех своих инструкторов и, изложив им свои впечатления от увиденного утром, попросил высказать свои соображения по поводу случившегося. Саша Сафонов доложил о том, что дифферент был создан механиком по просьбе минёра для осмотра передних крышек торпедных аппаратов. Володя Тарасенко выяснил, для чего были разблокированы крышки. Оказалось, – для создания комфортных условий работы торпедистов в трубах торпедных аппаратов, было светло и хорошо вентилировались.

– Вот что, уважаемые инструкторы, тут и ваша вина. Мы пока не сумели внушить подопечным то, что заложено в нашей плоти и крови, что сидит в нас помимо сознания. Мы скоро покинем эту страну, и совесть наша должна быть спокойна за безопасность корабля и его экипажа» [19, с. 314–315].

Потом был сделан подробный разбор происшествия, в конце которого слово взял Григорий Таргонин. Под конец своего выступления Григорий Валентинович привел три заповеди, которые должны неукоснительно соблюдаться подводниками для обеспечения живучести лодки:

1) исправное состояние материальной части заведования;

2) безупречные знания, навыки и дисциплина каждого подводника;

3) неукоснительное соблюдение всех правил и инструкций.

В конце своего выступления Таргонин сказал: «Прошу Вас сделать всё, чтобы эти три заповеди постоянно присутствовали в сознании и в сердце каждого подводника. Всё, что необходимо для вашего экипажа, для благополучного плавания вашего корабля, мы сделали. Вы всё знаете и умеете».

Как и предполагалось, торпедные стрельбы всеми лодками проводились во второй половине марта 1963 года. В качестве целей были выделены несколько кораблей, в том числе два сторожевых корабля и эскадренный миноносец. Каждой подводной лодке предстояло вначале выполнить торпедную атаку пузырём, затем, осуществив послезалповое маневрирование, лодка всплывала, доносила результатах торпедной атаки. Получив «добро» на атаку торпедой, лодка осуществляла повторную атаку уже с выпуском практической торпеды. Этот первый этап торпедных стрельб всеми лодками был выполнен успешно. Были подняты торпедоловами все выпущенные торпеды.

На втором этапе задача усложнялась. Предстояло выполнить торпедные стрельбы по быстроходной цели, развивающей скорость 22–24 узла. Лодки поочерёдно подходили к плавбазе «Ратуланги», принимали по две практических торпеды. На следующий день субмарины выполняли четыре атаки (две атаки пузырём, и две – с выпуском торпед по быстроходной цели). Вновь и торпедные расчёты, и расчёты ГКП лодок не подкачали. Все стрельбы были выполнены успешно. Практические торпеды подняты без потерь.

Настал третий, самый ответственный этап стрельб – выход в торпедную атаку по главной цели, идущей в охранении переменными курсами. Вновь лодки приняли в торпедные аппараты по две практические торпеды. Предполагалась стрельба по главной цели вначале пузырём, затем – двухторпедным залпом по главной цели. И вновь успех! Все атаки оказались успешными, торпеды, пройдя заданную дистанцию, всплыли и были подняты на борт торпедолова. Практически все стрельбы лодками были выполнены за две недели, и это – в условиях подготовки практических торпед на плавбазе «Ратуланги» (прежнее название плавбазы – известное читателю «Аяхта»).

Здесь следует сказать похвальное слово и торпедным расчётам плавбазы, готовившим практические торпеды для подводных лодок. В сжатые сроки в стеснённых условиях торпедной мастерской плавбазы эти расчёты смогли качественно подготовить изделия, проверить их и предъявить минёрам подводных лодок. В организации такой слаженной работы торпедных расчётов большая заслуга принадлежит инструктору – командиру БЧ-3 плавбазы «Аяхта» лейтенанту Ивану Степанченко. Это им были обучены и подготовлены торпедные расчёты, сейчас возглавляемые индонезийским минным офицером. Ивану Петровичу оставалось лишь контролировать ход приготовления торпед и инструктировать торпедистов при необходимости. Большую помощь в подготовке торпедных расчётов оказал и старший инструктор-торпедист мичман Яков Николаевич Марченко. Это был специалист первого класса из группы торпедистов торпедного арсенала Тихоокеанского флота, специально прикомандированный на плавбазу «Аяхта» по личной рекомендации начальника Минно-торпедного управления ТОФ капитана 1 ранга Михаила Ушеровича Бродского. Яков Николаевич, действительно оказался специалистом высокого класса. У меня с ним установились хорошие дружеские отношения. Свои знания и богатейший опыт по эксплуатации и содержанию торпедного оружия, в особенности, парогазовых торпед он с успехом передавал как торпедным расчётам, так и непосредственно индонезийским торпедистам. Я знал, если с торпедными расчётами работает Яков Марченко, а неослабный контроль за их действиями осуществлял лейтенант Иван Степанченко, на душе у меня было спокойно. Они никогда не подводили, ответственные задания по приготовлению торпед выполняли организованно и чётко.

Вот какую картину, например, увидел в трюме плавбазы Григорий Таргонин перед приёмкой практических торпед на свою лодку:

«Когда подошла наша очередь встать под погрузку, я тоже поднялся на борт плавбазы, заглянул в полностью открытый световой люк торпедного трюма и был изумлён увиденной картиной. Работа кипела. Трюм напоминал потревоженный муравейник. Торпедные расчёты плавбазы готовили торпеды, лодочные расчёты их принимали. Несмотря на непрерывно работающие вентиляторы, в трюме было жарко и душно. Раздетые до трусов моряки скользили на покрытой кафелем, забрызганной маслом палубе торпедного трюма. Обливаясь потом, они заправляли резервуары торпед маслом, керосином и водой, накачивали воздухом воздушные резервуары, проверяли работу машин торпед, рулей и приборов, готовили практические зарядные отделения. Стоял гул работающих вентиляторов, грохот запускаемых машин, свист воздуха, выкрики командиров расчётов. Такой интенсивной авральной работы до сих пор мне видеть не приходилось … Огромное желание побыстрее выполнить свою миссию по подготовке экипажей, принявших наши лодки, создавало атмосферу энтузиазма, которая подогревалась инструкторами, хорошо понимавшими, что этот выход может стать последним для них, а главным стимулом является положительный результат уже проведённых стрельб» [19, с. 317–318].

Проснувшись утром 19 марта на плавбазе «Аяхта» («Ратуланги»), мы стали очевидцами какого-то странного атмосферного явления. Было душно, утренней свежести не ощущалось, как это обычно бывает по утрам. Полнеба на юго-западе было покрыто какими-то клубящимися тёмными тучами, а предметы просматривались в каком-то светло-коричневом тумане. Присмотревшись, можно было наблюдать, как мельчайшие коричневые частицы непонятного происхождения медленно оседают на палубу и надстройки корабля, и далее – на деревья, траву газонов, здания – на всё в окрест. Но откуда этот странный смог?! Я поинтересовался у одного индонезийского моряка о природе этого странного явления. Это был старший помощник одного из командиров – первый попавшийся мне на глаза индонезийский офицер. Последний ответил, что в ночь с 18 на 19 марта проснулся единственный действующий вулкан Аунг на острове Бали, начался выброс вулканического пепла. Об этом сообщило радио Индонезии. Впоследствии мы выяснили, что подобные явления на Яве и других островах Индонезии – не редкость, и повторяются с периодичностью раз в полтора – два года. На сей раз огромное количество пепла, извергаемого вулканом Аунг, за несколько часов разнесло ветром на многие десятки километров в северо-западном направлении, достигнув окрестности Сурабая и остров Мадура. На причальной стенке, на траве газонов на крышах зданий толщина слоя пепла достигала 5–7 см. В некоторых местах была организована уборка пепла, в основном, на тротуарах и подъездах к домам. Но знающие индонезийцы говорили, что надеются на обильные дожди, которые весь пепел смоет. Так оно и произошло, спустя 2–3 дня. Благодаря дождям, от пепла уже ничего не осталось. Некоторые даже утверждали, что пепел вулканического происхождения приносит определённую пользу сельскому хозяйству, улучшая структуру краснозёмов.

Индонезийский офицер поведал: по сообщениям радио проснувшийся вулкан на острове Бали стал причиной гибели нескольких сот жителей, проживающих на склонах вулкана. Многие же балийцы почитают вулкан Аунг как живое явление природы. Когда выброс пепла немного стал спадать, к его жерлу устремились несколько тысяч балийцев, а смельчаки даже бросались в него, получая травмы и ожоги. Несколько человек погибли, от полученных ожогов, спасти их не удалось.

Подводные лодки С-236 и С-292 первыми выполнили торпедные стрельбы, остатки их экипажей первыми же были отправлены на Родину 29 марта 1963 года самолётом Аэрофлота по маршруту Джакарта – Дели – Ташкент – Москва. В середине апреля за ними последовала вторая группа инструкторов, а в конце апреля – третья с инструкторами пл С-290 во главе с капитаном 2 ранга Александром Кодесом и флагманскими специалистами.

Так завершился одиннадцатимесячный индонезийский поход подводных лодок 54-й отдельной бригады пл Тихоокеанского флота и плавбазы Аяхта («Ратуланги») в омываемую двумя океанами страну Индонезия, ставшую для нас близкой, если не по расстоянию, то по духу. Военно-политический успех, достигнутый в ходе освободительной борьбы индонезийского народа за Западной Ириан, был бы немыслим без оснащения Армии и Флота Индонезии современным по тому времени оружием. Этот успех был достигнут ещё потому, что во главе строительства и руководства Армией и Флотом индонезийская нация выдвинула фигуру такого масштаба, каким являлся президент и Верховный Главнокомандующий Индонезии доктор Сукарно. Определённая заслуга в деле освобождения Ириан Джая от голландских колонизаторов принадлежит и подводникам 54-й отдельной бригады Тихоокеанского флота, возглавляемой контр-адмиралом Анатолием Антоновичем Рулюком. Ему и командиру пл С-292 капитану второго ранга Григорию Таргонину, как наиболее отличившимся в этом походе за успешное выполнение правительственного задания были вручены Ордена Боевого Красного Знамени.

* * *

Приведём оценку индонезийскому походу российских подводников в составе 54-й Отдельной (оперативной) бригады подводных лодок Тихоокеанского флота (54-й обпл ТОФ), данную В. А. Кучеренко (псевдоним – Максим Калашниковым) в его книге «Сломанный меч Империи» (М.: ИД АСТ «Астрель, 2002. – с. 389–390):

«За 1945–1985 гг. русский подводный флот сумел изведать весь мир и освоиться в самых далёких его водах.

Уже в 1962-м, когда молодая независимая Индонезия готовилась к войне с дряхлой Голландией, всё ещё удерживавшей западную часть Новой Гвинеи, в Сурабаю из Владивостока ушли лодки С-236 и С-292. Русские, дизель-электроходные. За ними пошли ещё четыре и плавучая база «Аяхта».

Мы занимали боевые позиции за экватором, в Яванском море и Молуккском проливе. Созвездие Южного Креста сияло над рубками наших подводных крейсеров, тропический воздух врывался в открытые люки.

Вслушайтесь в названия тех мест. Остров Сулавеси, море Флорес, остров Калимантан, берег Маклая. Мы пришли в одну из узловых точек мировых торговых путей.

В XVI веке сюда прорвались португальские каравеллы – к золоту, пряностям и редким породам дерева, к оживлённым рынкам. В XVII веке в жестокой войне эти острова захватили голландцы. В 1941-м над этими водами развевались победоносные кличи японских императорских войск.

А тогда, в 1962-м, здесь пульсировали линии мощных грузопотоков нефти, идущей в танкерах с Ближнего и Среднего Востока в бурно растущую Японию. Здесь шли суда с железной рудой и углем, с зерном из Америки в порты Японии и в британский Гонконг.

И у этих пульсирующих, живых артерий Запада, этого «нового Карфагена» –планетарного торговца, оказались грозные русские субмарины со взведёнными боевыми торпедами и приказом Главкома Империи Сергея Горшкова: топить всех с ноля часов 5 августа, поддерживая возможную операцию Индонезии против голландской метрополии.

И Запад тогда трусливо отступил, Голландия отдала свои колонии. Лодки были подарены молодой независимой Индонезии.

Это потом прорусский режим Сукарно в ней будет свергнут. Из-за того, что в Кремле сидел не стальной вождь, а расхлябанный «кукурузный Никита». Не будь так – наша Империя железной десницей держала бы в своей сфере влияния мировой перекрёсток судоходных путей.

И пусть тот наш триумф оказался недолог – всё равно командиры подводного флота набрали бесценный опыт действий в доселе неведомых нам экваториальных водах, в лабиринте островов и островков. Тот поход показал: русские могут вершить судьбами стран в планетарном масштабе, с океанским размахом операций своего флота.

То был величайший прорыв, а после будут и другие – когда буравить толщи вод морских начнут уже титановые субмарины Империи с «сердцами» из ядерных реакторов …».


ЭПИЛОГ

Прошло уже 55 лет (2017 г.) после описываемых в очеркахвоспоми-наниях событий, канувших в Лету. Интересно узнать, «кто есть кто» из участников индонезийского похода. Как сказал поэт, «иных уж нет, а те – далече». Ниже представлены сведения, которые удалось установить авторам очерков о судьбах отдельных друзей-товарищей из бывшей 54-й Отдельной бригады подводных лодок 613 проекта Тихоокеанского флота после индоне-зийского похода. Нельзя сказать, что эти сведения очень точны. После завершения своей миссии судьба подводников разбросала по всей необъятной Стране Советов. Собирать необходимые сведения авторам пришлось по крупицам уже в другой стране – в обновлённой России. Информация же из ближнего зарубежья в основном отрывочна, а подчас и противоречива. Если основная часть сведений о бывших друзьях-товарищах может быть подтверждена документально, то о судьбах некоторых из них сообщается лишь понаслышке.

Вице-адмирал Григорий Корнеевич Чернобай (1915–1995)

Звание вице-адмирал Григорию Корнеевичу присвоено в 1963 году. За выполнение задач высшего командования, возлагаемых как на Главного военного советника в Индонезии, Григорий Чернобай награждён четвёртым Орденом Боевого Красного Знамени. После возвращения на Родину он был назначен начальником штаба Черноморского флота, позднее командовал Каспийской флотилией. Известно, что в последние годы службы был начальником одного из факультетов Военноморской академии им. Н. Г. Кузнецова в Лениграде, где защитил кандидатскую диссертацию по военным наукам. В Индонезии Григорий Корнеевич проявил себя не только как опытный военоначальник, но и как тонкий, искусный дипломат. Он пользовался не только уважением, но и, что труднее, доверием индонезийцев.

Вице-адмирал Анатолий Антонович Рулюк

В главе 2 дана краткая характеристика деловых и командирских качеств опытного и настойчивого, требовательного, но и справедливого подводника, участника Великой Отечественной войны Анатолия Антоновича Рулюка, служившего ещё штурманом в период Великой Отечественной войны на пл Щ-215 у самого Михаила Грешилова на Черноморском флоте.

Автор этих строк, Анатолий Батаршев, знает своего бывшего комбрига капитана 1 ранга А. А. Рулюка с 1957 года. Тогда он был командиром 125-й бпл, располагающейся в б. Крашенинникова на Камчатке. Ранее 125 бпл базировалась в Порт-Артуре. Однако, в феврале 1955 года этой бригаде лодок пришлось перебазироваться на Камчатку. В 1957 г. пл С-237 (613 пр.), на которой я служил командиром БЧ-3, в составе ЭОН Северным морским путём из Полярного перешла на Камчатку и вошла в состав 125 бпл. Запомнился комбриг как волевой и требовательный, заботливый и справедливый. Для нас, молодых офицеров, авторитет Анатолия Рулюка был непререкаемым.

За успешное руководство 54-й обпл ТОФ в Индонезии (1962–1963) контр-адмирал Рулюк был награждён Орденом Боевого Красного Знамени. После индонезийского похода контр-адмирал Рулюк возвращается на прежнюю должность в свою 126-й бпл (б. Северная залива Владимира). Однако, вскоре его назначают командиром 15 эскадры пл на Камчатке, а в 1966 году Рулюка переводят начальком 93 Учебного центра в г. Палдиски ЭССР.

Здесь военно-морская стезя в третий раз свела капитана 2 ранга Анатолия Батаршева под начало Анатолия Антоновича Рулюка. В своей книге «Верность долгу» В. Г. Лебедько, отдавая должное высокому профессио-нализму А. Рулюка в штурманской практике, с каким-то негативным оттенком описывает его отношение ко всему, что не связано со служебной деятельностью подводника [10, с. 100–102].

Мы с этим не согласны. Несомненно, Анатолий Антонович обладал определённой способностью к юмору. Когда сослуживцы по Учебному центру решили преподнести ему к 60-летию в подарок охотничье ружьё (инициатива исходила от членов военно-охотничьего общества), Анатолий Антонович спросил:

– А зачем это мне? Я не охотник.

– Ну, каждый человек обладает каким-либо хобби, – ответили ему.

– Для меня хобба – это служба! – воскликнул Анатолий Антонович, произнося слово «хобби» на свой манер – «хобба».

В середине 70-х годов прошлого века Анатолий Антонович назначается начальником Высшего военно-морского училища радиоэлектроники им. А. С. Попова. Увольняется из рядов ВМФ в запас в феврале 1981 г. в звании «вице-адмирал». К сожалению, Анатолия Антоновича уже нет среди нас. Похоронен 12 апреля 1989 года на Бабигонском кладбище г. Петродворца.

В память врезалась последняя встреча с ним. Это было осенью 1978 года. В тот период в Учебном центре Палдиски меня заинтересовали работы отечественных учёных Б. Ф. Ломова, Г. С. Никифорова, А. И. Губинского, В. Г. Евграфова по психологическому сопровождению профессиональной деятельности и надёжности человеческого звена человеко-машинных систем. Результатом 10-летней педагогической и опытно-экспериментальной деятель-ности явилась разработка диссертационного исследования «Инженерно-психологические пути оптимизации профессиональной подготовки операторов корабельных систем управления». Диссертация тогда была закрытой и защита ее могла состояться лишь в Институте психологии Академии наук СССР. Исследование было отнесено к специальности «Психология труда в особых условиях», а в то время в Советском Союзе по закрытым работам по данной специальности был лишь один специализированный совет, возглавляемый всемирно известным отечественным психологом Борисом Фёдоровичем Ломовым. Двумя годами ранее в этом институте защитили кандидатские диссертации по этой же специальности мои сослуживцы по Учебному центру Алексей Фёдорович Кузнецов (ракетчик) и Виктор Салата (механик), а ещё ранее – космонавт Юрий Лебедев.

Приезжаю в Петергоф. Впервые оказавшись во ВВМУРЭ, с трепетом в душе переступаю порог кабинета начальника училища и предстою пред очи Анатолия Антоновича:

– Анатолий Антонович! Прошу Вас оказать содействие в продвижении моей диссертационной работы. Знаю, в Вашем училище есть талантливые учёные, поднаторевшие в области проблем управления корабельными системами. Мне нужна их помощь. К сожалению, никого из них я пока не знаю.

А. Рулюк отечески усадил меня за стол, долго беседовал о моём исследовании, одобрил его и, наконец, вызвал к себе кандидата технических наук капитана 2 ранга Владимира Евграфова. По прибытию последнего, Анатолий Антонович, показывая на меня, сказал ему: «Владимир Георгиевич, этому человеку надо помочь».

Володя Евграфов оказал мне существенную помощь в подготовке диссертационного исследования, был официальным оппонентом на защите диссертации. Решением Специализированного совета Института АН СССР от 26 января 1979 года (протокол № 2) мне была присуждена учёная степень кандидата психологических наук. Узнав об этом, Анатолий Антонович Рулюк поздравил меня телеграммой. А с капитаном 1 ранга в отставке, доктором технических наук Владимиром Евграфовым мы сохранили приятельские отношения. Проживал он в Санкт-Петербурге, мы часто созванивались и поздравляли друг друга с флотскими праздниками.

Капитан 2 ранга Валентин Иванович Синельников

Родился 6 мая 1924 года в селе Демьяновка Лисогорского района Тамбовской области. Закончил Каспийское ВВМУ в 1945 году. Служил вначале на подводных лодках Каспийской военной флотилии, затем – на Тихоокеанском флоте (1946–1961 гг.). 1962–1963 гг. – заместитель командира 54-й обпл. После индонезийского похода проходит курсы АКОС при ВМОЛА. В 1964 году Валентину Ивановичу присваивают воинское звание «капитан 1 ранга» и назначают командиром 25-й бпл и Учебного дивизиона кораблей Ленинградской ВМБ. В конце 60-х гг. Валентин Синельников переводится на Черноморский флот начальником штаба 14-ого дивизиона подводных лодок. В начале 1971 года Валентина Ивановича переходит на службу в Оперативное управление Черноморского флота, но уже в мае 1971 г. он увольняется в запас и бросает свой последний якорь в легендарном Севастополе.

Капитан 1 ранга Фёдор Диомидович Гришелёв

Родился 8 сентября 1923 года в г. Сосница Черниговской области Украинской ССР. Учился в Каспийском военноморском подготовительном училище (1941–1943). Окончил Каспийское ВВМУ в 1946 году. Служил на подводных лодках. В 1953 году командовал на Балтике печально известной подводной лодкой М-200 («Месть»). В 50-х гг. прошлого века Фёдор Гришелёв служит на подводных лодках Тихоокеанского флота. В 1961 году закончил ВМОЛА, после был назначен начальником штаба 126-й бпл (з. Владимир). В 1962–1963 гг. – начальник штаба 54-й обпл ТОФ.

После Индонезийского похода Фёдор Диомидович назначается заместителем начальника штаба по оперативной части и боевой подготовке 15 эскадры подводных лодок Камчатской военной флотилии. В 1965 году переходит на службу в Главное оперативное управление Генерального штаба Вооружённых Сил СССР.

Капитан 2 ранга Григорий Валентинович Таргонин

(командир С-292)

Родился в Ленинграде в 1926 году. В 1943–1945 гг. учился в Ленинградском военно-морском подготовительном училище. В 1949 окончил ВВМУ им. М. В. Фрунзе. В 50-х годах служил на дизельных подводных лодках на Балтике и Тихоокеанском флоте, пройдя все ступени по служебной лестнице (штурман, помощник командира, старший помощник) вплоть до командира подводной лодки 613 проекта. В 1958 году Григорий Таргонин становится командиром пл С-292 (19-й бпл, б. Улисс). На этой лодке Таргонину предстоял поход в Индонезию (1962–1963 гг.). За образцовое выполнение задач командования в этом походе капитан 2 ранга Григорий Валентинович Таргонин награждён Орденом Боевого Красного Знамени.

После Индонезии Григорий Таргонин проходит курсы по подготовке к службе на атомных подводных лодках, а в 1964 году становится командиром 343 экипажа апл пр. 627А (Камчатская флотилия). В 1966 году капитан 1 ранга Таргонин назначается командиром подводного крейсера с крылатыми ракетами К-94 пр. 675, на котором прослужил без малого 4 года. По состоянию здоровья уволен в запас в конце 1969 года. В 2008 году Григорием Таргониным написаны очерки-воспоминания о своей жизни и военноморской службе «Таким было моё подводное плавание», где значительное место отводится индонезийской эпопее подводных лодок 54-й обпл (см. [19]).

Капитан 2 ранга Анатолий Николаевич Антипов

(командир С-391).

После индонезийского похода служил вначале командиром пл С-240, затем – командиром пл С-77 шестой эскадры лодок Тихоокеанского флота. Известно, что в конце 60-х гг. Анатолий Антипов был переведён в Севастополь и назначен начальником Экспериментальной базы ВМФ. В 1975 году капитан 1 ранга А. Н. Антипов увольняется из рядов ВМФ в запас.

Капитан 2 ранга Юрий Григорьевич Швандеров

(командир С-235)

После Индонезии переходит на преподавательскую деятельность в ТОВВМУ им. С. О. Макарова, назначается на должность преподавателя кафедры тактики ВМФ и истории военно-морского искусства. В 1964 году переводится на должность старшего преподавателя той же кафедры. Увольняется в запас в звании капитана 1 ранга в июле 1972 года.

Капитан 2 ранга Пётр Александрович Протасов

(командир С-239)

После индонезийского похода Пётр Александрович назначается заместителем начальника по военно-морской подготовке Дальневосточного мореходного училища рыбной промышленности (г. Находка Приморского края). В 1966 году Петру Протасову присваивается воинское звание «капитан 1 ранга». В запас уходит в ноябре 1976 года.

Капитан 2 ранга Кодес Александр Александрович

(командир С-290)

После индонезийского похода Александр Кодес назначен начальником штаба 171-й обпл ТОФ. В 1967 году заканчивает АКОС при ВМОЛА, после чего становится начальником штаба 19-й бпл (б. Улисс). В 1970 году переходит в ТОВВМУ им. С. О. Макарова на должность старшего преподавателя кафедры тактики ВМФ. В 1976 году становится заместителем начальника кафедры. Увольняется в запас из рядов ВМФ в звании «капитан 1 ранга» в 1979 году. Но не сидится дома просолённому всеми ветрами и подводными течениями «морскому волку», практически сразу после ухода в запас устраивается работать старшим морским инспектором по противопожарной безопасности в рыбном порту Владивостока, где проработал более 10 лет. В свободное время Александр Александрович занимался дачными делами.

Капитан 2 ранга Юрий Владимирович Дворников

(командир С-236)

После Индонезийского похода Юрий Владимирович непродолжитель-ное время командовал подводной лодкой С-325 126-й бпл (з. Владимир). В 1964 году его назначают командиром строящегося подводного крейсера с крылатыми ракетами К-73 пр. 651 (Красное Сормово). Государственные испытания и передача лодки флоту проходила в Северодвинске. В 1967 году К-73 Северным морским путём перешла на Дальний Восток и была передана в состав 124-й бпл Тихоокеанского флота. В 1978 году капитана 1 ранга Юрия Дворникова переведён на берег и назначен старшим преподавателем 270 Учебного центра ВМФ (г. Сосновый Бор Ленинградской области). Основными задачами центра, руководимого в то время контр-адмиралом Виктором Фёдоровичем Кудрявцевым, являлись подготовка вновь сформированных экипажей подводных лодок, межпоходовая подготовка и подготовка специалистов по ядерной энергетике [10, с. 414].

После ухода в запас Юрий Владимирович со своим семейством не менял места жительства, остался в Сосновом Бору.

Капитан 3 ранга Владимир Серафимович Любимов

(старпом С-235)

Несмотря на то, что после Индонезии на учёбу в ВСООЛК Володя Любимов по независящим от него причинам опоздал на полмесяца, учился он блестяще. Свидетельство тому – получение Диплома с отличием об окончании классов в 1963 году.

В сентябре 1963 года его назначают старшим помощником командира пл Б-68 (пр. 611) 4-й бпл 6 эскадры Тихоокеанского флота, и уже в июне 1964 года он становится командиром этой пл. Отныне тридцатичетырёхлетнему подводнику доверяют большой подводный корабль, а главное – его экипаж, в который он верит. И экипаж верит ему, как своему отцу-командиру. На его стороне богатый опыт, глубокие знания специальности, командные навыки, которые он приобрёл в дальних походах, будучи ещё старпомом.

С октября 1967 г. по март 1973 г. – особая веха в служебной деятельности Владимира Серафимовича. Его назначили командиром строящегося подводного ракетоносца с крылатыми ракетами К-120 пр. 651 (Красное Сормово). Государственные испытания и передача лодки флоту проходили в Северодвинске. После успешного завершения госиспытаний 8 января 1969 года пл К-120 зачислена в состав Краснознамённого Тихоокеанского флота.

В апреле 1969 года Владимиру Любимову присваивают воинское звание «капитан 1 ранга». С августа по декабрь 1969 года его пл К-120 совершает одиночный пятимесячный переход южным путём с Северного на Тихоокеанский флот к месту постоянного базирования (124-й бпл, б. Конюшкова). Этот переход был совмещён с выполнением задач боевой службы в Индийском океане, а также с обеспечением боевой подготовки кораблей 10-й оперативной эскадры ТОФ под руководством командира эскадры контр-адмирала Н. И. Ховрина.

В 1971–1972 гг. в период Индо-Пакистанского конфликта К-120 вновь решала задачи боевой службы в Индийском океане в течение шести месяцев в составе этой же эскадры, руководимой контр-адмиралом В. С. Кругликовым. За успешное решение задач этой боевой службы Владимир Серафимович награждается Орденом Красной Звезды.

С марта 1973 г. по декабрь 1984 г. капитан 1 ранга Владимир Любимов проходит службу в должности заместителя начальника поисково-спасатель-ной службы Тихоокеанского флота. Эта ответственная должность была связана с подготовкой поисково-спасательных сил флота и обеспечением запусков пилотируемых космических кораблей и беспилотных космических объектов, пусков баллистических ракет с территории СССР в акваторию Тихого океана. За обеспечение запуска и полёта международного космического комплекса «Союз – Аполлон» Владимир Серафимович в 1975 году награждается Орденом Трудового Красного Знамени.

В конце декабря 1984 года Володя Любимов увольняется в запас в звании капитана 1 ранга. Но не сидится дома ветерану-подводнику. Уже через два месяца после ухода в запас, в марте 1985 года он поступает на работу капитаном-наставником по военно-морской подготовке экипажей судов Владивостокской базы тралового и рефрижераторного флота Производственного объединения «Дальрыба».

В сентябре 1996 г. Владимира Серафимовича назначают ведущим инженером – заместителем начальника сектора по режиму и военно-мобилизационной работе (ВМР) Владивостокского морского рыбного порта (ВМРП). В августе 1966 г. Владимир Серафимович перевёлся на должность начальника этого сектора. Ушёл Любимов в почётную отставку с последней должности в июле 2010 года. Общий календарный стаж службы в ВМФ и системе Морского флота Советского Союза и России впечатляет: 57 календарных лет!

А если взять учёбу в ТОВВМУ (4 года) и ВВМПУ («подготе» – 3 года), то наберётся 64 года беззаветного служения Отчизне Владимира Серафимовича на Флоте! Согласитесь, такое дано не многим.

Капитан 3 ранга Рудольф Викторович Рыжиков

(старпом С-236)

После индонезийского похода Рудольф Рыжиков был назначен старшим помощником командира пл К-126, входящей в состав эскадры лодок Камчатской военной флотилии. Эта лодка была однотипной с печально известной, но знаменитой лодкой Владимира Ивановича Кобзаря К-129 (629 пр.) с баллистическими ракетами на борту.

Опытного, грамотного подводника замечают в верхах и уже в 1966 году доверяют командовать пл К-126. В конце 60-х гг. в виду ряда обстоятельств Рудольф Викторович переходит служить на берег в тыловые части Тихоокеанского флота (г. Магадан), но уже в 70-х годах переводится в аппарат Главного штаба ВМФ. После ухода в запас капитан 1 ранга в отставке Рудольф Рыжиков связь с морем не прерывал – работал капитаном-наставн-иком на гражданских судах, совершал рейсы в Данию, Германию, Швецию, Норвегию, ходил по Северному морскому пути, по рекам Волге, Оби, Лене, Енисею…

Но годы берут своё. Пришлось уйти с кораблей и судов на берег. Он по-прежнему в работе, подвижен и активен. Член Ассоциации флотской печати Санкт-Петербурга, маринист. Вышли из печати его замечательные книги «На румбе – океан» [15], «Подводники из приюта принца» и др., где приводятся интересные сведения из личной жизни автора, об индонезийском походе и превратностях судьбы морякаподводника. Одно время Рудольф работал экскурсоводом в Филиале Центрального музея ВМФ – на подводной лодке «Народоволец» (СПб., Шкиперский проток). В последние десять лет Рудольф Викторович выполняет обязанности экскурсовода на Плавучем музее «Подводная лодка С-189», стоящем на Неве у Набережной Лейтенанта Шмидта. «С-189» – это единственная в стране оставшаяся на плаву лодка из серии 215 подводных лодок 613 проекта, некогда бороздивших моря и океаны планеты Земля во второй половине XX века. Иногда навещаю Рудольфа на С-189. В эти редкие встречи мы ведём неспешную беседу «про жизнь» подводника, о котором адмирал Аркадий Петрович Михайловский образно сказал: «Подводник – это не должность и даже не профессия, это – судьба!»

Капитан 3 ранга Александр Фёдорович Соломенников

(старпом пл С-391)

После Индонезии Александр Соломенников на протяжении шести лет служил старшим помощником командира на подводных лодках Тихоокеанского флота. Известно, что летом 1963 г. Саша Соломенников был старпомом на пл С-335 4-й обпл ТОФ (пр. 613). Осенью 1963 г. его назначают старшим помощником командира экипажа атомной пла К-53 в Учебный центр г. Коломны. Однако, прослужил Саша в этом экипаже всего немногим более двух лет. В 1966 г. Александра Соломенникова перевели старпомом на пл Б-68 (4-й бпл 6-й эскадры пл ТОФ). Командиром этой пл в то время был наш однокашник Владимир Любимов.

В августе 1970 Александр Соломенников увольняется в запас по состоянию здоровья в звании капитана 2 ранга и убывает на постоянное место жительства в г. Обнинск Калужской области. Более подробно об Александре Соломенникове можно прочесть в кн. А. Батаршева «Через горнило Холодной войны – к Андреевскому флагу» [1, с. 412–418].

К сожалению, о судьбе остальных старпомов 54-й обпл ТОФ подробной информацией мы не располагаем. Известно, что старший помощник командира С-292 капитан-лейтенант Владимир Колесников, по слухам, прошёл все ступени к командирскому креслу большой подводной лодки. Последние годы службы капитана 1 ранга Колесникова проходили в Главном штабе ВМФ. После ухода в запас Владимир Колесников проживал в г. Красногорске Московской области.

Старший помощник командира пл С-290 капитан-лейтенант Геннадий Михайлович Мелков одно время после Индонезии служил в Москве в военной юстиции, заочно окончил юрфак МГУ им. М. В. Ломоносова. В настоящее время проживает в Москве, является юристом-международником, доктором юридических наук, профессором. При избрании Конституционного Суда в начале 90-х гг. баллотировался в кандидаты.

О старпоме с С-239 Михаиле Даньшине известно ещё меньше. Известно, что после окончания ВОЛСОК в 1963 году одно время он служил на подводных лодках Черноморского флота.

Майор м / с Альберт Васильевич Максимов

(флагманский врач)

Известно, что после Индонезии Альберт Васильевич одно время продолжал служить на подводных лодках. Впоследствии служил заместителем главного врача Медико-санитарной службы Военно-морского флота. В запас ушёл в звании генерал-майора м / с. К сожалению, его уже нет среди нас.

Капитан 3 ранга Анатолий Иванович Забарин

(флаг. штурман)

После Индонезии Анатолий Иванович переведён в ТОВВМУ, назначен на должность преподавателя кафедры технических средств кораблевождения. В 1966 году становится старшим преподавателем. В 1971 году капитан 1 ранга Анатолий Забарин переведён в Севастополь в Черноморское ВВМУ им. П. С. Нахимова, где прослужил на различных должностях вплоть до 1983 года. В запас уходит в январе 1983 г.

Капитан-лейтенант Анатолий Васильевич Батаршев

(флагмин)

После индонезийского похода был назначен флагманским минёром 80-й обпл (г. Комсомольск-на-Амуре). В конце 1969 г. переведён в 93-й Учебный центр ВМФ – своеобразную кузницу подготовки (переподготовки) и повышения квалификации экипажей атомных подводных лодок стратегиче-ского назначения (г. Палдиски ЭССР) на должность преподавателя боевого использования торпедного оружия. В январе 1979 году, ещё находясь на военной службе, в Москве в Институте психологии АН СССР успешно защищает кандидатскую диссертацию по специальности «Психология труда в особых условиях» на тему «Инженернопсихологические пути оптимизации профессиональной подготовки операторов корабельных систем управления».

После увольнения в запас в августе 1979 года в течение 10 лет работает старшим научным сотрудником в НИИ профессионально-технической педагогики АПН СССР (г. Казань). В 1990 назначен на должность доцента Таллиннского высшего военно-политического строительного училища. В 1992 году защитил докторскую диссертацию по педагогике в Институте профессионально-технического образования РАО (СанктПетербург) на тему «Теория и практика преемственности обучения в общеобразовательной и профессиональной школе». С 2003 года по 2015 год капитан 2 ранга в отставке, доктор педагогических наук, кандидат психологических наук, профессор Анатолий Батаршев работал заведующим лабораторий психологических и социологических исследований в педагогическом образовании Института педагогического образования РАО (бывшем Институте профессионально-технического образования Российской академии образования) в СПб.

Капитан-лейтенант Михаил Савельевич Грищенко

(флагсвязист).

После Индонезии Михаил Грищенко возвратился на прежнюю должность – флагсвязиста 124-й бпл (б. Конюшкова). В 1966 году окончил классы в Ленинграде (ВСООЛК), после чего служит флагманским специалистом по связи на различных соединениях кораблей Тихоокеанского флота. В 1977 году капитан 1 ранга Михаил Грищенко переведён в ТОВВМУ им. С. О. Макарова, где занимал должность начальника факультета радиосвязи.

Капитан 3 ранга Николай Борисович Шмаков

(флагманский специалист РТС).

В июне 1963 г. Николай Шмаков был демобилизован по болезни, убыл на постоянное местожительство в г. Грозный.

Капитан 2 ранга Николай Кириллович Руденко

(флагманский механик)

После Индонезии назначен преподавателем кафедры теории, устрой-ства, живучести и управления подводными лодками в Севастопольское ВМИУ. Через год его переводят старшим преподавателем, и вскоре присваивают очередное воинское звание «капитан 1 ранга». В 1970 г. назначается начальником Учебной части СВМИУ. В запас уходит в 1981 году.

Инженер-капитан-лейтенант Александр Александрович Малахов

(помощник флагмеха по живучести)

После Индонезийского похода служил помощником флагманского механика по живучести, затем – помощником начальника электромеханиче-ской службы по электрической части 6-й эскадры пл ТОФ. Ушёл в запас в звании инженеркапитан 2 ранга в августе 1974 года. Убыл в Ленинград на постоянное место жительства.

Капитан 3 ранга Михаил Пантелеевич Воронов

(командир плавбазы Аяхта)

После индонезийского похода был назначен командиром группы вспомогательных судов Бригады строящихся и ремонтирующихся кораблей ЛВМБ (г. Кронштадт). Уволился в запас в 1974 году в звании капитана второго ранга.

Лейтенант Иван Петрович Степанченко

(командир БЧ-3 плавбазы)

После Индонезии Иван Петрович по своей специальности прошёл все ступени от командира минно-торпедной боевой части пл до заместителя начальника Минно-торпедного управления Тихоокеанского флота:

– 1953–1965 гг. – командир БЧ-3 на подводной лодке;

– 1965 / 1966 г. – учёба на классах (ВСООЛК);

– 1966–1970 гг. – флагманский минёр бпл (дизельные пл);

– 1971–1976 гг. – флагманский минёр дивизии атомных пл (Камчатка);

– 1977–1979 гг. – флагманский минёр Камчатской военной флотилии;

– 1980–1990 гг. – заместитель начальника МТУ ТОФ.

Таков эффектный послужной список Ивана Степанченко. После увольнения в запас Иван Петрович вплоть до 2012 г. включительно продолжал работать по-прежнему по своей специальности на различных должностях в торпедном арсенале и в МТУ ТОФ.

В 2013 г. Иван Петрович Степанченко переехал с семьёй из Владивостока на постоянное место жительства в г. Зеленоград Московской области.

Лейтенант Юрий Михайлович Яковлев

(командир БЧ-3 пл С-235)

Родился 18 августа 1935 году в г. Кривой Рог (Украина). Закончил Второе Балтийское высшее военно-морское училище (г. Рига).

– 1960–1962 гг. – командир БЧ-3 пл С-290 пр. 613 (19-я бпл, б. Улисс);

– 1962 / 1963 гг. – индонезийском поход на пл С-235 в должности командира БЧ-3 (командир лодки – капитан 2 ранга Ю. Г. Швандеров);

– 1963 г. – командир БЧ-3 пл С-176;

– 1964 г. – помощник командира этой же пл;

– 1965–1966 гг. – старший помощник командира пл С-86 (124-й бпл);

– 1966 / 1967 гг. – учёба на классах (командный факультет ВСООЛК);

– 1967 г. – старпом экипажа строящейся атомной пл (г. Обнинск Калужской области).

– 1968 г. – выносится заключение медкомиссии о невозможности службы Юрия Михайловича на атомных пл; Юрий Михайлович возвращается на Тихоокеанский флот, его назначают старпомом на пл С-334 (пр. 613) 171-й бпл (г. Магадан);

– 1969–1970 гг. – Юрию Михайловичу доверяют командирское кресло пл С-294 пр. 613 (г. Магадан);

– 1971 г. – командир строящейся апл (г. Горький, Красное Сормово);

– 1972–1974 гг. – учёба в Военно-морской академии (г. Ленинград);

– 1974–1979 гг. – заместитель начальника 288 полигона ВМФ по науке и испытательным работам (б. Патрокл, о. Русский);

– 1979–1983 гг. – командир спецчасти (о. Русский).

Таковы кратко вехи в служебной деятельности замечательного военмора Юрия Михайловича Яковлева. Уволился он в запас в сентябре 1983 года в звании капитана 1 ранга. У него прекрасная семья. Вместе с супругой Зинаидой Кирилловной они воспитали дочь и сына, пошли внуки.

Старший лейтенант Олег Васин

(командир БЧ-3 пл С-290)

После Индонезии Олег Васин также пошёл по командирской линии. Вначале был назначен помощником командира на одну из дизельных подводных лодок 613 пр., через полтора года его назначают старпомом этой же лодки. В 1969 году ему было доверено командование подводной лодкой 641 пр. Впоследствии Олег Васин был назначен начальником штаба 19 бпл, а ещё через три года – командиром этой бригады (б. Улисс). Последние годы службы Олега Васина прошли в Бакинском ВВМУ.

Старший лейтенант Вадим Лепешинский

(замполит на ПЛ С-236)

О Вадиме мало что известно. По слухам, после Индонезии некоторое время служил на подводных лодках. После ухода в запас одно время (1983 г.) был директором музея «Петропавловская крепость». Впоследствии работал в Москве. К сожалению, его уже нет среди нас. Похоронен Вадим Лепешинский в Москве. А его жена с детьми возвратилась в Ленинград на постоянное местожительства.

Капитан-лейтенант Владимир Ильич Белобородов

(помощник командира пл С-91)

С 1948 по 1949 гг. Володя – воспитанник Владивостокского военно-морского подготовительного училища (ВВМПУ).

1949–1953 гг. – курсант ТОВВМУ им. С. О. Макарова (минно-торпед-ный факультет). После училища до 1961 года служил на дизельных подводных лодках 613 пр. Тихоокеанского флота (командир минно-торпедной группы БЧ-3, командир БЧ-3, помощник командира лодки, старпом). В 1959 г. в должности помощника командира пл С-91 (613 пр.) совершил дальний поход в Индонезию, после которого продолжал службу старпомом вначале на пл С-73, затем – на пл С-290.

В 1961–1962 гг. учился на классах (командный факультет ВОЛСОК, Ленинград), после окончания которых был назначен старшим помощником командира пл С-69, затем – С-96 Черноморского флота.

В 1963–1964 гг. Владимир Белобородов проходит службу в Радиотехническом управлении Главного штаба ВМФ. В 1964 году Владимир Ильич возвращается во Владивосток и назначается начальником Отдела строевой службы и кадров 288 полигона ВМФ (б. Патрокл, близ Владивостока). Уволен из рядов ВМФ по возрасту в 1980 году.

Старшина 1 статьи Павел Захарович Клейников

(старший инструктор торпедный электрик)

После Индонезии демобилизован из рядов ВМФ. В 1963 году поступил в Воронежский политехнический институт, который с успехом закончил в 1958 году. Работал по специальности в различных строительных организациях (инженером, прорабом, старшим инженером, начальником отдела по строительству предприятий и др.) вплоть до 1985 года. В настоящее время проживает в г. Павловске Воронежской области.

***

Анасенко Андрей Алексеевич

Внук Александра Евгеньевича Тычкова (мой внучатый племянник, А. Б.), родился 19 сентября 1978 г. во Владивостоке в семье кадровых моряков Дальневосточного морского пароходства. Природное дарование, большая усидчивость и стремление к истинным истокам в учебном познании, привитые Андрею ещё в детские годы его родителями (Алексеем и Натальей Анасенко) и его бабушкой Галиной Георгиевной (супругой Александра Тычкова), дали свои плоды. Это позволило Андрею хорошо учиться ещё в начальной школе, а затем, – в Морском колледже при Дальневосточной государственной морской академии им. Адмирала Г. И. Невельского (ДВГМА). Его аттестат об окончании среднего учебного заведения (Морского колледжа) в 1996 г. пестрел сплошными «пятёрками». Это позволило Андрею без вступительных экзаменов быть зачисленным курсантом первого курса Судомеханического факультета ДВГМА (бывшее ВВИМУ), где некогда учились его дед, отец и бабушка.

Положительная внутренняя мотивация Андрея на достижение высоких результатов в учебно-профессиональной деятельности в Морской академии, подкреплённая системой воспитательного характера со стороны бабушки и родителей, позволила сформировать в нём уверенность в себе, выдержку и самообладание, целеустремлённость, решительность и настойчивость. Эти положительные волевые свойства личности позволили Андрею блестяще закончить академию, в совершенстве овладеть английским языком. Деканат Судомеханического факультета академии разрешил своему выпускнику Андрею Анасенко защищать диплом об окончании академии на английском языке. Защита была оценена высшим баллом. Отныне Андрей Алексеевич Анасенко, выпускник ДВГМА 2001 года с дипломом по специальности «Инженер-механик-универсиал», вступает в самостоятельную жизнь.

Отец Андрея, Алексей Алексеевич Анасенко, в своё время учился в ДВВИМУ им. Г. И. Невельского на судоводительском факультете. После окончания ДВВИМУ (1974 г.) капитан дальнего плавания Алексей Анасенко длительное время работал на судах Дальневосточного морского пароходства. Неоднократно совершал рейсы в Антарктиду в должности старшего помощника капитана теплохода «Капитан Мышевский» с группой учёных, возглавляемых Героем Советского Союза и Российской Федерации академиком Артуром Николаевичем Челенгаровым.

После ухода на пенсию мастер спорта по морскому многоборью Алексей Анасенко, в совершенстве владеющий английским языком, не бросал своей профессии. Плавал на судах под иностранными флагами. В настоящее время работает капитаном-наставником на морских и речных судах Министерства транспорта РФ в системе Морской государственной аварийной и спасательно-координационной службы Российской Федерации (ГОСМОРСПАССЛУЖБе РФ).

Мать Андрея, Наталья Александровна Анасенко (до замужества – Тычкова), в 1978 г. закончила Юридический факультет Дальневосточного государственного университета. В начале трудовой деятельности работала юристом на Дальзаводе (Владивосток), затем – в должности юриста в ОАО Дальрыба». В июне 1992 г. Постановлением Верховного Совета Российской Федерации Наталья Александровна была избрана судьёй Арбитражного суда Приморского края, где работала до ухода в почётную отставку (март 2011 г.).

Бабушка Андрея Галина Георгиевна (старейшина семейства Тычковых – Анасенко) также была связана с высшей «мореходкой» Владивостока. Но это было потом. В начале трудовой деятельности Галина работала стенографисткой и одновременно училась на вечернем отделении Сахалинского среднего мореходного училища по специальности «Экономика и эксплуатация водного транспорта». После успешного завершения учёбы в средней «мореходке» Галина Георгиевна сразу же поступает на вечернее отделение Владивостокского высшего инженерного мореходного училища (ВВИМУ) на тот же факультет («Экономика и эксплуатация водного транспорта»). Вместе с тем Галина продолжает совершенствовать мастерство профессионального стенографа в Управлении Торгового порта во Владивостоке, состоит на учёте в Бюро стенографии Приморского крайисполкома. Ей приходилось часто выезжать на работу во время проведения различных съездов и крупных совещаний в различные города Приморья.

После защиты диплома в высшей «мореходке» Галина Тычкова работала диспетчером по учёту и обработке стояночного времени судов в Управлении Торгового порта (10 лет) и в Дальневосточном пароходстве (4 года). Последние двадцать лет трудового стажа Галина работала старшим инженером по морским перевозкам в системе «Дальрыбсбыт». Общий стаж трудовой деятельности Галины Георгиевны впечатляет – 38 календарных лет отдала она на алтарь отечественного Морского флота Российской Федерации!

Начало ХХ века совпало с продолжающимся акционированием Дальневосточного пароходства и значительным сокращением его кадрового состава. Для того, чтобы как-то минимизировать уровень безработицы среди моряков Морфлота, были созданы две фирмы – «Феско» и «Дальневосточный Морской Фонд», обеспечивающие перевозки заграничного импортного и экспортного грузов. Андрей Алексеевич Анасенко после окончания ДВГМА им. Адмирала Г. И. Невельского в 2001 г. прилагает максимум усилий, чтобы приложить свои профессиональные знания и опыт владения английским языком на практике. Его принимают по контракту в фирму «Феско» в Нидерландах на должность кадета, соответствующую должности четвёртого механика. Через несколько лет, получив блестящие характеристики своих деловых и личностных качеств, Андрей переводится по контракту в фирму «Дальневосточный Морской Фонд» (ДВМФ) на должность третьего механика. Проработав в ДВМФ ещё три года, Андрей Алексеевич приглашается на работу в Министерство транспорта РФ.

В 2003 году Андрей с семьёй переезжает с семьёй в Москву, принимает должность советника директора Департамента морского и речного транспорта Российской Федерации. Вскоре ему предлагают должность главного специалиста по транспортному флоту и ремонту судов морского и речного флота в Федеральном государственном учреждении «Дирекция госзаказчика». Одновременно с работой в ФГУ «Дирекция госзаказчика» Андрей Анасенко учится на вечернем отделении Московской государственной юридической академии им. О. Е. Кутафина, которую заканчивает с блестящими результатами в 2012 году.

Андрей не останавливается на достигнутом в своём профессиональном росте. Уже в следующем году поступает в другую академию – Российскую академию народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС) РФ при президенте РФ, которую с красным дипломом блестяще заканчивает на вечернем отделении в 2015 годку. В то же самое время продолжает последовательно трудиться на должностях:

– заместителя начальника Отдела проектирования и строительства ледокольного и вспомогательного флота;

– начальника этого Отдела;

– советника по Морскому флоту Министерства транспорта РФ.

Последняя должность Андрея Алексеевича – руководитель проекта 22220 «Строительство атомных ледоколов и судов с повышенным ледовым классом» Департамента гражданского судостроения Объединённой судостроительной корпорации РФ.

Такова краткая характеристика профессиональной поступи высококвалифицированного российского моряка – специалиста Министерства транспорта Российской Федерации Андрея Алексеевича Анасенко, чьими успехами по праву гордятся его родители и бабушка Галина Георгиевна. Остаётся добавить, сын Андрея Анасенко Дима показывает неплохие результаты в учёбе за седьмой класс (2017 г.) в одной из гимназий г. Хабаровска. Вполне возможно, что он продолжит морскую династию, начало которой положил его прадед Александр Тычков (об Александре Евгеньевиче Тычкове см. с. 242–247.).

Другов Алексей Юрьевич

С апреля 1961 г. по апрель 1962 г. А. Ю. Другов был военным перевод-чиком в Учебном центре при 51-ом УОПП ТОФ во Владивостоке (. Улисс).

С мая 1962 г. по май 1964 г. А. Другов находился при штабе Группы советских военных специалистов во главе с контр-адмиралом Г. К. Чернобаем в Индонезии. В качестве переводчика Другов участвовал в переговорах на борту плавбазы «Аяхта», когда ставились боевые задачи для подводных лодок 54-й обпл контр-адмиралом А. А. Рулюком в августе 1962 года (имеется в виду план «Алюгоро» по освобождению Западного Ириана от голландцев).

Оценивая соотношение вооружённых сил объединённой советско-индонезийской группировки и Голландии в тот период, Алексей Юрьевич впоследствии писал:

«На стороне Индонезии было правовое преимущество и политическое превосходство. Голландия в одиночку противостоять советско-индонезий-ской группировке не могла. Вашингтон же ввязаться в эту ситуацию, используя военные средства не смог бы, рискуя утратить престиж на Востоке, где все симпатии были на стороне Индонезии. Поэтому у Советского руководства был вполне оправдавшийся расчёт на то, что США заставят Голландию отступить без боя. Могу добавить из личных воспоминаний следующее. В конце июня 1962 г. в Индонезию прибыл с официальным визитом заместитель Министра Обороны СССР Главный маршал авиации К. А. Вершинин. На встрече с нашими офицерами на авиабазе в Мадиуне, где довелось быть и мне (А. Другов), он сказал:

– Наши индонезийские друзья намерены применить силу для освобождения Западного Ириана. В этом случае я властью, данной мне Министром обороны, приказываю вам действовать как при защите собственных границ.

Отчётливо помню, что при этом присутствовали индонезийские генералы и офицеры. Не могу исключить, что это заявление было сделано с расчётом на утечку, чтобы сделать голландцев более сговорчивыми» (из рецензии на книгу «Шестсоттринадцатые в Индонезии»).

В настоящее время доктор политических наук, профессор Алексей Юрьевич Другов работает главным научным сотрудником Института востоковедения Российской академии наук, проживает в Москве.

Интойо Ами (полное имя – Виджи Утами Интойо).

Преподаватель индонезийского языка в Московском государственном институте международных отношений (МГИМО) МИД СССР (затем – Российской Федерации) в 1970–2008 гг. До 1965 года Амии проживала с родителями в г. Джакарта (Индонезии, о. Ява). В 1956 году Ами вместе с родителями переехала в СССР. Её отец – профессор Интойо по рекомендации президента Сукарно вскоре после его первого визита в Советский Союз в 1956 году был приглашён преподавать в МГИМО индонезийский язык и литературу. В Москве Ами поступила учиться в МГУ им. М. В. Ломоносова, а после его окончания в течение многих лет (33 года) преподавала, также как и её отец, индонезийский язык и литературу в МГИМО.

Интересна предыстория большого обрусевшего семейства Интойо в нашей стране. Пишет Ами Интойо:

«Вскоре после приезда нашего семейства в Москву (1956 г.) я, одиннадцатилетняя школьница, была принята в балетную школу при Большом театре СССР. Прозанималась в школе около трёх лет. Однако, была вынуждена оставить балет из-за болезни. Врачи категорически запретили мне заниматься балетом, так как это очень тяжёлый физический труд. Конечно, мне было очень обидно и больно расставаться с мечтой о балете. Ведь, в грёзах я видела себя на сцене Большого театра «Прима-балериной».

В 1961 году в очередной раз я лежала на излечении в больнице. И тут случилось чудо! Одновременно со мной в одной из палат лежал юноша по имени Саша, которому, как и мне, только что исполнилось 16 лет. Дальнейшее было предопределено Провидением. Впоследствии Саша стал мне самым дорогим человеком. Однако, до женитьбы было ещё далеко.

Мы дружили целых 11 лет! Поженились только в 1972 году после окончания МГУ им. М. В. Ломоносова, когда я уже стала советской гражданкой. Мой муж, Александр Львович Хомкин, закончил Физфак МГУ, я же – Истфак, отделение истории и теории искусства. По специальности я – искусствовед, а мой муж – физик-теоретик. Одно время он занимал должность Заместителя директора по науке и учёного секретаря одного из НИИ. В настоящее время занимает должность главного научного сотрудника Объединённого института высоких температур РАН. В определённых кругах он является известным учёным.

После 33-х лет преподавательской деятельности (индонезийский язык) в МГИМО я оставила институт, посвятив себя делу воспитанию внуков и внучек. По мере возможности стараюсь «сеять в них доброе, вечное».

Мой старший сын – Михаил Александрович Хомкин работает в Москве руководителем Отдела известной фирмы «Бош теплотехника».

Младший сын – Константин Александрович Хомкин, также как и я, посвятил себя преподавательской деятельности. Одно время он занимал должность заместителя декана Инновационно-технологического факультета Академии Народного Хозяйства при Правительстве РФ.

Мой брат – Агонг Интойо (Воджо Утомо Интойо) женат на Елене Борщаговской, дочери известного писателя Александра Михайловича Борщаговского. Хорошо известны труды А. Борщаговского «Русский флаг» (исторический роман об обороне Камчатки во время Крымской войны 1853–1855 гг.), «Тревожные облака» (повесть о героическом «матче смерти» на стадионе «Динамо» в оккупированном фашистами Киеве летом 1942 года) и др. К сожалению, Александра Михайловича нет среди нас. Он умер в 2006 году.

Мою сестру зовут Видия Руссвари Интойо. Преподаёт английский язык в общеобразовательной школе. Пользуется большим авторитетом в педагогическом коллективе. Обучающиеся называют её уважительно «Мисс Видия».

Следует отдать должное семейству профессора Интойо и его супруги Ибу Интойо, положившему начало своей династии в нашей стране. Когда отца (Интойо) не стало (1971 г.), вся тяжесть за воспитание детей легла на 48-летнюю Ибу Интойо. С этой нелёгкой задачей она справилась и могла гордиться своими детьми и внуками ещё при своей жизни. Все её дети и внуки получили высшее образование и работают по своей специальности. К примеру, Ами Интойо пошла по стопам своего отца, проработав преподавателем индонезийского языка в МГИМО МИД РФ тридцать лет и три года. Наряду с преподаванием индонезийского языка на своих занятиях Амии уделяла большое внимание истории и культуре Индонезии.

Хомкин Александр Львович – доктор физико-математических наук, профессор, главный научный сотрудник Объединённого института высоких температур РАН (муж Ами Интойо). Его специальность – физика и химия плазмы. Основные разработки Александра Львовича связаны с теоретиче-скими исследованиями функций и состава плотной плазмы и характеристик паров различных металлов.

Путу Виджая (Putu Wijaya) – известный индонезийский писатель и драматург, основатель (1971 г.) и бессменный руководитель театра «Мандири» (Mandiri). Спектакли этого театра пользуются большим успехом во многих странах мира. В 2008 г. Путу Виджая приезжал в Москву на Международный фестиваль детских театров и занял призовое место за показ своего спектакля в июле 2008 года.

Узхара Авал – преподаватель индонезийского языка в Институте стран Азии и Африки (ИСАА) при МГУ им. М. В. Ломоносова. В 60-е годы прошлого столетия учился в СССР. После известных событий «30 сентября 1965 г.» и связанных с ними репрессий, развязанных в Индонезии, не смог вернуться на Родину, остался в нашей стране. В настоящее время – гражданин Российской Федерации.

* * *

Несмотря на то, что шестьсоттринадцатые в Индонезии давно уже пущены «на иголки», современные дизель-электрические подводные лодки в этой стране все-таки есть. Известно, например, что в 1981 году в состав индонезийских ВМС вошли две дизельные лодки типа «Какра» (Cacra) проекта 209 / 1300, построенные в Германии на судоверфи в Киле в 1980 году (бортовые номера 401, 402). Кроме Индонезии в Киле были построены по две лодки этого проекта также для Венесуэлы, Чили и Эквадора. Тактико-технические элементы данного проекта лодок приводятся ниже [23, с. 344–347].

Тактикo-технические элементы ПЛ типа «Какра» («Cacra»)

Водоизмещение, т:

надводное 1285

подводное 1390

Длина наибольшая, м 59,5

Ширина корпуса наибольшая, м 6,2

Осадка средняя, м 5,4

Глубина погружения, м 240

Тип главной энергетической установки ДЭУ

Суммарная мощность ДЭУ, л. с. 4 х 600

Cкорость полного хода, узл.:

надводная 21,5

подводная 11

Вооружение, торпедные аппараты (533 мм ТА) 8

Боекомплект торпед 14

Экипаж (в том числе офицеров) 34 (6)

Это одновальная однокорпусная подводная лодка со штевневой носовой и веретенообразной кормовой оконечностью. Корпус имеет обтекаемую форму с круговыми поперечными сечениями в средней части. В верхней части носовой оконечности имеется обтекаемая наделка, в которой смонтирована антенна гидроакустической станции. В смонтированном над средней частью корпуса ограждении выдвижных устройств, кроме шахт перископов, антенн РЛС и радиостанций, оборудованы также ходовая и прочная рубки. Перед ограждением в герметичной надстройке находится спасательное оборудование.

Лодка имеет крестообразное кормовое оперение. Убирающиеся горизонтальные рули расположены в нижней части носовой оконечности.

Подводная лодка «Какра» имеет дизельэлектрическую главную энергетическую установку в составе четырёх дизельгенераторов, гребного двигателя и четырёх групп аккумуляторных батарей по 120 элементов. Гребной электродвигатель способен развивать мощность 4600 л.с. В качестве движителя использован низкооборотный гребной винт большого диаметра.

Дальность плавания в надводном положении ходом 10 узлов достигает 7500 миль, при движении под водой экономическим ходом 4 узла лодка преодолевает расстояние 400 миль. Автономность лодки – 50 суток.

Лодка имеет 8 торпедных аппаратов, расположенных в носу. Стрельба из них производится торпедами, управляемыми по проводам. Боекомплект торпед составляет 14 торпед (8 – в торпедных аппаратах и 6 – на стеллажа первого отсека). На вооружение приняты два образца торпед, управляемых по проводам: немецкая торпеда SST mod 1 и американская – Mk 37.

Торпеды могут использоваться также как прямоидущие, прямоидущие с допоиском или как торпеды, поражающие цель в режиме пассивного самонаведения. Торпеды, хранящиеся на стеллажах первого отсека, могут быть перезаряжены в ТА непосредственно в море.

– состав радиоэлектронного вооружения входит система боевого управления SINBADS голландской фирмы Signaal, которая может отслеживать и вырабатывать данные до 5 целей одновременно, обеспечивая управление торпедами по трём разным целям. Немецкий цифровой гидроакустический комплекс CSU 3–32 дополнен гидроакустической станцией PRU 3 / 4. В состав радиоэлектронного вооружения входят также РЛС Thomson-CSF Calyps II, станция обнаружения сигналов работающих РЛС COPC и система радиоэлектронного противодействия Thomson-CSF DR 2000U.

* * *

В Санкт-Петербурге на Набережной лейтенанта Шмидта напротив дома 31 у плавпричала Ленинградской Военно-морской базы стоит подводная лодка 613 проекта. Это – пл С-189. Пожалуй, это единственная в нашей стране оставшаяся на плаву пл 613 проекта. В качестве музея Регионального Общественного Учреждения Культуры лодка открыта для посещения с апреля 2010 года. Ранее, в перестроечное время она оказалась затопленной в Купеческой Гавани (Кронштадт). Благодаря стараниям и заботам бывшего подводника, предпринимателя Андрея Анатольевича Артюшина, лодка была поднята, отреставрирована и превращена в Музей «Подводная лодка С-189» регионального общественного учреждения культуры. Капитаном-директором музея является бывший командир-подводник капитан 1 ранга запаса Николай Владимирович Чернышев, председателем Совета музея – Андрей Анатольевич Артюшин.


Список использованных источников
(вторая часть книги)

1. Батаршев, А. В. Через горнило Холодной войны – к Андреевскому флагу: воспоминания подводника / А. В. Батаршев. – СПб.: Судостроение, 2012. – 528 с.

2. Батаршев, А. В. Российские подводники в Холодной войне 1962 года: очерки-воспоминания подводников / А. В. Батаршев, А. Ф. Дубивко, В. Ф. Любимов. – Изд-во «Гангут», 2011. – 312 с.

3. Ганзелка, И. К охотникам за черепами / И. Ганзелка, М. Зикмунд. – М.: Молодая гвардия, 1960. – 288 с.

4. Геевский, И. А. Клан Кеннеди и убийство ХХ века / И. А. Геевский, Р. Ф. Иванов. – М.: Вече, 2003. – 448 с.

5. Дубивко, А. Ф. В пучинах Бермудского треугольника / А. Ф. Дубивко // Подводник России. – 2006. – № 1. – С. 137–159.

6. Егоров, Г. М. Фарватерами флотской службы / Г. М. Егоров. – 2-е изд.. – М.: Патриот, 1999. – 240.

7. Индонезия: справочник. – М.: Наука, 1983. – 240 с.

8. Капица, М. С. Сукарно: политическая биография / М. С. Капица, Н. П. Малетин. – М.: Мысль, 1980. – 332 с.

9. Костев, Г. Г. Неизвестный флот: люди, факты, проблемы / Г. Г. Костев, И. Г. Костев. – М.: Адмиралтейские верфи, 2004. – 496 с.

10. Лебедько, В. Г. Верность долгу: историко-хроникальное повествование / В. Г. Лебедько. – СПб.: Развитие, 2005. – 432 с.

11. Макнамара, Р. Путём ошибок – к катастрофе: опыт выживания в первом веке ядерной эры / Р. Макнамара. – М.: Наука, 1988. – 149 с.

12. Морозов, Н. А. Звёздные песни / Н. А. Морозов. – Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 1974. – 126 с.

13. Островский, Б. Бермудский треугольник: от мифов к разгадке. – 2-е изд., доп. и перераб. / Б. Островский. – М.: АСТ Люкс, 2005. – 365 с.

14. Панов, А. В. Морская сила России / А. В. Панов. – М.: Эксмо, 2005. – 448 с.

15. Рыжиков, Р. В. На румбе – океан / Р. В. Рыжиков. – СПб.: Новик, 2004. – 224 с.

16. Саунин, В. П. История военно-морского флота / В. П. Саунин. – Воронеж: Воронежский гос. пед. университет, 2004. – 210 с.

17. Таргонин, Г. В. Морями тёплыми омытая, лесами древними покрытая… / В. Г. Таргонин // Тайфун. – 2001. – № 8. – С. 31–37.

18. Таргонин, Г. В. Морями теплыми омытая, лесами древними покрытая … / В. Г. Таргонин // Тайфун. – 2002. – № 1. – С. 37–43.

19. Таргонин, Г. В. Таким было моё подводное плавание / Г. В. Таргонин. – СПб.: Самиздат, 2007. – 360 с.

20. У края ядерной бездны: мемуарно-монографический сборник / под ред. А. И. Грибкова. – М: Грэгори пэйдж, 1998. – 240 с.

21. Черкашин, Н. А. Чрезвычайные происшествия на советском флоте / Н. А. Черкашин. – М.: Вече, 2008. – 480 с.

22. Шигин, В. В. Над бездной: документальные повести / В. В. Шигин. – М.: Андреевский флаг, 1997. – 288 с.

23. Шунков, В. Н. Подводные лодки / В. Н. Шунков. – Минск: Попурри, 2004. – 608 с.

24. Щербина, Н. Я. Атомные подводные монстры: записки инженера-механика подводной лодки / Н. Я. Щербина. – Кн. 3. – СПб.: Балтийский эскорт, 2007. – 344 с.


Приложение 1

ПРЕЗИДЕНТ СУКАРНО ВО ГЛАВЕ НАЦИИ ЗА ПОЛНУЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ ИНДОРНЕЗИИ
(Составитель: А. В. Батаршев)

Сукарно (1901–1970). Индонезийский политический и государственный деятель. В 1927 г. основал Национальную партию и стал ее председателем. 1929–1931 и 1933–1942 гг. провел в тюрьмах и ссылках за участие в борьбе против голландского колониального господства в Индонезии. После провозглашения в 1945 г. независимости Индонезии стал ее первым президентом, а в 1963 г. был провозглашен «пожизненным президентом». В 1967 г. ушёл в отставку под давлением армии. Лауреат Международной ленинской премии (1960). Один из инициаторов созыва Бандунгской конференции 1955 г. Выработал концепцию «мархаэнизма» как идеологию развития индонезийского общества. Она включала близкие к индуизму идеи ненасилия, жизненной непритязательности людей и близкие к исламу идеи общенационального единства равных между собой «мархаэнов» (простых людей) под покровительством патерналистского государства. Из этой концепции вытекали 5 принципов Сукарно (Панча Сила): «единство Индонезии» (индонезийский национализм), «гуманизм» (интернационализм и гуманизм), «демократия» (дискуссия и демократия), «социальная справедливость» (социальное благосостояние), «вера в Единого Бога» (веротерпимость, вера в Бога) и сегодня сохраняющие статус официальной идеологии в Индонезии.

Революция в Индонезии произошла не снизу – через вооруженное восстание, а сверху – путем фактической передачи японцами политической власти в стране Сукарно и его сторонникам. Перед своей капитуляцией японцы разрешили Сукарно провозгласить независимость Республики Индонезия, что он и сделал 17 августа 1945 г. на массовом митинге в Джакарте. Он же и стал президентом страны. На следующий день была принята конституция, создано национальное правительство, созван временный парламент. В соответствии с конституцией важные для государства и жизни общества отрасли производства переходили в собственность государства. Оно брало в свои руки землю, воду и природные богатства, чтобы максимально их использовать и поднять благосостояние народа. Предусматривалась возможность государственного контроля над иностранными компаниями. Конституция провозглашала демократические права и свободы. В то же время по сути неограниченными полномочиями наделялся президент [7, Эл. Ресурс (см. в конце данной ст.)].)

Августовская революция и провозглашение независимости Индонезии

Изменения обстановки на фронтах второй мировой войны в пользу антигитлеровской коалиции способствовали росту в Индонезии сопротивления японским властям. Оккупационный японский режим вынужден был пойти на уступки индонезийским национальным требованиям. 1 июня 1945 г. на заседании Исследовательской комиссии лидер индонезийского народа Сукарно сформулировал платформу для объединения всех национальных сил в борьбе за создание независимого индонезийского государства. Его речь впоследствии получила название «Рождение Панча сила». В основу «Панча сила» легли пять идеологических принципов будущего независимого государства:

– индонезийский национализм (создание единого национального государства, охватывающего всю территорию Индонезии);

– интернационализм и гуманизм (отказ от всякого шовинизма и стремление суверенной Индонезии к дружбе со всеми народами, к равноправному международному сотрудничеству);

– дискуссия и демократия (в народе все вопросы решаются путём достижения соглашения посредством консультаций и компромиссов, т. е. путём «муфаката» на основе общинной идеологии);

– социальное благосостояние (поясняя четвёртый принцип, Сукарно напомнил, что народ давно мечтает о «царстве справедливости», желает не только политической демократии, но и социальной, экономической демократии, олицетворяющей всеобщее благосостояние для народа);

– вера в бога (понимаемая как веротерпимость, – каждый может поклоняться своему богу).

Принципы Панча Сила имели важное историческое значение как программа для национально-освободительной борьбы индонезийского народа за создание независимой республики Индонезия.

Разгром гитлеровской Германии привёл к изоляции её бывшего союзника – Японию, которая пошла на новые уступки индонезийскому народу. 11 мая 1945 г. японское правительство обещало предоставить Индонезии независимость к 1 января 1946 г. В начале августа Сукарно и его соратники Хатта и Раджиман были приняты в Сайгоне главнокомандующим японскими силами в Юго-Восточной Азии Тераути, который дал разрешение на создание всеиндонезийской Комиссии по подготовке независимости с участием представителей всех районов страны [5, с. 98].

Конец войны на Дальнем Востоке уже был близок. 9 августа Красная Армия развернула мощное наступление против Квантунской армии, а 14 августа Япония заявила о своём согласии на капитуляцию. В тот же день ничего не знавшая об этом делегация во главе с Сукарно возвратилась в Джакарту. Радикально настроенная молодёжь Джакарты решительно выступала против принятия независимости из рук японских оккупантов и требовала её немедленного провозглашения. Краткое изложение этих событий по М. С. Капице и Н. П. Малетину приводится ниже [5, с. 87–88].

Ни Сукарно, ни Хатта не верили, что Япония капитулировала, предполагали, что война продолжится ещё несколько месяцев. Боясь излишнего кровопролития, они не соглашались с предложением молодёжи провозгласить независимость страны на следующий день – 15 августа. Сукарно и Хатта попытались получить официальное подтверждение о капитуляции от японского адмирала Маэда, сочувствующего индонезийцам. Но на прямо поставленный вопрос адмирал дал уклончивый ответ.

Сукарно и Хатта назначили заседание Комиссии на 10 часов утра 16 августа. Но 15 августа вечером группа лидеров молодёжных антияпонских организаций во главе с Х. Салехом провела собрание, которое приняло решение просить Сукарно и Хатта немедленно провозгласить независимость, как акт народа, а не «дар» Японии. Вечером же они пришли в дом Сукарно с предложением «начать всеобщую революцию», дать сигнал, по которому «тысячи вооружённых людей заставят сдаться японскую армию». Молодёжь была готова умереть за свободу, но её пламенные слова не подействовали на Сукарно. Он заявил, что Индонезия – это не только Джакарта, восстание не подготовлено, и помощи ждать неоткуда. Прибывший в разгар беседы Хатта поддержал Сукарно, назвав визитёров «горячими головами».

Делегация молодёжи ушла, приняв решение похитить Сукарно и Хатта, чтобы вдали от японцев, в кругу единомышленников у них появилась возможность смело принимать решения и присоединиться к восстанию. 16 августа в 4 часа утра, когда Сукарно, взволнованный вечерними визитёрами, ещё не спал, в комнату вошла группа молодёжи во главе с известным Салехом и предложила ему следовать за нею. Сукарно, Фатмаваги (жену Сукарно) и его сына вместе с другим «пленником» – Хаттой отправили в Ренгасденклок, находившийся под контролем частей ПЕТА (добровольческой армии защитников отечества), которые арестовали японских инструкторов и подняли красно-белый индонезийский флаг. В Ренгасденклоке Сукарно и Хатте была устроена торжественная встреча. После переговоров с лидерами антияпонских групп Сукарно и Хатта согласились по возвращении в Джакарту провозгласить независимость Индонезии.

Характерно, что молодёжные лидеры просили, прежде всего, Сукарно провозгласить независимость Индонезии, понимая, что в стране нет другого деятеля, обладающего столь большим авторитетом в широких народных массах. Вечером Сукарно и Хатта вернулись в Джакарту. До начала 17 августа 1945 г., Дня провозглашения независимости, оставались считанные часы.

Августовская революция

В ночь на 17 августа 1945 г. Сукарно, Хатта, Раджиман и другие члены Комиссии по подготовке независимости Индонезии выработали Декларацию независимости. Сукарно написал текст этого документа. Весть о предстоящем провозглашении независимости молниеносно распространилась по городу. Утром 17 августа сотни людей собрались около дома № 56 на улице Пегангсаан Тимур, где жил Сукарно. Гарнизон ПЕТА, расположенный неподалёку, находился в боевой готовности. Оттуда были направлены наряды, патрулирующие вокруг дома Сукарно. Перед микрофоном, снятым с японской радиостанции, Сукарно произнёс краткую речь и зачитал Декларацию независимости, которая гласила:

«Мы, индонезийская нация, настоящим провозглашаем независимость Индонезии. Вопросы, связанные с передачей власти, и другие вопросы будут решены самым тщательным образом в кратчайший срок. От имени индонезийской нации: Сукарно, Хатта».

Капитан Латиф поднял флаг, сшитый накануне женой Сукарно из двух кусков красной и белой материи. Флагштоком стал наспех срезанный ствол бамбука. После подъёма флага все запели гимн «Великая Индонезия». Адам Малик, работавший в конторе японской информационной службы «Домей», организовал передачу по радио сообщение об образовании независимого государства – Республики Индонезии. Провозглашение независимости означало конец господства не только японских захватчиков, но и голландских колонизаторов [5, с. 89–90].

18 августа была принята Конституция Республики Индонезии, провозгласившая полную независимость нового государства, основанного на принципах Панча Сила. Конституция устанавливала контроль государства над ключевыми отраслями производства, землёй, водами и природными богатствами, провозглашала право на труд, наделяла огромными полномочиями президента (президент являлся главой правительства, верховным главнокомандующим вооружёнными силами, имел право объявлять военное положение и войну, подписывать мир, заключать договоры с другими странами и т. д.) [4, с. 99].

Президентом страны был избран Сукарно, вице-президентом – Хатта. Уже 5 сентября было сформировано первое правительство независимой Индонезии во главе с президентом.

Декларация независимости была воспринята индонезийским народом как призыв к восстанию против японских оккупантов. В августе–сентябре 1945 г. создалось своего рода двоевластие: наряду с японской существовали органы республиканской администрации. Активное участие в антияпонских выступлениях принимали рабочий класс Индонезии, передовое крестьянство и национальная буржуазия, придерживающаяся левых националистических позиций.

В конце сентября 1945 г. в Индонезии под предлогом разоружения японских войск начали высаживаться британские вооружённые силы. Однако вместе с англичанами в Джакарту прибыли и голландские войска и колониальные чиновники во главе с и. о. генерал-губернатора Ван Мооком. Над дворцом бывшего генерал-губернатора, ставший его резиденцией, был поднят голландский флаг. К концу октября британские войска вступили в основные порты и стратегические пункты Индонезии. Над Республикой нависла смертельная угроза. Республиканское правительство призвало мобилизовать все силы для отпора новым и старым колонизаторам. 5 октября 1945 г. был издан указ об организации добровольческой Армии народной безопасности, костяк которой составляли бывшие военнослужащие ПЕТА.

Капица и Малетин повествуют: армия была раздета, почти безоружна, не получала жалованья. Первое время одна винтовка приходилась на пять человек. Воинские звания присваивались весьма своеобразно. Доброволец, приводивший с собой 10 человек, становился капралом; тот, кто приводил 20 человек, – сержантом; а те, кто приносили винтовки и несколько похищенных у японцев гранат, назначались офицерами [5, с. 95].

Но всё-таки это была Армия, сражающаяся за Республику и получившая своё боевое крещение 10 ноября 1945 г. в Сурабае, куда высадились английские войска. Более двух недель плохо вооружённые индонезийские отряды сражались против английских войск. Героическая оборона Сурабаи пробудила дух сопротивления по всей стране. На Центральной Яве индонезийские части одержали первые успехи под командой генерала Судирмана. Из оккупированной Джакарты правительство Республики переехало на Центральную Яву, временной столицей стала Джокъякарта. В конце 1945 – начале 1946 гг. в Республике был основан ряд политических партий. Крупнейшей из них в годы независимости явилась партия Машуми, объединившая почти все мусульманские организации страны, требовавшие создание государства на принципах ислама. Большим влиянием пользовалась и Национальная партия Индонезии (НПИ). Ведущая роль в ней принадлежала левому крылу национальной буржуазии и государственным служащим, выступающему за создание единого и независимого светского государства на основе принципов Панча Сила. В октябре 1945 г. была создана также легальная Коммунистическая партия Индонезии (КПИ).

Агрессия Англии и Нидерландов против Индонезии вызвала протесты мировой общественности и национально-освободительных сил Азии. В начале 1946 г. советские представители в ООН потребовали прекращения империалистической агрессии против индонезийского народа. Протесты мировой общественности и сопротивление индонезийского народа вынудили Англию вывести к концу 1946 г. свои войска из Индонезии, а Нидерланды – пойти на соглашения с Республикой. Соглашение было парафировано 15 ноября 1946 г. и окончательно подписано 25 марта 1947 г. в Джакарте, оно вошло в историю под названием Лингаджатского, так как основные переговоры проходили в горном местечке Лингаджати на Яве. «На переговорах в Лингаджати рядом с одетыми в чёрные смокинги голландскими дипломатами и «нейтралами» из Англии сидели индонезийские представители во главе с Сукарно и Хаттой, которым, чтобы «не подвести страну», пришлось одалживать у более богатых соотечественников ботинки, галстуки, костюмы» [5, с. 103–104].

По Лингаджатскому соглашению Нидерланды признавали де-факто власть Республики на Яве, Мадуре и Суматре, т. е. на территориях, где проживало более 80 % населения страны. В свою очередь Республика соглашалась на создание в будущем федеративных Соединённых штатов Индонезии (СШИ), которые должны были войти в голландско-индонезийский союз, признающий права голландских собственников предприятий на её территории.

Первая колониальная война

Голландцы создали на контролируемых ими территориях ряд марионеточных государств. 27 мая 1947 г. они предъявили Республике провокационный ультиматум с требованием признания суверенитета Нидерландов над Индонезией до создания СШИ и введения на всей территории Республики голландско-индонезийской жандармерии. Фактически это означало оккупацию Индонезии. 21 июля 1947 г. 120-тысячная голландская армия нанесла несколько поражений плохо вооружённым индонезийским войскам, заняла основные города, порты и плантационные районы на западной и Восточной Яве, Южной и Восточной Суматре. Однако главные силы республиканской армии, сосредоточенные на Центральной Яве, были сохранены, а в оккупированных голландцами районах развернулись партизанские сражения. В историю Индонезии возобновление голландцами этих военных действий вошли под названием первой колониальной войны.

Агрессия голландских колонизаторов вызвала бурю протестов мировой прогрессивной общественности. Советский представитель в Совете Безопасности ООН потребовал прекращения военных действий и отвода голландских войск на исходные позиции. Западные державы отвергли это предложение, и было принято решение лишь о прекращении огня и о создании Комиссии добрых услуг из представителей США, Австралии и Бельгии.

Голландцы вынуждены были временно отказаться от планов ликвидации Республики и возобновить с нею переговоры. При участии Комиссии добрых услуг переговоры состоялись на борту американского транспортного судна «Ренвил». 17 января 1948 г. переговоры закончились подписанием Ренвильского соглашения, предусматривающего прекращение огня и принятием временной линии разграничения. Под голландской оккупацией оставались большая часть Явы и основные нефтяные и плантационные районы Суматры.

Раскол единого антиколониального фронта

Сразу же после заключения Ренвильского соглашения в едином антиколониальном фронте произошёл раскол. Машуми (правое крыло национальной буржуазии) и НПИ (Национальная партия Индонезии), стремящиеся свалить кабинет А. Шарифуддина, опиравшегося в основном на левые партии (в том числе на КПИ), приняли решение «отвергнуть соглашение», обвиняя правительство в «чрезмерной уступчивости». Это вынудило Шарифуддина уйти в отставку. Сменил его М. Хатта, стоящий как вице-президент вне политических партий. 29 января Хатта опубликовал программу кабинета, задачей которой было продолжение переговоров на основе Ренвильского соглашения и образование Соединённых Штатов Индонезии.

А. Шарифуддин после отставки создаёт Народнодемократический фронт (НДФ), под знаменем которого идёт консолидация левых сил. Вернувшийся из эмиграции один из руководителей КПИ 20-х годов М. Муссо активно включается в работу чрезвычайной конференции КПИ, проходящей 25–27 августа