Андрия Уильямс - Самая долгая ночь

Самая долгая ночь [The Longest Night ru] (пер. Буйвол)   (скачать) - Андрия Уильямс

Адрия Уильямс
Самая долгая ночь

Дэйву Йохансону

Нет ничего более заслуживающего восхищения, чем оправдать доверие мужа… когда по возвращении домой он обнаруживает, что жена, как он и надеялся, хранила ему верность.

Руководство для офицерского состава. 20-е издание (1954)

© Andria Williams, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

* * *

Пол. Айдахо-Фолс

3 января 1961 года

В ту ночь Пол был настолько погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как из-за горизонта показалась машина скорой помощи. Рассекая темень светом фар, она пронеслась по встречной полосе, как падающая звезда на фоне черного неба – яркая и безмолвная. Минуту спустя в том же направлении пролетели две пожарные машины и автофургон начальника пожарной части в мигающем ореоле желтых, белых и красных огней.

Сердце Пола сжалось. Он старался убедить себя, что это вовсе ничего не значит – машины могут мчаться к любому из реакторов на испытательной станции, но то был самообман, и Пол прекрасно понимал это. Такое же дерьмо, каким весь последний год кормило его начальство, утверждая, что сбои на CR-1 незначительны: мол, когда реактор выключается, следует просто перезапустить его, а когда перегревается, достаточно всего лишь охладить. Пользуйтесь своими головами, парни, и пусть эта чертова штука работает. Главное – продержаться до весны, пока не привезут новую активную зону реактора. Тогда все пойдет как по маслу, и вам еще будет стыдно, что вы на что-то там жаловались.

И вот, уповая на весну, они продержались всю осень и начало зимы, но беда стряслась в январскую ночь – самую холодную из всех, какие только могли быть в Айдахо. Температура – семнадцать градусов ниже нуля[1], а все машины из пожарной части мчатся на восток – к CR-1.

Пол съехал на обочину, развернул автомобиль и рванул за пожарными. Шины взвизгнули, пробуксовывая на гравии. Пол не знал, какую картину застанет на месте. Пожалуйста, пусть им повезет. Пожалуйста, пусть это будет ложная тревога. Пускай парни отделаются хорошенькой головомойкой от начальника части, которого тоже заколебали проблемы с реактором. Но сегодня была ночь повторного запуска – самой рискованной из проводимых ими операций. Сегодня предстояло разогреть реактор – превратить «холодный камень» в адский жар. Пол посылал ободряющие мысли парням, которые остались на дежурстве. А еще он думал о своей жене Нэт, о том, как удрал из дома и каких гадостей ей наговорил. Если у него не окажется возможности извиниться, она запомнит его таким, злым и жестоким, а еще – его удаляющийся автомобиль, заднее сиденье которого завалено одеждой. Машина Пола подпрыгнула, въехав на грунтовую дорогу, ведущую к реактору. От страха мысли путались: вращающиеся огни машин, белесое облачко пара, провожающая его взглядом Нэт, спящие в своих кроватках дочери, кричащий и машущий руками начальник пожарной части… Пола охватило тошнотворное чувство: он опоздал, подвел Нэт, парней, дочерей, вообще всех на свете. Все произошло именно так, как он представлял в худших снах, – неожиданно и когда его не было рядом. Пол был готов к этому, но все равно опоздал.


I. Купе-кабриолет

Нэт

Июнь 1959 года

Нэт вышла из автомобиля первой. От ее туфель без каблуков на красноватой пыли автостоянки оставались рисунки в виде елочки. Солнечные лучи танцевали на голубой поверхности озера. Они остановились где-то в северной части штата Юта. Через день должны уже быть на месте – в Айдахо-Фолс. Как раз вовремя.

Две с половиной недели они тряслись в своем «Де Сото-Файрфлайте» 1955 года выпуска, держа путь из Вирджинии в Айдахо. Ее муж Пол купил машину с рук пару лет назад. Сейчас ему предстояло явиться в Айдахо-Фолс. Он получил очередное назначение – оператором небольшого ядерного реактора. Муж всегда говорил, что, когда служишь дяде Сэму, переезжать приходится часто, поэтому они без лишних разговоров посадили двух маленьких дочек на заднее сиденье и отправились на запад. Спали в гостиницах, в домах фермеров, а две ночи, к сожалению, пришлось провести прямо в машине. Нэт казалось, что они, как какие-то кочевники или бродяги, целую вечность колесят по неприветливым западным штатам: перекусывают на ходу крекерами, отдыхают на обочине дороги, просятся на ночлег к скромным фермерам, лазают по сеновалам вместе с котятами, справляют нужду на автозаправках…

Пол открыл дверцу и вышел. Наклонился, чтобы помочь Лидди, которая пыталась протиснуться между задним сиденьем и спинкой переднего. На спине у Пола расплылось темное влажное пятно от пота. Полуторагодовалая Лидди спрыгнула на землю и, ни секунды не мешкая, весело потопала в сторону пляжа. Детская непосредственность и милое безрассудство. Животик, семенящий в розовом хлопчатобумажном комбинезончике. Трехлетняя Саманта выкарабкалась из машины самостоятельно и помчалась догонять сестру. Мятый подол ее светло-голубого платья пристал к ногам. Нэт последовала за дочерьми. Она шла, заслонив рукой глаза от искрящегося блеска воды. Казалось, что маленькие фигурки ее девочек светятся благодаря невидимой энергии, которая исходит от них.

Идеально круглое озеро с хрустально чистой водой лежало меж гор, как блюдце на гигантской ладони. В воздухе сладко пахло весной. Нэт почувствовала, как душу наполняет надежда.

– Мы со всем справимся, – улыбнулась она Полу.

Его карие глаза были покрасневшими и явно уставшими. Он почесал затылок, дважды резко провел рукой по своим коротко стриженным, на армейский манер, волосам.

– Будем надеяться, – тоже улыбнувшись, произнес он. – Как ты?

– Нормально, – ответила Нэт.

Они шли позади девочек. Пол закатал рукава рубашки. Нэт сняла туфли и несла их в руке, зажав лямки между пальцами.

Откуда-то сверху раздался тихий удаленный всплеск. За ним послышались приглушенные аплодисменты и свист. Нэт повернула голову. Взгляд остановился на выступе скалы, который выдавался в воду. Там, наверху, виднелись силуэты людей. Спустя секунду один из них подошел к краю, прыгнул и, пролетев по правильной параболе, с тихим всплеском вошел в воду.

– Прыгуны со скал, – задумчиво произнесла она.

Нэт взглянула на девочек. До кромки воды еще далеко. Две миленькие головки с шоколадными волосами – неотличимые друг от друга, как будто у близнецов, – склонились над камушками: дочери складывали пирамидку. Нэт снова посмотрела на прыгунов. Ослепительная вода, стремительный прыжок, тихий всплеск… Все это было так знакомо, что у нее защемило сердце. Нэт выросла в Сан-Диего. Она обожала и плавать, и нырять. А одним из самых ярких воспоминаний были скалы в природном парке «Сансет Клиффс» в Пойнт-Лома, где она, прежде чем прыгнуть в воду, подолгу любовалась океаном.

Пол украдкой наблюдал за ней.

– Я пойду, – сказала Нэт.

– Куда? – спросил он с нажимом, давая понять, что и так обо всем догадался.

– Туда, наверх. Хочу прыгнуть.

Пол нахмурился, и Нэт почувствовала себя слегка виноватой.

– Это безумие, – процедил муж. – Как ты сможешь ехать, ты же будешь мокрая?

– На такой жаре? Да я за полминуты обсохну. Подержи мои туфли.

Прежде чем Пол успел возразить, Нэт сунула ему в руку туфли и помчалась к скале, оставляя за собой брызги песка и мелкой гальки, – только пятки засверкали.

– Ты не знаешь этих людей, – крикнул ей вслед Пол.

Она повернулась и помахала рукой.

– Все будет хорошо! Я на минутку!

Девочки прыгали и визжали от радости, наблюдая, как мать взбирается на скалу. Даже издалека Нэт заметила неудовольствие мужа: плечи его напряглись, а губы сложились в прямую линию, но сейчас это ее не беспокоило.

Забравшись наверх, она увидела прыгунов. Двое парней и две девушки теперь просто лежали на скале, грелись на солнце и, судя по всему, пребывали в полном покое и гармонии с самими собой. Они были примерно того же возраста, что и Нэт, – лет двадцати четырех. Что привело их к этой скале среди бела дня? Неужели они не обременены повседневными обязанностями, которые съедали бóльшую часть жизни самой Нэт, – детьми, готовкой, уборкой, глажкой? Еще несколько лет назад она была похожа на них. На секунду Нэт застыла, словно разглядывая зернистую фотографию, кадры из собственной жизни.

– Привет, – повернулся к ней один из мужчин.

– Здравствуйте, – очнулась от своих мыслей Нэт.

Теперь, когда женщина очутилась рядом с незнакомцами, она ощутила легкую неловкость.

– Вода показалась мне такой соблазнительной, – призналась она.

Нэт тотчас пожалела, что не употребила другого слова, не имеющего столь двусмысленного подтекста.

– Просто восхитительно, – согласилась одна из девушек, одергивая облегающую красную юбочку купального костюма.

Она взглянула на Нэт, насмешливо приподняв бровь:

– Собираетесь прыгать в таком виде?

– Думаю, да, – улыбнулась Нэт.

Она подошла к краю скалы. Не обращая внимания на подол платья, облепивший колени, подогнула пальцы ног и приготовилась к прыжку. Внизу был не бушующий океан, а гладкая, как стекло, поверхность озера, голубая и прозрачная. Она вытянула руки. Колени напряглись. Спина расправилась. Прямая, как стрела – вся, до кончиков пальцев. Нэт прыгнула.

Она пролетела три удара сердца… Одна тысячная… две тысячных… три тысячных… Тело пронзило водную гладь. Нет, она вошла в воду совсем не идеально. Ступни ног были слишком отведены назад. Впрочем, это ее не тревожило. Нэт вынырнула, едва подавив рвущийся из груди крик радости. Она весело рассмеялась и поплыла к берегу. Она не делала этого долгие годы. Разве можно такое не любить? Вода хлещет тебя по лицу и кричит: «Ты жива!»

– Отлично! – крикнул парень сверху.

Едва коснувшись кончиками пальцев дна, Нэт перестала плыть и продолжила путь к берегу пешком. В какой-то момент она поймала взгляд Пола, и восторг начал постепенно рассеиваться. Она вдруг ощутила себя глупышкой. Платье плотно облепило тело и мешало идти – женщина медленно, неуклюжими шажками приближалась к Полу и девчонкам. К тому времени как она выбралась на берег, муж уже был вне себя.

– Зачем ты это сделала? – рявкнул он, с силой сжав ее туфли.

Нэт принялась отжимать волосы, стараясь не смотреть мужу в глаза.

– Для удовольствия, – тихо ответила она.

Пол покачал головой:

– Ты не знаешь, что там, под водой. А что, если бы ты ударилась и никогда не выплыла? Если бы озеро похоронило тебя… прямо на глазах у наших дочерей?

– Я знала, что все будет хорошо, – вяло отбивалась Нэт от нападок мужа.

Она ни за что не призналась бы ему, что ощущение опасности является частью удовольствия. Это восхитительное чувство, когда ты вонзаешься в воду, погружаешься все глубже и глубже, холод обжигает лицо, шею, все тело, и какая-то сила выталкивает тебя наружу! Нет, малая толика страха должна присутствовать.

Нэт отдавала себе отчет: все, что связано с водой, не вызывает у мужа щенячьего восторга. Он рассказывал, что рос в бедности и научился плавать лишь в учебке, где каждую ночь отрабатывал навыки в пруду возле Форт-Дикса. Это одна из немногих деталей, которые известны Нэт о юности мужа. Трогательная картина: худенький подросток тихо бредет по темному мелководью, потом начинает плыть, успевая сделать сначала только два, потом три, четыре взмаха руками. Тем не менее он с трудом, но все же прошел испытания при поступлении на военную службу. Правда, как оказалось, лишь потому, чтобы ему была уготована Корея. Неудивительно, что небольшие рискованные шалости, которые Нэт так любит, его пугают – все эти длительные заплывы для прочистки мозгов, прыжки со скал ради адреналина, ныряние… Пол реагировал так, как будто она делает это ему назло. На самом же деле Нэт совершенно не думала о муже, когда лезла в воду. Впрочем, с его точки зрения, это, возможно, еще хуже.

Что, если бы ты никогда не выплыла? Нет, она всегда выплывает.

Пол сгреб дочерей в охапку и зашагал прочь. Нэт последовала за ним, уже сожалея о своем поступке, ругая себя за глупость и своеволие. Впрочем, она догадывалась, что дело не только в том, что муж переволновался. Тот факт, что за ее прыжком наблюдали посторонние, делал ее выходку еще более безобразной. Пол видел, как незнакомцы подбадривали и хвалили жену за действия, которые сам он не одобрял. Получается, что комплимент первого встречного для нее важнее мнения родного человека.

Всю обратную дорогу к машине Пол с ней не разговаривал, а туфли просто поставил на сиденье.


Пол

На следующий день, измотанные длительным путешествием, Пол, Нэт и их дочери приехали наконец в Айдахо-Фолс. Их поселили в небольшом желтом домике неподалеку от центра города. Военного городка здесь не было, поэтому армейцы жили среди гражданских. Практически сразу по прибытии Пол отправился на службу, а Нэт осталась в пустом доме, по которому как угорелые носились девочки. Пол сожалел, что на жену навалилось столько забот, но в глубине души был рад возможности вырваться из дома, хотя и немного нервничал по поводу новой работы.

Через неделю доставили коробки с их пожитками. Вещи за время пути перемешались друг с другом, составив весьма причудливые комбинации. Ежедневно, возвращаясь с работы, Пол обнаруживал, что один-два предмета уже находятся где положено. Например, в шкафчике появились полотенца – утром, когда он уезжал на работу, там еще ничего не было. На длинном кухонном столе занял свое место блендер… Впрочем, дело двигалось медленнее, чем он надеялся, но Пол решил набраться терпения, ведь Нэт занята с девочками.

После трех недель обучения началась работа непосредственно на реакторе. CR-1 был сравнительно небольшим и простым в эксплуатации – его могли обслуживать всего три человека. Первую неделю Пол работал в ночную смену – вместе с Фрэнксом, главным по смене, и молодым Веббом, который, как и Пол, был здесь новеньким. Они потели на жарком реакторном уровне среди вырывающегося со свистом пара, время от времени позволяя себе сделать перерыв, чтобы выйти из этого ада в тихий и спокойный мир. Ночью пустыня выглядела бесконечной, куда ни глянь. У самой земли она казалась черной, как деготь, а над головой светили звезды и белели неясные очертания звездных скоплений.

Итак, обучение окончено. Первая неделя работы на реакторе тоже. Пол вышел на улицу, наслаждаясь утренней прохладой. Он полной грудью вдыхал аромат полыни и божественный горьковатый запах, исходящий от бумажного стаканчика с кофе. Впереди маячили выходные. Целых два дня отдыха. Ему стало хорошо от этой мысли, хотя после ночной смены он был все еще мокрый от пота. Пол вытащил сигарету, зажал ее губами и похлопал по карману, пытаясь нащупать зажигалку.

С минуты на минуту должен появиться голубой правительственный автобус, на котором он уедет в город, за пятьдесят миль отсюда, но никакого транспорта на горизонте пока не было. За его спиной CR-1 выпускал клубы пара в безоблачное небо – реактор жил своей беспокойной неживой жизнью. Впереди простиралось около девятисот квадратных миль пустыни. На испытательной станции – более тридцати реакторов. Пол видел свет, отражающийся от поверхности двух ближайших. Он никогда не бывал там и не был знаком ни с кем из сотрудников. Другие реакторы были более массивными по сравнению с CR-1, а следовательно – более престижными, к тому же их обслуживало гораздо больше людей.

CR-1 был прототипом компактных, удобных в транспортировке реакторов, которые армия собиралась строить за полярным кругом. Для обслуживания таких агрегатов достаточно двух-трех человек. Да и внешний вид реактора не вызывает подозрений. Его легко можно спутать, например, с силосной башней – обычное металлическое строение без окон. Если бы это сооружение находилось за пределами испытательной станции, никому бы и в голову не пришло, что внутри может быть реактор. Со стратегической точки зрения это разумно. Небольшой, дешевый и простой в производстве – его легко разместить на посту в Арктике, где американские солдаты только и ждут момента, чтобы врезать как следует русским, если Советы совершат какую-то глупость.

– Разве тебя это не нервирует? – поинтересовалась Нэт, когда они ехали в Айдахо. – Все эти ракеты, которые направлены на русских, которые лично нам ничего плохого не сделали…

Вопрос заставил его на минутку задуматься. Да, такова уж Нэт: о противнике думает хорошо и крайне непрактично. Пол видел тревогу в ее карих глазах и морщинку, образовавшуюся между нахмуренными бровями. Его жена практически всю жизнь прожила в Сан-Диего – месте настолько красивом и цветущем, что оно кажется почти нереальным. Она провела на пляже бесчисленное количество часов и всегда могла похвастаться отличным загаром. Она была умной и веселой, но столь же далекой от политики, как свадьба или водопад. Мысль об американских ракетах, должно быть, ее расстраивает, иначе она не задавала бы таких вопросов. Это его слегка злило, ибо напоминало критику, но в то же время немного позже, уже на работе, воспоминание вызвало в душе прилив любви.

Пол редко думал о Советах. Было много риторики на эту тему – и жестких разговоров, и угроз в адрес русских; но он считал, что большинство из них, пожалуй, нормальные люди. Все проблемы – от правительства, которое морит голодом собственный народ и довело экономику до разрухи… Пол считал, что для него главное – хорошо делать свое дело: поддерживать реактор в рабочем состоянии; следить, чтобы вода вовремя поступала через клапаны подпитки; чтобы не было утечки во время регулировки перемещения стержней; чтобы показатели давления оставались на нормальном уровне – не выше и не ниже.

На земле, где сейчас располагается испытательная станция, прежде жили индейцы, потом мормоны, основавшие Айдахо-Фолс, а позже, во время Второй мировой войны, здесь был лагерь для интернированных японцев Минидока. Затем на протяжении нескольких лет эта территория использовалась в качестве испытательного полигона для различных родов войск. Каких только взрывов здесь не было! Иногда операторы ловили на территории станции детишек из местных, которые на спор пролезали через сетчатое ограждение и искали шестидюймовые осколки, оставшиеся здесь после стрельб.

Пол разрывался между желанием выпить горячего кофе и поскорее покурить. Он вспоминал о Нэт, которая сейчас наверняка спит, причем спит на полу, потому что они до сих пор не обзавелись чертовой кроватью. Переезд через полстраны и начало работы на новом месте вряд ли можно назвать самым легким периодом в жизни. Пол чувствовал себя так, как будто они с женой пробежали марафон, потом забрались на Эверест и съехали с противоположного склона, приземлившись на гору своих запылившихся вещей. После восьми лет на нефтебазе – скучных и вызывающих зудящее раздражение – новая работа в качестве оператора ядерного реактора казалась сплошным бонусом. Это и более престижно, и прибавка к зарплате, бесконечные возможности… Однако надежды не оправдались, да и с Нэт они не стали ближе. Он с самого начала не был уверен, что его большая личная игра в конечном счете завершится успешно. И вот, оказавшись в Айдахо с молодой семьей на буксире, он в полной мере осознал всю серьезность того, чем рискнул, и понял, что назад дороги нет.

Внимание Пола привлекло облако пыли над дорогой, совсем не похожее на неторопливо вздымающийся плюмаж после проезда правительственного автобуса. Оно находилось ниже, но продвигалось несравнимо быстрее. Когда пыльное нечто приблизилось, Пол разглядел в нем стильный легковой автомобиль кремового цвета. На фоне равнинной местности несущаяся по шоссе сверкающая машина казалась миражом.

Позади него хлопнула дверь, из здания вышел младший специалист Фрэнкс, старший по его смене. Остановившись рядом с Полом, он прикурил, наблюдая из-под кустистых бровей за приближающейся машиной.

– Кто это? – ткнув в сторону машины сигаретой, поинтересовался Пол.

Фрэнкс изобразил удивление:

– Ты не знаешь мастер-сержанта Ричардса? Он начальник дневной смены.

– Я работаю только в ночную, – объяснил Пол.

Автомобиль приближался, и звук мотора становился все громче и громче – мерный рокочущий звук. И этот мужчина на удивительно красивой тачке – их мастер-сержант? Пол слышал разговоры, что Ричардс, надзирающий за дневной сменой, работает в административном здании, при этом бóльшую часть времени сидит у себя в кабинете, время от времени прикладываясь к бутылке. Здешние начальники славятся тем, что целыми днями пьянствуют, укрывшись в отдаленных местах – таких, как CR-1. Попасть сюда считалось чем-то вроде наказания.

Однако машина была еще та! Практически новый купе-кабриолет «Кадиллак» перламутрового цвета – либо 1957-го, либо 1958 года выпуска. Автомобиль резко затормозил прямо перед сетчатыми воротами – норовистый и породистый, прямо как рысак паломино. Не похоже, чтобы Ричардс слишком уж убивался на работе.

– А мне казалось, что мы должны ездить на автобусе, – заметил Пол.

– Мы – да, – подтвердил Фрэнкс. – Но ничто не удержит мастер-сержанта Ричардса от того, чтобы кататься на своей тачке, когда ему приспичит. Он не стесняется. Сам видишь.

– Без шуток.

Фрэнкс подошел к воротам, готовясь пропустить машину. Когда Ричардс припарковался и выполз наконец из автомобиля, Пол постарался ничем не выдать своего любопытства. Сержант нахлобучил на голову фуражку. Самоуверенный взгляд голубых глаз и рано начавшие седеть волосы придавали ему куда более значительный вид, чем мог бы рассчитывать человек в его звании.

Ричардс подошел ближе, Пол и Фрэнкс чуть выпрямились и одновременно поздоровались:

– Доброе утро, мастер-сержант.

– Мастер-сержант.

– Доброе, – ответил Ричардс, глядя на пар, выбрасываемый реактором в прохладный утренний воздух. – Как прошла ночь, парни? Если я загляну в регистрационный журнал, меня ничего не огорчит?

– Нет, сержант. Ничего чрезвычайного, – сказал Фрэнкс.

– Рад слышать. А где ваш младший?

– Вебб? В уборной, думаю.

Дверь, как по сигналу, отворилась, и наружу вышел младший специалист Вебб, последний из их троицы. Это был высокий тщедушный молодой человек. С одной стороны у него не было зуба, поэтому щека казалась немного впалой. Увидев Ричардса, он вытянулся в струнку:

– Доброе утро, мастер-сержант.

– Припекло, сынок, горит? Ты выскочил оттуда, словно летучая мышь из ада.

– Никак нет, сержант. Ничего не горит, сержант. Я боялся опоздать на автобус.

Ричардс хихикнул:

– Не кипятись понапрасну.

– Да, сержант.

– Кстати, Кольер, – самодовольно изрек Ричардс. – Почему бы тебе не зайти ко мне? Мы ведь так и не побеседовали после твоего назначения.

Пол колебался. Большей частью из-за автобуса. Он уже заприметил маленькую голубую точку на горизонте, которая медленно приближалась. Сейчас восемь часов утра. Второй автобус приедет через восемь часов, после окончания следующей смены. Конечно, сержант это знает. Но это была их первая встреча, их знакомство, и Пол решил, что у него просто нет выбора.

– Да, сержант, – сказал он и направился следом за Ричардсом в административное здание.

Пожалуй, это было даже более уединенное место, чем собственно реактор. Сборно-разборное низенькое деревянное строение осталось здесь со времен Второй мировой. Окна в нем довольно высокие, но узкие. Коридор разделял два ряда тесных кабинетов с тонкими перегородками, по пять с каждой стороны. Фамилия и звание мастер-сержанта Ричардса были напечатаны на небольшом прямоугольнике плотной желтоватой бумаги, присобаченной к двери справа. Ричардс толкнул дверь. Скромный стол посреди комнаты был завален кипами растрепанных бумаг, позади стола возвышался шкафчик с картотекой, к которому был прислонен запыленный американский флаг. Ричардс уселся на невысокий скрипучий черный складной стул. Сложив пальцы в замок, мастер-сержант завел руки за голову, откинулся слегка назад и принялся разглядывать Пола, который уселся напротив на таком точно стуле.

– Ну наконец выпал шанс поговорить, – заявил Ричардс с таким видом, словно всю неделю только то и делал, что безуспешно гонялся за Полом. – Что ты думаешь об этом месте? CR-1 оправдал твои ожидания?

– Вроде того, – ответил Пол. – Пока все нормально. Спасибо, что интересуетесь.

– Хорошо. А как семья? Твоей жене здесь нравится?

– Кажется, да.

– Вот и отлично. Тебе следует сделать все, чтобы жена была счастлива. Понятно?

Пол неуверенно кивнул. Он обратил внимание на фотографию в рамке, стоявшую на столе. На ней была запечатлена элегантная рыжеволосая женщина с ребенком на руках – завитые волосы, жемчужные серьги, мягкая отрепетированная улыбка. Это могла бы быть фотография кинозвезды из журнала, если бы не рассеянное выражение лица и слишком нахмуренные брови младенца. Сразу видно – обычный ребенок.

– Ваша семья? – спросил Пол, указывая на фото.

Ричардс самодовольно улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках:

– Так и есть.

– Красивая фотография.

– Спасибо. – Сержант потянулся, не вставая со стула. – Значит, ты приедешь домой и похвастаешься жене, что работаешь на самом маленьком реакторе в армии?

– Мне, в общем-то, все равно, – пробормотал Пол, не понимая, с чего это Ричардс заводит разговор о его жене, с которой даже не знаком.

Размеры CR-1 его не волновали. Ему больше нравилось работать в спокойном тихом здании, нежели на каком-нибудь знаменитом реакторе, где полным-полно лаборантов и ученых, которые гоняют операторов за кофе и относятся к ним как к дворникам или швейцарам.

Ричардс всем телом подался вперед:

– А я бы не отказался от более престижного места, скажу я тебе…

Его рука змеей проскользнула в выдвижной ящик, и на столе материализовались бутылка бурбона и два высоких стакана. Ричардс аккуратно наполнил оба и один из них вручил Полу с обескураживающей улыбкой, расточающей дружелюбие и бросающей вызов одновременно.

– Чем любишь заниматься, Кольер? Может, кататься на лыжах? Условия для катания здесь что надо.

– Никогда не катался на лыжах, – признался Пол.

– Никогда… – недоверчиво протянул Ричардс и шлепнул себя по колену. – С чего бы это? Ну… Любишь рыбалку нахлыстом?

– Рыбу ловить люблю, но обычной удочкой.

– Так что нравится? Машины? Спорт?

Пол молча уставился на сержанта. Ничего. Ему ничего не интересно. А с какой стати? Он работает, возвращается домой, чинит вещи, а потом сидит рядом с женой, пока та слушает радио.

У него никогда не было ни свободного времени, ни денег. Озарение, похоже, одновременно посетило и Ричардса, и его гостя.

– Ты что, типа деревенщина, Кольер? – рассмеялся мастер-сержант, обнажая зубы, и тут же примирительно добавил: – Нет-нет, не волнуйся об этом.

– Я только…

– Ничего страшного. Ты спокойный, прилежный. Я понял это в ту самую минуту, как тебя увидел.

Он отвернулся, явно потеряв к Полу всякий интерес. Надо полагать, отсутствие свободного времени не является достаточным оправданием.

Пол заерзал на стуле и снова взглянул на фотографию женщины. Теперь она взирала на него снисходительно.

Ричардс со скучным лицом потягивал свой бурбон и вдруг оживился: видимо, в его голову забрела свежая мысль.

– Ладно, слушай, – сказал он миролюбиво и почти весело. – У нас тут установлен свой порядок вещей. Ты, должно быть, уже сообразил?

– Так точно, – бодро ответил Пол, обрадовавшись возможности сменить тему разговора, хотя и не совсем понял, к чему клонит сержант.

– Дик Харбо, ты его видел. Наш куратор из «Комбасчен инжиниринг», – сказал Ричардс. – Он гражданский, но понимает поболее, чем некоторые, пардон, козлы наверху, – ухмыльнулся Ричардс. – В любом случае Харбо, если что, на нашей стороне.

Пол был несколько обескуражен: «Если что?»

– О том, что здесь происходит, за этими стенами мы стараемся не распространяться. Как говорится, фишка дальше не идет[2]. Мы операторы. – Ричардс поднял глаза на Пола, чтобы удостовериться, что тот следит за его речью. – Если случится какой-нибудь сбой, первым делом обращайся ко мне, даже в регистрационный журнал вносить ничего не стоит. У нас тут приветствуется лозунг «Нам все по плечу!». Мы должны справиться с проблемой до того, как она будет зафиксирована на бумаге. Иначе придется из-за всякой мелочи испрашивать разрешения у парней из «Комбасчен инжиниринг». Мы же не мальчишки какие-нибудь!

Пол кивнул. В школе операторов ядерных реакторов его учили другому: следует регистрировать малейшие сбои, даже ничтожные, хотя такая дотошность и может показаться несколько излишней. Но Ричардс был его новым боссом, и Пол решил, что лучше сначала послушать, а потом уже говорить.

– Вот и отлично! – обрадовался Ричардс, как если бы его собеседник принял какое-то важное решение. – Помни: это нам по плечу. Вижу, ты подходишь по всем статьям.

Полу очень хотелось выяснить, для чего именно он подходит по всем статьям, но он как-то стушевался и в итоге решил принять эти слова за похвалу.

Догадавшись, что разговор окончен, он поднялся со стула. Мужчины обменялись рукопожатием. Зная репутацию Ричардса, Пол надеялся, что в полдень сержант поедет в город. Наверняка предложит и его подвезти – как компенсацию за то, что из-за него тот проворонил автобус. Возможно, Ричардс даже воспользуется этим в качестве повода, чтобы уехать пораньше: бедолага торчит здесь из-за меня, а отвезу-ка я его домой.

Но если у Ричардса и была такая мысль, то с Полом он ею не поделился.

– Кольер! Можешь быть свободен. Приятного дня, – поставил точку сержант. – И дверь не забудь закрыть.

Забросив ноги на стол, Ричардс откинулся на спинку стула и почти демонстративно сомкнул веки.

Пол помедлил секунду и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В прошлом ему попадались мастер-сержанты, подобные Ричардсу. Они седеют раньше срока, любят приударить за какой-нибудь красоткой и показать подчиненным свою власть. Небольшое брюшко, выпирающее из-под застегнутой на медные пуговицы форменной рубашки, не мешает таким парням выглядеть довольно накачанными, хотя они, как правило, лентяи. На барбекю, которые порой устраивает руководство части, такой тип вполне может обставить тебя в подковки или в двадцать один[3]. Пол к подобным персонажам особой симпатии не питал.

Он прошел в комнату отдыха и устроился на небольшом жестком диванчике, подтянув колени – так, пожалуй, будет удобнее. Он не знал, зачтется ли ему тот факт, что он никак не выявил внутреннего недовольства по поводу уехавшего автобуса, или он просто-напросто лопухнулся.

Должно быть, Пол вздремнул. Только сейчас он уловил отдаленное ворчание двигателя первоклассной тачки, которая прочищает горло. Звук доносился с парковки.

Пол встал и подошел к окну. Глаза его округлились: похоже, что Ричардс уезжает без него. Прежде чем Пол успел добежать до двери, с улицы послышался характерный хруст гравия под колесами.

– Какого хрена! – воскликнул он.

Выскочив на парковку, он начал махать руками и орать что есть мочи:

– Мастер-сержант!

Ричардс не мог его услышать. Машина уже выехала за ворота и направлялась к шоссе.

Конечно, сержант сейчас остановится. Конечно, он вспомнит, что оставил Пола посреди пустыни за пятьдесят миль от дома, и вернется. Он снова начал кричать и даже сделал жалкую попытку подпрыгнуть как можно выше в надежде, что Ричардс увидит его в зеркало заднего вида. Но блестящее авто продолжало скользить по дороге, сверкая на солнце подобно настоящей жемчужине. Ричардс ехал домой, к семье и домашним тапочкам, оставив подчиненного торчать в потной униформе возле чертова реактора.

Не беги за машиной босса. Нет причины впадать в отчаяние.

Пол побрел обратно к зданию. Что за игры во власть? Или Ричардс просто надрался и ему на все наплевать? Нэт спросит, почему он опоздал на восемь часов. Если он расскажет об инциденте, она засыплет его вопросами. Лучше уж помалкивать, чем предстать в ее глазах полным придурком. Он пнул дверной косяк и вернулся ждать автобус в помещение. Пусть хотя бы пыль осядет. Что толку стоять здесь безмолвным пылесборником?

* * *

Вернувшись в комнату отдыха, раздраженный и униженный, Пол начал расхаживать взад-вперед. Восемь часов ожидания за десятиминутный разговор! Либо сержант до ужаса непоследователен и забывчив, либо это проявление откровенной неприязни. Сначала Ричардс бесцеремонно, без тени уважения заставил Пола задержаться, а затем так же запросто оставил за пятьдесят миль от дома.

Бедняга настолько разнервничался, что не мог усидеть на месте. А эти наглые вопросики! Чем любишь заниматься, Кольер? Любишь кататься на лыжах? Вижу, ты как раз подходишь по всем статьям. Так это или нет, но Полу показалось, что Ричардс видит его насквозь. После нескольких минут общения мастер-сержант сделал вывод, что с этим работником можно не считаться. С ним позволительно вести себя сколь угодно мерзко: последствий все равно не будет.

Пол привык, чтобы им помыкали. У его родителей деньги не водились, и от этого он с детства ощущал некую ущербность. Символы и знаки, которыми он теперь вооружился: униформа, бейдж оператора и обручальное кольцо, – ничего не значили для мастер-сержанта Ричардса, который без малейшего колебания заставил Пола ощутить себя полнейшим ничтожеством. Ему не хотелось сейчас злиться, бегать тут несколько часов кряду, дыша злобой и сгибаясь под грузом пессимистических мыслей, но он не умел справляться с эмоциями. Не было случая, чтобы ему удалось расслабиться, когда мысли разрывали душу.

Пол вырос в неказистом домишке в сельской глуши штата Мэн – в забытой богом тихой и мрачной местности, которая зимой из-за глубоких снегов превращалась в непроходимую. Он не раз становился свидетелем ничем не спровоцированного непристойного насилия. Не раз ему приходилось пережидать пьяную ярость отца, вжавшись в бревенчатую стену и не дыша, пока потерявший лицо папаша носился по дому, как голодный зверь в поисках жертвы. Если отец и замечал сына, то разговаривал с ним исключительно с пренебрежением. Маленький Пол, уничтожаемый его ненавистью, способен был лишь заикаться и корчиться от боли. Да и мать не дала ему ничего хорошего. Сколько Пол себя помнил, она всегда была пьяна. Одно из ранних воспоминаний: он сидит на кровати и теребит безвольные пальцы матери, храпящей в пьяном забытьи.

Люди, не умеющие себя сдерживать, вызывали у Пола отвращение. Они сами накликали на себя беду, и он просто не мог испытывать к ним жалость. Мальчика не удивляло, что его мать ищет счастье в барах или в объятиях мужчин. Он не был шокирован, когда однажды морозным утром во двор въехали деревянные сани, с которых безжизненными остекленевшими глазами смотрела на мир его мать. Ее оставили лежать в сарае до тех пор, пока не оттает земля и не зацветет канадская ирга.

В шестнадцать лет Пол украл у отца сапоги, автостопом добрался до Портленда и записался добровольцем в армию. Парень из глухой деревни, он доверял всем без разбору. Много лет он мечтал присоединиться к этим людям, которые вдохновляли его желанием быть полезными обществу, жить согласно правилам чести. Теперь они стали его семьей. К своему разочарованию, однако, Пол вскоре понял, что многие из его недавних героев на поверку оказались столь же порочными, как и его родители. Даже армия не смогла их перевоспитать, сделать чище, честнее. Они с такой же настойчивостью возвращаются к своим порокам, как собака сворачивается калачиком на свежей постели, пока хозяев нет дома.

В первую же весну, которую Пол провел в тренировочном лагере, пришла новость, которая его нисколько не удивила: охотники нашли труп отца в нескольких милях от дома – он провалился под лед. Так Пол стал сиротой, что, впрочем, вполне его устраивало.

Смерть родителей ничего не изменила ни в лучшую, ни в худшую сторону. Пол приступил к выполнению собственной программы саморазвития. На дверце его шкафчика красовалась приклеенная скотчем цитата Роберта Э. Ли[4]: «Я не доверю человеку управлять другими, если он не в состоянии справиться с самим собой».

Годы шли, и вот он нашел работу, завоевал девушку, заслужил какое-то уважение – пусть и не самое большое, но и не так чтобы маленькое, как раз впору. Однако, как во многих подобных случаях, его достижения казались слишком поверхностными. Пол вдруг обнаружил, что склонен впадать в панику по малейшему поводу. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы добиться всего, что у него сейчас есть, и теперь поневоле боялся это потерять.

И гадкое ощущение зыбкости и непостоянства снова вернуло его к сержанту Ричардсу, к этому дню, к этой комнате. Ужасное унижение! Дурацкая оплошность! Горькая глупая западня, в которой он оказался! Возможно, Ричардс – просто засранец, для которого неважно, кого оставить торчать здесь, возле реактора. Или он просто напился у себя в кабинете и напрочь забыл о такой малости, как Пол, как забыл бы о чем угодно, что не представляет для него особого интереса. Пол все понимал, но это не мешало ему сходить с ума от злости. В этой маниакальной одержимости было нечто, что приносило удовольствие, возбуждало участки мозга, ответственные за боль, удовольствие, гнев, желание, сопротивление. Долой каждого, кто относится к нему как к пустому месту! К черту Ричардса, который считает его ничтожеством! Пол упивался своими терзаниями. Его мысли бегали по кругу между сопротивлением и покорностью, злостью и благодушием, пока мозг не закипел.

Пол понимал, что не сможет побороть это в себе. На свете существовало только одно средство, способное унять боль. Он войдет в дверь, как разгневанный архангел, и золотистый свет, струящийся из кухни, успокоит его. Нэт улыбнется. Она-то знает ему цену. Он хороший муж и добытчик, отец двух дочерей. Девочки бросятся навстречу папе, примутся расцеловывать своими детскими губками, к которым пристали крошки. И все это счастье он создал сам, построил на пустом месте. Светлые мысли отпугнули его прежнее я, и оно вернулось туда, откуда выползло.


Джинни

Джинни Ричардс, подбоченившись, с отвращением взирала на обеденный стол. Крупноцветные хризантемы, стоящие в центре, казались слишком большими и грубыми по сравнению с чрезвычайно нежными гипсолюбками. Скатерть в красно-белую клетку выглядела слишком яркой и была бы более уместна на деревенском столе.

Вытащив из вазы цветы, Джинни промаршировала на кухню и сунула букет в хлебницу. Разбираться будем после. Скатерть же сложила и вернула в бельевой шкаф, хотя так и подмывало отправить ее в мусорное ведро. Но нет, этого себе позволить она не могла. Как-никак фамильная вещь, хотя и сплошная безвкусица. Скатерть принадлежала бабушке мужа, у которой было множество детей и еще больше внуков. К большим семьям Митч питал уважение, граничащее с помешательством. Он и сам стремился к тому, чтобы стать патриархом, хотел дюжину детей, но они успели зачать только одного – после пятнадцати лет стараний, когда Джинни было уже тридцать семь.

Она взглянула на золотые часики, украшавшие ее тонкое запястье. Сегодня вечером Джинни устраивает небольшой прием для нескольких операторов, работающих с ее мужем. Все придут с женами. Как супруге мастер-сержанта, ей полагалось налаживать связи со всеми, но, по правде говоря, она уже утомилась от этого – произносить одобрительные слова, быть в роли наставницы для вечно обеспокоенных женщин, которые то и дело просят у нее совета. (Думаете, нам следует зарегистрироваться, чтобы голосовать здесь, в Айдахо? Когда можно надеяться, что моего мужа повысят? А куда леди ходят за покупками в Айдахо-Фолс?)

– Но ты можешь многим помочь, Джин, – внушала ей подруга Пэтти, когда Джинни призналась, что ей порядком надоело быть мамочкой для всех. – Ты жена военного уже шестнадцать лет. У тебя огромный и разнообразный опыт.

– Ну, я так не думаю, – отмахивалась Джинни, обеспокоенная мыслью, что опыт неразрывно связан с возрастом.

– Вторая мировая, корейская война, – перечисляла Пэтти. – У всех этих молоденьких дурочек нет ни практики, ни навыков жизни с военным, а ты бывалая.

Весь день Джинни размышляла о своем столь ценном опыте. Да, Митч принимал участие во Второй мировой войне, но служба его проходила на удаленном острове Нанумеа в Тихом океане, где бóльшую часть времени он играл в пляжный волейбол, помогал сваливать в океан пришедшее в негодность американское оборудование и поедал кокосовые орехи, клубни таро и кур, которых бесконечным потоком несли туземцы. Когда произошло одно из самых серьезных нападений на остров, в котором погибло семеро американцев и один местный, он с приятелями был в увольнительной в Брисбене[5].

Вернувшись домой, Митч продолжил свою долгую, но ничем не примечательную карьеру в армии. Со временем Джинни поняла, что ее бравый муженек не отличается ни острым умом, ни особой принципиальностью, но, как бы там ни было, он научился играть по правилам, и постепенно его начали продвигать на младшие командные должности. У Митча случались небольшие романы: машинистка[6] в Алабаме, медсестра в Небраске. Если Пэтти это имела в виду, когда говорила об опыте, то, конечно, да. Джинни полагала, что знает о большинстве связей мужа. Слава богу, до детей там не дошло. По-видимому, в том, что по дому не бегает куча ребятишек, не только ее вина, тешила себя мыслью женщина. Хотя этот вопрос, конечно же, не обсуждался.

Джинни надеялась, что ее упрямый и недалекий Митч протянет в армии еще четыре года, получив, таким образом, право на двадцатилетнюю выслугу. После этого ему полагается щедрая пенсия и медицинское страхование для всех членов семьи. Вот только его карьера, как Джинни и опасалась, приближается к смертельно опасной точке полнейшего застоя. Каждое последующее назначение было хуже предыдущего. Митча все время старались засунуть куда-то подальше, как некую реликвию, которую надо беречь от посторонних глаз. CR-1 – этот смешной реактор, всего лишь какой-то жалкий прототип – был закатом его карьеры. На территории испытательной станции работало множество куда более престижных, инновационных агрегатов. Никто не контролировал Митча, и ему это было на руку, хотя, с другой стороны, означало, что всем на него наплевать. Он, что называется, пропал с радаров.

На сегодняшней вечеринке Джинни решила вооружиться очарованием, хитростью, мудростью и вытащить на свет все свои заначки. Вчера она покрасила волосы, которые уже начали седеть, и сделала в салоне новую прическу.

Ее наряд был разложен на кровати: платье абрикосового цвета из органзы, туфли на высоких каблуках, шелковые чулки, бюстгальтер, который поднимал ее «подружек», как ракетный ускоритель. Гостей ждали устрашающих размеров ростбиф, сверкающее столовое серебро и белоснежная кружевная скатерть. Да, кружево гораздо лучше, чем красно-белая клетка.

Джинни стряхнула пыль с фотографии мужа, которая была сделана во время войны, и поставила ее за стекло мини-бара – рядом с флягой из Кореи и перламутровой шкатулкой, привезенной из Пусана[7]. Это был личный, эксклюзивный музей Митча Ричардса, а куратором и уборщицей в нем работала Джинни. Признаться, ее от всего этого уже тошнило. Жизнь жены военного представляла собой бесконечный, крайне утомительный парад, в котором Митч играл роль медленно движущегося флота. Ей же отводилась роль публики, бегущей рядом и выкрикивающей приветственные возгласы, швыряющей конфетти, размахивающей вымпелами и флагами – короче говоря, привлекающей внимание к каждому поступку мужа, как к чему-то необычному, захватывающему и уникальному. Хотелось бы знать, как ей удается эта роль: получается ли у нее; верят ли ей люди; видят ли, что она пытается им показать; или все старания вызывают у них лишь скуку.

Джинни пригладила скатерть ладонью, подвинула соусницу, разложила рядом с приборами карточки с именами гостей, поправила цветы в букете из алых, розовых и белых роз. Затем вернулась на кухню, вытащила из хлебницы гипсолюбки, похожие на глупых клоунов, отнесла к мусорному ведру и одну за другой оторвала им головки.

Гости начали съезжаться в шесть. В доме пахло соусом и жареной говядиной. Повседневный кухонный фартук Джинни сменила на праздничный – белоснежный и удачно подчеркивающий бедра. Малышка Анджела осталась в детской со своей няней Мартой и ее сестрой Лупе, которая сегодня поможет приглядывать за детьми приглашенных. Митч провел весь день за игрой в гольф и вернулся совсем недавно. Джинни слышно, как он сейчас умывается в ванной комнате. Мужу никогда не было дела до того, сколько воды он выплеснет на раковину и зеркало. Такое впечатление, что он поливает там все из шланга. Наконец он вышел и поспешно выключил свет. Слава богу, это хозяйская ванная, и он мог плескаться там, как огромная счастливая выдра, – никто из гостей не увидит бедлам, который он оставил после себя.

В дверь позвонили, и у Джинни чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Она остановилась перед зеркалом: поправила прическу, освежила губную помаду, одернула фартук, изобразила лучезарную улыбку и пошла открывать.

На пороге стояли Леннарт и Кэт Энзингер, чемпионы по игре банко[8].

– Входите! – радостно воскликнула сияющая Джинни, хотя воспоминания о том, как в среду Ричардсы начисто продули Энзингерам, были все еще свежи в памяти.

Здороваясь с хозяйкой дома, Леннарт, как обычно, жизнерадостно щурился. Кэт при этом оставалась серьезной и важной, как английская гончая. Лен по происхождению немец, поэтому после Второй мировой войны некоторое время провел в американском лагере для интернированных лиц. Сейчас ему никто это в вину не ставит, ведь, кроме национальности, придраться не к чему. К тому же он очень достойно перенес заключение. Относительно недавно женился на Кэт, которая до сих пор является загадкой для Джинни. Кэт не пользуется косметикой, а в выходные носит рубашки мужа. Джинни узнала об этом, когда в одну из суббот заехала к ней, чтобы отдать свитер, который та забыла после очередной игры в банко. Рубашка Леннарта, в которую облачилась Кэт, была заправлена в брюки и смотрелась весьма целомудренно. Все указывало на то, что девушка не снимала ее целый день.

Лупе высунула в коридор голову, но Джинни дала отбой: у Энзингеров нет детей, а следовательно, няня не нужна.

Прибыли Фрэнксы, одетые во все коричневое, – веселая дружелюбная пара, хотя и несколько старомодная. Следующим было семейство Кинни – стильная темноволосая Пэтти, ее муж, которого все звали просто Кинни, и трое их детей. Потом явились Минни и Дик Харбо. Дик – полномочный представитель «Комбасчен инжиниринг». Митч рассказывал, что несколько лет назад во время выполнения каких-то работ Дик подхватил неизвестную ужасную болезнь и теперь постоянно сморкается, издавая страшные звуки. Минни, несмотря на заболевание мужа, гордится тем, что он босс. Затем Джинни встретила не очень привлекательного мужчину по фамилии Слокум. За ним появился молоденький Вебб, всем своим видом демонстрирующий неловкую доброжелательность. Он какое-то время постоял у мини-бара, периодически причмокивая и пытаясь втянуть щеку внутрь, затем Фрэнкс подозвал парня и начал о чем-то с ним беседовать. Вскоре все перемешались, мужчины наливали себе, а также своим и чужим женам. К гостям вышел улыбающийся Митч – свежий, сияющий, с мокрыми волосами на висках и такой раскрасневшийся, как из парилки. Обычно он начинал бухтеть по поводу планируемых Джинни мероприятий недели за две, но непосредственно во время застолья всегда веселился напропалую.

Мужчины принялись обсуждать бейсбол: победный сезон для Эрли Винна[9]; недавнее решение «Бостон ред сокс»[10], единственной команды, которая не брала в свой состав чернокожих, но таки сдалась под напором общественности… В мире найдется не так много тем, которые заинтересовали бы Джинни меньше, чем бейсбол и социальная интеграция чернокожих, поэтому она вернулась к женщинам, расположившимся на большом диване и стоящей рядом софе.

Брауни Фрэнкс развлекала дам ценной информацией о раскрасках по номерам, которыми она просто бредит. Ей вообще нравится прикладное искусство. Не исключено, что странное деревянное ожерелье у нее на шее – дело ее рук. Нечто подобное обычно дают погрызть детям, когда у них режутся зубки. Впрочем, наблюдать, как Брауни пытается вовлечь Кэт Энзингер в обсуждение, оказалось довольно забавно – как если бы она пыталась продать печенье девочек-скаутов телефонному столбу.

Пэтти Кинни наклонилась к Джинни, ее зеленые глаза сверкали из-под копны волос коньячного цвета.

– Посмотришь на тебя, Джинни, ну леди до мозга костей. Уже все гости прибыли?

Попивая коктейль, хозяйка дома окинула взглядом гостиную.

– Нет новой пары, – заметила она. – Кольера с женой.

– Ты уже видела их?

– Еще нет.

Пэтти многозначительно хмыкнула, давая понять, что отсутствие информации – тоже информация. Из всех, кто здесь присутствовал, она была ближайшей подругой Джинни. Их мужья в одно и то же время служили в Бельвуаре, в Израиле.

Снова позвонили в дверь.

– Это, должно быть, они, – догадалась Джинни.

Черные нарисованные брови взметнулись вверх, лицо выражало заинтересованность.

– Оставайся здесь, – рассмеявшись, сказала она.

Пэтти скорчила рожицу.

Лавируя между гостями, Джинни подошла к компании мужчин, потягивающих напитки из стаканов.

– Митч, – прошептала она.

Муж нехотя взглянул на нее, не желая отвлекаться от оживленного разговора.

– Дверь, – повысила голос Джинни, взяв его под руку.

– А-а-а, – вздохнул Митч и направился с ней в прихожую.

Муж как-то обмолвился, что не понимает, зачем встречать гостей, взявшись под руки, как влюбленные на прогулке. Джинни объяснила, что таким образом они задают дружелюбный тон званому вечеру. Она верила, что светские манеры – это важно. Любое действие человека работает на его образ, а уж первое впечатление, разумеется, невозможно произвести дважды. Именно поэтому полотенца для рук в ее доме были выглажены, дозатор мыла начищен до блеска, а свежие следы от пылесоса на ковре красноречиво давали понять, что здесь следят за чистотой. Проходя мимо зеркала, Джинни коснулась волос. Разумеется, все в порядке, иначе и быть не могло, поскольку лак покрывал каждый дюйм ее прически. Она распахнула дверь.

– Вы, должно быть, Кольеры, – заулыбалась Джинни, разглядывая стоящую перед ней пару.

Мистер Кольер, темноволосый и черноглазый, держался несколько скованно. Его супруга красотой не блистала. Лицо казалось несколько узковатым, с далеко не идеальными чертами, но в целом девушка выглядела довольно миленькой. На ней было синее платье с воротником в спортивном стиле (недостаточно элегантное для вечеринки), на шее нитка жемчуга (уже лучше), волосы собраны в пучок. В руках – большое блюдо с завернутым в целлофан мясным рулетом. Джинни молчала несколько секунд, уставившись на мясо, но, сообразив, что это неприлично, поспешила отвести взгляд. Не нужно было ничего приносить. Миссис Кольер наверняка что-то перепутала. Джинни даже немного рассердилась, ведь ее приглашение было вполне понятным. И тут же она ощутила к этим людям что-то вроде жалости. Нет, она будет великодушной.

– Мастер-сержант, – поприветствовал Митча рукопожатием Пол Кольер.

Митч, в свою очередь, улыбнулся жене коллеги:

– Миссис Кольер. Рад вас видеть.

– Пожалуйста, зовите меня Нэт, – предложила она. – А это наши дочери – Саманта и Лидди.

Молодая женщина слегка подтолкнула дочерей вперед. Это были симпатичные черноволосые девочки: младшенькая – круглолицая и ясноглазая, а старшая – худощавая и длинноволосая, вылитая мать.

– Поздоровайтесь, – подсказала Нэт.

– Здравствуйте, – не растерялась старшая.

Малышка же стояла как вкопанная, не смея произнести ни слова.

Лупе появилась как раз вовремя.

– Пойдемте со мной, крошки, – предложила она с улыбкой и протянула руку.

Няни имели в запасе несколько коробок попкорна «Крекер Джек»[11], магнитофон RCA Victor и несколько слегка затасканных кукол.

Казалось, что младшая вот-вот разревется, но ее сестра храбро зашагала по коридору, и малышка послушно засеменила следом, лишь раз оглянувшись на мать. Помахав ободряюще дочерям, Нэт повернулась к хозяевам: блюдо ей явно мешало.

– Куда это поставить? – поинтересовалась она.

Митч взглянул на гостинец.

– А что это у нас? – спросил он таким тоном, каким обычно разговаривают с детьми или умственно отсталыми.

– Мясной рулет.

– Очень мило, что вы не с пустыми руками, – похвалила Джинни. – Сейчас мы найдем ему место.

Нэт прошла за хозяйкой на кухню и, увидев столы, заставленные всякой всячиной, остолбенела. Джинни заметила, какое впечатление произвело на гостью все это гастрономическое великолепие: огромный ростбиф с морковью, заливное с томатами, красный желированный салат, утыканный маленькими зефирками и крендельками. Вся еда была разложена в оранжевую посуду фирмы Pyrex.

– Ой, – смутилась Нэт. – А я-то думала, надо принести что-нибудь с собой.

Джинни улыбнулась.

– Не волнуйтесь об этом, – успокоила она женщину, жестом показывая, куда поставить блюдо.

Нэт подвинула в сторону одну из тарелок и со стуком поставила блюдо на стол. Освободив рулет от целлофана, женщины какое-то время разглядывали его – жирный, с коричневой корочкой, украшенный оливками.

– Мне почему-то казалось, что это традиционная вечеринка, в складчину, – стала оправдываться Нэт. – Неловко получилось.

Джинни взяла обескураженную женщину за руку, продемонстрировав ухоженные ногти, и поймала ее взгляд:

– Чем больше выбор, тем лучше. Пойдемте, познакомлю вас с другими женами.

Она проводила Нэт мимо мини-бара, мимо каменной пантеры, которую Митч привез из Кореи, и подвела к дивану, на котором щебетала женская компания.

– Это Нэт Кольер, – представила гостью Джинни.

– Она похожа на Джун Картер![12] – раздался громогласный голос Минни Харбо.

Да, сходство было: черные волосы, открытое лицо, красивый рот с немного крупноватыми зубами. В подпоясанном платье-рубахе она выглядела как игривый сорванец.

– Хотела бы я уметь петь, – поддержала разговор Нэт.

Жены завалили ее вопросами. Откуда она? Когда приехала в Айдахо-Фолс? Хочет ли еще детей? Последний вопрос был задан просто так, без задней мысли, но Нэт вдруг начала заикаться. Ничего страшного, никто не собирался поддевать ее. Все мы женщины, а обязанность женщин – рожать детей.

Нэт сказала, что для полного счастья ей пока и двоих достаточно.

– Я остановилась на трех, – призналась Пэтти.

Другие женщины издали звуки, похожие на шипение змей в террариуме: должно быть, они были разочарованы.

– У меня четверо, – сообщила Брауни. – Но если на то Божья воля, нарожаю хоть миллион.

Джинни в подобных разговорах предпочитала не участвовать. Ее единственный, к тому же поздний ребенок был для посторонних людей красноречивым свидетельством, что либо она много лет не имела близости с мужем, либо с ней было что-то не так. Нечто подобное можно сказать и о бездетной Кэт Энзингер (странная, кстати, особа). В любом случае женщины удерживались от расспросов. Обида стала неотъемлемой частью личной жизни Джинни. Шестнадцать лет ушло на то, чтобы забеременеть Анджелой. Все это время она сетовала на горькую судьбинушку и старалась привыкнуть к бездетному существованию. Все силы она отдавала женским комитетам и благотворительности. Однажды зимним вечером Джинни пришла домой после ужина с подругами, обильно приправленного вином, и ее стошнило. Муж в это время дрых на диване. Восемь месяцев спустя родилась Анджела, пухленькая черноволосая малышка. Девочка любила сосать большой палец на левой ноге, так что порой он напоминал изборожденный ландшафт какой-то фантастической планеты. Любовь к дочке приняла странную форму: иногда женщине казалось, что она так страстно желала это дитя, что израсходовала всю себя. Она завидовала беременным женщинам и молодым мамам, прогуливающимся с колясками. Ее сердце больно сжималось при виде симпатичных близняшек или карапуза, которого везут в магазинной тележке. Любая женщина, окруженная детьми, до сих пор вызывала в ней жгучую зависть. Она так сильно и так долго хотела стать мамой, что теперь опасалась, сможет ли вообще когда-либо стать нормальной.

Джинни откашлялась.

– У вас есть хобби, Нэт?

– Кроме детей? – рассмеялась та. – В общем-то, нет…

Женщина задумалась, и вдруг ее лицо прояснилось.

– О, я люблю пляж, а прежде обожала ходить в походы. Это считается?

– А вы уже успели познакомиться с кем-то из других жен? – поинтересовалась Пэтти.

– Нет, – ответила Нэт. – Мы с девочками далеко от дома не отходим. Они еще маленькие.

Молодая женщина тряхнула головой и застенчиво поглядела на зажатый в руке стакан. Джинни хотелось знать, насколько искренне говорит сейчас Нэт, не наигранна ли эта ее скромность.

– Возможно, людям не обязательно иметь столько друзей, сколько им кажется, – выдала загадочную фразу Кэт Энзингер.

Никто ничего не понял, но вопросов задавать не стали.

– Можно вступить в карточный клуб, – предложила Пэтти.

Брауни, несмотря на отвлекающие маневры подружек, попыталась вернуться к любимой теме о раскрашивании картинок по номерам.

– Я начинала с картинок Сары, – сообщила она, имея в виду свою дочь-подростка. – Потом я заказала картинки посложнее. Нэт! Вам понравятся раскраски.

Интересно, на основании чего она сделала такой вывод?

– Она сказала, что любит ходить в походы, – возразила Кэт.

– Есть картинки с пейзажами, сценки на пляже, – тарахтела Брауни. – Я отдаю предпочтение натюрмортам, куклам и плюшевым медведям. С ними не страшно, что ошибешься. А раскрашивать можно, пока дети спят.

– Так подругами не обзаведешься, – заметила Пэтти.

– Джин! Все просто идеально, – сменила тему Минни Харбо.

Ее речь с южным акцентом звучала несколько отрывисто. Она жестом указала на напитки, накрахмаленные салфетки и яркие цветы с изогнутыми стеблями:

– Как тебе удалось? Раскрой секрет.

Джинни рассмеялась, а остальные смотрели на нее выжидающе, как будто и впрямь надеялись, что она выдаст им страшную тайну.

– Просто так получается, – наконец произнесла она.

– Некоторые люди благословенны, – вздохнула Минни.

– Некоторые люди идеальны, – закатила глаза Брауни. Вытащив носовой платок из нагрудного кармана, она промокнула капли пота, выступившие на лбу и подбородке.

Джинни откинулась на спинку дивана и вполуха слушала, о чем беседуют женщины. Взяв стакан, она несколько раз отпила, вдыхая манящий запах алкоголя. Все хорошо. Брауни, Пэтти и Кэт приехали в Айдахо-Фолс больше года назад, так что, как для жен военных, они, можно сказать, старожилы, и им относительно легко поддерживать разговор.

Вдруг Джинни вспомнила, что ростбиф, пожалуй, уже остыл, и пригласила гостей к столу. Она расставила карточки так, чтобы разбить пары. Идею Джинни почерпнула из какого-то женского журнала. Если кто-то из гостей и имел что-нибудь против новомодного веяния, вслух об этом не сказал. Нэт Кольер заняла место в конце стола, через три человека от своего мужа Пола, который сидел, уставившись на пустую тарелку.

Митч расположился рядом с Нэт. Соседка одарила его широкой улыбкой, и это сработало как выключатель в его голове. Он повернулся к Нэт, и они стали оживленно болтать.

«Минутку!» – пронеслось в мозгу у Джинни.

Она что, на самом деле посадила мужа рядом с Нэт? Женщина замерла, не дойдя до стола, и принялась вспоминать. Нет, она хотела посадить Митча рядом с Кэтти – это была бы эдакая маленькая шутка, о которой никто не знал, а Нэт должна была сесть напротив. Теперь же новенькая оказалась в самом конце стола рядом с Митчем. Как могла получиться такая путаница? Единственное объяснение – муж сам поменял карточки, желая, чтобы его соседкой по столу была симпатичная молоденькая Нэт.

Джинни передернуло от негодования. Митч, этот идиот, возомнил себя хитрым. Он решил, что она ничего не заметит. Нет, Джинни раскусила эту авантюру за пару секунд, но все равно попала в западню: люди-то уже расселись. Не заставлять же их пересаживаться.

Пэтти повернулась к подруге и взяла ее за руку.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Джинни тряхнула головой и улыбнулась.

– Да, спасибо. Я просто задумалась. Митч! Мясо! – скомандовала она, откашлявшись.

Муж приподнял палец – мол, слышу, – а сам продолжал ворковать с Нэт.

Джинни ощутила, что краснеет. Тыкать в нее пальцем, даже не глядя в ее сторону! Женщина поправила фартук. Зубы скрежетали. Откинувшись слегка на спинку стула, Нэт кивала Митчу, который, наоборот, придвинулся к ней поближе, положив руку на спинку ее стула.

Наконец Митч закончил свою мысль, которую пытался донести до собеседницы, не глядя махнул Джинни рукой и направился на кухню за ростбифом. Муж всегда лично нарезал мясо для гостей, но чтобы сам ходил за блюдом, такого Джинни не припомнит. Обычно он сидел за столом, улыбался, подмигивал и шутливо интересовался, когда же они будут ужинать. Джинни осознавала, что очень привязана к мужу и сейчас просто придирается. Он казался очень красивым, когда вернулся из кухни с большим оранжевым блюдом в руках. Высокий… грудь колесом… посеребренные сединой волосы… Все женщины улыбались, глядя в его сторону. Митч схватил разделочный нож и стал показывать сценку, как он выследил зверя, освежевал и приготовил собственными руками. Гости одобрительно закивали головами, загалдели. Джинни принесла гарнир, а Нэт – свой несуразный мясной рулет. В глубине души Джин понимала, что в данный момент использует «соперницу», чтобы еще ярче подчеркнуть свое превосходство, но раз уж гостья принесла мясной рулет, оставлять его в одиночестве на кухне было бы еще хуже. Джинни расставила яства на столе. Ложки лежали таким образом, чтобы каждый мог сам положить себе еду. Кушанья, на приготовление которых ушло несколько часов, будут поглощены в считанные минуты.

– Прошу, угощайтесь, – сказала Джинни.

Все начали пить и есть, сопровождая праздник желудка ненавязчивой беседой. Джинни любила наблюдать, как гости накладывают еду, слышать довольное причмокивание и легкое позвякивание столового серебра о фарфор. Свечи потрескивали и постепенно становились короче. Из задних комнат доносились едва слышные детские голоса, звуки музыки, пение.

Северный ветер дует и свищет,
Снег заметает все кругом.
Бедняжка малиновка гнездышко ищет.
Где же ее отчий дом?
Может, укроешься в теплом амбаре,
Спрятав клюв под крыло?[13]

Песенка повторялась снова и снова. Как мило и невинно! Прекрасные детки, неуверенно повторяющие слова шепелявыми голосочками.

Сидя за столом, Джинни ощутила нечто сродни нежности. За окнами смеркалось. Слышалось кваканье жаб. Если все пройдет хорошо, летом она устроит вечеринку на свежем воздухе. Воздух здесь очень приятный, не то что в Сент-Луисе, где прошло ее детство. Летними вечерами там трудно дышать: такое впечатление, что воздух пропустили через мокрую ткань.

– Все очень вкусно, мадам, – сказал Вебб.

Брауни Фрэнкс громко рассмеялась над чем-то, что сказала Кинни. Все шло как надо.

И тут известный подстрекатель Слокум небрежным тоном произнес:

– Вы слыхали о недавней показушной затее на Северном испытательном полигоне?

– Не начинай, – поднял обе руки Дик Харбо.

Джинни не могла спокойно смотреть на его пальцы. Они были сморщенными и деформированными, как кончики оплывших свечей. Вероятно, это последствие болезни, которую Дик подхватил во время изоляционных работ.

– Сегодня утром я там побывал, – продолжал Слокум. – У меня есть приятель, еще по Бельвуару, который оставил службу и сейчас работает в «Дженерал электрик». Он отвез меня туда и все показал. «Дженерал электрик» и ВВС строят ангар для атомного самолета. Цена – восемь миллионов. Ничего, признаться, в этом не понимаю, но у них точно есть очень много красивых чертежей.

– Все это фигня, – заявил Харбо.

– Успокойтесь, – повысила голос Джинни.

Леннарт постарался их угомонить:

– Самолет никогда не взлетит. Сам Эйзенхауэр[14] говорит, что это все чепуха.

– Это хуже всего. Деньги будут пущены на ветер! Это выводит меня из себя, – как астматик, тяжело дыша возмутился Харбо. – У нас есть настоящие, работающие реакторы для армии, но при этом приходится выклянчивать каждый пенни. CR-1 разваливается…

– Тише… тпру… – загомонили мужчины за столом, а жены умолкли и только озадаченно поглядывали на мужей.

– Со всем уважением, Дик… – начал Митч.

– Извините-извините, – осекся Харбо.

Он с трудом подавил рвущийся из груди кашель. В глазах блеснули слезы.

– Я воспринимаю все как личную боль. Это происходит у меня на глазах не одно десятилетие! Строить самолет, который будет слишком тяжел, чтобы взлететь! И это было понятно с самого начала. У армейских есть график работ, но они все равно заставляют нас попрошайничать. Реактор нуждается в финансировании, а мы должны делать вид, что все путем, и ждать, когда они расщедрятся и выделят нам крохи, которых хватит, чтобы починить лишь что-нибудь одно.

Брауни Фрэнкс повернулась к мужу.

– Что-то не в порядке с реактором? – испугалась она.

– Нет-нет, – возразил Фрэнкс.

– Но мистер Харбо сказал…

– Надо кое-что усовершенствовать. Реактор немного устарел. Вот и все.

– Еще скотча! Мне он понравился, – стукнул кулаком по столу Харбо. – Тот, кто на мели…

Не закончив фразу, он зашелся в кашле и потянулся лягушачьими пальцами за носовым платком. Джинни ужаснулась, увидев маленькие комочки серой мокроты. Дик повернулся спиной к собравшимся и еще раз сплюнул в платок.

– Мистер Харбо! – обратилась к нему Джинни. – Что-нибудь нужно? Может, леденец от кашля или «Отца Джона»[15]? Принести стакан воды?

Харбо поднял руку.

– Нет-нет, все в порядке. Спасибо. Мне нельзя так волноваться. Минни говорит, что в последнее время я сам не свой… черт, – вместо извинений прохрипел он и снова закашлялся.

Дик поднялся из-за стола и направился к заднему выходу. Хлопнула входная дверь.

В мозгу Джинни пищал сигнал тревоги: «Мэйдэй… Мэйдэй…»[16] Скандал на ее званом ужине. Ужас! Как она вообще позволила такому случиться? Это произошло так стремительно. И все благодаря идиоту Слокуму. Джинни не знала, что делать: оставаться за столом или идти за Харбо. После непродолжительной внутренней борьбы она резко поднялась, но Минни отрицательно покачала головой.

– Оставь его в покое, – попросила она. – Он все чаще такое вытворяет. Извините. Не слушайте, что муж тут наговорил. Мне так неловко…

Женщина поднесла руку ко рту и громко всхлипнула.

– Господи, – вполголоса сказала Кэт Энзингер.

– Минни, дорогая! – воскликнула Пэтти. – Все в порядке. Ничего страшного. Просто он поделился своим мнением.

– Леди! Не стоит ничего опасаться, – встрял Митч, за что Джинни была ему на этот раз благодарна. – Могу заверить, что с реактором все в порядке. Я лично во время дневной смены наблюдаю за всем, что там происходит. Я внимательно читаю записи в регистрационном журнале. То, что люди без ума от атомного самолета, еще не значит, что с CR-1 что-то не в порядке.

– Ладно, – промолвила Брауни уже спокойным голосом, хотя в глазах ее читалась тревога.

– Хорошо, – кивнула Джинни. – Сегодня такая восхитительная летняя ночь. Почему бы нам не расслабиться?

Она направилась к бару за очередной бутылкой вина.

– Давайте поговорим о чем-то веселом. Не забыли, что мы в смешанной компании? – хлопая ресницами, обратилась она к Слокуму.

– Прошу прощения, что заставил леди скучать, – сострил Слокум. Во всяком случае, он так думал.

– Я под впечатлением: сколько страсти и боли в словах мистера Харбо, – донесся голос Нэт Кольер с другого конца стола.

До сих пор мать двоих детей хранила молчание, поэтому присутствующие тут же повернулись в ее сторону. Под их пристальными взглядами Нэт покраснела и вся как-то сжалась. Похоже, она не ожидала, что ее могут услышать.

– Ну, он говорил так убедительно, точно выступал перед конгрессом, – заикаясь, выдавила из себя Нэт. – Защищает старый маленький CR-1.

– Старый маленький CR-1, – рассмеялась Пэтти.

Она сверкнула глазами и посмотрела на Джинни. Только вообрази себе! Джинни напряглась. Эта девица позволяет себе называть маленьким реактор, на котором работают их мужья? Даже если старый маленький CR-1 и не предел мечтаний, негоже новенькой отпускать шуточки на этот счет. Что Нэт Кольер вообще может знать? Ее муж – пеон[17].

– Конечно, я никогда там не была, – будто бы прочитала ее мысли Нэт. – Мои суждения основаны лишь на том, что рассказывает Пол.

Пол на противоположном конце стола вздрогнул. Нэт, сообразив, что, кажется, сболтнула лишнего, опустила глаза.

– Передайте по кругу блюдо с картошкой, – пыталась совладать с собой Джинни. – А еще у нас остался мясной рулет, любезно принесенный Нэт. Никто к нему даже не притронулся.

Женщина высоко подняла блюдо. Одна оливка сползла и теперь торчала сбоку рулета, как дерзкий в своей непристойности сосок.

– Мне еще картофеля, – весело потребовал Фрэнкс.

Джинни слышала, как Дик кашляет за дверью. Она подумала, что, как хозяйка, обязана за ним поухаживать. Может, принести ему стакан воды? Разговор вернулся в обычное русло, и ее званому ужину ничего, кажется, уже не угрожает. Джинни выскользнула из-за стола, на всякий случай улыбаясь, вдруг кто-нибудь обратит на нее внимание. Единственное, что она заметила, – ничего не выражающий взгляд Вебба. Джинни вышла во двор через заднюю дверь.

Дик стоял спиной к дому и, сжимая в руке носовой платок, смотрел на закат, словно на него нахлынула какая-то сентиментальная блажь. «Мужик умирает, – вспомнила она слова Митча. – “Комбасчен инжиниринг” дает ему работу, чтобы он не поднимал шума. Несколько лет назад он делал для них монтажную работу и подхватил болезнь. Со всеми своими счетами он рискует умереть нищим».

– Дик! Могу чем-нибудь помочь? – спросила она.

Мужчина резко обернулся. Джинни отвела взгляд от скомканного носового платка, на котором кровью был выхаркан гротескный узор. Дик отрицательно покачал головой. Его лицо постепенно расслабилось, и он смог выдавить из себя улыбку.

– Замечательная ночь, – произнес он. – Извините за излишнюю эмоциональность.

– Пустое. Забудьте об этом.

– Замечательный вечер. Вы умеете устраивать праздники на высшем уровне.

– Благодарю. – Джинни и впрямь была тронута. – Я очень рада, что вы и Минни смогли прийти.

– Ну а я рад, что Митч находит в себе силы такое устраивать.

Джинни вскинула голову.

– Знаете, вам не следует обижаться, – сказал Дик.

– Обижаться? Конечно, нет…

Женщина почувствовала, как страх в ее душе борется с болезненным любопытством. Что Митч натворил на этот раз? Пожалуйста, только не жена оператора! Пусть это будет местная, которую никто из нас не знает. Она вцепилась в фартук, как в спасательный круг.

– Извините, что вообще поднял эту тему. Думаю, вам бы хотелось обо всем забыть, по крайней мере сейчас, во время приема гостей.

– Ничего, все нормально. – Джинни достала золотой портсигар и, вытащив сигарету, передала собеседнику. – Это «Вирджиния слимс».

Женщина щелкнула зажигалкой.

– Я не привередлив, – улыбнулся он, позволяя Джинни дать ему прикурить.

Дик затянулся и трижды хватанул воздух ртом. Табачный дым явно не доставил ему удовольствия. Наконец он с видимым облегчением выдохнул.

– Знаете, всегда трудно добиться повышения, – продолжил он. – Но через год дело вашего мужа будут пересматривать.

Джинни кивнула. Кровь застучала в висках. Нахлынул страх. Дело не в женщине, все гораздо хуже.

Дик испытующе глядел на нее.

– Да, в следующем году, – пролепетала Джинни. – Муж говорил мне об этом.

– Мне кажется, он добился бы своего, но с реактором не все в порядке. Не хочу утверждать, что это всецело его вина, но о вашем муже сложилось определенное мнение, а должность, которая позволяет беспробудно пьянствовать, его погубит.

Пред мысленным взором Джинни предстала картина, как она кладет белу рученьку себе на грудь и восклицает: «Беспробудно пьянствовать?» Однако ей как-никак уже не двадцать лет – не до театральных спецэффектов. Стараясь унять дрожь в пальцах, она вытащила из портсигара еще одну сигарету.

– Он утверждает, что с реактором все в порядке. Буквально только что за столом Митч сказал, что проверяет каждый рапорт лично.

– Да, – подтвердил Дик.

– Ну и?

– Послушайте, Джинни! Несколько выпитых стаканчиков – это не критично.

– Несколько? – сорвалось с губ прежде, чем Джинни успела прикусить язычок.

На какое-то мгновение Дик показался удивленным.

– Мы все пьем, но нельзя бухать возле реактора. Я прав?

Дик пожал плечами и попытался улыбнуться. Его зубы похожи на зерна кукурузы, а вот глаза – красивые, светло-карие. Он с теплотой посмотрел на Джинни. В ее голове вертелась мысль, что ведь когда-то и он был молод и здоров.

– Если такое повторится еще раз, Митча ожидает понижение в звании или лишение допуска к секретным материалам, – серьезным тоном подытожил Дик.

Лицо Джинни вспыхнуло огнем. Она могла более-менее хладнокровно принять информацию, что с реактором не все в порядке, снисходительно отнестись к мужниному пьянству на работе (все же было в этом что-то по-глупому мужественное, нечто из времен Дикого Запада), но утрата допуска или понижение в звании… Только не это! Это уж слишком!

– Извините, – сказал Дик. – Сейчас не совсем подходящее время, но… В любом случае на вас это никоим образом не отразится.

Женщина набрала в легкие как можно больше воздуха и медленно выдохнула, чтобы хоть немного успокоиться. Как это может на ней не отразиться? Впрочем, она хозяйка, да и вечер еще не закончился. А кастрировать мужа можно и позже.

– Спасибо, – пробормотала она, туша сигарету в целлулоидной пепельнице, стоящей на крыльце. – Утешили. Лучше уж я возьму дело в свои руки.

Джинни была уверена, что улыбка, которой она одарила напоследок Дика, значительно поднимет ему настроение. Женщина вернулась в дом несколько взволнованной.

На столе практически ничего из еды не осталось, а общий разговор благополучно разделился на несколько отдельных бесед. Пэтти Кинни и Минни Харбо смеялись, время от времени слегка похлопывая друг дружку по рукам. Фрэнкс и Кинни наливали себе по следующей. Брауни щебетала что-то на ухо совершенно безучастной ко всему Кэт Энзингер. Вебб, слегка приоткрыв рот, разглядывал потолок. Пол Кольер пытался взглядом поджечь скатерть. Джинни не решалась посмотреть в сторону мужа и Нэт до тех пор, пока не заняла свое место за столом.

Аппетит был окончательно испорчен. То, что лежало на тарелке, казалось просто ужасным. Соленые крендельки в салате разбухли, увеличились в размере и выглядели малоаппетитно. Томатное заливное превратилось в кровавое месиво – какие-то медицинские отходы после хирургической операции.

– Как там мистер Харбо? – спросила Пэтти.

– Хорошо, – заверила ее Джинни. – Он скоро придет.

В конце стола раздался звон бьющегося стекла.

– Извините.

Вебб нырнул под стол.

– Почти пустой был, – прозвучал его глухой невнятный голос.

– Вебб напился, – прошептала Пэтти.

– Вижу, – кивнула Джинни.

Почему Митч за ним не приглядел? Почему Вебб до сих пор сидит за столом? Джинни не нравилось, что на ее званые ужины приходят холостяки. Вот, например, Слокум – взял и испортил все своим атомным самолетом.

Женщина бросила взгляд в сторону Митча: тот не сводил глаз с Нэт. Джинни захотелось сделать ему больно – пнуть ногой или уколоть английской булавкой.

– Я иду за десертом, – объявила Джинни.

Отодвинув стул, она встала, прошла на кухню, налила себе водки в высокий стакан и выпила почти залпом – за один… два… три глотка. Закурив, Джинни с ненавистью осмотрела стоящий в углу светлый бисквит без глазури. Схватила небольшую жестяную банку с черничным наполнителем, кое-как открыла консервным ножом и вылила содержимое в блендер. Несколько фиолетовых капель упали на стол, забрызгав верх ее платья, но Джинни никак не отреагировала. Схватив очередную банку, она яростно надавила на консервный нож и не сразу почувствовала, как рваный край жестянки впился ей в палец.

– Мать твою! – прошипела она.

Кровь сочилась из пореза и струилась по руке. Женщина открыла кран и подставила дрожащий палец под струю воды. Смыв кровь, пошевелила пальцем… В месте пореза кожа двигалась, как рыбий рот. Джинни снова выругалась. Стряхнула капли воды. Какая мерзость! Палец болел и жег. Это было отвратительно: она почувствовала, как отстает порезанная кожа. Джинни намотала на палец бумажное полотенце – образовался большой белый бумажный комок. Плеснула себе еще немного водки и, не вынимая сигареты изо рта, вернулась к своему бисквиту. Осторожно орудуя ножом, она таки справилась с проклятой банкой, после чего аккуратно вылила студенистую, зернисто-тягучую глазурь в блендер, где уже ждала своего часа черничная масса. Джинни сама не заметила, как туда же стряхнула пепел. Попыталась подцепить его указательным пальцем левой руки, но, отчаявшись, бросила эту затею, закрыла блендер крышкой и включила на полную мощность. Оторвав кусок бумажного полотенца от рулона, Джинни скомкала его и промокнула черничные пятна на платье. Теперь они стали менее заметными, но никуда не исчезли.

– С вами все в порядке? – прозвучал женский голос совсем рядом.

Джинни вздрогнула. В дверном проеме стояла Нэт Кольер.

– Вы порезались, – нахмурилась она.

– А… да… все хорошо. На кухне такое случается даже с лучшими из нас, – делано захихикала Джинни.

Нэт несколько мгновений смотрела на нее, а затем кивнула.

– Я шла поглядеть, как там дети, – сказала она, указывая на дальнюю часть дома.

– Уверена, что у них все отлично. Слышали, как они недавно пели? Правда, мило?

– Вы правы. Пожалуй, не стоит их отвлекать, если и так все в порядке. Позвольте, я помогу вам разрезать пирог.

Немного поколебавшись, Джинни придвинула лаймовый пирог к краю стола и отошла в сторону. Нэт со всем старанием взялась за дело, но получалось у нее как-то неуклюже.

– Сначала надо разрезать на четыре части, – не удержавшись, принялась поучать Джинни. – Если вы будете сразу же резать на маленькие кусочки, они получатся неровными… Хорошо, все правильно. Теперь все в порядке.

– Мне далеко до вашего мастерства на кухне, – извинилась Нэт.

Джинни из уважения промолчала.

– Спасибо, что пригласили нас, – продолжала добровольная помощница. – Вы замечательная хозяйка.

– У меня такое ощущение, что придется дня три отсыпаться.

Джинни улыбнулась, показывая, что и она может быть самокритичной; хотя, если честно, завтра она поднимется с первыми лучами солнца, начнет вытирать пыль с декоративных статуэток и надраивать дверные ручки. Женщина еще глотнула водки.

– Как вашему мужу новое место работы?

Маленький старый CR-1?

– Да нормально.

– Мне кажется, вы сможете счастливо жить в Айдахо-Фолс.

– Надеюсь, так оно и будет. В последнее время мы обзавелись новыми знакомыми.

– Ключ к счастью – в друзьях… подругах, – взмахнула сигаретой Джинни, – женщинах, на которых можно рассчитывать в трудной ситуации.

Порезанный палец пульсировал, точно в нем жило свое маленькое сердечко.

– Да, это верно, – согласилась Нэт. – У меня не было хороших подруг со времен старшей школы. Мне очень не хватает этого. Есть вещи, которые способны понять только женщины. Не правда ли?

– Я собираюсь устроить прием в вашу честь, – вдруг заявила Джинни. Она слегка покачнулась, но удержалась, схватившись за столешницу. – Здесь, в доме. Вы будете почетными гостями. Это станет чем-то вроде бала дебютанток.

– Господи, спасибо, – занервничала Нэт.

– Вы можете взять напрокат одно из моих платьев. У меня есть зеленое. Оно будет идеально сидеть на вашей фигуре. Правда, возможно, придется немного ушить его в талии. Не могут же все иметь двадцатидвухдюймовую талию, как у вас.

Нэт оценила на глаз собственную талию. Неужели она могла измениться сама собой?

– У меня вовсе не такая тонкая талия! – запротестовала девушка.

– Вы сделаете себе новую прическу.

– Это будет весело! Никогда не делала.

– Серьезно? – притворилась удивленной Джинни. – Вы никогда не были в парикмахерской?

– В смысле не делала прически… Я просто стриглась. Хорошо я его нарезала? – Нэт указала пальцем на пирог.

– Отлично, – ответила Джинни не глядя.

Она пододвинулась поближе к Нэт:

– Поскольку здесь собрались одни девочки, можно задать деликатный вопрос?

Нэт кивнула.

– Вы случайно не видели, как мой муж перед ужином поменял карточки с именами на обеденном столе?

Нэт замерла. Джинни отчетливо ощущала, что ложь готова сорваться с языка собеседницы.

– Я… э-э-э… я не заметила.

Джинни склонила голову набок и улыбнулась:

– Вы слишком милы для того, чтобы врать.

– Ума не приложу, зачем ему такое делать.

– Да неужели, дорогуша?

– Возможно… Может быть, я видела, что он возится с карточками, но я не уверена. Мне показалось, что он случайно смел их со стола, а потом просто вернул на место.

– Да, скорее всего, так и было. Митч все время что-то возвращает на место.

– Я чувствую себя ябедой, – потупилась Нэт. – Пожалуйста, не говорите мужу, что я рассказала вам об этом.

– Конечно, не скажу, дорогая. Это останется между нами. Обещаю, что Митч ничего не узнает.

Нэт облегченно вздохнула.

– Спасибо! Позвольте, я отнесу пирог, – предложила гостья.

Джинни помахала рукой, которая из-за замотанного пальца казалась гигантской:

– Нет. Ступайте и усаживайтесь за стол. Сначала узнаю, кто чего хочет, а потом уже будем раздавать, как говорится, по потребностям.

Нэт кивнула, неуверенно улыбнулась и вернулась в гостиную. Джинни, опершись на стол, размотала палец и начала изучать порез. Кажется, кровотечение остановилось, так что можно ограничиться напальчником. Больше водки не пейте, мадам!

Черничный сок на платье вывел ее из задумчивости. Женщина нашла в спальне небольшое, обшитое жемчугом болеро и продела руки в рукава – сначала одну, с больным пальцем, а потом другую. Если переодеться полностью, это будет слишком заметно даже в компании этих клоунов. Настроение совершенно испортилось. Взяв кусок почтовой бумаги и тупой огрызок карандаша, Джинни поспешила в гостиную принимать заказы на десерт.

Гости непринужденно болтали и от нечего делать теребили салфетки. Брауни Фрэнкс встретила хозяйку подозрительным взглядом, как бы опасаясь, что та подвергнет собравшихся некой продолжительной и сложной процедуре.

Джинни заставила себя посмотреть в сторону мужа. Какой сюрприз! Какой сюрприз! Митч снова направил светлые лучи своего внимания на Нэт Кольер. Неприлично близко придвинувшись к несчастной, он пытался смахнуть воображаемые ворсинки с ее платья.

– Так лучше, – раскудахтался он. – А вот это сюда.

Взяв за два уголка салфетку, лежащую у Нэт на коленях, Митч подвернул концы под бедра соседки, как заботливая мама подтыкает одеялко спящему младенцу. Нэт покраснела, оглянулась по сторонам и тихим голосом поблагодарила. Нелепица!

На дальнем конце стола Пол Кольер с плохо скрываемым ужасом взирал на происходящее. Не выдержав, он порывисто вскочил на ноги.

Слава богу, Джинни оказалась на высоте. Метнувшись вокруг стола, она встала позади Нэт и положила руку ей на плечо. От неожиданности гостья дернулась. Нежно погладив ее по плечу, хозяйка изобразила неприличный жест порезанным пальцем и обратила его в сторону кухни.

– У нас два десерта на выбор, – объявила она самым светским тоном, на какой была способна в эту минуту.

Взгляды гостей моментально устремились на нее. Кто-то хихикнул, кто-то похлопал себя по животу. Надо полагать, все морально готовились к поеданию очередного блюда. Нэт боялась шевельнуться. Пол Кольер успокоился и снова сел на свое место.

– У нас есть светлый бисквит, политый черничным соусом, и лаймовый пирог. Ты, конечно, будешь оба, – посмотрела она сверху вниз на Митча и обворожительно улыбнулась.


Нэт

Кольеры вернулись от Ричардсов почти в одиннадцать вечера. В прохладной ночи они прошли пешком три квартала. Саманта сидела на плечах у Пола, а Нэт несла Лидди, прижав ее к груди. Она исподтишка наблюдала за мужем. Его напряженное молчание несколько раздражало.

Что за странный вечер! Дом, обстановка, люди (во всяком случае, большинство из них) казались весьма милыми, но что касается Митча и Джинни… У Нэт сложилось впечатление, что ей явно не помешала бы небольшая дубинка, с помощью которой она могла бы защитить себя в случае чего. События сегодняшнего вечера так подействовали на Пола, что теперь он попросту молчал.

Девочки, напротив, были в полнейшем восторге. Саманта, ни на секунду не умолкая, лепетала о детишках, с которыми познакомилась, о няне Марте и бесконечных запасах попкорна «Крекер Джек». Воспоминание о лакомстве вызывало у девочки такой восторг, что она не могла спокойно сидеть на папиных плечах. Малышки прихватили с собой несколько пластиковых сюрпризов, которые нашли в коробках с крекерами: цыпленка, солдатика, пистолет и кольцо.

Они подошли к дорожке, ведущей к их дому (через милую лужайку к трем бетонным ступеням и входной двери), и тревога в душе Нэт уступила место какому-то ощущению уюта. Они вернулись из чужого дома, где обстановка и вещи были им совершенно незнакомы, в свой собственный уголок. Пусть они живут здесь совсем недавно, но этот дом в любом случае куда роднее того, где они только что побывали. Это только начало… Пол включил свет, и они очутились в прихожей. Сердце женщины сжалось. В небольшой гостиной виднелись неуклюжие тени, отбрасываемые картонными коробками, которые были расставлены то тут, то там, словно пасущиеся животные. В остальном дом был почти пуст. Голые стены испещрены какими-то вмятинами, следами краски, электрическими розетками и загадочными темными пятнами. Они прожили в городе уже месяц, а многие вещи до сих пор оставались нераспакованными. Дом производил впечатление неуютного и заброшенного.

Нэт прекрасно понимала, что за время, прошедшее со дня приезда, она должна бы уже навести здесь порядок, но с двумя детьми на руках это было просто невозможно. На днях она полезла разбирать одну из коробок и, задумавшись, буквально на минутку выпустила Лидди из виду. Девочка незаметно вышла на крыльцо через заднюю дверь, упала с верхней ступеньки и ударилась лицом, при этом отколовшийся зуб порезал губу. Нэт не могла взять в толк, как справляются другие жены. Или она просто не способна делать два дела одновременно?

– Уже очень поздно. Никаких сказок на ночь, – обратилась Нэт к девочкам. – Давайте поищем ваши ночные сорочки.

Она едва не подвернула ногу, пока лавировала между коробками в гостиной. За это следует благодарить два джина с тоником и бокал вина, которые она выпила за вечер. Собравшись с силами, женщина благополучно добралась до детской спальни.

Из-за избытка сахара, поглощенного на ночь глядя, зрачки Саманты казались жутко расширенными. Девочка послушно позволила натянуть на себя ночнушку.

– Я не устала, мама, – сказала дочь. – Я могу еще долго не спать.

– Уверена, что можешь, – помогая ей продеть руки в рукава, согласилась Нэт. – Но лучше постараться заснуть.

– А можно не выключать свет?

– Нет, – возразила мать. – Ложись рядом с Лидди.

– Она взяла мой самолетик, – сердито взглянув на сестру, пожаловалась Саманта.

– Мы разберемся с этим утром, а теперь попридержи свой язычок, Сэм.

– Когда у каждой из нас будет своя кроватка? – расплакалась девочка.

Перевозчики умудрились потерять некоторые вещи, пока транспортировали их добро из Вирджинии в Айдахо. Нэт же по глупости подписала бумаги, даже не проверив, есть ли среди дюжин разнокалиберных коричневых ящиков детские кроватки. Теперь придется покупать новые. У нее с Полом тоже нет кровати. Они собирались купить себе подержанную в «Гудвилле», поскольку новая мебель здесь довольно дорогая. Однако весь месяц Пол так много работал, что у него просто не нашлось времени этим заняться.

Нэт похлопала по расстеленной на полу простыне, и Саманта наконец прилегла возле матери.

– В понедельник мы поедем в супермаркет и поищем для тебя что-нибудь, – пообещала она. – Я понимаю, как ты устала и как тебе неприятно спать на полу.

Разумеется, как только Нэт уложила Саманту, поднялась Лидди и начала нетвердой походкой уставшего младенца наматывать круги по комнате. Так она бродила, пока не запуталась в собственных ногах и не плюхнулась на пол. Комнату огласил громкий плач.

– Дорогая… – хотела пожалеть малышку Нэт, но та как ни в чем не бывало поднялась на ноги.

Лидди, по всей видимости, хотелось развлечься посреди ночи в новом доме: засунуть пальчик в электрическую розетку; попробовать на вкус мертвую муху, лежащую на подоконнике; оценить размеры раковины в ванной комнате.

– Мама, я хочу, чтобы ты спала со мной, – потребовала Саманта. – Под одним одеялом.

Лидди застыла на месте и, напуганная неожиданным вероломством сестры, стала икать. При этом не сводила с матери глаз, в которых читались все ее эмоции по этому поводу.

– Девочки, – повысила голос Нэт, борясь с нарастающим раздражением.

– Что происходит? – спросил Пол, возникнув в дверном проеме.

Все умолкли. В его голосе чувствовалась нервозность. Жена и дочери ждали, что же скажет глава семьи. Вздохнув, Пол вошел в детскую и уселся на пол рядом с Самантой. Затем завернул все еще икающую крошку Лидди в розовое, связанное крючком одеяльце и погладил ее по маленькой спинке. Нэт уткнулась носом в ковер, источающий слегка химический, какой бывает у новых вещей, но все равно приятный, успокаивающий запах. Женщина закрыла глаза. Пол тем временем гладил засыпающих дочерей и тихо напевал им «Домик на пастбище».

Нэт проснулась, когда было еще темно. Ворс от ковра щекотал рот. Женщина приподнялась. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Прислушиваясь к тихому размеренному дыханию дочек, она пыталась понять, насколько крепко они спят.

Нэт осторожно встала и пошла в гостиную, продвигаясь мелкими шажками, чтобы случайно не наткнуться на коробки. Не найдя там Пола, она вернулась назад, в спальню. Одеяла на полу были расстелены, но мужа в комнате не было. Нэт понятия не имела, который сейчас час. Снаружи орали жабы: каждая – словно отдельная жемчужина в каскаде звуков.

Женщина последовала за их песнью на задний дворик, где на маленьком прямоугольном крыльце, освещенном лунным светом, обнаружила Пола. Он сидел, поджав под себя ноги, и вглядывался вдаль.

Крыльцо заканчивалось прямо у его ступней, а дальше темнела трава. За ней на расстоянии трех-четырех шагов виднелся невысокий, примерно по пояс, коричневый забор из штакетника, отделяющий их от соседей. В окнах соседского дома было темно. Насколько она могла разглядеть, нигде поблизости вообще не горели огни. Дальше тянулись незастроенные участки, свободные даже от рекламных щитов и уличных фонарей. Только вдалеке высились едва заметные на фоне темного неба еще более темные горы, точно тень мечты.

Айдахо-Фолс не был похож на Сан-Диего, но Нэт не сказала бы, что этот город так уж плох. Ну, возможно, малость удаленный, эдакий аванпост цивилизации, получивший свое название от рукотворного водопада, расположенного при въезде в город на реке Снейк. Нэт вспомнила тот день четырехнедельной давности, когда они только приехали. Как и сам город, водопад казался ухоженным, чистеньким и совсем не опасным. Река катила свои воды по отлично спроектированному искусственному руслу, а затем срывалась со скалы на двадцать футов вниз. Вода падала настолько аккуратно, что почти не пенилась. Издалека казалось, что она шелковая. Даже неясно вырисовывавшиеся булыжники на дне были заботливо выложены руками отцов-основателей города.

Над водопадом возвышался храм мормонов. Он был построен в виде четырехугольников, взгроможденных один на другой, как мужская интерпретация свадебного торта. Храм венчал золоченый ангел, поднесший к губам тонкий инструмент, похожий на трубку стеклодува. Водопад и храм. Трудно представить себе одно без другого. Они выделялись своей безупречностью и величественностью на фоне тихого неказистого городка и бесконечной пустыни, раскинувшейся во все стороны. Это ошеломляло.

Проехав водопад и храм, любой приезжий оказывается в крошечной центральной части городка. На Мейн-стрит среди прочего располагаются парикмахерская, кондитерский магазин, кафе-столовая и новенький супермаркет. Далее можно проехать всего ничего, и пейзаж разительно быстро превращается в сельский – с мормонскими фермами и полями, в основном картофельными. Затем поля уступают место бесконечной пустыне, коричневой и неровной, как наждачная бумага. В пятидесяти милях к западу от города, посреди безжизненной пустыни, располагается Национальная реакторная испытательная станция, на которой работает Пол.

Нэт терялась в догадках, нравится ли мужу новое место работы. Когда она расспрашивала, как прошел день, Пол обычно отвечал односложно: «Хорошо», реже – «Нормально». Он не любил жаловаться. Другие жены на ее месте были бы благодарны, но только не Нэт, она не отказалась бы от более развернутой информации.

Наблюдая за ним сейчас, женщина ощутила, как дурное предчувствие, подобно проглоченной льдинке, обжигает холодом все внутри. Прошедший месяц представлял собой бесконечную череду испытаний. Все началось с того глупого номера, который она отчебучила накануне приезда в Айдахо-Фолс, когда против его воли прыгнула со скалы в озеро. С этого времени прошла, казалось, целая вечность. Ссора забылась сама собой. Муж отправлялся на новую работу, а когда возвращался, либо валился и спал без задних ног, либо копался в картонных коробках, отыскивая ту или иную вещь. Никто не догадался сделать пометки, где что находится. «Пол! Где ручной миксер? Ты не видел коробку с запасным постельным бельем? Тебе случайно не попадалась жаровня?» Они много дней подряд разговаривали сквозь зубы, не глядя в глаза, не замечали друг друга на кухне, передавали девочек с рук на руки, как мешки с песком.

А потом настал день, когда он вернулся домой на восемь часов позже. На целых восемь часов! Сказал, что сломался автобус. Чем больше Нэт думала об этом, тем более странной казалась ей ситуация. Впрочем, испытательная станция находится слишком далеко, в пятидесяти милях от дома. Вполне возможно, другой транспорт туда просто не ходит. В тот вечер Пол выпил куда больше, чем пару бутылок пива, которые позволял себе обычно, и отправился спать. Нэт решила, что лучше ни о чем не спрашивать.

Признаться, муж немного раздражал своим упрямством и непоколебимостью, но и Пол, судя по всему, тоже ощущал, что дистанция между ними растет. Она понимала: бедняга очень устает. Кроме того, волнуется, понравится ли ей и девочкам в Айдахо. Однако его забота принимала порой своеобразные формы. На прошлой неделе Нэт разбудила девочек раньше обычного и повела в парк, чтобы Пол имел возможность хорошенько выспаться. Когда они на цыпочках вернулись в дом, она ожидала застать мужа спящим, но он уже сидел на кухне – в майке и широких домашних штанах – и мастерил игрушку из бечевки и пуговиц. Нэт с изумлением наблюдала, как он обматывает ладони концом веревки, затем туго натягивает ее, а большая пуговица из набора для шитья быстро вращается посередине. Этот набор она взяла с собой, когда они переезжали в Айдахо, понимая, что две маленькие проказницы способны проделать дыру буквально во всем. Когда Пол дергал бечевку одной рукой, пуговица, не прекращая вращаться, подскакивала. Нэт смотрела не отрываясь, как завороженная, хотя понимала, что этот «фокус» происходит из совсем другого времени и другого места. Девочкам тоже очень понравилось, и они тут же помчались со своей новой игрушкой на задний двор. Муж проводил их взглядом. На лице заиграла довольная улыбка – правда, ненадолго.

– Привет, – прошептала женщина, ступив на крыльцо и остановившись позади него.

Пол кашлянул.

– Девочки спят?

– Да, наконец уснули.

Она уселась на холодный бетон, вытянув ноги перед собой. Ей хотелось взять его руку и положить себе на бедро, ощутить ее тяжесть, но, если муж злится, он может запросто ее оттолкнуть. Нэт ждала. Она разгладила подол хлопчатобумажного платья на коленях, мимоходом дивясь тому, как женщины вроде Джинни Ричардс умудряются делать завивку и ходить на высоких каблуках, когда вокруг носятся дети. Быть домохозяйкой – все равно что быть затворницей. Ты едва ли не со страхом смотришь сквозь жалюзи на молочника, но, как бы там ни было, тебе все равно нужно хорошее платье, которое бы не стесняло в талии, и красивые туфли на высоких каблуках, чтобы ноги казались длиннее.

Нэт попыталась проследить за взглядом мужа: линии электропередач, горы… Его лицо оставалось бесстрастным, руки сложены на коленях. Внешне он был похож на скульптуру молодого Авраама Линкольна.

– Кажется, мы пережили ужин у Ричардсов, – выдавила она из себя первую фразу.

– Пожалуй.

– Тебе понравилось?

Повернув голову, он взглянул на жену:

– А тебе?

Губы его сжались в прямую линию. Женщина ощутила, как сердце забилось сильнее.

– Неплохо. Дом у них красивый. Миссис Ричардс умеет все украсить, – улыбнулась она. – Ну… у них там мебель.

– У нас тоже мебель, – отчеканил муж. – Только ее надо найти.

– Знаю… знаю…

Казалось, она просто не могла остановиться и не вспоминать о чертовой мебели. Муж кивнул. Нэт видела – он что-то обдумывает, но вслух не говорит.

– По-моему, ты понравилась моему боссу, – наконец произнес он.

– Ой, он… Он просто много выпил, – отмахнулась Нэт.

– Наверное, мне тоже надо было напиться, – пробурчал Пол.

Нэт молчала, наблюдая за мужем. Еще есть надежда, что она сможет обратить все в пустяковое происшествие, если постарается. Нэт попробовала спародировать баритон Ричардса:

– «Я пью только олд-фэшн»[18], – вещал он. «Могу ли я приготовить вам московский мул?»[19] – допытывался он. «Это надо пить из жестяной кружки. Видели мой автомобиль? Новый купе-кабриолет “Кадиллак”! Посмотрите на мои туфли – настоящие “норвежцы” из кожи аллигатора от “Стетсона”». Не знаю, что бы это значило!

Она улыбнулась мужу.

– Это было возмутительно, – начал выговаривать ей Пол, явно не собираясь раскуривать трубку мира. – Противно было смотреть, как он тебя лапает.

– Он меня не лапал.

– Я там присутствовал.

– Я бы не позволила ему – независимо от того, рядом ты или нет.

– Он весь вечер не сводил с тебя глаз.

– Он просто напился, – отбивалась от нападок Нэт.

– Чудненько, – развел руками Пол. – Просто отлично! Он напился! Но ты могла от него отодвинуться. Ты могла встать и пересесть ко мне.

– Я села там, где лежала карточка, на которой было напечатано «миссис Кольер». Это он подошел и уселся рядом со мной.

– А что, эта карточка – какой-то вышестоящий орган и ослушаться никак нельзя?

– Я не могла обидеть миссис Ричардс. Она придумала эту игру с карточками. Если бы я села там, где хочу, или поменялась с кем-то местами, был бы скандал.

Пол отвернулся.

– Вы и так учинили скандал, – процедил он сквозь зубы.

Нэт чувствовала, как он пытается выстроить между ними стену. Ее долг – разрушить эту стену, пока она не выросла до небес. Отбросив прочь условности, Нэт взяла его ладонь и крепко сжала. Провела кончиками пальцев по большим узловатым суставам мужа, стараясь заглянуть ему в глаза.

– Послушай, – сказала она. – Извини, я не знала, что он напьется в стельку. Я не хотела сидеть рядом с ним.

– А зачем ты назвала реактор маленьким старым CR-1? У людей могло создаться впечатление, будто я только то и делаю, что жалуюсь на ерундовую работу, которая не имеет смысла.

На самом деле такой случай имел место – в первый же его рабочий день, но сейчас не время настаивать на своем.

– Прости, я просто пыталась сгладить острые углы после того, как вспылил мистер Харбо, а вместо этого, что называется, сунула ногу себе в рот.

– Не твоя забота – сглаживать острые углы. Пусть выставляет себя дураком, если ему так хочется, а ты сохраняй самообладание.

– Женщины импульсивны. Мы очень не любим, когда мужчины ставят себя в глупое положение… Я не могу тебе объяснить… Пожалуйста, не сердись на меня.

– Я не сержусь.

– Хорошо, – тихо проговорила Нэт.

Женщина провела рукой по голове мужа. Его коротко стриженные волосы казались слегка колючими. Она не знала Пола до армии, поэтому понятия не имела, как он выглядел с небритой головой. Какие у него были волосы? Густые или, может, кудрявые? Она видела их только такими – короткими и жесткими, как щетина у щетки для чистки лошадей.

– Мне кажется, я совершил ошибку, сменив работу, – произнес Пол. – Не надо было везти тебя и девочек в это захолустье.

– Ну, не такое уж и захолустье. Тут есть новый супермаркет.

– А дальше на сотни миль – ничего, – возразил Пол.

Нэт пожала плечами. Это было правдой. Несмотря на слабые признаки активной городской жизни в самом Айдахо-Фолс, все остальное представляло собой унылую картину: пустынная равнинная местность, затвердевшая лава и еще стервятники, которые кружат над дорогой. Последнее, что ты можешь здесь увидеть.

– Мы справимся, – сказала Нэт. – Это же только на два года. Потом ты сможешь поехать в другое место, если захочешь.

Муж метнул в ее сторону острый взгляд:

– Ты хотела сказать: мы сможем поехать.

– Да, именно.

– Ладно, – прикрыл веки Пол. – Это назначение оказалось не тем, на что я рассчитывал. Я думал… надеялся, будет лучше, чем оказалось на самом деле. Люди… реактор… Я с нетерпением ожидал перемен, а теперь уповаю лишь на то, что как-то продержусь два года, а потом уеду отсюда. С меня и этого довольно.

В душе Нэт шевельнулось беспокойство.

– Ты же не имеешь в виду, что мистер Харбо говорил правду о реакторе?

– Тебе нечего опасаться.

– Хорошо. В его словах есть доля истины?

Пол невесело улыбнулся:

– Ну, реактор новеньким уж никак не назовешь, с этим сложно не согласиться. Да и начальство на пятерку по сообразительности не тянет.

– Пол! Я не хочу это слышать! Ты заставляешь меня нервничать.

– Мы справимся. Мы всегда справляемся. Если ты будешь нервничать, это нам ничем не поможет.

– Я все равно волнуюсь.

– Два года мы выдержим.

Нэт кивнула.

– Только помоги мне, держись от босса подальше, – произнес Пол. – И не стоит об этом волноваться.

Муж изучал ее с тем непроницаемым видом, который часто напускал на себя. Женщина заметила искорки любви в глубине его глаз. Значит, смягчился. Слава богу! Она, можно сказать, официально выиграла. Теперь никакого отступления. Ни тени недоброжелательности. Она разрушит любую стену, даже если муж снова захочет возвести ее между ними.

Пол улыбнулся ей:

– Ну и задала же ты мне работенки.

То же самое Нэт могла бы сказать и ему, но не хотела поднимать эту тему. Она улыбнулась в ответ и, сев к нему на колени, поцеловала.

– Я ведь этого стою? – спросила она.

Его поцелуй был ей ответом. Нэт опустилась ниже. Пол обнял ее за голову и аккуратно вытащил заколку из волос. Тяжелая шелковая копна упала ей на лицо, словно гардина. Зашелестела ткань. Пол развязал пояс ее платья и принялся расстегивать верхние пуговички, то и дело чертыхаясь: их было слишком много. Водопад ее распущенных волос создавал иллюзию, что парочка скрыта от посторонних глаз, но, конечно же, это была лишь иллюзия. Они сидели на крыльце на голом заднем дворике, откуда открывался вид на другие такие же дворики, где соседи не раздеваются и не кувыркаются среди ночи.

– Нас могут заметить, – прошептал Пол.

– Кто? – посмотрела по сторонам Нэт. – Никого там нет. Все спят.

– Будем надеяться, – согласился муж.

Несколько секунд он смотрел на свою женщину, а потом рассмеялся. Нэт откинулась назад, обнимая любимого за шею. Она упивалась моментом. Она обожала, когда Пол чувствовал себя счастливым. Только после замужества, когда они начали жить вместе, женщина осознала, насколько же это замкнутый человек. Он мог часами молча сидеть в доме, не задав ей ни единого вопроса, даже не включая радио. Впрочем, его сдержанность создавала некий ореол тайного сокровища, странного и редкого… Условный знак… Треснувшая жеода[20]… Есть в нем какая-то чудная величественность, которую способна разглядеть только она.

Откуда-то послышался тихий шелест. Пол замер, но Нэт, не дав мужу опомниться, проворно расстегнула застежку лифчика. Она всегда проделывала это сама. Бедолаге Полу было сложно каждый раз разгадывать сложнейшую головоломку с крючками.

Обнажившись до талии, женщина затрепетала на ветру. Она распалилась и принялась торопливо помогать мужу стаскивать майку, а затем свободного покроя штаны. От восторга и волнения у Пола закружилась голова.

– Я того стою? – снова спросила она. – Говори, а не то сейчас побегу прямо по двору.

И прежде чем он успел что-то ответить, Нэт вскочила, стянула платье и трусики и накинула партнеру на плечи, как боксерам набрасывают полотенце. Притянула его к себе. Пол поцеловал ее. Он смотрел на нее с нескрываемым восхищением, чего Нэт, собственно, и добивалась. Она спустилась с крыльца – ступни утонули в росистой траве. Женщина быстрым шагом подошла к заборчику из штакетника, коснулась его, эффектно развернулась и направилась обратно. В лунном свете ночная фея выглядела красивой и грациозной. Она знала, что муж ее очень хочет. Нэт шла походкой манекенщицы, волосы развевались на ветру. Она рассмеялась. Пол засмеялся в ответ. Он стоял на крыльце, и трусики свисали с его плеч. Он, похоже, даже не заметил этого.

– Иди сюда, Нэтали Кольер, – притягивая ее к себе, прорычал муж.

Она всем телом ощущала, что он наполнен радостью. И мысль, что это она вложила в него кусочек счастья, пьянила Нэт. Пол заглушил ее смех, взяв рукой за затылок…

Когда они закончили, она стала гладить его по руке от локтя до плеча, где осталась небольшая отметина от ее зубов. Его сердце все еще учащенно билось.

Нэт проснулась оттого, что бледные солнечные лучи играли полосками света на ковре прямо перед ее лицом. Привстала, почувствовав, как болят ребра после очередной ночи, проведенной на твердом полу. Из окна, выходящего на задний дворик, виднелось сероватое утреннее небо как бледный результат работы восходящего солнца. Еще очень рано. За дверью был слышен топот маленьких ножек. Если она сейчас не выйдет, дочери просто ворвутся в спальню.

Пол лежал рядом. Было в нем что-то одновременно и мальчишеское, и мужественное. Короткая армейская стрижка, несколько угловатые черты и абсолютно спокойное выражение лица. Она тихонько поцеловала мужа, прикрыла его плечи одеялом и поднялась на ноги. Лифчик с жесткими чашечками стоял на полу, как солдат, охраняя грудь невидимой женщины. Трусики куда-то испарились, поэтому пришлось доставать из комода новые.

Девочки топтались у входа в спальню, громко перешептываясь. Нэт распахнула дверь, и они просто ввалились в комнату. Малышки выглядели слегка испуганными, но, увидев мать, счастливо заулыбались.

– Ой! – радостно воскликнула Саманта, вроде как мама неожиданно зашла к ним попить чайку. – Доброе утро!

– Доброе утро, – улыбнулась Нэт.

После сна волосики Саманты торчали во все стороны, а на затылке образовалось небольшое птичье гнездышко.

Они позавтракали бутербродами с арахисовым маслом и яблочными дольками и начали играть в «Я шпионю» на кухне, заставленной коробками. Было всего лишь семь утра. Нэт хотелось дать Полу поспать подольше. Во-первых, они долго ехали сюда, потом у мужа была ежедневная тяжелая работа. А кроме того, если честно, Нэт всегда баловала его после ночи любви, полагая, что мужчине нужно восстанавливать силы после ночных подвигов, прямо как Самсону.

– Пойдем погуляем, – попросила Саманта.

Щеки ее были измазаны арахисовым маслом и прилипшими к нему хлебными крошками. Это выглядело так, как будто ее намазали салом – тем, что дают птичкам зимой, чтобы они не замерзли.

– Хорошо, – согласилась Нэт.

Она умыла детские мордашки, помогла девочкам одеться, постаралась хоть как-то привести волосы Саманты в порядок и вывела дочерей на улицу.

Вокруг царила тишина. И никого! Разве что вороны да кошки. Саманта вприпрыжку умчалась вперед, Лидди топала сзади. Нэт, как всегда, шла посередине, поскрипывая туфельками с ремешками.

Дома здесь вполне приличные – довоенной постройки, обшитые досками. Островерхие крыши. Небольшие окна. Возле входных дверей – встроенные ящички, куда молочники ставят бутылки. Каждый дом – около восьми сотен квадратных футов. Это меньше, чем у ее родителей, но жить можно, и даже вполне комфортно. Нэт чувствовала себя отлично: на улице по-утреннему свежо, девочки не ссорятся, любовь к Полу греет ей сердце. Ей показалось, что она прекрасно освоится на новом месте.

Неспешная троица прошла несколько кварталов, и только теперь Нэт осенило, что они идут по направлению к дому Ричардсов. Здания здесь уже совсем другие. Вместо скромных треугольничков – сравнительно новые постройки, отдаленно напоминающие ранчо. Дома, окруженные живыми изгородями, похожи друг на друга, как близнецы, и даже розовые кусты высажены одинаково – обязательно справа от входной двери. Здесь как-то немного чище, чувствуется более высокий уровень. Нэт вдруг вспомнила, что вышла на улицу в том же платье, в котором спала, и оно похоже на незастеленную постель.

– Девочки, – позвала она. – Дойдем до конца квартала и возвращаемся.

– Нет, мам, – заупрямилась Саманта.

Все утро Нэт не вспоминала о вчерашней вечеринке. Но при виде беленького ухоженного домика Ричардсов почувствовала себя несколько странно от осознания того, что еще несколько часов назад она была здесь в этом же платье. Вспомнила, как нервничала, увидела себя вчерашнюю – с собранными волосами и ниткой жемчуга на шее; Пола, который лелеял усталость и раздражение, как собственных детей; дурацкое блюдо с неудавшимся мясным рулетом. Теперь, понимая, что прежние отношения с Полом вернулись, Нэт испытала облегчение. Она надеялась, что так будет и в дальнейшем. Теперь уже не столь страшен мастер-сержант Ричардс, который дышал ей в лицо алкоголем и лапал за воротничок (Пол прав, он именно лапал); не так важно, что думает о ней Джинни Ричардс – возможно, она даже решила, что Нэт простовата и недружелюбна.

По проезжей части начали сновать автомобили. В конце улицы четверо мальчишек наперегонки полезли в седан, а их отец терпеливо ждал, пока они рассядутся. Сейчас, должно быть, около восьми утра, догадалась Нэт. Впереди ждал бесконечный день. Она уж хотела развернуть девочек обратно, как вдруг услышала голоса.

– Что это, мама? – спросила Саманта.

– Т-с-с, Сэм, – шикнула на нее Нэт.

До нее долетели недовольные крики. Нэт повертела головой, стараясь определить, откуда доносятся звуки. Похоже, из дома Ричардсов. Было что-то почти комичное в приглушенном мужском голосе, как если бы человек кричал в сложенное полотенце, ожидая при этом, что его будут воспринимать серьезно.

Затем она услышала голос женщины, которая бросала в ответ наполненные злобой слова. Не показалось, она действительно узнала голоса Митча и Джинни Ричардс.

– Девочки! Мы должны уходить, – схватила она девчонок, но любопытство не позволило ей сдвинуться с места.

Спастись бегством она не успела: входная дверь резко распахнулась, и оттуда, как ошпаренная, выскочила Джинни. Если вчера она выглядела просто красавицей, то сейчас – ошеломительной красавицей. Рыжие волосы сверкали на солнце, как начищенный пенни. Платье было настолько белоснежным, что могло, казалось, не только отражать свет, но даже излучать. Все, за исключением волос, было белым: белые туфли на высоких каблуках, небольшая шляпка с короткой вуалью, отделанная жемчугом, белые перчатки до запястья.

Джинни быстрым шагом двинулась по дорожке, а Митч (невероятно!) выскочил из двери и бросился вдогонку. На нем была все та же вчерашняя рубашка без воротника, наполовину выбившаяся из мятых брюк с некогда наглаженными стрелками. Туфель на нем не было, только носки. Его растрепанный вид, контрастирующий с чистотой и ухоженностью улицы, сильно встревожил Нэт.

Теперь у нее просто не было выхода. Она стояла не далее чем в десяти футах от Ричардсов. Сорваться с места и продолжить прогуливаться по улице означало бы привлечь к себе внимание. Пригнуться и попытаться спрятаться за кустом было бы унизительно и нелепо. Если ее увидят, еще подумают невесть что. Поэтому Нэт осталась стоять там, где стояла, надеясь, что в горячке спора супруги каким-то чудом ее не заметят.

Митч остановился на дорожке перед домом.

– Неужели ты никогда не перестанешь меня пилить за маленькие шалости? – взывал он к жене.

Женщина резко развернулась:

– Митч! Мне все равно, что ты делаешь. Занимайся сексом с Мейми Эйзенхауэр[21]. Занимайся сексом с папой римским. Мне все равно! Единственное, что для меня важно, – чтобы ты не потерял работу!

Сердце Нэт бешено колотилось. Джинни только что, субботним утром, дважды произнесла «занимайся сексом» перед собственным домом.

– Ради бога! Я не потеряю работу! – взмолился Митч. – Я хорошо справляюсь.

– Если ты нас потопишь после всего, через что я прошла… – снова повысила голос Джинни.

– С парнями такое случается время от времени. Иногда начальство устраивает нагоняй. Все эти актеришки из «Комбасчен инжиниринг»… Просто у них есть свои квоты. Они должны действовать так, чтобы казалось, что они всех и вся держат под контролем.

– Ты можешь хотя бы на время оторваться от бутылки, пока ты на работе? Это не соска и не… не сиська.

– Боже мой, Джин! – Митч схватился за голову. – Ты что, с ума сошла?

Даже в гневе Джинни оставалась идеально собранной и прямой, как маленькая мраморная колонна. Голос ее звучал низко и бесстрастно.

– Ты можешь развлекаться, как хочешь, но не с этим, – заявила она.

– Ты ничего не знаешь о моей работе…

– Я знаю, что ее смогла бы выполнять даже обезьяна и, в отличие от тебя, не стала бы постоянно влипать в истории.

– Хватит!

– Как бы мне хотелось быть на твоем месте, – продолжила тираду Джинни. – Я бы лучше справилась. Я бы не морозилась, когда других, а не меня повышают по службе. Я бы не позволила отправить себя на свалку, как отслужившую срок железку. Я бы старалась побороть свои недостатки, стать лучше, а не катиться по наклонной! Я бы уж точно не позволила, чтобы меня застукали… – Джинни понизила голос, и Нэт не удалось расслышать окончание фразы. – Ты неисправим, Митч.

Митч разозлился не на шутку. Он отворил рот, и оскорбления полились рекой:

– Все вы, бабы, одинаковы. Ревнивые и злопамятные, всегда только попрекаете.

– Угомонись, – зашипела Джинни и шагнула к мужу.

Вращая глазами, она подошла к нему вплотную. Но Митч уже завелся и теперь набирал обороты.

– Все вы неблагодарные твари. Только то и делаете, что сосете из мужиков кровь, тратите заработанные ими денежки на красивые тряпки и туфли и без стеснения подставляете свои киски молочнику.

Джинни яростно, с громким треском врезала Митчу по щеке, оставив на ней яркий красный след.

На пару секунд Митч остолбенел, затем потер пострадавшую щеку и уставился на жену:

– Какого черта, женщина?

У Джинни дрожали руки. Нэт мысленно зааплодировала, подумав, что дерзкая Джинни, ответив на оскорбление, защитила таким образом доброе имя всех женщин, но та, отступив на шаг, уточнила:

– Я не такая, как другие.

Джинни резко развернулась и неожиданно наткнулась взглядом на Нэт.

– Ой! – вскрикнула миссис Ричардс.

Митч повернул голову. Его глаза округлились. Нэт почувствовала себя стоящей в лучах прожекторов.

– Я не знала, что тут кто-то есть! – на секунду утратив самообладание, воскликнула Джинни.

– Нэт Кольер, – вырвалось у Митча.

– Извините, – оправдывалась, запинаясь, Нэт. – Мы тут гуляли и услышали крики…

– И как долго вы здесь торчите? – внимательно разглядывая незваную свидетельницу семейной сцены, спросил мужчина. – Вас из дома, что ли, выгнали?

– Мы вышли прогуляться. Извините. Девочки, уходим!

Нэт повернулась к дочерям. Девочки, которые обычно и тридцати секунд не могли постоять спокойно, застыли на месте, ошеломленные увиденным.

Джинни открыла сумочку, достала золотой портсигар, легким движением вынула сигарету и, сунув сумочку под мышку, прикурила. Окинув взглядом непрошеную гостью, презрительно выпустила облачко дыма.

– Вижу, вы нашли любимое платье, Нэт, – ухмыльнулась Джинни.

Нэт даже не сразу поняла смысл брошенной колкости. Жена Митча тыкала ее носом в платье: видите ли, вчера она была одета так же. Как она вообще в пылу ссоры с мужем заметила, на ком что надето? По-видимому, Джинни относится к тому типу женщин, которые вечно придираются к другим, выискивая недостатки. Такие дамы подобны собакам-ищейкам, немецким овчаркам, вынюхивающим мины на полях сражений.

Было ужасно неприятно увидеть Джинни Ричардс в таком свете. Все равно что попасть в немилость к младшему божеству языческого пантеона. Сердце Нэт колотилось как сумасшедшее. Но она попыталась найти оправдание Джинни: бедняжка, она просто сильно расстроилась… А вот Митч вел себя как полнейшее ничтожество. То, что этот человек является боссом Пола, лицом, от которого во многом зависит карьера мужа, не сулило ничего хорошего. Ночью Пол сказал: «Я с нетерпением ожидал перемен, а теперь надеюсь лишь на то, что два года как-то продержусь, а потом уеду отсюда. С меня и этого довольно».

Она даже не осознавала, насколько быстро идет, схватив за ручку бедную Лидди, а ребенок всеми силами старается не отставать. Наконец они свернули на дорожку, ведущую к их дому.

– Мама, гляди! – позвала ее Саманта.

Нэт увидела пару ворон, клюющих какой-то непонятный предмет у них перед домом. Несколько секунд она наблюдала, как птицы теребят в траве нечто розовое и блестящее, издалека напоминающее стейк. Одной из ворон удалось отобрать добычу у соперницы. Победительница взлетела вместе с трофеем, уселась на нижнюю ветку дерева и, вертя головой, как автоматическая игрушка, принялась разглядывать Нэт. И тут до нее дошло: ворона держала в клюве слегка раскачивающиеся на ветру трусики, которые, должно быть, остались во дворе после их с Полом ночных игрищ.


Пол

Специалист Фрэнкс любил разные игровые шоу, которые показывали по телевизору, как правило, днем. Когда их команда из трех человек работала в дневную смену, часы, отведенные на обед, они проводили за просмотром передачи «Тик-так денежки». Сегодня за приз боролись дружелюбный банкир и бровастый капитан в отставке, который для пущей важности надел в студию военную форму с орденскими планками.

– Вперед, армия! – с набитым ртом подзадоривал бровастого Фрэнкс.

– Не уверен, – запротестовал Вебб. – Видок мне его не нравится.

– Это потому, что нет у тебя настоящего уважения.

– Есть! – возразил Вебб.

В принципе, Пол ничего не имел против игровых телешоу; единственное, что его раздражало, – те тридцать секунд, когда мужчины обдумывали ответ под аккомпанемент зловещего музыкального дребезжания. Вот они стоят друг напротив друга за своими пюпитрами. Расстояние между ними – всего несколько дюймов. Их непроизвольные движения видит вся Америка: сжатая челюсть, направленный вверх взгляд, когда кто-то признает свое поражение; то, как они переминаются с ноги на ногу или хихикают, прикрыв рот ладонью; как с трудом глотают слюну, когда ее становится слишком много, или как облизывают губы, когда пересыхает во рту…

– Выбирай Библию, – обратился к экрану Фрэнкс. – Библию или футбол.

Все смотрели шоу. Не было никакой возможности отвлечься, ибо Фрэнкс постоянно говорил с телевизором, критиковал игроков, хлопал в ладоши или ругался. Подавшись вперед, Фрэнкс стукнул по столу кулаком:

– Ради бога! Только не литературу!

– Автор вышедшего в 1925 году романа, написанного с использованием потока сознания[22], – вслед за ведущим Биллом Уэнделлом повторил, нахмурившись, Вебб.

– А что такое поток сознания? – спросил Пол, разглядывая то, что осталось от ланча.

Нэт завернула ему с собой сэндвич с индейкой, три галетных печенья и фруктовый салат из мелко нарезанных плодов. Фрэнкс ел какую-то холодную стряпню, приготовленную из вчерашней говядины, а холостяк Вебб хрустел солеными крендельками, извлекая их из большой пачки.

– У меня ассоциация с названием какой-то местности здесь, в Айдахо, – поделился своими мыслями Вебб, запивая крендельки кока-колой.

Он со звоном опустил бутылку на стол и улыбнулся. Его лицо было настолько худым, что было заметно, как напрягаются мышцы под кожей, ответственные за улыбку.

– Потерянная пустыня возле потока сознания. Звучит?

Пол рассмеялся.

– Как по мне, этой чуши и так довольно, спасибо, – сказал Фрэнкс. – Ну, спорт или развлечения?

– Давай для Вебба организуем воображаемую географию, – пошутил Пол.

– Скрытая категория, – не мог оторваться от телевизора Фрэнкс. – Если он выиграет еще одну игру, получит новую машину. Четыре он уже выиграл.

– Машины? – уточнил Вебб.

– Игры, – пояснил Фрэнкс.

– А что за тачка?

– Король карликов, – сказал Пол, и все рассмеялись.

«Королем карликов» называли любую машину, смастеренную из подручных материалов. Главное – раздобыть мотор.

Фрэнкс взглянул на часы.

– Черт, – выкрикнул он раздосадованно. – Пора на работу.

– Эх! А можно еще один раунд? – задал риторический вопрос Вебб.

Пол сложил остатки еды в пакет и направился к своему шкафчику. Изнутри к дверце была прилеплена фотография жены. Мужчина с грустью посмотрел на нее. Снимок был сделан в фотокабинке на набережной в Сан-Диего, когда они еще только встречались. Ей было девятнадцать, Полу – двадцать. Она казалась такой красивой и счастливой… тогда. Все время улыбалась, а один уголок рта поднимался чуть выше другого. Даже ее глаза тогда смеялись. Обычно одного взгляда на фотографию Полу было достаточно, чтобы на душе стало теплее и спокойнее, но не сегодня. Сейчас у него засосало под ложечкой. Утром произошла ссора, которую он никак не мог выбросить из головы. Кажется, между ними все наладилось, и вот опять…

В ушах до сих пор звенели ее слова: «Я не понимаю, почему ты такой жадный». Нэт пришло в голову отвезти Саманту и Лидди к водохранилищу Палисейдс – устроить девочкам пляжный день. Пол и раньше замечал, что жене хочется куда-то выехать. Видимо, ей ужасно надоело сидеть дома, она отчаянно нуждалась в маленьких невинных приключениях. Чтобы выехать, необходима машина, а машину забирал Пол. Каждый день он доезжал на ней до автобусной остановки в центре города и оставлял ее там, чтобы потом на ней же вернуться домой.

Сегодня утром на автобусную остановку его отвезла жена. Высадила, а сама вместе с дочками отправилась на автомобиле к пляжным приключениям. Ему не понравилась эта идея. Слишком далеко. До водохранилища – два часа езды и столько же в обратную сторону. Нэт будет возвращаться домой уставшей. Четыре часа за рулем по петляющей дороге, и все ради того, чтобы немного полежать на пляже! По мнению Пола, это было довольно глупо, не говоря уже о тратах на бензин. Но… хорошо, Нэт! Бери машину.

Однако этим дело не ограничилось. По дороге к остановке Нэт попросила мужа, чтобы он и в дальнейшем оставлял «Файрфлайт» ей.

– Бессмысленно, когда машина стоит весь день на автобусной остановке, – говорила Нэт, теребя подол юбки, так что ему стало ясно: она просит о том, о чем уже давно хотела сказать. – Ты можешь оставить машину мне, а сам поехать на работу с другом.

– С каким другом? – спросил он.

– Не знаю… с одним из твоих товарищей по работе, – пожала плечами Нэт. – Мне бы очень хотелось иметь возможность пользоваться машиной.

– Серьезно? – искренне удивился Пол. – Зачем тебе машина на целый день?

Прежде ему даже в голову не приходило, что жене может вдруг понадобиться автомобиль.

– Так намного легче делать покупки и развлекать девочек, – стала объяснять Нэт. – Проще добираться до бассейна… ездить в…

Неожиданно жена запнулась. На лицо набежала туча: кажется, она сболтнула лишнего.

– В паре кварталов от нашего дома есть детская площадка.

– Конечно, – краснея, поспешно согласилась Нэт. – Туда мы все время ходим, но с машиной мы имели бы полную свободу передвижения.

– Ну, мне не особо нравится мысль, что ты с девочками будешь разъезжать по всему городу, – нахмурился Пол.

– Я хорошо вожу автомобиль, – продолжала уговаривать жена, хотя они оба знали, что это не так.

Когда Нэт садилась за руль, она не видела спидометра. Казалось, что она непроизвольно пытается бросить вызов судьбе. Не могла проехать по прямой без того, чтобы не превысить скорость миль на двадцать. Однажды она переехала кошку. Это произвело на женщину столь ужасное впечатление, что она по сей день, если что-то вдруг напомнит о том случае, начинает плакать. Пол из благих побуждений решил не нагнетать ситуацию и не стал ей перечить.

– Ну не знаю, – наконец произнес он. – Не хочу рисковать. Мне нельзя опаздывать на работу. Если меня не будет на месте к моменту прихода автобуса, он ждать не станет. А что, если человек, с которым я договорюсь, не приедет вовремя? Что, если машина сломается?

Он не хотел ни от кого зависеть, даже от друга, который к тому же может опоздать – по многим причинам, в том числе и от него не зависящим. Вебб, например, грешил этим довольно часто. У Фрэнкса четверо или пятеро детей… Пол не мог припомнить точно… В любом случае слишком много неизвестных переменных. Ричардс жил ближе всех, но Пол ни за какие коврижки не стал бы просить об одолжении босса. К тому же после того званого ужина он вообще с трудом выносил присутствие этого человека рядом с собой.

– Я не понимаю, почему ты такой жадный, – вдруг взорвалась Нэт.

Ее голос дрогнул, глаза наполнились слезами.

– Мне жаль.

– Тебе не жаль, – отвернулась Нэт и подчеркнуто жизнерадостно заговорила с Самантой.

Ее слова отскакивали от автомобильных стекол, словно были сделаны из жести.

Они подъехали к автобусной остановке, где в клубах сигаретного дыма уже толпилась дюжина мужчин. Фрэнкс и Вебб были на месте. Фрэнкс, прислонившись к стене обувного магазина, лениво перелистывал газету. Вебб сидел на бордюрном камне и курил. Затянулся, выпустил дым и сощурился, заприметив медленно движущуюся машину Пола. Кажется, хотел поднять руку в приветственном жесте, но, увидев, что товарищ с семьей, передумал.

– У тебя просто идеальная семья, – сказал он Полу позже, когда они уже приехали на работу. – Почти завидую тебе, Кольер.

– Почти, – пошутил Фрэнкс.

Когда Пол выходил из автомобиля, Нэт просто кипела от переполнявших ее эмоций. Он почти физически ощущал, как молекулы обиды клубятся вокруг нее, постепенно образуя непробиваемую броню. Нэт отъехала от стоянки, даже не оглянувшись. Спина прямая. В зеркале заднего вида мелькнула ее высоко поднятая голова. Он чувствовал себя последним тупицей, поэтому искал для себя всяческие оправдания. У него были причины оставить машину в своем распоряжении. Пол на самом деле панически боялся опоздать на работу, и его действительно беспокоило, что Нэт слишком быстро водит автомобиль. Ему было бы спокойнее точно знать, где находятся жена и дочери, нежели догадываться, в каком, ради всего святого, месте они могут сейчас быть.

Ко всем этим соображениям примешивалась и некая досада оттого, что Нэт скучно сидеть дома. Полу хотелось бы думать, что жена всем довольна. У нее есть дом с задним двориком, две дочери – все, как она хотела. Муж разрешает ей каждый месяц тратить часть заработанных им денег на одежду, кухонные принадлежности и прочие вещи, которые ей понравятся. Конечно, он зарабатывает не слишком много, но что еще он может предложить? Пол вспомнил о матери, всю жизнь прожившей в бревенчатой хибаре с мужем, которому было на нее наплевать. Она вообще ничего не имела по сравнению с Нэт, у которой есть и любовь, и прочие радости жизни. Зачем ей желать большего?

Впрочем, дело было не только в машине. Он отдавал себе в этом отчет. У него осталось гаденькое чувство, как будто Нэт не машину попросила, а уехала без него в двухнедельный круиз. Господи! Иногда так трудно быть справедливым к ней! Ему ничего больше не хотелось в жизни, кроме как сделать ее счастливой, но временами Пол сам все портил. Он обижал ее или задевал ее чувства и никогда не оставался в выигрыше от своего глупого упрямства. И вот он стоит перед шкафчиком, как придурок, и чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что жена укатила куда-то, рассердившись на него, и теперь, быть может, наслаждается свободой, совсем позабыв о нем.

Раздумья прервал шумный шелест вощеной бумаги прямо у него над ухом. Пол вздрогнул:

– Какого черта, Вебб?

Вебб напустил на себя степенное выражение лица, как у пожилой дамы из старых фильмов.

– Куда ты едешь, Кольер? – прошептал он. – Куда ты едешь, зачем покидаешь меня?

– Помолчи лучше, – хмыкнул Пол.

Но на самом деле он был рад, что его вырвали из раздумий и вернули к работе и к реальной жизни.

– Реактор перегрелся, джентльмены, – с набитым ртом сообщил Фрэнкс. – Пора опускать стержни.

Вытерев рот салфеткой, он подошел к рукомойнику и сполоснул пластиковый контейнер «Таппервэа». В мешковатом комбинезоне Фрэнкс был похож на огромного ребенка.

– С какой стати ему перегреваться? – проворчал Вебб.

Утром они первым делом опускали стержни.

– Понятия не имею. Перегрелся – значит, перегрелся, – отрезал Фрэнкс. – Думаю, в первый раз мы недостаточно снизили температуру. Вилли Мейс!

Услышав выкрик, Пол приподнял голову, решив, что это какая-то замена обычному ругательству. Между тем начальник дневной смены застыл перед телевизором.

– Боже мой! – произнес Фрэнкс. – Кто ж не знает ответов на такие простые вопросы? – И щелкнул выключателем.

Игровое шоу со всеми его участниками погрузилось во тьму. Фрэнкс взял планшет с зажимом для бумаги.

– Пойдемте, – распорядился он. – На этот раз мы погрузим его на полдюйма. Не хочу возвращаться к этому в третий раз.

Они начали взбираться по узкой витой лестнице наверх. Стучали подошвами по железным решетчатым ступенькам, и звук их шагов отдавался эхом в «силосной башне». Поднимались гуськом – один за другим.

Высокое узкое строение служило главным образом огромным вместилищем активной зоны, располагающейся под слоями экранированной защиты и гравием. Пять металлических стержней регулирования двигались от активной зоны к крышке корпуса реактора на верхнем уровне башни. Стержни выступали примерно на фут. Для регулирования скорости реакции в активной зоне их вручную очень медленно поднимали или опускали. Чем выше находились стержни, тем больше нейтронов попадало в активную зону, выделяя при этом больше энергии. Опускание стержней замедляло реакцию, а значит, остужало реактор. Операторам приходилось постоянно выверять данные, следить за скоростью реакции и двигать стержни. Иногда Полу казалось, что он только этим и занимается.

Каждый стержень весил восемьдесят четыре фунта. В большинстве ядерных реакторов для регулирования стержней использовали дистанционные манипуляторы, но на CR-1, как и везде в армии, насколько успел заметить Пол, действовали по старинке, то есть вручную. Члены команды попросту разжимали верхнюю часть стержня, перемещали его и снова фиксировали.

– Кому нужно дистанционное управление? – разглагольствовал Фрэнкс. – Мы все можем сделать собственными ручками, ну разве что немного испачкаемся.

– Ага, смазка на локтях и боль в заднице, – пробурчал Вебб.

Пять стрежней были пронумерованы нечетными цифрами: один, три, пять, семь… Самым мощным был девятый. Именно этот стержень отличал CR-1 от реакторов той же серии. Фрэнкс называл девятый фирменным. Он был задуман в качестве экстренного «тормоза» на случай форс-мажора. Если реактор выйдет из-под контроля и начнет стремительно нагреваться, операторы смогут остановить процесс, «загасить» его, опустив девятый номер до самого дна активной зоны. В кризисной ситуации это может всех спасти.

Проблема, ошибка конструкторов, которую устранят в последующих модификациях, заключалась в том, что, являясь аварийным тормозом реактора, сам номер девять не имел возможностей для экстренного торможения. Если команда случайно уронит стержень до упора, что было бы крайне идиотским поступком (Пол очень надеялся, что на его смене такого никогда не случится), произойдет аварийная остановка, реактор выключится, и эту чертову штуковину придется запускать заново. Это, конечно, неприятно, но не смертельно. Слишком высокое положение девятого номера привело бы к диаметрально противоположному эффекту – переизбытку энергии, что совсем уж плохо. В этом случае начнется сверхкритическая неконтролируемая цепная реакция и температура в реакторе за секунду достигнет двух тысяч градусов.

Никогда прежде, разумеется, с CR-1 такого не случалось, но операторы имели достаточно четкое представление, насколько опасной может быть ситуация. Внутри реактора находится обогащенный уран, в крошечных невидимых атомах которого заключена энергия сотен лет, но во время сверхкритической реакции вся эта энергия выделится мгновенно. Внутренняя часть реактора расплавится, и он взорвется, как вулкан. Точно никто не знал, как именно это может произойти. Как говорится, пока не попробуешь, не узнаешь, а проводить подобные опыты никто, конечно, не станет.

Поэтому армейские чины не нашли лучшего способа обезопасить людей, чем повторять им снова и снова, как маленьким детям: «Ни при каких обстоятельствах не поднимайте стержень выше, чем на четыре дюйма».

Команда действовала со всей осторожностью: один человек поднимал или опускал стержень с помощью регулирующего рычага, а другой, встав на корточки, следил за процессом. Пока все происходило без срывов. «Если все же случится самое страшное, вы знаете, что делать», – пошутил однажды инструктор в школе операторов.

Некоторые парни хвастались, что, мол, если на них нападут Советы, они поднимут номер девять на критическую высоту и не позволят прибрать к рукам американские технологии. Пол с трудом представлял себе, каким ветром русских может занести в Айдахо, но на свете всякое бывает. Те чванливые типы все как один были холостяками, им в жизни, по всей видимости, не хватало куража. Потому и привлекали подобного рода самоубийственные сценарии, главными героями которых были они сами. С точки зрения Пола, в немотивированной жажде героизма было нечто детское. Когда у тебя есть семья, ты не станешь планировать ничего подобного, если, конечно, жена и дети тебе не наскучили.

Он вернулся мыслями к своей семье. Нэт сильно на него обиделась. Это не давало покоя. Он задумался, слегка покусывая щеку изнутри.

– Кольер! – рявкнул Фрэнкс. – Внимательнее.

– Извини.

Пол присоединился к Веббу, ослаблявшему зажимы над стержнями. Фрэнкс стоял сбоку, что-то строча на своем планшете.

Первые четыре стержня встали на свои места как полагается: номера первый и третий, затем пятый и седьмой. Стержень опускался до нужной отметки, Вебб склонялся над ним и завинчивал зажимы. И так четыре раза.

Затем потянулся к номеру девятому, и Пол, заметив, как товарищ напрягся, присел рядом с ним на корточки. Вебб, ослабив зажим, схватился за стержень.

– Полдюйма, – напомнил Фрэнкс.

– Ладно, – кивнул Вебб, – пошел…

Прошло несколько секунд. Пол поднял глаза на Вебба. Беднягу аж перекосило от нешуточных физических усилий, но ничего не происходило.

– Ниже, сынок, ниже, – командовал Фрэнкс.

– Ты в порядке, Веббси? – поинтересовался Пол.

Несколько секунд парень ничего не отвечал, потом выдохнул и сообщил:

– Стержень застрял.

Фрэнкс бросил на него колючий взгляд.

– Извини, не двигается… – подтвердил Вебб.

– Дай я, – отодвинул его Фрэнкс.

Молодой человек послушно отошел, уступив место старшему смены. Фрэнкс тужился изо всех сил – так, что капли пота выступили на лбу. Выругавшись, он подозвал к себе Пола.

– Кольер! Давай ты.

После Фрэнкса рычаг регулирующего стержня был почти горячим. Вытащив из нагрудного кармана тряпку, Пол протер его, схватил покрепче и изо всех сил толкнул вниз. Не помогло. Как он ни пыжился, девятый не сдвинулся с места. От нечеловеческого напряжения оператора буквально начало трясти. Он и стонал, и рычал, пытаясь победить стержень, но вынужден был отступить.

– А что мы делали в прошлый раз? – начал перебирать варианты Вебб.

– В прошлый раз? – переспросил Пол, переводя дух.

– Может, позвать Ричардса? – предложил Вебб.

– Он что, обладает сверхчеловеческой силой? – пробурчал Фрэнкс.

– Нет, я в смысле… если он на посту…

Фрэнкс не дал ему договорить:

– Кольер! Тащи разводной ключ.

Пол в три широких шага подошел к полке, прикрепленной к стене, схватил тяжелый разводной ключ и вернулся обратно. Прикрутил регулируемые губки под углом к стержню, перевел дух и рванул ключ, используя его как дополнительный рычаг. Никакого эффекта. Сердце громко стучало в груди. Он чувствовал, как кровь приливает к ушам. Товарищи внимательно следили за его потугами. Пол видел: они тоже нервничают.

Он ухватился за разводной ключ снова и тянул до тех пор, пока жилы на руках и шее не вздулись, как канаты. Кровь стучала в мозгу, как будто стремилась вырваться из черепной коробки. Перед глазами заплясали звездочки.

– Вот дерьмо! – опустил руки Пол.

– Тебе почти удалось, – обнадежил его Фрэнкс. – Давай еще чуть-чуть.

Пол сделал шаг назад, потер ладони и снова взялся за дело. Фрэнкс, встав на цыпочки, заглядывал ему через плечо. Вебб подсматривал из-за другого плеча.

– Отойди от него, – вдруг рявкнул Фрэнкс, и оба отступили назад.

Пол рванул ключ еще сильнее. Стержень самую малость подвинулся вниз… затем еще немного… Пол старался изо всех сил. На долю секунды даже показалось, что он теряет сознание.

– Ты сделал это, Кольер, тебе удалось!

Стержень подвинулся менее чем на полдюйма и двигаться дальше категорически отказывался. У Пола дрожали руки.

– Хорошая работа! Браво! – похвалил Фрэнкс, хлопнув его по спине своей пухлой ладонью.

– Фух! – выдохнул Вебб и нервно хихикнул.

Пол постарался дышать ровнее. Грудная клетка болела, легкие напряженно качали воздух. Немного отдышавшись, он осмотрел свою работу и почувствовал некое разочарование.

– Стержень опустился меньше, чем мы хотели.

– Плевать! Пока и этого хватит, – успокоил коллегу Фрэнкс. – Скажу вечерней смене – они потом разберутся, а пока давайте зафиксируем эту штуковину.

– На всякий случай, чтобы, не дай бог, не опустилась самостоятельно, – ворчал Вебб, доставая зажимную скобу.

Пол наблюдал, как Вебб и Фрэнкс закрепляют регулирующий стержень. Ощущение триумфа улетучивалось с каждой секундой, теперь на лицах читалось облегчение. Пол точно знал, что все они думают сейчас об одном и том же: «Черт! Мы только что избежали большой беды».


– Прежде такое случалось? Регулирующий стержень когда-нибудь застревал? – спросил Пол спустя несколько минут, когда они поднимались в диспетчерскую.

– Бывало, – сказал Фрэнкс, – но с девятым такое впервые.

– Теперь они все начинают заедать, – добавил Вебб.

– Ричардсу это не понравится, – придерживая перед парнями дверь, сказал Фрэнкс и покачал головой. – Придется занести этот случай в регистрационный журнал. Мастер-сержант будет против, но по-другому никак нельзя…

Он умолк.

– Ричардс сообщал инженерам? – поинтересовался Пол. – Дику Харбо, например?

– Понятия не имею.

– Я не смог затолкать эту штуковину дальше, – сокрушался Пол. – Что будет, если стержень когда-нибудь застрянет окончательно и мы будем бессильны?

Вебб растерянно посмотрел на него, Фрэнкс раздраженно фыркнул.

– Мы преодолеем этот мост, когда дойдем до него[23].

В неказистом помещении с серыми стенами, которое называлось диспетчерской, не было ничего лишнего – только ряды измерительных приборов с круглыми циферблатами, рулон бумаги для записи показаний, пульт управления и вращающиеся кресла. Вверху на стене висел световой индикатор с надписью: «Повышенная радиация». Сейчас он, понятное дело, не светится – он начнет мигать в случае тревоги, но этого, конечно же, никогда не случится.

Получая назначение на CR-1, Пол уже знал, что этот реактор более капризен по сравнению с аналогичными. Главным фактором риска считался мощный девятый регулирующий стержень. Но имелись и другие отягчающие обстоятельства. Это реактор кипящего водо-водяного типа. Пар здесь генерируется непосредственно в активной зоне, а не в отдельном змеевике, способном защитить от излучения, поэтому любая деталь, которая соприкасается с паром, становится радиоактивной.

Кроме того, CR-1 не герметичен. Вместо традиционного круглого купола, как у большинства реакторов, этот имеет плоскую крышу, которая приделана к вертикальным стенам, соединенным под прямым углом. Это опытный образец. Подобные реакторы планировалось впоследствии установить в Арктике, поэтому о герметичности никто особо не заботился. Кому она нужна на краю земли? Там же никто не живет. Между тем CR-1 – не на Северном полюсе, а до ближайшего городка всего лишь пятьдесят миль пустыни. Ветры здесь, бывает, свищут со скоростью тридцать миль в час. Если случится выброс, радиоактивное облако довольно быстро накроет густонаселенный город.

Пола до сих пор била дрожь. Из головы не шло испуганное лицо Вебба и его глухой, близкий к панике голос: «Стержень застрял». Стержни никогда не должны застревать. Контроль – во всем. Измерения и точность – во всем. Нельзя позволить реактору диктовать условия. И тем не менее это случилось.

Если бы они поднимали, а не опускали девятый стержень и он вот так же застрял, все могло бы быть гораздо хуже. Расстояние в четыре дюйма кажется такой безделицей, но превышать его запрещено, иначе быть беде. Хотя еще ни один реактор не пострадал из-за чрезмерно задранного стержня, операторы подозревали, что в CR-1 поднятие массивной девятки возымеет эффект, сравнимый с одновременным «взлетом» остальных стержней.

Пол посмотрел на Фрэнкса, который изучал данные на бумажной ленте, и почти открыл рот, чтобы озвучить имеющиеся опасения, но старший по смене был слишком глубоко погружен в свои мысли. Вероятно, Фрэнкс размышляет сейчас о том, что произойдет, если в CR-1 начнется сверхкритическая реакция и активная зона вмиг разогреется до двух тысяч градусов. Если реактор взорвется, то вода, пар и осколки разлетятся во все стороны, а все, кто будет на реакторном уровне, как, например, Пол с товарищами несколько минут назад… Честно говоря, он даже не хотел об этом думать.

Но неприятные мысли продолжали бурлить в голове. Взрыв, пожалуй, не лучше утечки. Ядерные осадки будут подхвачены ветром и перенесены в совершенно другое место, как медузы в шторм. Через два часа, даже раньше, радиоактивное облако может добраться до Айдахо-Фолс, где находятся их семьи.

А где будет в это время Пол? Он будет лежать на усыпанной гравием парковке, нашпигованный железными осколками и болтами, как апельсин, утыканный палочками гвоздики[24]?

Господи! Какое отвратительное зрелище!

Пол кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, хотя и сам не понял, зачем это сделал.

– Что? – почти рявкнул Фрэнкс.

Одно резкое слово – и Пол потерял всякое желание дискутировать о чем бы то ни было. Все же закончилось благополучно… Ведь верно? Они сдвинули с места проклятый стержень. Фрэнкс, по всей вероятности, не хотел об этом говорить, но парни из его смены в четыре глаза смотрели на него.

– Я просто подумал, – начал Пол, – что… ты сам знаешь… если девятый номер застрянет, мы не сможем контролировать ситуацию…

– Как будто мы сейчас что-то контролируем, – пробурчал Фрэнкс.

Пол замялся.

Фрэнкс ткнул кончиком карандаша в стену с циферблатами, стрелки которых слегка подрагивали.

– Посмотрим, остыл ли реактор, – пробормотал он. – Кажется, пошло на поправку…


Нэт

Водохранилище Палисейдс, постепенно уменьшаясь, танцевало золотисто-голубым кружком в зеркале заднего вида. Нэт не хотелось уезжать от воды. Сегодняшний день, проведенный с девочками, был настолько замечательным, что, когда озеро подмигнуло им в последний раз и скрылось за соснами, она буквально физически ощутила укол сожаления.

– Мама! – позвала ее с заднего сиденья Саманта. – Мы съезжаем.

Горная дорога представляла собой бесконечный серпантин. Автомобиль то и дело заносило на поворотах, и девочки изо всех сил цеплялись за скользкую кожу сидений.

– Извините. Держитесь, скоро будет легче, – успокоила дочек Нэт.

Она постаралась вести машину ровнее. Пришлось, конечно, ехать медленнее, но, по крайней мере, их не так трясло. Ухватившись для равновесия за резиновые прокладки автомобильных окон, девочки глазели по сторонам. Тени, отбрасываемые деревьями, мелькали на их личиках, как кадры в немом кино. Нэт вздохнула. Что это был за день! Малышки восторженно резвились в озере, носили в ведерках воду и строили замок из песка и гальки. В конце лета вода уже стала прохладной, но Нэт с удовольствием купалась вместе с детьми. Дочери громко визжали, и эхо от их криков отражалось в высоком небе.

Поездка на водохранилище стала целительным бальзамом после утренней ссоры с Полом, хотя именно эта поездка и послужила причиной размолвки. Нэт была не готова прямо сейчас вернуться домой: не хотелось менять яркое солнце и беззаботный отдых на тихий дом, напряженные плечи мужа, его непреклонную уверенность в собственной правоте. Он всегда чертовски самоуверен! Утром, оставив Пола на автобусной остановке, Нэт с перекошенным от злости лицом завернула за угол и остановилась. Не в силах сдерживать эмоции, трижды ударила по рулю. Было ужасно унизительно выклянчивать машину, слушать, как Пол раздражается и несет всякую чушь о том, что он боится опоздать на работу. Он обращался с ней как с ребенком, который не имеет представления о том, что можно, а чего нельзя. Пол что, на самом деле считает, будто она хочет, чтобы он опоздал на работу? Почему с ним так сложно? Когда ей удавалось расслабить мужа, он оказывался замечательным человеком, самым чудесным на свете, но в остальное время он был неприступной крепостью, и это утомляло.

Захотелось чуть-чуть оттянуть возвращение домой. Преодолев длинный спуск, они въехали в небольшой городишко под названием Кирби.

– Девочки! Как насчет молочного коктейля? – повернулась к дочкам Нэт, заприметив впереди маленькое придорожное кафе.

Их дружное «ура!» не оставило сомнений.

– Хорошо, – улыбнулась добрая мама, заруливая на грунтовую стоянку. – Небольшое количество сладкого вас взбодрит.

Нэт вышла из машины. Пока они ехали, девочек немного разморило. Они даже задремали, прислонившись к дверцам розовыми, как у лобстеров, плечиками. Руки-ноги безвольно покачивались в такт движению машины. Теперь же Саманта, повизгивая, пыталась выбраться наружу. Она была такой трогательной в этом своем платьице, которое сзади примялось и собралось в складки.

Нэт потянулась за Лидди. Пальчики малышки покрывала корочка засохшего песка, под ногтями – черные полумесяцы грязи, на переносице – следы от тины.

Было всего лишь два часа пополудни, и в кафе оказалось не так много посетителей. Едва зайдя вовнутрь, Нэт поняла, что ей здесь не нравится. Она ожидала, что заведение будет светлее, красивее и чище, но внутри все тонуло в полумраке. В каждую трещинку въелась грязь и просто кричала, что убирают здесь не слишком часто. В дальнем углу виднелся музыкальный аппарат, а рядом – небольшая танцевальная площадка. Черноволосая официантка с жирной, изрытой маленькими оспинами кожей любовалась своими ногтями. Молодой ковбой в глубине зала читал газету, бородатый мужчина с отсутствующим видом жевал гамбургер, две длинноволосые женщины глазели в окно.

Ладно, они уже вошли, и девочки настроились на угощение. Нэт заказала три молочных коктейля. Напитки, к счастью, оказались неплохими. Белоснежные башни взбитого до небес крема, а также вишенки, оставившие розовый след в облачках сливок, обещали райское наслаждение. Девочки управились со своими коктейлями в считанные минуты и в нетерпении заерзали на стульях. Нэт подвела дочерей к музыкальному автомату.

– Пять песен за доллар, – пробежав глазами список, сообщила она. – О! «Чарли Браун» в исполнении «Коустерс»[25]. Вам понравится эта песенка. Там один из парней поет низким голосом: «Почему все цепляются ко мне?»

Лидди весело захохотала, Саманта же выглядела озадаченной.

– А почему, почему все к нему цепляются?

Музыкальный автомат зажужжал. Забренчала гитара, зазвучала песенка о милом проказнике Брауне. Сестры, взявшись за юбочки, запрыгали на танцплощадке. Они топали, дрыгали ножками, кружились и хохотали от души. Нэт было несколько неловко, что дочери шумят, но и мешать их веселью не хотелось. Сегодня, как-никак, их день. Они выбрались в большой свет – туда, где весело, тепло и солнечно. Ей и самой охота подурачиться.

Когда песня закончилась, Лидди поднялась на цыпочки и потянулась к Нэт:

– Поцелуй меня, мама.

Женщина от всей души рассмеялась. Сейчас счастье ее дочерей казалось настолько бесхитростным, легким и свободным от взрослой испорченности, что Нэт совсем не хотелось ехать домой. Мы будем скитаться по Западу втроем! Ничто нас не держит! Но внезапно она как будто протрезвела: «Что за ужасное эгоистичное желание!» Разумеется, она хочет вернуться домой.

Небо наказало ее за одну только греховную мысль, ибо Саманта, продолжая кружиться, хотя уже и без музыки, потеряла равновесие, задела стеклянную сахарницу на одном из столиков, и та, упав на пол, разбилась. Нэт и девочки уставились на сверкающие стеклянные россыпи на черно-белой плитке.

– Господи! – первой вышла из ступора официантка. – Только посмотрите, что вы наделали!

– Извините. – Схватив салфетку, Нэт села на корточки и принялась сгребать сахар вместе с осколками в импровизированную горку. – Она не хотела. Сэм! Извинись.

Саманта несколько мгновений не отрываясь смотрела на официантку, демонстративно ожидающую извинений от трехлетнего ребенка, а потом не выдержала и показала ей язык.

Тут уж рот открыла не только работница кафе, но и мама девочки. Разбитую сахарницу еще можно было простить, но после ужасной проделки Саманты вполне могло возникнуть впечатление, что это сделано преднамеренно.

– Сэм! – поднимаясь, повысила голос Нэт.

Малышка, которая тут же пожалела о содеянном, уткнулась матери в подол.

– Не прикасайтесь! Еще порежетесь. Я принесу метлу, – взвизгнула официантка и убежала на кухню.

Нэт разволновалась. Она стояла и гладила Саманту по плечам, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Хорошо, что хоть Пола нет рядом. Поведение дочери довело бы его до белого каления. Нэт отчетливо представила себе, как они возвращались бы домой в гробовом молчании и как Пол ел бы себя поедом всю дорогу, пытаясь докопаться до истины, каким образом ему удалось вырастить такую невоспитанную дочь. Нэт буквально видела, как вращаются колесики его мыслей при малейших недоразумениях, как напрягается мозг в поиске скрытого смысла в любой мелочи.

Официантка вернулась с метлой.

– Вы топтались тут, как медведи… При таком поведении битой посуды не избежать.

– Мы не топтались, – возразила Нэт. – Она танцевала.

– Да, теперь мамы разрешают детям вести себя нагло и дерзко. Все встало с ног на голову. Взрослые неправы, а дети правы.

Официантка резким движением сгребла рассыпанный сахар на совок.

Нэт покраснела. При обычных обстоятельствах она бы смолчала, но сегодня выдался настолько хороший денек, что Нэт просто не могла позволить, чтобы какая-то сварливая тетка запретила им быть счастливыми.

– Извините, но у вас просто какая-то навязчивая мысль… – огрызнулась Нэт. – Уборка заняла не больше минуты, и мы извинились.

Официантка аж задохнулась от возмущения и уже готова была дать достойную отповедь…

«Уму непостижимо, – пронеслось в мозгу у Нэт. – Поверить не могу, что собираюсь ссориться с официанткой. Я должна остановиться. Я обязана промолчать».

За спиной послышались шаги, Нэт обернулась. К ней приближался молодой ковбой, сидевший до этого в глубине зала. Примерно одного роста с Нэт, волосы песочного цвета, голубые глаза, линялая фланелевая рубашка, матовые сапоги. В какое-то мгновение Нэт испугалась, что сейчас и этот ковбой начнет к ней придираться, а потом на нее навалятся остальные посетители кафе, оскорбленные детскими танцами. Но глаза у парня были добрые-добрые. И заговорил он не с женщинами, а с Самантой.

– Хочешь, скажу, что я однажды натворил? – опустившись на корточки, тихо сказал незнакомец. – Я перевернул ящик с яйцами.

Присев рядом с Самантой, он следил за ее реакцией, всем своим видом показывая: он верит, что девчонка на самом деле ужасно расстроена, а вовсе не выделывается перед взрослыми.

Саманта оторвалась от маминой юбки и с опаской одним глазком взглянула на незнакомого дядю.

Нэт, понимая, что дочь вряд ли станет отвечать, заговорила вместо нее слащавым голосом, каким принято разговаривать с расстроенными детьми:

– И как вам удалось перевернуть ящик с яйцами?

– Я работал на ранчо у друга пару лет назад, – сказал ковбой, глядя при этом на Саманту, как будто она была чревовещательницей. – Я еще не был достаточно взрослым, чтобы садиться за руль грузовика, поэтому ездил в кузове. Но в тот день так устал, что, запрыгивая наверх, не рассчитал силы и угодил прямиком в лоток яиц, стоявший у бортика. Можешь себе представить? Повсюду битые яйца, скорлупа и всякая клейкая дрянь. Фермер вышел, накричал на меня и ударил шляпой.

Саманта внимательно слушала, насмешливо приподняв брови-полумесяцы.

– А это больно, когда тебя бьют шляпой?

– Не особенно, просто гордость страдает.

– А что такое гордость?

– Ну, гордость… Это чувство, когда ты не хочешь, чтобы тебя унижали.

– А-а-а. – Саманта, кажется, задумалась. – А это проходит?

Молодой человек негромко хихикнул:

– Надеюсь, что нет. Гордость – полезная штука. Она помогает оставаться на высоте, даже когда ты попадаешь в неприятную ситуацию.

Официантка стояла с совком, полным перемешанного с сахаром битого стекла, и, похоже, готова была швырнуть все это просто в лицо Нэт.

– Гордость удерживает людей от глупых поступков, – вставила официантка.

– А как насчет доброты? – резко отреагировала Нэт.

Молодой человек продолжал беседовать с девочкой, не обращая внимания на женщин.

– Мне двадцать пять лет, – сообщил он Саманте. – Вероятно, я покажусь тебе старым, но я до сих пор совершаю иногда такое, что заставляет меня стыдиться. Это неприятное чувство, но оно всегда проходит.

Саманта кивнула и улыбнулась, а затем снова прижала головку к коленям матери.

Ковбой выпрямился. Его взгляд метался между Нэт и официанткой, пока наконец не остановился на последней.

– У всех случаются ошибки. Нельзя за это наказывать.

Нэт улыбнулась ему. Как хорошо, что галантный молодой человек занял ее сторону, защитил от невыносимой вздорной дамочки.

Официантка многозначительно взглянула на ковбоя.

– Весьма прискорбно, что никто, кроме Эсрома, не спешит нас спасать, – ядовито заметила она.

Нэт вспыхнула. Значит, они знакомы. Непонятно, почему ее это смутило… Быть может, она просто ощутила себя чужой?

– Корри! Тебе не нужны ни помощь, ни спасение.

Официантка, облокотившись на рукоятку метлы, пристально посмотрела парню в глаза. Взгляд ее был уже не колючим, а скорее грустным. Уголки рта портили глубокие морщинки. Сколько ей лет? Нэт сказала бы, что около тридцати. И почему ей кажется, что разбитая сахарница – не самая большая печаль, которую она принесла этой женщине? Тишина, наступившая в кафе, звоном отдавалась в ушах. Здесь, у подножия отдаленной горы, она чувствовала себя словно на краю света. Нэт с доверчивой поспешностью остановилась в маленьком городке, совершенно позабыв, что в таких вот затерянных в песках и пустошах местечках люди скорее выживают, чем живут. Здесь просто невозможно быть абсолютно счастливой. Теперь она начала догадываться, почему всякий раз, куда бы она ни ехала, Пол напоминает, что нужно быть осторожной. Муж привык к местам и людям вроде этого, а для нее такое было в новинку.

Корри, явно избегая смотреть Нэт в глаза, направилась на кухню.

– Увидимся позже, Эс, – бросила она на ходу.

– Ага, – ответил ковбой и отступил в сторону, чтобы пропустить бородача и двух длинноволосых женщин.

Те прошмыгнули мимо, не произнеся ни слова. И только колокольчики на двери возвестили об их уходе. Теперь в зале никого не осталось – только Нэт, ее девочки и ковбой. Единственный звук – жужжание электроприборов. Эсром направился на кухню. Сначала Нэт показалось, что он пошел за Корри, но молодой человек вернулся со шваброй и стал протирать пол в том месте, где был рассыпан сахар. На плитке осталось блестящее мокрое пятно.

– Спасибо, – сказала Нэт. – Я даже представить не могла, что из мелочи раздуют такую трагедию.

Ковбой пожал плечами:

– Никакой трагедии, просто Корри немного разнервничалась. Люди здесь вкалывают в поте лица, а эта работенка – лишь верхушка айсберга.

– Ну, я на самом деле не собиралась усложнять ей жизнь. Ведь это всего лишь сахар…

Нэт вдруг подумала, что и правда вела себя вызывающе и что все началось именно с грубой выходки Саманты. Она замолчала. Успокойся, миссис Праведное Негодование.

– Значит, вы не местные? – поинтересовался ковбой.

– Нет-нет. Мы из Айдахо-Фолс.

Он улыбнулся. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она нездешняя.

– Я тоже. Приехал на денек порыбачить с приятелями. И давно живете в Айдахо-Фолс?

– С июня.

– Дайте угадаю. Военный?

– Точно! Муж работает на реакторной испытательной станции.

– Один из тех привилегированных специалистов?

– Нет, он оператор. – Нэт взяла Лидди на руки, и кроха инстинктивно положила головку матери на плечо. – Мне кажется, эта профессия никак не вяжется с привилегиями.

Парень рассмеялся:

– Раньше в Айдахо-Фолс вообще не было никаких привилегий.

– Интересно, какое чувство испытывают жители, когда город начинает расти как на дрожжах? Наверное, возникает странное ощущение.

– Ну, у людей разные мнения на этот счет, но я лично считаю – это лучшее, что могло случиться с Айдахо-Фолс. Хотите знать, чем мы занимались, пока здесь не появились военные? Выращивали картофель и перевозили грузы.

Нэт задумалась: что бы это значило – «у людей разные мнения»? Она вспомнила посетителей кафе, которые прошли мимо них, – бородатого мужчину и двух женщин. Одна из них чуть голову не свернула. Не похожи они на тех, кто любит перемены.

– А чем вы занимаетесь в Айдахо-Фолс? – полюбопытствовала она.

– Главным образом работаю на ранчо, но стараюсь найти какую-нибудь работенку в городе. Помогаю дяде в автомастерской; зимой, бывает, нанимаюсь убирать снег. Что-то вроде этого.

– Мама! Можно поставить другую песню? – вставила словечко Саманта.

– Ой, золотце, нам пора ехать домой.

Саманта, уже оправившаяся после легкого стресса, заулыбалась Эсрому:

– Мне нравятся ваши сапоги.

Парень опустился на корточки:

– Серьезно? Знаешь, когда-то они были змеей.

Саманта наморщила носик:

– Как это?

– Думаю, змей было несколько. Их кожу натерли до блеска и пошили из нее сапоги. А твои туфли были когда-то коровой.

Саманта сделала испуганные глаза.

– Похоже, я нагнал на нее страху, – сказал ковбой Нэт и снова переключился на Саманту. – Ты же ешь сэндвичи с жареной говядиной или жаркое? Когда-то мясо было коровой. А из кожи можно делать разные вещи, например туфли или обивку дивана. Таким образом, мы используем все, ничего зря не выбрасываем.

– Ой, – вырвалось у Саманты, и девочка стала разглядывать носки своих туфелек фирмы «Мэри Джейн». – А из чего сделаны туфли Лидди?

Эсром скосил глаза на такую же пару туфель, только поменьше размером, надетую на Лидди. Потрогал, пощипал за носки, чуть ли не на зуб попробовал.

– Из жирафа, – со знанием дела сообщил он.

– Серьезно? – воскликнула Сэм.

Нэт расплылась в улыбке. Девочки следили за каждым движением своего нового друга, как загипнотизированные. Примерно так же они вели себя с Полом, словно птенцы склевывая каждое произнесенное им слово. Муж обожал девочек, но эта любовь, вероятно, давалась ему с некоторым трудом. Все в семье знали, что после прилива нежности он минут пять будет пребывать в состоянии молчаливой сосредоточенности. А вот Эсрому разговоры и шутки давались без каких-либо усилий: он вроде как брал их из воздуха, ничего не отдавая взамен.

– Извините, девочки, но нам пора домой, – скомандовала Нэт и, наклонившись к Эсрому, пошутила: – Лучше мы поедем, пока они не начали спрашивать, откуда берутся дети.

Женщина рассмеялась, а про себя отметила, что шутка была, пожалуй, слишком фривольной. Ну почему она, не успев познакомиться с новым человеком, вечно что-то ляпает невпопад?

Дверь отворилась, и в кафе ввалились двое мужчин, с виду ровесники Эсрома. Поприветствовали официантку, которая как раз возилась с холодильником, и замерли, увидев рядом с ковбоем симпатичную незнакомую женщину.

– Привет, Эс! – поздоровался тот, что пониже ростом, и тут же обратился к Нэт: – Мэм!

– Привет! – ответила вместо мамы Саманта.

– Я тут познакомилась с вашим приятелем, – объяснила Нэт. – Оказывается, мы оба живем в Айдахо-Фолс.

– А-а-а, – протянул молодой человек. – Эс, ты дал леди нашу визитку?

Эсром вздрогнул:

– Нет, еще не дал. Вот, пожалуйста!

Ковбой выудил из заднего кармана джинсов старый потертый бумажник из натуральной кожи, вытащил визитную карточку и протянул ее Нэт. На тонкой картонке шариковой ручкой было выведено: «Айдахо-Фолс. Ремонт автомобилей». Никогда прежде Нэт не видела визиток, написанных от руки, но она предпочла ничего не говорить по этому поводу.

– Если вашей машине понадобится ремонт, мы лучшие в городе, – заявил тот, что пониже.

– Для Айдахо-Фолс – неплохой выбор, – добавил Эсром. – Мастерской владеет мой дядя, а мы с Рассом там работаем.

– Ну спасибо, – поблагодарила Нэт. – Приятно было побеседовать и узнать много нового о производстве обуви.

Эсром снова опустился на корточки и, пожав Саманте руку, произнес:

– Увидимся позже, подруга.

Девчушка улыбнулась во весь рот:

– До скорого.

Мама с дочками направились к выходу. Официантка Корри бросила в музыкальный автомат монетку в пять центов. Теперь, чувствуя поддержку Эсрома, Нэт ощутила прилив великодушия.

– Извините, что причинили столько хлопот, – сказала она.

Корри, пожав плечами, кивнула и продолжила манипуляции с автоматом. Зал наполнился голосом Джонни Кэша[26]. Нэт знала эту песню. В ней пелось о красивой девушке из глубинки и юноше, который тоскует о ней. «Баллада о королеве подростков». Точно. Нэт улыбнулась официантке, попытавшись сыграть на взаимной любви к музыке, но Корри отвернулась от нее.

Нэт стало ясно: понимания здесь не найти, поэтому она изобразила улыбку вежливости и повела девочек к машине. Пока уставшие детишки устраивались на заднем сиденье, Нэт заметила за рулем соседней машины того самого бородача из кафе. Длинноволосые женщины сидели сзади. Все трое молчали. Что за странные люди! Обнаружив, что забыла сумочку, Нэт устремилась обратно в кафе, но на полпути ее перехватил Эсром. Он первым заметил забытую вещь и поспешил вернуть ее хозяйке.

– Как глупо с моей стороны. Спасибо, – поблагодарила она.

Ковбой широко улыбнулся. Подстрекаемая любопытством, женщина набралась храбрости и кивнула в сторону машины с непонятными людьми:

– Кто тот мужчина? Вы с ним знакомы?

Эсром оглянулся.

– Да, я его знаю, – мгновенно посуровев, признался он. – А в чем дело? Он вам чего-то наговорил?

– Нет. Просто мне показалось странным, что он там сидит так долго.

Друзья Эсрома глазели на них в окно, поэтому молодой человек поспешил увести Нэт подальше от кафе.

– Это дядя Корри, – понизив голос, сказал он. – Он ждет окончания ее смены, чтобы отвезти домой.

– А-а-а, – только и смогла выдавить из себя Нэт.

Почему Корри не может сама себя отвезти? Она чувствовала, что за всем этим что-то кроется, но не осмелилась спрашивать у практически незнакомого человека.

– Знаете, когда в следующий раз поедете на Палисейдс, не останавливайтесь в Кирби.

– Здесь не любят чужаков?

– Не любят.

– Но вы тоже местный, а никакой враждебности в вас я не заметила.

Он посмотрел на нее почти с благодарностью:

– Я бы сказал, чужой среди своих и свой среди чужих. Чужак, который стремится быть частью целого, и свой, который хочет поскорее отсюда слинять.

Парень рассмеялся, чтобы несколько смягчить последнюю фразу. Они подошли к стоянке.

– Приятно было познакомиться.

– Нэт, – протягивая руку, сказала она.

– А я Эсром, Нэт.

– Знаю… то есть слышала.

– Будьте внимательны на дороге.

– И вы. – Она распахнула дверцу машины. – Может, еще увидимся в Айдахо-Фолс?

– С удовольствием, – сказал новый знакомый.

Эсром вернулся в кафе. Нэт видела, как Корри повернулась к нему, сказала пару слов. Он прислонился к стойке, что-то ответил. О чем они говорят? Нэт размечталась, что якобы они с ковбоем знакомы давным-давно, всю жизнь, но теперь она замужем за Полом и не может быть ни с кем другим. Что бы там ни происходило в жизни Корри, Эсром наверняка играл в ней какую-то роль. Эта мысль, как ни странно, заставила Нэт почувствовать себя ужасно одинокой, брошенной, будто, едва познакомившись с ним, она уже имела право на что-то большее, нежели обычная вежливость.

По мере приближения к Айдахо-Фолс пейзажи за окном все меньше напоминали горные. Нэт рулила, напевая себе под нос, и вдруг обнаружила, что повторяет слова песни Джонни Кэша, которую Корри запустила на музыкальном автомате. Теперь, когда слова были произнесены вслух, Нэт покраснела. У нее есть все на свете, ну а ей-то все равно.


Пол

Ужасный день закончился. Все началось с ссоры между ним и Нэт, потом последовали неприятности с застрявшим регулирующим стержнем. Настроение у всей смены было хреновое. Оставшиеся пару часов Фрэнкс резко отдавал приказания, а они валились с ног и все время опаздывали. Когда рабочее время закончилось, Пол ощутил облегчение. В ожидании транспорта он вышел на улицу покурить. Предвечернее солнце сверкало на стальных ребрах реактора и сетке забора. Автобус может приехать в любую минуту.

Следом вышел Фрэнкс и тоже закурил.

– У соседа ребенок родился, – сказал он задумчиво.

– Хорошо, – дежурно отреагировал Пол.

Едкий запах сигареты – нечто среднее между ароматом старинного комода для специй и амбре скотного двора – щекотал ноздри. Пол на несколько секунд мысленно вернулся в детство. В небольших затхлых комнатках отцовской хибары пахло табаком, оленьей кожей, фланелью, мхом, дрожжами, сыростью, немытым телом, обувью, кедром и сосновой хвоей. На душе стало неспокойно. Он снова вспомнил о Нэт и о сегодняшней ссоре. Ему захотелось поскорее вернуться домой и загладить вину. Сейчас жена, должно быть, уже возвращается с водохранилища. Он надеялся, что любимая будет очень аккуратно вести машину. Потом подумалось, что Нэт, пожалуй, не оценит его заботу. «Я хорошо вожу автомобиль, – сказала она, а чуть позже: – Я не понимаю, почему ты такой жадный». Он прокручивал в голове, как она обиделась и быстро умчалась прочь, не обернувшись, не улыбнувшись, не помахав на прощание. Господи! Он извинится первым, если понадобится, он все сделает.

Фрэнкс оборвал течение его мыслей:

– Они перестали проводить инспекции. Знаешь?

Пол поднял на него глаза. Весь день Фрэнкс выражал явное нежелание обговаривать то, что произошло, но теперь, видимо, передумал. Пол почти наслаждался душевной болью, которую причиняли мысли о Нэт. Так он ощущал свою связь с ней. Если бы у него был выбор, он предпочел бы думать о жене, а не болтать с Фрэнксом на посыпанной гравием парковке.

– Я хотел поговорить с тобой раньше, – начал разговор Фрэнкс, – но был слишком сердит. Нужно было время, чтобы остыть… А еще я не хотел, чтобы мальчик слышал.

Фрэнкс всегда называл Вебба мальчиком, как будто тому было шесть лет.

– Понял, – произнес Пол, ожидая, что же начальник смены скажет дальше.

– В мае, незадолго до твоего приезда, мы провалили две инспекции – одну за другой.

– Две?

Учитывая, в каком состоянии реактор, Пол и раньше подозревал, что с инспекцией могут быть сложности, но провалить две… Это уж слишком!

– Начальство заприметило отставшие пластинки с бором, когда мы поднимали стержни в активную зону для осмотра. – Фрэнкс кончиком сигареты нарисовал в воздухе траекторию движения воображаемых стержней. – После этого Харбо и Ричардс прекратили всякие инспекции.

– Я обратил внимание, что некоторые пластинки отпали, – признался Пол. – И слегка удивился.

Бор использовали в большинстве реакторов. Он связывал нейтроны урана, замедляя тем самым течение реакции, но обычно его внедряли непосредственно в стержни.

– Когда строили наш реактор, – начал объяснять Фрэнкс, – инженеры не использовали в стержнях материал-поглотитель. Просто забыли. Поэтому металлические пластинки с бором пришлось приваривать прихваточными швами уже после. Они думали, что и так сгодится, но не вышло… Да, инженеры, наши лучшие умы… – Он закатил глаза. – Если поднимать стержни до упора, как это делается перед инспекцией, бор отслаивается еще больше, поэтому, чтобы не допустить разогрева реактора, Харбо с Ричардсом приняли решение: до установки новой активной зоны никаких проверок больше не будет.

– А они вправе принимать такие решения?

– Ну, они объяснили все инженерам, и, я полагаю, те согласились.

– Почему?

– Ты сам знаешь почему… Этим яйцеголовым стыдно, что они так напортачили.

Пол покачал головой: он все понял. Если бы он спорол глупость, то и сам не горел бы желанием посвящать в это посторонних. Однако новость его встревожила. Если бор накопится на дне реактора, стержни приподнимутся и приблизятся к тем самым четырем дюймам, которые им ни в коем случае нельзя пересекать. Как может Ричардс не понимать всей серьезности ситуации?

– Сержанты должны заботиться о своих людях, – сказал Пол.

Старший смены смачно сплюнул.

– Наш сержант, этот герой… – горько усмехнулся он. – Думаешь, он горит желанием осрамиться с допотопным реактором и упустить шанс продвинуться по службе? Люди подумают: «Если он не справился с CR-1, то вообще ни на что не способен». За такое могут даже пнуть под зад, особенно если ищут повод от него избавиться. А мы знаем, что так оно и есть.

– Он бросает нас под автобус[27].

– Слишком поздно. Ему уже наплевать. Ричардс скажет что-то вроде: «Блин! Забыл упомянуть, что дерьмо уже полгода летит на вентилятор».

– А Харбо? Мне кажется, он более порядочный человек.

Фрэнкс недоуменно взглянул на Пола:

– Ты же его видел. Он умирает. Стал бы ты поднимать шум, если бы тебе осталось жить от силы полгода? Бедняге ничего не надо, кроме как поехать домой, полить свои бегонии и лечь спать. Жена инженера будет неплохо устроена после его смерти. Возможно, в его честь назовут административное здание. Зачем же портить всю малину?

Пол издал невеселый смешок. Деревянное административное здание сохранилось со времен Второй мировой войны. Не хотел бы он, чтобы его инициалы были высечены даже на одной из досок, не говоря уж о металлической табличке. Фрэнкс, однако, явно не шутил.

Теперь Полу стало понятно, почему Ричардсу так пришлись по душе его спокойный нрав и старательность. Каким же дураком он был, приняв это за похвалу. Его просто сочли безвольным и глупым, слишком трусливым, чтобы поднять бучу. Наверху с самого начала знали, что он не станет высовываться, а будет тихо заниматься своими делами. Пол вспомнил, что и в адрес Фрэнкса звучала подобная «похвала».

– А ты не думал обратиться к кому-нибудь из вышестоящих? – спросил Пол, чем немало озадачил коллегу.

– Я в жизни не разговаривал ни с кем выше рангом, чем Харбо. Я даже не уверен, что смогу на них выйти.

Он повертел сигарету, пару секунд разглядывал ее, а затем с обезоруживающей искренностью посмотрел в глаза Полу.

– Я придерживаюсь программы. Нет никакой нужды высовываться. Мы все здесь повязаны. Всегда можно устранить неполадки своими силами. Просто нужно постараться. Никто из важных шишек не захочет слушать о пустяковых проблемах, которые можно решить на месте. – Он бросил взгляд в сторону реактора. – Я не говорю, что мы ничего не должны предпринимать. Просто я хотел, чтобы ты был в курсе.

– Что будет, если ситуация ухудшится?

– Никто не говорит, что она ухудшится.

– Лучше уж точно не станет.

– Нам надо просто поддерживать работу реактора, пока не привезут новую активную зону.

– И когда привезут?

– Возможно, этой зимой. Узнаю – сообщу. Постарайся слишком уж не волноваться на этот счет.

Пол хмыкнул. Он понимал, что значит соблюдать осторожность и рассчитывать на собственные силы, а Фрэнкс работает здесь гораздо дольше, чем он. Возможно, ему виднее, когда следует начинать волноваться.

– Можешь себе представить, как это будет унизительно, если все узнают, что реактор неисправен, – как будто прочитал мысли Пола Фрэнкс. – Сюда понаедут все эти важные чины из военно-морских сил и авиации… Мы не имеем права так опозориться.

– Понимаю.

– Если ежедневно перемещать стержни и не поднимать для осмотра, их хватит надолго. Этой активной зоне уже четыре года. Вскоре получим ей замену. Мы просто должны быть очень осторожны.

– Верно, – согласился Пол. – Будем осторожны.

Мужчины продолжили спокойно обсуждать рабочие вопросы, делая вид, что проблемы реактора вызваны не людьми, а дурными мыслями или темными силами.

– О! – вскочил на ноги Фрэнкс. – А вот и автобус!

Пол тоже поднялся, прихватив жестяной судок, в котором он приносил из дома обед. Из двери с приветственным возгласом показался Вебб. Бедный, ничего не ведающий мальчишка! К черту это дерьмовое место! Полу безумно хотелось вернуться домой, к семье. Затоптав окурок, он с нетерпением поглядывал на приближающийся автобус, который увезет его подальше отсюда, на уютную Мейн-стрит с ее парикмахерской и снующими повсюду голубями. Он сойдет на своей остановке и будет высматривать оставленный у бордюрного камня желтый «Файрфлайт», и Нэт будет ждать его там.


II. Герой дня

Пол

Зима 1959–1960 годов

Бабье лето задержалось в Айдахо-Фолс еще на пару недель. Пол все переживал, что погода уж слишком их балует. Того и гляди, зима наверстает упущенное.

В любом случае он был рад, что лето слегка задержалось. Пол тревожился, как переживут суровую зиму жена и дочки, которые не привыкли к холодам. Нэт всю жизнь прожила в Сан-Диего, не считая периода, когда Пол обучался в школе операторов в Вирджинии. За всю зиму землю лишь несколько раз припорошило снежком, который обычно таял прежде, чем Пол успевал стряхнуть его с кузова автомобиля.

Айдахо – другое дело. В конце октября погода наконец переменилась. Крупные снежинки, подгоняемые порывистым ветром, оставляли на окнах мокрые следы. Небо заволокло стальной серостью. Буквально за сутки они оказались в совершенно другом месте, совсем не похожем на медово-золотистый мир, в котором имели счастье обитать еще вчера.

Нэт больше не поднимала вопрос о машине. Пол тоже помалкивал. Он был рад, что жена не настаивает. Одно упоминание об автомобиле могло бы вернуть напряжение и тошнотворное чувство ссоры. Полу не хотелось снова впускать все это в дом. К тому же, когда пошел снег, Нэт сама перехотела садиться за руль – сказала, что такая езда ее нервирует.

Тем времен холода установились всерьез и надолго. Температура опустилась до сорока градусов по Фаренгейту, затем до тридцати и, наконец, несколько изнурительных, тягостных недель колебалась от тринадцати до девятнадцати градусов. Вот, оказывается, что значит зима в Айдахо, о которой их предупреждали. Дни превратились в узкий тоннель времени: пасмурное утро, мрачный вечер и пригоршня холодных часов без лучика солнечного света посередине. Из дома без особой необходимости старались не выходить, а если такая надобность случалась, долго на улице не задерживались. На лужайке перед домом образовался огромный сугроб и таять не собирался. В автобусе по дороге на работу Пол немилосердно мерз. Другие мужчины тоже кутались в куртки и втягивали головы в плечи, прислонившись к тонкому оконному стеклу. Пальцы, сжимающие воротник, синели от холода.

Что до Нэт и девочек, то они были просто умницами. Нэт расставила в вазы яркие пестрые цветы из шелка, вместе с дочками вырезала из плотной розовой, желтой и красной бумаги сердечки и звезды. Гостиная постепенно принимала вид классной комнаты в подготовительной школе. На ковровом покрытии местами засох клей, образовав твердую корку. Повсюду валялись обрезки цветной бумаги. Пол никогда в точности не знал, что застанет дома, когда вернется с работы. Впрочем, его это особо не беспокоило, лишь бы родные были счастливы. Но однажды днем Пол, как обычно, дошел до двери по узкой тропинке, расчищенной от снега, переступил порог дома и обнаружил, что девочки сидят в общей комнате одни и барабанят по кастрюлям и сковородкам. Нэт, полностью одетая, лежит в спальне с выключенным светом. Как оказалось, она не была больна, просто на нее нашла хандра.

На следующий день после работы Пол зашел в магазин электроприборов в центре города и вышел оттуда с черно-белым телевизором RCA Victor. Экран с диагональю семнадцать дюймов был встроен в пузатый корпус с растопыренными деревянными ножками, так что внешне устройство напоминало свинью на коньках. Полу телевизор был не нужен. Он не любил резкие вспышки света, а от закадрового смеха иногда побаливала голова, но Нэт, увидев, как муж открывает локтем дверь и вносит в дом покупку, бросилась к нему, обняла и расцеловала. Он боялся, что жена останется недовольна маленьким экраном или тем, что телевизор не цветной, однако она очень искренне радовалась новой вещи. Всю зиму Нэт и девочки целыми днями не отходили от голубого экрана. Теперь, возвращаясь с работы, Пол заставал в гостиной аккуратно одетых Саманту и Лидди, которые лежали на полу и смотрели «Лесси». Нэт в нескольких футах от них готовила на кухне курицу а-ля кинг.

Когда снег начал таять и из-под него стали проклевываться первые зеленые побеги, Пол, набравшись решимости, завел речь о машине. Покупка телевизора показала, что ему очень нравится делать Нэт счастливой. Он дождался, пока у нее выдастся особенно хороший день: приятная беседа с другой мамочкой в бакалейном отделе магазина для военных, удачно приготовленный ужин… Когда они ложились спать, Пол сказал, что не против, если она раз в неделю будет брать «Файрфлайт». Нэт призналась, что очень этого хотела бы, и поцеловала его. Обрадованный такой реакцией, Пол в приливе нежности спросил томным шепотом, помнит ли она ту июньскую ночь во дворе под аккомпанемент сверчков. Жена улыбнулась, посмотрела на него долгим взглядом и молча стянула через голову ночную сорочку. За зиму ее тело стало удивительно белым. Это поразило его. Примерно такое же странное ощущение он испытал много лет назад, когда сбрил бороду, которую отращивал несколько лет, и увидел свое отражение в зеркале. Чего-то не хватало. Нэт стала теперь какой-то более уязвимой, что ли. Казалась молчаливой и загадочной. Он был заинтригован этими переменами.

По пятницам Пол работал в утреннюю или дневную смену. Автомобиль оставлял жене, а к автобусной остановке его подвозил Фрэнкс. Все шло как по маслу. Пол даже ощущал неловкость из-за того, что раньше так упрямился. Правда, общество начальника смены с его бородатыми анекдотами и неприятным запахом изо рта не доставляло особой радости, но постепенно он проникся к нему легкой симпатией.

Каждый раз, как только Пол садился в машину, Фрэнкс протягивал ему сверток:

– Это от Брауни.

Обычно жена Фрэнкса передавала маффин или сдобный кофейный пирог. Когда Пол разворачивал пакет, от выпечки еще шел пар. Половину он съедал сам, а другую отдавал холостому Веббу, ведь для него некому было печь такие вкусности.

Что до реактора, то он, как и прежде, периодически беспокоил операторов, не особенно реагируя на их «ухаживания». Новую активную зону так и не привезли. Время от времени работники интересовались друг у друга, когда же случится это знаменательное событие, что говорят наверху и занимается ли данным вопросом хоть кто-нибудь из инженеров. Никто ничего не знал, а у мастер-сержанта Ричардса на все вопросы был один ответ: «Парни, я жду и волнуюсь не меньше вашего». Стержни по-прежнему застревали, реактор перегревался, но им всегда удавалось буквально в последнюю минуту обуздать строптивый агрегат.

– Армейская смекалка, – шутил по этому поводу Фрэнкс, а у самого дергался правый глаз.

Скоро, впрочем, двухгодичный договор закончится и Пол сможет вырваться отсюда. Он часто фантазировал, как уедет из Айдахо куда глаза глядят. Больше не придется мотать себе нервы на смене, не придется врать жене, что все хорошо. Он отдавал себе отчет, что каждый день обманывает ее. Конечно, это была святая ложь, но, как ее ни назови, неправда остается неправдой. Его мучило чувство вины. Он ощущал, как камушек за камушком возводит между ними стену из лжи. Это не давало покоя.

«Пережди, – уговаривал себя Пол. – Имей терпение и просто продержись».

Как бы там ни было, а работа остается работой. Дожив до конца смены, Пол обретал некий мираж свободы. Он отрабатывал утреннюю, дневную либо ночную смену и, вернувшись домой, наблюдал, как дочери завтракали; или успевал как раз к ужину; или приходил среди ночи, когда дом был погружен в сон. Тогда он тихонечко залезал в постель к жене, и Нэт сквозь сон шептала ему что-то. По спальне гуляли сквозняки, а Пол обнимал любимую женщину и размышлял о том, как хорошо вернуться из тьмы и пустоты в свой маленький домишко с остроконечной крышей – туда, где сосредоточен весь смысл его жизни.


Нэт

Весна 1960-го

Когда наконец наступила весна, мир сошел с ума. Птицы начинали орать еще до рассвета, раскачиваясь на ветвях большого дерева в палисаднике. Нэт позволила девочкам шлепать по лужам, не обращая внимания на серые струи воды, стекающие по голенищам сапог. Она распахнула окна, хотя настоящего тепла еще не было, и приготовила коблер[28] из консервированных персиков, чтобы создать летнее настроение.

День рождения Пола, 4 июня, пришелся на пятницу. Он сказал, что не хочет ничего праздновать, однако Нэт такой поворот не устраивал: она любила дни рождения. Накануне ночью она думала, какой бы подарок преподнести мужу. Пол никогда ни о чем не просил, поэтому Нэт решила сделать сюрприз: она поедет вместе с девочками к нему на работу, они возьмут шарики, поздравят папу и отвезут домой, избавив от тряски в автобусе.

Прежде они никогда не приезжали к Полу, тем более без предупреждения. Ладно, поздно что-либо менять. Нэт подкатила к сетчатой ограде CR-1. Охранник, поздоровавшись, пропустил машину на стоянку и попросил Нэт ни на шаг не отходить от авто. На коленях у нее лежал лист бумаги с маршрутом. Сегодня утром она позвонила Брауни Фрэнкс и подробно разузнала, как проехать к реактору. Правда, ради этого пришлось прослушать краткое содержание только что прочитанной Брауни книги, а также вежливо отклонить приглашение на акцию от производителей пластиковых контейнеров «Таппервэа».

Девочки сидели сзади, сжимая в руках шарики: Лидди – красный, Саманта – желтый.

Послышались голоса.

– Он идет? Ты его видишь?

– Нет пока, – вытянула шею Нэт.

Женщина волновалась ничуть не меньше, чем ее дочери. Прижавшись мордашками к окнам автомобиля, девочки едва сдерживали рвущийся наружу смех. Расплющившиеся носики напоминали надутые пузыри жевательной резинки, вот-вот готовые лопнуть.

– А сколько папе исполнилось? – спросила Саманта.

– Двадцать шесть, – ответила Нэт.

Она взглянула на часы: без десяти четыре. Смена почти подошла к концу. Дверь распахнулась, и Нэт от нетерпения едва не подпрыгнула на месте, но из здания вышел не Пол, а мастер-сержант Ричардс.

Конечно, он тут же обратил внимание на посторонний автомобиль на стоянке, тем более что других, да еще и украшенных воздушными шарами, здесь не было. Сунув руки в карманы брюк, он размашистыми шагами направился к нарядному авто. Губы сложились в улыбку, а ямочки на щеках углубились. Секунду помешкав, Нэт все же вышла из машины. Она не горела желанием разговаривать с сержантом, и раньше ей удавалось избегать неприятного общения. Несколько раз они мельком виделись в центре города, а во время недавней вечеринки обменялись парой ничего не значащих фраз. Благо, Пол был рядом, и им удавалось благополучно уворачиваться от Ричардса. Что поделаешь, муж обязан быть вежливым с боссом, поэтому приходится как-то исхитряться. Нэт молила Бога, чтобы сержант не вздумал вспоминать о том происшествии около его дома, когда она стала невольной свидетельницей его ссоры с женой. Даже спустя год Нэт нервничала. В памяти всплыло, как Ричардс, схватившись за щеку, вскричал: «Какого черта, женщина?» Не забылось и презрительное замечание Джинни: «Вижу, вы нашли свое любимое платье, Нэт».

Ричардс подошел к ней и расплылся в улыбке. Девочки резвились на заднем сиденье так, что машина ходила ходуном, но Нэт сделала вид, что не замечает этого.

– Здравствуйте, мастер-сержант, – поздоровалась она.

– Что такое? Неужели я выиграл новую тачку? – начал скалить зубы Ричардс.

– Сегодня у Пола день рождения, – сообщила Нэт. – Мы решили сделать ему сюрприз.

Нэт нравилось, что раз в неделю она может пользоваться автомобилем, хотя дальше продуктового магазина обычно не ездила.

– У Кольера день рождения? Он никому и словом не обмолвился. И что вы ему привезли? Тигра в клетке?

– Нас! – донесся изнутри голосок Саманты.

– Привет!

Наклонившись, Ричардс помахал ей через окно. Саманта с надеждой посмотрела на мать, но та не стала открывать двери машины. Впрочем, шутливая манера общения Ричардса немного успокоила женщину.

– Ему исполнилось тридцать шесть лет! – прокричала Саманта, прижав губы к стеклу. – Я подарю ему шарик!

– Я тоже, – начала обезьянничать Лидди.

– Ему не тридцать шесть, – поправила дочку Нэт и тут же осеклась, опасаясь, что Ричардс, которому, наверное, примерно столько, может неправильно ее понять. – Пока еще нет.

Получилось не намного лучше.

Ричардс прислонился спиной к автомобилю, вытащил пачку сигарет и легким щелчком выбил пару штук, приглашая Нэт закурить.

– Ветер поднимается, – сказал он, поднося огонь к кончику ее сигареты. Затем прикурил сам.

– Заметила. Спасибо, – поблагодарила Нэт, хотя ее едва не стошнило от одного лишь запаха табака.

Сегодня утром ей позвонили из клиники.

– Кролик умер[29], – сообщил девичий голос на том конце провода.

В начале декабря она должна родить. Нэт не могла в это поверить. Удивительный, ошеломительный подарок судьбы! Не то чтобы они с Полом предохранялись, но близость случалась не так уж часто. Из-за тяжелой работы муж постоянно был в стрессовом состоянии. Дома он в основном молча сидел у окна, выходящего на улицу, и задумчиво попивал пиво. В такие моменты он чем-то напоминал лошадь, размеренно жующую сено. Нэт не раз пыталась выяснить, что его гложет, но он вечно бурчал что-то невнятное о сложностях на работе, болях в спине, бездарном боссе.

Временами Пол расслаблялся, улыбался, ловил ее взгляд за обеденным столом, когда девочки выкидывали какие-нибудь фортеля. Иногда муж приятно радовал: однажды купил телевизор, а в другой раз разрешил иногда брать машину. Нэт предположила, что могла забеременеть в один из таких прекрасных дней. Она надеялась, что новость осчастливит мужа, что он воспримет будущего малыша как дополнительную радость, а не как лишний рот. Мысли о третьем ребенке и пугали, и радовали. Она представляла себе плачущего в колыбельке младенца, который непрерывно требует внимания. Но что ей остается, кроме как радоваться? Добро пожаловать в семью, новая маленькая душа!

Нэт решила, что, как только девочки лягут спать, она обо всем расскажет Полу. Они немного выпьют, расслабятся, и она в спокойной обстановке поделится радостью с мужем. Они будут лежать на кровати и угадывать, кто у них родится – еще одна девочка или наконец мальчик. Интересно, какие у малыша будут глазки: карие, как у Саманты и Лидди, или, может, голубые, как у Нэт?

Но это будет потом, а сейчас она собиралась отметить день рождения мужа. Пришло время избавить его сердце от печали, чтобы вечером семена благой вести попали в мягкую удобренную почву.

Мастер-сержант внес некоторые коррективы в ее замечательный план. Облокотившись на машину, Ричардс с удовольствием курил. При этом он заслонил своим телом девочек, сидящих на заднем сиденье. Лицо Саманты сейчас, вероятно, находится на уровне его спины, даже ниже. Впрочем, сержанту, судя по всему, не было до этого никакого дела. Нэт подумала, что постеснялась бы вот так стоять, прислонившись задницей к стеклу, за которым сидит чужой ребенок.

– А вы? – спросил Ричардс.

Нэт вежливо ждала продолжения вопроса, но он, кажется, забыл, о чем речь.

– Когда вы родились? – уточнил он после паузы.

– Летом, – нехотя ответила Нэт.

– Значит, вы летний ребенок?

Женщина продемонстрировала вымученную улыбку:

– Да.

Машина покачивалась от беспрестанной возни дочерей. Нэт краем глаза видела мелькание одежды и воздушных шариков. Теперь дочери перебрались на переднее сиденье. Нэт повернула голову в сторону реактора:

– А мужчины скоро выйдут?

– Гм-м…

Ричардса слегка качнуло в сторону. Сомнений не осталось: мужчина не совсем трезв. Запах алкоголя, резкие движения головой и нескладная сбивчивая речь. Отступив на пару шагов, Нэт наблюдала за девочками.

Подавшись вперед, Ричардс улыбнулся и вдруг, к ее ужасу, начал декламировать:

– Сравню ли с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше[30].

Женщина оцепенела.

– Ломает буря майские цветы, – продолжать бормотать сержант.

– Мило, – выдавила она из себя. – Это Шекспир?

– Да, Шекспир, – подтвердил мастер-сержант. – А ты смышленая.

Он округлил губы и выпустил колечко дыма, точнее, попытался это сделать, смешно, как морской котик, втягивая шею. В сочетании с неожиданным поэтическим откровением это выглядело по меньшей мере нелепо. Симптомы налицо – пациенту пора ставить диагноз.

– Я встречал не много женщин, которые разбираются в поэзии, особенно в поэзии Шекспира, – с трудом ворочая языком, разглагольствовал Ричардс.

– Я просто угадала, – выпалила Нэт первое, что пришло в голову, стараясь не смотреть на него. – Вы любите стихи? Кого еще знаете, кроме Шекспира?

– Не особо.

Женщина кивнула, не сводя глаз с закрытой двери.

Неожиданно Ричардс взял двумя пальцами прядь ее волос и легким движением заправил за ухо. В его жесте не было ничего непристойного, поэтому Нэт не понимала, как себя вести, чтобы не обидеть сержанта. Мужская рука задержалась на ее шее. Он улыбнулся так, точно ее образ воскресил в памяти давнее воспоминание о совместно проведенном лете, доме на берегу моря, бурной ночи… Где, ради всего святого, Пол?

Заметив краем глаза открывшуюся дверь, Нэт резко повернула голову, но это был не Пол. Худой, почти тощий парень сперва направился к вытоптанному множеством ног пятачку, заменяющему автобусную остановку, но, заметив Нэт и мастер-сержанта Ричардса, после секундного замешательства повернул к ним.

– Здравствуйте, мастер-сержант, – с натянутой улыбкой поприветствовал босса молодой человек.

Нэт узнала его. Младший специалист Вебб, которого все называют мальчиком.

– Здравствуйте, миссис Кольер, – смутился Вебб и, увидев на переднем сиденье маленьких непосед с шариками в руках, радостно помахал им.

– У Пола сегодня день рождения, – объяснила Нэт, заправляя волосы за уши точно так, как это только что сделал Ричардс. – Мы приехали, чтобы сделать ему сюрприз.

Вебб просиял. Губы растянулись в широкой добродушной улыбке.

– Он ни о чем не догадывается!

Парень пристроился между Нэт и Ричардсом, явно не понимая, что делать дальше. Было заметно, как у него подергиваются уголки губ.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – первым нарушил паузу Ричардс. – Вебб! Нэт!

– До свидания, мастер-сержант, – сказал Вебб.

Нэт молча кивнула. Несколько секунд Ричардс просто стоял и пялился на нее. Вебб, в свою очередь, смотрел на сержанта – хоть и робко, но сосредоточенно. Нэт догадалась: видя, в каком состоянии Ричардс, товарищ мужа остался здесь ради нее. Как она ему благодарна!

– Я, пожалуй, пойду, – повторил Ричардс.

– Хорошего дня, мастер-сержант.

– Не забудь, выезжаем сегодня вечером. Скажи Кольеру, – добавил он, ткнув пальцем в сторону Нэт.

– Обязательно, – пообещал Вебб. – Встречаемся в «Калико».

– Ой, – у Нэт екнуло сердце. – Сегодня?

Вебб кивнул.

– Слокума назначили начальником смены, так что отмечаем. Фрэнкс заедет за мной и вашим мужем. Это заранее не планировалось, – добавил он, чтобы оправдать Пола перед женой.

– Понятно, – постаралась скрыть разочарование Нэт.

В такой день! У Пола день рождения, и, кроме того, она хотела сообщить ему важную новость. Операторы нечасто встречаются вне работы. Если это затеял Ричардс, Пол просто не сможет отказаться.

– А что такое «Калико»? – с нарочитой непринужденностью спросила Нэт.

Вебб и Ричардс переглянулись.

– Бар, – пояснил мастер-сержант. – Мы выпьем немного пива и будем зубоскалить над Слокумом.

– Ну хорошо…

Иного ответа от нее, судя по всему, и не ждали. У Нэт случился приступ острой жалости к себе. Она уже почти начала упиваться горьким чувством, но, подумав, решила взять себя в руки. Она скажет Полу о беременности позже. А сейчас подарит мужу шарики и постарается не испортить ему вечер.

Ричардс подмигнул ей:

– Ваш Пол тоже со временем может стать начальником смены.

Женщина, неожиданно ощетинившись, злобно окинула его взглядом. Она не осознавала, что ее задело сильнее: самодовольный тон, фраза «ваш Пол», будто речь идет о ее малолетнем сыне, или слово «может», брошенное не к месту, как какашка в чашу с пуншем. Конечно же, Пол станет начальником смены. Каждый становится, когда приходит его очередь. Надо быть полным тупицей, чтобы не стать. Женщина отвернулась и устремила взгляд на конус-ветроуказатель, виднеющийся вдали.

Мастер-сержант нетвердой походкой направился к своей машине кремового цвета. Постояв около нее пару секунд, он таки забрался внутрь и некоторое время сидел неподвижно, держась за руль. Наконец мотор взревел, и автомобиль укатил вдаль. Нэт проводила его взглядом. Добравшись до главной дороги, машина издала громкое ворчание, когда шины соприкоснулись с гравием, и, слегка качнувшись, помчалась к шоссе.

Из ее машины был слышен приглушенный детский голос. Обернувшись, Нэт увидела, как Саманта, почти прижав лицо к лобовому стеклу, кричит Веббу:

– Извините! А папа уже вышел?

Нэт распахнула дверцу, чтобы выпустить маленьких затворниц на волю. Девочки перебрались через сложенное пассажирское сиденье и спрыгнули на землю. Их воздушные шарики умудрялись сталкиваться со всем, что попадалось на пути. На улице на малышек набросился ветер: принялся вырывать из рук шары, поднимать юбки и лохматить волосы. Девочки застенчиво улыбались Веббу, радуясь новому персонажу.

– Крепче держите шарики, не отпускайте, – давала наставления Нэт. – Если они улетят, мы все расстроимся.

– Папа! – завопила Саманта и со всех ног бросилась бежать.

Лидди помчалась за сестрой. Пол, опустив голову, деловитой походкой вышел из здания. Увидев дочерей, он остановился, не поверив своим глазам, а затем, раскрыв объятия, счастливо рассмеялся.

– Лучше я пойду, – сказал Вебб и перевел взгляд на машину Фрэнкса. – Хорошего дня, миссис Кольер.

– Рада была видеть, – ответила она.

Нэт разгладила юбку, приложила ладони к пылающим щекам. Итак, во-первых, Ричардс – приставучий тип; во-вторых, она не сможет провести вечер с мужем. Не сможет даже отвезти его в город после того, как проделала такой путь. А в остальном – все прекрасно.

Пол присел на корточки рядом с дочерьми, а те, подпрыгивая на месте, стали наперебой щебетать ему что-то на ухо. К счастью, муж не рассердился за то, что она нарушила правило. А правило гласило, что приезжать сюда можно исключительно на автобусе. Она об этом, конечно же, не забыла, но в такой знаменательный день решила нарушить семейный устав. За это Нэт уже заплатила, выслушивая невыносимую болтовню Ричардса. Теперь же надеялась на награду. И не ошиблась. Лицо Пола выражало неподдельную радость, он с улыбкой подошел к ней, держа обеих дочерей на руках. Неожиданно красный воздушный шарик Лидди вырвался на свободу и устремился вверх. И взрослые, и дети дружно закричали: «Ой!» А шарик взмыл в небо, как воздушный змей, и, подгоняемый ветром, полетел прочь, становясь все меньше и меньше.


Пол

Иногда парни из CR-1 выбирались расслабиться в город. Пусть даже город был величиной с почтовую марку, их это не слишком беспокоило.

После дневной смены все собрались в салуне «Калико», оставив на дежурстве троих незадачливых товарищей, которым не суждено было принять участие в общем веселье. Ничего страшного. Трое дежурных жертвовали собой ради общего блага. Нэт уехала с девочками. Полу ужасно хотелось поехать домой вместе с ними. Их появление у него на работе стало полнейшей неожиданностью. Яркие пятна солнца и жизни на скучной, усыпанной гравием автостоянке. Дочери прямо-таки светились радостью и энтузиазмом. Нэт казалась еще красивее, чем обычно. На ее лице отразилась дюжина разнообразных чувств. То, с какой трогательной стеснительностью жена держалась на расстоянии от девочек, как поправляла волосы, как его целовала… Вполне возможно, ему просто показалось, но сегодня Нэт обняла его крепче, чем прежде. Прижалась сильно-сильно, всей грудью. Что все это значит? Был ли это новый, «постельный» вид поцелуя, которым жена решила его подразнить перед тем, как он, господи помилуй, полезет в тесную тачку Фрэнкса с товарищами по смене? Все эти вонючие ноги, локти, кадыки и рубашки с воротниками! А потом они потащатся на встречу с другими парнями в квартал красных фонарей на окраине города.

В Айдахо-Фолс и раньше был небольшой райончик, где процветала проституция. Такие бывают во всех городках, где отцы-основатели заботятся о морали с религиозной фанатичностью, но только появление в городе военных способствовало развитию сферы секс-услуг. Парни из CR-1 облюбовали «Калико», который, по всей видимости, возник еще во времена основания Айдахо-Фолс. Пол, выложенный красной и зеленой плиткой. Прокуренный воздух. Сосновые стены за много лет потемнели от табачного дыма. Заходишь – как в шахту спускаешься. Здесь все нашептывает о золотой лихорадке[31], буйных загулах, о двух мужчинах, которых здесь прирезали. Говорят, они нашли золотые самородки, за что и поплатились жизнью. Сейчас салун превратился в относительно респектабельное заведение для любителей пропустить по стаканчику. Когда Пол с товарищами вошел в «Калико», там царил полумрак, по стенам метались тени, тихо звякали стаканы, а из музыкального автомата доносилось пение Теннесси Эрни Форда[32]:

Одни, говорят, из грязи сделаны,

Но бедняки – лишь мышцы и кровь.

Они подсели к Ричардсу, Кинни и Слокуму, которые уже допивали первый кувшин. У Слокума и Кинни сегодня был выходной. Они выглядели явно посвежевшими: приняли душ и причесались, как маленькие мальчики. Ричардс работал в дневную смену. Пол заметил его машину на автостоянке, но встретился лицом к лицу впервые за день.

Пол расположился за длинным столом между Фрэнксом и Веббом. Что за трио! Неразлучны, как лучшие подружки. Со стен на них смотрели скорбные морды чучел зверей, не меньше дюжины. На барной стойке в стеклянных банках стояли маринованные яйца. Деревянный стол на ощупь казался мягким и маслянистым. Большая Джита – суровая глуховатая жена владельца салуна – звякнула миской с арахисом и хлопнула перед ним небольшой салфеткой.

– Что с этим гребаным ветром? – рявкнул Ричардс, улыбнувшись и окинув взглядом собравшихся.

Его привычка сквернословить как бы заранее освобождала парней от ограничений. Сегодня вечер в чисто мужской компании, без леди. Большая Джита, конечно, не в счет. Они могут разговаривать как мужики, вести себя как мужики, ругаться и грубить, сколько душа пожелает.

– Спускается с гор, – с важным видом произнес Фрэнкс.

– И что? – подпрыгнул на стуле Вебб, но быстро понял, что этот разговор никому не интересен, и сменил тему: – А здесь хорошее заведение.

Он был очень доволен, что удалось вырваться подальше от реактора и холостяцкой квартирки. Парень улыбался, беспрестанно вертел головой и нервно дергал ногой, упершись в нижнюю перемычку стола.

– Я хожу сюда дважды в неделю. Не верится, что ты здесь впервые, – кивнул он в сторону Пола и, обратившись к мужчинам на противоположной стороне стола, констатировал: – Кольер здесь впервые!

– Я женат, – невозмутимо заявил Пол. – А женатые мужчины сюда не ходят.

– Но ты все равно здесь, – ухмыльнулся Ричардс.

– Может, и так, – пробурчал Пол.

Он старался не смотреть сержанту в глаза, а вместо этого улыбнулся Веббу, который сегодня был воодушевлен как никогда. Парень ему нравился, хотя иногда бывал непредсказуем, даже глуп. Нет. Он просто молод, юн, как свежее дерьмо, как выразился однажды Фрэнкс. После четырех недель в тренировочном лагере его послали прямиком в школу операторов ядерных реакторов. Назначение в Айдахо-Фолс было первым в его жизни. Здесь его не тренировали без продыху, не кричали, заставляя ползать в грязи. Не удивительно, что сейчас он постоянно радуется жизни без особых на то причин.

Джита подошла к столу, и Вебб улыбнулся ей, как родной бабушке. «Бабушка» не ответила взаимностью – безучастно взглянула на парня и поставила перед ним бутылочку «Миллер хай лайф». Его улыбка от уха до уха говорила: «Видите? Она знает, какое пиво я люблю».

– Шампанское среди пива, – пошутил Кинни.

– Тост, – поднимая стакан, провозгласил Ричардс. – Пьем за Слокума, сукина сына, ставшего начальником смены. Давно пора.

– Да уж, – поддакнул Вебб.

Слокум, теперь официально признанный сукиным сыном, усмехнулся и выпил залпом. Среди мужчин он был одним из старших. Кажется, ему стукнуло тридцать пять. Грузный, с потухшим взглядом и рыхловатой кожей, усыпанной мелкими оспинами.

Полу было с ним скучно. Мужик не проявлял ни особого дружелюбия, ни враждебности. Просто увалень, затесавшийся в их компанию.

– И за Кольера! – объявил Вебб.

На него устремились удивленные взгляды присутствующих.

– У него сегодня день рождения.

– Точно! – поддержал напарника Фрэнкс. – За Кольера…

Он сделал паузу, подбирая подходящие слова для тоста. Лицо покраснело, он нахмурился и теперь был похож на участника передачи «Тик-так денежки».

– Я знаю, – поспешил на помощь Вебб. – За тебя, за меня…

– О боже! – вырвалось у Фрэнкса.

– За девчонок, которые нам лижут.

– Спасибо, – сказал Пол.

– Ну, ты прям Китс[33], – пошутил Фрэнкс и повернулся к Полу: – С днем рождения.

И вдруг с неожиданной искренностью приобнял именинника за плечи.

Слокум стал пересказывать какую-то длинную сугубо мужскую историю, поэтому Пол принялся разглядывать мертвые головы копытных животных, взирающих на него со стены: американский лось, олень вапити, белохвостый олень…

– Я могу устроить тебе свидание с одной из них, Кольер, – кивнул в сторону чучел Ричардс. – Ты, я вижу, не на шутку заинтересовался.

Пол рассмеялся, хотя ему не было смешно.

– Как насчет карибу? Достаточно горяч? – съязвил Кинни.

Он отхлебнул пива, взглядом ища одобрения со стороны Ричардса.

– Кольер! – вдруг резко сказал сержант. – Мы уже устали от твоего молчаливого превосходства.

– Да я ничем не лучше других, – возразил Пол.

– Это точно. Я за него ручаюсь, – вмешался в разговор Фрэнкс.

Все, включая Пола, рассмеялись. Чего бы ни добивался Ричардс, но Фрэнкс спутал ему все карты.

– Хочу, чтобы вы все пришли на мою свадьбу, – внезапно объявил Вебб.

– А ты женишься? – засомневался Кинни.

– Надеюсь. Ее зовут Ванна. Я повстречал ее здесь, в городе. Она самая лучшая.

– И что в ней такого замечательного? – поинтересовался Ричардс.

– Все.

– А она совершеннолетняя?

– Конечно, – ответил Вебб. – Заканчивает школу в следующем году. Она даже не из мормонов.

– В таком случае поздравляю, – снова поднимая стакан, сказал Ричардс и привстал.

– За нас, – произнес Фрэнкс.

– За порох и кисок! – воскликнул Ричардс. – Живи с одним, умирай от другого и научись любить то и другое.

Фрэнкс присвистнул. Кинни негромко захлопал в ладоши, как зритель на игре в гольф.

«Что за подхалим», – подумал Пол.

Они сидели, пили и разговаривали, пока за окнами не стемнело. Пол почувствовал, что захмелел. Ну и хорошо, так гораздо проще терпеть эту бессмысленную пьянку.

– И куда ушел Слок? – услышал он голос Ричардса.

Пол огляделся. Он не обратил внимания, куда подевался Слокум, но его пустой стакан стоял в лужице на грязном столе.

– Хоть убей, не знаю, – признался Вебб.

– В комнату для мальчиков, – предположил Фрэнкс.

– А вот и он! Герой дня! – провозгласил Ричардс.

Слокум вошел в прокуренный бар под руку с высокой брюнеткой. Мужчины примолкли и повернули головы в ее сторону. Издалека она казалась красоткой, но, когда приблизилась, Пол увидел, что несколько переоценил ее привлекательность. Впрочем, как бы там ни было, это была единственная женщина в зале, полном мужчин. Слокум вошел в бар с таким самодовольным видом, будто убил одним выстрелом стаю куропаток, пока приятели просиживали штаны, осушая пинту за пинтой.

– Ну-у-у… Добрый вечер, – вкрадчиво сказал Ричардс.

Девушка не ответила. Она уселась Слокуму на колени и закурила. Пол обратил внимание на ее длинные пальцы и необыкновенно мягкую кожу цвета шоколадного масла. Черты лица заострены, макияж слегка потек, маленькие, близко посаженные глазки не выражали никаких эмоций. На ногах у нее были облегающие голубые штаны и ковбойские сапоги. Несколько верхних пуговиц красной рубахи с бахромой были расстегнуты. Пол в какой-то момент даже засмотрелся на нее. Да, лицо не идеальное, но фигурка хороша.

– Ну, – глядя в стакан, изрек Фрэнкс. – Разве он не похож на кота, только что съевшего канарейку?

– А никто на него и не смотрит, – пробурчал Ричардс. – Как тебя зовут, дорогуша?

– Ри, – отрекомендовал пассию Слокум. – Я встретил ее на стоянке.

– Откуда ты, Ри?

Девушка замешкалась, ожидая, что Слокум и на этот раз ответит вместо нее.

– Из Блэкфута, – бесцветным голосом сообщила она.

Ри поднесла свою сигарету к губам Слокума. Тот всосал в себя дым, как голодный младенец грудь матери. Пола чуть не стошнило.

Ричардс заказал еще по пинте каждому.

– И чем ты любишь заниматься? – спросил он, явно не в состоянии думать сейчас о чем-то другом.

– Этим, – не глядя на него, ответила девушка.

– У тебя есть подружки?

Рука Слокума заползла ей под рубашку. Девушка шлепнула по ней ладонью.

– Я и Роза берем по десять баксов, – заявила она. – Торг не уместен.

– Десять баксов! – присвистнул Вебб.

– А где Роза? – не унимался Ричардс.

– Я позвоню ей.

Ри змеей соскользнула с колен Слокума. Девушка была довольно высокой, вровень с мужчиной среднего роста. Слокум устремился за ней.

– Мы поедем ко мне, – бросил он на ходу. – Езжайте за нами.

Ричардс поставил стакан.

– Вечеринка не закончена. – Поднявшись, он сунул Полу ключи от машины. – Поведешь ты.

– Я? – переспросил Пол. – Но я приехал с Веббом на тачке Фрэнкса.

В душе росло тупое отвращение ко всему происходящему. Ему очень хотелось домой.

– Я не могу сесть за руль, – капризничал Ричардс. – Мне надо беречь себя.

– С чего бы это?

– Она индианка. Ты хоть понял? – выпалил Фрэнкс и, подняв руки, как будто сдается, покачал головой. – Нет, спасибо, я в эти игры с индейцами не играю.

Такое впечатление, что в прошлом у него было немало бурных историй, связанных с индианками.

Пол поднялся. Голова кружилась, а в ногах чувствовалась странная легкость.

– Фрэнкс! Отвезешь меня домой?

– Нет, – запротестовал Ричардс. – У тебя ключи, ты и поведешь. Джентльмены! Пойдемте.

Выругавшись, Пол развернулся и вышел на стоянку. В лицо ударил свежий ветер. Воздух пах дождем, травой и грязью. Ему не хотелось становиться личной нянькой Ричардса. К тому же перед глазами всплывала Ри, и ему становилось не по себе. Она очень похожа на Нэт, только другую Нэт, немного одичавшую, а еще Полу не давала покоя ее грудь. Ничего хорошего из этого точно не получится. Но в его руке зажаты ключи, а блестящий купе-кабриолет ждет всего в футе от него, только руку протянуть. Ричардс, опираясь на Вебба, выполз из «Калико». Слокум забрался вместе с Ри в свою машину, Кинни плюхнулся на заднее сиденье. Пол протер глаза. Он не мог остаться здесь, у Большой Джиты, это очевидно.

Мягкое сиденье из хорошо выделанной кожи было приятным на ощупь. Купе-кабриолет завелся с пол-оборота. Полу понравилась машина: такую он никогда не водил. Рядом, на пассажирском сиденье, тихо захрапел Ричардс.

Цена в десять долларов не была окончательной. Судя по всему, торг все-таки был уместен. Когда они добрались до квартиры Слокума, Ри уже снизила цену до двух долларов. Слокум повел ее в спальню, а Вебб, Кинни, Пол и Ричардс, который еще не окончательно продрал глаза, вплотную взялись за выпивку. Пол попытался не быть занудой. Он скользнул взглядом по пыльному засаленному дивану, заполненной водой раковине, из которой маленькими печальными островками торчали грязные тарелки. От этой неприглядной картины в его душе шевельнулась болезненная радость. Насколько все же жалкая жизнь у холостяка!

– Когда уже явится Роза? – попытался выяснить непонятно у кого Ричардс. – Как думаете, Роза симпатичнее Ри? Выше она точно быть не может. Ри – очень высокая девка.

Мужчины замолчали, делая вид, что обдумывают вопросы, но сказать было нечего.

– Интересно, как там ночная смена? – скуки ради завел разговор Кинни.

– Никаких разговоров о работе, – прервал его Ричардс.

– Скорее всего, хреново, – заявил пьяный Вебб с нахальной искренностью, которой Пол не мог не восхититься.

– О чем ты? – ощетинился Ричардс.

– Часа не проходит без ложной тревоги, и вся чертова пожарная часть срывается с места.

Вебб перевел взгляд на Пола. Тот не хотел встревать в спор, но и товарища подвести не мог.

– Начальник части скоро всех нас поубивает, – подтвердил он.

– И что такое с вашей сменой? – Ричардс помахал бутылкой перед носом Вебба и Пола. – Почему только вы жалуетесь?

Они посмотрели на Кинни.

– Такое случается на всех сменах, – сказал Пол.

Кинни молча пил.

– Каждую ночь приходится поднимать и опускать чертовы стержни, – начал закипать Вебб. – Понять не могу, почему «Комбасчен инжиниринг» не прикажет остановить эту штуковину.

Он поднес пиво ко рту, громко отхлебнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

– И с какой стати мы так надрываемся? Это всего лишь опытный образец. Теперь они знают, как делать такие реакторы. Вырабатываемая энергия даже никому не нужна, только нашему чертову административному зданию.

– Ты действуешь нам на нервы, – пригрозил Кинни.

– Да пошли вы! – мрачно отреагировал Вебб.

Ричардс уже приготовился что-то сказать, как его, к счастью собравшихся, отвлек шелест шин за окном. Было слышно, как открылась дверца и через минуту захлопнулась. Машина отъехала.

– Это, наверное, Роза! – возрадовался Кинни.

Тягостное ожидание не затянулось. В дверь постучали. Как и предполагалось, Роза оказалась ниже Ри. Лицо у нее было шире и мягче. Курчавые черные волосы достигали плеч.

– Вижу, я попала по адресу, – проворковала девушка.

У нее был приятный голос и милый деревенский выговор. Ричардс моментально забыл о реакторе. Спустя минуту Роза уже сидела рядом с ним на диване, сержант обнимал ее за плечи, а она ласково поглаживала его ногу.

– Пойду проветрюсь. – Пол резко поднялся и вышел на небольшой балкончик.

Он стоял и вдыхал полной грудью бодрящий воздух. Весна освежила голову запахом свежевскопанной земли, и он забеспокоился, вспомнив о Нэт. А уже через минуту мечты унесли его далеко отсюда: вот Нэт с задранным до талии платьем оседлала его, а вот она отдается ему, страстно запрокинув голову… Его любимая фантазия, которой не суждено сбыться.

Стеклянная дверь отъехала в сторону, и на балконе появилась Ри в обтягивающих штанах и блестящем лифчике. У Пола закружилась голова. Девушка, облокотившись на перила, курила, глубоко затягиваясь и с шумом выдыхая дым. Сквозь мягкую кожу цвета замши проступали ребра, было заметно, как они двигаются в такт с вдохом-выдохом. Кисти безвольно свешены. Гладкие ногти, покрытые бледным лаком опалового цвета. Как Пол ни пыжился, но так и не смог придумать, что сказать. Смотреть на Ри было приятно, хотя и чувство вины его, конечно, мучило.

Внизу началась какая-то возня. Хлопнула дверь. Послышался смех. Затем вскрик, звуки борьбы… Пол выглянул вниз. В неярком свете, падающем из окон многоквартирного дома, он увидел Ричардса, который держит Розу за руку. Вебб стоял рядом и показывал в сторону открытой двери.

– Ты заплатишь за непослушание. Ты заплатишь за эту маленькую выходку, – то и дело повторял мастер-сержант.

Ри напряглась и тоже наблюдала за тем, что происходит внизу.

– Я не нарочно, – звонко рассмеялась Роза, но смех был явно наигранный. – Грудное молоко само выделяется. Просто так вышло.

– Давайте остынем, – уговаривал босса Вебб. – Давайте вернемся в дом и все уладим.

– Мне виднее, что надо делать, – пробормотал Ричардс.

Сержант устремился к машине. Рывком подняв крышку багажника, он несколько минут копался в своем хламе и наконец извлек моток троса.

– Будет прикольно, – сказал он и, постучав по крыше автомобиля, жестом подозвал Розу. – Залезай.

– Зачем?

– Пошевеливайся!

Пол слышал увядший смех Розы, пока она забиралась наверх. Ричардс подсадил ее. Девушка была одета в нечто, напоминающее купальный костюм. На ногах – никакой обуви. Ричардс приказал ей лечь на спину и не шевелиться. Роза стала что-то щебетать своим высоким голосом, но слова не долетали до балкона второго этажа. Ричардс начал привязывать девушку тросом, продевая его через опущенные стекла. Кинни со Слокумом вышли из дома и молча наблюдали за этой сценой.

– Вы думали, что Рождество уже прошло? – куражился Ричардс. – Вот наша елка! Вебб! Хочешь забраться на нее?

Парень неуверенно мялся в круге света, отбрасываемого уличным фонарем.

– Влезай на нее, Веббси! Покажи класс! Реабилитируйся за то, что был таким засранцем в квартире, – похлопывая Розу по животу, подзуживал сержант. – Готова полетать, дорогуша? Мы назовем тебя Сквоник[34].

Бросив на балконе непотушенную сигарету, Ри проворно нырнула обратно в квартиру.

– Ты же не собираешься ехать? – испуганно пропищала Роза.

Пол надеялся, что Ричардс на самом деле не способен на такое.

– Мне кажется, все зашло слишком далеко, – нервничал Вебб.

Пол услышал звук быстрых шагов по асфальту и успел заметить темный силуэт, который молнией метнулся прочь от дома. Это была Ри. Она бежала, охваченная ужасом, и ее длинные ноги мелькали во тьме. Пол подумал, что должен бежать вслед за ней, но не мог сдвинуться с места. Краем глаза Пол заприметил свет в окнах близлежащего бара или, может, борделя. Девушка, скорее всего, решила укрыться там.

С нарастающим беспокойством Пол снова перевел взгляд на безобразный спектакль, который разыгрывался внизу. Он не сразу понял, что происходит, а когда сообразил, не мог поверить, что мастер-сержант действительно воплотит угрозы в жизнь.

Оттолкнувшись от перил, Пол спрыгнул с балкона, но купе-кабриолет уже сорвался с места, плюясь грязью и гравием.

– Твою мать! – выругался Вебб. – Господи Иисусе!

Даже рев мотора не мог перекрыть истошный пронзительный вопль Розы.

Вебб в отчаянии бросился к Полу:

– Что делать? Звонить копам?

– Мы здесь со шлюхами! – взвизгнул Кинни. – Мы уехали пить в мужской компании, а теперь нас арестуют с индейскими шлюхами!

Похоже, у него началась истерика.

Машина развернулась и теперь мчалась обратно.

– На дорогу!

Пол схватил Кинни и Слокума, которые стояли ближе к нему, но те вырвались.

– Надо перекрыть дорогу! Машем руками!

Темноту разрывал бесконечный вопль, рвущийся из груди Розы.

– Остановись, ублюдок! Стой! – завопил Пол и обернулся к Веббу. – Не двигайся до последнего.

– Вот дерьмо! – вырвалось у парня. – Он сейчас нас собьет, переедет на фиг.

В последнюю секунду Ричардс нажал на тормоза. Автомобиль занесло в сторону, гравий полетел из-под колес, как шрапнель. Пол успел отскочить, Вебб держался рядом. Остановившись, автомобиль закачался на рессорах. Роза не издавала ни звука. Затем ее тело выскользнуло из-под троса и, как тюк белья, упало на землю с противоположной стороны машины.

Вебб бросился к ней, Пол – следом, лихорадочно пытаясь убедить себя, что машина больше не тронется с места и с девушкой все в порядке.

Роза сидела на асфальте в неестественной позе, как будто пыталась лбом дотянуться до кончиков пальцев на ногах.

– Ты цела? – наклонился над ней Вебб, но прикасаться боялся.

Несколько страшных секунд она не двигалась, затем резко поднялась, придерживая одну руку другой. По лицу бежали слезы.

– Придурки! – рыдала она. – Чокнутые! Увезите меня отсюда.

Подошел Ричардс.

– Уймись, Сквоник. Я не хотел, чтобы ты шлепнулась. Не злись на меня. Вот, возьми, – сказал он и, достав из бумажника несколько мятых банкнот, сунул ей. – За дополнительное удовольствие.

Роза стояла и молча смотрела на него. Ричардс, не придумав ничего лучше, засунул деньги в ложбинку между грудей. Одна грудь теперь была несколько выше другой – видимо, когда девушка падала, плотная чашечка бюстгальтера пришла в негодность. Развернувшись, бедняжка похромала прочь.

Вебб с Полом переглянулись.

– Где ты живешь? – догнал Розу Вебб. – Давай мы тебя отвезем.

– Ни за что не скажу, – заупрямилась она.

Вебб пошел рядом, наклонился к ней и что-то сказал. Пол не расслышал слов, только видел, как он гладил ее по руке, пытаясь успокоить. Сперва Пол думал пойти за ними, но решил, что его могут не так понять, поэтому оставил это дело Веббу.

– Ну, меня бы не мешало отвезти домой, – вдруг очнулся Кинни.

– А где Ри? – поинтересовался Слокум.

Он глянул на хмурого Пола, но тот лишь пожал плечами. Мужчины стали растерянно оглядываться по сторонам.

– Она ушла? Просто взяла и ушла? – перешел на крик Слокум, как будто девушка была ему по меньшей мере невестой.

– Слок! Тебе спать пора, – хлопнул его по плечу Ричардс. – Завтра с утра твой первый рабочий день в должности начальника смены.

Ненависть к сержанту просто вырвалась из Пола.

– Ты ублюдок! – крикнул он.

Ричардс и Кинни одновременно обернулись. Пол сжал пальцы в кулаки. Руки его дрожали.

– Нам повезло, что девушка не погибла. Я так хочу врезать тебе по морде и оставить здесь.

Ричардс, открыв рот, смотрел на него маленькими влажными пьяненькими глазками. Щеки его покраснели от праведного возмущения. Впрочем, алкоголь тоже сыграл не последнюю роль.

– Заткнись, – приказал он и бросил Полу ключи от машины.

Связка, ударившись о плечо Пола, упала на землю.

– Кольер поведет, – сказал сержант.

Полу ужасно хотелось вырубить босса, однако силы воли едва хватило на то, чтобы, подобрав ключи, сесть в машину. Несколько минут спустя вернулись Вебб и Роза, и Кольер почувствовал себя лучше. На плечи девушки была накинута куртка Вебба. Роза старалась ни на кого не смотреть.

– Мы отвезем ее домой, – распорядился парень. – Она живет чуть дальше по шоссе, через пять миль.

– Хорошо, – произнес Пол, заводя машину.

Всю дорогу они хранили гробовое молчание. Роза сидела, прислонив голову к стеклу. От ее дыхания на поверхности образовался небольшой кружок конденсата.

– Черт побери, холодно как для июня, – наконец не выдержал Ричардс.

Никто не ответил. Сержант полез за сигаретой. Он был несколько озабочен, но не похоже, что сожалел о содеянном. Пол снова преисполнился глубоким презрением к этому типу.

Квартира Розы находилась в одном из зданий, располагавшихся возле склада лесоматериалов неподалеку от шоссе. Трехэтажное строение с бетонными балконами, огражденными перилами, больше походило на мотель, чем на жилой дом. Возможно, когда-то здесь и был мотель. Нагромождения каких-то механизмов и пиломатериалов во дворе сортировочной отбрасывали таинственные тени. Жалобно лаяла собака на цепи. Невдалеке виднелось небольшое безлюдное здание железнодорожного депо. Одинокая лампочка и парочка светящихся окон – единственное освещение на несколько миль. Пол размышлял над тем, кто же присматривает за малышом Розы, пока она «на работе».

Не проронив ни слова, девушка вышла из машины. Вытащила банкноты из лифчика, переложила их куда-то в другое место. Повернувшись к Веббу, протянула ему листок бумаги и побежала вверх по ступенькам.

– Она что, дала тебе свой номерок? – захихикал Кинни.

– Религиозная брошюрка, – щелкнул зажигалкой Вебб и, прищурившись, прочел: – «Какая церковь есть праведная? Ответ: мормоны».

– Господи, – икнул Ричардс.

Все подняли глаза наверх: скрипнула наружная дверь квартирки, выходившая на балкон, мигнул луч света, дверь закрылась, и пронизанный холодом бетон снова погрузился во тьму.

Всю обратную дорогу в город Вебб вертел брошюрку в руках. Внезапно он резко дернулся и почти прокричал:

– О нет! Медвежонок Ванны. Я оставил его в куртке.

– Что? – хохотнул Ричардс. – Медвежонок?

– В кармане был старый игрушечный медвежонок Ванны, – угрюмо буркнул Вебб, откидываясь на спинку сиденья.

Ричардс презрительно скривился.

– А еще фонарик, – напомнил Кинни. – Он тоже был у тебя в куртке. Помнишь? Я брал его, когда по дороге к Слоку нужно было отойти отлить.

– Уверен, что она будет верно хранить память о тебе, – паясничал Ричардс.

– Хочешь, вернемся? – предложил Пол.

Поколебавшись, Вебб покачал головой:

– Нет. Забудь.

Бросив последний взгляд на брошюру, он выбросил ее в оконную щель, и она белой снежинкой упорхнула в ночь.

Когда Пол вернулся, их дом был погружен во тьму, только ночничок горел на столе. На кухне стоял приторный запах горелого сахара. Он бросил куртку на спинку стула, взял со стола записку: «Испекла печенье. Надеюсь, ты хорошо повеселился. Н.».

Пол все еще не пришел в себя после случившегося. Их развеселая компания вполне могла провести ночь рядом с остывающим телом девушки на шоссе. Внутри возникло мерзкое, холодящее душу чувство, которое он долгие годы пытался вытравить: жизнь есть мрак и грязь, мир погружен во тьму. Все, к чему ты стремишься, – лишь временное явление, миг, небесный эксперимент.

Размышлять о том, как все плохо, было почти приятно. По крайней мере, такое мировосприятие было для него привычным, столь же древним, как само время. Оно было Ветхим Заветом, мифом, легендой и приветом из детства. Именно такое склизкое мрачное чувство возникало, когда пьяный отец на заплетающихся ногах приходил домой, а Пол прятался от него под кровать, или когда мать приносили из бара с изувеченным лицом. Это чувство преследовало его, когда реактор упорно норовил выйти из строя. И оно вернулось теперь, когда Полу захотелось одновременно спасти и трахнуть девушку, привязанную к крыше машины.

Сегодня на душе было особенно мерзко. Нетвердой походкой Пол направился к холодильнику, тихо жужжащему на кухне. Приоткрыл дверцу небольшого подвесного шкафчика над ним. Во все стороны разлетелись потревоженные хлопья пыли. Он вытащил слегка теплую бутылку виски, налил себе в стакан на пару пальцев и, усевшись на стул, начал пить. Мысли его не успокоились, но замедлили безумный бег.

Осматривая свою уютную теплую кухню, скользя взглядом по прихваткам, висящим над плитой, по желтым резиновым перчаткам для мытья посуды, переброшенным через бортик раковины, Пол отчетливо понимал, что не заслужил всего этого. Он ничем не лучше Ричардса. Он привез свою семью в Айдахо-Фолс, где в любую минуту может взорваться реактор. Он не остановил негодяя, когда тот привязал девушку к крыше автомобиля и вез ее, как дрова, со скоростью сорок миль в час.

Мрачные мысли все вертелись и вертелись в голове, и в этом был даже какой-то кайф. Проще наслаждаться тьмой, чем бороться с ней. Чтобы пьяница смог отказаться от выпивки, нужна недюжинная сила воли. Он всегда боролся, сопротивлялся и, кажется, где-то переборщил. Нэт часто подтрунивала над его твердостью и несгибаемостью, над тем идеальным порядком, который Пол старался поддерживать во всем. Она не знает, как просто поскользнуться, не осознает, насколько легка и в то же самое время хрупка ее собственная жизнь, но он-то прекрасно понимает.


Нэт

Нэт не ложилась спать несколько часов – ожидала возвращения мужа. Когда он укатил с мужчинами, она не возражала. Пусть немного расслабится, снимет напряжение. До полуночи Пол не вернулся, и Нэт решила все-таки идти в постель. Прошедший день казался необычайно длинным, учитывая утреннюю волнительную новость, разочарование, вызванное напрасной поездкой к реактору, глупая затея с печеньем, а затем наказание за глупость в виде утомительной уборки.

Нэт уже собралась выключать свет, но вспомнила, что не приготовила Полу на завтра ланч. Пришлось вытаскивать пластиковые контейнеры «Таппервэа» и то, что осталось от сегодняшнего обеда: мясной рулет с белым хлебом «Чудо», холодные макароны с сыром, мандарины. Было на удивление приятно собирать еду для мужа, фантазировать, как он развернет в полдень тормозок и это станет маленьким приветствием от нее. А Нэт и девочки будут обедать дома и думать о нем. А кроме того, это ведь еще и сбалансированное питание.

Закончив с ланчем, Нэт стала думать, как бы остроумно сообщить мужу радостную весть о ребеночке. И тут ей в голову пришла замечательная мысль. Она вытащила из коробки тонкую, украшенную цветочками салфетку и написала на ней: «Удачного дня, отец ТРОИХ детей! С любовью, Н.». Выводя букву «Р» в слове «ТРОИХ», Нэт порвала бумагу, поэтому, выбросив испорченную салфетку, начала писать записку заново, только на этот раз постаралась не сильно давить ручкой. Радуясь своей затее, проказница сунула салфетку в пакет, подогнула бумагу и поставила на верхнюю полку возле апельсинового сока. Там муж точно найдет пакет.

Уже поздно ночью Нэт уловила краем уха, как Пол открывает входную дверь, как возится в прихожей, как льется вода. Послышался тихий звон стекла, а затем характерное бульканье. Несколько глотков… Это ее удивило: Пол пил исключительно пиво. Да, где-то в шкафчике была непочатая бутылка виски, которую они уже несколько лет возили за собой с места на место. Потом воцарилась тишина. Несколько минут ничего не происходило, и Нэт задремала.

Ее разбудил какой-то шорох. Женщина открыла глаза и увидела тонкую вертикальную полоску света, пробивающуюся в щель между дверью и дверным проемом. Вошел муж. Он притворил дверь, чтобы ей не мешал свет из коридора, и пытался бесшумно двигаться впотьмах.

– Пол? – тихо позвала она.

– Все хорошо. Это я, – ответил муж.

– Вижу, – сказала Нэт, стараясь уследить за его движениями. – Хорошо развлекся?

– Замечательно, – подтвердил Пол.

Голос его был грубым, хриплым и казался почти больным. Запах алкоголя и сигарет ощущался даже с другого конца комнаты. Женщина слышала, как муж подходит к комоду, снимает одежду и бросает сверху. Знакомо звякнули армейские жетоны – значит, Пол снял их с шеи. Затем он почти беззвучно опустился на простыню.

Кровать слегка просела под его весом, Нэт обняла его. К своему удовольствию, она обнаружила, что на муже белая нательная рубашка и узкие трусы. Однажды она сказала ему, что в таком белье он похож на Джеймса Дина[35]. Пол считал, что все это глупости. Не было у него высокой прически, как у Дина, к тому же он презирал актера за то, что тот в свое время уклонялся от службы в армии. Закатив глаза, Нэт сказала, что это из-за нательной рубашки. Общее впечатление, так сказать. Он рассмеялся: «Хорошо, Нэт, как скажешь».

Несколько минут она лежала, положив руку ему на грудь и уткнувшись носом в краешек рукава. Вдыхала запах шероховатой ткани. Губы касались его кожи. Она уж думала, что муж заснул, что его мозг моментально капитулировал под действием алкоголя, но внезапно Пол привстал, оперся на локоть и засунул руку ей под голову. Его поцелуй был настолько неистовым, что у Нэт перехватило дух. Она изогнулась, пытаясь отдышаться.

– Господи! – рассмеялась она. – Что на тебя нашло?

Он нырнул под нее и рывком перевернул ее на колени. Нэт улыбнулась. Не говоря ни слова, он схватил ее за волосы. Наступила минута неожиданного, пугающего своей неопределенностью неудобства. Муж с силой потянул ее за волосы назад. С задранной к потолку головой она даже не могла озвучить свое неудовольствие. Несколько лишенных ритма толчков, напоминающих скорее удары барана головой о стену хлева, – и все. Нет, это не было насилием, но нежности и любви в его действиях тоже заметно не было. Скорее это походило на кратковременную одержимость, вырвавшуюся наружу темную сторону его «я», о которой Нэт ничего не хотелось знать. Что бы это ни было, она выдержит.

Муж издал хриплый стон облегчения и отпустил ее волосы. Она ждала, чувствуя себя не человеком, а какой-то машиной, пока Пол не повалился на свою половину кровати.

– Ладно, – прошептала она скорее себе, чем ему.

Она нащупала на ночном столике коробочку с салфетками, передала ему несколько. Муж вытерся с безучастностью робота и выкинул их на пол рядом с кроватью.

По какой-то причине этот момент обеспокоил Нэт даже больше, чем все предыдущие.

– Девочки увидят это утром, – всхлипнула она, вскочила с кровати и пошла в ванную комнату за мусорной корзиной. Собрав использованные бумажные салфетки, женщина обошла кровать и снова отправилась в ванную, чтобы вернуть корзину на место.

Взгляд ее остановился на неясном отражении в зеркале: спутанные волосы, набухшая в результате гормональных изменений грудь, живот вроде еще плоский, но, если присмотреться, уже заметны бледно-лиловые скобки растягивающейся кожи. Нэт старалась не падать духом, но теперь следовало признать, что весь день обернулся сплошным разочарованием. Что ни говори, а то, что Пол превратил ее в гимнастического коня, на котором провел комплекс упражнений, оказалось последним ударом. Его страшное дыхание у нее над ухом, ее запрокинутая голова, то, как он от нее отстранился, как будто уже сожалел о содеянном… Она взглянула на корзину с бумажными салфетками, и слезы навернулись на глаза.

Вернувшись в постель, Нэт держалась своего края, а руки скрестила на груди. Она ущипнула себя за нос и постаралась дышать ровнее.

– Нэт, – невнятно прогудел Пол. – Извини.

– Все хорошо, – резко ответила жена.

– Я о другом.

– О чем?

– Да ладно…

Муж подвинулся поближе и с просящим видом коснулся ее локтя. Все в нем было каким-то тяжеловесным: то, как он двигался, как опускался на кровать.

– Все нормально, – сказала Нэт. – Трудный день выдался. Пожалуйста, спи уже.

Он снова попытался произнести ее имя, но не смог выговорить. Женщина встревоженно обернулась, не понимая, в чем дело. Пол чуть не плакал.

– Что, ради всего святого, случилось? – воскликнула она.

Теперь они оба лежали в постели и плакали. Прямо-таки комедия ошибок. Она не собиралась его утешать: у нее не осталось ни единой лишней унции жизненных сил. Однако вид плачущего мужа произвел на нее удручающее впечатление, наполнив сердце жалостью, от которой было очень близко до любви, но в том-то и дело, что всего лишь близко.

– Господи, Пол! – простонала она. – В следующий раз, когда напьешься, будешь спать на диване.

Муж притянул ее к себе и уставился темными виноватыми глазами. Он и прежде бывал таким, но нечасто. В последнее время ее все чаще мучила раздражающая, вполне практическая мысль, что мужу все сложнее вставать по утрам на работу. Он пробормотал что-то насчет того, как сильно ее любит, рука скользнула по ее шее. Большой палец коснулся чувствительного места между двумя шейными позвонками. От нежного прикосновения ее пульс участился. Нэт уже не знала, что ей делать: оттолкнуть его, рассмеяться или расплакаться от горя.

– Ладно, – сказала она, позволяя обнять себя за талию. – А теперь давай спать.

Наконец Пол заснул. Прислушиваясь к его размеренному дыханию, Нэт вдруг ощутила какую-то странность. Такое ощущение, что она сейчас лежит рядом со старым знакомым или с эгоистичным братом, но отнюдь не с мужчиной, с которым хочет делить постель. Впрочем, чувство это испарилось в мгновение ока, так же внезапно, как и возникло.


Пол

На следующий день Пол и Вебб были немногословны. Даже оказавшись рядом у шкафчиков, не сказали друг другу ни слова.

Позже в помещении, где они обедали, Фрэнкс, поедая сэндвич с индейкой, спросил:

– Значит, вы двое покатили вчера на хату к Слоку ради небольшой интеллектуальной беседы?

– Да ничего там особенного не было, – отмахнулся Пол.

– У вас дерьмовый вид.

– Знаю, – согласился Пол.

Лицо Вебба посерело. Видно было, что говорить об этом ему не хочется. Между тем Фрэнксу явно не терпелось выведать побольше, это чувствовалось. В конце концов, не будет же он весь день стоять рядом и охранять спокойствие мальчишки, подумал Пол и отправился на улицу курить. Автомобиля Ричардса на стоянке видно не было. Значит, он так и не приехал.

Пол был как во сне. Время шло, он пытался сосредоточиться на работе, но мысли все время тянули его назад, к событиям минувшей ночи, словно бы их прикрепили к свинцовому грузилу. Он вспоминал привязанную к машине Розу и тот ужасный момент, когда он понял, что это не шутка. Нэт посоветовала ему просто заснуть. Его жалкие гребаные извинения… Она гладила его по плечу, как мать сына, а глаза тем временем блуждали по потолку. В какой-то момент он запаниковал. Подумалось, что, возможно, ни одна женщина на Земле не любит мужчину по-настоящему. Зачем на это надеяться? Но затем он взял себя в руки и усилием воли отбросил невротическую неуверенность. Соберись, тряпка! Ты содержишь семью. Ты даешь ей крышу над головой. Твоя жена счастлива с тобой на 99 процентов. Не сходи с ума. Все хорошо.

– Ты с нами, Кольер? – крикнул Фрэнкс. – Сосредоточься! Если ты будешь невнимателен, кто-то из нас может пострадать.

– Извини, – откликнулся Пол.

Закончив работу, он потащился в уборную, уселся на стульчак и долго смотрел в стену. Чувство вины не покидало его.

Незадолго до конца смены Фрэнкс сообщил, что пришло время снова поднимать стержни. Пол запротестовал, попытался убедить начальника, что через час, даже раньше, прибудет следующая смена, свежая и отдохнувшая. Фрэнкс неодобрительно взглянул на него.

– Сами заметили – сами сделали, – заявил он. – С каких пор я работаю с двумя неженками?

Когда Вебб поднимал девятый стержень, тот снова застрял, да так, что хуже некуда. Пол, не раздумывая, бросился за разводным ключом. Сдвинуть «девятку» с места никак не получалось. Каждый по очереди дергал за ключ, минута сменялась минутой, и в воздухе уже разливался неприятный запах тревоги и отчаяния.

– Неси другой ключ, – распорядился Фрэнкс.

Пол, скрипя зубами, рванул со всей мочи. Стержень поднялся сразу на несколько дюймов.

– Черт! – испугался Вебб.

Фрэнкс выругался.

– Вниз, – гаркнул он и вместе с Полом начал толкать рычаг в противоположную сторону.

На лбу у Фрэнкса набухли вены. Тело Пола потихоньку начало подаваться назад. Он издал нечто среднее между криком и стоном. Стержень медленно опустился вниз.

Некоторое время все трое не могли перевести дух, даже заговорить. Жадно хватали ртом воздух и, держась за спину, ходили взад-вперед.

– Мы должны позвонить Ричардсу. Немедленно, – наконец выговорил Пол.

– И сказать, что дневная смена с похмелья не смогла справиться с работой? Если хочешь, сам звони.

– Не наша вина, что стержень застревает, – возразил Вебб.

Фрэнкс пропустил замечание мимо ушей.

– Когда вернешься сюда завтра, Кольер, будь хоть на что-то годен.

– Ты собираешься зафиксировать инцидент? – спросил Пол, тыкая пальцем в растрепанный регистрационный журнал в обложке из голубой кожи.

Фрэнкс рассердился:

– Конечно зафиксирую!

– Ты носишься с этим чертовым журналом, как с дневником, но не записываешь и половины проблем.

– Я записываю.

– Не всегда. Иногда ты регистрируешь какой-то эпизод, иногда умалчиваешь. Я не могу понять, каковы твои мотивы.

– Ладно, запишу прямо сейчас. – Начальник смены подошел к полке и схватил журнал. – Занимайся своими делами.

– Мы все устали. Давайте будем терпимее друг к другу, – прыгал вокруг них Вебб. Потом повернулся к Полу: – Видишь? Он уже пишет.

– Вижу, – сухо ответил Пол.

Он наблюдал, как старший аккуратно выводит красивым почерком буквы на бумаге, и боролся с желанием выбить короткий карандаш из пухлых пальцев Фрэнкса. Его замечательный бесполезный вахтенный журнал! И какую конкретную пользу все это может дать? Начальник смены выглядел вполне искренним, когда переворачивал листочки бумаги, зажатые на планшете. От усердия по его щекам даже катились капельки пота. Как будто эти записи пойдут выше, минуя Ричардса и Харбо! Вебб смотрел в сторону, покусывал кончик ногтя на большом пальце и нервно дергал ногой. Полу вдруг стало ужасно жаль их. И себя тоже. Они могут погибнуть ни за что, за все это дерьмо. Теперь они только то и делают, что поднимают стержни, двигают их взад-вперед, потеют, ерзают и записывают в журнал предупреждения, которые никто не будет читать. В этом и есть вся их жизнь, бесконечная череда причин, позволяющих бездействовать. И никто не похвалит за такую службу. Они являются ветеранами лишь собственной робости и бесцельно прожитых дней.

Пол не бывал в доме мастер-сержанта Ричардса с того самого званого ужина. Теперь, при дневном свете, дом, погруженный в тишину, показался ему скромным и непритязательным, чуть ли не спящим. Но Пол нарушил его покой.

Оставив машину на улице, он зашагал по подъездной дорожке мимо автомобиля Ричардса. Трудно поверить в то, что прошлой ночью он сидел за рулем этой машины и что к крыше была привязана девушка. Все теперь вспоминалось как отвратительный нелепый сон.

Дверь отперла миссис Ричардс и, увидев на пороге Пола, округлила глаза.

– О, мистер Кольер! – воскликнула она. – Здравствуйте. Что привело вас к нам?

Женщина была, как всегда, с идеальной завивкой и образцовым маникюром. Брови аккуратно подведены рыжеватой тушью. Изящно накрашенные губы сами собой сложились в безупречное «О», как будто она собиралась задуть свечу на торте.

– Мастер-сержант дома? – спросил Пол.

– Да, – с некоторой опаской ответила миссис Ричардс. – У него болит голова, поэтому он не смог приехать на работу. Уверена, что вы в курсе. Пожалуйста, проходите.

Женщина распахнула дверь пошире, впуская незваного гостя, а сама удалилась в глубину дома. Остановившись около дивана, Пол слышал звук ее шагов по коридору, а затем приглушенный шепот.

Минуту спустя вошел Ричардс. На его лице застыла маска удивления. Это была вторая – мужская – версия. Первую минутой ранее продемонстрировала его жена.

– Кольер! – сдержанно начал он. – Не ожидал тебя увидеть. Садись. Хочешь выпить?

– Нет, спасибо, мастер-сержант.

Пол не стал интересоваться у Ричардса, куда же подевалась его удобная во всех отношениях головная боль. Сержант налил себе и со странной нерешительностью подошел к Полу, отчего молодой человек испытал сильнейший прилив отвращения.

– И что? – произнес Ричардс, садясь на диван и вытягивая ноги.

Пол откашлялся.

– У нас сегодня случилась серьезная проблема с девятым стержнем. Я решил, что будет лучше доложить прямо сейчас.

– Ну хорошо, спасибо. Позже увижусь с Фрэнксом, узнаю подробности.

– Дело срочное. Мне кажется, реактор может выйти из строя.

Ричардс приложился к стакану. Затем поставил его на столик, откинулся на спинку дивана и забросил ногу на ногу.

– Мы знаем, что бор отслаивается от стержней в активной зоне реактора, – продолжил Пол. – Стержни застревают. Нам приходится потеть над ними каждые четыре часа. Между ложными тревогами и силовыми упражнениями со стержнями мы все по горло в работе – бегаем, как петушки с отрезанными головами. Сегодня с девятым было совсем плохо. Когда нам все-таки удалось его выдернуть, он поднялся на три дюйма.

Пол не без удовольствия отметил про себя, что после этих слов Ричардс побледнел.

– Мы не должны поднимать стержень выше четырех, – напомнил Пол.

Мастер-сержант и сам это прекрасно знал. Нет нужды предупреждать взрослого человека, чтобы не совал пальцы в розетку. Каждый усвоил правило с детства. Операторам так вдалбливали информацию о критических четырех дюймах, что это уже было на уровне рефлексов. Никогда, ни при каких обстоятельствах, если ты, конечно, не чертов псих, нельзя поднимать стержень выше отметки в четыре дюйма.

– Знаешь, я вот что тебе скажу. – Ричардс подался вперед и начал делать загадочные пассы, как бы разворачивая и сворачивая большую газету. – Парни еще не знают, но мы уже заказали новую активную зону. Установят следующей зимой.

Пол часто заморгал:

– Только через полгода. Мне об этом неизвестно, Фрэнкс ничего не говорил.

– Ну, – нахмурился Ричардс. – Ему и не полагается болтать о подобных вещах.

– Не думаю, что мы сможем протянуть шесть месяцев, – засомневался Пол.

– Сможете. Или веры не хватает?

– Веры? – повысил голос гость. – Дело не в вере. Надо быть честными с самими собой, мастер-сержант.

От наигранной веселости Ричардса не осталось и следа.

– Ты не забыл, что случилось с Оппенгеймером?[36] – осведомился он.

– Не забыл, – после недолгой паузы ответил Пол, и легкий холодок пробежал по спине.

Джулиус Роберт Оппенгеймер был одним из выдающихся физиков, задействованных в Манхэттенском проекте, а через шесть лет ему отказали в доступе к секретным материалам. Пол тогда еще работал на нефтебазе, но разговоры слышал. Выдвигались разнообразные версии, почему суд применил столь суровое наказание: политические разногласия, симпатии к коммунистам, личные трения. Пол об этом ничего, в сущности, не знал, но прекрасно осознавал, что отказ в доступе к секретным материалам – унизительное оскорбление. Даже у него, заурядного оператора, более высокий уровень доступа, нежели у великого ученого.

Пол догадался, на что намекает Ричардс, но не собирался заглатывать наживку.

– К счастью, я не Оппенгеймер, – тихо произнес он и отвернулся.

– Но ты можешь им стать, – пообещал мастер-сержант, и это было не пустой угрозой.

Он еще раз отхлебнул из стакана.

– Просто живи своей жизнью, – неожиданно по-приятельски посоветовал Ричардс. – Не волнуйся ты так. Просто живи.

– Жить, как ты? – вспыхнул Пол, ощущая, как у него все сильнее бьется сердце. – Жить, наплевав на всех и вся?

Ричардс дернулся, ощутив себя глубоко оскорбленным.

– О чем ты?

– Ты знаешь, о чем.

Запало молчание. Пол слышал, как в соседней комнате хлопочет по хозяйству миссис Ричардс.

– Так не годится, – процедил сквозь зубы мастер-сержант.

– Просто живи. Я видел вчера вечером, как ты просто живешь, – прошипел Пол. – Ты мог убить ту девчонку. А теперь мы все несемся, привязанные к крыше твоей тачки…

– Ты часом не поэт? – съязвил Ричардс. – Иногда мужчины делают то, что делают, но потом не треплются об этом почем зря.

– Мне осточертело наблюдать, что ты вытворяешь. Ты ежедневно ставишь жизнь людей под угрозу, игнорируешь проблемы с реактором, лишь бы выслужиться.

– Реактор абсолютно безопасен.

– Как ты вообще можешь такое говорить? Мы чиним его… не знаю, латаем, как старый диван, а это ядерный реактор! Если что-то пойдет не так, погибнут люди. А как насчет наших семей, твоей семьи? Ты хочешь, чтобы они находились в пятидесяти милях от взорвавшегося реактора? Ветер преодолеет эти пятьдесят миль в мгновение ока.

Ричардс скептически хмыкнул:

– Ты ведешь себя как истеричная баба. Послушай себя со стороны.

Сержант был непробиваем. Пол заставил себя притормозить и попробовал воспользоваться другой тактикой:

– Может, стоит обратиться к Харбо и другим инженерам? Сказать им, что если ничего не менять…

– Ступай, поговори с Харбо, – развел руками Ричардс. – Уверен, ему ужасно понравится. Человек умирает. У него работа, которая гарантирует безбедное существование его семье, и он будет просто счастлив начать большие разборки, когда на дворе сумерки жизни.

– Разве ты не понимаешь, что пора уже в открытую говорить о том, что происходит?

– Блестящая мысль! Мы начнем говорить, а кто знает, чем мы закончим? Я знаю многих, кому будет интересно послушать забавные истории. Твоя жена, например. Думаю, ей очень понравится рассказ о вчерашнем веселье и о том, как ты провел время на балконе наедине с…

Хозяин дома замолчал и многозначительно пожал плечами. Наступила тишина. У Пола свело живот.

– Я поехал туда только потому, что тебе нужен был кто-то за рулем. Я хотел домой.

– Очень трогательная история.

Пол изо всех сил пытался контролировать эмоции.

– Я должен знать, что ты собираешься делать по поводу реактора.

– Хочешь знать, что я собираюсь делать? – Голос Ричардса задрожал от «праведного» гнева. – Я отвезу туда твою жену и трахну ее, разложив сверху! Вот что я сделаю! Вот что я называю жить своей…

Пол не задумываясь сжал правую руку в кулак и с размаху врезал сержанту в челюсть.

Сознание окутал красный туман. В доли секунды, когда он замахивался, Пол в глубине души осознавал, что его поступок может ему дорого стоить, но в то мгновение он почувствовал воодушевление и странный восторг. Костяшки пальцев хрустнули, Пол завыл от боли.

Ричардс комично перелетел через диван, красиво расплескав в полете содержимое стакана. С минуту он лежал на ковре, как распластавшийся тушканчик, затем оперся на локоть и приподнялся, матерясь и прикрывая лицо. Сквозь пальцы текли розовые слюни.

В комнату с криком вбежала миссис Ричардс. В глубине дома заплакал ребенок.

– Извините, мэм, – сказал Пол, пятясь к двери.

Ричардс, пошатываясь, поднялся на ноги. На лице отпечатался ярко-красный след.

– Ты трус. Ты жалкий, гнусный, несчастный трус…

Слова, изрыгаемые Ричардсом, сливались в один неясный поток, ибо рот плохо слушался. Его гнусавый смех был подобен звуку двигателя, который никак не хочет заводиться.

Джинни принялась промокать фартуком разлитое на ковре спиртное. Муж злобно взглянул на нее, и она прекратила. Пол не знал, что сказать. Пытаясь унять нервную дрожь, он поплелся к выходу.

– Не вздумай прикасаться к моей машине! – прохрипел вдогонку Ричардс.

Купе-кабриолет купался в лучах заката и казался слепленным из апельсинового шербета. Пол развернулся и харкнул, целясь в дверцу со стороны водителя. Плевок попал на кремового цвета краску и сполз вниз, как птичье дерьмо. Ричардс, наблюдавший за происходящим с порога, побагровел. Пол сел в свой автомобиль и тронулся с места, правда, рулить пришлось одной левой, поскольку правая рука невероятно болела.

Пол добрался до своего дома и с минуту сидел в машине, уставившись на опухшую руку, которая к тому же покрылась мелкими, как зернышки клубники, пятнышками. Пальцы двигались, но с трудом. Кожа саднила.

С заднего двора доносились визг и крики Саманты и Лидди. Скорее всего, они играют со шлангом. Нэт разрешила девочкам превратить половину лужайки в некое подобие бассейна, и они с азартом таскали детские ведерки, наполняя их вязкими комками грязи вперемешку с листьями и травой. Даже в прохладные дни детишки играли во дворе в маечках и трусиках, а Нэт, прежде чем впустить дочерей в дом, обливала их из шланга. Пол пытался убедить жену, что так никто не делает – во всяком случае, на их улице, – но Нэт утверждала, что ничего дурного в этом не видит. Плевать, что подумают люди, если девочкам нравится игра. Пусть веселятся. Они еще маленькие. Пол уже привык, что, вернувшись с работы, обнаруживает во дворе маленьких перепачканных «работников свинофермы». Так случилось и в этот раз.

Дочки были заняты, и Пол обрадовался, что сможет проскользнуть в дом незаметно. Нэт лежала на диване и, когда он вошел, открыла глаза.

– Привет, – сказал Пол. – Не вставай. Я не собирался тебя будить.

– Я не спала, – призналась жена. – Прислушивалась к девочкам.

– Хорошо, – промямлил он и направился в спальню.

Пол как раз расстегивал пуговицы на форменной рубашке, когда в комнату вошла жена и, остановившись у кровати, стала молча наблюдать за ним. От ее взгляда он стушевался. Было стыдно за вчерашнюю ночь, финал которой он предпочел бы забыть, но не мог. Черт побери! Он понимал, что взбрыкнул, как последняя обдолбанная скотина, грубо набросившись на нее. Но даже столь мерзкий поступок померк по сравнению с тем, что произошло сегодня. Рука распухла и отдаленно напоминала боксерскую перчатку. Это может стоить ему карьеры в армии, и тогда он будет полным ослом. Лучше сразу исчезнуть, просто тихо свести счеты с жизнью.

– Ты прочел записку, которую я вложила в пакетик с обедом? – спросила Нэт.

По правде говоря, это было последним, что Пол предполагал от нее услышать.

– Ну-у-у… Я сегодня вообще не обедал. Мы опаздывали и пришлось пыхтеть даже в перерыве. Думаю, мой обед до сих пор лежит на работе в холодильнике.

Он нес всякую чушь, надеясь оттянуть неприятный разговор, но вместо этого навлек на себя еще бóльшие неприятности.

– Ерунда! – начала нервничать Нэт, и вдруг глаза ее сузились. – Что с твоей рукой?

Секунду он обдумывал, не заявить ли, что повредил ее на работе, но решил признаться:

– Подрался.

– Что? – воскликнула Нэт. – С кем?

– С мастер-сержантом Ричардсом.

Жена побледнела.

– Ты подрался на работе с мастер-сержантом Ричардсом? – тихо переспросила она.

– У него дома.

– А как ты оказался у него дома?

– Я поехал к нему и подрался.

– Пол! Зачем ты это сделал?

Нэт не на шутку испугалась.

Пол сделал еще несколько неудачных попыток совладать с неподатливой пуговицей и махнул на это дело рукой. Он не готовился заранее к разговору, поэтому не знал, что говорить. Разум лихорадочно искал выход из запутанной ситуации. Пол не хотел рассказывать, что произошло ночью в квартире Слокума, не желал, чтобы жена узнала о реальном положении дел на реакторе. Если правда откроется, молчать она точно не станет.

– Да он придурок! – выпалил Пол. – Грубит парням на работе. Абсолютный засранец.

– Если он грубит парням, почему в драку полез ты, а не они? – Жена потерла виски, по лицу пробежала тень. – Вебб тебе что-то вчера сказал?

Пол замер.

– А что такое?

– Не важно, – покачала она головой. – Что теперь с тобой будет? Что вообще в таких случаях бывает?

– Не знаю, – признался Пол и вдруг захихикал, осознав всю нелепость произошедшего: он ударил своего сержанта в лицо. – Черт возьми! Не исключено, что в итоге все окажется не так уж плохо. Знаешь, сейчас по всей стране начинают строить атомные электростанции. Спорим, что на гражданке оператор получает вдвое больше, чем я. Мы сможем переехать куда-нибудь в более приличное место. Я буду хорошо зарабатывать. Возможно, станцию построят даже в Сан-Диего.

– Ты с ума сошел? – замахала на него руками Нэт. – Считаешь, это удачная идея – построить атомную станцию в Сан-Диего?

– К черту армию, – продолжал тараторить Пол. – Откуда такая любовь к армии? Помнишь, как меня направили в форт Ирвин и мне, чтобы увидеться с тобой, каждые выходные приходилось мотаться туда-сюда? А школу операторов помнишь? Те еще были времена…

– Пол, перестань, – взмолилась она. – Ты же выше этого.

– Какое облегчение – сбежать от этого реактора подальше.

– Я беременна, – выпалила Нэт.

От безумной веселости Пола не осталось и следа. Только что он был главным героем деревенского водевиля, а спустя секунду оказался в смешных кальсонах на сцене Метрополитен-опера.

– О нет, – только и смог сказать он.

– Спасибо. – Глаза жены наполнились слезами. – Это именно то, на что я рассчитывала.

Она резко встала с кровати.

– Я узнала об этом вчера утром. Ждала подходящего момента, чтобы сообщить тебе, но у меня не было такой возможности ни днем, ни вечером, – сверкая глазами, выговаривала ему Нэт. – Я решила оставить записку в пакете с обедом. Я же не знала, что ты подерешься. Иначе я бы все предусмотрела: а скажу-ка я мужу о беременности прямо сейчас, а то вдруг он ударит босса и потеряет работу.

– Может, не все так плохо. – Пол почувствовал, что задыхается. – На работе и прежде случались драки. Никого еще не выгоняли. Возможно, мне просто урежут зарплату?

Он начал мерить шагами комнату, пытаясь отыскать ответ на вопрос где-нибудь на комоде или у изголовья кровати. Нэт, резко развернувшись, вышла вон. Пол понимал: она сейчас слишком расстроена, чтобы разговаривать с ним. Он опустился на кровать. Поврежденная рука пульсировала, как будто какой-то монстр пытается выбраться наружу. Из-за сильного отека не было видно костяшек пальцев – не ладонь, а какой-то обрубок с волнистой кромкой. Нэт вернулась с замороженным «телеужином»[37]. Пол надеялся, что она сядет около него, возьмет за руку, но, когда жена просто протянула судочек, он не удивился.

– Спасибо, – поблагодарил он, прикладывая холодную фольгу к руке.

Она стояла рядом, но смотрела куда-то в сторону.

– Извини, Нэт, – покаялся Пол, но жена, ничего не ответив, развернулась и направилась на задний дворик, где резвились дочери.

Он слышал, как девочки бурно реагируют на ее появление:

– Мама! Только посмотри!

Ему было ужасно жаль, что Нэт неправильно восприняла его слова. На самом деле он обрадовался, что у них будет еще один ребеночек. Он любит детей.

Только теперь до его сознания начало доходить, насколько глупо он себя вел. Зачем было ехать к боссу со своими дурацкими разговорами? На что он рассчитывал? На разумное обсуждение проблемы? И уж точно не нужно было устраивать в чужом доме столь сказочный фейерверк. И вот сейчас он сидит в темной комнате, жена на него обижена, а рука надулась, как воздушный шар. Кто теперь будет воспринимать его всерьез? Ричардс лишь посмеялся над ним, а реактор не стал безопаснее. Даже если бы он планировал напортачить по полной, вряд ли переплюнул бы самого себя.

Учитывая недавние события, Пол не очень удивился телефонному звонку.

– Кольер! – крикнул ему Фрэнкс из другого угла комнаты. – Тебя спрашивают по второй линии, из военного ведомства.

Пол замер. Сердце учащенно забилось в груди. Он заставил себя снять трубку и услышал знакомый южный акцент сержанта Маккиннона. Пол как-то имел с ним беседу, еще до Айдахо. Голос в трубке был мягкий, но слегка враждебный – как у человека, который приносит дурные вести.

– Это не совсем по протоколу, младший специалист Кольер, – вкрадчиво пророкотал Маккиннон, – но в «Кэмп сентьюри»[38] нужен человек вашего уровня квалификации. Было решено направить вас. На шесть месяцев.

– «Кэмп сентьюри»? – не веря своим ушам, переспросил Пол. – Это же за полярным кругом!

– Там строят новый реактор – PM-2A. Принцип работы тот же, что и на CR-1, так что на начальном этапе вы подходите как нельзя лучше.

У Пола закружилась голова. Как это понимать? Как освобождение от проблем или новый их виток? Его можно поздравить – из армии не выгнали, но отсылают к черту на кулички. Нэт с девочками остаются здесь, около реактора, а его отправляют в дальние дали. Это может оказаться наихудшим сценарием из всех возможных: его безопасность в обмен на их безопасность. Он ни за что не пошел бы на такой шаг по доброй воле. Полу показалось, что все подстроено специально. Ричардс знал, что его тревожит состояние реактора, поэтому затеял жестокую интригу, и теперь его семья остается в городе, а его, слепого идиота, отправляют за тысячи миль отсюда.

– Это Ричардс меня рекомендовал? Он настаивал на моей кандидатуре?

– Нет-нет. Это общее решение. Просто ваше имя всплыло во время обсуждения.

Пол задался вопросом, насколько это похоже на правду. Нет, он не настолько глуп. Наверняка Ричардс имеет к этому непосредственное отношение. И решение, скорее всего, принимал именно он.

– Таким образом, Кольер, вам следует отбыть седьмого июня.

– Вы хотели сказать, седьмого июля?

– Нет, седьмого июня, то есть послезавтра.

Секунда полной прострации. Слышно, как ветер свищет, пронизывая тело насквозь.

– Хорошая новость: вы получите отпуск за пару дней до Рождества.

– Моя жена будет рожать в начале декабря.

– Ну, мои поздравления.

Длинная пауза.

– Я сообщу номера ваших рейсов и фамилии людей, с которыми следует связаться, когда прибудете в лагерь.

Пол вспотел, а подмышки, наоборот, странно похолодели. Он поджал пальцы на ногах с такой силой, что они аж заныли.

– Хорошо. Слушаю.

Когда он сообщил новость Нэт, та не сказала ни слова. Просто сидела напротив за кухонным столом и молчала. Затем встала и ушла в спальню, захлопнув за собой дверь. Пол несколько раз позвал жену, но из спальни не донеслось ни звука, пришлось везти дочерей на ужин в центр. Он заказал девочкам по молочному коктейлю и разрешил допить до самого донышка жестяного стакана. Лидди пыхтела и хватала ртом воздух, потому что «отморозила мозги»[39]. Саманта, с легкостью осушив стакан, подтрунивала над сестрой. Когда они вернулись, Нэт уже спала, и ночь Пол провел на диване.

У него началась паника. От осознания того, что придется на полгода оставить семью, его охватывал ужас. В мозгу, как назойливая муха, вертелась одна и та же мысль: «Нельзя оставлять здесь Нэт и девочек». Он накрутил себя до такого состояния, что готов был влезть к себе в голову и придушить эту мысль. В какой-то момент Пол отвешивал себе виртуальную затрещину и приказывал не ныть, а быть мужиком и делать свою работу. А потом снова воображал себе, что, пока он в полном неведении вкалывает на далеком ледяном поле, с реактором случается беда. И все начиналось по кругу.

Пол отработал последний день на реакторе, который не принес ничего нового. Случилась очередная ложная пожарная тревога, потом заклинило третий стержень… Справились. Теперь это превратилось уже в рутину. В положенное время автобус отвез их в город, и на бордюре Пол попрощался с товарищами из своей смены. Фрэнкс дружески похлопал его по плечу. Вебб, который выглядел немного подавленным и потому казался еще более нескладным, стоял чуть в стороне. Пол был уверен, что будет скучать по этому парню. Они и вправду очень сдружились.

Вебб вяло улыбнулся, и Пол неуверенно бросил на прощанье:

– Пока, Веббси! Надеюсь, когда вернусь, застану тебя уже женатым.

Сев в машину, Пол уехал.

Вечером он собирал в дорогу свою большую брезентовую сумку. Как ни странно, сборы заняли часа два, хотя все, что ему было нужно, – это форма, зубная щетка, носки и аспирин. Верхнюю одежду и белье выдадут на месте. Сегодня позвонил капрал и заверил, что все будет в порядке.

– Добавлю: там вы точно не заболеете, – обнадежил голос на том конце провода. – Вирусы в Арктике не выживают.

– Я не боюсь болезней, – сухо ответил Пол.

Капрал пожелал ему счастливого пути и повесил трубку.

Нэт уложила детей и пошла спать, оставив Пола ночевать в гостиной, вторую ночь подряд. Жена с силой хлопнула дверью, а он не мог смотреть на стену ее худых плеч, поэтому налил себе виски и растянулся на диване. Взгляд застыл на сумке с вещами.

На улице было тихо, огни не горели. Он лежал без сна, вслушиваясь в тихий шелест и гудение спящего дома. Пол представлял, как в животе у Нэт шевелится крошечный ребеночек; думал о том, как жена и девочки будут жить без него. Нэт отяжелеет, раздастся, расцветет, родит дочь, а его рядом не будет. От этой мысли стало невыносимо больно. Пол чувствовал себя абсолютно бесполезным, ни на что не годным. Видимо, неслучайно его отодвинули подальше, не позволив участвовать в решении судьбоносных вопросов мирового порядка.

Он подошел к окну, выходящему на задний дворик, и вспомнил о той ночи после званого ужина у Ричардсов. Нэт подбежала к забору, коснулась рукой штакетника и быстро развернулась. Покачивающиеся бедра женщины в лунном свете воплощали в реальность юношеские фантазии, которые посещали его в шестнадцать лет. Его жизнь представляла собой знакопеременный цикл слепой удачи и пинков под зад.

Не выдержав, Пол пошел в спальню и нырнул в постель к жене. Она тут же проснулась.

– Эй! – тихонько позвал он, приподнявшись на локте. – Поговори со мной.

– О чем говорить? – откликнулась Нэт.

– Не знаю, – растерялся Пол.

Жена повернулась к нему:

– Твой долг – заботиться о нас. Ты привез нас сюда и пообещал, что нам будет хорошо: больше никаких командировок, и мы всегда будем вместе. А потом ты ведешь себя как последний дурак и тебя отправляют куда подальше. Как мы будем здесь одни полгода? Ты хоть понимаешь, что это очень долго? Твой ребенок родится без тебя!

– Знаю. – Пол почувствовал себя больным.

– Я не могу сейчас говорить, – уткнувшись лицом в подушку, сказала Нэт. – Я просто не могу об этом говорить. Извини.

– Нэт! – Голос Пола дрожал. – В восемь утра я улетаю! И вернусь только через шесть месяцев!

Он соскочил с кровати и вернулся в гостиную. Ночь он провел в компании с бутылкой виски, обеспечив себе наутро сказочную головную боль. Опрокидывая стакан за стаканом, Пол мысленно спорил с отцом, кто из них больший засранец. В конечном счете отец признал свое поражение. Устав пить, Пол написал левой рукой записку и оставил на столе. Пусть Нэт прочтет как-нибудь девочкам, когда его не будет рядом. Окончательно измученный, он повалился на диван и задремал, но едва забрезжил рассвет, встал и направился на кухню заваривать кофе. На глаза попалась записка. Он уже и забыл о ней. Безобразные каракули, более уместные в фильме ужасов либо на стене мужского туалета в какой-нибудь из тюрем. Пол представил себе, как его крошки повторяют за мамой нестройными голосками: «ДАРАГИЕ ДЕВАЧКИИИ». Поморщившись, он швырнул бумажку в мусорную корзину.

Около шести утра он услышал шум в задней ванной комнате и, выйдя в коридор, прислушался.

– Нэт! – позвал он, заглядывая в приоткрытую дверь.

Бедная Нэт! В одной ночной сорочке, она согнулась над унитазом, приподняв стульчак, и струйка слюны медленно стекала с губ и капала вниз. Взгляд ее был неподвижен.

Пол опустился на колени и обнял жену.

– Все хорошо, – невпопад брякнул он.

А что еще можно сказать, если ты только наблюдатель и ничем не можешь помочь родному человеку, которого рвет?

Спина под его рукой вздрогнула.

– Бедненькая, – добавил он.

Нэт отпрянула от унитаза, и Пол подал ей полотенце.

– Спасибо.

Привалившись к стене, она тяжело дышала.

– Фух, – выдохнула она спустя пару секунд. – Ненавижу это состояние.

Голос звучал хрипловато. Вытерев рот, она посмотрела на потолок. Грудь то поднималась, то опускалась. Лоб блестел от пота.

– Как ты? В порядке?

Жена кивнула:

– Сейчас лучше.

– Это из-за ребеночка?

– Возможно. Или просто нервы… Скоро пройдет.

Несколько минут они сидели на полу в полном молчании. Из коридора послышался топот маленьких ног и детский писк: проснулись девочки.

– Через час я должен быть в аэропорту, – напомнил Пол.

Он посмотрел на жену, не зная, что увидит в ее глазах – грусть или облегчение, но не увидел ничего, кроме усталости.

– Знаю, – ответила она.

– Если хочешь, я могу вызвать такси, а ты с девочками оставайся.

– Нет, – не согласилась жена. – Мы тебя подвезем. Сейчас быстро оденемся.

Она вытерла лоб полотенцем и, пошатываясь, вышла из ванной. Пол вскочил, взял ее за руку. Ему померещилось, что даже кожа съежилась под его пальцами. Казалось, все тело, до кончиков ногтей, испытывает к нему отвращение. Нэт освободила руку и шмыгнула в спальню.

К семи утра, несмотря на все трудности с одеванием детей, они уже были в аэропорту. Нэт нарядила девочек в самые лучшие, праздничные платья. Пол знал, что других планов на день у них нет, а значит, в восемь часов они вернутся домой и будут мотаться по двору в своих выходных нарядах, однако возражать Нэт не решился.

Жене все еще нездоровилось, это было видно. Скрестив руки на груди, она маялась рядом с ним в своей голубой вязаной кофте: темные мешки под глазами, измученное бесцветное лицо. По этим признакам она вполне походила на беременную, но живот особо не выделялся. Только теперь, когда Полу стало известно об интересном положении жены, он обратил внимание, что она действительно раздалась в талии. Это наполнило его душу горьковатой гордостью, сжимающим сердце счастьем, которое сложно отличить от душевной боли.

Несколько пассажиров – кто сам по себе, а кто в сопровождении провожающих – собрались в ангаре из гофрированной стали и наблюдали, как подают трап к самолету. Пол пытался придумать, что бы такое сказать на прощание – ободряющее, запоминающееся, мудрое и полезное, что-нибудь такое, что поможет все исправить, – но рядом вертелась Саманта. Она висла у него на руках и без умолку тараторила об очень толстой тетеньке в дальнем конце здания.

Нэт положила ей руку на плечо:

– Тише, Сэм! Невежливо так говорить о людях.

Пол погладил девочку по коротко стриженным волосам, и пузырек отчаяния булькнул у него в животе. Он все еще надеялся на запоздалый разговор по душам, на то, что Нэт оттает в последнюю минуту, но ничего подобного не происходило. Неужели он сядет в самолет и улетит на другой конец света, а жена так и будет на него дуться? Все шесть месяцев, пока он будет в Арктике? В ту последнюю ночь их близости его глупая пьяная выходка возвела между ними стену. И теперь эта стена вырастала в неприступную крепость. Если он не успеет сейчас все исправить, пройдет целых полгода, прежде чем снова представится такая возможность.

Лидди, стоя на коленях у Нэт, рыскала по ангару своими черными любопытными глазенками и разглядывала людей. Он полгода не сможет видеться с дочерьми, это сущее наказание. Дети быстро растут, и, когда он вернется, они станут совсем другими – руки, ноги, лица, даже речь.

– Не могу дождаться, когда появится ребеночек, – попытался начать Пол.

Слова прозвучали банально и бессмысленно на фоне всего, что произошло в последнее время. Он пожалел, что вообще раскрыл рот. Нэт мельком взглянула на него и снова отвернулась.

Из динамика объявили посадку. Пассажиры двинулись к выходу; началась суета, которая обычно бывает в аэропорту. Пол присел, обнял Саманту, расцеловал Лидди в мягкие щечки и потянулся к Нэт. Черт возьми! Ему просто необходимо ее обнять, сделать хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума.

– От меня дурно пахнет, – отшатнулась от него жена. – Как от мусорной кучи.

– Ничего, зато к тебе не будут приставать другие мужики, – сказал Пол и выдавил из себя улыбку.

– Какие мужики?

– Такие.

Нэт отвернулась и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Извини, – совсем отчаялся Пол и наконец решился ее обнять.

Сжимая острые плечи жены, он ощутил нарастающее волнение.

– Извини. Я не хотел, чтобы так получилось. Я совершил глупость, и теперь мы все за нее расплачиваемся. Но это была всего лишь ошибка.

– Знаю, – сказала Нэт.

– Я очень рад, что у нас будет ребенок.

– Честно?

– Да. Я на самом деле очень рад, Нэт.

– Ладно, – сжалилась она и наконец посмотрела ему в глаза. – Тогда я тоже.

Нэт умела забывать плохое. Именно на это он и рассчитывал: каждый очередной день начинался у нее с рассвета. Жена никогда не падала в черную дыру негодования, обиды или отчаяния. Пожалуй, это самое ценное качество в людях.

Он прижался лбом к ее лбу, вобрал ноздрями запах ее дезодоранта, кисловатого дыхания и стал шептать на ухо что-то милое и бессмысленное, пока динамик снова не заскрежетал: «Заканчивается посадка на рейс номер двадцать три на авиабазу “Эндрюс”, штат Мэриленд». Объявление на мгновение посеяло в их сердцах тревогу, но в ту же секунду они бросились друг другу в объятия, словно старшеклассники. Нэт обхватила его за плечи, прижалась всем телом и буквально повисла на шее. Пол покрывал ее лицо поцелуями, совсем не стесняясь людей вокруг и даже собственных детей, наступавших ему на ноги. От облегчения и страха, нахлынувших одновременно, у него закружилась голова, он едва сдерживал слезы. Обнимал жену, зарывался в ее волосы, прижимался лицом к ложбинке между шеей и плечом, ощущая, как она тоже волнуется.

«Последнее предупреждение. Рейс номер двадцать три на авиабазу “Эндрюс”. Двери закрываются».

Он оторвался от жены и окинул взглядом свою семью: бледная, болезненного вида Нэт, большеглазая Лидди, непоседливая Саманта. Он хотел запомнить их такими – его маленькое племя, трех самых любимых и дорогих ему людей, которых он обожал всем сердцем, всеми фибрами души, безоговорочно и бесповоротно.

– Береги себя, – выпалил Пол, сжимая жену за плечи.

Нэт встревоженно глянула на него.

– Если что-то пойдет не так, немедленно уезжай из города. Договорились? Гони машину, пока не будешь в безопасности.

Женщина нервно рассмеялась:

– Бога ради, что может случиться?

– Не знаю. – Он ощутил липкий страх, готовый вырваться наружу. – На испытательной станции. С одним из реакторов… Не знаю… Какая-нибудь катастрофа, что-нибудь. Обещай, что уедешь из города.

– Конечно, все сделаю, как ты скажешь.

– Хорошо.

– Мы тебя любим, – сказала Нэт. – Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. Пиши мне, – попросил Пол.

– Мы будем писать! – выкрикнула Саманта.

– Ты пиши, – сказал Пол. – Ты все, что у меня есть.

Нэт насмешливо улыбнулась ему:

– Хорошо.

– Думаешь, я шучу?

Пол забросил на плечо туго набитую, объемную сумку – такую длинную и тяжелую, что казалось, будто он тащит на плече другого человека. Пол еще раз поцеловал жену и девочек и пошел к самолету, вдыхая всей грудью сладкий весенний воздух.


III. Теперь, когда ты меня покинул

Пол

Лагерь «Туто», Гренландия

Пола разбудило завывание ветра, который непрерывно гулял над шапкой полярных льдов. Иногда ветер свистел, как старый пароход; иногда ревел, как мотор реактивного самолета, заходящего на посадку.

В темноте, царившей в сборном бараке из гофрированного железа, Пол не мог разглядеть других мужчин, но знал, что они точно есть – спят на двухъярусных нарах где-то рядом. В казарме стоял резкий запах отсыревшей шерсти и потных, немытых тел. Пол высвободил руки из-под тонкого стандартного одеяла, которым он укутался, ложась спать. Шерсть кусалась, и это было до боли знакомое ощущение. Такие одеяла использовали в армии давно, начиная с Кореи, а возможно, еще со Второй мировой войны. На нем было три комплекта нательного белья, и каждый впивался в тело швами, которые пересекали его, как линии широты и долготы глобус. В области подмышек и в паху он испытывал странные, не очень приятные ощущения.

Ему приснился кошмар, и страх, сдавивший живот, лопатки, спину, не отпускал. Последнее, что он запомнил, перед тем как проснуться, было до ужаса реалистичное видение, как Нэт открывает духовку, чтобы вытащить противень, и отскакивает с пронзительным воплем. Он видел как наяву ее обгоревшие по локоть руки, ее розовые пальцы, из которых сочится кровь, – как плоть животного, с которого содрали шкуру. Слава богу, это был всего лишь ночной кошмар.

Пол был уверен, что дома все в порядке. Каждое утро за завтраком он спрашивал у офицера-связиста Роджерса, есть ли важные новости из Штатов. В этот момент сердце тревожно замирало в груди, но Роджерс всякий раз отвечал, что на родине все спокойно. В крайнем случае рассказывал о какой-нибудь катастрофе, произошедшей далеко от Айдахо-Фолс. Пол на некоторое время успокаивался и дышал ровнее. Он старался не думать о том, что его знание или незнание ситуации в Айдахо-Фолс не играет ровно никакой роли, ибо, случись что, он все равно ничем не сможет помочь. Он оставил свою семью в одном медвежьем углу, а сам застрял в другом. Если им понадобится его защита, он будет не в силах ее предоставить.

Когда Пол прибыл в Гренландию, реактор в «Кэмп сентьюри» еще не довели до ума, поэтому ему и еще пятнадцати сотрудникам пришлось несколько недель проторчать в лагере «Туто», а это на несколько сотен миль южнее. Все, что он там видел, имело два цвета – белый и коричневый. Это просто какое-то визуальное недоразумение: грязь, снег, грязный снег, снежная грязь, морозный воздух, иногда летящая по воздуху грязь, то есть пыль. Парни, впрочем, не скучали. Им приходилось расчищать совковыми лопатами снег, перемешанный с грязью, чистить «медовые корзинки» (они же туалеты) и выливать на лед шестидесятигаллонные бидоны с говяжьим бульоном в надежде приручить полярную лисицу. Должно же быть в доме домашнее животное! Потом им сообщили, что строительство реактора в «Кэмп сентьюри» завершено и скоро его введут в эксплуатацию. Когда погода позволит, они отправятся на север.

В темноте послышался сигнал тревоги. Пол соскочил с койки и дернул цепочку, которая свешивалась с потолка. Над головой вспыхнула электрическая лампочка. Десять мужчин разом подскочили на нарах, почесывая головы и протирая после сна глаза.

– Слышали, как ветер завывает? – изумленно присвистнул младший специалист Бенсон.

– Как по мне, он немного улегся по сравнению со вчерашним днем, – пробурчал младший специалист Мейберри, закуривая.

Высокий, темноволосый и вихрастый Мейберри был не строителем, не оператором, а геологом, и это его четвертая командировка в Гренландию. Он говорил, что работает в основном в тоннеле, который пробурили во льдах под «Кэмп сентьюри». Внутри установили продолговатые активные зоны, спрятав их в некие «футляры», встроенные в лед. Как сказал Мейберри, «Кэмп сентьюри» – просто сказка по сравнению со старой гренландской базой «Кэмп фисткленч». Правда, не все с ним согласились, и разговор дальше не пошел. Начали обсуждать завтрашнюю погоду.

Парни как раз зашнуровывали ботинки, когда Мейберри вдруг замер:

– Вы это слышите?

Все прислушались. Издалека доносилось едва различимое стрекотание мотора.

– Почтовый самолет, – закричал Бенсон.

Все гурьбой выскочили наружу. Свет слепил глаза, холод сдавливал грудь, но куда важнее был самолет, который, качаясь из стороны в сторону, приближался к короткой взлетно-посадочной полосе. Все радостно кричали, а кто-то даже махал руками.

На душе у Пола стало легче. Почта! Он еще не получил от Нэт ни одного письма. Он не был уверен, что именно этот самолет несет ему весточку из дома, ведь со времени его отъезда не прошло и месяца, но надеялся, что письмо в любом случае скоро придет. Секунды тикали… Они наблюдали, как крылатая машина подрагивает, борясь с порывами сильного ветра. Пол страстно желал, чтобы в почте было что-то и для него. Сам-то он написал письмецо, когда улетал. Наверняка Нэт скучает по нему.

Самолет был уже совсем рядом, прямо над взлетно-посадочной полосой. Полярники даже видели, как пилот машет им рукой, но сильным порывом ветра машину развернуло по диагонали – и она снова взмыла вверх, едва успев набрать нужную скорость. Пол стоял, засунув руки в карманы и скрестив пальцы: он слишком суеверен, чтобы что-то говорить.

– Мы же не хотим, чтобы пилот разбился, – заметил кто-то из парней.

– А не мог бы он просто сбросить почту? – спросил Бенсон.

– Нет, здесь так не делается.

– Он вернется, – выразил робкую надежду кто-то еще. – Ему почти удалось сесть.

Криков радости больше не было, мужчины молча стояли и ждали. Видно было, как крылья самолета вибрируют и дрожат подобно крылышкам бумажного самолетика перед включенным вентилятором. Мотор натужно чихнул, и летчику снова пришлось признать поражение. Двигатель взревел, и самолет, развернувшись, направился в сторону моря. Больше он не вернулся.

Пол опустил плечи. Ничего, ничего…

– Возвращается в Штаты. Думаю, на следующей неделе еще прилетит. – Мейберри хлопнул Бенсона по спине и весело сказал: – Позвать капеллана, джентльмены, или без него справимся?

Они побрели по расчищенной дорожке к столовой – еще одному тесному бараку, где они рассядутся, касаясь друг друга локтями, и будут завтракать.

– Мейберри! – обратился к геологу один из солдат. – Как тебе удается все время быть в хорошем настроении?

– Я работаю в ледяной пещере, – сходу отреагировал Мейберри. – А здесь для меня – просто летний лагерь.

– Бедолага, – сказал солдат, придерживая дверь в столовую.

Пол бросил последний взгляд в сторону моря Баффина, куда улетел грузовой самолет, унося с собой письмо Нэт. Хотя, возможно, там и не было никакого письма. Теперь самолет превратился в крошечную крапинку в небе.

Пустые тарелки из-под еды стояли на длинном столе, а солдаты сидели и курили, стараясь расслабиться перед очередным нарядом. Любая работенка в «Кэмп сентьюри», неразрывно связанная с бесконечной борьбой с ужасным климатом, наводила на них тоску.

Они соскребали снег с машин; сбрасывали сугробы с деревянных навесов, колотя по ним ручками метел; сбивали наросты льда из-под вагончиков, которые мощные тракторы тащили на лыжах с одной базы на другую. Лед скапливался под ними в таких объемах, как будто несколько тысячелетий только и ждал, чтобы намертво прицепиться к какому-нибудь вагончику.

Еще одним распространенным видом работ была чистка сортира. Пол понимал, что скоро придет и его очередь. Он должен будет вытаскивать ведра из отверстий в туалете и выливать содержимое за четверть мили от лагеря.

– Подожди, посмотрим, как ты с этим справишься в «Кэмп сентьюри», – посмеивался Мейберри. Чувство юмора у него, надо сказать, было весьма своеобразным.

Дело в том, что на леднике вообще нет почвы. Нечистоты сливаются на участок льда, который парни на базе в шутку прозвали Говнобергом. Мейберри клялся и божился, что лет через сто или около того Говноберг отколется от ледника и поплывет, как величавый корабль первооткрывателей, к побережью Скандинавии.

Мейберри раздал парням несколько номеров «Вашингтон пост», которые пилот с авиабазы «Эндрюс» доставил им раньше. Газеты здесь ценились даже выше, чем сигареты и шоколад. Люди зачитывали их до дыр, смакуя каждое слово, как ценные архивные документы. Пол, водя пальцем по разделу объявлений, наткнулся на публикацию о продаже автомобиля «Хорьх» 1937 года выпуска в отличном состоянии.

– Парни! Только взгляните, – решил он поделиться радостью.

– Извини, – не поднимая головы, парировал Мейберри, – но сейчас меня больше интересует коробка для бэушных шелковых галстуков.

Пол рассмеялся и, заглядывая товарищу через плечо, принялся изучать раздел «Разное».

– Эй! – принимая правила игры, воскликнул он. – Серая тахта в хорошем состоянии. Без кресла.

– Свадебное платье, – продолжал куражиться геолог. – Ни разу не надеванное. Подвязки прилагаются!

– Полный набор стоматологических инструментов, – подключился младший специалист Бенсон, листая свой экземпляр газеты. – И еще лоток для новорожденных щенков.

– А вот женщина продает со скидкой коллекцию дорогих париков, – прочитал Мейберри.

Так они смеялись, расслаблялись, а сержант, который должен раздавать наряды на работу, все не появлялся.

– Я вот о чем хочу спросить, – повернулся Пол к Мейберри.

Тот переложил газету в другую руку:

– Я весь внимание.

– Что там вообще происходит в этом «Кэмп сентьюри»? Недавно оттуда вернулись двое парней. Говорят, рабочие уже смонтировали реактор и теперь бурят в другом направлении, прокладывают следующие тоннели.

Приятель хмыкнул.

– «Кэмп сентьюри» – научно-исследовательская организация, – торжественно, как диктор телевидения, произнес Бенсон. Поправил воображаемые очки и продолжил: – Как видите, никакого оружия нет. У нас всего одна винтовка, чтобы отпугивать случайно забредшего белого медведя.

Мейберри рассмеялся.

– Я слышал все эти теории… – не унимался Пол.

– Мы изучаем полярный ледяной щит, – продолжил Бенсон. – Армия обожает полярный ледяной щит. Армия просто очарована видом чертова полярного ледяного щита.

– Конечно, изучение полярных льдов – дело весьма благородное, – согласился Мейберри, – но «Кэмп сентьюри» построили не для этого.

– А для чего тогда? – спросил Пол. – Я слыхал, что там планируется несколько баз. Один парень, с которым я работал на CR-1, рассказывал, что видел подо льдом рельсовые дороги, но они тогда не были задействованы.

– Все верно, – понизил голос геолог, хотя по выражению его лица невозможно было понять, шутит он или на самом деле соблюдает осторожность.

Он начал рисовать пальцем схемы на столе, как футбольный болельщик, который объясняет расстановку игроков на поле.

– Да, на самом деле «Кэмп сентьюри» – первый лагерь в череде прочих, которые собираются разместить в Арктике. Все, как ты говоришь. Базы будут построены подо льдом и соединены подледными тоннелями, в которых проложат железнодорожные пути для переброски оружия, ракет, боеголовок. Если разведка сообщит, что Советы атакуют с воздуха, мы сможем быстро выйти на позиции и контратаковать, передвигаясь подо льдом. Там нас не обнаружат.

– Прямо-таки линия «Дью»[40], – пошутил Бенсон.

Все недовольно заворчали при упоминании самой большой лужи, в которую недавно села армия. Линия «Дью», состоящая из радарных станций, расположенных на Аляске, в Канаде и Гренландии, обошлась в миллиард долларов и в 1957 году дала Америке преимущество, которое просуществовало лишь девять недель. США праздновали победу в гонке вооружений до тех пор, пока русские не запустили спутник, чем свели на нет превосходство новой американской технологии.

– Это же можно строить целую вечность, – засомневался Пол.

– Может, и не вечность. «Кэмп сентьюри» построили за семьдесят дней с небольшим.

– Понадобятся тонны оружия.

– У нас есть оружие. Что, по-твоему, мы делаем с металлоломом, оставшимся после войны? – снова развеселился Мейберри.

Пол покачал головой.

– И откуда ты столько знаешь? – спросил он.

Мейберри улыбнулся.

– Геолог в лагере – все равно что капеллан. Вокруг тебя создается аура добродетели, как будто ты из другого мира, – объяснил он. – Все откровенничают с капелланом. Все откровенничают с геологом.

Прошло несколько дней, и ветер улегся. Им позволили отправиться на север – в «Кэмп сентьюри». Путешествие в три сотни миль заняло неделю. Они продвигались по льду в длинной колонне тяжелой техники, оставляющей после себя облака выхлопных газов. Водителей не хватало, поэтому Полу пришлось шесть часов просидеть за баранкой огромного трактора под названием «Полярный кот», а потом еще шесть часов трястись в обнимку с полной канистрой топлива. При этом Пол постоянно курил и молился, чтобы канистра, не дай бог, не взорвалась, а он не превратился в большой факел.

Они не выключали двигатели, опасаясь, что на морозе больше не смогут их завести. Через время Пол настолько привык к вибрации, что уже с трудом мог вспомнить, как ему жилось раньше без постоянной тряски.

Никогда в жизни он не видел ничего, что можно было бы сравнить с полярными льдами. Во все стороны, куда ни посмотри, простирался бескрайний, сверкающий и безжизненный мир. Суша и небо были одинакового голубовато-белесого цвета, как между двумя тарелками «Веджвуд»[41]. Им приказано быть предельно внимательными на маршруте, чтобы не попасть в расщелину. Сначала все очень опасались этого, но с течением времени страх улегся.

Они разглядели «Кэмп сентьюри», только когда оказались практически над ним. По длинному уклону они должны были спуститься на тридцать футов ниже.

Все знали, что там, внизу, находятся загадочные тоннели, казармы и ядерный реактор. Машина за машиной колонна углублялась под лед.

– Черт! – вырвалось у парня, сидевшего рядом с Полом.

Другие молча смотрели вперед. Здесь, подо льдом, им предстояло прожить следующие сто пятьдесят дней.


Нэт

В час ночи Нэт мчалась по шоссе домой, и милях в пяти от города у ее «Файрфлайта» лопнула шина.

Пола не было рядом уже месяц, и она пристрастилась к ночным поездкам за город. Ничего лишнего, просто чтобы прочистить мозги. Днем она слишком уставала, ее постоянно тошнило, поэтому она никуда не выезжала. Ночью же, когда девочки спали как ангелочки, стены начинали на нее давить. Однажды, через неделю после отъезда мужа, Нэт уложила малышек спать и сама забылась в полудреме на диване. Очнулась около одиннадцати часов вечера, нервная и издерганная. Пыталась снова уснуть – бесполезно. И тут ей пришла в голову идея. Женщина прошлепала в комнату девочек, завернула каждую в шерстяное одеяльце, по очереди вынесла из дома и положила на заднее сиденье автомобиля.

Лидди открыла глазенки, но, едва машина завелась, снова уснула. Саманта подползла на четвереньках к окну и с удивлением глазела по сторонам. Оказавшись вне дома в неурочный час, Нэт уже предвкушала небольшое приключение. Дочери были с ней, и она испытала огромный прилив нежности к сонным и таким очаровательным в своих ночных рубашечках крошкам. Какие же они миленькие!

Женщина опустила стекло со стороны водителя, и «Файрфлайт» медленно покатил по городу, затем выехал мимо освещенного лунным светом водопада на шоссе, ровное и бесконечное. Бескрайние просторы манили. Это как океан, который влечет, притягивает, зовет увидеть всю его бесконечность собственными глазами.

Теперь она два-три раза в неделю брала дочерей, садилась за руль и ехала по шоссе миль тридцать, подгоняемая желанием вырваться из мирка, в котором жила, чтобы потом снова вернуться обратно. Четыре недели все протекало просто идеально. Девочки катались с ней на машине и, как только возвращались в свои кроватки, немедленно засыпали. Ощущение свободы, ветра, холодящего кожу, помогали Нэт прийти в себя и несколько дней спокойно заниматься домашними делами, наблюдать за игрой дочерей, убирать за ними, отвечать на все вопросы и просьбы.

Но наступил день, когда ночная поездка едва не превратилась в кромешный ад. Шоссе было погружено во тьму, водительское стекло опущено, и женщина невольно заулыбалась, почувствовав себя капитаншей маленького корабля посреди бескрайнего океана. Внезапно раздался громкий хлопок и машина резко вильнула в сторону: сначала влево, потом вправо и, натолкнувшись на что-то – кажется, большой камень, – остановилась на обочине. Охваченная ужасом, Нэт мертвой хваткой вцепилась в руль и попыталась выехать обратно на дорогу. Спустя несколько секунд до нее дошло, что все в порядке: автомобиль стоит на четырех колесах, а не катится кубарем куда-то в темноту. Если бы не этот страшный грохот, было бы совсем неплохо.

– Мама! – крикнула Саманта.

– Сэм! Ты не ушиблась?

– Нет.

– А ты? Лидди! – позвала Нэт.

– Она спит!

– Неужели?

Если бы Нэт не была так шокирована происшествием, она бы рассмеялась. Руки и ноги резко похолодели, как будто их внезапно окунули в ледяную воду. Немного придя в себя, Нэт решила ехать дальше. «Файрфлайт» скрежетал по асфальту, как раненое животное, но делать было нечего: на дворе ночь, а до города еще далеко. Салон наполнился запахом жженой резины.

Нэт кое-как дотянула до дома, хотя последние полмили автомобиль едва полз. Остановив «Файрфлайт» возле бордюрного камня, она вышла, осмотрела его и схватилась за голову. Правая задняя покрышка превратилась в лохмотья, сквозь которые была видна металлическая сетка. Это плохо, очень плохо и, скорее всего, запредельно дорого. Она полная дура. Где были ее мозги, когда она придумывала это ночное развлечение? Они же могли погибнуть.

Саманта выползла из автомобиля и встала рядом с мамой.

– Папе это не понравится, – со знанием дела заявила дочь.

Девочка взяла мамину руку и крепко сжала ее – юная мудрая прорицательница, которая все понимает. Нэт в порыве благодарности расцеловала дочь. Затем взяла на руки Лидди и пошла в дом, мысленно ругая себя за глупость.

Соседка Крисси постучала в дверь в половине седьмого утра, даже не успев снять бигуди. Рядом с хозяйкой на крыльце стояла маленькая собачка, которой, кажется, тоже не терпелось узнать, что же, ради всего святого, случилось с машиной Нэт. Крисси точно помнит, что, когда она ложилась спать, с соседской машиной все было в порядке. Не случилось ли чего с Нэт и ее девочками? Нэт неуверенно промямлила: «Все в порядке, просто шина лопнула, когда ездили за покупками». Соседка сочувственно покачала головой, не снимая с лица маску благоговейного ужаса, а собачка присела и пописала прямо на крыльцо.

Нэт поспешила попрощаться с соседкой, заверив, что ничего страшного не произошло и она будет ездить на автобусе, пока машину не починят. Час спустя на крыльце нарисовалась Энда, которая жила через несколько домов, и тоже принялась выспрашивать, что случилось. С одной стороны, Нэт была благодарна, что к ней приходят гости, но с другой – лучше бы соседки не совали нос в чужие дела.

Следующие два дня она трижды садилась писать Полу с твердым намерением сообщить об аварии, но каждый раз бросала. Умолчать о происшествии было бы нечестно, поэтому она предпочла не писать вообще.

Теперь, когда не было возможности выезжать и она с девочками навеки застряла в доме, количество их вопросов и прочий детский лепет нарастали, как снежный ком. Однажды днем Нэт поймала себя на том, что несколько минут бессмысленно смотрит на настенные часы и их тиканье так ее раздражает, что она вот-вот впадет в истерику. И тут она завыла. На самом деле. Протяжно и безумно. Девочки, скачущие по комнате, замерли и притихли. Нэт вскочила, схватила на кухне полотенце, которым она только что вытерла помытую посуду, и завесила часы.

Той ночью, уложив Саманту и Лидди спать, женщина плюхнулась на диван, и неприятное чувство – странное смешение усталости и нервозности – снова охватило ее. Она понятия не имела, как ей жить дальше. Каждый вечер она чувствовала себя физически и психологически измотанной – после дневных забот и нервного напряжения просто необходимо было расслабиться. Некоторое время очень помогали ночные поездки за город. Теперь же Нэт пыталась искать успокоения в музыке, но ничто не могло утешить ее в полной мере.

Командировка Пола казалась ей чем-то сродни библейскому испытанию. Зачем он навлек беду на их головы? Женщина до сих пор не могла без эмоций вспоминать тот день, когда Пол вернулся домой с опухшей рукой. Ударить босса! Уму непостижимо! Прежде Нэт была уверена, что все помыслы Пола направлены исключительно на интересы семьи. Она даже считала мужа излишне заботливым и ответственным, а он позволил себе утратить самообладание в самое неподходящее время. Себя-то Нэт не жалела. Она хоть и не так давно стала женой военного, но понимала, что ее обязанность – стойко переносить долгое отсутствие мужа. Однако тот факт, что неприятной командировки могло бы и не быть, не давал ей покоя. А эти сборы в двухдневный срок! Если бы она заранее знала, что все так сложится, завела бы себе хоть каких-то подруг.

Единственное, что ей удалось, – завязать знакомство с Патрицией, молодой женой военного, с которой она познакомилась на детской площадке. К сожалению, они еще не стали настоящими подругами, поэтому Нэт не могла вот так запросто позвонить ей и сказать: «Привет, мне скучно». Возможно, приличия позволяют позвонить с чисто практической целью: «Что ты обычно делаешь, когда у машины лопается покрышка?» Или: «Как долго можно скрывать от мужа, что машина нуждается в серьезном ремонте после того, как ты, допустим, поехала среди ночи на прогулку по пустыне вместе с малолетними дочерьми, поскольку это единственный способ не чувствовать себя сумасшедшей?»

Она уже все простила Полу. Нельзя продолжать на него злиться, учитывая, какое расстояние их сейчас разделяет. Нэт вспоминала, как он ежедневно возвращался с работы, как радовались ему дочери. Короткое, но благословенное время. Она скучала по этим ощущениям. Ей не хватало его неожиданных вспышек смеха, когда девочки делали что-то по– детски нелепое или когда она рассказывала забавный случай из жизни. Нэт скучала по его теплу в своей постели, по тому, как она засыпала на его руке, по его объятиям. Пол был единственным человеком в Айдахо, кто хорошо ее знал, и, возможно, даже единственным во всем мире, а теперь он далеко. Разлука с ним образовала пустоту в ее душе.

Она встала, прошла на кухню, выдвинула ящик, в котором лежал всякий хлам, и стала перебирать: скрепки для бумаг, колпачки от ручек, пузырек прозрачного лака для ногтей. Кончиками пальцев нащупала небольшую картонную карточку. Да это же визитка, которую вручил ей молодой ковбой неподалеку от водохранилища Палисейдс! Выудив картонку из ящика, Нэт перевернула ее и стала читать. Буквы, написанные с большим наклоном, местами были нечеткими. В этом году она много раз бывала в центре, но ни разу – на отдаленной улочке, где находились автомастерские. Улочка, кстати, упиралась в железнодорожные пути, а ей, по правде говоря, нечего было там делать.

«Возможно, Эсром до сих пор там работает», – подумала она. Помнит ли он ее? Может быть, согласится сделать скидку на ремонт машины? Даже если ничего не получится, приятно будет снова его увидеть.

Хотя если он ее не узнает, это поставит Нэт в неудобное положение. Женщина внимательно вглядывалась в бледные голубые буквы, будто гипнотизируя их.

Нэт подошла к часам и сняла с них полотенце – сорвала, так сказать, смехотворную вуаль, закрывающую время. Уже восемь часов вечера. Есть шанс, что в мастерской еще кто-то остался. Других занятий все равно не было, поэтому Нэт решила рискнуть. Она посомневалась еще пару секунд и набрала номер.

Прослушав пятый гудок, она уже собиралась повесить трубку, как вдруг ей ответили. Голос принадлежал молодому человеку, и было слышно, что он слегка запыхался.

– Автомастерская.

Нэт растерялась.

– Здравствуйте! Я тут… мне нужно, – начала она жевать слова, но, собравшись с духом, громко прокричала в трубку: – Тут машину надо починить.

– Ладно, – произнес голос. – Приезжайте в любой день, кроме воскресенья. Посмотрим, что к чему. В воскресенье мы закрыты. В другие дни работаем с девяти утра до пяти вечера.

– Я не смогу на ней приехать, – расстроилась Нэт.

– Значит, нужно отбуксировать машину к нам. Назовите адрес.

Нэт сказала адрес и скороговоркой, пока не успела передумать, выпалила:

– Извините, вы случайно не Эсром?

На том конце провода ненадолго замолчали.

– Да.

– Мы познакомились в прошлом году. Вы дали мне визитку в кафе, в Кирби, недалеко от Палисейдс.

После секундной паузы голос в трубке рассмеялся.

– Я рад, что вы позвонили.

Ощутив огромное облегчение, Нэт и сама улыбнулась.

– Ваш друг говорил, что у вас лучшая автомастерская в Айдахо-Фолс.

– Мой приятель – тот еще болтун. Вас же зовут Нэт, если не ошибаюсь?

– Да, у вас хорошая память.

– Я приеду завтра утром. В десять подойдет?

– Отлично. Большое спасибо.

Улыбаясь, она положила трубку. На душе стало легче. Теперь будет чем заняться весь следующий день. Проблема с машиной решена. Это даже смешно, что один короткий разговор так помог ей расслабиться.

Следующее утро выдалось жарким и солнечным. Нэт проснулась рано. Она ощущала какое-то странное волнение, загадочное желание приободриться и собраться. Потом, правда, вспомнила о вчерашнем телефонном разговоре. Вот оно в чем дело – сегодня приедет Эсром.

Нэт поспешила в ванную, умылась холодной водой и сделала макияж. Она долго копалась в шкафу, пока не отыскала более-менее приличное платье, которое неплохо скрывало животик. Нэт казалось, что ее беременность уже бросается в глаза, но никто пока не спрашивал, даже шумные соседки, поэтому женщина предпочла демонстрировать свое интересное положение как можно меньше. Вдохновленная предстоящей встречей, Нэт пошла на кухню готовить фаршированные яйца и печь кофейный кекс.

– Сегодня что-то намечается? У нас будет праздничный стол? – затараторила, входя на кухню, растрепанная после сна Саманта. В глазах дочери вспыхнули радостные огоньки. – Папа приезжает?

– Нет-нет, – покраснела Нэт. – Ничего такого, обычный день.

– А-а-а, – разочарованно протянула девочка.

– Ну, сегодня приедет человек, чтобы посмотреть, что с нашей машиной, – сказала Нэт. – Вот и все.

Личико Саманты засияло от радости: все новое переполняло душу дочери ожиданием чего-то интересного.

– Ничего особенного, – повторила Нэт.

Саманта, кажется, имела на этот счет собственное мнение. Чтобы чем-то ее отвлечь, пришлось насыпать в миску хлопьев «Пэп».

Утро тянулось очень медленно. Нэт одела девочек, потом они несколько раз сыграли в «Кэнди-лэнд». Единственная радость от этой игры, по мнению Нэт, заключалась в том, что каждый тур заканчивался довольно быстро, так что через какие-то полчаса можно было подводить итоги. Утро уже начинало переходить в день, когда с улицы послышалось громыхание грузовика, а минуту спустя в дверь постучали.

Нэт открыла дверь. Эсром стоял на краешке ступеньки с неизменной шляпой в руках.

– Добрый день, мэм.

– Добрый день, – улыбнулась она.

– Я помню вас! – пронзительно завизжала Саманта, выскакивая из-за спины матери.

Нэт мягко отстранила дочь.

– Большое спасибо, что приехали.

– Да ерунда, – сказал Эсром. – Признаться, машина имеет жалкий вид.

– Ужасно, правда?

– Довольно скверно. Вам повезло, что вы не пострадали.

– Мы ехали среди ночи, – сообщила Саманта.

Эсром вопросительно взглянул на Нэт.

– Ну, среди ночи – это, скажем так, преувеличение.

– Нет! – В голосе девочки зазвучали пронзительные нотки, а брови возмущенно поднялись. – Мы, честное слово, ездили среди ночи. Мама вытащила меня из постелечки.

Эсром рассмеялся.

– Ладно, верю, – сказал он.

Нэт почувствовала, что краснеет.

– Мы решили проехаться, подышать свежим воздухом, – начала оправдываться она. – Да, было довольно поздно, и нам пришлось возвращаться на лопнувшем колесе.

– Мой вам совет, мэм. Всегда возите с собой запаску.

– Вообще-то в машине была запаска, но нам пришлось сменить колесо, когда мы ехали сюда из Вирджинии, а потом так и не купили новое.

– Если колесо изношено, запаской его уже не назовешь, – добродушно возразил Эсром.

Нэт кивнула. Ей хотелось сказать, что она не дура и все прекрасно понимает, но она как-то постеснялась.

– Я заметил под днищем маслянистое пятно, – доложил молодой человек. – Мне кажется, из коробки передач вытекла жидкость. Вы обо что-нибудь ударились?

– Да, о камень.

– Понятно, – приуныл Эсром. – Что-то мне не нравится эта жидкость. Такое впечатление, что она какая-то горелая. Надеюсь, из коробки вылилось не все.

Нэт не знала, что ответить на эти слова, смысла которых она решительно не понимала.

Саманта подкралась к ковбою сзади:

– Вы помните меня? Мы встречались в том месте с молочным коктейлем?

– Конечно помню, – ответил он. – Тебя зовут Сэм, не так ли?

– Да! Правильно!

Нэт очень тронуло, что он запомнил имя ее дочери.

– А это Лидди, – положив руку на голову младшенькой, напомнила она.

– Ну, я не мог забыть Лидди, – пожимая маленькую ручку, заверил Эсром.

– Как дела у ваших друзей? – спросила Нэт. – Все ли хорошо в мастерской?

– Спасибо, хорошо. Постепенно растем, – поделился молодой человек и махнул рукой в сторону ее автомобиля. – Надо заглянуть под капот, проверить, все ли там в порядке. Могу я попросить ключи? Хочу попробовать завести машину.

– Конечно. – Нэт нырнула в глубину дома и вернулась с ключами.

– Хорошо. Я скажу, когда закончу.

Поблагодарив, Нэт увлекла девочек обратно в дом. Саманта и Лидди прилипли к окну и, уцепившись пальчиками за подоконник, наблюдали за Эсромом с таким видом, как будто это первый мужчина, которого им довелось увидеть в своей жизни. Вращающийся вентилятор трепал кружева их носочков и шевелил юбки. Нэт суетилась на кухне: посыпала молотой паприкой фаршированные яйца, разрезала кофейный кекс. Потом достала консервированные персики, положила на небольшие листики салата – так, чтобы сироп не капал на выпечку, – и пошла звать Эсрома.

Когда она вышла из дома, «Файрфлайт» уже был прицеплен к пикапу и печально ждал своей участи.

– О нет, – воскликнула женщина, слегка напугав ковбоя, который о чем-то задумался.

Эсром шагнул ей навстречу:

– Да, совсем неважно. Я даже не смог запустить мотор. Подозреваю, что камень повредил коробку передач, почти вся жидкость вытекла. Не исключено, что коробка сгорела.

– А это сложный ремонт?

– Боюсь, что да.

– Черт!

Нэт забеспокоилась. Пол очень расстроится из-за выброшенных на ветер денег, ее недальновидности и всего прочего. Она потерла виски. Впрочем, заметив, как пристально смотрит на нее ковбой, выпрямилась, улыбнулась и пригласила в дом:

– Заходите. Обед на столе.

– Спасибо, но мне надо вернуться в мастерскую, – замахал руками Эсром.

– У вас даже нет времени пообедать?

Она чувствовала себя идиоткой. Зачем было утруждать себя готовкой? Она уже совершенно не скрывала отчаянного желания завести друзей. Нэт вспомнила ту встречу в кафе, жесткий взгляд официантки и свое ощущение покинутости. Одно потрясение всегда вызывает другое. Глаза наполнились слезами. Одна надежда, что Эсром не заметит. Однако неожиданная смена его настроения и участливый тон, как будто ковбой разговаривает со строптивой кобылой, готовой в любую минуту ударить копытом, не позволяли надеяться, что ее состояние осталось незамеченным.

– Извините, бога ради, пообедать время всегда найдется, – проворковал Эсром. – Очень мило с вашей стороны – пригласить меня.

От долгого пребывания на солнце в уголках его глаз образовались мелкие морщинки. Улыбка была очень теплой, хотя зубам, честно сказать, не помешал бы дантист: уж слишком они наползали один на другой, словно доски в заборе, который следовало бы починить.

Оставив сапоги у входа, молодой человек прошел в дом. Увидев стол, заставленный кушаньями, и три разновидности столового серебра, он округлил глаза. О чем она только думала, когда клала на стол матерчатые салфетки? Теперь все старания показались Нэт почти нелепыми: слегка крошащийся кекс; броская композиция из фаршированных яиц, выложенных, как устрицы, в половинках раковин; шелковистые персики, выглядывающие из сиропа.

– У нас сегодня пир, – пропела Саманта. – Настоящий пир.

– Ничего себе! – воскликнул Эсром. – Да у вас тут банкет, как на Пасху.

– Мы каждый день так обедаем, – соврала Нэт.

– Нет, не каждый, – пробурчала Саманта.

Нэт и девочки сидели полукругом и, слегка повернув головы в сторону гостя, наблюдали, как он ест. Под их пристальными взорами мужчина краснел и ерзал на стуле, но поедал угощение с таким аппетитом, что вскоре хозяйка немного расслабилась.

Саманта трещала без умолку, щедро приправляя трапезу несуразной детской болтовней и крошками поглощаемых ею фаршированных яиц. «Однажды я ела кофейный кекс с настоящим зернышком кофе, но оно было твердым, как мер-з-кий камушек». «Я умею играть в рыбу[42] и всегда выигрываю». «Я видела, как стервятник ел черепаху на обочине дороги, а папа сказал, что зола – к золе, а прах – к праху». Лидди энергично кивала, выражая полное согласие с сестрой, так что все эти заявления исходили как бы и от нее. Лидди еще не умела хорошо говорить, поэтому Саманта выступала переводчицей: «Она сказала, что у нее есть кукла, которая спит. Если дать ей молоко, она делает пи-пи». По довольному лицу младшей сестры было видно, что перевод удачный. Лидди терпеть не могла, когда ее не понимали. Это выводило ее из себя, а в остальном она была спокойным ребенком.

Все набросились на кофейный кекс. Нэт разлила молоко по стаканам.

– Прохладное молоко, – отметил Эсром. – Не понимаю, как можно пить его каждый день. Мы пьем в основном теплое.

Слова ковбоя почему-то смутили Нэт.

– Почему? – поинтересовалась Саманта.

– У нас есть коровы.

– А вы их едите? – спросила девочка. – Шьете из них обувь?

Эсром рассмеялся:

– Все верно… обувь. Нет, мы не едим наших коров. Откуда бы в таком случае мы брали молоко? Говядину мы закупаем раз в году у наших соседей Линдов.

– Ну, тогда вы не настоящий ковбой, – заявила Саманта.

– Сэм! – одернула ее мать.

Эсром махнул рукой, давая понять, что он не в обиде.

– Высоким стандартам я, пожалуй, не соответствую, но зато почти каждый день езжу на лошади. Это считается?

– Да, – великодушно согласилась Саманта и, поразмыслив, добавила: – А почему ваших соседей зовут Линдами?

Молодой человек положил себе еще кусочек кекса.

– Вы мне нравитесь, – объявил он и заговорщически подмигнул. – Сегодня утром я кое-что нашел и думаю, что вам, девочки, будет любопытно на это взглянуть.

Он засунул руку в карман и извлек оттуда полоску слинявшей змеиной кожи длиной примерно в фут. Она была тонкая, прозрачная и покрыта бледным рисунком, из-за чего походила на что-то древнее и ценное вроде свитка.

– Это змеиная кожа, – сказал Эсром. – Правда, здесь только часть.

– А где остальная кожа? – поинтересовалась Саманта.

– Не знаю. Может, ветром сдуло.

– Это кожа гремучей змеи? Она умерла, когда потеряла кожу?

– Я не уверен, что именно гремучей, – признался Эсром. – Это верхняя часть, которая идет от головы. Если найдешь хвостовую часть, можно по маленьким бугоркам определить, где были погремушки. Видите? Здесь когда-то были глаза… Нет, линька змей не убивает. Им положено сбрасывать старую кожу, чтобы выросла новая.

Даже Нэт заслушалась рассказом, но вовремя вспомнила, что она уже взрослая, и принялась убирать со стола грязные тарелки.

– А вы видели гремучую змею? – спросила Саманта у гостя.

– Конечно. Они повсюду.

– А вы их убивали?

– Иногда приходилось, если они подползали близко к дому или амбару, – признался ковбой. – В противном случае я их не трогаю.

– Господи, Сэм, – вздохнула Нэт. – Девочки! Мыть руки. Они липкие.

– Девчонки! – позвал Эсром. – Кожу можете оставить себе.

Дети от восторга начали кричать, прыгать, а потом устроили настоящую борьбу за право обладания драгоценным подарком. Нэт, пытаясь угомонить дочерей, пригрозила, что кожа будет лежать на подоконнике, пока они не научатся хорошо себя вести. Эсром, вытянув ноги, принялся за предложенную хозяйкой дома чашечку свежеприготовленного кофе. Девочки поставили рекорд в мытье рук и прибежали обратно, забрызгивая все вокруг каплями воды. Нэт увидела в окно, как соседка Крисси, выгуливавшая маленькую белую собачонку, остановилась и начала рассматривать «Файрфлайт», подготовленный для буксировки. Проходя мимо пикапа, Крисси заглянула внутрь, но, не найдя там никого, окинула взглядом улицу, а затем заглянула в окно, в котором маячила Нэт. Почувствовав неловкость, Нэт отвернулась. Ей не хотелось торопить Эсрома.

Впрочем, он никуда и не торопился.

– У нас много игрушек. Мы их вам покажем, – заявила Саманта.

Девочки приступили к делу, носясь из спальни в гостиную и обратно с пластмассовым игрушечным телефоном, Деннисом-мучителем[43] и Бетси-Ветси[44] – без ресниц, но с открывающимися и закрывающимися глазами, которые, впрочем, ничего не выражали. Все это было продемонстрировано Эсрому.

– Прошу прощения, – начала извиняться Нэт. – У нас нечасто бывают гости.

– Они просто чудо, – заулыбался ковбой. – Никогда еще меня так не развлекали, когда я приезжал забирать чью-то машину.

– Вы сейчас работаете в городе? Вам нравится?

– О да! – Молодой человек вытер рот салфеткой и кивнул. Похоже, он был удивлен, что Нэт помнит все подробности. – Много работы.

– Я не ожидала, что в мастерской кто-то возьмет трубку, я позвонила довольно поздно.

– Там только я и оставался. Доделывал то, что не успел. Люблю возиться со старыми автомобилями. – Он немного смутился и сменил тему: – Я, помнится, так и не выяснил, где вы родились.

– В Калифорнии. Сан-Диего.

– Ух ты! Должно быть, это здорово!

– Да, все детство провести на пляже и все такое.

Молодой человек громко рассмеялся, словно сама мысль о счастливом детстве показалась ему нелепой.

– Иногда застывшая лава напоминает мне океан, – задумчиво сказал он. – Разве не глупо, учитывая, что я его никогда не видел?

– Не глупо, – возразила Нэт. – Мне тоже напоминает. Именно поэтому я и уезжаю ночью из города. Мне нравятся эти пейзажи. Совсем другой мир, в котором ты ищешь спасения.

Покраснев, женщина смела крошки себе на ладонь.

– И что сказал ваш муж, когда увидел колесо? – спросил Эсром. – Должно быть, очень удивился?

Саманта подбежала к нему с деревянным фотоаппаратом.

– Нашего папы дома нет! – крикнула она. – Он целый год будет работать в Антарктике!

– А-а-а, – вырвалось у Эсрома.

– Не совсем так, – уточнила женщина и повернулась к дочери. – Сэм! Помнишь, о чем мы говорили?

Нэт настоятельно просила девочек не распространяться, что папа находится за тысячи миль отсюда.

– Моего мужа направили на базу в Гренландии, – пояснила она.

– И когда он должен вернуться? – поинтересовался Эсром.

Нэт ощутила легкую тревогу. Молодой человек поднял руки, как будто собрался сдаваться.

– Извините. Я не хотел вмешиваться в то, что меня не касается.

– Нет, все нормально. Он возвращается в декабре. Надеюсь, ребеночек дождется его возвращения, но, кажется, шансов мало.

Эсром огляделся с таким видом, словно «ребеночек» мог прятаться под столом или еще где-нибудь. Он встретился с ней взглядом и, поняв, о чем речь, рассмеялся.

– У вас будет ребенок?

Для нее это казалось очевидным, но вот нашелся тот, кто не заметил.

– Да, в начале декабря, – подтвердила Нэт.

– Ну это… как его… мои поздравления, – смутился Эсром.

– Спасибо.

Он как будто о чем-то задумался, а затем улыбнулся, поднялся и потер ладонями джинсы.

– Мне надо возвращаться в мастерскую, – сказал он. – Я просто не могу подобрать подходящих слов, чтобы выразить всю степень моей благодарности. До конца дня буду хвастаться парням, как мне повезло.

Нэт пожалела, что на столе ничего не осталось. Можно было бы передать угощение его коллегам, а то может создаться впечатление, что все затеяно только ради Эсрома.

– Это было несложно.

– Я позвоню, когда разберусь с машиной.

– Хорошо. Спасибо.

– А пока… Как вы собираетесь перемещаться по городу?

– Думаю, на автобусе.

– Слишком обременительно.

– Надеюсь, это станет для меня уроком.

– Вам не нужны уроки, – возразил ковбой с большей горячностью, чем она от него ожидала. – Иногда случается то, что случается.

– Ну хорошо, все в порядке.

– И, мэм…

– Нэт.

– Мэм… Нэт, я надеюсь, вы не станете возражать, если я время от времени буду наведываться. Вдруг вам понадобится помощь. Я был бы не против, чтобы кто-то так же присматривал за моей женой.

Она взглянула на его безымянный палец. Ничего.

Эсром перехватил ее взгляд:

– Ну, если бы у меня была жена… или мама, я бы не хотел, чтобы они оставались одни.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – поблагодарила Нэт.

– Так уж повелось, – сказал парень. – Я мормон.

Ну разумеется! Почему ей не пришло это в голову раньше. Большинство местных были мормонами. Новая информация, как часто бывает, вызвала в душе некие подозрения, но он выглядел более надежным, чем кто бы то ни было.

Когда Эсром собрался уходить, Саманта и Лидди с несчастным видом собрались у двери. Гость, видя их горестные лица, присел перед ними на корточки:

– Мисс Лидди! В следующий раз, когда мы встретимся, я хочу услышать о проказах, которые задумал Деннис-мучитель. Мисс Сэм! А ты мне расскажешь о снимках, которые сделала деревянным фотоаппаратом. Договорились?

– Да, – хором ответили девочки.

– Тогда все в порядке. Скоро увидимся. – Эсром помахал на прощание рукой и засеменил по поросшему травой склону к своему пикапу.


Пол

– Дом, милый дом, – хихикнул младший специалист Мейберри, бросая сумку с вещами на пол и разваливаясь на койке напротив Пола, который ссутулился над газетой. – Как поживаешь, Кольер? Работаешь сегодня?

Пол взглянул на часы.

– Через час, – ответил он.

– Опять у нас разные смены, – вздохнул Мейберри. – Как твой бесценный реактор?

– Настоящий драгоценный камень, – сказал Пол, и это было истинной правдой.

PM-2A никогда не разогревался, не создавал неприятных ситуаций с ложной тревогой, а регулирующие стержни не застревали. Пока реактор делал свое дело, Пол прикидывал, с какими трудностями столкнулся бы на CR-1. В голову приходили тревожные образы застрявших стержней, радиоактивного пара и неукротимого, подпитываемого ураном пламени. Пол уже начал подумывать, что накручивает себя и дома дела наверняка не настолько плохи, как ему кажется. Он даже поведал о своих страхах капеллану.

– У меня бывают кошмары, – признался он. – Я, кажется, заработался.

Капеллан дал ему три таблетки аспирина и стакан воды, чтобы запить.

В дверь просунул голову младший специалист Бенсон:

– Мы в комнате отдыха пинокль[45] решили расписать. Вы будете?

– Конечно, – не замедлил с ответом Мейберри.

– Нет, спасибо, – отказался Пол, решив, что до работы успеет черкнуть пару строк Нэт.

Отыскав ручку и блокнот, он открыл первую страницу и взглянул на фотографию жены, которую хранил под обложкой.

В комнату вошел Бенсон и стал заглядывать через плечо:

– Это твоя жена, знаменитая Нэт?

Пол машинально перевернул фотографию.

– Да, это она, – ответил за него Мейберри.

– Можно посмотреть?

– Она красавица, – поддел Бенсона Мейберри. – По сравнению с ней твоя женушка выглядит как уборщица.

Бенсон наклонился, демонстрируя щербатый рот. Выражение лица не предвещало ничего хорошего. Во всяком случае, Полу так показалось.

– Он прячет фотографию в своем маленьком блокнотике, – пошутил Мейберри. – Тебе он ее не покажет.

– А ты как увидел? – спросил Бенсон.

– Вытащил втихомолку, разумеется.

– И что ты потом сделал?

Мейберри не ответил. Видимо, еще не придумал, что сказать, но в воображении Пола разговор парней уже принял непристойный оборот, поэтому, прежде чем геолог успел открыть рот, Пол соскочил с койки.

– Заткнитесь! – разозлился он.

– Мы просто выражаем восхищение, – оправдывался Бенсон. – Мы не собирались раскачивать твою клетку[46].

Встав на корточки спиной ко всем, Пол расстегнул молнию походной сумки и сунул снимок между двумя рядами сложенной одежды. Наступило тягостное молчание. Оба товарища смотрели на него. Пол почувствовал себя абсолютным ослом.

– Ладно, я ухожу, – не выдержал Мейберри.

Бенсон последовал за ним.

Пол снова уселся на койку. В полной тишине раздавалось тихое жужжание обогревателя, который с трудом поддерживал температуру в пятьдесят градусов[47]. Пол был слишком взволнован, чтобы писать Нэт. «Будь осторожна. Я люблю тебя», – все, что приходило на ум. Но если постоянно напоминать об осторожности, слово утратит смысл, Нэт перестанет воспринимать его серьезно. Это примерно как сказать: «Аккуратнее на дороге!» Фраза улетела, и о ней забыли, ибо какой риск в десятиминутной поездке в круглосуточный мини-маркет?

Прошло несколько минут. Убедившись, что парни не вернутся, Пол открыл сумку и вытащил фотографию. Вот она, Нэт, девятнадцатилетняя девчонка, застенчиво улыбается на фоне складчатого занавеса в глубине кабинки. Глаза смотрят не в объектив, а мимо, на Пола, как бы спрашивая: зачем позировать, что за глупость? Этот снимок был сделан накануне командировки в форт Ирвин, и Пол, уезжая, взял фотографию с собой.

Ему очень нравилась слегка кривоватая улыбка жены, маленькая ямочка на правой щеке, чуть выше уголка рта. Это было портретное фото, до плеч. Одежды не видно – только бретельки купальника, завязанные на шее. Он хорошо помнил этот фиолетовый купальник: то, как он пах солью и кокосом, как облегал ее грудь, как торчал узелок бретелек. Он до сих пор сожалел, что так и не развязал тогда узелок, хотя много раз представлял, как тоненькие лямки спадают с ее плеч. Даже через годы давнишние эротические фантазии не утратили яркости.

Всплыл в памяти момент, когда Нэт выбросила купальник, а он так не хотел, чтобы она это делала, но ничего не сказал. Это случилось шесть лет назад, с тех пор много воды утекло.

Пол познакомился с Нэт, когда служил в форте Ирвин. Он получил увольнительную и вместе с двумя приятелями поехал в Сан-Диего – к морю, горам и ярким краскам, подальше от людей в желто-коричневой армейской форме. Они тогда едва не обезумели от счастья, увидев прекрасный город на берегу океана. Ярко-розовая бугенвиллея оплела, кажется, весь штакетник, до которого могла добраться, а океан сверкал и переливался невообразимой насыщенной голубизной.

Полу и прежде доводилось видеть океан, но он не переставал изумляться при виде необъятной стихии. Океан казался безбрежным, потому и мир представлялся еще более огромным, чем был на самом деле. Друзья смеялись, шутили, болтали и демонстрировали мускулатуру. Пол сел рядом, закурил и стал слушать, как шумит океан, как торопится очистить берег и всю Землю. Могучая водная стихия была совершенно не похожа на тихий мир леса и озера, в котором он вырос. В его мире листва неслышно падала на водную гладь, напитывалась влагой, тонула и гнила; бабочки, собравшись стайками, всасывали хоботками жидкость из лужицы; жабы откладывали студенистые полоски икры, похожие на мотки пленки. Океан безжалостно перевернул всю эту тихую жизнь в один момент.

– Картофельный загар[48] меня убьет, Кольер, – пошутил один из приятелей.

Пол лишь улыбнулся. И вовсе не потому, что было смешно. Пол всегда так реагировал, когда над ним подтрунивали, а он не знал, что ответить. Странно, но людей это устраивало, все были довольны.

На пляже неподалеку от них расположилась компания из восьми или девяти девушек. Рядом расстелили полотенца несколько молодых людей. По-видимому, они были знакомы.

– Эти шимпанзе застолбили себе местечко, – сказал один из солдат, наблюдая за парнями, играющими в волейбол. – Такое впечатление, что они пометили часть пляжа.

– Думаю, девчонки положили на нас глаз.

Второй приятель внезапно вскочил и с такой скоростью помчался к воде, как будто у него горели брюки.

– Я иду купаться, черт возьми! – прокричал он на бегу.

Пол побежал за ним и, взмахнув руками, неумело прыгнул в воду. Мир вокруг окрасился в зеленоватые тона. Солнечные лучи пробивались сквозь колышущуюся толщу. Волны разбрасывали золотистые брызги. Он вынырнул и помахал товарищам, надеясь, что те не обратят внимания на его маленькую хитрость: он не плыл, а шел, касаясь пальцами дна.

– Ух ты! Смотрите, кто пришел! – улыбнулся один из солдат.

Пол повернул голову и увидел девушек, идущих к воде. Они постояли немного у берега, намочили ноги, украдкой бросая взгляды на молодых солдат.

Пол видел, что красавицы обратили на них внимание, и точно знал, что произойдет дальше. Ни к чему не обязывающие отношения нынче не редкость. Солдаты молоды, они в увольнении, гормоны играют, и чувства бурлят. Сейчас не военное время, поэтому растопить женское сердце не так просто, как прежде, когда мужчины были на вес золота. Теперь это больше походит на игру, победителя в которой определить нелегко. Девушки могут пофлиртовать с ними да и бросить.

И вдруг Пол увидел в воде большую серую спину, которая блестела на солнце. Его сердце замерло. Померещилось?

– Эй! – воскликнул он, и все посмотрели в ту сторону, куда он показывал.

Он был уверен, что там акула. Дело могло принять совсем нешуточный оборот. Он уже готов был, как школьница, броситься на берег, но одна из девушек спасла его:

– Смотрите! Дельфины!

– Дельфины, – с облегчением рассмеялся Пол, делая вид, что и сам знал.

Животных оказалось несколько дюжин. Они выпрыгивали из воды, прочерчивая в воздухе огромные запятые. Двигались дельфины очень быстро. Несколько подплыли совсем близко, так что Пол смог разглядеть их глаза и дыхательные отверстия, похожие на небольшие пупки на голове. Вода стекала по их лоснящимся бокам. Пол даже на время забыл о девушках, хотя они подплыли поближе и тоже наблюдали за животными.

Зрелище длилось несколько минут, дельфины исчезли так же внезапно, как и появились. Очарование рассеялось. С берега снова послышались смех и крики. Пол развернулся и увидел яркие пятнышки крошечных людишек, лежащих на берегу. Они даже не заметили, что совсем рядом случилось чудо. Разумеется, от этого они ничуть не стали хуже, но Пол испытал необыкновенный душевный подъем от осознания сумасшедшей удачи, почти привилегии.

В воде он обратил внимание на черноволосую девушку, которая плыла рядом с его приятелями. Брюнетка перехватила его взгляд и широко улыбнулась – видимо, объект был достоин внимания. Между тем сослуживцы Пола, хоть и были практически рядом, никак ее не заинтересовали.

Вечерело. Ребята, отдыхавшие по соседству, разложили на берегу костер.

Высокий мускулистый блондин крикнул:

– Эй, парни! Вы солдаты?

Ответ, понятное дело, был утвердительный, и радушный блондин пригласил их к костру. Прямо напротив Пола сидела та самая черноволосая девушка. Она попивала пиво из бутылки и о чем-то болтала с подругой. Судя по всему, бойфренда у нее нет. Это наблюдение обрадовало Пола.

Общаясь с гражданскими, он чувствовал себя не в своей тарелке. Они были бесконечно далеки от его распланированной и расписанной до мельчайших подробностей армейской жизни со всеми ее правилами, спецификой, бесконечными аббревиатурами и отдаленными военными базами. Полу было двадцать лет, но жизнь уже успела его изрядно потрепать. Большинство этих ребят и девчонок на пляже всего на год-два моложе, но, в отличие от него, беззаботно сияют и искрятся, как новенькие монеты на тротуаре.

Молодежь расположилась вокруг костра, как кому удобно – сидя, полулежа, а то и вовсе развалившись на песке. Пол некоторое время колебался, а потом встал и, не спуская взгляда с брюнетки, обошел костер и сел рядом, зарыв ноги в песок. В детстве он отморозил мизинец на ноге, и ему не хотелось, чтобы девушка заметила, что он искривлен.

– Привет, – улыбнулась черноволоска, совсем не удивившись.

Она сидела, накинув на плечи полотенце, и поглаживала колени. Языки пламени то освещали ее лицо, то погружали в тень.

– Пол, – протянул он руку.

– Нэтали, – ответила она.

– Красивое имя.

– Все зовут меня просто Нэт.

– Нэт – тоже красивое имя, – проговорил задумчиво Пол и, помолчав, добавил: – Мне было очень интересно увидеть дельфинов.

– Конечно, они очень красивые. Они часто появляются здесь.

– Никогда прежде такого не видел, – немного разочаровался Пол. Оказывается, подобные события здесь не такая уж редкость.

– Года два назад мимо берега проплывала просто огромная стая дельфинов. Я как раз купалась. Их было сотни две, никак не меньше. Куда ни глянь – везде прыгающие дельфины.

– Хотел бы я тоже оказаться там…

Он имел в виду вовсе не дельфинов, ему хотелось оказаться рядом с ней. У Пола вдруг мелькнула мысль, что девушка может догадаться, о чем он сейчас думает, и ему стало стыдно.

– По-моему, дельфины сбиваются в большие стаи, когда ими овладевает страх. А ты откуда? – спросила Нэт. – Со Среднего Запада?

– Нет, из Мэна.

– Говорят, там красиво… Маяки, скалы, – размечталась она.

– Да, – подтвердил Пол, хотя ни разу не видел ни скал, ни маяков.

Девушка рассказала, что родилась и выросла здесь, в нескольких милях от пляжа. У нее есть два брата. Они гораздо старше и давно живут собственной жизнью с детьми и женами. А она в родительском доме теперь одна. Отец владеет бизнесом в сфере медицинского снабжения, а мама работает секретаршей.

Ветер сменил направление. Девушка, отгоняя от лица клубы дыма, тихо кашлянула.

– Родители считают, что я избалована. Они родом из Дейтона, штат Огайо. – Нэт покачала головой и нахмурилась. – Думают, у меня нет цели в жизни. Считают, что сами позволили мне отбиться от рук, поскольку я младшенькая в семье.

– И что это значит? – не понял Пол.

Брюнетка молча покусывала кончик ногтя на большом пальце и, казалось, не слышала вопроса.

– Ну, мама хочет, чтобы у меня была цель в жизни. Так она это называет. Не особенно амбициозная цель – например, стать стенографисткой и выйти замуж. Этого для нее будет достаточно, но я терпеть не могу печатать на машинке.

– Печатать трудно, – согласился Пол.

Боже! Что за бред он несет!

– Тебе не наскучила моя болтовня? – спросила Нэт.

– Нет! Нет! Нет!

Пол поймал себя на мысли, что ответ прозвучал излишне нервно, пожалуй, даже эксцентрично. Все равно что вскочить и заорать на весь пляж: «Нет! Твой голос никогда мне не наскучит!»

На землю спустилась ночь. Теперь почти все уже лежали на песке и мечтательно взирали на звезды. Кто-то вытащил гитару. Ветер поднял в воздух несколько искр, и они, танцуя, унеслись прочь. Полу понравился этот предсмертный всплеск энергии, переходящий в угасание.

– Хочешь пойти поплавать? – спросила Нэт.

– Конечно, – тут же согласился он.

Сбросив с плеч полотенце, девушка поднялась и, аккуратно лавируя между лежащими подругами, направилась к воде. Оглянулась, снова улыбнулась и начала болтать о прелестях ночного плавания: она обожает это делать; плавает после захода солнца уже много лет; никогда не боялась лезть в воду ночью; нет ничего прекраснее, чем лунная дорожка на волнах…

Вода была теплее воздуха, и при свете луны казалось, что океан сделан из покореженной жести. Они зашли по пояс. Нэт потерла руки и рассмеялась.

– Не волнуйся, а то никогда не решишься, – посоветовала она.

Пол улыбнулся и приготовился нырять. Остановившись, он оглянулся на костер. В душе зашевелился маленький червячок сомнения. С чего бы это? А потом понял: они не должны были уединяться, пускай бы одна из подруг пошла с ними. Хотя девушка и оказала ему доверие, предложив искупаться ночью вдвоем, но, пожалуй, это не совсем правильно. Ведь они практически не знакомы. Быть с прекрасной брюнеткой наедине, конечно, ужасно волнительно, но очень хотелось бы знать, как часто она устраивает ночные купания с парнями, которых впервые видит. У ее подруг, очевидно, было другое мнение на этот счет – никто даже не посмотрел в их сторону.

Пол не стал заострять внимание на столь незначительном недоразумении. Будем считать, что девушку привлекли исключительно его шарм и хорошие манеры. Не надо все портить, Пол. Пока он рефлексировал, девушка уже проплыла некоторое расстояние от берега, ловко рассекая соленую воду.

– Чего ты ждешь? – рассмеялась она.

В темноте Нэт казалась такой маленькой, что вполне могла сойти за буй, игру света на воде либо мордочку симпатичного морского котика.

Пол нырнул в воду и поплыл. В ночном небе сияла луна, но молодой человек все равно ничего не мог разглядеть, что одновременно воодушевляло и нервировало. Когда Пол вынырнул глотнуть воздуха, девушка все еще опережала его на несколько футов. Он снова погрузился под воду, надеясь догнать Нэт. Чтобы преодолеть эти несколько футов, он потратил, пожалуй, раз в десять больше сил, чем она.

– Ты это сделал! – рассмеялась она.

Сначала он думал, что справится, ведь несколько лет назад сдал армейский экзамен по плаванию, но оказалось, что может продержаться на плаву не дольше пары минут. Девушка внимательно наблюдала за парнем. А тот молотил по воде руками и ногами, как безумный. Она изменилась в лице.

– Не могу, – наконец прохрипел Пол. – Я плохо плаваю.

Теперь он взглянул на себя с ее точки зрения: широко распахнутые глаза, извивающееся тело, бесполезно болтающиеся руки-ноги. Полу вдруг показалось, что вся правда о нем всплыла на поверхность. Теперь она точно поймет, что он рос в бедной семье, поэтому не видел моря и не научился плавать. Все радости детства и юности были ему недоступны. Он окончательно унизил себя в ее глазах. Впрочем, девушку, похоже, мало беспокоили его терзания, она схватила его под руку и потащила к берегу.

Чем глубже он старался вдохнуть, тем больше задыхался.

– Расслабься, двигайся спокойно, – посоветовала Нэт и была права. Через секунду он уже дышал ровнее.

Только теперь это неважно. Пол был в отчаянии: он понимал, что ночь безвозвратно испорчена. Поэтому сейчас он пойдет на берег, напьется до чертиков, а утром, будем надеяться, позабудет, как упустил свой шанс познакомиться поближе с милой красивой девушкой.

– Ты в порядке? – Она прикоснулась к его руке. – Эй! Ты что, уходишь? Не глупи! Давай останемся здесь, не будем заплывать на глубину.

Пол посмотрел на нее. Океанская волна хлопнула его по подбородку. Нэт рассмеялась:

– Думаешь, я стану хуже к тебе относиться только потому, что ты не умеешь плавать?

А как она к нему относится? Что это вообще значит? Он постарался не обращать внимания на вторую волну, окатившую его.

– Мне все равно, умеешь ли ты плавать, – сказала девушка.

– Я не стал бы тебя винить, – вновь обретя способность говорить, произнес Пол.

– Что за глупость! Главное – получать удовольствие от воды.

Пола одолевали тягостные мысли, но девушка продолжала говорить с ним как с человеком, а не как с последним болваном, каковым он только что предстал перед ней. Она оживленно щебетала, жестикулировала и улыбалась. Вон там находятся острова, как раз напротив Сан-Диего. А там… В той стороне… Туда она плавала на лодке. Потом вытянула руку в другом направлении – там она собирала морские ушки[49], когда ныряла с подругами у Птичьей скалы. Морское ушко больше софтбольного мяча. Мать вынимала моллюсков из раковин и жарила в сливочном масле. Они там повсюду! Иногда нужно только камень перевернуть, и увидишь.

Пол понятия не имел, какие такие морские ушки. Тот факт, что она не прогнала его, настолько вскружил ему голову, что Пол наклонился и поцеловал девушку. И тут же отпрянул, шокированный собственной смелостью. Пару секунд он ждал, что она развернется и уплывет, или отвесит ему оплеуху, хотя в такой поворот он мало верил, или, например, расплачется. Никогда прежде он не целовал девушек, поэтому не представлял, каких последствий можно ожидать.

Однако Нэт лишь улыбнулась и чмокнула его в ответ, чем удивила Пола еще больше. В животе похолодело. Он обнял ее, ощущая свежее дыхание и прикосновение мокрых волос. Они развернулись, посмотрели на берег и не смогли отличить свой костер от множества других, разожженных на берегу.


Нэт

Жизнь, по мнению Нэт, начала налаживаться. Она таки сумела подружиться с Патрицией – женой военного, с которой познакомилась на детской площадке. Несколько раз в неделю мамочки встречались, и их дочери вместе играли. У Патриции была четырехлетняя дочурка, светловолосый ангелочек по имени Кэрол-Энн. По сравнению с ней девочки Нэт выглядели непослушными зверьками, но она решила, что ради дружбы способна пережить час унижения.

Бад, муж Патриции, никуда не уезжал, поэтому женщина весь день была занята покупками, приготовлением еды и уборкой в доме. Слишком напряженное расписание дня как для Нэт – сама она не придавала большого значения домашним хлопотам. Отдохнув часок в парке, женщины расходились каждая по своим делам. Нэт казалось, что Патриция день и ночь мчится по скоростной автостраде, чтобы на короткое время юркнуть в сонный мирок подруги и снова возвратиться в реальный мир ответственности и сложных человеческих взаимоотношений.

«Файрфлайт» до сих пор оставался в автомастерской. Если возникала потребность выехать, она садилась вместе с девочками в автобус и через десять минут была уже в центре, но обычно они предпочитали оставаться дома. Нэт плыла по течению: могла заняться стиркой, а могла копить белье неделю; хотела – прибиралась на кухне, не хотела – оставляла как есть; то подолгу болтала с почтальоном, то два дня вообще ни с кем не общалась. Ощущение одиночества утратило прежнюю остроту, ибо в последнее время к ней в гости начал захаживать Эсром. Он сдержал слово и заезжал время от времени справиться, все ли в порядке. Оказалось, что коробка передач в машине вышла из строя и ее надо менять. Ковбой сказал, что попытается заняться ремонтом в неурочное время, но дядя выставил счет за новую трансмиссию в сотню с лишним долларов. Услышав сумму, Нэт едва не лишилась чувств. Она начала потихоньку откладывать деньги с расчетных чеков Пола – то тут пять долларов, то там. Нэт хотела устроить все так, чтобы муж ни о чем не узнал, но, учитывая неторопливость Эсрома и медленное наращивание требуемой суммы, вскоре поняла, что машину получит нескоро. Ничего страшного. Ездить на автобусе оказалось не так уж страшно, а девочек это даже развлекало. Ну и, положа руку на сердце, пока продолжается ремонт, к ним будет заглядывать Эсром.

Он появлялся каждый раз одинаково, стоя на самом краю верхней ступеньки со шляпой в руках. Молодой человек предпочитал не звонить в дверь, а стучать. Видать, где-то в глубине души не доверял техническому приспособлению. Он приносил девочкам разные диковинки естественного происхождения вроде пустого осиного гнезда или вырубленного из обсидиана наконечника стрелы. Девочки были в восторге при виде всего этого добра и бережно клали новую вещицу на подоконник, где уже образовалась целая экспозиция подобных драгоценностей.

Эсром рассказывал, как пару недель назад отправился верхом осматривать ограду на соседском пастбище. Заметив краем глаза непонятное пятно на фоне зелени, он повернул коня и, подъехав ближе, увидел двух мертвых оленей. Это были крупные самцы, которые, скорее всего, во время драки сцепились рогами и не смогли разъединиться. Бедные животные до конца жизни смотрели друг другу в полные ненависти глаза и ничего не могли поделать.

– Люди на их месте постарались бы договориться и ели бы по очереди, – рассказывал Эсром девочкам, а те хмурили бровки, стараясь усвоить смысл истории. – Но это были животные, поэтому они ничего не поняли и умерли от голода. Один пытался наклонить голову, чтобы поесть, а другой дергал вверх и не давал такой возможности. Или оба наклоняли головы, но в разные стороны, поэтому мешали друг другу. Одному Богу известно, сколько они так прожили. Мяса на них было немного, зато теперь у меня есть две пары прекрасных рогов.

Ковбой поведал также историю о том, как видел на ранчо щенков койота. Они были милые, пушистые и, спотыкаясь, доверчиво побежали к Эсрому, но тут из ниоткуда появилась их мать и заставила детенышей лезть обратно в нору.

– Когда мы разводили овец, мне приходилось отстреливать койотов, – признался он. – Но я рад, что сейчас мне не пришлось этого делать. Койоты очень похожи на собак.

– Я хочу! – завопила Саманта. – Хочу щенка койота!

– Из койота не получится хорошего домашнего любимца, – начала Нэт.

Но Эсром перебил ее:

– Знаю, я тоже хотел бы.

Когда настало время тихого часа, Нэт повела девочек в спальню. Она предполагала, что, пока укладывает дочерей, Эсром уйдет, но, вернувшись на кухню, увидела в окно ковбойские сапоги – прямо на уровне глаз.

– О боже! – расхохоталась она и вышла во двор.

Эсром, стоявший на ступеньке приставной лестницы, помахал ей рукой. Он выгреб из водосточного желоба мокрые кленовые листья и швырнул вниз.

– Отойдите подальше, – попросил молодой человек, выбрасывая очередную охапку.

– Перестаньте, – воскликнула Нэт. – Разве вам не нужно прямо сейчас дрессировать маленького койота?

– Из койота не воспитаешь хорошего домашнего животного, – сказал Эсром. – Я думал, вы это знаете.

Нэт скрестила руки на груди:

– После ваших увлекательных рассказов девочки будут мечтать получить койота в подарок на Рождество.

Вокруг было тихо и спокойно. В конце улицы играли какие-то детишки, но большинство мамаш отправили своих чад спать. Тихий час. Нэт решила, что должна составить Эсрому компанию. Будет непорядочно с ее стороны отдыхать на диване, пока посторонний молодой человек ухаживает за ее домом. Она надеялась, что ее бесконечная болтовня ему не наскучит.

– Вы можете пойти в дом, – как будто прочел ее мысли Эсром. – Вы не обязаны здесь стоять.

– Я лучше побуду здесь, на свежем воздухе, – возразила Нэт.

Лазурное небо было подернуто перьями облаков.

– Я появлюсь не раньше, чем в конце следующей недели, – предупредил ковбой, спустившись с лестницы и передвинув ее дальше вдоль крыши дома. – Сосед перегоняет скот. Обычно я помогаю ему.

– Ничего страшного, – сказала Нэт. – Вы не должны чувствовать себя чем-то обязанным по отношению к нам. А куда он перегоняет скот?

– На другое пастбище.

– Вам по душе такая работа? – поинтересовалась Нэт.

Эсром выбросил следующий комок перегнившей листвы на траву.

– Не знаю. Никогда об этом не думал. Сейчас я пытаюсь устроиться в пожарную часть при реакторной испытательной станции.

– Вон оно что, – проронила она.

– Да. Мы с приятелями снимаем квартиру в городе.

– Да? – удивилась Нэт.

По правде говоря, образ Эсрома прочно ассоциировался у нее с его славным ранчо. Ей нравилось думать о нем именно в таком ключе.

– А вы бы хотели жить на ферме у родителей, если бы она у них была?

– Думаю, что нет. Мы довольно близки, я помогаю им по хозяйству, но мне в родном доме стало тесновато. Братья и сестры уже выросли, а отец немного… не знаю, как сказать…

– Что? – поддержала его Нэт.

Эсром горько усмехнулся:

– Иногда мы ссоримся, и тогда становится очень неуютно.

– Ну-у-у… – промямлила Нэт, не совсем понимая смысл сказанного, но догадываясь, что допытываться дальше некрасиво, и совсем не к месту добавила: – Мне нравятся мормоны. У вас близкие отношения в семьях и все такое прочее.

Эсром вдруг показался ей очень уставшим.

– Спасибо, – откликнулся он.

– А вы ездили рыбачить на водохранилище?

– В этом году нет. Работы много.

– Жаль.

– Ничего страшного. Нужно работать. Я вот никак не могу взять в толк… Когда мы встретились в том кафе… – Молодой человек замялся, посмотрел на нее сверху вниз, словно изучал выражение лица. – Мне любопытно знать, что вы делали на Палисейдс прошлым летом? Вы, леди, в одиночку преодолели весь путь от дома до водохранилища? Это дальняя дорога.

От его взгляда сердце Нэт забилось чаще.

– Это была всего лишь однодневная поездка, – объяснила она. – И не такая уж дальняя.

– Чтобы искупаться в озере – очень дальняя.

– Иногда просто необходимо вырваться из дома. Мне бы хотелось быть как все: довольствоваться своим углом и ни к чему не стремиться, но я никогда такой не была. Ну не могу я сидеть на одном месте – душа требует новых эмоций, впечатлений, хотя бы время от времени.

Женщина покраснела. Уж очень серьезно она восприняла его слова и излишне разоткровенничалась.

– Я чувствую себя фарфоровой статуэткой в серванте. Ну, вы понимаете? Сидишь и чего-то ждешь, не имея возможности вздохнуть полной грудью.

Эсром внимательно слушал.

– Извините, я наговорила лишнего, – засмущалась Нэт.

– Не стоит извиняться, – успокоил ее молодой человек.

– Вы, возможно, сочтете меня немного безумной. Не хочу, чтобы вы решили, будто я жалуюсь. Я довольна своей жизнью.

– Я знаю, – сказал он. – Это всякому видно, и вы уж точно не сумасшедшая.

– Тогда, прошлым летом, мы с Полом долго спорили, – начала рассказывать Нэт. Если так много уже сказано, к чему останавливаться на полпути? – Мне хотелось чаще ездить на машине, а муж беспокоился, что будет опаздывать на работу. Мы даже немного поссорились. Я была расстроена.

– А-а-а, теперь понятно, – сообразил Эсром. – То-то мне показалось, что вы балансируете на краю пропасти.

Нэт рассмеялась:

– Господи! Неужели все было настолько очевидно? Думаю, из меня не вышел бы хороший игрок в покер.

– А потом муж уехал и машина оказалась в вашем полном распоряжении, но в одну из поездок вы ее разбили. – Он улыбнулся краешком губ.

– Ну вот, вы все сказали вместо меня, и теперь я чувствую себя неловко.

– Честно говоря, угробить автомобиль – не самое лучшее, что вы могли сделать.

– А как поживает ваша знакомая? – перевела разговор Нэт. – Эта официантка. Корри, кажется? Та, что меня возненавидела.

– Не волнуйтесь на этот счет. Она многих ненавидит.

– Но к вам она ненависти не испытывает.

Фраза прозвучала несколько фамильярно, и Нэт пожалела о своей несдержанности.

– Нет, не испытывает. – Эсром, кажется, не заметил ее невежливости. – Жизнь у нее непростая. Она живет с сестрами в совершеннейшей глуши…

Нэт нетерпеливо ожидала продолжения, испытывая странное желание узнать подробности об их отношениях, о ее сестрах, которые неожиданно всплыли в разговоре, но Эсром вдруг замолчал и посмотрел в сторону улицы.

– Мне кажется, кто-то пытается привлечь ваше внимание, – заметил он.

Нэт повернулась. Меньше всего она хотела бы сейчас видеть Джинни Ричардс, но, к сожалению, это была она. У бордюрного камня остановился кремовый кабриолет. Джинни опустила стекло. Нэт буквально подскочила на месте. Она не разговаривала с Джинни с того самого дня, как Пол ударил ее мужа. Пару раз Нэт пересекалась с миссис Ричардс, но всякий раз кто-то из них, а то и обе были за рулем, и это не располагало к светским беседам. Нэт каждый раз вздыхала с облегчением, ей было искренне стыдно за то, что натворил муж. И теперь Джинни появилась на ее улице. Зачем она здесь? Неужели она все это время копила гнев и теперь собирается выплеснуть его на Нэт?!

Однако Джинни помахала ей как старой приятельнице.

– Секундочку, – повернулась Нэт к Эсрому и поспешила к кабриолету.

– Привет! – заулыбалась Джинни. – Я просто приехала посмотреть, как вы поживаете.

Анджела, ее маленькая дочурка, спала на заднем сиденье.

– А-а-а, очень мило с вашей стороны, – только и смогла выдавить Нэт.

– Я, как жена военного, сотрудничаю с отделом взаимодействия, – объяснила Джинни. – В мои обязанности входит проверять, как чувствуют себя мои маленькие синички.

– Очень мило с вашей стороны.

– Я всегда любила общественную работу, – задрала нос миссис Ричардс. – Как вы поживаете? Кажется, вашего мужа откомандировали в другое место?

– Да. У нас все хорошо, – ответила Нэт, испытывая неловкость, и сцепила перед собой пальцы рук. – Мне надо извиниться за то, что сделал Пол. Я не знаю, что и сказать. Вообще-то он никогда не распускает руки.

– Серьезно? – приподняла бровь Джинни. – Мне показалось, что ваш муж – вспыльчивый человек.

– Насколько я знаю, мой муж ни разу никого не ударил, – сказала Нэт. – Пожалуйста, не думайте о нем плохо. Я не понимаю, что на него нашло, но я хочу, чтобы вы знали: мы оба сожалеем о случившемся.

Джинни тихонько хихикнула:

– Подозреваю, что мой благоверный не способен пробуждать в окружающих лучшие чувства.

Нэт неуверенно улыбнулась в ответ. Воспоминание о ссоре перед домом, произошедшей год назад, так и висело в воздухе, но Нэт решила, что упоминать об этом было бы ошибкой с ее стороны.

– С вашим мужем все в порядке? – спросила она. – Он не сильно пострадал?

– Слава богу, нет, – весело покачала головой Джинни. – Он ветеран Второй мировой войны. Уж драку в гостиной собственного дома он как-нибудь переживет.

Нэт чуть не застонала от бессилия. Какой ужас! Как мог Пол так неуважительно отнестись к ветерану?

– Мужчины не бывают безупречными.

Джинни вытащила из портсигара сигарету, зажала ее губами, а вторую протянула Нэт. Та из вежливости взяла, но в глубине души забеспокоилась, что непрошеная гостья не торопится уезжать.

– У мужчин бывают секреты. Если бы мы знали обо всем, что они творят, то предпочли бы жить на собственном женском острове.

В ее глазах отразилось какое-то темное знание, природу которого Нэт не могла уловить. Она догадалась, что женщина умышленно отнесла Пола к той же категории, что и всех, но пока для нее оставалось неясным, что же из этого следует. Джинни взглянула на стоящего на лестнице Эсрома:

– А вот тот мужчина на самом деле может быть безупречным. Он похож на херувима.

Нэт не пришло бы в голову подобное сравнение. Она повернула голову, взвешивая слова Джинни.

– Кто это? – изящно наморщила лоб Джинни. – Ваш кузен или родной брат? Мне уже доводилось видеть его пикап у вашего дома.

По спине Нэт пробежал холодок, но она ответила:

– Нет, он мне не родня.

– Значит, друг вашего мужа? – не отставала Джинни.

– Нет.

– Так кто же он такой?

– Дело в том, что сточные желоба засорились, – промямлила Нэт.

– А-а-а! – мило улыбнулась Джинни, как будто обрадовавшись, что удалось наконец сломить сопротивление собеседницы и получить прямой ответ на поставленный вопрос. – Значит, его прислала служба размещения? Отлично! А я все думала, когда же пришлют кого-то прочистить желоба. Желоба в моем доме просто в ужасном состоянии. Как его зовут?

– Не знаю, – ответила Нэт, уже стыдясь своего скоропалительного «предательства».

– Думаете, он сможет и у меня?

– Что сможет?

– Прочистить сточные желоба, – уточнила Джинни.

– Не уверена, – сказала Нэт. – Мне кажется, он немного занят, носится с одного места на другое.

Обе посмотрели на Эсрома, который собирал прелую листву и бросал ее на траву. Вытерев руку о рубашку, молодой человек зевнул и продолжил свое занятие.

Нэт обернулась к гостье, которая с хитрым прищуром смотрела на Эсрома. Это длилось всего несколько секунд, после чего Джинни, лукаво улыбаясь, с видимой неохотой перевела взгляд на собеседницу.

Нэт ждала, что же она скажет, но миссис Ричардс хранила молчание, поэтому пришлось говорить ей:

– Вы, полагаю, заметили, что я беременна?

– Вы уловили, как я на вас посмотрела? Да, я как раз подумала, что Нэт Кольер не станет набирать вес ни с того ни с сего. Какой срок?

– Уже почти шесть месяцев. Представляете?

Джинни кивнула, затягиваясь сигаретой. Нэт показалось, что гостье неприятно слышать о ее беременности, что она вдруг стала холодной и какой-то отстраненной. Стараясь не смотреть Нэт в глаза, женщина стряхнула пепел в окно:

– Мои поздравления.

– Спасибо.

– Дети – Божье благословение, – сказала Джинни и вздохнула.

Выбросив окурок на землю, она помахала Эсрому рукой:

– Эй! Здравствуйте! Эй вы! Можете спуститься на минутку?

Эсром далеко не сразу понял, что кричат ему. Прищурившись, он несколько секунд разглядывал элегантную дамочку в авто и наконец начал спускаться, громыхая сапогами. Ковбой вытер испачканные руки о джинсы и с извиняющимся видом улыбнулся.

– Здравствуйте, мэм, – сказал он и подошел поближе.

– Здравствуйте! Значит, служба размещения присылает людей чистить желоба?

Эсром перевел взгляд сначала на Нэт, а затем снова на незнакомку:

– Не уверен, мэм.

– Вы не могли бы заняться моим домом? Я знаю, что следовало бы позвонить в офис, но, если вы все равно уже здесь, уверена, что ваше начальство не будет против. Я живу неподалеку, на Вайт-Пайн, дом номер 413. Если сможете приехать во второй половине дня, будет просто замечательно.

– Я… э-э-э…

У Нэт все внутри оборвалось. Она хотела крикнуть, что Эсром – ее друг, а не работник по найму, но теперь это прозвучало бы несколько странно и даже подозрительно. К тому же было бы слишком смело называть Эсрома другом. Возможно, он ей и не друг вовсе, им просто движет присущее мормонам чувство ответственности. В конце концов, большинство людей не чистят друзьям водосточные желоба.

– Скорее всего, он будет занят, – слабо попыталась возразить Нэт.

– Ну, ему за это платят, – глядя на нее, отрезала Джинни, как будто Эсром – пустое место.

Молодой человек обернулся к Нэт, всем видом давая понять, что разговор ставит его в тупик: он не совсем понимает, о чем речь, и ждет объяснений, с какой стати незнакомая дама отдает ему приказы… Нэт не предприняла ничего, чтобы исправить ситуацию, а просто пустила все на самотек, можно сказать, продала его высокомерной леди, которая требует выполнить работу, а платить явно не собирается.

– Хорошо, – обращаясь к Джинни, согласился Эсром. – Я вам помогу. Здесь я почти закончил.

– Вот и чудесно! Нэт, берегите себя, звоните, если понадобится моя поддержка. Помните – я здесь для того, чтобы подставить плечо в случае чего. – Она перевела томный взгляд на Эсрома и добавила: – Если больше некому будет помочь.

– Спасибо, – покраснела Нэт.

Джинни помахала пальчиками сначала Нэт, потом Эсрому и укатила. Молодой человек тотчас же взобрался на лестницу и продолжил заниматься желобом. Несколькими движениями он выгреб мусор с последнего неочищенного участка, действуя с той природной невозмутимостью, с какой мужчины делают тяжелую либо неприятную работу. Лицо его оставалось непроницаемым, а движения – взвешенными и спокойными. Он не казался рассерженным, но, когда спустился вниз и начал собирать коричневатые комья в большой бумажный пакет, не заговорил с ней. Она наклонилась, чтобы помочь. Руки у нее были чистыми и розовыми, с белоснежными кончиками ноготков.

– Не надо. Сам справлюсь, – отказался от ее неуклюжей помощи Эсром.

Она отступила и безучастно глядела на улицу, пока он не закончил. Сердце громко стучало… Жены военных заботятся друг о друге…

– Могу я предложить чего-нибудь выпить перед уходом? – спросила она. – Может, поесть?

– Нет, спасибо.

Эсром скомкал верх бумажного пакета и одним легким хлопком выпустил лишний воздух. Затем, не говоря ни слова, подошел к пикапу, закинул пакет в кузов и полез в кабину.

Нэт с глупым видом поспешила следом:

– Ну, может, зайдете хотя бы руки помыть? Я заверну что-нибудь перекусить.

Его отказ после едких замечаний Джинни был почти невыносим.

– Нет, спасибо. Нет смысла мыть руки, – наотрез отказался Эсром, но нашел в себе силы взглянуть ей в глаза. – До свидания, мэм.

Это «мэм» прозвучало как оскорбление. Нэт даже обиделась, хотя понимала, что повела себя бесцеремонно. Она отдала его в рабство соседке, как будто имеет право распоряжаться им, и еще делает вид, что ничего особенного не произошло: он ей не друг, а всего лишь иногда помогает по дому.

Старый, пыльный, местами проржавевший пикап загромыхал по улице. Нэт стояла и некоторое время рассматривала свой двор, словно надеялась, что это сон и все изменится само собой. Ребеночек в животе толкнул ножкой, точно лягушонок, спрыгнувший с камня. Вздохнув, она потерла лоб и пошла в дом.


Джинни

В глубине души Джинни была благодарна Нэт Кольер, что она не явилась на званый ужин к Фрэнксам. Ей совсем не улыбалось наблюдать, как миссис Кольер светится от счастья, демонстрируя присутствующим округлившийся живот. Это было бы невыносимо – слушать радостное цоканье окружающих и сладкое щебетание Нэт: «Я очень счастлива, да… Сейчас, когда Пола рядом нет, это сложно, но мы справимся».

– Я знаю, что вы не работаете в службе размещения, – сказала Джинни молодому ковбою, когда он прилежно сыграл свою роль в фарсе и вся извлеченная из водостока прелая листва валялась на заднем дворике. – У вас нет бейджа, вы приехали не на служебном грузовике, а еще не дали мне формуляр на подпись.

– А что, без официальной бумажки никак нельзя прочистить желоба?

– Находчиво… Это армия, парниша. Здесь на все нужна своя бумажка.

Джинни стояла у приставной лестницы со стаканом коктейля «Лонг-Айленд айс ти», и это был уже не первый коктейль.

– Будь осторожнее, мальчик. Я сотни раз видела соломенных вдовушек вроде Нэт Кольер. Очень милая, беспомощная… – Она поспешно отвела взгляд от ковбоя. – Но как только муж вернется домой, она будет увиваться вокруг него, как будто он пуп земли.

– При всем моем уважении, мэм, мне кажется, что у вас сложилось превратное впечатление…

– Нет, дорогуша, я думаю, что так оно и есть.

– Мэм…

– Знаешь, что? Забудь. Черт с ними, с желобами! С какой стати мне волноваться, если Митчу наплевать? Вот пятерка.

– Это слишком много, мэм.

– Деньги для местных не пустой звук. Иногда мне плакать хочется, когда вижу, как вы здесь живете…

Если бы хоть кто-нибудь знал, насколько нелегка ее жизнь! Джинни делала все возможное, чтобы посторонние ни о чем не догадывались, но в то же время иногда ей очень хотелось, чтобы люди оценили ее усилия.

«Не всем счастье достается так легко, как тебе, – мысленно обращалась она к Нэт, воображая, как вцепится ей в волосы и хорошенько потаскает. – Не у всех есть верные любящие мужья. Не все могут забеременеть от одного только взгляда. Не все скользят по жизни в полной уверенности, что муж сделает все, лишь бы любимой женушке лучше жилось. Некоторым приходится соблюдать осторожность, а это ужасно утомляет».

Джинни все больше заводилась, переваривая разговор с глупым молоденьким ковбоем и фантазируя, как она унизит Нэт Кольер. Она закрылась в ванной комнате и подставила руки под струю холодной воды. Затем прижала пальцы к вискам, ощущая, как бьется пульс… Успокоившись, женщина вернулась к Фрэнксам, такая же спокойная и любезная, как всегда.

Несмотря на свои слабости, Джинни умела себя подать на светских мероприятиях. Когда она предстанет пред вратами рая, святой апостол Петр перечислит список ее прегрешений, в который войдут склонность к резкой смене настроения и пристрастие к алкоголю. Однако она свято верила, что, сравнив мелкие недостатки с ее умением организовывать вечеринки и вести себя в обществе, святой обязательно впустит ее в рай.

Она терпеливо стояла рядом с Митчем, пока тот по обыкновению заливался соловьем о подвигах минувших дней:

– Мы с Грейди бросились в джунгли, а этот, громко вопя, пустился за нами. А потом мы услышали выстрелы! Он, оказывается, был вооружен и начал пулять, обозленный тем, что застукал нас под окном дочери…

Джинни пробежала глазами по комнате. Взгляд остановился на человеке, которого она надеялась больше никогда не увидеть. Слушая бесконечные россказни мужа, чувствуя, как корсет сдавливает тело, Джинни ощутила, что вот-вот лишится чувств. Она чувствовала, как бледнеет, будто кровь по капле вытекает из раны в скуле.

После секундного замешательства Джинни изобразила на лице улыбку, которая, по ее мнению, была довольно дружелюбной, но в то же время немного отстраненной. С таким лицом ты рассматриваешь почтовую открытку, оставшуюся после прошлогоднего отпуска, а потом выбрасываешь ее в корзину.

– Эдди, – пропела она, когда молодой человек и его спутница подошли к ним.

– Джинни! – широко улыбнулся Эдди, не соблюдая должную дистанцию, но сразу же исправился: – Миссис Ричардс! Давно не виделись.

– Да уж. С Бельвуара, – подтвердила Джинни.

Женщина всей кожей ощутила, как желто-коричневый декор гостиной Фрэнксов наваливается на нее. Ей стало мерещиться, что картина маслом цвета жидкого поноса, висевшая на стене, вот-вот обрушится.

Смуглый красавец Эдди улыбнулся. Он был столь же ослепителен, как и Джинни, и прекрасно это осознавал. Выразительные брови; правильные, не менее выразительные черты лица – без тех кроманьонских полутонов, которые угадывались в облике Митча. Джинни не удивило, что он теперь не один, а вот то, что его привлекательная спутница чернокожая, застало ее врасплох.

– Моя жена Эстель, – представил Эдди, приобняв женщину за плечи.

– Жена! – воскликнула Джинни с неуместной экспрессией. – Как мило!

Эстель улыбнулась сначала мужу, затем Джинни. Она просто светилась от любви и выглядела невероятно счастливой и ухоженной. Гламурная киска…

Энзингеры всеми силами пытались сбежать от Митча, который замучил их бесконечными историями. Джинни взяла мужа за руку:

– Митч! Ты помнишь младшего специалиста Холлистера из Бельвуара?

Энзингеры быстренько ретировались.

– О да! – с трудом переключаясь на новую пару, пробасил Митч. – Да. Привет. Конечно.

Все это громкое словоблудие означало только то, что муж понятия не имеет, кто такой младший специалист Холлистер, что вполне устраивало Джинни.

– Тебя сюда прислали? – спросил Митч. – Ты давно в Айдахо?

– Четыре дня, – ответил Эдди. – Только что переехал. Приступаю в понедельник.

– Вы будете работать на CR-1? – поинтересовалась Джинни.

Молодой человек залихватски подмигнул:

– Да, мэм.

В речи Эдди ощущался певучий южный акцент. Джинни считала, что из всех видов говора, который она слышала у южан, этот – самый приятный. Эдди не растягивал слова на протяжении разговора, а добавлял некую легкую тягучесть, что создавало иллюзию аристократизма и элегантности. В остальном он не был таким уж безукоризненным джентльменом.

– В таком случае добро пожаловать на борт! – заявил Митч.

– И как вы познакомились? – спросила Джинни, обращаясь главным образом к Эстель, так как подозревала, что мужчины сейчас начнут обсуждать свои дела.

– Работала секретаршей в Бельвуаре, – смутилась Эстель. – Видела Эдди каждый день. Я просто не могла не обратить на него внимания.

– Разумеется, – добродушно согласилась Джинни.

– Знаете, я, кажется, вас помню…

Джинни поджала губы.

– Миссис Ричардс всегда приносила новичкам что-нибудь вкусненькое, – вклинился Эдди. – У нее исключительно доброе сердце. Она пекла нам шоколадные торты с орехами в качестве поощрения за то, что мы усердно учимся. Нам удалось убедить ее в этом.

– Я просто вас жалела. – Джинни запнулась и поспешно добавила: – Вам приходилось много учиться.

– Ты тогда обвел ее вокруг пальца, – громогласно пробасил Митч.

Он любил поболтать о Бельвуаре. В то время ему приходилось много работать и учиться, но иногда у Джинни закрадывалось подозрение, что все не так однозначно. Мужчины умеют притворяться, что работают долго и напряженно, чтобы выторговать больше времени для развлечений, ибо тяжелый труд, разумеется, должен быть вознагражден.

Джинни одарила Эстель извиняющейся улыбкой. Во всяком случае, она старалась изобразить именно такую. Нужно во что бы то ни стало разговорить девчонку. Где они живут? Нравится ли Эстель квартира? Возможно, Джинни подскажет, где купить мебель по разумным ценам. Да мало ли что? Внезапно у нее начал заплетаться язык, Джинни почувствовала слабость. Она открыла клатч, достала золотой портсигар, вытащила пару тонких сигарет. Одну предложила Эстель, другую взяла себе. Закурив, она немного успокоилась, хотя, к своему большому неудовольствию, заметила, что у нее слегка дрожат пальцы.

– Думали ли вы, что в конечном счете окажетесь в Айдахо? – попыталась она завязать беседу.

– Ну, когда мы начали серьезно встречаться, Эдди рассказывал, куда его могут направить, – поделилась Эстель.

Джинни пригляделась к ней. Сколько лет может быть этой девчонке? Что-то между семнадцатью и двадцатью.

– Я уж точно не предполагала, что буду здесь жить, – фыркнула Джинни. – В любом случае мы с Митчем поженились давным-давно, когда ни о каком Айдахо слыхом не слыхивали. Тогда была война…

– Корейская?

– Нет, – прошипела Джинни. – Вторая мировая.

– Вторая мировая? – воскликнула Эстель, как будто речь идет о глубокой древности.

– Мы были очень молоды.

– Надеюсь, мы с Эдди тоже так хорошо сохранимся. – Глаза Эстель светились настоящей теплотой, и это показалось Джинни просто невыносимым. – Хочется верить, что мы выдержим экзамен временем.

Одно дело, когда Джинни подшучивает над собственным возрастом, но совсем другое – видеть недоумение юной девицы, которая вполне серьезно считает, что Вторая мировая война закончилась чуть ли не миллион лет назад. Нормальная женщина изобразила бы удивление, заявив, что приняла Джинни за ровесницу, но Эстель, очевидно, понятия не имела о хороших манерах.

Джинни внимательно оглядела девушку: широкое юное лицо, длинные загнутые ресницы, химическим способом выпрямленные волосы цвета воронова крыла.

– А где вы расписывались? – спросила она, выдыхая сигаретный дым. – Уверена, что не в Вирджинии.

Эстель, кажется, немного смутилась и покраснела:

– Мы поехали в Огайо.

– Понятно, – нахмурилась Джинни.

Жена Эдди закусила нижнюю губу.

– Дорогой! – позвала мужа Джинни. – Уже поздно.

Действительно, перевалило за полночь. Кто бы мог подумать, что прием у Фрэнксов так затянется?

– А, Джин, – нехотя оторвался от беседы Митч. – Няня в любом случае остается на ночь.

– Я ужасно устала, а женщине необходим отдых, чтобы не потерять красоту.

– Вам это определенно не грозит, мэм, – сказал Эдди и, боже мой, пожал ей руку.

Джинни не хотелось думать, что он пошутил, но озорные искорки в его глазах не остались незамеченными.

– Мистер и миссис Ричардс! Было приятно снова вас увидеть, – попрощался Эдди и под руку с Эстель направился в противоположный конец комнаты.

– Прикольный парень! – заметил Митч. – Любит поговорить.

– Он и слова не сказал, – тихо съязвила Джинни. – Разговаривал только ты.

– Что? – наклонившись к ней, переспросил Митч, но жена, улыбнувшись, отмахнулась от него.

– Пойдем одеваться.

Накидывая на плечи шубку из роскошного соболиного меха (если Митч не станет серьезнее относиться к работе, в один прекрасный день ее придется заложить), женщина ощутила, что ее бьет нервная дрожь. Когда она закрутила роман с Эдди, то думала, что у молодого военного практически нет шансов оказаться с ней в одном городе, не говоря уже о маленьких местечках или удаленных военных базах. Тогда она еще не догадывалась, что с мужем-ядерщиком придется бесконечно колесить между несколькими точками на карте и встречать одних и тех же людей. Маленькая узкоспециализированная вселенная. Как бы ты ни относился к этим людям, а они будут у тебя под боком четыре, пять или шесть месяцев.

Они дошли почти до конца коридора, когда послышался стук и дверь приоткрылась.

– Господи! – изумилась Джинни. – Кто это в такой поздний час?

Это были Кинни и Слокум, одетые в военную форму. Головные уборы они, как школьники, держали в руках.

– Кинни! Слок! – возрадовался Митч. – А мы вот спорили, придете вы или нет!

К гостям вышла Брауни Фрэнкс.

– Я потеряла всякую надежду! – затараторила она. – Прийти под конец! Боюсь, мы уже почти все съели. Можно будет сварить спагетти.

Сердце Джинни затрепыхалось. Спонтанная полуночная трапеза из спагетти, запиваемых алкоголем, уж точно не входила в ее планы. Спасибо, не надо. Поблагодарив Брауни за чудесный вечер, она повела Митча к выходу.

– Джин! Мы не можем сейчас уйти, – запротестовал мастер-сержант. – Парни только приехали.

– А как насчет яиц? – продолжала щебетать Брауни. – Я могу сделать омлет.

Больно было смотреть, как миссис Фрэнкс пытается выйти из затруднительного положения. На ее верхней губе даже выступили капельки пота. Хорошая хозяйка обязана иметь достаточное количество блюд, чтобы даже припоздавшие гости не остались голодными. Брауни в отчаянии окинула взглядом мужчин. В ее глазах застыла мольба: ну, скажите же кто-нибудь, что делать – бежать готовить спагетти и омлет?

Кинни заметно нервничал. Он несмело подошел к Митчу, явно горя желанием сообщить новость, пока Слокум его не опередил:

– Мастер-сержант! Слышали, что Дик Харбо умер?

– О нет! – воскликнула Брауни.

– Святой боже, – оторопел Митч.

– Сегодня вечером, – уточнил Слокум. – Его жена позвонила.

– Легкие? – спросила Брауни. – Проблемы с легкими?

– Да, – подтвердил Кинни. – Вчера его положили в больницу. Он не хотел, чтобы кто-то знал.

Джинни почувствовала себя виноватой: она занималась общественной работой в отделе взаимодействия, и кто-то наверняка звонил ей сегодня вечером, а ее не оказалось дома. Теперь надо ехать утешать бедную, убитую горем Минни Харбо. Краем глаза Джинни увидела, что к ним приближается Эдди. Ему тоже хотелось знать, что случилось.

– Теперь все будет по-другому, – глядя Митчу в глаза, выдал Слокум.

Это было сказано с особым нажимом, с неким тайным смыслом. Трое операторов переглянулись.

– Черт возьми, – пробурчал Митч.

Брауни часто заморгала, смахивая слезы.

– Бедняжка Минни, – пропищала она. – Вообразить не могу, что мой муж умирает…

– А я могу, – хмуро произнесла Джинни.

Поняв по удивленным взглядам окружающих, что зашла слишком далеко, Джинни погладила мужа по руке и деланно рассмеялась:

– Шучу. Извините. То, что случилось, конечно, просто ужасно.

– У тебя просто шок, – стала успокаивать ее Брауни. – Мы должны прямо сейчас что-то придумать для Минни.

Джинни едва не подпрыгнула от злости.

– Мне кажется, уже очень поздно, – намекнула она.

Джинни догадалась, что Брауни Фрэнкс замыслила ни больше ни меньше, а всенощное бдение у постели вдовы. При этом лицо ее будет излучать вселенскую любовь и смирение. Все прекрасно, но только не для миссис Ричардс. Увольте. Покойся с миром, Дик Харбо, но она отправится домой в свою постельку.

– Кто-то же должен побыть с ней, – волновалась Брауни. – Я пойду к ней прямо сейчас. Джинни, ты сможешь завтра?

Похоже, отделаться не удастся.

Брауни повернула голову в сторону кухни:

– Я принесу ей что-нибудь из еды. Правда, мы уже почти все съели.

– Ну омлет-то ты ей не понесешь, – прокомментировала Джинни и тут же постаралась смягчить выпад. – Я испеку ей запеканку из картофеля, овощей и мяса.

– Хорошо. Просто замечательно. А лазанью?

– Посмотрим, – начала раздражаться гостья. – Надо посмотреть, что у меня есть под рукой.

К Ричардсам присоединились Фрэнкс и Леннарт Энзингер, и все началось сначала. Джинни потребовалось двадцать минут, чтобы усадить мужа в машину. К тому времени она по-настоящему устала, но Митч ни на секунду не замолкал.

– Дик Харбо, – причитал он. – Поверить не могу. На прошлой неделе с ним все было в порядке. Как ты считаешь?

– Я не видела его несколько месяцев, – напомнила Джинни.

– Ну, цвет лица не очень, но у него всегда было такое лицо. Глаза ярко блестели. Он пришел в среду или в четверг. Я еще подумал, что он выглядит довольным жизнью. Взгляд его был каким-то радостным.

Джинни вздохнула. Митч – лечащий врач? Как он может судить о таких вещах? И где, собственно, шок, вызванный скорбной вестью? Джинни всегда чувствовала облегчение, когда Харбо появлялся на очередном званом вечере. Он был ей симпатичен своей прямотой и консервативными взглядами. Впрочем, окружающим было понятно, что Харбо стоит одной ногой в могиле.

– Мы неплохо сработались, – не унимался Митч. – Мы… сотрудничали. Понимаешь, в чем дело, Джин? Сейчас к нам пришлют новичка, который понятия не имеет, как здесь дела делаются. Посторонние не знают наших методов.

– Уверена, что новый человек быстро войдет в курс дела.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Перемены всегда даются непросто.

– Ты не понимаешь, – повторил Митч.

Впоследствии, впрочем, так и оказалось.

Утренний кофе Джинни остывал на кухонном столе. На голове – бигуди, на ногах – тапочки. Когда зазвонил телефон, женщина удивилась. Кто бы это мог быть в семь часов утра в понедельник? Дети на улице как раз садились в большой желтый школьный автобус. Занятия в школе начались неделю назад. По утрам воздух стал чуть прохладнее. Лето уже, по-видимому, упаковало свои чемоданы.

– Алло! – Джинни сняла трубку.

Она прислонилась к застекленному шкафчику и начала снимать бигуди, складывая их на длинный кухонный стол. Волосы кольцами рассыпались по плечам.

– Джинни? – прозвучал в трубке мужской голос.

Рука замерла над следующим бигуди.

– Да.

– Это специалист Холлистер. Эдди.

– Эдди? – не поверила женщина.

Она замерла на мгновение, перевела дыхание, освободила очередной локон.

– Как дела?

– Хорошо. Можно с тобой поговорить немного?

Митч только что уехал на работу, но место на подъездной дорожке еще хранило слабое воспоминание о нем, как будто он мог вернуться в любую минуту.

– Можно, – разрешила она.

– Было приятно встретить тебя на приеме у Фрэнксов, – признался Эдди.

– Да, это был в некотором смысле сюрприз.

На том конце провода раздался смешок.

– Хороший сюрприз или плохой? – насмешливо растягивая слова, выпытывал голос в трубке.

– Я бы сказала, и то и другое. Всего понемножку.

– Как поживает жена твоего друга?

– Которая? – уточнила Джинни.

– Того, кто умер на вечеринке.

– Дика Харбо? Он умер не на вечеринке.

– Ты поняла, что я имел в виду.

Джинни вздохнула. Разговор напоминал вежливую светскую беседу. Это навевало скуку.

– Минни держится молодцом, – сказала она.

Пришлось, не сомкнув глаз, просидеть с вдовой две ночи подряд. Господи милосердный! Джинни держала Минни за одну руку, Брауни – за другую. Только когда из другого штата приехали родственники, удалось передать ее им на попечение, как капризного плачущего упрямого ребенка-переростка. Я не смогу уснуть, если вы не почешете мне спину. Дик всегда чесал мне спину. Смешайте мне джин с тоником. Дик каждый вечер смешивал мне джин с тоником. Либо это были ее фантазии, опровергнуть которые после смерти мужа не представлялось возможным, либо Дик, босс на работе, дома становился бесправным слугой своей некрасивой суровой жены, требовавшей от него то массажа, то выпивки. И как у него это получалось, если он все время кашлял? После двух адских ночей Джинни, если откровенно, было уже на все наплевать. Она передала Минни из рук в руки сестре, приехавшей из Южной Каролины, а сама бежала оттуда куда глаза глядят.

Эдди откашлялся:

– Значит, у тебя есть дочка?

– Да.

Джинни резко выпрямилась. Разговор с Эдди вызвал у нее дикий выброс адреналина. Дело в том, что милое лепетание, доносящееся из глубины комнаты, принадлежало его ребенку.

– Она милая девочка? Умная?

– Да, конечно.

– Э-э-э… А Митч знает? – после недолгих колебаний спросил Эдди.

– Ничего не знает. – Джинни ощутила внезапный холод в области живота. – И ничего не узнает.

Она не собиралась посвящать любовника в тайну отцовства. Но вскоре после того, как она забеременела, Эдди спутался с той маленькой дурой в коротеньких носках. В порыве ревности Джинни пошла к нему домой выяснять отношения, не сдержалась и вывалила все как на духу. Он был рад этой новости и даже растроган. Сказал, что между ними существует особая эмоциональная связь. Он устроил еще одну встречу, и они отпраздновали зачатие, занимаясь любовью. Надо сказать, что молодой человек, к его чести, перестал встречаться с дурой, а с Джинни обращался как с леди до самого ее отъезда в Айдахо-Фолс.

– Я бы хотел заскочить как-нибудь, – предложил Эдди.

– Исключено.

– На пару минут.

Джинни покачала головой, хотя он не мог этого увидеть.

– Ну, перестань, Джинни. Пожа-а-алуйста.

«Пожалуйста» получилось у него очень протяжное, с настоящим южным акцентом.

– Плохая мысль.

– Ну, Джинни. Я просто обязан увидеть свою маленькую красавицу.

И вот тут тщеславие сыграло с ней злую шутку, ибо, хотя речь шла о девочке, в глубине души Джинни верила, что он говорит о ней.

– Вы не в силах меня очаровать, сэр, – произнесла она.

Губы Джинни начали растягиваться в улыбке, и она прикрыла их рукой, словно пряча от Эдди.

Мужчина терпеливо ждал, и она поспешила закончить разговор:

– Ладно. В десять часов, но не раньше.

– Спасибо, мэм, – сказал Эдди и повесил трубку.

К десяти часам Джинни пропылесосила весь дом, вытерла зеркало и раковину в ванной для гостей, накормила Анджелу завтраком, умыла ее, а потом сама приняла душ, побрила ноги, сделала макияж и закончила с прической. Анджела с серьезным видом наблюдала за мамой, будто догадывалась, что кроется за столь бурной деятельностью, и понимала, что это не к добру. На счастье, сегодня, согласно расписанию, за девочкой приглядывала Марта. Джинни отправила няню с дочерью в библиотеку, строго-настрого приказав после пообедать в парке. Когда они ушли, Джинни перевела дух, на минуту замерла, прижав руку к своему неспокойному сердцу, и снова пришла в движение.

Собрав игрушки дочери, она стала нервно расхаживать по коридору и вдруг заметила, что ее бледно-голубые лодочки оставляют следы на только что почищенной ковровой дорожке, как будто по снегу пробежала какая-нибудь обезумевшая белка. Сняв туфли, она снова прошлась по ковровой дорожке пылесосом, а затем уселась за кухонный стол и закурила третью сигарету.

Десять часов. Четверть одиннадцатого. Десять часов двадцать минут…

В половине одиннадцатого Джинни услышала шаги и стук в дверь. Она в последний раз затянулась, затушила окурок и пошла к входной двери.

– Доброе утро. – На пороге стоял Эдди, вымытый и причесанный, как маленький мальчик перед церковной службой.

– Входи, – пригласила Джинни.

Он переступил порог. Женщина на мгновение сжалась, словно опасаясь, что в ту же секунду завоют сирены, но улица была все так же погружена в тишину. Джинни проводила гостя к кухонному столу, но Эдди уселся на диван, поэтому ей пришлось расположиться напротив.

– Хороший райончик, – сказал гость. – А нас поселили в небольшом двухквартирном доме на Альварадо.

– Ужас, – искренне посочувствовала Джинни. – Хочешь чего-нибудь? Кофе? Сигарету?

– Я не курю «Вирджиния слимс», – улыбнулся Эдди.

– У меня есть «Честерфилд» и «Лаки страйк».

– Может, потом, – заартачился Эдди. – Спасибо.

Джинни улыбнулась и закурила. Мужчина пошарил взглядом по комнате:

– Итак, где она?

Джинни захлопала ресницами:

– Кто?

– Ребенок. Новорожденная девочка.

– А-а-а, – вырвалось у Джинни. – Она пошла гулять с няней. А что?

– Серьезно?

– Да, они пошли в библиотеку, а затем в парк.

– Она уже настолько взрослая, чтобы ходить в библиотеку и парк?

– Почти два года.

Эдди завороженно покачал головой:

– Ну да. А я представлял себе совсем маленькую девочку. А что двухлетние дети умеют? Она уже ходит? Говорит?

– Ходит, говорит пока мало. У нее темные волосы и длинные-длинные ресницы. Она совсем на меня не похожа, – поделилась Джинни.

Эдди улыбнулся. Хозяйка дома встала и направилась к мини-бару.

– Чего тебе налить? – спросила она.

– В половине одиннадцатого утра? – рассмеялся мужчина.

Пожав плечами, Джинни налила каждому джин с тоником и с лучезарной улыбкой протянула гостю стакан.

– Ха-ха… Ладно, ты права. Есть места, где всегда пять вечера.

Эдди принял стакан без дальнейших возражений. Джинни села рядом с ним на диван. Их колени почти соприкасались – могучие, обтянутые штанами цвета хаки, и стройные, зазывно белеющие под колготками. Она протянула руку и прикоснулась к его колену.

– С тобой всегда было весело, – замурлыкала Джинни.

– Не знаю, как долго со мной будет весело, – засомневался Эдди.

Джинни кокетливо наклонила голову:

– Почему ты так говоришь?

– Ну, ты сама должна понимать: пора повзрослеть. Я и Эстель, мы оба из больших семей. У нее шесть братьев и сестер. Мы хотим по крайней мере столько же детей.

– Ого! – воскликнула Джинни.

– И мы уже приступили к делу, – улыбнулся Эдди. – Первенец – на подходе, в апреле рожать.

Джинни накрыло какое-то иррациональное чувство обиды, как если бы ее ударили по лицу. В животе все как будто сжалось в кулак. Глаза наполнились горячими слезами. Она почувствовала себя рассерженной маленькой девочкой, которая потерпела поражение, играя в настольную игру, и в ярости готова сбросить фишки со стола.

– Поздравляю, – сказала она.

Эдди поднял стакан, как перед тостом, и залпом осушил его.

Чего она вообще от него хочет? Когда Джинни увидела бывшего любовника у Фрэнксов, ее первым желанием было стремглав бежать оттуда, но теперь, когда Эдди совсем рядом, она ощущала сильное притяжение. Это был не просто интерес, а внезапная мощнейшая потребность. Ей нужны его восхитительные взгляды, доказательство, что она неотразима. Конечно, он улыбался, возможно, даже флиртовал, но очарованным ею, похоже, не был. Он женился на пустоголовой маленькой кобылке, которая нарожает ему шестерых детей. Это не должно задевать Джинни. Она задействовала все рычаги: припудрилась, завила волосы, надушилась, обула туфли на высоких каблуках, надела самую сексуальную одежду.

– Что тебе больше всего запомнилось со времен Бельвуара? – спросила она, протягивая ему очередной стакан.

Эдди погрузился в воспоминания, до боли похожие на те, что лились рекой из Митча в моменты вдохновения. У гостя была уйма веселых картинок из прошлого, вот только ни в одном из сюжетов не фигурировала Джинни. Несколько стаканчиков освежили в памяти множество забавных историй. Они просто падали со смеху, их колени соприкасались. Да, они весело проводили время! Эдди стал рассказывать, как в детстве, когда он жил в Теннесси, за ним по полю гонялась корова.

– А это случайно был не бык? – хохотала Джинни.

– Нет, корова.

– За тобой погналась корова?

– Коровы бывают злыми. Их тоже можно рассердить, – не сдавался Эдди.

Женщина от души потешалась над ним и уже сама не могла понять, действительно ей весело или это часть игры. Решила, что, пожалуй, веселье настоящее, не наигранное – она разве что иногда подбрасывает дровишек в костер.

– Не важничай, – фыркнул Эдди. – Ты просто не знаешь коров.

– Это точно, – не стала отрицать Джинни. – Эдди! Не обижайся. Очень интересный рассказ.

Мужчина улыбнулся:

– Серьезно?

Она придвинулась достаточно близко, чтобы дотянуться и разгладить складку на воротнике его рубашки.

– Самый лучший. – Она провела кончиками пальцев по его плечу. – Ты скучаешь по Бельвуару?

– Не по работе, во всяком случае.

– А по мне?

Он молча выпил стакан до дна.

– А теперь ты, Эдди, стал солидным мужчиной, не правда ли? – ворковала Джинни. – Я помню тебя совсем мальчишкой, который застенчиво улыбался, когда я вносила шоколадный торт с орехами.

– Мне уже двадцать четыре, – напомнил молодой человек.

– Когда мы были вместе, ты был очень юн – ну чистый выпускник старшей школы. Армейские жены втихомолку посмеивались над тобой, хотя все считали, что ты просто красавчик.

– Знаю, – вздохнул Эдди.

Джинни встала, снова наполнила стаканы и вернулась обратно на диван. Она сбросила туфли-лодочки, и теперь они стояли, поблескивая, в углу, словно туфельки выросшей куклы Барби.

– Конечно, я не стану притворяться, что твои приятели не уделяли мне внимания, – призналась Джинни.

– Был какой-то разговор, – кивнул Эдди.

– Надеюсь, ничего уничижительного?

– Конечно нет.

– Помню, мы все немного выходили за рамки приличий. Может, там какой-то особый воздух?

– Но мы с тобой были самыми неприличными, самыми плохими.

Это была фраза, которую она жаждала услышать. Таким образом, победа осталась за ней, что, конечно же, придало ей уверенности в себе.

Эдди поставил стакан на кофейный столик. Джинни потребовалась вся ее сила воли, чтобы не переставить его на специальную подставку, как положено. В окно было видно, как по противоположной стороне улицы прошли две мамаши, толкая впереди себя детские коляски. Джинни ощущала, как горит ее лицо. Эдди положил руку ей на колено. Женщина захихикала, и это стало сигналом для осмелевшего гостя. Он впился в ее накрашенные губы, а рукой тем временем нащупал пояс для чулок и расстегнул застежку.

– Ты знаешь толк в этом деле, – отстранилась Джинни, жадно хватая ртом воздух.

Голова закружилась.

– Тебе решать.

Он вновь наклонился, чтобы поцеловать ее, но Джинни, услышав шум за дверью, отпрянула от него.

– Почтальон! Прячься сюда.

Женщина неуклюже скользнула за спинку дивана.

– Черт! – прошипел Эдди и последовал ее примеру.

Они сидели на корточках за диваном и вслушивались в легкое шуршание ботинок почтальона на верхней ступеньке. Затем зашелестела почта, падая через щель на пол.

Джинни с облегчением рассмеялась и плюхнулась обратно на диван.

– Что ни говори, а это было очень… очень плохо.

Всякий раз, когда Эдди слышал слово «плохо», у него текли слюни, как у собаки Павлова. В тот же миг он подмял под себя Джинни. Женщина была на верху блаженства. Она лежала под ним, безропотно позволяя расстегивать пуговки на платье, возиться с крючочками бюстгальтера, стягивать комбинацию и трусики. Ни с того ни с сего она вдруг обеспокоилась, не свешивается ли его нога с дивана.

– Твоя нога… нога, – шептала она, но Эдди, судя по всему, такие мелочи не тревожили, хотя, возможно, он просто не понял, о чем речь.

К тому времени как Марта привела Анджелу домой, Эдди уже и след простыл, а стаканы были вымыты и вытерты. Джинни чувствовала себя так, словно побывала под грузовиком.

– Мама! – закричала Анджела, влетая в дом, но Джинни, погладив дочурку по голове, повела ее обратно к няне. – Извините… прошу прощения, но у меня снова ужасная мигрень.

– О нет, – всплеснула руками Марта.

– Не могли бы вы остаться до конца дня? Не думаю, что смогу заниматься Анджелой, когда у меня в голове стучит отбойный молоток.

– Я… Да, конечно, мэм.

– Спасибо, Марта. В буфете найдете тушеную фасоль.

Анджела очень любила тушеную фасоль с кусочком белого хлеба.

Джинни проплыла в спальню, где уже были опущены жалюзи. Из-за этого комната оказалась погружена в умиротворяющий сумрак. Женщина опустилась на кровать, все еще ощущая тяжесть мужского тела, легкую припухлость губ после поцелуев, которыми ее баловали нечасто, приятное отупение, вызванное алкоголем… Джинни слышала, как Марта включила телевизор в общей комнате. Приглушенный шум подействовал на нее как колыбельная. Больше ничто не тревожило Джинни. Она погрузилась в сон.


Нэт

Со времени отъезда Пола от него пришло два письма. Одно было написано на борту грузового самолета, летевшего в Гренландию. Муж писал об океане, который он увидел в малюсеньком иллюминаторе, о том, как он скучает по Нэт и надеется, что она хорошо питается и много отдыхает. «Не забывай обращать внимание на все, что происходит вокруг, и всегда будь осторожна», – напоминал он. Нэт решила, что таким образом муж проявляет заботу о ней, хотя это уже попахивало паранойей. Ей хотелось, чтобы Пол больше рассказал о самолете. Она ни разу в жизни не летала и даже не смела мечтать об этом.

Когда спустя неделю она увидела второе письмо, сердце екнуло, но оно оказалось таким же коротким, как предыдущее. Пол сообщал, что еще не добрался до «Кэмп сентьюри», мол, все ждут, когда погода улучшится и можно будет отправляться на север. Муж признавался, что делать особо нечего, разве что играть в карты да принимать пищу. Здесь очень холодно. Вдалеке, на огромном расстоянии, можно разглядеть край полярных льдов. Полярная лисица бегает вокруг лагеря в поисках угощения. Лисица, судя по всему, была самым интересным из всего, что видел Пол. Ее описанию он уделил целых три предложения. Она была не снежно-белая, а слегка бурая, с небольшими ушками, как у кошки… И все в таком духе. Пол дважды попросил ее не забыть поведать девочкам о лисице.

Нэт несколько дней подряд исправно рассказывала дочкам о полярной лисице, пока Саманта наконец не выдержала:

– Мама! Мы уже слышали о лисичке!

Еще через несколько недель пришло третье письмо. Всего несколько предложений, написанных в сбивчивой манере загнанного в угол человека: «Дорогая Нэт! Надеюсь, что с вами все в порядке. Я очень скучаю по тебе и девочкам. Иногда мне кажется, что вы сон и мне не позволено будет к вам вернуться. Нэт, ты мой ангел. Будь всегда предельно осторожной. Люблю тебя. Твой Пол».

Примостившись за небольшим кухонным столом, Нэт перечитывала и перечитывала письмо. Оно ей очень не понравилось – какая-то телеграмма, присланная из непонятного, невообразимо далекого места. Женщина выучила текст наизусть, и каждая из этих нескладно написанных фраз превратилась в ключ, который приводил в движение все шестерни ее души.

Она нашла милым, что Пол скучает по ней и девочкам, но строчка о том, что они для него как сон, наполнила сердце грустью, смешанной с негодованием. Разумеется, он вернется. Она будет просто ждать его, вне всяких сомнений. Уж слишком все это попахивает мелодрамой. Она не сон, она реальный человек из плоти и крови.

Нэт одновременно польстило и смутило, что муж называет ее ангелом. Она знает, что женщина должна быть ангелом, ибо мужчина по своей природе существо неустойчивое. Ему, как пилоту без компаса, не обойтись без женской любви. Мужчина – добытчик, работник, защитник. Но есть в каждом из них, и женщинам это известно, определенные слабости, поэтому их надо ограждать от некоторых вещей: не слишком обременять пеленками, уходом за детьми, не позволять глазеть на полуголых женщин. Этому Нэт учили с детства, но такой подход был ей не по нраву, да и Пол не похож на большинство мужчин. Однако огромное расстояние между ними как-то изменило привычный порядок вещей в семье, и вот теперь она стала для мужа ангелом.

Погрузившись в собственные мысли, Нэт утратила связь с миром, потеряла счет времени. Когда она наконец оторвала взгляд от письма, оказалось, что за окном уже сумерки. В конце улицы бегали и галдели чьи-то дети. С тех пор как Пол улетел, она не черкнула ему ни строчки. Если уж писать, придется покаяться, что попала в аварию, а ей ужасно не хотелось выглядеть легкомысленной взбалмошной девчонкой. Она так просила у него машину, они даже поссорились из-за этого. Как теперь сознаться, что уехала в ночь, разбила колесо? Да он после этого будет считать ее полной дурой, и у нее не хватит аргументов, чтобы доказать обратное. «Я хорошо вожу автомобиль, – сказала она ему в то утро, когда они поругались. – Я буду осторожна». Муж тогда ничего не ответил, но он-то знал правду.

Взяв лист бумаги в линейку и шариковую ручку, Нэт аккуратно вывела несколько строчек. Получилось не слишком хорошо и не очень честно. «Как у тебя дела? У нас с девочками все хорошо. Мы часто гуляем на детской площадке». Это было правдой. «Девочкам очень понравилась история о лисице». И это было правдой.

Заклеив конверт, Нэт отложила ручку и уставилась на свое бессодержательное, постное, изворотливое сочинение. Письмо было ни о чем. Что случилось с ней и Полом? О чем он думает? Что он делает, находясь за миллион миль отсюда? Кто с ним рядом? Чем он питается? Снится ли она ему по ночам? Просыпается ли он с мыслями о ней? Она должна быть рядом с Полом, должна быть рядом с ним. Навязчивая и нереальная мысль. Обхватив голову руками, Нэт сидела неподвижно, пока комната не погрузилась во мрак. Она позволила себе с головой окунуться в печаль, которую раньше пыталась сдерживать изо всех сил. Здесь были и жалость к себе, и мысли о непостижимом мужчине в ледяном тоннеле, который пишет непонятные письма своему далекому ангелу.

Долгое время от Пола вообще не было вестей. Эти недели оказались, пожалуй, наиболее мучительными. Время от времени Нэт общалась на детской площадке со своей новой подругой Патрицией, пока девочки играли, но в остальное время она оставалась совершенно одна. Она скучала по Эсрому больше, чем могла себе позволить, и боялась признаться в этом. Ей неприятно было вспоминать, как унизила его в присутствии Джинни Ричардс. Нэт корила себя за малодушие. Наверное, он вообще не захочет ее видеть. Визиты ковбоя скрашивали ее серые будни, а теперь время от рассвета до заката тянулось совсем медленно и тягостно.

Однажды утром на обочине напротив ее дома притормозил темно-зеленый автомобиль, и Нэт подумала, что кто-то ошибся адресом. Сейчас разберется, в чем дело, развернется и уедет. Она сидела за кухонным столом с чашечкой кофе и в окно наблюдала, чем дело кончится. Профиль водителя показался ей знакомым, и вдруг ее осенило: это же Эсром!

Женщина не могла сдержать эмоций, появление ковбоя взбудоражило и встревожило ее. Нэт пожалела, что не вымыла голову.

Эсром, увидев ее в окно, помахал рукой и начал подниматься к дому.

– Привет, – просто сказал он.

– Вы вернулись! – всплеснула руками Нэт. – Я полагала, что вы больше никогда… Я очень рада вас видеть.

– Не говорите ерунды, – покраснел Эсром.

Он был одним из тех людей, которые краснеют почти мгновенно – так что эмоции не скроешь.

Нэт рассмеялась, ей стало легко и хорошо.

– А где ваш пикап? – спросила она.

– Ну, я решил, что вы можете ею попользоваться, – заулыбался он.

Женщина поняла не сразу:

– О чем вы?

– О машине.

Нэт округлила глаза.

– Когда-то она принадлежала моему приятелю Джейкобу. «Додж-Вейфарер» 1949 года. Говорят, тачку хорошенько погоняли, но мы привели ее в норму. Так что машинка прослужит долго. Хозяин сетует, что наша крытая автостоянка похожа на свалку подержанных автомобилей. Надо кое от чего избавиться.

– Вы что, пригнали машину мне?

– Да, – подтвердил Эсром.

– О нет! Это, конечно, очень мило с вашей стороны, но я не могу принять такой подарок.

– Почему? Она стоит у меня без дела.

– Ну потому… Не знаю…

– Вы уже несколько недель без колес, – заметил Эсром.

Нэт кивнула, пытаясь выдернуть выбившуюся нитку в кармане.

– Я даже еще не сообщила Полу.

– В таком случае пользуйтесь пока этой машиной.

Нэт с тревогой поглядывала на зеленый автомобиль.

– Послушайте, – не выдержал Эсром. – Надеюсь, вы не обидитесь на вопрос, но что вы будете делать, когда ребенок подоспеет? Вы же не поедете в больницу на автобусе? А что, если заболеет одна из девочек?

– Я думала, когда возникнет необходимость, в больницу меня отвезет соседка, – начала рассуждать Нэт. – А в целом мы неплохо добираемся, куда нам надо, на автобусе. Очень даже неплохо. До центра – всего лишь десять минут.

– Лучше иметь возможность ни от кого не зависеть.

С этим не поспоришь, хотя в данном случае она попадает в зависимость к нему.

– А если захочется отправиться в небольшое путешествие… или еще куда-нибудь, у вас теперь будет такая возможность.

Нэт заулыбалась и заглянула Эсрому в глаза. В этот раз он был без шляпы, потому выглядел еще моложе – открытое простое лицо, волосы песочного цвета, голубые глаза. Он действительно хочет помочь. Нэт видела, что Эсром гордится своей работой. Женщина нервничала, но не могла придумать разумную причину, почему она отказывается от помощи. Мысль о том, что теперь она сможет поехать куда захочет, была слишком соблазнительной.

– Спасибо, – решилась наконец Нэт. – Это очень много для меня значит.

Она не хотела слишком зацикливаться, поэтому просто предложила:

– Хотите, я что-нибудь для вас приготовлю? Зайдете в дом?

– Мне нужно возвращаться. Сегодня у меня занятия.

– Занятия?

– В пожарной части при испытательной станции.

– Мои поздравления, – сказала Нэт.

Молодой человек застенчиво улыбнулся:

– Спасибо, пока еще рано. Я только учусь.

– Это просто замечательно! – обрадовалась она.

Машина и новость об Эсроме превратили сегодняшний день, пожалуй, в самый радостный за все лето.

– Тогда я отвезу вас домой, – придумала она. – Мне же нужно обкатать машину?

Ковбой пытался возражать:

– Я могу и на автобусе…

Однако Нэт подошла к двери и, распахнув ее, крикнула:

– Девочки! Тут мистер Эсром! Мы отвезем его домой.

Малышки пулей выскочили из своей комнаты. Лица сияли неподдельным восторгом.

– Мистер Эсром! Мистер Эсром! – кричали они.

Девочки бросились в прихожую и принялись танцевать вокруг ковбоя, пачкая свои опрятные белые носочки.

– Привет! – рассмеявшись, приветствовал их гость.

Саманта вертелась у его ног:

– Вы к нам в гости? Вы что-то принесли? Давайте испечем вам печенье.

Это была уменьшенная версия Нэт – немного легкомысленная и болтающая без умолку.

– Мы отвезем мистера Эсрома домой. Он одолжил на время свою машину, – пояснила девочкам мама.

– Машину! – закричали дети.

Саманта побежала изучать новый вид транспорта. Лидди засеменила за сестрой. Спустя несколько минут они уже были в салоне – вертелись на серой шелковистой обивке заднего сиденья и улыбались из окон.

Нэт открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья, но Эсром указал на место водителя:

– Вы же говорили, что хотите обкатать машину.

– Ну да. Хорошо, – чуть смутилась женщина.

Она уселась на водительское кресло, провела ладонями по большому рулю, открыла-закрыла пепельницу. Пепельница издавала приятные щелчки.

– Мне нравится, – призналась Нэт. – Чувствую, что этот автомобиль разобьет мне сердце и возвращать не захочется.

– Мне он и не нужен. Пока попробуйте, а потом решите. Не исключено, что после пробной поездки сочтете его вообще ни на что не годным.

Когда он приподнял брови и заулыбался, вообще стал похож на мальчишку.

– Ну, поехали?

Выехав на проезжую часть, Нэт повернула в сторону центра, едва сдерживая себя, чтобы не запрыгать от радости, прямо как дочери на заднем сиденье.

– Мама! – позвала Саманта. – А там тетя, у которой «Крекер Джек» и игрушки!

Нэт тоже заметила знакомую копну завитых рыжих волос. Джинни Ричардс шла по тротуару, изящно переставляя стройные ноги в туфлях на высоких каблуках, и катила перед собой большую детскую коляску. Нэт следовало бы раньше догадаться, что в центре города она рискует встретить Джинни, поскольку как раз наступило время дневных прогулок. Миссис Ричардс походила сейчас на заведенные часы: каблуки размеренно цокали по асфальту, а на лице застыло умиротворенное выражение, как будто она впала в транс. Но не судьба – Джинни, к сожалению, была в сознании, трезвом уме, у нее не потемнело в глазах и не наступило помутнение рассудка. Услышав звук мотора, она повернула голову, Эсром из вежливости поднял руку, приветствуя ее. Нэт, наплевав на приличия и хорошее воспитание, прибавила газу, и автомобиль на бешеной скорости промчался мимо Джинни. Сердце Нэт бешено колотилось.

Девочки восторженно завизжали, и только Эсром остался практически невозмутимым.

– Тпру, Нелли[50], – только и сказал он.

– Извините, – буркнула Нэт.

За секунду от ее радости почти ничего не осталось. Слишком уж красноречивым было выражение лица Джинни.

– С вами все в порядке?

– С моей стороны это так грубо, – не могла скрыть раздражения Нэт. – Почему я не притормозила и не поздоровалась с ней?

– Мне казалось, что вы подруги.

– Долгая история, – замялась Нэт. – Извините, что пришлось тогда поработать у нее. Ее муж – босс моего супруга. Я позволила ей помыкать вами, теперь же обидела вас обоих. Парень! У меня есть для тебя работенка! – Она удрученно покачала головой. – И что было, когда вы поехали к ней? Она вела себя приветливо? Скажите, она вам заплатила?

– Да, заплатила, – неохотно признался Эсром.

– Вам пришлось с ней общаться?

– Ну… Она немного поболтала, – неуверенно пробормотал он.

– Эта женщина ужасно меня пугает, – изливала душу Нэт. – Особенно после того, как Пол ударил ее мужа.

– Как так?

– Просто жуть какая-то. Точно не знаю, в чем там было дело. Мой муж не такой. Он рисковал потерять работу, до сих пор рискует. Я не знаю, что его ждет, когда придет время переаттестации.

Нэт начала кусать ноготь большого пальца, но, тут же поймав себя на этом, вновь опустила руку на руль.

– Как бы там ни было, в Гренландию муж угодил именно после этой драки. Теперь он в весьма сложном положении.

– Очень жаль, – посочувствовал Эсром.

Проезжая мимо приклеенного к столбу плаката, Нэт успела прочесть слово «разыскивается», а еще заметила зернистую черно-белую фотографию молодой улыбающейся девушки с заплетенными в косы волосами.

– До сих пор эту Зейглер не нашли, – посетовала она.

Шестнадцатилетняя Марни Зейглер из крошечного городка к западу от Айдахо-Фолс пропала три недели назад. Плакаты были расклеены на всех телефонных столбах и стволах деревьев, они безмолвно взирали с витрин магазинов. Иногда ветер срывал большие бумажные листы, и они носились по улицам, словно преследуя жителей города.

– Лет десять назад мы строили Зейглерам амбар, – сообщил Эсром.

Нэт показалось, будто и она имеет опосредованное отношение ко всей этой мрачной истории.

– Вы были знакомы с девочкой Зейглеров?

– Немного. Я ходил с ними в храм на протяжении нескольких лет. Тогда отец был еще в нормальных отношениях с другими семьями.

– Могу я узнать о ваших родных? – Женщина бросила взгляд на молодого человека и заметила на лице напряженную сдержанность. – Не сочтите меня за бестактную особу, но вы всегда говорите о них с какой-то затаенной печалью.

– Как вам сказать… – Он почувствовал себя несколько неуютно. – Думаю, вы уже догадались, что у нас с отцом непростые отношения. Вообще, у него одиннадцать детей.

Нэт не поверила своим ушам. Она и представить такого не могла!

– Я самый старший. Отец хочет, чтобы мы оставались на ранчо, помогали ему по хозяйству. Возможно, так и было бы, если бы он не был чертовым упрямцем. – Последнюю фразу Эсром произнес сквозь зубы, чтобы девочки не расслышали. – У нас серьезные расхождения по религиозным вопросам. Когда я был подростком, мы еще ладили, но потом я совсем охладел к религии. Душа не лежит. Так бывает, что к каким-то вещам не лежит душа – и все тут. Только так я могу это объяснить.

– Понимаю, – сказала Нэт. – То же я могла бы сказать о себе.

– Серьезно? – Эсром недоверчиво взглянул на женщину и покачал головой. – Он очень груб по отношению к мальчикам, а с девочками ведет себя просто чудовищно. С некоторых пор не разрешает посещать школу – их обучает на дому моя мама. А недавно он нашел в кармане у Абры помаду и на два дня запер ее в спальне. Ей пятнадцать лет. Я понимаю, он хочет, чтобы она придерживалась определенных правил, но наказывать пятнадцатилетнюю девчонку за помаду… – Он поморщился. – Помада была светло-розовой. Она только один раз ею попользовалась.

Нэт понимающе кивнула, припоминая, как однажды Саманта и Лидди разукрасили свои мордашки ее косметикой. Какие они были смешные с тяжелыми синими тенями под бровями и нарисованными губами до щек, как у клоунов в цирке.

– Я не хочу особо распространяться об этом. Работа и ваши девочки поднимают мне настроение. – Эсром мотнул головой в сторону заднего сиденья, откашлялся и выпрямился. – У меня сейчас есть жилье в городе. Домой я езжу время от времени, чтобы проверить, все ли там в порядке, но надолго не задерживаюсь. Если разозлю чем-то отца, он отыграется на других.

– Я чувствую себя ужасно неловко, – призналась Нэт. – Вашим сестрам куда сложнее, чем мне, а я вся такая избалованная…

– Нет нужды сравнивать себя с кем бы то ни было, – решительно возразил Эсром. – Все хорошее в жизни вы вполне заслужили.

Он дал понять, что нужно сворачивать направо. Это был явно депрессивный район. Ее автомобиль (ее автомобиль!), подпрыгнув, перескочил через железнодорожные пути и покатил вниз по склону: мимо дома, перед которым сидели несколько молодых бездельников; мимо придорожной канавы с пятнами мусора; мимо бродячей собаки, понуро смотревшей им вслед печальными желтыми глазами. Автомобиль подъехал к кирпичному многоквартирному дому.

– Здесь, – подсказал Эсром.

– Хорошо, – откликнулась Нэт, стараясь придать голосу непринужденный тон, хотя нехорошее место обеспокоило ее не на шутку.

Двор был грязный и заросший сорняками. Эсрому не сразу удалось выйти из машины, так как Саманта схватила его сзади за уши и принялась поворачивать голову то вправо, то влево. Эсром рассмеялся. Лидди в восторге прыгала на заднем сиденье. Нэт снова начали терзать сомнения, стоит ли брать чужую машину. Господи! Она с ума сходила от всех этих волнений. Перед мысленным взором предстало лицо Джинни Ричардс. Как она нехорошо посмотрела, когда они проезжали по улице!

– Саманта! – одернула дочку Нэт. – Пожалуйста, прекрати!

Саманта и Эсром обернулись. Дочь отстала от ковбоя и вернулась на сиденье. Из глаз покатились слезы.

– Мы просто играем, – всхлипнула девочка.

– Что-то не так? – спросил Эсром.

Он только-только начал приходить в себя после откровений о своей семье.

– Нет. Я не знаю, – не могла успокоиться Нэт. – Думаете, это правильно?

– Что именно?

– Ну это. То, что вы даете мне машину.

– Как по мне, абсолютно, – улыбнулся Эсром, но, по-видимому заметив, что женщине немного не по себе, встревожился.

Она с силой вцепилась в руль. Он был настолько чистым, каждый дюйм буквально сверкал. Вероятно, Эсром долго его полировал, прежде чем привезти автомобиль. Нэт пыталась найти подходящие слова. Надо сказать, как она благодарна за помощь, как ей приятно с ним общаться, а также какое облегчение она испытывает оттого, что он вернулся, и как сожалеет, что смалодушничала, когда приперлась Джинни Ричардс.

Джинни Ричардс. Она уже дважды видела их вместе. Это очень нервировало Нэт. Конечно, ничего плохого они не сделали, но если их застукала Джинни, которая живет в трех кварталах, то соседки уж точно не обошли вниманием пикап Эсрома перед ее домом. Не хотелось бы наговаривать на милых женщин, но сплетницы они были знатные. То и дело что-то высматривали своими ястребиными глазками – искали скандалы и сенсации. Причем понимание об этих вещах у них весьма своеобразное. Мусорный бак открыт, а крышка валяется сбоку – сенсация! А звук клаксона в два часа дня тянет как минимум на тайный заговор.

Нэт посмотрела на Эсрома, и ей в голову пришла преступная мысль: «Если я перестану с ним общаться, могу не пережить это ужасное лето».

– Ничего страшного, ерунда, – успокоила парня Нэт.

– К нам кто-то идет, – сообщила Саманта.

К машине, размахивая руками, направлялся низкорослый коренастый мужчина в ковбойских сапогах. Нэт узнала одного из приятелей Эсрома, с которым виделась в кафе, хотя за это время он сильно сдал и состарился.

– А, Расс идет, – приоткрыл дверцу Эсром. – Извините.

– Эй, Эс! Где ты был? Я не могу попасть домой, – пожаловался Расс.

– Не можешь? – переспросил ковбой. – Ладно, я тебе открою.

– Ключ потерял, – пояснил Расс.

– О боже, – вырвалось у Нэт. – Что с его лицом?

К щеке Расса был прилеплен квадратик марли, пропитанный чем-то блестящим.

– Он участвовал в родео, – поспешно пояснил Эсром. – Эй, приятель! – повторил он, будто Расс мог не расслышать приветствие с первого раза. – Снова ключ потерял?

– Да, потерял, – подтвердил Расс.

Нэт удивилась. Сколько можно долдонить одно и то же? Ей показалось, что с Рассом явно что-то не то – двигается тяжело и взгляд какой-то осоловевший, чтобы не сказать тупой. Попытался изобразить улыбку, но передумал и минуту стоял, уставившись в одну точку.

– Потерял ключ, – снова повторил он. – И боялся, что вы, ребята, не приедете.

– Ну, мы приехали, – утешил его Эсром. – Слушай! Ступай домой, я тебя догоню.

– Кто твоя подруга? – все-таки сподобился на улыбку Расс, при этом взгляд его был направлен на крышу автомобиля. – Из вас получится хорошая семья.

Закатив глаза, Эсром направил приятеля в сторону дома:

– Я сейчас приду.

Повернувшись к Нэт, он улыбнулся, нахлобучил ковбойскую шляпу и подмигнул девочкам. Правда, лицо его при этом оставалось напряженным.

– Спасибо, что подвезли, – поблагодарил он.

Женщина закашлялась:

– Ну… спасибо за машину!

– Не стоит благодарности.

Молодой человек показал рукой куда-то в сторону. В конце двора на строительных блоках стояло нескольких автомобилей без колес.

– Как видите, здесь целый автопарк.

Эсром повернулся, чтобы идти, и Нэт ощутила беспричинный, сильный порыв окликнуть его. Они увидятся снова не раньше, чем через пару дней. Слишком долго. Правда, совсем недавно женщина пыталась убедить себя, что нельзя встречаться слишком часто. Совершеннейшая бессмыслица. «Оставайся на месте, Нэт Кольер», – приказала она себе. Это просто нелепо. Какой-то всплеск противоречивых чувств! Она очень боялась опозориться, но неразумное сердце победило. Нэт вытащила ключ зажигания и выскочила из машины. Приятели обернулись.

И вот она стоит рядом с ними и не знает, что делать. Решайся! Сделав шаг, женщина неуклюже заключила Эсрома в объятия. Сердце, казалось, выскочит из груди. Смелый и столь же глупый поступок. Ковбой осторожно обнял ее в ответ.

– Очень великодушно с вашей стороны, – сказала она первое, что пришло в голову, не отпуская при этом рукав его рубашки. – Я вам очень признательна.

Он кивнул. При этом выглядел вполне довольным и немного смущенным.

– Мне домой надо, – повысил голос Расс. – Тебя дома не было, Джейкоба не было, пришлось сидеть во дворе.

– Ничего с тобой не случилось, – отмахнулся Эсром и, уже обращаясь к женщине, добавил: – Берегите себя, Нэт.

Она отпустила рукав, заправила выбившийся локон за ухо и, растерянная, осталась стоять.

Эсром слегка подтолкнул Расса, и оба зашагали к дому. Расс едва волочил ноги, и ковбою пришлось подстраиваться, чтобы не сильно вырываться вперед.

Нэт вернулась к машине и села на место водителя. Несколько секунд она провожала взглядом Эсрома и его приятеля. На сердце было грустно, а еще… ее разбирало любопытство.

– Я уже скучаю по мистеру Эсрому, – опечалилась Саманта.

– Я тоже, – поддержала сестру Лидди.

Приятели скрылись за углом. Нэт подняла глаза и увидела мужчину, который с наглым интересом наблюдал за ней с балкона. Женщина завела машину, дала задний ход, развернулась и стала выруливать на дорогу. Из травы выскочил койот и потрусил по грязи впереди автомобиля.

– Девочки! Смотрите! – крикнула Нэт.

Дочери залезли на сиденье, чтобы лучше видеть, как животное бежит по улице, вдоль которой стоят покинутые дома времен королевы Виктории с полуразвалившимися террасами.

– Совсем не похоже на наш район, – рассматривая здания, заметила Саманта.

Мужчина бросил с балкона какой-то мусор, и тот приземлился прямиком на небольшую кучу, состоящую из ржавых консервных банок и бумажных пакетов. Банки и пакеты, по всей видимости, валялись здесь не первый год и уже начали врастать в землю. Мужик стал расстегивать пуговицы на брюках, и Нэт показалось, что он собирается помочиться прямо с балкона. Она дала по газам, и машина, громыхая, выехала на дорогу. Девочки плюхнулись на сиденье.

– С мистером Эсромом ничего плохого не случится, – заявила Нэт, когда они отъехали довольно далеко от дома.

Только услышав свой голос, женщина осознала, что никто с ней об этом и не заговаривал.


Пол

Пол спрятал лицо в приподнятый воротник куртки, а руки, стиснув в кулаки, засунул в карманы. Его реактор находился в самом конце центрального тоннеля, который все в «Кэмп сентьюри» называли Мейн-стрит. Учитывая, что температура здесь была ниже нуля, прогуливаться, как по набережной в Сан-Диего, было неуместно. Поэтому шел он быстро. Из ноздрей вырывались белесые облачка пара. Снег хрустел под ногами, и этот хруст эхом отдавался в тоннеле.

Впереди несколько солдат скребли стены совковыми лопатами на длинных рукоятках. Они отковыривали семидесятифунтовые глыбы льда и тянули их на санях на поверхность. Недавно Мейберри с какой-то извращенной радостью в голосе сообщил Полу, что за сутки на стенах намерзает до дюйма льда, из-за этого тоннель постепенно сужается.

Один из парней, соскребавших лед, при виде Пола поднял руку в приветствии.

– Кольер! – позвал он. – У нас тут есть лишняя лопата.

– И на ней, надо полагать, написано мое имя?

– Передай привет атомным друзьям и не забудь надеть свинцовые трусы.

– Большое спасибо, что беспокоишься о моих трусах.

– Он, должно быть, в отчаянии!

– Пока, парни, – проходя мимо, сказал Пол.

Операторы не надевали никаких свинцовых трусов, хотя такой миф был широко распространен. Существовали и другие легенды, связанные с их профессией. Так, говорили, что со временем те, кто работает на реакторе, начинают постепенно лысеть. Также ходили слухи, что от операторов родятся только девочки. Последнее утверждение, хоть и голословное, в случае с Полом соответствовало действительности. В его работе не было ничего таинственного и интригующего, а подобные подначки вызывали у него смех. Ко всему можно привыкнуть, если делаешь это изо дня в день.

Пол дошел до середины тоннеля, когда его окликнули:

– Эй, Кольер!

Подняв голову, он увидел идущего навстречу Мейберри со стопкой бумаг в руках. Геолог никогда и словом не обмолвился об инциденте с фотографией Нэт, за что Пол был ему очень благодарен. В глубине души он часто корил себя за то, что не умеет легко прощать обиды.

– Привет! Как дела в ледяной пещере? – поинтересовался Пол.

– Замечательно. Раскопали несколько замечательных образчиков. – Геолог подмигнул, словно речь шла о шикарной женщине в классной тачке. – Слышал, что скоро у нас будут гости? Кое-кто из твоих знакомых.

– Серьезно? Опять гости?

Неделю назад им пришлось приводить себя в порядок ради нескольких сенаторов с Восточного побережья и члена датской королевской фамилии. Мейберри был вынужден постричься и подровнять бороду, чего он до сих пор не может им простить.

– В середине сентября, а пока что не закончился август. К тому времени я снова успею отрастить бороду, а начальство прикажет опять ее подрезать… Вот… Где это я… А-а-а… Видал?

Порывшись в бумагах, он вытащил один лист.

– Приезжает какой-то начальник с другого реактора. Штат Айдахо, CR-1. Правильно? Да, мастер-сержант Митчелл Ричардс. Ты его знаешь?

Пол ощутил, как сквозь внутренние органы прорастают малюсенькие волосики и начинают покалывать.

– Знаешь этого чувака?

– Да.

– Вижу, ты насторожился, – заметил Мейберри. – Каков он из себя, этот мастер-сержант? Один из тех придир, что вечно лезут все контролировать, или из лентяев, которые не прочь заглянуть в рюмку?

– И то и другое, – констатировал Пол. – Послушай, между нами черная кошка пробежала.

– А в чем дело?

Пол колебался.

– Ну же, давай, – не оставлял его в покое Мейберри.

И Пол начал рассказывать, хотя, признаться, это не доставляло ему удовольствия.

Начал он с истории, как Ричардс после их странного знакомства подставил его. О пьяных приставаниях к Нэт он умолчал, как не стал распространяться и о мерзком дельце в салуне «Калико». Но вкратце описал накладывающиеся одна на другую проблемы с реактором, а потом поведал, как зарядил Ричардсу в челюсть. Не успев дослушать рассказ, Мейберри издал боевой клич и стал, размахивая бумагами, прыгать на одной ноге по кругу.

– Тебе следует почаще покидать свою пещерку, – иронично посоветовал Пол.

– Пол Кольер – человек действия! Ты собираешься преподать ему еще один урок? Мы назовем это битвой на льду!

Мейберри, хихикая, собрал растрепавшиеся бумажки.

– Это будет самое захватывающее приключение за пять месяцев.

– Хотел бы и я так же порадоваться, как ты.

– Значит, драки не будет? Серьезно?

– Надеюсь, нет.

Мейберри вздохнул:

– Хорошо, понял. Тогда просто избегай его, держись подальше.

Пол с сомнением посмотрел на него.

– Ты справишься. – Приятель хлопнул его по плечу и пошел в противоположную сторону, все еще улыбаясь. – Увидимся позже в будуаре.

Пол покачал головой и зашагал дальше. Вытащил сигарету, но большой палец так замерз, что он не смог прикурить и в конце концов отказался от этой затеи. К черту Ричардса! Как возмутительно, даже оскорбительно, что он появится здесь! Пола лишили всех, кого он любит, и теперь чертов гад, которого он желал бы видеть в самую последнюю очередь, выскакивает, как мишень в тире.


Нэт

С отъездом Пола уик-энды стали тихими и уединенными. В будни мир полон женщин, бегающих по своим ежедневным делам, укачивающих детей, улыбающихся, отчитывающих своих отпрысков, всегда готовых к серьезному взрослому разговору. Но приходит суббота, и эти женщины оказываются для Нэт недосягаемыми. В выходные жизнь вертится вокруг мужей, поэтому все те же хозяюшки, которые вчера делились новыми рецептами, сегодня, встретив Нэт на улице, либо вообще не замечают ее, либо поспешно здороваются, бросая жалостливый взгляд, и торопятся уйти. Мужчины имеют чудесную способность заполнять собой все мысли и время женщины. Одни брюки в доме заставляют всех остальных плясать вокруг себя.

Когда Пол отбыл половину срока, Нэт склеила длинную бумажную цепь и повесила над окном, выходящим на улицу. Она вычитала в брошюре с советами для жен военных, что нужно отрывать по одному бумажному колечку в день, пока не вернется муж. Так время будет идти быстрее. Каждая оторванная бумажка – облегчение, едва уловимая радость, когда ты выбрасываешь ее в мусорное ведро, подобно тому, как выгоняешь из комнаты бабочку. Ты нам больше не нужна. Но в глубине души Нэт боялась возвращения Пола, прекрасно осознавая, что с его приездом все изменится, и еще неизвестно, в какую сторону. Она не считала, что каким-то образом оскорбляет Пола своим общением с Эсромом, но в то же время прекрасно понимала, что мужу их дружба не понравится. Всегда найдется что-нибудь, что не понравится Полу. Впрочем, неважно. Она не собирается что-либо менять. Когда Эсром появлялся на пороге ее дома, сердце наполнялось радостью, а с его уходом Нэт начинала хандрить, как маленькая.

Ее подруга Патриция вместе с четырехлетней дочуркой Кэрол-Энн заглядывала на кофе раза два в неделю. Теперь их встречи стали чем-то большим, чем просто болтовня на детской площадке. Так же, как и визиты Эсрома, это были вехи, определявшие весь день. Женская дружба наполняла сердце Нэт счастьем. Она чувствовала себя вдовой, вернувшейся в мир, из которого ее давным-давно изгнали.

– Итак, расскажи о своей замечательной жизни, – попросила она однажды утром, наливая Патриции кофе. – Твой муж каждый день в три часа приходит домой и готовит еду, пока ты лежишь, задрав ноги кверху?

Патриция хихикнула и стала элегантно помешивать в чашке сахар, слегка позвякивая ложечкой.

– Разумеется, – сказала она. – Каждый день он приносит букет цветов, а потом готовит ужин.

– Ух ты! И что у него лучше всего получается?

– Грудка фазана «под стеклом», устрицы «Рокфеллер» и крем-брюле на десерт, – перечислила Патриция, мило растягивая слова в тех местах, где Нэт и не догадалась бы.

– Он просто чудо! – воскликнула Нэт.

У Патриции были густые длинные ресницы. Светлые волосы неподвижно застыли в ледяной прическе. По внешнему виду нельзя было предположить, что эта утонченная женщина обладает неплохим чувством юмора. Патриция маленькими глотками медленно попивала кофе, и глаза ее сияли.

Как и принято среди жен военных, они быстро стали подругами. Нэт на своем невеселом опыте убедилась, что, если ты хочешь с кем-то подружиться, раскачиваться некогда. Вместо нескольких лет, когда ты постепенно узнаешь человека и начинаешь ему доверять, у тебя есть всего несколько недель. Патриция рассказала, как пережила выкидыш и могла умереть. Это случилось вскоре после того, как они с Бадом прибыли на новое место. Знакомых – никого. Бад, как назло, уехал по делам службы, так что пришлось звонить соседке, с которой всего-то пару раз выпили кофе, и просить приглядеть за Кэрол-Энн, пока Патрицию не выпишут из больницы.

– Целую неделю! – ахнула Нэт.

А что еще оставалось делать бедной Патриции? Потом подруга поделилась самым сокровенным, сообщив, что больше не может иметь детей. Глаза ее наполнились слезами. После таких признаний их дружба стала крепче и нежнее.

– Когда мы перебрались в Бельвуар, – откровенничала Патриция, – я оставила в Джорджии мою лучшую подругу Луизу. Я почти сожалела о том, что начальство не послало Бада за тридевять земель. Тогда я осталась бы в Джорджии.

Женщине было явно неловко в этом признаваться.

– Только никому не говори, – попросила она. – Я люблю Бада.

– Никому, – пообещала Нэт.

Сегодня Саманта и Лидди играли в своей комнате вместе с Кэрол-Энн. Патриция и Нэт сидели на кухне. На столе – горячий кофе и посыпанные маком маффины. Оконные стекла слегка вибрируют под порывами холодного ветра. Нэт почувствовала уют и умиротворение. Теперь, спустя несколько долгих месяцев, ей стало гораздо легче переносить одиночество. Оказывается, жизнь полна всяческих радостей: здоровые дети, регулярная помощь Эсрома, женская болтовня с Патрицией и, конечно же, Пол. Она едва не позабыла, как ему благодарна. Нэт мысленно помолилась, чтобы с мужем не случилось ничего плохого.

– Девчонку так и не нашли, – сказала Патриция. – Дочь Зейглеров.

– Знаю, – вздохнула Нэт. – Сил нет об этом читать, но все равно читаю. Куда же она запропастилась? Иногда просыпаюсь среди ночи и все думаю о бедняжке.

– Серьезно?

– Не могу выбросить из головы.

Патриция, по-видимому, решила помочь подруге избавиться от мрачных мыслей.

– Мне кажется, она попросту сбежала, – предположила женщина и резко перескочила на другую тему: – Скажи, а чья это машина стоит у тебя перед домом? Та, зеленая?

– Э-э-э… – Нэт напряглась и перевела взгляд на зеленый автомобиль Эсрома. Ей очень не хотелось врать и изворачиваться.

– У тебя ведь была желтая машина?

– Ну да. Это… наша новая машина.

– А куда желтая подевалась?

– Я тебе не рассказывала? Она в автомастерской. Я разбила колесо, и, пока коплю на ремонт, мне по дружбе дали поездить на этой.

– Что же это за подруга, у которой есть лишние машины? Она, что ли, в отпуск уехала?

– Да, – поколебавшись, ответила Нэт.

Патриция пожала плечами:

– Лучше будет, если твою желтую машину отремонтируют до того, как Пол вернется. Если все будет в порядке, вряд ли он сильно разгневается. Он будет так рад видеть тебя и детей, что ничего не скажет о нескольких лишних долларах, потраченных на автомобиль. На все будет смотреть сквозь пальцы.

– Ты права, – согласилась Нэт. – Спасибо.

Она откусила кусочек маффина, а тарелку с остальной выпечкой подвинула поближе к Патриции. Нэт было неприятно, что пришлось лгать, но иначе объяснить происхождение машины, не вызывая подозрений, было весьма затруднительно. Автомобиль – ее. Человек, устроивший это, ей предан. Лучше помалкивать, чтобы не спугнуть Эсрома.

На следующий день, к вящей радости сочувствующих, нашлась дочь Зейглеров. Она жила в доме сорокашестилетнего вдовца, которого ее отец нанимал прошлой весной кастрировать баранов. Вдовца арестовали, а Марни Зейглер вернули родителям. Когда девушку, одетую в клетчатую кофту, выводили из дома, она скороговоркой сообщила репортерам, что с ней все в порядке, просто произошло ужасное недоразумение.

Новость о дочери Зейглеров очень взволновала Нэт, и поздно вечером она позвонила маме. Во-первых, потому что нервничала, а кроме того, ей было скучно. Общаться с матерью всегда было нелегко, но Нэт все-таки решила обсудить с ней свои будущие роды и сопутствующие вопросы – возможно, ей понадобится помощь. Она надеялась, что Дорис сама предложит приехать в Айдахо, но не тут-то было. Нэт это очень беспокоило, поскольку Дорис Радек проявляла инициативу, где только можно, но помогать дочери не торопилась.

Дорис сообщила, что в Сан-Диего все в порядке: их маленький семейный бизнес в сфере медицинского снабжения потихоньку продвигается; ее внуки, дети братьев Нэт, растут и занимаются тем, чем и следует заниматься в их возрасте, – ездят в лагерь бойскаутов, играют в бейсбол… Сама Дорис приглядывает за внуками и режется в канасту[51] со своей невесткой Марвой. Отец полностью погрузился в роль преданного рыцаря Благотворительного и охранительного ордена лосей[52], к которому в качестве обычного «лося» присоединился, как Нэт и предполагала, ее брат Джордж.

Когда разговор подходил к концу, Нэт не сдержалась:

– У нас тут произошло кое-что странное. Пропала шестнадцатилетняя девушка, и в течение месяца о ней никто ничего не слышал. А недавно ее нашли в доме пожилого мужчины.

– Господи, Нэт! – встрепенулась Дорис. – Зачем ты рассказываешь мне такие ужасы?

– Нет, она осталась жива, – пояснила Нэт. – Но все равно очень странно. Ее отца показывают по телевизору, но по его лицу не понять: он пострадавшая сторона или соучастник.

– Зачем ты это рассказываешь? – повторила Дорис.

– Не знаю.

Нэт заговорила очень быстро, и сердце стало биться чаще. Она понимала, что маме это не понравится, но все равно не могла молчать.

– Происшествие кажется еще более странным, потому что случилось совсем рядом и ты просто не можешь об этом не слышать. Сама знаешь, как люди относятся к подобного рода вещам.

– Это не совсем здорово, – заметила Дорис.

– Да, может, и так, – согласилась Нэт.

– Ладно. Я приеду к тебе в декабре, – вздохнула мать. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь статическими помехами. – Заботься о своем здоровье и будь хорошей девочкой, Нэт.

Будь хорошей девочкой, Нэт. Сколько она себя помнит, мама всю жизнь так прощалась. Нэт казалось, что она всегда была хорошей девочкой, по крайней мере достаточно хорошей. Те времена, когда все в семье считали ее паинькой, она помнит смутно, как в тумане. Тогда Нэт еще ходила в памперсах и была любимой крошкой, которую папа любил брать на руки и подбрасывать к потолку. Маленькая девочка терпеливо сидела рядом с мамой, пока та завивала волосы горячими щипцами. Братья были на двенадцать и тринадцать лет старше – живые пацаны с загорелой кожей, острыми локтями и коленками. Они называли ее принцессой и просили поцеловать на глазах у своих подружек, как будто эти поцелуи были залогом будущего счастья.

Лет в одиннадцать-двенадцать отношение к ней в семье изменилось, на нее начали смотреть с подозрением. Возможно, эта холодность всегда присутствовала, просто она ее не замечала. А может, родные и в самом деле вдруг увидели в ней совершенно чужого человека, занявшего место их маленькой наивной девочки, которая таинственным образом исчезла.

К тому времени как Нэт перешла в старшую школу, дом опустел. Братья обзавелись собственными семьями и съехали. Мама увлеклась разнообразными благотворительными организациями и клубами, отнимавшими уйму времени. Отец полностью погрузился в бизнес, Благотворительный орден лосей и церковные дела. Церковь Святого Игнатия – или Игги, как прозвали ее прихожане, – была светлой и причудливой, как кафе-мороженое.

Незадолго до начала учебы (это был предпоследний, одиннадцатый класс) ее соседка Мередит Петтерсон организовала в своем доме вечеринку у бассейна. Петтерсоны были очень зажиточной семьей. Они тоже посещали церковную службу в Игги, а блондинка Мередит считалась местной куколкой. С распущенными волосами до плеч, в коротеньких носочках и приталенном кардигане Мередит выглядела соблазнительно, но пристойно. Дом Петтерсонов располагался на вершине крутого холма. В бассейне, окруженном дубами, плескалась бирюзовая вода, рядом потрескивали бамбуковые факелы. Петтерсоны продумали все до мелочей. Шведский стол изобиловал едой и напитками, вплоть до холодных креветок, различных коктейльных соусов и слегка влажного птифура[53] на большом овальном блюде. Будучи идеальными родителями, Петтерсоны все организовали, заплатили и незаметно исчезли.

Нэт плавала в бассейне вместе с близнецами Хайди и Эдом, с которыми дружила с самого детства, наслаждалась приятным прохладным воздухом и лакомилась креветками. Бросив взгляд на противоположную сторону бассейна, девушка заметила в свете факелов молодого священника. Пастор Тим, сняв рубашку, сидел за столом в окружении нескольких старшеклассников и что-то вещал публике. Если не принимать во внимание голый торс, ничего необычного. Пастору не было и тридцати. Он был из тех миссионеров, которые исполняли религиозные гимны, аккомпанируя себе на гитаре. Пастор Тим пел фальцетом – чисто, но излишне эмоционально. А еще Бог наградил его мощной грудной клеткой, и сейчас все вокруг это видели.

Нэт довелось лицезреть голый торс Тима чуть раньше других. С тех пор прошло несколько недель, но она до сих пор не могла прийти в себя. Казалось, что все это случилось не с ней. Ни для кого не было секретом, что пастор Тим много времени проводит в обществе молоденьких прихожанок, надеясь найти среди них свою будущую миссис.

– Он совершает благое дело для церкви, – однажды прошептала ей на ухо Дорис. – Поэтому его, как священника, освободили от воинской повинности.

Большинство родителей смотрели на Тима не то что без осуждения, а даже с тайной надеждой, что выбор падет именно на их дочь. При этом они совсем не горели желанием знать, что его испытательные заезды слишком затянулись.

Нэт оказалась в числе ранних соискательниц на место жены священника. Это обстоятельство льстило ее самолюбию, но в то же время и нервировало. Она съездила с пастором Тимом на роллердром, в итальянский ресторан и кинотеатр под открытым небом для автомобилистов. На протяжении всех трех свиданий он держал ее ладонь в своей. Рука была потной, мягкой и гладкой, как попа младенца. После кинотеатра пастор повез ее на пляж, утверждая, что хочет показать звездное небо. Он ткнул пальцем в сторону Большой Медведицы, потом в созвездие Ориона и снял с себя рубашку.

– Я хочу увидеть твои созвездия, – с придыханием поведал пастор.

Нэт оторопела. Ее охватила нелепая паника. Она догадалась, что речь идет о сосках на груди, но краешком подсознания надеялась: может, он все-таки имеет в виду родимые пятна? Он управился за пять минут. Нэт пошла на это добровольно, даже принимала активное участие, поэтому винить было некого. В какой-то момент она даже испытала приятное волнение, но позже пришло осознание мерзости произошедшего. В мозгу промелькнула странная мысль: она повела себя как хороший солдат – мама осталась бы довольна, ведь отвергнуть, а значит, обидеть мужчину, было бы еще более ужасно. Даже в момент соития Нэт не допускала мысли, что может стать женой священника. Когда же все закончилось, она ощутила такое отвращение, что стало ясно – она больше не сможет с ним встречаться. Девушка сняла носки. Один вместо прокладки сунула в трусики, другой положила в брюки между ног. Из-за этого впереди образовалась выпуклость, и она всю дорогу домой пыталась застегнуть молнию. Нэт перестала отвечать на звонки Тима. Дорис сначала беспокоилась по этому поводу, но не прошло и двух недель, как священник принялся ухаживать за Мередит Петтерсон.

И вот теперь пастор Тим и Мередит шли рука об руку вдоль бассейна. Шорты священника украшали большие алые китайские розы. На плечи Мередит был накинут махровый халат, в котором она выглядела как настоящая матрона. Они, судя по всему, уже считали себя первой парой Игги.

У Нэт скрутило живот. Она приказала себе выбросить из головы эту парочку. Пастор Тим встретился с ней взглядом. Нэт отвернулась. Она не считала, что он ее предал. Все, что случилось, было слишком абсурдно и глупо, чтобы дать этому хоть какое-то определение. Нэт показалось, что после случившегося на пляже у нее открылся какой-то дар ясновидения, что ли. Теперь она видела людей насквозь. Остальные продолжали ходить в церковь, советоваться с пастором как с умным человеком, позволяли ему влиять на их жизнь, но Нэт, получив прививку, оставалась безучастной.

– У пастора Тима есть красненькие, – сообщила Хайди.

Нэт посмотрела на девушку. Что за чушь?

– Какие такие красненькие? – переспросила она, полагая, что речь идет о глупых цветах на шортах.

– Таблетки, – прошептала Хайди.

Она наморщила носик, словно пытаясь совместить в своей голове мягкую праведную вкрадчивость пастора со смелыми противоправными действиями.

Нэт откинула влажные волосы и положила ногу на ногу. Она отдавала себе отчет, что ее длинные загорелые ноги просто прекрасны. Девушка видела, как Тим, облизываясь, не сводит с нее глаз. И этот взгляд выявил всю его прогнившую суть. Нэт на пару секунд приподняла ногу, желая его подразнить.

Пастор Тим склонился над ней. От него пахло лосьоном после бритья «Аква велва». Голубые глаза расширились, в них читалось приглушенное возбуждение. Со лба свисал светлый чубчик, как у пупса.

– Секонал[54]. – Он раскрыл ладонь. – Эти малышки поднимут на такие высоты, откуда спускаться не захочется.

Мередит нервно рассмеялась:

– Он говорит, что это прикольно.

– Кто хочет? – оглядел присутствующих Тим.

Он приоткрыл рот, внутри у Нэт все сжалось.

– Все?

– Я, пожалуй, – сказал Эд, но Тим не обратил на парня никакого внимания.

Взгляд его блуждал между Хайди, Мередит и Нэт.

Она не понимала, что ею движет. Возможно, просто охватило нетерпение из-за того, что все, как завороженные, пялятся на таблетки. А может, повлияло вновь обретенное чувство превосходства над пастором Тимом. Или она просто не смогла вынести взволнованного хихиканья и нерешительности Мередит.

– Я первая, – вызвалась Нэт.

– Только одну, – предупредил пастор. – Они очень сильные.

Глядя ему прямо в глаза, Нэт взяла две.

– Ничего себе! – рассмеялся Тим и протянул ей пиво.

Остальные тоже взяли себе по одной. Нэт начала ощущать, как теряет над собой контроль. Рука Тима очутилась у нее на колене, но ей, как ни странно, было на все наплевать. Она склонилась к его плечу. Смех внезапно стих. Нэт поднялась и на цыпочках, как канатоходец, пошла вокруг бассейна. Над головой на фоне черного неба виднелась вышка для прыжков в воду. Нэт подошла к лесенке и стала взбираться наверх.

На верхней площадке ее начало качать. Пламя бамбуковых факелов дрожало и трещало, облизывая отсветами огненных языков воду и небо.

– Прыгай, Нэт! – крикнул кто-то.

Девушка постояла еще секунду, слегка покачиваясь, и, прежде чем успела о чем-то подумать, прыгнула спиной назад.

Вот только кувырок не удался, и Нэт, описав в воздухе дугу, плашмя рухнула в воду. Удар пришелся на лицо, грудь и бедра. Казалось, на живот ей упала целая тонна кирпичей.

В течение нескольких ошеломляющих секунд она тонула. От удара о воду девушка утратила способность двигаться, как птичка, которая со всей силы шарахнулась об оконное стекло. Ее легкие словно одеревенели, но одурманенный наркотиком мозг пребывал в полнейшем спокойствии. Она почти ничего не чувствовала, не понимала, что нужно постараться всплыть.

Нэт сделала вдох, и вот теперь случился настоящий шок. Легкие, заполняясь водой, панически запротестовали: «Нет! Нет! Нет!» Все тело молило о спасении. Слава богу, эта внутренняя мольба достигла своей цели. Нэт, каким-то чудом добравшись до ступенек, кое-как выползла из бассейна и потом блевала водой и откашливалась, спрятавшись в кустах.

Никто не заметил, сколько времени она пробыла под водой. Может, секунд тридцать. Никогда прежде Нэт не чувствовала себя настолько одинокой.

Она побыла на вечеринке еще несколько минут и ушла домой, забыв свой велосипед у Петтерсонов. На следующий день, чувствуя легкое смущение, вернулась за ним. Но к тому времени всем уже было не до ее переживаний: распространилась новость, что пастор Тим и Мередит Петтерсон пропали.

Мгновенно вспыхнула паника, которая, впрочем, закончилась так же внезапно, как началась. Не прошло и суток, как парочку обнаружили в заброшенном сарае на холме. Оба были голые, как новорожденные младенцы, а Мередит еще и измазана от макушки до пят вонючим вазелиновым маслом из старой жестяной банки, которая валялась тут же. Когда мистер Петтерсон нашел голубков, они мирно посапывали на сене, а четырехфутовая королевская змея внимательно изучала непрошеных гостей, свернувшись в углу сарая. Подробности скандала были весьма живописными. Относительно давняя история с пастором всплыла в памяти Нэт, когда она прочла в газете о девчонке Зейглеров. Теперь в голове у нее все перепуталось. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, кого же из них – Мередит Петтерсон или Марни Зейглер – нашли голой в сарае. Конечно же, Мередит! Нэт почувствовала, что она уже просто одержима последним происшествием. Это никуда не годится! Женщина решительно свернула свежую газету в трубочку и отправила в мусорное ведро.

Она бы не стала вспоминать о проклятом пасторе Тиме, если бы он не продолжал пагубно влиять на ее семью. После того как его шалости с Мередит выплыли на свет божий, половина церковной общины, возглавляемая старшим святым отцом, выступила за немедленное изгнание греховодника. Не исключено, что некоторые из прихожан и прежде подозревали, что общение пастора Тима с девушками не ограничивается одними лишь прогулками при луне, но, пока все оставалось в тайне, это их не особо тревожило. Теперь же, когда разразился скандал, многие сочли, что это просто возмутительно. А учитывая распространение наркотиков, и вовсе непростительно.

Другая же часть общины, в том числе семья Нэт, поддержали опозорившегося пастора. Отщепенцы покинули почтенную каменную церквушку и перебрались в небольшое помещение бывшего магазинчика по продаже грампластинок, который располагался чуть ли не на другом конце города. Во время службы, организованной из рук вон плохо, прихожане толпились среди стеллажей, а освященное вино пили из одноразовых картонных стаканчиков. Аттракционом, который назвали Возрожденной церковью Святого Игнатия, заведовал пастор Тим, а отец Нэт и брат Джордж служили там мирскими причетниками. Она попыталась высказаться против абсурдной верности ее семьи этому человеку, но не была понята.

– Мы знаем Тима с тех пор, как он был вот таким, – заявила мама и, опустив руку до уровня коленей, показала, каким именно. – Он был хорошим мальчиком, а Клуны – уважаемая семья. Майк Клун является членом общества лосей, а его жена – детский врач.

– Но они даже не ходят в его церковь! – возмутилась Нэт. – Я видела его, мама. Я видела на вечеринке, как он раздавал девочкам таблетки.

– Кто знает, что это были за таблетки. Может, они из сахара.

Нэт горячо запротестовала:

– Мам! Он не сахаром делился!

– Ладно. Я просто говорю то, что слышала.

– От кого?

– Они с Мередит расстались. Ты знаешь?

Нэт отвернулась:

– Мне все равно.

Ее мать, которая была еще довольно молодой женщиной, причитала, сложив руки на коленях, отчего стала похожа на старуху:

– Хорошие люди иногда грешат, но они заслуживают прощения. Злые люди стремятся только к мятежу. Так сказано в Книге притчей Соломоновых.

– Я не собираюсь бунтовать, – возразила Нэт.

Она на самом деле не хотела, но ее всеми силами толкали к протесту.

Окончив школу, девушка год проучилась на курсах машинописи, а затем бросила: ходить на свидания было интереснее. Целомудренностью Нэт не отличалась. История с пастором открыла, что таинственность, фанфары и напыщенность ни к чему. Все очень просто! Ты делаешь это, это и это – и в результате получаешь куда большее удовольствие, чем с Тимом. Мир не превращается в шар адского пламени, и оно не сжирает тебя в мгновение ока, когда демоны произносят твое имя. Это принесло облегчение и полное падение внутренних барьеров. По крайней мере, поначалу такое поведение казалось более честным. Нэт обратила внимание, что мужчин в ней привлекает не красота, а несколько неожиданный, спортивный что ли, аспект. Она могла подцепить молодого человека на крючок любым простым действием, например улыбкой или взмахом руки. Оказалось, что мужчины легко поддаются влиянию, как дети, и они так же нетерпеливы, как псы. Нэт могла встречаться с парнем какое-то время, но рано или поздно снова оказывалась одна: надолго с ней никто не оставался.

Родители не дали ей денег на колледж. Они полагали, что каждый обязан сам зарабатывать себе на жизнь, как это делают они. Нэт считала такой подход вполне справедливым, но не была в достаточной степени мотивирована, чтобы скопить необходимую сумму на учебу. Ситуация сложилась патовая. Как она может презирать родителей и при этом продолжать жить за их счет в их же доме?

Знакомство с Полом спасло ее от затянувшегося подросткового застоя. Со свойственной молодежи категоричностью она негодовала, представляя, что вся ее дальнейшая жизнь будет протекать под сенью Возрожденной церкви Святого Игнатия в сопровождении неодобрительных взглядов родителей, что она обречена на случайные связи, за которыми ничего не последует. И тут в ее жизни неожиданно появился Пол. Он был просто чудо – совсем не похож на прежних ухажеров. Пол был тих и слегка печален, вел себя подчеркнуто учтиво, чем разительно отличался от недалеких развязных серфингистов, с которыми она крутила романы раньше. Он казался очень спокойным, серьезным и рассудительным. Всегда внимательно слушал, чего Нэт не замечала ни за Тимом, ни за другими парнями, с которыми встречалась. Она очень много значила для Пола. Он был каким-то посланцем из иного мира, выходцем из давно минувших столетий, когда люди не были настолько поверхностными, а обладали нежной глубиной понимания. В прежние времена мужчины вели себя с женщинами с куда большим уважением и тактом, нежели современники.

А сейчас Нэт ужасно хотелось просто сбежать, «выйти из “Доджа”»[55] и умчаться прочь настолько быстро, насколько хватит сил. Она-то думала, что, выйдя замуж за человека, которого, в общем-то, любила, сможет быстро и легко избавиться от прошлого, но, как выяснилось, участь жены военного не так проста. Пола приняли в школу операторов ядерных реакторов в форте Бельвуар, она же к тому времени стала матерью двух малюток и худо-бедно жила отдельно от родителей. Однако Дорис продолжала относиться к ней как к ребенку, только теперь как к ребенку, у которого есть дети.

Нэт сохранила в душе остаток веры, в которой выросла. Бога она представляла некой силой, к которой время от времени можно обращаться с просьбами. Бог хочет людям добра, но нечасто вмешивается в повседневную рутину, связанную с бытом, спортом или, скажем, с политикой. И действительно, несмотря на то что Нэт не всегда была праведницей, ее жизнь стала лучше. У нее есть свой дом, хоть и арендованный. Возле дома – дворик с тремя кустами томатов и большим грязевым бассейном, в котором играют девочки. Она имеет возможность, хоть это и утомительно, оставаться дома с детьми. Муж ее содержит. Но иногда в минуты тишины или в ночной тьме Нэт задумывалась, не было ли ее замужество слишком поспешным. Все произошло с быстротой молнии. За ухаживанием – регистрация брака, а затем пошли дочери: одна, вторая, а сейчас и третий ребенок на подходе… Было ли ей когда-нибудь девятнадцать лет? Как будто еще вчера она стояла на вершине скалы в Сансет-Клиффс и ее загорелые пальцы вжимались в камень. Долгое время ей казалось, что Пол спас ее от чего-то страшного и печального, от чего-то такого, что ей удалось разглядеть в людях на той вечеринке у Мередит. Однако в дни, когда она была в дурном расположении духа, Нэт задавалась вопросом: не являлось ли снизошедшее на нее озарение всего лишь последствием молодости, желания свободы и пива. Быть может, она просто не дала себе возможности во всем хорошенько разобраться и приняла не совсем верное решение.

Но нет же! Она обожала дочерей, свою семью, думала и беспокоилась о Поле, принимала и его любовь, и эту жизнь, и шокирующую интимность брака и творения. Как человек может такое выдержать? От переполняющих чувств внутри все сжималось: как прекрасно и одновременно страшно! Время от времени она впадала в тревожные раздумья и сама себя вытаскивала, ведь депрессивные мысли кажутся более реальными, чем счастливые, потому что их тяжелее переносить. Как бы там ни было, но она испытывала по отношению к себе легкую жалость. Ей было грустно. Нэт чувствовала какое-то беспокойство. Казалось, что родители хотели поскорее от нее избавиться и Пол помог им в этом. Теперь же муж находится за тысячи миль от дома, а она снова одинока. Лето почти закончилось. Завешенные кухонным полотенцем часы на стене тихо тикают, отмеряя секунды.

Нэт не могла даже представить, чем Пол сейчас занимается, в каком мире живет, но он знал о ее мире все, ибо сам его создал. Как несправедливо, подумала Нэт, но тут же успокоила себя: он создавал этот мир с любовью к ней. Сердце ее смягчилось.

Мысленно она вернулась к Эсрому. Что он делает в эту прохладную ночь? Может, работает на улице перед домом, где теперь живет, подсвечивая себе мощным фонариком. Может, играет в карты, сидя в одной нательной рубашке у себя на пожарной станции. Ладно. Вот только о нательной рубашке лучше не думать. Остается игра в карты. Вообразить себе игру было проще простого. Нэт была рада немного потренировать фантазию, но тут ее мозг начал сверлить незнамо откуда возникший вопрос: распространяются ли его доброта, дружеские визиты на других женщин, чьи мужья сейчас далеко? Нэт пять минут приходила в себя от неожиданной мысли, а когда вышла из ступора, обнаружила, что вцепилась мертвой хваткой в юбку и успела превратить ее в пожеванную тряпочку.

Прибираясь на кухне, Нэт слушала радио: братья Эверли, затем «Файв сатинз» со своей разбивающей сердца песней: «В ночной тиши я обнимаю, обнимаю тебя крепко…» И пауза. Женщина даже дышать перестала. «В… ноч-ной… ти-ши». Почему эта музыка так нежна и печальна? Нэт смахнула со стола крошки себе в ладонь и выбросила их в мусорное ведро. Затем начала круговыми движениями протирать кухонный стол, подпевая Тони Фишеру: «Смотрю на часы, ожидая тебя, зажгу я факел и на пламя смотрю».

Когда она в одиночестве, в полном одиночестве, забиралась на кровать, над ней колыхались занавески. Судя по всему, сейчас у нее двадцать седьмая неделя беременности. Пол вернется домой через пятнадцать недель. Ночью в голове бесконечно вертелись числа – эдакие маленькие армейские нашивки для мозга.

Женщина начала засыпать, и ее разум, устав от цифр, очутился в другом месте, вполне оформленном и даже с намечающейся сюжетной линией. Она находилась в небольшой комнате без мебели. Снаружи доносились шелест листьев на ветру и птичье пение. Пахло дубами. Где-то мигал далекий свет. Совсем рядом послышался звук подъезжающего автомобиля. В оконном проеме возникла фигура. Человек заглянул в комнату, чтобы убедиться, что с Нэт все в порядке, что она мирно спит в своей постели. Это было очень… заботливо, но Нэт знала, чего ждать дальше. Она оставила окно открытым. Шторы трепало на сквозняке. Женщина любила странный сумеречный сон. Именно поэтому звала его каждую ночь, когда ноги жгло огнем под одеялом. Нэт ощущала сильнейшее смущение. Теперь она дышала чаще. Ладони гладили тугой холмик живота. Плоть под ним подобна дольке разрезанного персика. Пять последних секунд чувственного опыта, достаточно сильного, чтобы втянуть в свои фантазии другие руки и дыхание.

В конце августа в Риме открылись летние Олимпийские игры. Теперь внимание Нэт и девочек захватил телевизор. Раньше Олимпийские игры не показывали, поэтому сейчас все разговоры были исключительно об этом. В магазине для военных или в автобусе только и было слышно: «Ты смотрела церемонию открытия?», «Ты видел панораму Колизея?» Происходящее днем записывали на пленку, а затем каждую ночь на самолете доставляли в Нью-Йорк, на студию Си-би-эс. Каждое утро, едва проснувшись, Нэт с дочками устремлялась к волшебному ящику смотреть телетрансляцию с настоящими спортсменами. С таким развлечением даже машина не нужна.

На Нэт большое впечатление произвело женское плавание, особенно австралийская пловчиха Дон Фрейзер. Настоящая супервумен. Она позировала фотографам в самой простой одежде – коротеньком спортивном платьице с воротником, брюках из полиэфирного волокна, туфлях-лодочках. Внешне Дон Фрейзер ничем не выделялась среди других молодых женщин: короткая стрижка, веселое веснушчатое лицо. Разве что плечи более развиты, чем у большинства девушек. А в воде австралийка превращалась в ракету, реактивный самолет, только она неслась вперед не с помощью науки или магии, а за счет натренированных мышц и нечеловеческих усилий. Фрейзер выиграла все золото и серебро четыре года назад на Олимпийских играх 1956 года. И на этот раз от нее тоже ждали невероятных результатов.

Эсром пришел днем, когда диктор по телевизору как раз объявил стометровку вольным стилем среди женщин. Ковбой стоял в своей обычной непринужденной манере, прислонившись к двери. На секунду Нэт смутилась, вспомнив глубоко личные мысли, которые у нее появлялись насчет Эсрома, но попыталась успокоить себя: он все равно не может узнать, о чем она думает. В любом случае смотреть ему в глаза было неудобно. К счастью, Нэт вспомнила, что рискует не увидеть соревнования, если останется во дворе, поэтому она схватила молодого человека за руку и потащила в дом.

– Что? Что такое? – смеясь, упирался он. – Кто-то собирается ускользнуть из дома незамеченным?

– Извини, но сейчас у меня нет времени на «корову, которая отелилась прошлой ночью», а также на «парня, обнаружившего на баштане огромную дыню».

– Сегодня я ни о чем таком говорить не собирался, – заверил он.

Девочки радостно запрыгали, выкрикивая на всякие лады:

– Мистер Эсром, мистер Эсром.

– Сегодня что, день пижамы? – пошутил ковбой. – Где ваши красивые платья?

Нэт окинула взглядом дом и осознала, что пустила дела на самотек: в раковине на кухне лежала немытая посуда; на девочках до сих пор была одежда для сна; волосы свалялись, но никто и не думал их расчесывать; на зубах остался налет после лакричного крема, который они ели перед телевизором.

– Ты смотришь Олимпийские игры? – спросила Нэт.

– У нас нет телевизора.

– Ни в квартире, ни на ранчо?

– Нигде.

– А спорт тебе нравится?

– Разумеется. – Он пожал плечами. – Что это? Плавание?

Гость уселся на полу, Нэт – рядом на диване. Девочки вертелись около парня, задевая локтями и коленками, щекоча волосами лицо и шею, но мать даже не попыталась их утихомирить.

– Женские соревнования, – сказала она. – Вот там – Дон Фрейзер из Австралии.

– В купальниках и шапочках их трудно отличить друг от друга…

– На четвертой дорожке. Ей прочат победу.

– А можно болеть за американку?

– Можно, – улыбнулась Нэт. – Будет даже забавно узнать, кто выиграет.

– Ладно, пойдет, – согласился Эсром.

Прозвучал выстрел стартового пистолета, и Нэт принялась мысленно подзадоривать Дон Фрейзер, а Эсром с девочками, не зная, на кого смотреть, просто кричали:

– Вперед, Америка! Вперед, Америка!

Пусть это покажется глупым, но, глядя на пловчих, Нэт с нелепой страстью желала победы Дон Фрейзер, словно чужая медаль что-то изменит в ее собственной бесцветной жизни. Она крепко сжала кулаки. Фрейзер и Крис фон Зальца[56] шли, что называется, ноздря в ноздрю. Сильные руки неистово рассекали воду, спортсменки приближались к финишу. Не меньше дюжины мужчин стояли у бортика с секундомерами, готовясь зафиксировать результат. Мир замер, наблюдая за заплывом века.

Фрейзер и фон Зальца коснулись стенки бассейна практически одновременно. Судьи отправились совещаться. Действо продолжалось ровно одну минуту и одну секунду. Нэт схватилась за волосы, напряженно ожидая вердикта.

Эсром коснулся ее руки:

– Все нормально?

Спустя минуту диктор объявил, что Дон Фрейзер стала двукратной олимпийской чемпионкой на стометровке вольным стилем. Нэт вскочила с дивана и завопила. Саманта и Лидди присоединились к ликованию матери. В течение нескольких минут в общей комнате царил полнейший бедлам. Девочки скакали на диване, поэтому Нэт плюхнулась на пол рядом с Эсромом, хотя молодой человек и предупредил ее, что здесь довольно жестко.

– Господи! Я же не принцесса, – засмеялась Нэт. По телевизору показывали пьедестал, на который сейчас взойдут лучшие пловчихи. – Ты ее видишь? Правда, она изумительна?

– Да.

– Плавать так, как она, очень трудно.

– Я думал, они будут плыть шесть или семь кругов.

Нэт взглянула на мужчину, проверяя, не шутит ли он.

– Нет, – возразила она. – Это же стометровка, тут всего два круга. Но они еще проплывут свои шесть кругов, даже больше, на других дистанциях.

У Нэт было столько эмоций, что она чуть было не расплакалась. Как это здорово – уметь хорошо плавать, вот так прыгнуть в воду, задействовать все мышцы, дышать быстро и отрывисто, как будто сейчас умрешь! И все болеют за тебя, как сумасшедшие, следят в бинокль с трибун, дышат с тобой в унисон, потому что очень хотят, чтобы ты выиграла.

– Знаешь, а у меня появилась идея, – оживился Эсром. – Когда ребенок немного подрастет, ты сможешь устроиться спасателем при бассейне.

После небольшой паузы женщина повернулась к нему, пытаясь осознать, что же она сейчас услышала.

– Я могла бы стать спасателем?

Он говорил немного неуверенно, словно боялся, что она найдет его предложение смехотворным или появится еще какой-то нюанс, который он не учел.

– Ну, знаешь, им все время нужны спасатели. А в свободное время сотрудники могут плавать в бассейне сколько душе угодно.

– Спасибо, – откликнулась Нэт.

В порыве глупого безумия ей на долю секунды захотелось поцеловать его. Нэт потеряла голову от странной радости, вызванной победой Дон Фрейзер, от одиночества и меланхолической жалости к себе, от ветра и палой листвы, скапливающейся на подоконниках и ступеньках.

Молодой человек внимательно смотрел на нее:

– С тобой все в порядке, дорогуша?

Его голос был невыносимо добрым и ласковым. Нэт не смогла устоять перед соблазном. Она опустила голову ему на плечо и взяла за руку. Эсром замер. Она слышала, как его сердце громко стучит под рубашкой. Его рука застыла в воздухе, как будто одеревенела. Он обнял ее за плечи, с ним было хорошо и уютно. Нэт пребывала в полной гармонии с собой, получая удовольствие от ощущения близости. Она стала медленно, почти незаметно придвигаться ближе, чтобы наконец прижаться к нему. Через рубашку женщина ощущала тепло его тела. Это был затаенный экстаз, вызванный глубокой привязанностью. Даже сейчас, в состоянии, казалось бы, полного покоя, она чувствовала, как сердце вырывается из груди. Состояние было настолько новым, настолько желанным и прекрасным! Конечно же, ничего плохого в этом не было. Они продолжали смотреть телевизор: Дон Фрейзер, Крис фон Зальца и Натали Стюарт взошли на пьедестал. Из динамиков донесся тяжеловесный незамысловатый австралийский гимн, которого раньше никто из них не слышал.


Джинни

Джинни обожала свой дом, если нигде поблизости не маячил муж, поэтому она не расстроилась, узнав, что он на неделю улетает в командировку в Гренландию – на забытую богом военную базу. За неделю, что его не будет, надо устроить небольшую передышку. Когда ей выпадало такое счастье, отдых казался почти роскошью. Она могла пару дней не пылесосить, а вечером, уложив Анджелу спать, в одиночестве ужинала консервированным томатным супом и смотрела телевизор до полуночи, пока не прекратится вещание и не погаснет экран. Без мужа Джинни могла себе это позволить.

Куда бы ни заносило Митча, он регулярно звонил домой. Джинни находила это странным и раздражалась, тем более что, живя с ней в одном доме, он неделями не испытывал потребности общаться. Но временами Митч был сентиментальным. Похоже, лишь долгие отлучки заставляют его ценить семью. Или ему просто нравится демонстративно звонить жене, чтобы другие видели? Возможно, ему казалось, что так он выглядит ответственным и твердо стоящим на ногах мужчиной. Джинни знала, что в глубине души ему плевать на нее.

Как и предполагалось, муж позвонил в пятницу во время ужина.

– Митч, – ответила она на звонок, стараясь придать голосу как можно больше тепла. На самом деле она была крайне недовольна, что провод телефона слишком короткий и не позволяет подойти к мини-бару и налить себе в очередной раз.

– Привет, миледи! – услышала она дурашливый голос Митча. – Как жизнь на материке?

– Все хорошо, дорогой. Мы сейчас заканчиваем ужинать.

– Что у вас на ужин? – поинтересовался муж.

Джинни вздохнула. Он вел себя как заключенный, страстно желающий узнать, что люди едят на свободе. Он отсутствовал всего неделю, и, слава богу, там его неплохо кормят.

– Томатный суп, – ответила Джинни.

На самом деле суп ела только Анджела, а она ужинала белым хлебом и тушеной фасолью, но описывать все блюда было бы слишком долго. Джинни взглянула на дочь. Анджела сосредоточенно подталкивала фасолины к краю тарелки, а затем одну за другой сбрасывала вниз, как леммингов с обрыва.

– Анджела! – вздохнула Джинни. – Если ты закончила, можешь быть свободна.

– Что случилось? – почти кричал в трубку Митч.

– Как там в Гренландии? – спросила она.

– Холоднее, чем у ведьмы сиська![57] – захохотал Митч. – Мы живем подо льдом в тоннелях.

– Там красиво? – без особого интереса спросила Джинни. – Мне кажется, в Гренландии должно быть очень красиво.

– Нет, черт возьми! – ответил Митч. – Ты считаешь кубик льда красивым?

– Возможно, – предположила Джинни.

– Ну а здесь некрасиво. Люди все какие-то психованные и странные. А еще нет ни одной женщины на две сотни миль вокруг.

– Мне кажется, это всем только на пользу.

– Кстати, я встретил там нашего старого друга.

Джинни оживилась:

– И как поживает ужасный Кольер?

– Сама любезность, как всегда…

Митч замолчал, ожидая реакции. Он старался казаться остроумным, и ему хотелось, чтобы Джинни оценила его чувство юмора. Жена издала сухой смешок, только чтобы ему угодить. Этого, по-видимому, он и ждал, потому что сразу же начал рассказывать дальше:

– Кольер ходит будто рукоятку метлы проглотил, а его одежда даже не догадывается, что ее сняли с вешалки.

Теперь Джинни рассмеялась вполне искренне:

– Митч!

– Серьезно. Он там как раз на своем месте. Идеальное место для парня. Не могу придумать лучший пейзаж, на фоне которого он выглядел бы более органично.

Митч на этот раз на самом деле был остроумен и произвел на нее должное впечатление.

– Ну, ты там всего-то на несколько дней, – успокоила его Джинни. – Потом тебе не доведется видеть бедолагу по крайней мере некоторое время.

– Какая жалость, что его милая женушка ожидает дома, – продолжал муж, заглушив ее последние слова. – И что она только в нем нашла? Как ты думаешь?

– Для меня это тоже загадка, – призналась Джинни, теперь уже почти не ревнуя мужа к Нэт.

Женщина взглянула на свои ногти, затем в окно. На улице тихо. Все, словно по команде, разошлись по домам ужинать.

– Кажется, она не особенно по нему скучает.

– О чем ты?

– Ни о чем, – осеклась Джинни и раздраженно крикнула куда-то в коридор: – Анджела! Что ты там делаешь?

В ответ послышалась приглушенная невразумительная речь, но Джинни сочла, что, если дочь может говорить, значит, все в порядке.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что она не особо по нему скучает?

– Я просто не представляю, как можно по нему скучать.

– Никогда не понимал, как подобные мужчины завоевывают расположение таких женщин, – сморозил невпопад Митч.

Джинни почувствовала раздражение, как будто по коже пропустили электрический ток.

– Митч! Весьма неучтиво говорить о другой женщине тому, кто находится за четыре тысячи миль. Около тебя случайно нет посторонних ушей? – вздохнула Джинни, решив все-таки сказать мужу то, что он хочет услышать. – Не думаю, что он ее завоевал. Пока Кольера нет в городе, она вовсю распустила перышки.

– Серьезно?

– Да. Ее тут видели с одним местным ковбоем. Я как-то к ней заехала, так он был у нее. А еще он купил ей машину.

– Ух ты! – воскликнул Митч. – Она что, собирается уходить от этого зануды Кольера?

– Давай поговорим о чем-то другом.

– Я от нее такого не ожидал, – озадаченно протянул Митч. – Серьезно, совсем не ожидал.

Джинни усмехнулась.

– Ты ее вообще не знаешь, – сказала она. – Как ты можешь судить, чего от нее можно ожидать?

– Я бы никогда…

– Мне надо укладывать Анджелу, – прервала его жена. – Хочешь что-то сказать дочери перед сном?

– Конечно хочу.

– Анджела! – позвала она.

Малышка тотчас прибежала, хотя и с некоторой опаской. А вдруг мама снова будет ругать?

– Поздоровайся с отцом, – отрывисто бросила Джинни. – Папа сейчас в Гренландии.

Естественно, Анджела понятия не имела, что такое Гренландия и где она находится. Девочка осторожно приняла телефонную трубку из маминых рук.

До ушей Джинни долетал громогласный голос Митча, который говорил прерывисто, с короткими паузами. Анджела слушала терпеливо, сосредоточившись и слегка приоткрыв ротик. Митч, по-видимому, хотел чего-то добиться от дочери, но тщетно. Джинни услышала несколько коротких настойчивых вопросов и осторожно забрала телефонную трубку из рук девочки.

– Она устала, – стала объяснять Джинни. – Уже пора идти спать. У вас что, еще не поздно, Митч?

– А она точно у телефона? – подозрительно спросил муж. – Я ее не слышу.

– Она стоит рядом. Когда ты с ней говорил, Анджела улыбалась, – солгала Джинни.

– Ладно. Хорошо. Я прилетаю в понедельник утром. Придется все воскресенье провести в воздухе.

– Хорошо.

– Говорят, по субботам у них тут бывает «ночная жизнь». Можешь в это поверить?

– Ну, хорошо повеселиться.

– Угу.

Запала долгая тишина, и, чтобы заполнить ее, жена зло пошутила:

– Передай Кольеру пламенный привет.

Джинни сразу же пожалела о том, что назвала эту фамилию. Ей не доставляло удовольствия играть на слабостях Митча. А муж сильно воодушевлялся, когда всплывало имя Нэт Кольер.

– Я до сих пор не могу поверить в то, что ты мне рассказала о его жене, – сказал Митч. – Я считал ее неспособной на такое.

Джинни ощутила неловкость вкупе с отвращением к собственному мужу.

– Об этом не нужно распространяться, – в приступе благородства предупредила она. – Это не наше дело.

– О да, понимаю. Просто я удивлен. Я вот подумал…

– Митч! Мне надо укладывать Анджелу в постель. Увидимся в понедельник.

– Можешь поверить, что уже осень? – не унимался он. – Черт! Не успеем оглянуться, а уже Рождество.

Рождество он очень любил.

– Хорошо, Митч, – в очередной раз попрощалась Джинни и с легким щелчком положила телефонную трубку на рычаг.

Спустя несколько часов Джинни, охваченная тревогой и сомнениями, резко поднялась с постели. Только сейчас женщина осознала, каких бед может натворить ее откровенность.


Нэт

– Когда Пол вернется, попроси его купить тебе какую-нибудь безделицу, – попивая кофе на кухне у Нэт, поучала ее Патриция. За окном пролетали одинокие снежинки. – Можешь потребовать новые туфли или сумочку.

– Мне ничего не нужно.

– Ой, Нэт! Тебе надо немного повеселиться. Чего бы тебе хотелось от мужа? – прищурив голубые глаза, спросила Патриция.

Нэт замялась. Несколько месяцев назад она бы попросила о машине, но теперь ей ничего не нужно. Нэт чувствовала себя вполне довольной жизнью, но, конечно, когда Пол вернется, все будет по-настоящему на своих местах.

– Ладно, не ломай голову. Потом придумаешь. А я попрошу сумочку «Шанель» – узорчатую, с цепочками вместо ручек… Ух ты! Твой ребеночек бьется ножкой.

– Я чувствую, – подтвердила Нэт.

Живот был уже довольно большим и продолжал увеличиваться. Пупок вывернулся наружу, как будто показывал кому-то язык, наглец.

– Родится мальчик, – закуривая, разглагольствовала Патриция. – Я знаю. Он вырастет миленьким и, конечно, будет обожать свою маму, как мой муж.

Патриция закатила глаза: ее свекровь уже полгода жила вместе с ними.

– А я так и не познакомилась с родителями Пола, – призналась Нэт. – Они умерли. Странно, правда?

– Почему? Как они умерли?

– Нет, странно то, что я ни разу их не видела. Есть ли еще такие на свете, кто вообще не знает родителей супруга?

– Считай, что тебе очень повезло, – заметила Патриция. – Могло так случиться, что свекровь поселилась бы у вас. Она начала бы забивать твой холодильник сливовым соком, оставлять вставные зубы на раковине и двадцать четыре часа в сутки кормить твоих детей твердыми конфетами…

Патриция повернула голову в сторону коридора:

– Девочки! Что вы делаете?

– Наряжаем Лидди, – крикнула Саманта.

Патриция повернулась к Нэт:

– Твоя мама уже решила, когда приедет?

Нэт кивнула, и к горлу снова подкатила необъяснимая тревога.

– После Дня благодарения, – сказала она. – Останется до родов.

– А почему бы ей не нагрянуть на Благодарение?

– Мама всегда встречает этот день с Джорджем и Марвой. Ни разу не изменила своей привычке.

– А-а-а… – Патриция приподняла брови.

Нэт улыбнулась и мысленно поблагодарила подругу за тактичность. А когда поднялась, чтобы подлить Патриции кофе, краем глаза заметила в окне стоящий на обочине пикап и Эсрома, который легкой неторопливой походкой направлялся к дому. Сердце затрепетало. Нэт любила, когда он приезжал к ней, но сегодня – неподходящее время. Подойдя к двери, ковбой снял шляпу.

– Минуточку, – повернулась Нэт к Патриции, ставя на стол чашку с кофе. – Ешь пирожные, не стесняйся.

– Хорошо, как-никак это я их принесла, – не стала возражать Патриция и обернулась, чтобы проследить, куда же пошла подруга.

– День добрый, Эсром, – поприветствовала его Нэт, прежде чем он успел постучать.

– Решил заскочить, – заглядывая на кухню, сказал мужчина. – А почему шепотом? Прячешь беглого преступника?

– Нет, просто подруга зашла.

Нэт приятно было смотреть ему в глаза, но она отвернулась.

– А! Это замечательно, – обрадовался Эсром.

Ее слегка смутил такой ответ. Почему она всегда чувствует себя любимой деревенской дурочкой? Ура! Смотри! У Нэт Кольер есть подруга! Умом она, конечно, понимала, что Эсром на самом деле искренне за нее радуется.

– Мама! Мистер Эсром пришел? – послышался голосок Саманты.

«Как они нас услышали? – удивилась Нэт. – Уму непостижимо!»

По полу застучали детские туфельки «Мэри Джейн». Прибежали все трое. Эсром опустился на колени, чтобы обнять Саманту и Лидди, которые наперебой выкрикивали его имя и липли к ногам. Молодой человек прижал их к себе и только тогда заметил Патрицию, выглядывающую из-за угла. Отпустив девочек, Эсром выпрямился. Кэрол-Энн побежала к маме.

– У нас тут пирожные из слоеного теста! Заходите. Хотите пирожное? – предложила Саманта. – Миссис Патриция принесла.

– Здравствуйте! Вы, надо полагать, и есть миссис Патриция? – Молодой человек в знак приветствия слегка приподнял шляпу.

Патриция, не выпуская из рук чашку, поджала губы и попыталась изобразить подобие улыбки.

– Проходите, мистер Эсром! – настаивала Саманта.

– Ну… я бы не хотел вам мешать.

– Не помешаете, – не унималась девочка. – С Кэрол-Энн не очень интересно играть.

– Сэм! – повысила голос Нэт. – Очень даже интересно. Гляди, как вы принарядили Лидди.

Все посмотрели на Лидди. Малышка была одета в купальник прямо поверх пышного платья, и фалды из тюля причудливыми сугробами дыбились на ее худеньких бедрах.

– А Лидди понравилось? – поинтересовался гость и, уловив вопросительный взгляд Патриции, счел нужным пояснить: – Я заехал проверить, все ли у Нэт в порядке. Машина работает без сбоев?

Теперь его голос стал несколько напряженным, а он сам – нарочито сосредоточенным.

– Да, это был дар небес. Большое спасибо.

– Замечательно, – застенчиво улыбнулся Эсром и, повернувшись к девочкам, добавил: – Извините, что оторвал от игры.

Он подмигнул Лидди, и счастью девчушки не было предела.

– М-м-м… – расстроилась Саманта.

Темные глазенки стали мокрыми от слез.

– Тише, дорогая, – погладила дочку Нэт. – Спасибо, Эсром. Берегите себя.

Мужчина чуть дольше, чем следовало бы, задержал взгляд на ее животике. Нэт заметила это и, рассмеявшись, взялась за округлость руками, как за большой мяч.

– Я знаю. За одну ночь он стал огромным! – воскликнула она. – А еще пупок наружу вылез. Сэм пытается нажимать на него, как на дверной звонок.

Женщина умолкла, осознав, что разговаривает слишком громко, к тому же несколько грубо, но в присутствии Патриции и Эсрома вести себя естественно не получалось.

Ковбой покраснел:

– Вы тоже берегите себя.

Прикрыв дверь, Нэт махнула девочкам рукой, чтобы возвращались обратно, и принялась переставлять маффины на блюде. Патриция, прислонившись спиной к двери, молча наблюдала.

– Только не говори, что это и есть та «подруга», которая одолжила тебе автомобиль, – наконец заговорила она.

Нэт молчала.

– Ну же, Нэт! О чем ты только думала?

– Он очень добрый человек, – начала оправдываться женщина. – Когда сломался автомобиль, он приехал его чинить.

– И до сих пор приезжает?

– Ну да. Я коплю деньги на ремонт своей машины. А эту он отремонтировал в свободное время.

Брови Патриции поползли вверх, а Нэт продолжала оправдываться:

– Он быстро нашел общий язык с девочками, вот и приезжает время от времени их навестить.

– Он навещает твоих дочерей?

– Да.

– А мне так не кажется.

– Да нет же, так и есть.

Патриция скрестила руки на груди:

– Во-первых, ты позволяешь взрослому мужчине играть со своими дочерьми. Ты его даже не знаешь. Он может оказаться извращенцем.

– Он не извращенец.

– Ну тогда тебе повезло. А еще он в курсе, что твой муж очень далеко!

– Эсром – добрый человек, – продолжала настаивать Нэт.

Она схватила кухонное полотенце, висевшее на спинке стула, и принялась ожесточенно тереть стол.

– Вижу! – повысила голос Патриция. – Красивая машина. И он просто взял и дал ее тебе? Ничего не потребовав взамен? И пожалуйста, не надо повторять, что он добрый человек. Знаешь, как это выглядит со стороны?

Нэт совсем потухла. Патриция, скривив рот, покачала головой:

– Очень нехорошо выглядит.

– Патриция! Клянусь, ничего недостойного здесь нет, – совсем отчаялась Нэт.

Хотя теперь она отчетливо видела, что Патриция, пожалуй, в чем-то права. Иначе зачем она красится перед его визитами и зачем каждую ночь «заказывает» один и тот же сон с его участием?

– Он часто к тебе заезжает?

– Ну… пару раз в неделю.

– И заходит в дом?

– Ну да.

– И он дал тебе попользоваться машиной?

Нэт кивнула, сжимая пальцами полотенце.

– А твой автомобиль ремонтирует. Сколько? Уже пару месяцев? Нэт! Да ему просто нравится, что ты ездишь на его машине.

Все это звучало вполне разумно, но почти обличительно. У Нэт перехватило дыхание.

– Тебя как послушать, так прямо ужас-ужас…

– Надолго ли он задерживается, когда приезжает?

Нэт медлила с ответом.

– Не знаю, на час или два…

– Кто-то из соседок видел его у тебя?

У Нэт запершило в горле, допрос сводил ее с ума.

– Возможно.

– И как они должны реагировать? – громогласно вещала Патриция. – Хочешь сказать, тебе ни разу не приходило в голову, что посещения постороннего мужчины могут тебя скомпрометировать?

– Э-э-э… приходило, – честно призналась Нэт.

– Но ты не отвадила его, не запретила приезжать.

– Нет. Я понимаю, что люди могут судачить, но они всегда о чем-то сплетничают. А мне более важна его дружба, нежели пересуды соседок.

– Считаешь, что это честно по отношению к Полу?

Нэт ответила не сразу.

– Что тут нечестного? – прикинувшись простушкой, недоумевала она.

Подруга сверлила ее взглядом.

– Патриция! Ничего нет. Я бы ни за что не стала изменять Полу. Мне просто нужен друг.

– В определенном смысле ты предаешь его, – заявила Патриция.

Нэт с ужасом подняла на нее глаза.

– Послушай. Я понимаю, что тебе одиноко без Пола. Сложно заводить подруг. Сложно переезжать с места на место за мужем и всюду чувствовать себя чужой.

Нэт кивнула, из глаз покатились слезы – хоть кто-то ее понимает.

– Но теперь у тебя есть я. Я – твоя подруга. Он тебе теперь не нужен. Разве я не права?

– Пожалуй, что так, – тихо согласилась Нэт.

– Ну и?

Нэт выглянула в окно. Зеленый автомобиль стоял на тротуаре. Женщина вспомнила, как Эсром приехал на нем в первый раз. Машина показалась такой ухоженной: каждый квадратный дюйм был тщательно начищен. Как мило с его стороны!

– Ну и? – требовала ответа Патриция. – Есть нечто, что может дать только он и не способна заменить дружба со мной? Есть, и мы обе знаем: ты находишься на опасной территории.

Возразить было нечего. Патриция скрестила руки на груди:

– Я на самом деле волнуюсь за тебя, Нэт, очень волнуюсь. Я желаю тебе только добра, но не знаю, смогу ли и дальше…

– Патриция! Пожалуйста, – почти закричала Нэт.

– Люди решат, что я замешана в твоих тайнах, а мне бы не хотелось…

– Нет у меня никаких тайн. В том-то и дело! Я с самого начала ничего не скрываю! – чуть ли не рвала на себе волосы Нэт. – Что происходит? Почему люди пытаются очернить все хорошее? Мы ни у кого ничего не отобрали, добрые поступки только умножают добро.

Симпатичное лицо Патриции побелело от гнева.

– О чем ты толкуешь? – Она покачала головой и заговорила медленно и отчетливо, как с умственно отсталым человеком. – Я тоже жена военного, как и ты. А жены так не поступают, когда мужей отправляют служить далеко от дома. Ты нарушаешь правила.

Нэт взбунтовалась.

– Пропади они пропадом, ваши правила, – не сдержалась она.

У Патриции дрогнул голос:

– Наши принципы появились не на пустом месте. И если ты пренебрегаешь ими, тем самым даешь понять, что не уважаешь своего мужа.

– Прекрати разговаривать со мной в таком тоне! – крикнула Нэт.

– Полагаю, ты этого заслуживаешь! – отрезала Патриция.

Гнев как-то мгновенно улетучился, и Нэт ощутила в душе зияющую пустоту. Она разрыдалась.

– Я не смогу больше приходить, – тихо произнесла Патриция. – Мне очень жаль.

– Не верю, что тебе жаль, – рыдала Нэт, закрыв лицо руками. – Ты жестокая.

Патриция смотрела на нее, и сердце наполнялось жалостью. Она глубоко вздохнула и попыталась встретиться с Нэт взглядом.

– Почему бы тебе не перестать с ним видеться? – проникновенно спросила подруга. – Это будет легко. Просто не позволяй ему приходить. Ты же сможешь?

Нэт стало легче: ей дали второй шанс.

Патриция ждала.

«Просто скажи “да”, – мысленно уговаривала себя Нэт. – Не будь дурой!»

Она буквально открыла рот, чтобы согласиться, но не произнесла ни слова.

– Ладно. – Голос Патриции звенел от злости. Схватив пальто и шарф, оставленные на спинке стула, она широкими шагами направилась в комнату девочек.

– Кэрол-Энн! – услышала Нэт сладкий голосок подруги. – Нам пора уходить, лапуля.

– Почему так скоро? – расстроилась Саманта.

– Не пререкайся, Сэм! – крикнула Нэт.

Из-за угла показалось ошеломленное личико Саманты. Мимо нее пролетела Патриция, таща за руку Кэрол-Энн. В мгновение ока они пронеслись через гостиную и кухню, входная дверь распахнулась, впуская в дом холодный воздух, и с треском захлопнулась.

Из комнаты несмело вышла Лидди все в том же глупом наряде. Теперь девочка плакала.

– Почему они ушли, мама? – всхлипывала Лидди.

Как к спасательному кругу, Нэт бросилась к телевизору, нажала на кнопку. Волшебство сработало – девочки потянулись к экрану, тут же позабыв о детских обидах. Нэт же ушла в спальню и смогла наконец дать волю слезам. Распластавшись на кровати, она вцепилась в подушку и плакала навзрыд. Из носа текли сопли. Ребеночек в животе начал вертеться и пинать ее изнутри дюжиной маленьких кулачков.

Вечер тянулся бесконечно долго. Ей удалось накормить дочерей ужином, искупать и, почитав книжку перед сном, уложить спать. Круглые часы на стене громко тикали, отмеряя срок ее одиночества. Не выдержав, Нэт сняла их со стены, вытащила батарейки и засунула в стенной шкаф между стопками одеял. На мгновение стало легче, но, вернувшись в темную гостиную, женщина снова почувствовала, как замирает сердце.

Она легла на диван, поддерживая круглый островок выпирающего живота. Одна только мысль, что в спальне придется спать одной, была невыносима. В гостиной было как-то не так одиноко, здесь она чувствовала себя менее оторванной от остального мира.

Около полуночи Нэт услышала тихий шелест шин и негромкое ворчание двигателя. Она привстала, затем, пошатываясь, поднялась, накинула на плечи вязаный шерстяной платок и выглянула в окно. С неба падал мелкий снежок, пытаясь укрыть холодную землю.

Она увидела отъезжающий пикап Эсрома, который неясно вырисовывался в лунном свете, и сердце екнуло.

Что он здесь делает?

Сунув ноги в домашние тапочки, женщина вышла на улицу. Вязаный платок не спасал от ветра, продувающего насквозь. Стуча от холода зубами, Нэт бросилась за ним. Эсром, увидев ее тень, дал задний ход и остановился прямо перед домом.

– Привет, – прошептала она.

Взгляд метался меж темных окон соседних домов. Что подумают люди, если увидят?

– Что случилось? Все хорошо?

Парень с трудом поднял на нее глаза.

– Да, все в порядке, – заверил он. – Здесь холодно. Тебе лучше вернуться в дом.

– Ради всего святого, что ты здесь делаешь?

– Извини, – потупился ковбой.

– За что?

Он смотрел на свои руки. Щеки казались замерзшими, ноздри блестели, в уголках глаз были заметны тонюсенькие линии, будто нарисованные острием иглы.

– Я ехал домой со станции, – признался Эсром. – И вот…

– Что вот? – мягко спросила Нэт, будучи одновременно польщенной и озадаченной.

– Когда я поздно вечером возвращаюсь со смены, обычно проезжаю мимо твоего дома, чтобы убедиться, что все в порядке, а потом уже отправляюсь к себе.

– О боже, – вздохнула Нэт.

Ее дом был совсем не по пути Эсрому. Наоборот, ему приходилось делать большой крюк. Но молодой человек выглядел настолько взволнованным, что Нэт решила не акцентировать на этом внимание, чтобы невзначай не задеть его чувств.

– Все хорошо, – сказала она. – Все в полном порядке.

По правде говоря, это было даже лучше, чем просто «в порядке» – ей льстила его забота. Женщина была приятно взволнованна, ее начало знобить. Кажется, тайные фантазии воплотились в жизнь. Нэт ощутила себя значимой, даже могущественной. А как же? О ней по-настоящему беспокоились.

– И как долго ты таким образом ездишь мимо моего дома? – спросила она.

– Две недели. Извини. Это немного странно, я знаю. Я ничего плохого не хотел.

– Знаю, знаю… Я… Признаться, это дает повод чувствовать себя особенной.

Эсром попытался улыбнуться, но не очень преуспел.

– Ладно! – сменила тему Нэт, понимая, что дальше нормальной беседы все равно не получится. – Как прошло дежурство?

– Хорошо. Только две ложные тревоги на одном реакторе.

Он явно занервничал, и ей показалось, что речь шла о реакторе Пола, но переспрашивать не стала: не хотелось упоминать мужа. В конце концов, на территории испытательной станции более двух дюжин реакторов, и какие-то из них наверняка доставляют не меньше беспокойства, чем CR-1. То, что имя Пола никак не всплыло в беседе, принесло ей облегчение, за которое, впрочем, она тут же начала себя ненавидеть.

– Я вот о чем подумала, – замялась Нэт. – Понимаю, что это прозвучит глупо, да и особой необходимости нет… Так, пустяки…

Молодой человек кивнул.

– Не мог бы ты ездить к нам на автобусе?

– Э-э-э… – Эсром на пару секунд задумался. – Чтобы мой пикап не…

– Вот именно.

– Означает ли это…

– Нет. Ничего подобного. Просто твоя машина слишком часто здесь мелькает.

– Верно.

– Люди на самом деле ведут себя неразумно, когда дело касается таких вещей.

– Понятно.

– Они нелепы и смешны.

Нэт почувствовала, как краснеет. Она вспомнила холодный приговор Патриции и каверзные вопросы Джинни. В животе все сжалось. Она злилась, что неприятные мысли омрачают ее счастье. Вот только обратной стороной было то, что оно не имеет права на существование. Это становилось все более очевидным с каждой секундой, хотя она пыталась делать вид, что неприятности можно обойти.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Да.

– Что случилось? Я принес тебе кучу проблем?

– Нет, – солгала она.

Он нахмурился:

– Люди – дураки, если так думают. Что вообще они себе думают? Разве любому человеку не хотелось бы, чтобы в его отсутствие кто-то приглядывал за женой или сестрой?

Нэт побледнела. Эсром был так убедителен. Она уже готова была поверить, что, возможно, здесь и впрямь кроется всего лишь братская любовь. Казалось бы, это должно успокоить ее, но, как ни странно, женщина почувствовала легкое раздражение. Мысль, что она вкладывает в их отношения больше чувств, чем он, была невыносима.

Нет же, нет! Он здесь, пикап около дома. В полночь, черт побери! Нет, она порядочная женщина, ничего плохого не делает, но… Черт бы побрал эту Патрицию, эту Джинни Ричардс и всех, кто ковыряется в чужом белье, лишая ее радости и счастья. Если в их отношениях нет ничего непристойного, если они вполне укладываются в рамки благоразумия, если по всем пунктам…

– Нэт! Что с тобой?

– Эсром! – выпалила она. – Будем честными. Ты и вправду относишься ко мне как к члену семьи, как к своей сестре?

Она в ту же секунду пожалела, что спросила. Она рискует все разрушить. Если они начнут называть вещи своими именами, придется расстаться. Чего она хочет от него? Что он должен ей сказать?

Ковбой потер руками джинсы, плечи напряглись. Похоже, он огорчился из-за ее дурацких вопросов. Нэт уже понимала, что, заговорив на эту тему, допустила большую ошибку.

– Не знаю, что и сказать, – наконец выдавил из себя Эсром.

– Ладно, вздор, – быстро попыталась отмотать ситуацию назад Нэт. – Не волнуйся так…

– Мне нравится общаться с тобой, – признался Эсром. – Быть рядом…

Он замялся, перевел дух и продолжил:

– Понимаешь, мне кажется, что люди очень часто ведут себя нечестно по отношению друг к другу, но в нашем случае… Мы можем относиться друг к другу настолько внимательно, насколько это позволительно, быть добрыми и заботливыми… Да, мне кажется, что ты прекрасна, словно… не знаю, словно из сказки. – Лицо его побледнело. – Я полный придурок.

Никогда раньше Эсром не произносил столь грубых слов. Она тихонько хихикнула, хотя на самом деле хотелось расплакаться.

– Нет, вовсе не придурок, – возразила она.

Нэт смотрела на его по-своему красивое лицо, осознавая всю глубину привязанности к этому человеку. Она попыталась прочитать самой себе адаптированную версию проповеди на тему «Мы ни у кого ничего не отобрали, добрые поступки только умножают добро». Не тут-то было! Утром Нэт не смогла убедить Патрицию, теперь ей не удалось убедить себя. Она задала вопрос, он ответил, и теперь все разрушено – сделанного не воротишь.

– Эсром! Я думаю, ты очень хороший человек, – начала она, с трудом подбирая слова.

Как только прозвучала эта фраза, ковбой поднял голову:

– Не волнуйтесь. Я уезжаю…

– Нет. Я не то хотела сказать…

– Я понял, что вы хотели сказать. Вы правы. Не стоило заходить так далеко. Не нужно ездить по вашей улице. Эгоизм чистой воды с моей стороны. У вас могут быть неприятности, и куда более серьезные, чем у меня. Ваш… – Эсром запнулся. – Ваш муж скоро вернется. И ему уж точно не понравится, что я здесь ошиваюсь.

В окне Эдны Джеральдс мелькнул серебристый полумесяц света. Нэт резко развернулась и пригнулась к машине, надеясь, что в темноте ее не заметят или как минимум не узнают.

– Попрощайтесь за меня с девочками, – попросил ковбой. – Не хочется, чтобы они подумали, будто я о них забыл.

– Эх, девочки будут по вам скучать, – вздохнула Нэт.

– Завтра я заеду за машиной, – предупредил Эсром.

Ему тяжело дались эти простые слова, но он засунул свое горе куда подальше и с напускной деловитостью заговорил о текущих вопросах:

– Не волнуйтесь. Я обо всем позабочусь. Вы сможете забрать из автомастерской свой автомобиль?

Меньше всего Нэт интересовала сейчас ставшая вдруг ненужной груда железа, но она сухо ответила:

– Конечно смогу.

– Сначала позвоните, чтобы уточнить, отремонтирован ли он.

Женщина стояла, держась за живот, и всеми силами пыталась спрятать поглубже горечь и печаль и не выплеснуть наружу злость по отношению к Джинни и Патриции, любопытным соседкам и, как бы ни казалось нечестным, Полу. Ее так и подмывало попросить Эсрома, чтобы он не прекращал своих ночных вояжей вокруг ее дома. Ей просто жизненно необходимо слышать сквозь сон тихий шелест шин за окнами, знать, что кто-то думает о ней. «Пожалуйста, – мысленно взывала она. – Не бросай… Хотя бы еще чуть-чуть, а не то я стану ужасно одинокой и всех возненавижу». Однако вслух Нэт не сказала ни слова. Это слишком неприличная просьба. Неприлично быть одинокой. И очень неприлично тосковать по несбывшейся мечте. Даже если ты вполне порядочная женщина, сидишь дома, любишь детей и мужа (а она любила мужа), люди все равно пронюхают что-нибудь, обязательно найдут некую зацепку. Сколько Нэт себя помнила, на нее всегда указывали пальцем, злобно шипя: «Она недовольна жизнью». И не было от этого никакого спасения. И ощущение липкой мерзости гораздо хуже того, что она могла бы на самом деле совершить.

– Не верится, что вы родите и я вас больше не увижу, – продолжал тем временем Эсром. – Если понадобится помощь, если возникнет какая-нибудь трудность, знайте: вы всегда можете на меня рассчитывать. Мне следовало быть осторожнее. Я никогда не относился к вам как к сестре…


Пол

Пол как раз сидел в солдатской столовой, сгорбившись над миской горохового супа, когда вошла делегация, состоящая из американских конгрессменов и двух датских высокопоставленных чиновников. Они брели за подполковником, который выступал в качестве гида. В одинаковых комплектах – куртках, перчатках и завязанных под подбородком шапках– ушанках – они были почти неотличимы друг от друга. Мастер-сержант Ричардс, впрочем, выделялся на общем фоне: во-первых, он был выше других, а во-вторых, стоял как гвоздь, вытянув руки по швам, словно ему их привязали.

Разумеется, не прошло и пары минут, как делегация добралась до стола, за которым сидел Пол. Ему пришлось вместе с остальными встать и отдать честь. Подполковник перекинулся парой слов с гостями и обратился к Полу.

– Вот еще один ядерщик, – заявил офицер, энергично выталкивая вперед упирающегося Ричардса, как привередливую невесту перед свиданием.

Пол и Митч стояли друг перед другом, и оба испытывали тягостную неловкость.

– Здравствуйте, мастер-сержант, – первым пришел в себя Пол.

Краем глаза он видел, как Мейберри от возбуждения чуть ли не подскакивает на скамейке.

Голубые глаза Ричардса вперились в Пола.

– Как поживаете, Кольер? – без лишних эмоций спросил сержант.

Они обменялись рукопожатием.

– Хорошо.

Я просто обожаю «Кэмп сентьюри».

– Думаю, сержант Ричардс, – обратился к нему подполковник, – вам будет небезынтересно узнать, какой вклад внес опыт CR-1 для нашего красавца PM-2A?

Пол и Ричардс посмотрели на офицера.

– С нетерпением жду, – подтвердил мастер-сержант и вместе с другими вальяжно направился к выходу.

Пол благополучно избегал встречи с Ричардсом до следующего вечера, пока не столкнулся с ним в главном тоннеле. Ему совсем не хотелось говорить с ненавистным сержантом, но откладывать дальше не было смысла.

– Мастер-сержант! – окликнул его Пол и ускорил шаг.

Тот обернулся. Его надменное лицо не выражало ровным счетом ничего. Ричардс ткнул себя пальцем в грудь.

– Ты мне?

– Хочу поговорить с тобой, – сказал Пол.

Ричардс остановился, но держался на расстоянии.

– Хочу извиниться за то, что натворил тогда в Айдахо-Фолс, – выдохнул Пол, стараясь смотреть сержанту прямо в глаза. – За то, что случилось у тебя дома. Я вышел из себя. Думаю, надо попытаться забыть об инциденте. Нам еще работать вместе после моего возвращения…

– Долго работать не придется, – возразил Ричардс.

В словах сержанта Пол уловил какую-то скрытую угрозу. Неужели случилось нечто, о чем он не знает?

– В каком смысле?

– В феврале меня переводят обратно, в форт Бельвуар, – пояснил Ричардс.

– Ах вон оно что. – Пол постарался никак не выдать своей радости.

– Буду обучать новичков на учебной установке.

– Поздравляю.

Пол несколько растерялся, не понимая, стоит ли в подобной ситуации заключать мир с мастер-сержантом.

Ричардс пожал плечами.

– Будет легче. Что может случиться, когда работаешь на учебной установке? – улыбнулся он странной, отсутствующей улыбкой. – Когда вернешься в Айдахо-Фолс, мы проработаем вместе на твоем драгоценном реакторе всего лишь шесть недель, а затем я уеду и до конца своих дней не появлюсь в том городишке.

– Думаю, это… неплохо, – порадовался Пол скорее за себя, чем за него. – А как дела на реакторе? Надеюсь, уже установили новую активную зону? Куда лучше, когда все работает как по маслу. Это большое облегчение…

– Как бы не так! – нахмурился Ричардс. – Новую активную зону доставят только весной.

– Упс. – Сердце Пола ушло в пятки. – Я думал, к этому времени уже все сделают.

Ричардс отрицательно покачал головой. Он, кажется, получил удовольствие, сообщив удручающую новость.

– Они будут откладывать замену, пока не наступит царство небесное. Нам повезет, если мы получим новую активную зону весной. Харбо умер. Слышал?

– Нет. – Пол испытал неподдельное чувство горечи. – Жаль его.

– Ну мы-то знали, что дело идет к этому.

– Его семья… Как они, кстати?

– Не знаю, – признался Ричардс. – Думаю, они уехали из города.

– Значит, стержни в реакторе все еще застревают… – попытался вернуться к прежней теме разговора Пол.

– Кольер! Ради бога! Не будь занудой! Ты хочешь поругаться со мной или все-таки помириться?

Пол тяжело сглотнул. Он на самом деле пытался загладить ссору, поэтому дальше донимать Ричардса вопросами насчет реактора, как во время их грандиозной перепалки в Айдахо, счел не совсем разумным.

Мастер-сержант оглянулся.

– Ладно, – махнул он рукой. – Мне уже показали реактор, метеостанцию и столовую, которой здесь почему-то очень гордятся. А какой-то верзила повел меня в помещение, полное ледяных трубок. Вы тут все с ума посходили, вот что я тебе скажу.

– Не исключено.

– А что вы делаете по вечерам? Жалуетесь на жизнь капеллану?

– Ходим в клуб.

– Слыхал я об этом клубе, – усмехнулся Ричардс.

– Так мы его называем.

– И что вы там делаете? Танцуете? Парни приглашают парней?

– Можешь сам сходить, все увидишь.

– А он сегодня открыт?

– Да, открыт, – с некоторой опаской признался Пол.

В памяти еще были свежи воспоминания о предыдущих совместных посиделках.

– Как думаешь, грубиян, ударивший меня по лицу, сможет купить мне пива?

Пол не знал, что ответить. С одной стороны, у него возникло нехорошее предчувствие, а с другой – он ощутил облегчение: они больше не враги. Вот только теперь они возвращались прямиком к тому, с чего все и началось.

Ричардс хлопнул его по плечу:

– Бедолага! Ты даже понятия не имеешь, как повезло твоей заднице. Слушай, если бы я довел дело до конца, ты бы сейчас сидел в офисе социального обеспечения и плакался, что у тебя нет работы. Думаю, ты должен мне пиво.

Сержант, положив Полу руку на плечо, улыбался вполне открыто, как другу. С таким же видом он вполне мог бы стащить Пола за ноги с койки и трясти, как куклу, поздравляя с продвижением по службе.

– Я куплю тебе пива, сержант, – сказал Пол.

На самом деле он не горел желанием даже сидеть рядом с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы выпивать, но не придумал ни одной мало-мальски правдоподобной причины, чтобы отказаться. Он не понимал: случилось чудо и его извинения приняты или Ричардс по-прежнему его и в грош не ставит? А может, ему вообще наплевать – лишь бы залить глаза на дармовщинку? Пол прикинул, что пиво в баре стоит всего лишь пять центов, а значит, это, скорее всего, просто символический жест. Они зашагали рядом по ледяному тоннелю.

– Ну и как твоя семья? – поинтересовался мастер-сержант.

– Хорошо, – ответил Пол, хотя меньше всего хотел бы обсуждать родных с Ричардсом. – Нэт скоро будет рожать. Думаю, это не секрет. Она на восьмом месяце.

– Еще один. У тебя и так уже два маленьких замурзанных крольчонка, – хриплым голосом заметил сержант.

Они еще только поговорили о пиве, а Ричардс уже вел себя так, как будто вылакал по меньшей мере две бутылки.

– Она, наверное, кругленькая, как арбуз.

– Наверное, – нехотя ответил Пол, едва удержавшись, чтобы не добавить: «Я не видел ее пять месяцев».

Чего доброго, сержант решит, что он его в чем-то обвиняет.

– Я тебе рассказывал об арбузах, которые мы выращивали на Нанумеа? – скалил зубы Ричардс. – Чистое золото внутри. Самое сладкое из всего, что доводилось пробовать. Не слишком большие, размером с футбольный мяч. Мы подбрасывали их над водой и стреляли из автомата Томпсона. Срань господня! Арбузы лопались, как свиньи, начиненные конфетти.

Странный переход от беременности его жены к каким-то там арбузам несколько озадачил Пола, но уточнять он, разумеется, не стал. Пол показал на сборный барак из гофрированного железа, который внешне ничем не отличался от других.

– Там клуб, – сообщил он.

Барак был переполнен, поскольку больше здесь идти некуда. Дверь закрылась, и они очутились в небольшом помещении со спертым воздухом. Диваны и стулья были заняты телами, укутанными в несколько слоев одежды. Со стен, словно тюленьи шкуры, свисали куртки. Как и все другие бараки, клуб изнутри был обшит досками. Окон, естественно, не наблюдалось. На полу – бежевое ковровое покрытие, испещренное влажными пятнами. Из колонок звучала музыка, что создавало какую-никакую атмосферу расслабленности.

Скромный бармен – филиппинец по фамилии Паласиос, который, по-видимому, считал, что хуже, чем здесь, быть не может, – поздоровался и поставил на барную стойку бутылку «Сан Мигеля».

– Я угощаю его пивом, – кивнул Пол в сторону Ричардса, но тот заартачился и потребовал виски.

Пол махнул рукой Мейберри и Бенсону, которые во все глаза пялились на только что вошедшую парочку. Похоже, Мейберри не умеет хранить тайны. Бенсон, хитро улыбаясь, показал за спиной у Ричардса боксерский выпад.

– Добрый вечер, мастер-сержант. – Мужики вразнобой поздоровались с Митчем.

– Кольер сказал, что виски здесь – дерьмо, – радостно известил присутствующих Ричардс. – За «Кэмп сентьюри»! Вы рвете мне сердце, сукины дети!

Он поднял стакан, вылил виски себе в горло и вернулся к барной стойке за добавкой.

– Возляжет лев с агнцем[58], – задумчиво произнес Бенсон, когда сержант отошел.

– А кто из них агнец? – спросил Мейберри.

– Спасибо, что привел старшо`го к нашему столу.

– Извини, – пожал плечами Пол. – Он просто увязался за мной, заговорил. Вроде бы все нормально.

Он повернулся к Мейберри:

– Поаккуратнее с ним.

Ричардс вернулся в сопровождении двух датских официальных лиц.

– Здравствуйте, – поприветствовал публику первый, которого сержант отрекомендовал как Соренсена.

Это был румяный мужчина с блестящей, словно покрытой воском, кожей и светлыми, с рыжеватым оттенком волосами.

– Вижу, приобщаетесь к любимому занятию датчан, – пошутил Соренсен.

– Скучаем, сидя в иглу[59], – отрапортовал Бенсон и покраснел. – Извините, сэр.

– Я гражданский, поэтому можно без «сэров», – разрешил Соренсен.

Бенсон подвинулся, уступая датчанам место на диванчике.

– Он имел в виду выпивку, – пояснил Хансен. – До дна.

Разговор потек своим чередом и сразу же принял вполне дружелюбный оборот. Иногда воцарялась тишина, когда кто-то прикладывался к стакану. Ричардс принялся в сотый раз рассказывать о своей службе на Нанумеа. Кажется, ему на самом деле было весело. Пола клонило ко сну. Он ощущал какое-то необъяснимое удовольствие от происходящего. Быть может, когда он вернется в Айдахо-Фолс, все будет по-другому. Скоро Новый год, а потом у них появится новый начальник, который, возможно, добьется улучшений на реакторе. А с Ричардсом вполне можно расстаться без взаимной вражды.

Звон стаканов. Невнятная речь. Джаз, льющийся из динамиков. Пол откинул голову и закрыл глаза, слушая песню «Только одинокий» в исполнении Роя Орбисона[60]. Правда, барабан бухал так, будто кто-то колотил в дверь. Затем зазвучал милый голос Конни Фрэнсис[61] в сопровождении подпевки: «Нет исключений из этого правила, и кто-то окажется в дураках».

– Кольер! Что ты первым делом сделаешь, когда вернешься домой? – спросил Бенсон.

– Поеду кататься на лыжах, – не дав Полу открыть рот, влез в разговор Ричардс. – Сейчас склоны – то, что нужно для катания. Снег – что твоя глазурь на торте.

Возникла пауза. Наконец Пол решил уважить друга и ответить на поставленный ему вопрос:

– Поцелую жену и детей, а потом выкурю сигару.

– Ты куришь сигары?

– Обычно нет.

– А я куплю моим мальчикам щенка, – размечтался Бенсон. – Маленького черного кокер-спаниеля с красным бантом.

– Купи немецкую овчарку, – пробурчал из своего кресла Ричардс.

Никто не обратил на него внимания.

– Можно будет назвать его Сьюки[62], – фантазировал Бенсон, – или Сьюти[63]. Какая кличка лучше?

– А как насчет Блэки? – предложил Ричардс. – Он же будет черный.

– Или Четвероног, у него же четыре ноги, – едва слышно подсказал Мейберри.

Пол заглушил смешок, хлебнув пива. Все умолкли.

– Я куплю Нэт новую машину, – почувствовав вдохновение, поделился Пол. – Новую модель, и это будет только ее автомобиль. Она сможет ездить в магазин, на водохранилище – куда захочет.

Он не мог сдержать улыбки. Что ни говори, а это самая лучшая из идей, когда-либо приходивших ему в голову.

– К водохранилищу? – спросил Бенсон, который понятия не имел, где расположен Айдахо-Фолс. – Зачем твоей жене ехать к водохранилищу?

– Купаться. Теперь она сможет кататься, когда захочет, – в порыве великодушия пояснил Пол.

Он уже представил, как обрадуется Нэт, когда он пригонит автомобиль, который будет принадлежать только ей. Она бросится его обнимать, улыбаясь от уха до уха. Теперь он будет великодушен и щедр по отношению к жене и постарается всегда вести себя наилучшим образом.

– Тебе на самом деле нужна вторая машина? – спросил Мейберри.

Он гордился тем, что его семья из семи человек вполне обходится одной, однако Пол подозревал, что миссис Мейберри просто не умеет водить.

– У нее уже есть машина, – неожиданно вмешался Ричардс.

Пол повернулся к сержанту. Он решил, что тот имеет в виду жену Мейберри, и это его, признаться, немного озадачило. Однако Пол был слишком доволен собой, чувствовал приятную сонливость, поэтому переспрашивать не стал.

– Себе я оставлю «Файрфлайт» и буду ездить на нем на работу, – продолжил он развивать мысль. – А ей больше не придется подвозить меня до автобусной остановки: у каждого будет свое авто.

Пол подумал, что, пожалуй, слишком разболтался: какое дело компании подвыпивших мужчин до проблем обеспечения колесами его семьи?

Ричардс как-то нехорошо посмотрел на него.

– Не-а, – прищурился он. – У твоей жены уже есть новая тачка.

– Что? – не понял Пол.

– Зеленый «Додж-Вейфарер».

Пол окаменел от неожиданности.

– У кого новая тачка? – переспросил он.

Датчане переводили взгляд с Пола на Ричардса, теряясь в догадках, сколько у кого машин.

– У твоей жены, – громко по слогам возвестил сержант, как будто разговаривал с глухим или недоразвитым. – Она ездит на новой машине, которую подарил друг.

– Подруга? – уточнил Пол.

Он попытался перебрать в уме всех знакомых: соседка Крисси; Энда, чья дочь иногда сидела с девочками; некая Патриция, с которой, по словам жены, она общается. Все они милые леди, но Пол с трудом себе представлял, чтобы кто-то из них дал Нэт автомобиль.

– Ее друг ковбой, – хлебнув пива, изрек Ричардс.

Теперь все смотрели на него. Пол почувствовал, что краснеет.

– О чем ты болтаешь?

Ричардс подался вперед, глядя на Пола осоловелыми глазами.

– Извини, – развел руками он.

– За что?

– Пойду-ка я лучше спать, – начал тереть глаза Ричардс. – Все было отлично, парни. Но здесь холодно и как-то… жутко.

– Сэр! – повысил голос Пол, и в этом крике души зазвенело отчаяние. – Вы говорите о моей жене Нэт Кольер?

– Извини, – повторил Ричардс. – Мне об этом сказала Джинни. Есть какой-то парень, который ошивается вокруг твоего дома. Он местный, одевается как ковбой. Он-то и дал твоей жене попользоваться машиной.

– Бессмыслица какая-то.

– Ну да… Уверен, он ей просто друг. Просто люди видели их вместе.

Бенсон и Мейберри переглянулись. Один из датчан так и застыл с разинутым ртом, держа бутылку с пивом на уровне подбородка.

Сердце Пола заколотилось как бешеное. От ужаса его бросило в холодный пот. Казалось, из него вынули внутренности и выбросили в стоящее внизу мусорное ведро, словно жидкую грязь. Все с жалостью смотрели на него.

– Если ты врешь, я тебя убью, – сжал кулаки Пол.

– Тише ты. – Мейберри положил руку ему на плечо. – Все мы немного выпили, – примирительно сказал он. – Думаю, мастер-сержант не вполне понимает, о чем говорит.

Ричардс поднялся и, пошатываясь, начал застегивать шапку-ушанку. Вид у него был крайне нелепый. Лицо приняло сострадательное, почти плаксивое выражение.

– Видит бог, хотел бы я, чтобы это было ложью, Пол, – скривился он.

Никогда прежде мастер-сержант не обращался к нему по имени. Это могло служить косвенным подтверждением, что пересказанные Ричардсом слухи – правда. Сержант, похоже, на самом деле ему сочувствовал.

Пол вскочил на ноги.

– Прекрати немедленно! – Он перешел на крик. – Ты хоть соображаешь, что ты несешь? Понимаешь, в чем обвиняешь мою жену?

– Они сейчас подерутся, – спокойно, как комментатор перед боксерским поединком, произнес один из датчан.

– Нет. – Мейберри неуклюже поднялся и обхватил Пола за плечи. – Все тут черт-те что болтают. И ты, – ткнул он в растерянного Ричардса и крепче обнял приятеля, – ты городишь полную ерунду.

Он подождал, пока Ричардс покинет клуб, и только потом вывел Пола и потащил его в противоположном от Мейн-стрит направлении.

– Доброй ночи, джентльмены! – крикнул он, закрывая за собой двери барака.

Со всех сторон на Пола набросились холод и пустота. Что ни говори, а это было ужасное место.

– Ты слышал, что говорил Ричардс? – не мог успокоиться Пол. – Думаешь, он рехнулся? Боже мой, что происходит?

– Выбрось из головы, – ведя его к бараку, посоветовал Мейберри. – Мужик лепит всякую чушь. Ты и сам знаешь. Он пьян и, скорее всего, до сих пор точит на тебя зуб за то, что ты его по морде съездил. Это такой подлый способ поквитаться.

– Он говорил конкретно о зеленом «Додже-Вейфарере», – возразил Пол. – С какой стати ему такое придумывать?

– Ты же слышал его побасенки о Нанумеа. Если он сумел нафантазировать семнадцатилетнюю туземку с талией в двадцать дюймов, то вполне способен высосать из пальца и зеленый «Додж-Вейфарер».

– Возможно, – еще больше помрачнел Пол и отстранился от Мейберри. – Я не пьян. Не надо водить меня за собой, как коня.

Ком подкатил к горлу.

– Что-то мне неважно… Тошнит, – признался Пол.

– Пойдем в уборную?

Остановившись, он с трудом сглотнул:

– Нет.

– Хрень полная, – продолжал гнуть свою линию Мейберри. – Совершенно очевидно, что он хотел отыграться. Или просто дурак. Чья жена станет разъезжать по городу в автомобиле другого мужчины? Ведь все это заметят. Насколько нужно быть глупой, чтобы такое отчебучить? Сплетни и ничего больше. Выбрось из головы.

Они добрели до своего барака, несколько парней уже спали. Мейберри распахнул дверь, и Пол, помедлив мгновение, вошел внутрь. Геолог забрался на свою койку, снял армейские ботинки, и те с грохотом, словно свинцовые, упали на пол.

Пол тоже стащил обувку и, не раздеваясь, свалился на постель. Голова кружилась. Он закрыл глаза, надеясь, что пиво его быстро сморит, однако больные мысли путались в голове и мешали уснуть. Неужто Нэт могла связаться с чертовым ковбоем и разъезжать на его тачке у всех на виду? Нелепица какая-то. Впрочем, Пол не был уверен, что такое невозможно в принципе. Скорее всего, их отношения вполне невинны. Не исключено, что жена просто не понимает, как это выглядит со стороны. Объятый ужасом, Пол отчетливо представил себе картину, как Нэт открывает дверь перед этим типом. Приветливая, чуть застенчивая улыбка. Ямочка на левой щеке. Воображение подсовывало сюжеты один хуже другого: Нэт прикасается к руке парня или беззаботно сидит рядом с ним на диване, позабыв оправить подол… И это еще не самое страшное. Его воспаленный разум метался вдоль длинного коридора с дюжинами крошечных дверец, которые то открывались, то закрывались, и мелькающие в них образы мучили его нещадно.

– Засыпай, Кольер, – послышался голос Мейберри.

– Оставь меня в покое, – мрачно огрызнулся Пол.

– Заткнитесь вы оба, – послышалось ворчание с соседней койки.

Нэт его любит, любит свою семью – Пол это знает. Как знает и то, что иногда Нэт ведет себя крайне неосторожно, игнорируя правила, которым следуют остальные. И осознание этого прожигало дыру в его мозгу.

Нэт никогда не заботилась репутации. Когда они познакомились, она вела себя, можно сказать, распущенно. Слово больно хлестнуло его, но точнее не скажешь. На пляже в Сан-Диего, когда она позвала его купаться, ей и в голову не пришло, что это неприлично – уйти в ночь с незнакомым парнем, далеко от костра, от друзей. Да и друзья не проявили особого беспокойства. Поначалу он принял такое безразличие за невоспитанность, но, возможно, парни не бросились на защиту ее чести, потому что защищать было нечего. Они плавали вдвоем в темном океане, на его поцелуй она ответила поцелуем.

Во время званого вечера Ричардс касался ее шеи, поправлял салфетку прямо у нее на коленях – и Нэт не уклонялась, не протестовала. Пьяный грубиян лапал ее на глазах у мужа и всех гостей, а она даже поблагодарила его.

Пол заворочался, от бессильной злобы дважды пнул ни в чем не повинную койку. В то время как жене полагается сидеть дома и заботиться о детях, поддерживать семейный очаг в отсутствие мужа, что она себе позволяет? Общаться с посторонним мужчиной, который имеет наглость приходить в дом к беременной женщине, когда мужа нет рядом… Пол слышал о подобных мерзостях и раньше. На такое вполне могли быть способны его родители, но сейчас речь идет о его семье и его жене.

Он не представлял, как сможет продержаться здесь еще несколько недель, когда к душевным терзаниям из-за вынужденного изгнания прибавилось еще одно – неизвестность. Повернувшись на бок, он крепко стиснул зубы. В помещении было тихо, лишь изредка раздавались какие-то звуки: скрипнула койка, на втором ярусе кашлянул Мейберри, в противоположном конце барака кто-то захрапел.


Джинни

Маленький отпуск подходил к концу, и Джинни начала готовиться к возвращению Митча. На кухонном столе стояла завернутая в бумагу свиная вырезка – грелась до комнатной температуры. В мини-баре красовалась непочатая бутылка виски «Олд смагглер». Хозяюшка тем временем чистила жемчужный лук, стоя в облаке пара, поднимающегося над плитой. Очищенные луковицы, как глазные яблоки, вертелись в кастрюльке, наполненной растительным маслом.

Марта повела Анджелу в парикмахерскую, а Джинни наслаждалась дневным сном без Митча. Проснувшись, она ощутила запах лука, который источали ее пальцы. Женщина повернулась на бок, не понимая, почему ей так грустно. То, что Митч сегодня возвращается, было известно заранее. Она бросила взгляд на его половину кровати, по-прежнему застеленную, и пожалела, что прямо сейчас не может материализоваться Эдди. Скорее всего, он гуляет по городу со своей беременной девчонкой, а Джинни придется довольствоваться Митчем. Так было и прежде.

Оконные стекла задрожали. Джинни поежилась и нехотя выбралась из-под одеяла. Уже две недели держались ужасные холода. До отлета в Гренландию Митч много времени проводил за своими «исследованиями», уединившись в каморке в глубине дома. К этим «исследованиям» она испытывала смешанное чувство интереса и ненависти. Митч позиционировал свою комнату как уединенное место для мужской работы, но Джинни знала, что это только прикрытие. На самом деле он мог часами сидеть там и смотреть в одну точку, вежливо избегая таким образом общения с женой и дочерью. Секретные документы, с которыми он работает, выносить за территорию базы запрещено. Откуда у него вообще столько бумажной работы?

В последнее время Митч привозил домой целые пачки бумаг и кучу времени проводил за столом, печатая что-то на машинке. Каждый щелчок – маленькая победа, за которой следовала долгая пауза. Обогреватель он узурпировал, но сейчас Джинни решила, что по крайней мере до возвращения мужа будет обогревать весь дом.

«Может, он пишет мемуары», – размышляла Джинни, застегивая пуговицы на шерстяной кофте. Она уже несколько недель не заходила в так называемый кабинет. Митч был против. Даже убирать не разрешал, мотивируя тем, что она обязательно переставит вещи с места на место и он потом ничего не найдет. Если под вещами он подразумевал бутылку шотландского виски, которую она может переместить с одного края стола на другой, то это добро он точно не потеряет.

Комната для исследований, как оказалось, была заперта. По-детски наивное желание мужа оградить территорию рассмешило Джинни. Она достала запасной ключ из шкатулки с драгоценностями и, отперев замок, толкнула дверь. Немного мешал толстый ковер. Справившись с дверью, женщина вошла внутрь и закашлялась. В комнате стоял едкий, какой-то горьковатый запах. На глаза набежали слезы. Она принялась гонять воздух руками, изображая вентилятор, но легче не стало.

В приоткрытом окне свистел ветер. Тонкий слой снега припорошил подоконник, и ковер под ним был мокрым.

– Боже мой, Митч! – пробормотала она, пытаясь придавить обмерзшую створку окна.

С подоконника сверкающей пудрой посыпался снег. Встав на колени, Джинни сгребла белые холодные кристаллики, и они мгновенно растаяли в ладонях. Женщина вытерла руки о юбку и окинула взглядом комнату.

Печатная машинка стояла на столе. Это была белая переносная красавица фирмы «Стерлинг» с отделкой из шагреневой кожи и клавишами цвета морской волны. Джинни купила эту вещицу после последнего повышения мужа. Митч нечасто ею пользовался, но, когда все-таки вытаскивал из футляра, его мужское пристанище сразу приобретало современный вид. Глядя на машинку, Джинни вспомнила, как несколько месяцев назад Митч посадил Анджелу себе на колени и позволил постучать по клавишам. Дочь была в восторге, особенно когда увидела на бумаге непонятные значки. В тот день Джинни, помнится, была чем-то раздосадована и дулась на Митча. Она наблюдала за семейной идиллией и пыталась угадать, находит ли муж удовольствие в нехитром занятии с Анджелой. В целом картинка была милой: малышка Анджела и склонившийся над ней Митч, помогающий клацать по клавишам.

Быть может, именно приятное воспоминание задержало Джинни в этом месте. Не имеет значения, как сильно она презирает мужа. Он принадлежит ей, следовательно, его дело – ее дело. Неприятный запах, открытое окно, его скрытность и внезапно возникшее увлечение печатанием. Митч занимался здесь чем-то странным, и она должна узнать, чем именно.

Джинни выглянула в коридор и вернулась в комнату, закрыв за собой дверь. Кроме нее, в доме никого не было, но все же… Первым делом она принялась рыться в выдвижных ящиках стола: сигары, зажигалка, степлер, канцелярские скрепки, ручки «Скрипто»… В ящиках поглубже искать было труднее. Там были сложены папки и бумаги, а на самом дне лежало несколько журналов. Пролистав один, Джинни покраснела. Митч явно питал страсть к некой леди по имени Паула Пейдж. На одном из фото она была изображена сидящей на кровати. Поза вполне пристойная, даже где-то по-матерински спокойная. Вот только девушка забыла застегнуть пуговицы на рубашке, и одна огромная, гладкая, словно печень, грудь вывалилась наружу.

Фривольные фотографии расстроили Джинни. Это была не бойкая девица, посылающая солдатам воздушный поцелуй, и не веселая чистенькая красотка в купальнике, плещущаяся в волнах. Снимок был развратный и неприятный. Неужели этого хочет Митч? Неужели это нужно Эдди? Она вдруг почувствовала себя такой же смешной и нелепой, как лампа Тиффани[64]. Она стройная, подтянутая, неиспорченная, с аккуратной грудью. Ее бюстгальтеры – небольшие, надежно запирающиеся сейфы. Но эти фотографии… Они просто абсурдны. Нет, она не такая. Женщина запихнула журналы на дно ящика, а все остальное навалила сверху.

Она пришла сюда не затем, чтобы рассуждать о странных мужских потребностях Митча. Ей важно найти источник химической вони, из-за которой, судя по всему, муж посреди зимы оставил окно приоткрытым.

Около стола запах был не таким резким, и Джинни переместилась к шкафу. Едва приоткрыв дверь-гармошку, она поняла, что близка к разгадке. Опустившись на колени, Джинни начала шарить у задней стенки шкафа, не обращая внимания на стоящие рядком начищенные туфли, коробки с галстуками и старый футбольный мяч, который муж сроду не брал в руки. В дальнем правом углу она наткнулась на стеклянную банку с ватными шариками, небольшую емкость, наполненную чем-то похожим на воду, и белый пузырек для хранения лекарств. На этикетке было написано: «Соляная кислота», а ниже маленькими буквами: «Хлористоводородная кислота». Еще ниже курсивом было выведено: «При болях в желудке или для уборки помещений».

На кой Митчу кислота? При болях в желудке или для уборки помещений? Муж ни разу не жаловался на проблемы с желудком. Джинни внимательно осмотрела бутылочку и осторожно отвинтила крышку. В нос ударил резкий запах, который показался ей знакомым. Ее дед маялся животом и принимал подобное вещество малюсенькими, сильно разбавленными порциями. Да, похожая бутылочка стояла у него на прикроватной тумбочке. Однажды, когда бабушка готовила обед, маленькая Джинни отвинтила крышечку, сунула нос в пузырек – и тут же пожалела о содеянном. Теперь уже взрослая Джинни, сжимая бутылочку в руке, размышляла о том, что, видимо, всю жизнь была шпионкой. Дедушка, служивший инженером в «Боинге», называл жидкость хлористоводородной кислотой. Со временем он перестал ее принимать, поскольку она не помогала, а вскоре умер.

Джинни, теряясь в догадках, держала бутылочку в вытянутой руке и не знала, что делать дальше. Неужели Митч страдает язвой? Может, он в состоянии перманентного стресса? Женщина ощутила некое беспокойство, даже тревогу. Конечно, Митч – не из тех, кто будет страдать молча, но не исключено, что заболел и боится признаться.

И все же… Митч – это Митч. Женщина окинула взглядом банку с ватными шариками и емкость с водой. Взяв один, сжала его кончиками пальцев. Сейчас ватка была сухой, но по текстуре понятно, что раньше ее смачивали. К тому же с одной стороны шарик сужался, образуя маленький конус. Джинни присмотрелась: на кончике конусоподобного образования что-то серело. Похоже на карандаш или типографскую краску, которая обычно остается на пальцах, если подержать в руках газету.

Смутная догадка поселилась в ее голове.

Джинни поставила бутылочку на ковер, а сама вернулась к столу. Могла ли она что-то выпустить из виду? Женщина перебирала в памяти содержимое каждого ящика, и тут ее внимание привлек уголок бумажки, засунутой под пишущую машинку. Женщина приподняла тяжелый аппарат и обнаружила небольшую стопку бумаг.

Похоже на обычные формуляры – всю ту чушь, с которой Митч имеет дело каждый день. Какие-то записи о техобслуживании реактора. Уголки листов истрепаны. На каждой странице вверху написано: «Работа реактора». Очевидно, они были извлечены из регистрационного журнала. Первым делом Джинни внимательно рассмотрела их. Зачем было вырывать именно эти страницы? Сделанные от руки записи, подписи операторов, какая-то колонка справа… Женщина вспомнила, что после смерти Дика Харбо Митч ведет себя как-то странно. Почему это так на него повлияло? Если его послушать, получается, что какие-то рабочие аспекты мог понять только Харбо. Какая бессмыслица! Реактор принадлежит армии. Разве не все операторы разбираются в этом так же хорошо?

Одна из страниц привлекла внимание Джинни. На первый взгляд, ничего особенного. Речь шла о каких-то пустяковых, как ей показалось, операциях, которые проводились весной этого года. Доморощенная шпионка включила небольшую настольную лампу, стоящую рядом с машинкой, и решила изучить записи более тщательно. Приглядевшись, она заметила едва заметное отличие четырех машинописных строк от остального текста. Во-первых, бумага в этом месте была какая-то истертая, а во-вторых, буквы более темные – такое впечатление, что записи сделаны позже. В отчете сообщалось о трех случаях перемещения регулирующих стержней, произведенных младшим специалистом Кольером, и одном – младшим специалистом Веббом.

Так вот, значит, в чем дело! Теперь понятно, чем занимался Митч! Перед глазами Джинни предстала живописная картина: муж сидит за столом, макает ватный шарик в водный раствор кислоты и осторожно водит им по напечатанным буквам, пока они не исчезнут. Потом обмахивает страницу каким-нибудь журналом, дует на нее… Когда бумага высыхает, Митч вставляет лист в красивую пишущую машинку, ее подарок, и меняет первоначальное содержание о