Ая Эн - Уровень дзета

Уровень дзета 1647K, 216 с. (Мутангелы-5)   (скачать) - Ая Эн

Ая эН
Уровень Дзета

Часы справа показывали ровно два.

Часы слева – пятнадцать минут одиннадцатого.

Оба механизма не врали: они показывали внутреннее время сокращалки, и этого времени было навалом.


Ты не приобретешь власть над временем, когда станешь мутангелом, но времени у тебя будет – сколько угодно!



Инструкции, данные между строк в этой книге, не представляют ни малейшей опасности для любого, кто является человеком, только человеком, и никем, кроме человека.


Всех остальных мутангелов, а особенно инфилоперов (даже если они не помнят, кто они такие, и считают себя обыкновенными людьми), Мебби Клейн просит при прочтении соблюдать все необходимые меры предосторожности. Помните, что человек отвечает только за свою жизнь, а мутангелы в ответе за все происходящее.


Везде далее: Диди = дополнительная информация для инфилоперов.


Глава 1
Эпидемия


В мире ангелов творилось муточерт знает что. Ангелы исчезали пачками. За всю многовековую историю развития ангельской цивилизации такая эпидемия случилась впервые, поэтому эксперты не знали, что и подумать. Кроме самих ангелов таинственным образом пропадали некоторые предметы, например, капсулы переноса между мирами, микролептонные циркули, силки для ловли заблудших душ и прочая подобная дребедень. Самой большой потерей был побег знаменитого демона Максвелла, который тысячи лет считался ручным, а тут вдруг прогрыз дыру в своей камере и дал деру.

Перед исчезновениями ангелы сначала начинали мелко дрожать, затем их обыкновенно пробивало на хи-хи и… и все, и ку-ку! Был ангел – и нету! Один исчезнувший херувим младшего ранга, впрочем, вернулся. Он был подавлен, разбит и весьма удручен тем, что с ним произошло. Он нес какую-то чушь относительно существования в природе неких потусторонних сил, которые тайно контролируют мир ангелов, и вообще был немного не в себе.


Диди. Демон Максвелла – один из самых известных демонов. Если не верите, спросите любого физика– теоретика Земли-12. Обычно демон Максвелла сидит в специальной камере, разделенной перегородкой на две части, и занимается ерундой, о которой подробно написано в учебниках для студентов.


Диму Чахлыка пробило на хи-хи спустя мгновение после того, как у него из-под носа неведомым образом исчезли капсулы с Ризом, Дюшкой и Элиной. А с Рональдом Э-Ли-Ли-Доу все при этом было в полнейшем порядке. Он так только, потрясся немного, минут восемь примерно – и все, отпустило. Рон был в шоке. Рон не знал об эпидемии, поскольку на тот момент никакой эпидемии еще не было, только отдельные прецеденты, но в любом случае, чтобы вот так, буквально из– под его носа, мгновенно, бесследно, причем не только Дима, но еще и ребята!

Правда, в момент исчезновения капсул переноса между мирами, в которых спали Дюшка Клюшкин, Ризенгри Шортэндлонг и Элина Нарциссова, Рон находился довольно далеко от них, на другой планете и даже в другой звездной системе, но – ха-ха! – какое это имеет значение для ангела, готового принять капсулы?! Рон прождал довольно долго (на восьмиминутную тряску он не обратил должного внимания, решив, что, возможно, простыл), после чего отправил на Землю-4 свою подружку Лили. Лили вернулась спустя пару минут с круглыми глазами и странными новостями.

– Их там нет! – сказала Лили. – И даже следов нет.

– Кого нет? – нахмурился Рон. – Неужели Ризи ухитрился сбежать, захватив ребят, и Диме пришлось… Я даже не могу предположить, что могло произойти… Может, ты перепутала дом? Или этаж? Полетели, найдем его в тонком состоянии и все выясним.

– Рон, как я могла перепутать дом или этаж, когда у меня были точные координаты?! И вообще, ты, видимо, не понял. Я почему так долго? Не обнаружив никого в материальных телах, я, разумеется, перешла в тонкое. Но следов не было. Тогда в сверхтонкое. Ничего. Вот потому я теперь тут с круглыми глазами!

Справедливости ради надо заметить, что к этому моменту глаза Лили уже успели принять обычную миндалевидную форму.


Диди. Что такое «след» в тонком и сверхтонком состоянии? Цивилизация ангелов существует так давно и продвинулась так далеко, что кроме основных тел, ангелы (и ангелоиды) имеют как бы «копии тел», состоящие не из привычных нам молекул и атомов, а из иным образом структурированных кварков. В этих структурах как бы кварки как бы находятся на значительном расстоянии друг от друга, тем не менее сохраняя довольно сильную связь. Почему «как бы кварки»? Потому что они находятся там в непривычном для нас виде; кто уже знаком с тем, что любая частица в микромире – одновременно и частица, и волна, тот это поймет. А почему «как бы находятся»? Это сможет понять тот, кто знаком с принципом неопределенности Гейзенберга; строго говоря, нельзя сказать, где именно в пространстве располагаются тонкие тела ангелов или части этих тел…Ситуация со сверхтонкими состояниями еще более запутанная.

Но! Тела ангелов, как в тонком, так и в сверхтонком состоянии, проникают друг сквозь друга. Подобно тому, как десять или даже тридцать учеников могут одновременно находиться в одном классе и каждый из них взглядом и слухом может охватывать всех, множество ангелов спокойно совмещаются в одном участке пространства. Теперь представьте себе, что ученики занимаются вместе в одном классе много-много лет, причем могут временно выходить из класса, но не могут забирать свои учебники, тетрадки и так далее. Вот все эти книжки-тетрадки и есть аналог «следа». Представьте, что один из учеников вышел. Допустим, вы не заметили, как он это сделал. Но если никто не заметил, если не хлопала и вообще не открывалась дверь в коридор, если исчезли не только его тетрадки, но и, скажем, парта, если его фамилии больше нет в журнале…


Выслушав доклад Лили, Рон, не медля ни секунды, перешел в сверхтонкое, убедился в отсутствии следов Димы и почти мгновенно материализовался на Земле-4, в комнате Героя Риза Шортэндла.

Петухи уже пропели, День вступил в свои права, однако, по случаю раннего утра, все еще спали. Вокруг никого не было, если не считать Лили, скользнувшей вслед за своим другом тихой тонкой тенью.

Рональд Э-Ли-Ли Доу поозирался по сторонам, почесал голову (в отличие от Лили он находился в плотном виде).

– Ну что, убедился?

– Но это невозможно!

Камер переноса действительно не было. Стена, выходящая к лестничным пролетам, оказалась разрушенной. К счастью, целыми остались камеры наблюдения, обычные видеокамеры, с Земли-12, которые Дима установил тут давным-давно и тщательно замаскировал.

Рон извлек из камер шары памяти, восстановил стену (получилось не очень-то аккуратно, но аборигены спишут все на Силы Ночи, так что ничего страшного, сойдет).

– Давай домой!

Ангелы вернулись в дом Димы (тот самый, в котором одно время жил Дюшка) и стали смотреть записи камер.


Вначале ничего интересного не было. Вот вошел Ризи. Вот, вскоре, Элина. Вот они разговаривают, недолго. Входит Дима. Элина немедленно засыпает. Дима что-то объясняет Ризу (звука почему-то нет), уничтожает фотоаппарат, сжигает тетрадки, фотографии. Вот мигают фонари, предупреждая о скорой Смене.

– А почему звук не записался? – поинтересовалась Лили.

– Ризенгри обнаруживал камеры по динамикам, пользуясь эхолокацией. Так он когда-то вычислил их, все до единой, в СУМАСОЙТИ. Ну, на этот раз Димка решил не рисковать…

– Так можно же было использовать видионы Земли-13 или не знаю… гаджеты Земли-28… У них там вся электроника крутая.

– Возможно, ты права, но что теперь об этом говорить? – пожал плечами Рон (сейчас они оба находились в плотном состоянии, так было удобнее работать с аппаратурой) и прибавил: – В принципе, мы могли бы соскользнуть в прошлое и посмотреть так, но история Земли-4 ангелами сохраняется фрагментарно…

– Да, смысла в этом нет, – согласилась Лили. – Но ведь, в случае чего, мы сможем расшифровать их разговор по губам?

– Надеюсь.

Стали смотреть дальше. Вот вошли Дюшка и Рон. Вот Дюшка упаковался в одну из камер. Вот Рон исчез с экранов, перейдя в сверхтонкое… С этого момента стали смотреть внимательнее.

Вот Ризи тоже отправился в камеру переноса, как раз в момент Смены Дня и Ночи. Крышка закрылась. Дима стал говорить о чем-то с Элиной, девочка выглядела растерянной и подавленной, впрочем, ничего удивительного. Они довольно долго разговаривали. И довольно спокойно. Затем рядом с двумя камерами появилась третья.

– Ого! – воскликнула Лили. – Ничего себе поворот! Кажется, разгадка близка. Этот обалдуй опять решил нарушить правила и отправить их вместе на… Но куда, как ты думаешь?

– Нет-нет, – быстро возразил Рональд. – Про третью камеру он предупреждал меня, это не было никаким нарушением. Дело в том, что частичка Старка попала в Эльку, поэтому ее можно было взять сюда. Вообще наши планы были такими. Дюшку взять сюда. Элю – по ситуации, в зависимости от того, как она себя поведет. Но в принципе мы собирались ее тоже забрать.

– Что значит «в принципе»? – не поняла Лили. – Ты так говоришь, словно вы собирались интересоваться ее мнением относительно ее будущего!


Диди. Ангелов-хранителей, а также ангелов-спутников и уж тем более ангелов-экспертов не очень волнуют истинные желания и намерения аборигенов некоторых земель, таких, как Земля-4, Земля-11 или Земля-12. Вот за гуманоидов Земли-28 они решать не могут.


– Конечно, мы собирались! – воскликнул Рон, поставив запись на паузу. – Я же тебе объяснил, Эля – это не совсем Эля, в ней частичка Старка! Зачем было бы Диме разговаривать с Элей, тем более объяснять ей, что произошло?! Он пытался выяснить, насколько Старк осознает, что попал в других людей, например, в нее. Возможно, мы могли бы ему помочь, доставив девочку сюда…

– И девочке заодно помочь, – кивнула Лили. – Если бы удалось освободить ее от чужой частички, она смогла бы опять полноценно жить своей жизнью. Замуж выйти, детей нарожать… Что они там еще интересного делают-то?

– Сны смотрят! – Рон не выдержал и, невзирая на напряженный момент, хихикнул. – Ночью они живут примерно так, как жили бы с отключенными наведенными моральными принципами…

– Как животные то есть?

– Ага, почти. Днем эти принципы у них включаются, а ночная память блокируется. И они думают, что смотрят по ночам интересные сны, но просто их забывают. Некоторые слегка привирают, будто помнят свои сны, и рассказывают чушь о стра-а-ашных Силах Ночи, которые похожи на черные тени, и всякое такое… Но на самом деле никто ничего не помнит.

– Слушай, а как это возможно? В смысле, физиологически – как?

– А у них память в мозге разнесена, задействован второй слой коры мозга… Ты у Кэгга спроси, он спец по четвертой.

– Это который друг Старка?

– Он самый. Кстати, они на четвертой вместе стажировались, только это давно было.

– Так я лучше у самого Старка спрошу. Конечно, он сейчас плох, но не настолько же…

Рональд Э-Ли-Ли Доу не стал возражать, хотя мельком подумал о том, что не заметил следов Старка в сверхтонком состоянии, когда искал Диму Чахлыка, и пустил запись дальше.

Дальше было самое интересное. Дима и Элина подошли к камере переноса, в которой лежал Дюшка, и открыли ее. Вид у Дюшки был удивленный. Он о чем– то спросил у Димы, но ответил ему не Дима, а Эля. Она произнесла две фразы, с небольшой паузой между ними. Вторая фраза, судя по выражению ее лица, была вопросом. Дюшка задумался. Несколько секунд он молчал, и за это время Дима успел едва заметно усмехнуться, а Эля Нарциссова – с жаром кинуться к Клюшкину и схватить его за руку. И даже потрясти. После этого изображение на камере вдруг пошло волнами, мелкой рябью. А когда картинка восстановилась, камер переноса, Эли, Дюшки и Димы в комнате с разрушенной стенкой уже не было. Рон и Лили напрасно прокручивали запись вперед и назад несколько раз, ничего больше не было.

– Ерунда какая.


Наверное, Рону и Лили нужно было немедленно обратиться к экспертам или другим вышестоящим ангелам. Наверное, это могло бы помочь в расследованиях. Но они решили отложить это дело на завтра. А назавтра началась эпидемия, и ангелы стали исчезать пачками и при этом – странное дело! – как-то незаметно.

Незаметнее всех пропал бывший ангел-эксперт Старк. Никто не мог сказать точно, когда и как он окончательно исчез. Многим было известно, что первые свои частички Старк потерял, исследуя черепашек, водоросли и процесс превращения Лещщи Мымбе в крысу. Еще более широкую известность получила история в Саду Погибшего Ангела. Тогда Старк, пытаясь сохранить память о Дженифер, разбросал ее частички по разным мирам. При этом Старк сам ухитрился угодить в тысячи тысяч разных людей.

Старк тогда попал в Дюшку Клюшкина, который в тот момент был привратницей Марией на Земле-4 и очень страдал из-за своего неуклюжего тела.

Старк попал тогда в Элину Нарциссову, которая уже научилась есть маринованных кроликов и влюбилась в Ризи.

Старк попал в маленькую Лизу Сестру Героя, которую когда-то Дима и Рон сделали похожей на Джени Шортэндлонг.

Старк попал в Мамаша Мумуша и Пипу Мумуш. Причем вместе с Мамашем он исчез (к этому моменту Мамаша уже не было на Земле-75), а вместе с Пипой потихоньку продолжал жить дальше (в этот момент она тоже находилась довольно далеко от родной планеты, но об этом чуть позже).

Старк попал в стольких людей, что почти полностью растворился в них.

Раньше Старк любил находиться в плотном теле, похожем на человеческое. Он был невысоким, поджарым юношей, загорелым и мускулистым. После истории с Джен, после погружения в Океан, Старк предпочитал тонкое или сверхтонкое состояние. Так ему было легче.

Никто не мог сказать, исчезал Старк из сверхтонкого состояния постепенно, квантами, или это произошло сразу, в ту самую ночь, когда Рон и Лили изучали видеозаписи Земли-4.


Диди. «Ночь» в данном случае выражение образное. Ночь была на том полушарии Земли-4, где располагался городок Элины Нарциссовой, Припущино. Ночь окутывала двойным лунным сиянием побережье залива, на который выходили окна Онна Вари Ворониной. А, например, над погруженной в вечный сон Моксвой Земли-11 в это время царствовал день.

Что касается внутренних часов многочисленных сокращалок уровня Пи, они исправно стояли, указывая момент совмещения временных коридоров миров, между которыми проложено соединение.


Итак, эпидемия началась. Лучшие теоретики цивилизации ангелов немедленно объединили усилия в поисках причин катастрофического положения. И кое– что раскопали. Выяснилось, что виной всему – кро-о-ошечная физическая величина, постоянная Шланка, которая перестала быть постоянной и в некоторых точках пространства становилась переменной. И даже не просто переменной, а еще хуже: она становилась комплексным числом, содержащим мнимую единицу! Вот эта мнимая составляющая и добивала совершенно не мнимых ангелов! Ужас.

Но ужас этот касался в основном мира ангелов. Что касается жителей почти всех миров с обычными трехмерными пространствами и свернутыми до десяти в минус тридцать пятой степени остальными измерениями, они ничего не почувствовали. В мире же мутангелов, на бесконечной бране или уровне Пи, некоторое напряжение возникло. Но оно было связано в основном с техническими и бытовыми проблемами, к которым мутангелы были готовы. Янанна принимала непосредственное участие в решении этих проблем.

Само по себе появление на уровне Пи Маши Малининой и Рино Слунса проблемой не было. Бывали случаи, когда в мир мутангелов попадали существа, не являющиеся мутангелами. И тут надо кое-что пояснить.

Во-первых, в очень редких случаях особо продвинутые в техническом плане гуманоиды могут, не становясь мутангелами, стать инфилоперами или создать устройство, позволяющее разворачивать свернутые на наноуровнях пространства и прокладывать что-то вроде сокращалок или кротовых нор. И совсем-совсем в редких случаях их заносит на брану, то есть на уровень Пи. Таких заблудившихся путешественников мутангелы обычно просто отправляют домой или корректируют их путь, чтобы они оказались там, где собирались оказаться.

Во-вторых, существами, попадающими на брану, часто становятся не люди и не гуманоиды, а… вымышленные существа, которые обретают тут свою полноценную сущность. Это сложный процесс, и почти невозможно заранее предсказать, кто из вновь созданных персонажей сможет обрести свою сущность на Пи. В любом случае, это все очень мило и совершенно безопасно, хотя тоже требует внимания и контроля.

В-третьих, на Пи порой случайно попадают люди, которые не должны были сюда попасть. Например, Рино и Маша. Тут начинались некоторые проблемы. Таких «попаданцев» требовалось адаптировать, изменяя их. Но изменять другую личность недопустимо, это противоречит принципам мутангелов! Приходится каждый раз идти на компромисс. Случай с Машей оказался не очень сложным, почти сразу было понятно, что обойдется без серьезного вмешательства. А вот Рино оказался крепким орешком. Доля «здоровой агрессии», на которой зиждется эволюционный прогресс, в Рино была о-го-го какая! Он был прирожденный охотник, он жаждал побед на полях сражений и прочих приключений в том же духе. Обуздать такой воинственный нрав проще простого, но ведь тогда Рино отчасти перестал бы быть самим собой! Впрочем, эту задачу мутангелам удалось решить.

Ну, и в-четвертых, на Пи крайне редко, но попадают ангелы и ангелоподобные существа, которые… которых… с которыми… Ох, вот тут начинались настоящие проблемы! И каждого-то отдельного ангела невозможно вернуть «в как было», а уж когда они стали шлепаться на Пи пачками…

Для решения третьей и четвертой проблем мутангелам Мебиклейна понадобились: одиннадцатимерный полигон, частички Старка, Маша и Рино. Маша и Рино, разумеется, целиком.

Янанна еле дождалась окончания праздника на острове, апогеем которого стало «вручение» двух роскошных подарков-Оннов (вручали символические ключи-пластинки на магнитиках), и подошла к взволнованным ребятам, стоящим на набережной, заполненной вернувшимися жителями.

– Мои поздравления! – улыбнулась она обоими ртами, обняла Машу и дружески сжала локоть Рино. – Пусть на любой дальней дороге свет сотен солнц всегда дует вам в спину, оставляя…

Рино едва ли слышал хоть слово из длинного пожелания. Он пожирал глазами гигантский корабль – вершину инженерной мысли эпохи последних парусников и первых шагов в направлении стимпанка.

– Эй, скажи че-нить уже! – ткнула его под ребро Маша.

– А? Что? Что я могу сказать… Он мой, мой, мой! Это же вообще суслик и суслик вообще… Мой собственный корабль!!! Онн…

Рино только предстояло провести ночь на этом судне, но он уже заранее являлся его Онном. По мутангельским правилам Онном считается место, где ты проводишь первую осознанную ночь на Пи, где ты впервые засыпаешь после того, как узнал, что стал мутангелом, а Рино узнал об этом только сегодня. Что же касается Маши, трансформация которой произошла раньше, ее Онном стал один из домов острова.

– Ы-ы-ы! Да не мне ответь! – Малинина скорчила страшную рожу и кивнула в сторону Янанны.

– А-а-а! Понял! – понял Рино. – Спасибо вам огромное!!!

Янанна улыбнулась. Машка фыркнула.

– Ты все прослушал? Нас приглашают в Мебиклейн, просят помочь. Ты согласен?

Рино был абсолютно на все согласен. Любой мальчишка на его месте пребывал бы в таком же полном шоковом восторге и безоговорочно был бы согласен на что угодно. Еще бы! Еще на рассвете он улепетывал от страшного лысого паукоеда и прощался с жизнью, а сейчас стоял, окруженный толпой друзей, оглушенный новостью, что на Пи можно все, и это навсегда, и готовился взойти на свой собственный корабль – и какой корабль!!!

– Я согласен, согласен! – кивнул он, переводя взгляд с бом-кливера на ррыр-пугель. – А на что согласен? Чем мы можем помочь?


Диди. Бом-кливер – это треугольный парус (один из многих-многих парусов на больших парусниках), сделанный по средневековым технологиям Земли-12. Он находится впереди, на носу парусника. А ррыр-пугель – г-образная отводная труба парового котла (одна из многих-многих трубок), расположенного на корме, ноу– хау Земли-14.


– Помощь будет заключаться в том, что мы попросим вас поиграть в разные игры. Что-то вроде профессии тестировщика в вашем прошлом мире…

– Супер! – восхитился Рино. – Еще одна моя мечта сбылась! Мама с папой всегда надо мной посмеивались, говорили, что это не профессия, а полная ерунда, что на ней и на хлеб не заработаешь и…

– Вы с Машей будете получать неплохую зарплату, – поспешно перебила его Янанна. – Кроме того, если вам все-таки покажется, что она маленькая, вы в любой момент можете повысить ее до той суммы, которую считаете приемлемой, а кроме того…

– А кроме того… – теперь Маша перебила Янанну, – кроме того, тут вообще все что угодно можно брать бесплатно, везде-везде! Ну, кроме некоторых вещей.

– Да ладно! – В это Слунс не мог поверить, это уже было чересчур. – Если и так все бесплатно, зачем тогда работать, зачем зарплата?

– Просто тут так принято, – пожала плечами Маша.

– Работать – это так увлекательно! – улыбнулась Янанна. – Особенно если работа сложная… Да нет, любая работа, когда делаешь что-то просто хорошее, или особенное, или такое, на что никто другой не способен…

Рино Слунсу вдруг до чесотки в зубах захотелось делать что-то такое, на что никто другой…

– Я ничего особенного не умею! – немного расстроился он, не отводя, впрочем, влюбленного взгляда от своего корабля.

– Напротив! – с жаром, мало свойственным гуманоидам ее типа, возразила Янанна. – Вы с Марией в некотором смысле просто уникумы, и вас невозможно никем заменить!

Маша и Рино многозначительно переглянулись. Янанна открыла было верхний рот, чтобы прочитать вдохновенную лекцию с биохимическими и прочими примерами для наглядности, но вовремя спохватилась, закрыла верхний, открыла нижний и ограничилась короткими, простыми фразами:

– Вы очень молоды. На Пи нет детей и подростков. Мы можем искусственно возвращать себя в детство, моделировать психологию подростка. Но это не натурэксперимент. А вы – наша удача, сюрприз. Мало того что птенчики-младенчики, так еще и залетели к нам с редкой планеты. Такой удачи у нас больше не будет.

– Да ну-у… будет еще! – Рино немного смутился, чувство это для него было новым (раньше он никогда не смущался), и от этого смутился еще сильнее. – У нас, знаете, какие сильные геймеры есть! Я им и до каблуков не достаю!

Янанна не собиралась развивать тему будущего и портить праздник. Обо всем этом можно было бы сообщить Рино и позже. Но Маша, неугомонная Маша испортила все дело.

– Кстати! – сказала она. – Кстати! Давно хотела спросить. У меня в разговоре с Варей Ворониной возникло такое ощущение, что… Что то ли с нашими родителями что-то не так, то ли с нами теперь. Короче, меня терзают смутные сомнения…

– Уже очень поздно. – Янанна сделала последнюю отчаянную попытку отложить сложный разговор. – Давайте поговорим об этом завтра.

– Лучше сегодня, я ж теперь спать не буду! – Маша взглянула на Рино, ища поддержки.

– Сегодня, – согласился Рино.

– Хорошо, – вздохнула Янанна. – Сегодня так сегодня.

Но сегодня все-таки не получилось. Новая порция праздничных фейерверков оглушила всех, и каскады разноцветных огней позволили Янанне собраться с духом, дав десятиминутную передышку. А спустя десять минут наступило завтра.

– По нашим сведениям – сведениям, полученным, в частности, от фрагментов ангела Старка, а также из других источников, жизнь на вашей планете сейчас остановлена. Она остановлена ангелами. Вы – последние живые представители Земли-11. Мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

– Ч… что?! – Маша открыла рот и осталась стоять с открытым ртом. – Что?!

– Инфа от ангела? Но… Ангелов ведь не существует… – Рот Рино остался на месте, но его брови взлетели вверх, на максимальную высоту.


Спустя примерно три часа Маша и Рино остались на корабле почти одни. Почти – потому что почти все остальные легли спать, и этих остальных было совсем немного. Да, этому кораблю было суждено стать Онном Рино, но Онн – это не всегда место, которое принадлежит тебе и только тебе. А чтобы управлять большим кораблем, нужна большая команда, и она не может сойти на берег вся.

Ребята сидели в огромной каюте, больше напоминающей зал для светских приемов, чем помещение для сна на корабле, и молчали. Они понимали, что надо расходиться, идти спать (Маше предоставили отдельную каюту, поскромнее, когда она изъявила желание тоже спать на корабле).

– Что будем делать? – наконец выдавил Рино.

Маша пожала плечами.

– Я не верю, что все так… Никак… – продолжил Рино. – Ты как хочешь, но я верю, что моя мама выжила. Она не могла просто так умереть под пленкой, понимаешь? Кто угодно, но не она…

В окна каюты была видна ярко освещенная пристань. И снег. Опять пошел снег. Красиво.

– Я тоже не верю в конец света, не-а, не верю! – Губы Маши предательски дрожали, она сдерживалась из последних сил, привычка считать, что плакать неприлично, сидела в ее мозгу очень прочно.

– Я вот что решил. – Рино смотрел в окно и говорил очень медленно, медленнее, чем кружил за стеклом снег. – Мы теперь мутангелы, значит, мы их спасем. Когда-нибудь, обязательно. Мы сможем! Мы же с тобой теперь вечные. А на нашей планете все под пленками, спят вечным сном, то есть тоже вечные. Мы вырастем, что-нибудь придумаем и спасем их всех. Да?

Маша сказала:

– Да!

И все-таки разревелась.

А потом, отревевшись, уснула, где сидела, на диванчике.


После праздников они переехали в Мебиклейн, поближе к многомерному Дзета-полигону, на котором Янанна и другие мутангелы тестировали разные игры, и, конечно, далеко не только игры, а еще много разных разностей, позволяющих решить насущные проблемы, связанные с переходом постоянной Шланка в переменную, да еще и комплексную.

Спустя всего каких-то полгода-год из Маши получился очень приличный и ответственный тестировщик. Что касается Рино, он немного ленился и на полигоне чувствовал себя уверенно только в классических трехмерных локациях. Но Янанна и все ее коллеги считали, что это нормально, что он еще вырастет и тогда себя покажет. Работа не отнимала у ребят много времени, к тому же она оказалась очень интересной. Вы бы отказались играть в игры, тем более если это может помочь остановить эпидемию? Гм… эпидемию среди тех, кто остановил жизнь на твоей планете…


Глава 2
Дзета-функция


Туман, игольчатый, колкий, почти в точности такой, какой бывает в реалитивизоре, когда строишь свою псевдореальность, но толком не знаешь, что именно собираешься соорудить, – такой туман окружил Дюшку со всех сторон, обволок и словно пробрался даже внутрь, под кожу, к самым косточкам. Под ногами стало мягко и неуверенно. А воздух… Дюшка попытался вдохнуть (людям и первым мутантам настоятельно рекомендуется дышать глубже, когда они взволнованны), но не понял, получилось у него или нет. «Видимо, Дима перетаскивает меня между мирами, забыв поместить в капсулу!» – подумал Дюшка. У него не было уверенности в том, что его бренная тушка выдержит подобное космическое путешествие, но волнения по этому поводу он не испытывал, мысль была одна: скорей бы все окончилось. Что «все»? Да все: перенос между мирами, решение, что будет с Ризенгри, вообще жизнь. Если бы Клюшкина спросили, хочет ли он помереть сейчас и навсегда, он бы, не задумываясь, согласился помереть. Но его никто не спрашивал.

Некоторое время он молча стоял на зыбкой почве, стараясь не шевелиться. По его расчетам, перенос между мирами не должен был занять много времени. Но мутоминуты шли, и ничего не происходило.


Диди. Мутоминуты, муточасы и т. д. – внутреннее время, текущее в сокращалках и разворачиваемых пространствах, доступных инфилоперам. По ощущениям мутоминута равна обычной минуте. Однако в обычном мире при этом может пройти совсем другое «количество времени».


Потом кое-что произошло: отчаянно зачесался нос. «К дождю!» – подумал Дюшка и поднес руку к носу. И сразу произошло еще кое-что: пошел дождь. Мелкий-мелкий. И еще кое-что: нос почесать не удалось – из ладони что-то тянулось.

– Мамочки мои! – Дюшка непроизвольно отпрыгнул от собственной ладони.

Хотя прыжок получился знатный (на соревнованиях по прыжкам назад, которые очень популярны на Земле-13, эта попытка стопроцентно посчиталась бы успешной), далеко от ладони отпрыгнуть не удалось, она все еще оставалась на расстоянии вытянутой Дюшкиной руки. Основания пальцев светились так, как на картинках в детских книжках изображают радиоактивное сияние хоровода новогодних елочек, и из центра этого сияния тянулось что-то странное, синее-синее.


Диди. Тут имеются в виду елочки и книжки Дюшкиной родной Земли-11. На других планетах елочки-мутанты не светятся и новогодние хороводы не устраивают.


Очень медленно и осторожно Клюшкин вытянул вперед вторую руку и раскрыл ладонь. Она тоже сияла таким же глубоким сине-черным светом. Дюшка потрогал одной рукой другую. Сияние не пропадало, нити тоже. На мгновение Клюшкин подумал, что это не нити, а просто лучи. Может, это такой спецэффект при переносе между мирами, что-то вроде этого… электростатического поверхностного заряда, или напряжения, или как там его? Но, попробовав «луч» на ощупь, убедился: это нить. Плотная и шершавая. И мокрая.

– Мокрая, наверное, от дождя, – пробормотал он.

Откуда она? Дюшка напрягся и вдруг вспомнил: Эля! Да! Последнее воспоминание о Земле-4 было такое: Элина бросается к нему, хватает за руку и… и вроде бы на ней был такой браслет, из ниточек, вроде бы она намотала его ему на руку и… и после этого Дима, очевидно, закрыл капсулу переноса и отправил его… сюда. Да, так все и было. Но почему теперь эта нить разделилась на несколько и растет из его руки?

– Ладно, ерундиссимо с плюсом, – пробормотал он. – Может, это мне все снится или мало ли что. Когда все окончится, спрошу у Димы, что это было.

Но пока что ничего оканчиваться не собиралось.

Нос все еще чесался. Дюшка попробовал потереться им о плечо, но потом плюнул и потер рукой. Нить вроде бы не мешала.

Нос больше не чесался.

Дождь продолжал моросить.

Земля под ногами покачивалась.

Клюшкин стоял дурак дураком и не знал, что делать. Попробовал хотя бы сесть, но, опустившись на одно колено, передумал. Ну вот, теперь еще и левая брючина мокрая и грязная!

«А вдруг это надолго? Лет на сто? – с ужасом подумал он. – Что делать-то? Что же делать?!»

Спустя примерно муточас, а может, и мутодва Клюшкин начал беспокоиться всерьез. Часы, которые носила консьержка Мария Клушкина, так и остались на Дюшкином запястье после того, как ему вернули его родной облик. Но они стояли. Не показывали ни мутовремя, ни время Земли-4, ни какое-либо другое. Вероятно, в межмировом, космическом или как его там, пространстве примитивные механизмы не работали. За эти час-два Клюшкин совершенно промок, извазюкался в грязи, ухитрившись упасть на ровном месте (всего-то шагов пять в сторону сделал – и на тебе!), несколько раз звал на помощь Диму и Рона и даже на всякий случай оперхрюкнул, отправив в игольчатую дождливую взвесь один из самых отчаянных сигналов. В конце концов он решил идти.

– Надо как-то отметить это место, – пробормотал он, озираясь в поисках ветки или камня.

Не найдя ничего подходящего, решил идти просто так.

– Пойду на север! – громко провозгласил он, растерянно повертел головой (туман со всех сторон был совершенно одинаковым) и решительно добавил, махнув рукой в никуда: – Север у нас будет там!

Шагать в тумане с непривычки было стремно. Все– таки это не платформа реалитивизора, которая послушно вращается под ногами в любую сторону, а ты остаешься на месте. Тут – другое дело! То кочка под ногой, то ямка под другой…

Впрочем, кроме кочек и ямок, ничего не менялось. Пройдя примерно тысячу шагов, Клюшкин расслабился, раззевался и – бумц! – врезался лбом и коленкой в здоровенный темно-синий щит, на котором белой флуоресцентной краской были накаляканы какие-то кривули и значки. Самая большая кривуля-закорючка в самом центре щита была ярко-желтая, с золотистомедным отливом.


Диди. Эта «кривуля» красуется и на обложке этой книги.


– Сто тыщ сусликов, муточерт вас всех раздери! – выругался он, схватился за лоб (синее сияние ладоней на этот раз его не остановило) и уставился на каляки. – Эй, есть тут кто?

Тишина. Дюшка вздохнул и, продолжая держаться за лоб (хорошей шишки не миновать!), обошел щит. На заднике каляк не было, были слова. Много букв на нескольких языках. Одиннадцатая по счету надпись, единственная из всех на родном языке, гласила:

«Все нетривиальные нули дзета-функции Румана имеют вещественную часть, равную одной второй».


Диди. Мы, земляне-12, смогли бы прочесть на этом щите только двенадцатое предложение. Оно было на английском и в переводе на русский звучало так: «Все нетривиальные нули дзета-функции Римана имеют вещественную часть, равную одной второй». Разница в одной букве. Просто на Земле-11 жил математик по фамилии Руман, а на нашей – Риман. А нетривиальные нули – они на любой планете одинаково нетривиальные.


Клюшкин прочел про нетривиальные нули три раза, ничего не понял и принялся изучать щит с той стороны, где красовались каракули, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся графиками и формулами.

– Црень какая-то! – выдал он наконец.


Диди. Црен или црень – это трава такая. Сорняк. Земля-4. Южане ее называют црен, без мягкого знака. Северяне – црень, смягчая. Город, в котором жила Элина, был северный.


Дюшка еще раз позвал по очереди Диму, Рона и Лили, выждал минуту, задрал голову и отправил в небо один из самых душераздирающих оперхрюков. Затем, не зная, что еще можно предпринять, потер доску пальцем. Краска не стиралась.

Дождь продолжал висеть в воздухе (наличие воздуха оставалось все еще под вопросом), Клюшкин вымок до нитки и уже давно оставил всякие попытки протереть лицо или выжать волосы (они у него были теперь длинные, до плеч, и уже не такие рыжие, как в детстве, лишь слегка отливали медью).

– Не стирается, – сам себе сказал он. – А на вид на школьный мел похоже…

Потер посильнее. Нет, не стиралось.

– Ну да, мел давно бы дождем смыло… А если ногтем поскрести?

Дальнейшие нехитрые эксперименты показали: надпись пальценестираемая, дождеустойчивая и ног– тенесоскребаемая, но зато странно-изменяемая при попадании синих нитей-лучей.

– Ага! – сказал Дюшка. – Ну хоть что-то!

И принялся (наконец-то!) изучать то, что излучалось из его ладоней.

Увлекся, надо сказать.

Не заметил, как дождь прошел, надо сказать.

Не заметил, как позади появилось видавшее виды, но мягкое и сухое кресло, как опустился в него, как стал записывать результаты своих опытов в странноватую большую тетрадку с бежевыми, словно выгорели на солнце, листами…

Выяснилось следующее. Нить тянулась, но не сильно, ее удалось удлинить всего на несколько сантиметров, причем сил ушло столько, словно вагон разгрузил. Да и то – не удлинить, поскольку она рассеивалась в пространстве и в этом смысле вела себя подобно лучу света.

– Ладно, человека-паука из меня не получится, с этим уже ясно. Теперь выясним, какой она длины…

Клюшкин пошарил на столе (да, да, момент появления перед его носом письменного стола, заваленного канцелярскими товарами, он тоже прошляпил). Линейка нашлась. Однако деления на ней были непривычные. Не Земли-11 и не Земли-4, это точно. С остальными метрическими системами Дюшка знаком не был.

– Ну хорошо, допустим, вот это – один… Один андреметр, назову в честь себя!


Диди. Мания величия и желания называть что-то в свою честь часто начинается с привычки разговаривать с самим собой.


– Итак, это один андреметр, значит, длина моей нити… Длина нити…

Измерить точно не получалось. Было совершенно неясно, где именно нить превращается в луч. Трогаешь у самой ладони – нить. Даже видно, что она состоит из пяти более тонких ниточек, которые выходят из бугорков под основаниями пальцев, стелются к центру ладони, сливаются и потом уже поднимаются вверх. На расстоянии двух-трех ногтей – еще нить, чувствуется отчетливо. Далее, еще примерно с большой палец длиной, нить еще чувствуется, но становится мылкой, плохо уловимой. А потом превращается в луч.

Нить не мешала чесать нос, брать предметы, а также совершать другие привычные действия. Если не обращать на нее внимания, ее вроде бы и нет. Или если закрыть глаза…

Дюшка закрыл глаза и обалдел: он вполне отчетливо видел нить даже с закрытыми глазами! Кресло, стол и щит с каляками не видел, а нить – да, как ни зажмуривайся. Кроме того, были хорошо различимы похожие на браслеты опоясывающие запястья структуры. Они были черные, но переливались разными цветами, если вертеть ладонью. И вроде бы можно было прочесть на них какие-то буквы. Дюшка присмотрелся и смог разглядеть четыре, а пятая угадывалась. Буквы были Дюшке незнакомы.


Диди. На Дюшкиных мутонитях можно было прочесть древние греческие буквы Земли-12 или аналогичные им древние эллионтические буквы Земли-13. Это были буквы пи, дельта, альфа и фи. Что касается пятой, только намечающейся, это была буква дзета.


Спустя три дня Дюшка научился видеть «второй слой мира», не закрывая глаз.

Спустя неделю вспомнил о том, что у него с собой есть несколько инфошариков, на которых, в частности, сохранены все тетрадки Элиного отца и все фантастические романы деда Славика.

Спустя дней сорок (к этому времени он уже здорово освоился и оброс всеми необходимыми бытовыми предметами, включая, например, джакузи и станок для печати микросхем в домашних условиях) обнаружил во «втором слое» синие ангельские капсулы переноса между мирами и мирно дрыхнущих в них Элю и Ризи.

Спустя три месяца стал потихоньку понимать, что за формулы нацарапаны на доске-щите и что это за зверь такой – дзета-функция. Чтобы разобраться с этим «зверем», пришлось заняться математикой. Учебники появлялись из ниоткуда, так же как остальные предметы. Причем логика появления оставалась непостижимой: вроде бы добавлялось на самом деле самое необходимое и такое, о чем Дюшка думал (как бы загадывал или заказывал мирозданию), но при этом, во-первых, далеко не все необходимое, а во– вторых, многое из появившегося было не так уж необходимо, даже излишне, и Дюшка такого не просил. Например, роллер-гироскутер странной конструкции, или мандариновый джем с кедровыми крекерами, или полотенце-пижама с капюшоном…

Спустя полгода жизни в полном одиночестве (наличие находящихся в анабиозе друзей слегка поддерживало его боевой дух) Клюшкин почувствовал, что сходит с ума. Его успехи в математике были весьма скромными. И он не понимал, для чего ангелы его сюда засунули и что ему требуется сделать с этой клятой функцией. Кроме того, его неотступно преследовали мысли о Варе, о том, что ее нет, нет, нет. Мысли о Земле-11, о конце света на ней. Мысли о Земле-4, о том, что люди там живут ужасной двойной жизнью, причем в одной из них (дневной) не помнят о второй (ночной соответственно). Думал о своем дедушке Славике Тихоновиче, перечитывал его фантастический роман (инфошарик с романом был у Дюшки с собой) и не понимал, откуда у деда могли возникнуть в голове такие идеи. Думал о многих-многих вещах, но чаще всего – о Варе. Он вспоминал тот день, когда они были одни в доме Славика и он поил Варю натуральным молоком, а ей не нравилось, но солнце тонуло в ее волосах, тонуло и тонуло, и это было счастье.

Дюшка не хотел жить, жизнь, особенно здесь и сейчас, была совершенно бессмысленным занятием, причем странным и вроде бы бесконечным. Но, во-первых, умереть было бы еще глупее (ему приходила в голову идея о том, чтобы просто перестать есть и пить и уснуть навсегда). А во-вторых, в капсулах спали Эля и Ризи, и ради них…

Не думать о Варе и всех погибших на его родной планете получалось, погружаясь в математику. Других развлечений у него не было. Джакузи и массажное кресло помогали расслабиться, но от тревожных мыслей не спасали. Мандариновые джемы и прочие вкусности обогащали рацион, но нельзя же бесконечно набивать желудок! На роллере можно было покататься по единственной более-менее ровной дороге метров триста длиной. А всей доступной территории было около квадратного километра. Точно измерить невозможно, потому что если идти все прямо и прямо, теоретически получалось, что уходишь далеко, хоть веки вечные шагай. Но практически оказывалось, что ты начинаешь плутать в тумане и либо маршируешь по кругу, либо возвращаешься в какую-либо точку внутри круга. Подобраться к синим капсулам с Элей и Ризи также не удавалось: Дюшка видел их довольно отчетливо, но они находились как бы здесь и как бы не здесь, не понять и не приблизиться.

Смена дня и ночи в Дюшкином пространстве происходила весьма условно. Днем становилось заметно светлее, но источник света не определялся, и светло было равномерно. Ночью же темнота наступала по градиенту (ха-ха, теперь Дюшке были знакомы такие математические термины, как градиент или дивергенция!): по краям, где пространство закручивало путника и возвращало обратно, ночью становилось черным– черно, а в центре, где располагалось Дюшкино жилище, тьма была сине-серой и весьма умеренной, при желании можно было даже разглядеть буквы в книжках, не включая лампу.

Жилище, к слову сказать, ежедневно видоизменялось, чем вносило некоторое разнообразие в одинаковые синие будни. Оно мало походило на дом в привычном понимании, поскольку стены были не кирпичные и не каменные, а непонятные. Что-то вроде мягкой ткани, натянутой между столбами разной высоты, от одного до трех-четырех метров от пола: то ли стены, то ли ширмы, то ли театральные декорации, то ли части недостроенной юрты… Потолка, как такового, не было вовсе, впрочем, были навесы-пологи над тремя кроватями. Тремя, что вселяло надежду на выход из сна Ризи и Эли. Также навесы были над письменным столом и автоматом для танцев, которым Дюшка не пользовался. Окон и дверей в жилище и в помине не было; ванная – странная, некрасивая и как бы в яме; с туалетом – отдельный смех, он напоминал общественный, рассчитанный на восемь – десять человек (количество кабинок менялось каждые несколько дней). Количество помещений в жилище тоже постоянно менялось. Основные «комнаты» оставались на месте, но к ним иногда добавлялись новые и, просуществовав какое-то время, куда-то пропадали. Как правило, эти новые комнаты оказывались почти пустыми, например, в них мог стоять один-единственный запертый сундук или колченогая вешалка. Но иногда возникали помещения, под завязку набитые всевозможными штучками. Некоторые особенно нравившееся ему штучки из этих помещений Дюшка перетаскивал к себе в спальню или кабинет, как только просек, что уже завтра комнаты, напоминающие склад барахла, исчезнут.


Диди. Эти комнаты, или склады, как их называл Дюшка, на самом деле были магазинами. Помните, как Янанна и Варя отправились за покупками в Ромоффили? Магазины не обязательно должны быть устроены по привычному нам принципу, часто стеллажи с полками, заставленными рядами одинаковых баночек, совсем не нужны, а нужно совсем другое, а именно милый хаос, эффект уютной неожиданности…


Увы, но в периодически появляющихся комнатах, набитых самыми разнообразными вещами, Клюшкин не мог отыскать ничего, что помогло бы ему смириться с нелепым нынешним существованием или немного развлечься. Например, в них не было предметов для творчества. Дюшкино необычное хобби – мозаика – было вынужденно забыто, также не находилось ничего для лепки или рисования. Конечно, у него было полно ручек, тетрадок и фломастеров, а также циркулей и всевозможных чертежных принадлежностей. Даже была большущая доска, похожая не на школьные, а скорее на университетские доски, такие, из старинных солидных учебных заведений, в которых все сделано на совесть, на века. Но рисовать в тетрадках или на этой доске было как-то несподручно. В общем, Дюшкино хобби вынужденно осталось в прошлом.

Невероятно, но факт: жизнь в синем колючем тумане изменила Дюшку гораздо сильнее, чем все, что происходило с ним раньше. Чем гибель родной планеты. Чем знакомство с ангелами. Чем пребывание в теле пожилой консьержки на Земле-4. Чем обретенные (пусть и ненадолго) способности летать в тонком теле, ловить во сне память белой лошади из Сада и так далее. Спустя полгода, проведенного в синей реальности в занятиях математикой (да, да, тут на самом деле больше особо не на что было тратить время!), Дюшка понял не только то, что он потихоньку сходит с ума, но и то, что стал немного другим.

Каким?

Взрослым.

И спустя день после того, как он осознал свою взрослость, никак не связанную с реальным возрастом (поскольку биологически он оставался совсем молодым парнем, «пять минут как не подростком»), Дюшка понял, что надо делать с этим странным пространством. Примерно то же самое, что математик Руман сделал с графиком функции дзета: по нему надо идти, только не тупо по прямой. Не по той единственной «вещественной» или реальной, привычной прямой, которую мы на уроках алгебры считаем осью абсцисс, не по той прямой дороге, которую мы в обиходе называем «жизненным путем». Дюшка понял, что внутри привычного ему с детства трехмерного пространства есть и другие пространства. Они не параллельные, как описывается в бульварных фантастических романах. Они – в каждой точке этого пространства, в каждой!

Вообще, говоря начистоту, эта идея не принадлежала Дюшке. Он ее давно вычитал в тетрадях Элиного папы, когда листал их синими долгими вечерами от нечего делать. Только он не сразу проникся и поверил в то, что это может быть правдой. А потом потихоньку нахватался объяснений из учебников математики и начал докумекивать, что настоящая фантастика может быть не придумкой, а очень даже реальной реальностью. И последнюю каплю в чашу осознания того, что именно надо делать, добавил… Славик Тихонович, Дюшкин дедушка. Если честно, Клюшкину не очень нравилась дедушкина книга (точнее – рукопись, она так и не была издана, помешал конец света). Ему казалось, что у деда и сюжет слишком прост, и описания затянуты, и герои странные, и их действия. Но теперь Клюшкин понял: во всем этом есть огромная доля правды. Может быть, его дед тоже попадал в такую же переделку, как он сам теперь?

Так или иначе, однажды Дюшка понял, что надо делать и как именно идти, используя в качестве «обратного навигатора» сине-черные нити своих рук. Трудно сказать, осознавал ли он в тот момент, когда делал свой первый шаг вне вещественного пространства, что уже не является ни обычным человеком, ни мутантом, ни ангелом. Наверное, не осознавал. В этот момент обычно о таких философских глупостях никто не думает.


Бывают вопросы столь бессмысленные, что не стоит тратить на них бумагу и типографскую краску. Сколько секунд в одном километре? Нет-нет, не за сколько секунд этот километр проедет машина и не за сколько его проползет слизняк, а просто: сколько в нем секунд? Нисколько! Бессмысленно отвечать на вопрос, сколько времени прошло с момента, когда Андрей Клюшкин сделал первый шаг в новом измерении до момента, когда слева и справа появились часы.

Часы справа показывали ровно два и стояли. Часы слева уверяли, что сейчас пятнадцать минут одиннадцатого, и тоже стояли – на своем.

– Так, отлично, – пробормотал Дюшка. – Кажется, я все делаю правильно, и времени у меня навалом.

Он внимательно огляделся – не как человек, а иначе, как умеют оглядывать невидимое мутангелы-инфилоперы или математики. Только математики это проделывают мысленно, а инфилоперы – в реале.

– Вторая хорошая новость, пространств тоже навалом. – Дюшка вытер со лба пот.

Он имел очень, очень смутное представление о том, что надо делать дальше.


Диди. Насколько смутное?

Если дать грудному младенцу конструктор Лего, он потащит детальку в рот и поперхнется. Двухлетняя кроха тоже может попробовать кирпичики на зуб, но сообразит, что ими можно, например, кидаться. А если кроха продвинутая, возможно, догадается сцепить детали друг с другом. Пятилетний ребенок даже при отсутствии инструкций, скорее всего, построит из имеющихся деталей что-нибудь на свой вкус: домик, башенку, тележку или лодочку. Ребенок постарше сложит из набора то, что нарисовано на упаковке, особенно легко ему это удастся, если рядом будут родители и бумажка с нарисованными на ней этапами работы. Однако если взять и свалить в кучу множество самых разных наборов, без упаковок и поэтапных подсказок, и оставить тебя возле этого добра одного…


Дюшка был оставлен около этого добра один, а уровень его понимания предстоящей задачи был сравним с уровнем трех-четырехлетнего малыша. И «взрослых» рядом не наблюдалось. Впрочем…

Впрочем, двое были. Далеко, на горизонте.


Диди. Имеется в виду горизонт событий, физики знают, что это такое.


Двое шли не оборачиваясь.

– Эй! – завопил Дюшка. – Стойте! Стой-те-е-е!!!

Двое шли не оборачиваясь.

– Да стойте же! Вот суслик! – Он бросился догонять.

Однако догнать не получалось, хотя Клюшкин бежал изо всех сил, а уходящие двигались довольно медленно. Вроде бы они становились как бы больше, вроде бы вот уже можно и детали их одежды различить, тот, что повыше, в цветастом пончо с капюшоном, второй, толстый, в шароварах и рубахе навыпуск.

– Эй! Ау! Хрюк! Я ту-ут! Да стойте же!!!

Клюшкин прибавил ходу. Вот уже стали различимы волосы высокого – ежиком, складки капюшона горбом на спине, кожаные ботинки, даже видно, что на одном ботинке шнурок порван.

– Эй!

Никакого эффекта.

– Это у меня галлюцинация, – понял Дюшка, – галлюцинация плюс дежавю. Точно. Такие фигуры мы с дедом встретили в реалитивизоре, это он их придумал, это из его книги… Все. Я свихнулся. Всем спасибо, все свободны.

Однако, несмотря на слова «все свободны», идущие в синем игольчатом тумане фигуры вовсе не собирались исчезать. Напротив, они остановились, и вскоре Клюшкин понял для чего. Они завтракали. Чем-то вроде винегрета. И прихлебывали из кружек, кружки были большие, королевских размерчиков.

Дюшка подумал о том, что тоже хочет пить. Надо было возвращаться «домой», к своим комнатам без потолков и щиту с функцией Румана.

Он огляделся, чтобы сориентироваться. Это было сложно сделать, поскольку его сознание, по сути, все еще оставалось примитивным, трехмерным, а сам он продолжал считать себя обычным человеком, пусть и испытавшим кучу приключений и превращений благодаря ангелам.

Часы справа показывали ровно два и стояли. На часах слева было по-прежнему пятнадцать минут одиннадцатого, но теперь они шли.

– Ах я олух! – воскликнул Клюшкин. – Ору в пустоту. Дурак законченный!

Он досадливо покачал головой и стал исправлять ситуацию, выруливая в нужную сторону с помощью ладоней, притягивая мутонитями требуемое направление.

– Здравствуйте!

– Свет в спину! – приветливо улыбнулся старший, который был в пончо.

Толстячок сначала прожевал, потом кивнул:

– Привет! – И, с любопытством оглядев Дюшку с ног до головы, прибавил: – А дед где?

– Дед? – растерялся Дюшка. – Какой дед?

– Ну твой дед, с которым вы пару дней назад от нас в кустах прятались.

– Дней?! Это же… Это несколько лет назад было…

Толстяк присвистнул. Все помолчали.

– Мебби Клейн, – представился наконец высокий.

– Мебби Клейн. – Толстяк, тяжело вздохнув, тоже представился. – Мы – одно существо, хотя в это…

– Да я и так вижу, что одно, – пожал плечами Дюшка.

Толстяк поперхнулся, хотя в этот момент у него во рту не было ни винегрета, ни чего-то иного. А высокий посмотрел на Клюшкина очень внимательно.

– Ты тут один? – спросил он.

– Да. У меня… У меня есть друзья, но они сейчас… они как бы… – Дюшка не знал языка инфилоперов, а объяснить толком на любом другом языке некоторые вещи не представляется возможным.

Толстяк продолжал кашлять, а высокий опять спросил, указав в пустоту:

– Видишь нить?

Дюшка присмотрелся:

– Не вижу. Только след вижу. След от нити. Кажется, она была белая. Или след белый. А что?

– Прокладывай пространство по этому следу.

– Вы хотите сказать, «разворачивай свернутые части пространства»? Так написано в тетрадках одного физика, если разворачивать, я примерно понимаю как. Но прокладывать – нет.

– Это одно и то же, – кивнул высокий. – Давай, действуй. У тебя получится.

– А вы?

– Мы – Мебби Клейн, Бьорки Мымбе Мебби и Мамаш Мумуш Клейн, но… Когда моя сестра окончательно превратилась в крысу и нас с Мамашем выбросило с Земли-75, я думал, что мы с ним стали настоящими мутангелами и инфилоперами. Но я ошибался. Все, что я могу, – не терять следа Лещщи. Но мы сможем пройти потом, по достроенной сокращалке. Так что давай, вперед!

Дюшка растерянно кивнул. По правде сказать, он мало что понимал и все еще полагал, что его или ангелы разыгрывают, или он с ума сошел все-таки, или, может, спит.

– И последнее, – сказал высокий. – Мою сестру зовут Лещща, Лещща Мымбе, она с Земли-28. Найди ее, когда дойдешь.

Дюшка опять кивнул.

– И мою сестру тогда уж где-нибудь найди, будь добр, – вставил толстяк Мамаш. – Ее Пипа зовут, у нее десять уколов мудрости!

Дюшка опять кивнул. «Или с ума, или сплю!» – окончательно решил он.

– Кстати, насколько я понимаю, ты можешь дойти и во сне, – вдруг улыбнулся Бьорки Мебби Клейн. – Я не силен в практике, но теоретически…

«Ай, ладно, сошел с ума и сошел! Эка невидаль! – подумал Клюшкин. – Ерундиссимо с плюсом!»


Глава 3
В Фтопке


– А сейчас не бойся, мы сделаем тебе маленький укол в руку… Это не больно.

Пипа и не боялась. Наоборот, очень даже обрадовалась. Во-первых, это и правда почти не больно. Во-вторых, одиннадцать уколов мудрости – так круто, что просто вообще! У них в деревне только у старосты больше – у него двенадцать. А у кого одиннадцать, тех всего четверо. Теперь будет пятеро, с ней вместе.

– Ну, ты точно не должна бояться, ты вон какая опытная и мудрая! – улыбнулась девушка-ангел.

На ангеле было надето такое короткое платье, что просто ужас. Едва попу прикрывало. «Ангел, а тоже экономит, чтобы побогаче быть! – подумала Пипа. – Вон, на мужские штаны напялила!» Девушка улыбнулась:

– Это не платье, это туника. Ее с брюками носят.

Пипа напрягла лоб, но не нашлась, что ответить. И даже не нашлась, что подумать. Наверное, десяти уколов мудрости не хватало ни на то, чтобы предположить возможность чтения мыслей, ни на то, чтобы застесняться, стушеваться и/или извиниться. И вообще, вот пусть ей сначала сделают одиннадцатый укол, а после этого она будет думать!

Пипе вдруг захотелось спросить, что нового она узнает после укола и какие игрушки ей подарят. Но она, конечно, сдержалась и не стала спрашивать. Если много спрашивать, можно угодить в Фтопку, это все знают!

– После укола ты ненадолго заснешь, как всегда, – проворковала девушка, протирая кожу Пипы, около самого локтя, ватой с уже знакомым с прошлых раз резким странным запахом.

– Ой! – все-таки не удержалась Пипа.

– Все-все! Уже все позади! – Девушка бросила пустой шприц в корзину для мусора, улыбнулась и вдруг стала очень серьезной. – Хотя я немного вру. На самом деле у тебя теперь все впереди. Все только начинается.

«Ага!» – мысленно согласилась с ней Пипа и даже открыла рот, чтобы произнести это вслух, но тут ее глаза закрылись, а затылок мягко ткнулся в подушку, встроенную в верхнюю часть кресла.


Открыв глаза, Пипа Мумуш обнаружила себя не в кресле и не в кабинете уколов мудрости, а в какой-то совершенно другой комнате, которая чем-то напоминала ее родную. Она даже сразу догадалась чем: занавесками на окне. Только окно было больше, намного больше. Можно было бы сказать, раза в три больше, но с такой сложной математической операцией, как умножение, земляне-75 знакомятся только после последнего, двенадцатого укола.

Пипа взглянула на руку, пересчитала отметины и растянула рот в улыбке: одиннадцать! О-дин-на-дцать! Ее немного насторожил тот факт, что одиннадцатая метка оказалась не совсем похожа на остальные, но волноваться по этому поводу не стала. Надо было подготовиться к выходу. Сейчас в ее честь и в честь всех, кому еще сделали уколы, жители деревни будут исполнять Песню Радости. Это торжественный момент, это счастье! Во время последнего куплета все возьмутся за руки, встанут в хоровод вокруг тех, кто стал мудрее. А потом будет общая фотография на память. Умудренных посадят в первый ряд. Надо хорошо выглядеть! Причесаться или хотя бы пригладить волосы… На прошлой фотке волосы Пипы торчали в разные стороны. Нельзя, чтобы такое повторилось! Надо выйти в холл, там висит большое зеркало…

Пипа встала с кровати, на которую ее перенесли ангелы, пока она спала и набиралась ума-разума, подошла к двери и решительно толкнула ее. И замерла на пороге, отказываясь верить в то, что увидела.

Дом, в котором ангелы делали уколы (он назывался Дом Мудрости), был прямой и одноэтажный, в их деревне все дома одноэтажные и прямоугольные (про этажи Пипа узнала после третьего укола, а про геометрические фигуры – после пятого). Но дверь, которую только что открыла Пипа Мумуш, вывела ее в широкий полукруглый полукоридор, каких не бывает в природе. С одной стороны коридора были разноцветные двери, а с другой – металлические перила. За перилами был… провал вниз. А внизу бы-ы-ыл… Ы-ы-ы!!! Нет, Пипа не могла заставить себя посмотреть в эту бездну! Она никогда не поднималась выше третьего этажа. Ее что, привезли в цирк? Но и в цирке не может быть та-а-ак высоко!

Пипа в ужасе попятилась. Замерла на пороге. Наверно, надо было войти внутрь, закрыть дверь и дождаться медсестры-ангела, но экспериментировать теперь было страшно. «Может быть, я еще сплю? – подумала Пипа. – Тогда надо вернуться и лечь на кровать…» Она все-таки допятилась до центра комнаты. Нельзя гневить ангелов!

– Приветик!

В дверном проеме – и откуда только оно взялось? – стояло нечто несусветное, не парень, не девушка, в невероятно зеленых шортиках (кажется, они светились) и с такими же ослепительно-зелеными волосами, торчащими палками в разные стороны (дреды на Земле-75 никто не делал, Пипа Мумуш видела их впервые, как и полукруглые коридоры с безднами по ту сторону).

– Приветик, говорю! – Существо выглядело достаточно добродушно. – Меня к тебе гидом приставили, недельку смогу себе накинуть. А то буксую на четырнадцати.

Пипа промолчала, поскольку абсолютно ничего не поняла. Кроме того, что перед ней точно не ангел. Ангелов таких не бывает! Ангелы так не смотрят! Так не разговаривают! Никогда! Существо, вероятно, догадалось о том, что слова «гид», «приставили» и «буксую» собеседнице не знакомы, поэтому пояснило:

– Ну, мне четырнадцать лет уже двадцать два года, поэтому я согласилась на такой геморрой, как гидство, чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки.

В ответ Пипа промолчала еще выразительнее и даже опять попятилась. Зеленое существо хлопнуло себя ладонью по зеленым палкам, торчащим из головы, и воскликнуло:

– Ну я вапще! Так мне ни дня не заработать. Все, давай дубль два!

Пипа затравленно окинула взглядом стены и окно со знакомой занавеской и побледнела. Бежать было некуда. Существо тем временем проворно выскочило в опасный коридор с гигантским обрывом за хлипкими перилами, а спустя секунду осторожно высунулось в дверной проем и вежливо вопросило:

– Можно войти?

Пипа молчала. Существо тоже. «Может быть, это клоун такой! – догадалась вдруг Пипа. – Может быть, один из подарков после одиннадцатого укола – бесплатный билет в цирк. Я в цирке. Тогда ладно…» Пипе нравился цирк. Цирк – это лучше, чем театр! Пипа улыбнулась. Существо облегченно выдохнуло:

– Улыбается – это хорошо! Это правильно, что ты улыбаешься! А то если ты начнешь орать или башкой об стенку биться, у меня день слетит.

Пипа улыбнулась шире. Клоун был забавным, хоть и не очень похожим на обычных клоунов. И ушей у него почему-то не было. Всем известно, что у клоунов должны быть большие красные уши! Клоун без ушей – ха– ха, ну и умора! Пипа рассмеялась:

– Ха-ха-ой-ха-ха! Ты уши потеря-ал!

Клоун в недоумении потрогал свою голову под диким париком:

– Шутница, итить… На месте мои уши!

Пипа продолжала хохотать, как ненормальная.


Диди. Почти все девочки Земли-75 ржут, как неполноценные, закинув башку назад и широко раскрыв рот. Собственно, они, с точки зрения, например, землян-12, и есть неполноценные, поскольку средний уровень их интеллекта не превышает 50 баллов… Мы, земляне-12, в свою очередь кажемся довольно отсталыми землянам-28, у которых планка в 300 баллов – минимум, если меньше, это караул и лечить надо. И так далее.

Мир устроен сложно, странно и несправедливо. Да помогут нам нетривиальные нули дзета-функции!


– Меня Пипа зовут! – представилась Пипа Мумуш, как следует отсмеявшись. – У меня одиннадцать уколов мудрости, вот, смотри!

Она продемонстрировала свою руку, но на клоуна ее шрамики не произвели должного впечатления:

– Да мне как-то по барабану… Тут всем по барабану.

– О, а тут барабаны есть? – обрадовалась Пипа. – Цирк с барабанами! Я люблю, когда с барабанами. И когда собачки по кругу бегают, тоже люблю. А скоро представление начнется? Там будут все, кому одиннадцать уколов сделали? И у каждого свой клоун, да? Это здорово!..Все-таки ты очень смешной клоун! Клоун без красных ушей! Ха-ха-ха, ой не могу!!! Клоун, клоун! Как тебя зовут?

Зеленоволосое существо выразительно покрутило пальцем у виска, потом хмыкнуло, вздохнуло, оглядело вновь прибывшую и, игнорируя многочисленные вопросы, произнесло:

– Цирк ей с барабанами, итить… Меня Жиза зовут. Ударение на и. Я не клоун, я девочка. Ну, то есть уже девушка, можно сказать. Мне четырнадцать лет и сто тридцать два дня.

Пипа напрягла мозг: нет, нового знания на предмет подсчета дней жизни после одиннадцатого укола мудрости в ее голове не появилось. Она не могла сказать, сколько ей дней. Да и какая разница! И вообще, наверное, пора идти смотреть представление. А песню, Песню Радости, ее же когда? Она где-то тут, тут, а остальные где? Тоже тут? Или они где-то не тут и без нее будут петь? А как тогда общая фотография? Вопросов у Пипы Мумуш было так много, что неясно, с какого начать. Песню без нее исполнять не могут, ведь тогда не будет вокруг кого водить хоровод… «А! Ангелы, наверное, всю деревню сюда привезли цирк смотреть!» – догадалась Пипа. Иногда они делают подарки для всей деревни.

Папа Пипы рассказывал, что его папа рассказывал, что, когда его папин папа был маленький, ангелы перенесли соседнюю деревню на другую сторону реки. Вот прямо так: хлоп! – и перенесли. Все жители вечером заснули в своих домах на одной стороне, а утром проснулись – на другой! С домами вместе! А огороды на той первой стороне остались. Пипа в эту историю не очень верила. Зачем огороды оставлять? Папиного папы папин папа точно врал!

– Эй, ты чего молчишь? – заволновалась зеленая Жиза. – Плакать, я надеюсь, не собираешься? Ты это… не плачь, смотри. А то у меня день слетит.

Но Пипа не собиралась плакать. Она задумчиво и с упоением покусывала большой палец и смотрела сквозь Жизины сияющие шорты. Большой палец не отличался особой чистотой, но так было всегда. А вот мысли у Пипы, в противовес пальцу, стали какими-то новыми, не такими, как раньше. Странными и непростыми они стали. Неуверенными какими-то. Они отличались от прежних, как твердый пол от зыбкой морской глади. Вроде и штиль, и ровненько все, а попробуй-ка наступи – провалишься!

– Эй, ты чего?

– Папиного папы папин папа не врал… Всю деревню могли… – неуверенно произнесла Пипа, тряхнула головой и решительно заявила: – Ну что, пошли ваш цирк смотреть?

Жиза радостно закивала:

– Пошли, пошли! Это хорошо, что ты такая позитивная и башкой об стену не бьешься. А то почти все бьются. Ну, не важно. Главное, у меня день зачтется. Ура-а!

Она выбежала в коридор с бездной, закружилась от счастья – зеленые палки разлетелись над головой и упали. «Хороший клоун, оригинальный!» – подумала Пипа. Понятие «оригинальный» появилось у нее после десятого укола, примерно год назад.

– Тебе у нас понравится, – радостно проворковала Жиза. – Тут у нас нормально. Новичков почему-то особенно радует, что можно пончики есть бесплатно и сколько влезет. Кстати, хочешь пончиков?

– Бесплатно? – уточнила Пипа.

– Ну да! Говорю же: у нас тут все бесплатно. Все что можно – то бесплатно.

– С кремом пончики? – опять уточнила Пипа и непроизвольно облизнулась, – оказывается она уже успела проголодаться, видимо, после одиннадцатого укола спят дольше, чем после десятого.

– С кремом, с кремом. С тремя видами кремов.

– Ха-ха! Глупость какая! Три вида кремов! Ха-ха!

Потешаясь над шуткой зеленой клоунессы без красных ушей, Пипа все-таки вышла в страшный коридор. В сторону бездны она на всякий случай не смотрела.

– Не веришь, что ли? – обиделась Жиза.

– Не-а! Но шутка хорошая!

– Да чтоб мне еще сто лет четырнадцать было, если вру! Пошли на двадцать третий, сама убедишься!

Жиза бесцеремонно схватила Пипу за рукав и потащила к лифтам. Хотя с двадцать четвертого этажа на двадцать третий можно было бы и по лестнице спуститься. Лифты не успели произвести на Пипу Мумуш должного впечатления, поскольку она продолжала истерично смеяться над шуткой о трех кремах.

– У нас дома тоже крем трех видов! – ржала она. – Один свежий, а второй неделю на окне стоит, чтобы все животами заболевали и на театр денег не тратили!

– А третий вид какой?

Но про третий Пипа ответить не успела: вид огроменной столовой привел ее в полушоковое состояние. Потому что бездна за перилами – ну подумаешь, бездна, цирк могли и на горе построить. А вот такую огроменную комнату чтобы сделать – конца ей не видно – это как, это зачем?

– Чччттто это?!

– Едальня для новичков! – гордо пояснила Жиза. – Холера как круто, да?

Едальня для новичков была высотой метров пять и размером с пару футбольных полей. Между поддерживающих колонн (неопределенного грязно-оранжевого цвета, с разводами) хаотично располагались столы на четыре-шесть человек. Но человек, собственно, был только один. Это был очень, очень, очень толстый мальчик лет десяти. Он сидел спиной ко входу, а перед ним на двух немаленьких тарелках высились две немаленькие горки пончиков. Третья пустая тарелка стояла поодаль.

Пипа не стала терять времени, плюхнулась за ближайший стол и принялась со всей дури колошматить ладонями по столешнице, призывая хозяина или его слугу. «Надо успеть быстро поесть, чтобы на представление успеть! – думала Пипа. – И потом на Песню Радости не опоздать. Наверное, все остальные уже поели бесплатных пончиков и пошли лучшие места занимать, потому тут никого и не осталось…»

– Эй, ты что творишь? – вылупила глаза Жиза. – Чего стол ломаешь?!

Очень-очень-очень толстый мальчик перестал набивать брюхо, удивленно обернулся.

– Хозяина зову.

– Какого еще, итить, хозя… А-а-а! Я и забыла сказать! Извини! Тут у нас пончики самим надо брать, вон там!

Пипа вылезла из-за стола и пошла вслед за Жизой к правой стене едальни, вдоль которой стояло такое что-то длинное и непонятное, не стол, а как бы полки, только металлические (какому уроду могло прийти в голову сделать полки из железок?!). На полках были такие штуки, как маленькие круглые цирки или как высокие кастрюльки с окошками, как у домиков для кукол, – ну, примерно такие. Пипа не нашла, с чем можно сравнить. Под каждым домиком лежала тарелочка. На каждой тарелочке лежало что-то. На некоторых – пончик, на некоторых – каша, на некоторых – что-то непонятное. Были и фрукты.

– Эх, опоздали! – Пипа с сожалением ткнула пальцем яблоко. – Всего осталось раз, два, три… Четыре бесплатных пончика! Давай делиться. Мне три, а тебе один, но зато яблоко тоже бери, и вон те листики тоже. И кашу, если хочешь.

«Совсем она дура дурой! – подумала Жиза. – Теперь я понимаю, почему за гидство аж несколько дней дают. Гадство это гидство!» Она без лишних слов взяла одну из больших тарелок, которые стопкой-башенкой высились между едораздатчиками, подставила ее под раструб правого, желтого «домика» и нажала на «окошко». И еще нажала. И еще несколько раз.

– На, держи, это тебе пончики с заварным кремом!

– С каким?!

– Ну с обычным, как вы его там называете… Из яиц и молока, в общем.

Пипа взяла тарелку с пятью небольшими, но горячими и аккуратными пончиками:

– А крем где?

– Внутри.

– Ха-ха-ха! Внутри-и-и, ой не могу-у!

– Откуси!

Пипа откусила. Невероятно! Крем был внутри. Реально – внутри! Пипа уставилась на пончик-с-кремом– внутри, как на чудо света, лизнула, поковыряла пальцем, откусила второй. Жиза тем временем поколдовала возле коричневого едораздатчика и теперь держала в руках еще одну полную тарелку.

– Это с шоколадным кремом, – объявила она. – Держи, дегустируй. А лучше пойдем за столик сядем. Не в руках же держать. А я сейчас еще с малиновым принесу. Малиновый крем, на мой взгляд, самое оно. Конечно, вишневый лучше, а с манго так вообще шик. Но для них тебе надо дни открыть. И первые заработанные дни на пончики лучше не тратить, мой тебе совет. В общем, давай садись уже куда-нибудь. Я тебе сейчас все объясню, только малиновых наберу еще. И попить налью. Ты сок будешь?

Пипа усиленно закивала и замычала. Разговаривать с набитым ртом было невозможно. Какие же вкуснющие пончики в этом цирке! Крем внутри! Трех видов! Бесплатно! Какой же сегодня замечательный день, чудо за чудом. Здорово, здорово, что ангелы сделали ей одиннадцатый укол мудрости!

Подошла Жиза с двумя соками.

– Держи. Тебе яблочный, а мне апельсиновый.

– Бесплатно? – на всякий случай уточнила Пипа, пододвигая к себе сок.

– Да, да, тут все бесплатно, говорю же.

Пипа посмотрела на свой стакан, потом на стакан Жизы.

– А апельсиновый тоже бесплатный? Если тут все– все бесплатно, тогда я тоже апельсиновый хочу.

– Тебе пока нельзя, – с сожалением покачала головой Жиза. – Тебе на него еще заработать нужно. Ты же первый день в Фтопке.

Пипа поперхнулась пончиком (малиновым). Подумала, что ослышалась.

– Это…. Это ннне… Не цирк?!

– Ой, да я тебе уже сто раз сказала, что это не цирк! Ты в Фтопке!

Пипа затравленно огляделась. Она открыла рот, чтобы спросить, но мысли у нее после одиннадцатого укола были как зыбкая поверхность озера, а теперь по этой поверхности пошли волны, волны…

– Ты, главное, плакать не вздумай, – заволновалась Жиза. – А то у меня день слетит. А если башкой биться начнешь, то оба-два слетят. А мне они знаешь как нужны!

Пока словоохотливая «гидка» рассказывала о том, почему позарез нужно, чтобы ей зачли эти дни, Пипа продолжала оглядываться и напряженно думать. Ее мозг отказывался принимать действительность.

– В Фтопке палками по голове бьют! – пересохшими губами произнесла она. – Это все знают. И на привязи держат. Много, много лет. Бьют и держат. А пончиками не кормят. Так что ты врешь. Это цирк!

– Палками по голове? – удивилась Жиза. – Ерунда какая! Зачем по голове? Зачем палками? Во-первых, не по голове, а в любое место. Во-вторых, не палками, а слабым током. В-третьих, бьют, только когда делаешь что-то, что тебе пока нельзя. Первый раз слабо-слабо бьют. Как комар укусил. Ну, если опять нарушаешь, тогда сильнее. А если…

Пипа слушала зеленую Жизу и бледнела, бледнела. И не верила, не верила. Ни в одно слово не верила.

– Ты врешь!

– Ха! Не веришь, значит! Попробуй моего сока отхлебнуть! Давай!

Трясущимися руками Пипа Мумуш притянула к себе стакан с соком, пока везла его по столешнице, треть расплескала. Верить или не верить этой зеленой? Врет она или нет? Пипа решила не верить. Сейчас она докажет, что… Маленький глоток и…

– Ой!

– Ага! – обрадовалась Жиза. – Получила? Я тебя предупреждала! Мое дело – все тебе показать и честно предупредить. И заработать дни. Потому что…

Второе пространное объяснение Жизы того, почему ей позарез нужны дни, Пипа пропустила мимо ушей так же, как и первое.

– Нет, нет, нет… Не могли меня в Фтопку? За что меня в Фтопку?! Нет…

Она судорожно сжала в ладонях стакан. Еще маленький глоточек…

– Ай, мам-ма-а!

– Ну что, теперь-то убедилась? В третий раз пробовать не сове…

Опоздала Жиза с советом: Пипа Мумуш сделала решительный третий глоток и – Бум-бумца-БУМ! – вместе со стулом отлетела метра на два назад, снесла некоторое количество мебели, грохнулась поверх обломков (один из снесенных стульев решил сломаться) на тощую свою спину, ногами вверх… Классика, как в кино.

Жиза подскочила, бросилась на помощь, поднимать и отряхивать:

– Вот холера, итить… Ну ты даешь! С ума сошла? Я ж тебе говорю, нельзя тебе апельсиновый. Вот приспичило… Ладно, главное – реветь не начинай. Стоп, стоп, только не это-о, нет! Эх, ну вот, день не засчитан…

По лицу Пипы сначала начали катиться слезы, крупные, много. А потом уже оно, лицо, наморщило лоб, покраснело, открыло рот.

Истерика у Пипы получилась зачетная. Даже жалко, что за истерики ангелы дни не начисляли, а то в один прием Пипе могло бы исполниться одиннадцать, так ей Жиза прямо и заявила – спустя часа три, когда ее голос стало слышно сквозь вопли новенькой.

– Ка-ка-кие од-од-од-динадцать? – Это были первые слова Пипы после того, как слезам, соплям и воплям наступил конец и в запасе у организма землянки-4 остались одни всхлипы. – Мне по-по-поч… почти пятна-а-дца-а-ть!

– Говно-вопрос, холера-заява! – возразила Жиза. – Тебе десять лет и ноль дней. Всем, кто сюда попадает, становится опять ровно десять и ни минутой больше. Ангелы считают, что активные тренировки мозга лучше всего начинать в десять. Тебе десять!

Пипа хотела возразить, сказать, что такое невозможно. Но возражать, пребывая в шоковом состоянии, даже землянам-28 трудно, что уж говорить о землянке-75!

Жиза помогла Пипе Мумуш подняться с пола и вернуться обратно в свою комнату. Шли они по лестнице, и очень долго, хотя подняться предстояло лишь на один этаж. По дороге Жиза старалась рассказывать о Фтопке только хорошее. С ее слов получалось, что всем, кто сюда угодил, сказочно, невероятно повезло. «Ладно, ничего страшного, что первый дополнительный день слетел, – думала она. – Второй остался. Ну и еще один, если я ее завтра не брошу одну!»


Диди. За успешное выполнение такого сложного и противного задания, как «гидство», можно было заработать максимум три дня жизни. Один день – если не бросил своего подопечного новичка и неделю с утра до вечера его пас, объяснял местные правила и так далее. Второй и третьи дни были бонусные. Удалось развлечь новичка так, чтобы он не ревел ревмя по поводу попадания в Фтопку – получай второй день. Исхитрился правдами-неправдами уберечь его от разбивания головы о стены или прочего членовредительства, – пожалте вам и третий день.

Каждый новый зачтенный день не только приближал жителя Фтопки к заветному Дню Совершеннолетия (когда можно будет покинуть Фтопку и жить свободно за ее пределами), но и заметно способствовал улучшению жизни внутри Фтопки. Например, позволял пить апельсиновый сок. Или носить дреды.


Наконец они добрались до комнаты, в которой Пипе предстояло прожить как минимум следующие двадцать – тридцать лет своей жизни. Формально все фтопники должны были прожить во фтопочных домах всего шесть лет, с десяти до шестнадцати. Но за всю историю существования этого уникального заведения только одному ее обитателю удалось уложиться в девятнадцать лет и семь месяцев. Все остальные годами и десятилетиями пробуксовывали, оставаясь хроническими подростками и мечтая выбраться из этих бесконечных адских кругов.

– Все, мы на месте! – объявила Жиза. – Это твоя комната. Запомнить проще простого, по цвету двери: зеленый верх, желтый низ. Сейчас мы на нее табличку с твоим именем пришпандорим, тогда вообще не запутаешься. Тебя как зовут?

Пипа, которая все еще пребывала в полушоковом состоянии, вяло прошептала:

– Пипа…

– Ой, да я же не совсем дура, запомнила, что Пипа! Я спрашиваю, какое у тебя полное имя.

Пипа неопределенно повела плечами. Как может имя быть полным или худым, оно же не человек!

– Ну полное, полное имя! Вот меня зовут Жиза. А полное имя – Жизель. А ты – Пипа, а полное – Пеппилотта? Пипетка?

Пипа опять повела плечами.

– Ладно, будешь – Пипетка! – решила Жиза. – А то Пеппилотта писать долго, а мне тебе еще правила надо объяснить.

Девочки вошли в комнату, и Жиза-Жизель немедленно принялась рисовать табличку, достав карандаши и бумагу из верхнего ящика стола. А параллельно объясняла правила:

– Значит, так. Первое. Ночью надо спать. Право выхода по ночам можно купить только после двенадцати лет. Так что как только на дверях зеленый огонек поменялся на красный – все, сиди тут и не рыпайся никуда. Ясно?

Пипа посмотрела на огонек над своей дверью (горел зеленый светодиод) и вздохнула. И всхлипнула. Жиза расценила вздох и всхлип, как «ясно», и продолжила:

– Второе. Зеленые огоньки вообще – подсказка. Видишь зеленое – значит, оно тебе можно. Видишь красное – даже не суйся. Усекла?

Пипа опять всхлипнула, что, очевидно, свидетельствовало: «усекла».

– Правило третье. Пока тебе десять лет, тебе нельзя…

– Мне не десять! – тихо, но отчаянно перебила ее Пипа. – Я уже девушка! Старше тебя!

– Ой! – скривилась Жиза. – Девушка она! Старше меня она! Шмакодявка ты мелкая, вот ты кто! Тебе до меня еще сто лет расти и потеть! Ты давно себя в зеркале видела?

Пипа попыталась вспомнить, когда она видела себя в зеркале в последний раз. Сегодня утром видела, когда собиралась в Дом Мудрости. Впрочем, у нее возникло ощущение, что это было не утром, а неизвестно когда.

– Утром – это в прошлой жизни! Забудь! – отрезала Жиза. – А зеркало вон, в ванной. Можешь полюбоваться! И учти, мне по барабану, будешь ты опять реветь или нет. Хоть обрыдайся. День у меня все равно уже слетел!

И она вернулась к дорисовыванию таблички, оставалась последняя буква. Рисование табличек не входит в обязанности гида, просто Жизель давно не рисовала, и ей захотелось.

На негнущихся и одновременно подгибающихся при каждом шаге ногах Пипа прошла в ванную комнату. И обнаружила, что Жизель не наврала. Из зеркала на нее смотрела малолетка. Пипа хотела опять заплакать, но у нее не получилось. Тогда она села на пол и принялась в отчаянии биться головой о бортик ванны.

При первых же звуках ударов, заподозрив худшее, Жиза бросила карандаши и рванула в ванную. Одного взгляда на Пипу ей хватило, чтобы понять: второй бонусный день тоже слетел. Ну что ты будешь делать, когда тут такая засада, итить?!


Глава 4
У-У, или Маленькие Каникулы


Ризенгри Шортэндлонг пришел в себя первым. Он открыл глаза, немедленно вскочил на ноги и огляделся, уже заранее готовый к бою. На всякий случай. Но драться было не с кем. Просторная светлая комната, ни души вокруг, отдаленный уличный шум… Риз внимательно осмотрел себя. Он был в обычном своем обличии, в привычном теле. Большое зеркало в полстены подсказало, что и с лицом все в полном порядке. Ризи попробовал удлинить руку и просунуть ее сквозь другую руку, – получилось. Попробовал взлететь, – никаких проблем. Значит, и мутантские способности остались при нем. Ризенгри с облегчением вздохнул. Теперь надо было понять, где он находится. Насколько Ризи помнил, перед тем, как он потерял сознание, Дима обещал отправить его и Дюшку на некую очередную планету, на Землю-9. Очевидно, это была Земля-9. Дюшка на ней должен был остаться Дюшкой, а он… он… Как же Дима сказал? Ах да, он сказал: «А на себя ты со стороны посмотреть не хочешь? Дюшка останется по-прежнему Дюшкой. А ты… Ты сможешь посмотреть на себя со стороны. Только не сразу, а потом, попозже. Когда мы в следующий раз встретимся!» Что конкретно означало это «попозже», Ризу было не ясно. Когда «попозже»: через день, через месяц, через жизнь?

Ризи временно выкинул ангела Диму из головы и подошел к окну. Окно было приоткрыто. Внизу, примерно пятью этажами ниже, шумела площадь. Хотя она была совсем небольшая, Риз сразу понял, что жить на этой новой планете ему будет гораздо комфортнее, чем на отсталой Земле-4. Прикольный фонтан, подковой обрамляющий скверик в центре площади. Красивые дома непривычной архитектуры. Людей с высоты толком было не разглядеть, по макушкам мало что понятно! А вот машины Ризу сразу понравились. Правда, за несколько минут их пронеслось всего две, но зато какие! Быстрые, элегантные, почти бесшумные. «В общем, не пропадем!» – удовлетворенно кивнул головой Ризенгри и принялся рассматривать комнату.

Комната напоминала довольно богатый гостиничный номер. На овальном столе в углу Риз нашел прикрытый большой прозрачной полусферой завтрак. Еды было немного, но после Земли-4 с ее дурацкими таблетками и огурцами, перед которыми приходилось сто раз извиняться, хороший бутерброд с чем-то похожим на рыбу – это было чертовски приятно. Ризи по очереди испробовал напитки, сглотнул бутерброд и, прихватив с собой полосатый рогалик, открыл шкаф– купе. В шкафу лежали чистые полотенца и несколько толстых каталогов. Риз пролистал каталоги и в очередной раз приятно удивился – они были написаны на его родном языке.


Диди. На самом деле это был вовсе не язык, на котором Ризи говорил с детства. Новый язык, со всеми идиомами и новыми терминами был как бы подгружен в мозг Ризенгри. Что-то вроде небольшого обновления мозговой программы.


Одежда, которую можно было заказать по этим каталогам, была разнообразная и яркая, но не такая дикая и экстравагантная, как на прошлой Земле. Никаких узелков, дырявых носков и шляп с желобками. Около каждой модели была указана цена. Денежная система была Ризу незнакома, и таких денег Риз никогда не видел, но что стоит супермутанту добыть то, что ему необходимо! Ризи бросил один из каталогов на кровать и решительно вышел из номера. Он не собирался откладывать покупку одежды надолго. Эмм… ну, и все остальное тоже!

Ризенгри Шортэндлонг попал в круглый холл с лифтами и лестницей. В холл также выходили еще три двери. Не успел он решить, спуститься ли ему вниз или попытаться раздобыть денег в одном из соседних номеров, как одна из дверей внезапно открылась и из нее вышла…

– Ой, Ризи! Как хорошо, что я тебя сразу встретила!

– Элина? – Риз был необыкновенно удивлен. – А ты тут как очутилась?

Но Эля ничего объяснить не могла. Она мгновенно бросилась другу на шею и зарыдала от счастья.

– Ну, Нарциссова, ты даешь! – только и сказал Ризи, как только в Элиных всхлипываниях обнаружился промежуток. – Было б из-за чего слезы лить. Все хорошо.

Эля вдруг судорожно сжала его лицо ладонями и развернула к себе, пристально вглядываясь в любимые черты. Она переводила взгляд с одного глаза Риза на другой, словно пыталась прочесть в их глубине какие-то вековые тайны. «Совсем ненормальная!» – подумал Ризенгри.

– Скажи мне, только честно! – облизывая пересохшие от волнения губы, спросила Элина. – Ты меня сразу узнал? Я – это я?

– Ты – это ты, – подтвердил Риз. – Я тебя сразу узнал. Зуб даю. А в чем, собственно, тараканы? Слушай, я хоть и мутант, но ты б меня отпустила, а?

Эля опустила руки и отошла на шаг. Ризи картинно покрутил головой, словно желая показать, что хватка Эли даром для него не прошла. Но Элина в задумчивости грызла ноготь и смотрела теперь в сторону. Телодвижений супермутанта она просто не заметила.

– Послушай, может, ты прояснишь ситуацию, – осторожно начал Риз. – Я понимаю, что перемещение на новую планету – это не поход в соседнюю комнату, но не стоит так уж бурно реагировать. Ты же собиралась со мной бежать в столицу, да? А это место реально круче. И потом, знаешь, когда в дело вмешиваются ангелы…

– Хорошо, я объясню, – перебила его Элина. – Слушай. Но только вначале скажи, ты реально уверен, что это – я?

Ризенгри тут же дал Эле двестипроцентную гарантию. Он сказал, что, как супермутант, он видит Нарциссову просто насквозь.

– Вот ребра, вот желудок. Пустой! Кишки. Тебе подробно рассказывать?

– Фи, ну тебя!

Ризи благоразумно не стал развивать тему девичьих внутренностей и еще раз заверил: она – это она.

– А что, ты себя как-то не так чувствуешь?

Эля чувствовала себя прекрасно. Но ведь Дима пообещал ей, что она будет как бы не она.

– Ты помнишь, что именно он тебе пообещал? – спросил Ризенгри.

Эля кивнула. Она отлично все помнила. Еще бы, ведь разговор с Димой произошел почти вот только что. Только что, еще полчаса назад, ну, может, час, они с Димой беседовали на ее родной Земле-4, потом Дима поместил ее в какую-то штуку, капсулу переноса, – раз! – и она очнулась тут, в гостиничном номере.

– Расскажи подробнее! – попросил Риз. – Чего тебе Дима наговорил?

– Ну, я очнулась, смотрю, а тебя нет. Вместо тебя стоит рядом парень. Красивый, только кожа черная, очень непривычно. Мы долго говорили. Он мне рассказывал о том, что есть мир ангелов, что реально есть много разных миров и всякое такое. Например, рассказал мне о том, что у него есть друг Рон, который очень за тебя переживает, типа того. Потом он сказал, что тебя с Дюшкой собирается перенести в один из других миров. Я сказала, что тоже хочу с вами в другой мир. А Дима сказал, что вообще-то это нельзя, потому что если я попаду в другой мир, то я – это буду уже не я. Или не совсем я. Но я очень хотела. Тогда он сказал: хорошо, я тебя отправлю вместе с Ризом и Дюшкой. Но учти, что для тебя все может окончиться очень плачевно. И ты будешь уже не ты. А потом…

Эля запнулась. Она хотела было начать рассказывать о том, что ей показалось, что она видит странные нити на Ризе, которые описывал ее папа в клетчатой тетрадке. И что она вроде как зацепила одну и передала Дюшке потому, что он светился. И что.

– Эй, не тормози! Что тебе Дима дальше-то сказал?

Эля тряхнула головой. Нет, нельзя Ризу рассказывать о том, что у нее был свих по фазе, нельзя говорить о нитках. Это все было – глупости! Это ей от стресса тогда почудилось.

– Потом… Да потом ничего больше не было, потом я вроде как заснула. Открываю глаза – какая– то незнакомая комната шикарная. Все так стильно. А я это или уже не я, неизвестно. Выхожу – а тут ты. Кстати, а тебе Дима ничего не говорил, почему для меня может все плачевно окончиться?

– По-моему, ты должна опасаться местного солнца, – почесав в затылке, предположил Риз. – Хотя не уверен.

– Это Дима так сказал? – попыталась уточнить Эля. – Мне он про солнце ничего не говорил.

– Да мне, в общем-то, тоже, – признался Риз. – Просто когда я его спросил насчет землян-4, он сначала сравнил вас со скульптурами изо льда. Сказал, что они могут быть очень хороши, но их нельзя перевезти на экватор и с приходом лета они тают. Но это он как пример мог привести. И солнце тут совсем ни при чем.

Эля на некоторое время задумалась.

– А про меня конкретно он ничего не говорил?

– Тебя он сравнил с фигуркой из пластилина.

– Из чего?

– Из пластилина. Ну, это как глина. Только глина твердеет, а пластилин нет.

Эля вздохнула и попыталась осмыслить полученную информацию. Риз молчал. Мимо них бесшумно проскользнул вверх прозрачный лифт. Эля вскрикнула от неожиданности и отскочила, провожая лифт испуганным взглядом. Ризенгри объяснил девушке, что это за штуковина.

– На моей родной планете не такие были, но похожие. Хочешь покататься?

Риз думал, что Эля откажется. Она ведь только по ночам бывала храбрая, а сейчас был день. Но Эля неожиданно согласилась.

– Знаешь, – решительно сказала она, – раз уж я сюда попала, да еще и по своей воле… Значит, это теперь мой мир, так? И чем быстрее я к нему приспособлюсь, тем. Ну, тем будет лучше, ага? А от солнца можно под зонтиком прятаться.

Эля улыбнулась. Она была очень даже ничего, когда улыбалась. Риз согласно кивнул. Эля откинула рукой волосы со лба и улыбнулась еще шире. Рука у нее была тощая и некрасивая, волосы самые обычные, но глаза, улыбка.

– Ты красивая, – одобрительно сказал Риз. – И смелая.

– Ага, смелая и красивая, с красными от слез глазами и опухшим носом! – засмеялась Эля, но было видно, что комплимент Риза попал в яблочко. – Ну что, пошли кататься на лифте?

Они вызвали лифт.

– А Дюшка где, спит? – поинтересовалась Элина, пока они ждали лифт.

Ризу стыдно было признаться, что о Дюшке он как– то забыл. Он сказал, что не знает, где Дюшка. Элина нахмурилась.

– Я собирался заглянуть в соседние номера, – добавил Риз.

– Да, логично, – согласилась Эля. – Дюшка может быть рядом. Эта дверь – моя. А твоя где?

– Моя – эта, последняя, – показал Риз. – А вот кто живет в этих двух номерах, мы сейчас выясним.

Ризенгри проворно юркнул сквозь стену. В одном номере никто не жил, он был абсолютно пуст. А во втором невинным сном младенца дрых Клюшкин. Ризи открыл дверь, впустил Элину и вернулся к Дюшке. Тот продолжал сладко посапывать.

– Эй, просыпайся, в школу опоздаем! – бесцеремонно потряс его за плечо Риз.

По правде сказать, Риз был все еще обижен на Клюшку за то, что тот на Земле-4 не подсказал ему, в чье тело они его засунули. Но сейчас ворошить старое не хотелось. Ну его, это прошлое!

– В шко… Что? – Клюшкин подпрыгнул на постели, протирая глаза. – В какую еще школу? Где я? Бес? Элина? А почему я не в ту.

«Почему я не в тумане?» – хотел спросить Клюшкин, но осекся, решив на всякий случай не рассказывать Ризу и Эле о своих приключениях. Все-таки его жизнь в этом тумане, нити из рук, дзета-функция, все остальное было слишком странное.

– Не в «ту…»? Где?! Не в туалете? – Ризенгри расхохотался, его обида на Дюшку, может, и не прошла полностью, но уменьшилась минимум наполовину. – Вот, Элька, теперь мы знаем, какие сны снятся обычным людям Земли-11!

«Странно, тут я не вижу никаких следов Лещщи Мымбе, – озираясь и не реагируя на реплику Ризи, думал Дюшка. – Наверное, я потерял след, уснул, и мы попали… Но куда? К Диме?» Он посмотрел на свои руки. Ничего из них больше не тянулось, они не сияли и не светились. Может, Эля и Ризи уже в курсе всего? Может, наоборот, ему снился долгий сон?

– Мы у Димы?

Да, эта комната вполне могла быть одной из комнат Димы. В прошлый раз, после того, как взорвалась родная Дюшкина планета, он тоже сразу попал к Диме и тоже не сразу понял, где находится. Комната не похожа на те, которые были у Димы. Но ведь у ангелов может быть не по одному дому. Клюшкин сидел на кровати, продолжая озираться по сторонам. «Или я прошел по следу, развернул пространство и…» – Он никак не мог понять, что произошло.

– Ау, просыпайся уже! Добро пожаловать на Землю-9! – сказал Ризенгри.

– На какую еще Землю-9? – удивился Дюшка, упираясь взглядом в Элину.

– Ну, планета такая, девятая, – как ни в чем не бывало пожала плечиками Элина. – Мы пока и сами про нее ничего не знаем. Вот как раз пойдем вместе ее исследовать. Только сначала покатаемся на этом… на лифте, ладно?

– Разве это. Земля-9?

Дюшка спустил ноги с кровати. Что-то было не так. Точнее, почти все было не так.

Итак. Два варианта. Или ему удалось дойти по следу Ле и протащить с собой друзей, и теперь они все там, куда попала Лещща, и она их сейчас встретит. Или второй вариант: все, что было в синем тумане, ему привиделось, никаких долгих месяцев не было, это был сон, галлюцинация. А Дима Чахлык перенес их в капсулах. Но куда перенес?


Диди. В том, что Дюшка Клюшкин растерялся и посчитал сном значительный кусок своей жизни, нет ничего удивительного. Время и пространство инфилоперов в недостроенных сокращалках текут непривычным для обычных людей образом. Слишком непривычным. А Дюшка был новичок.


Дюшка знал многое из того, чего не знали Ризи с Элей, и это касалось не только жизни в сокращалке. Например, у ангелов, в энциклопедии миров он видел снимки Земли-9. Ее населяли дикие племена, которые вели преимущественно кочевой образ жизни. Такой комнаты на Земле-9 просто не могло быть. Разве что ангелы специально построили для своих нужд отель в каком-нибудь безлюдном месте этой планеты. Нет, это не Земля-9. И дзета-функция, все его знания о пространствах, математика… Таких снов не бывает. Это был не сон. Он перестал быть обычным человеком, да, точно. Но почему теперь тогда он – опять человек, никаких нитей? Все было слишком сложно.

– Ты что, теперь сидя спишь, что ли?

Дюшка встрепенулся, вздохнул и встал.

– У меня голова чего-то болит, – сказал он. – В который раз уже в этой капсуле переношусь, каждый раз – одно и то же. Тут аптечки нет?

На самом деле никакая голова у Дюшки не болела. Но раз уж сказал, надо играть дальше.

Дюшка нажал на ручку и выдвинул ящик тумбочки. Лекарств там не оказалось, зато лежала толстая пачка местных денег.

– О, класс! – присвистнул Риз, увидев деньги. – Везет тебе!

– А у тебя что, таких бумажек в тумбочке не было? – спросила Эля. – У меня в тумбочке тоже такое лежит. Мне тоже везет?

Вместо ответа Риз выскочил проверять свою тумбочку. Оказывается, он в шкаф заглядывал, а в тумбочку нет. Эля повертела в руках пачку.

– Дюшка, это что за бумажки?

– Это не бумажки, это деньги, – послушно принялся объяснять Дюшка. – Это как баллы, только бумажками. На Земле-4 ты можешь заработать десять баллов, а потом взять на них в магазине юбку, например. А тут за юбку нужно будет отдать бумажку, на которой написано десять.

– По-моему, баллы удобнее, – пожала плечами Эля. – Эти бумажки ведь с собой таскать надо, я правильно понимаю?

– Правильно, – рассеянно согласился Дюшка. – Карточка намного удобнее, чем наличные…

Он продолжал думать о своем, о том, где они очутились и, главное, почему они тут очутились?

– Глядите, у меня в тумбочке тоже оказалась куча денег! – Риз ворвался в комнату возбужденным вихрем и сбил Дюшку с мысли. – Ура! Живем! Ну, пошли скорее!


Диди. Пара слов о денежной системе уровня Пи и об экономике в целом. Деньги на всех планетах, входящих в брану, одинаковые. Карточек, как таковых, нет (они остались в некоторых регионах, но это, скорее, дань местечковым традициям). Бумажные деньги встречаются еще реже, например в Мебиклейне они большая редкость. В Мебиклейне и во многих других местах уровня Пи достаточно на выходе из магазина, кафе, стеоса или другого заведения найти идентификатор – специальную полосатую пластину с розовыми и синими полосками, и приложить к ней палец или любую часть тела. Идентификатор считает ваш код (генетический) и произведет оплату автоматически. Это касается тех мутангелов, которые живут на Пи много лет. Но можно и не платить, не прикладывать ладонь к идентификатору. На Пи везде и все можно брать просто так, как бы в долг. Этот долг может быть бесконечным. То есть никто не считает и нигде не записывает ничего вроде: «Иванов взял в магазине Петрова пять булок и шесть чемоданов, должен за них тыщу двадцать монет, если не вернет через год, то…». О долгах никто, кроме самих должников, не помнит. Но брать «в кредит» считается настолько некрасивым поступком, что так никто и никогда не поступает. Исключение составляют новички. Всем ясно, что первые сто-двести-триста лет тебе может быть просто неохота работать, к тому же нужно время, чтобы освоиться на новом месте.

Но на Пи есть окраины, куда попадают… так скажем, не совсем мутангелы. К таким местам относится городок со смешным названием У-У, в котором обнаружили себя Дюшка, Ризи и Эля.


Они вышли в холл. Эля сама вызвала лифт, поднеся ладонь к черной сенсорной пластинке так, словно сто раз уже это делала. «Пластилиновые люди быстро обучаются!» – вспомнил вдруг Дюшка когда-то оброненную Димой фразу. От этого воспоминания Дюшке вдруг стало как-то не по себе.

– Погодите! – сказал вдруг Риз. – У меня возникла идея. Хочу проверить четвертую тумбочку.

Шортэндлонг юркнул в одну из дверей, а Эля вспыхнула от возмущения:

– Четвертую тумбочку? По-моему, это воровство! Хоть там никто и не живет.

– А откуда вы знаете, что там никто не живет? – спросил Дюшка.

– А мы там были, когда тебя искали. Вот это номер Ризи, это – мой номер, это твой, а тут – никого.

Ризенгри вынырнул из стенки, словно кот из сметанного озера, – довольный аж жуть. В руках у него была еще одна пачка денег. Выражения лиц Дюшки и Эли Ризу не понравились. Эля промолчала. А Дюшка не выдержал:

– Бес, ты бы их вернул, а? У нас и так бабла достаточно.

Эля молча и упорно разглядывала пол.

– Если честно, то я бы и из своей тумбочки не брал. Мало ли. Мы же тут ничего не знаем, местные порядки в любом случае вряд ли предполагают…

Ризи презрительно хмыкнул.

– Давай вернем, – попросил Дюшка.

– Возвращай. – Ризенгри протянул Дюшке голубовато-желтую пачку.

Тон у него был очень спокойный, немного презрительный, но спокойный. Дюшка взял пачку и подошел к двери. Дверь не открывалась.

– Вот так надо! – Эля провела ладонью вдоль черной полосы у дверного косяка.

«Пластилинового человека можно быстро перелепить под любой мир!» – невольно подумалось Клюшкину. Дверь открылась.

Дюшка вошел. Комната была немного меньше, чем Дюшкина, зато угловая, с двумя большими окнами. И мебель такая же, как в номере у Дюшки, отличался только цвет покрывала и подушек. Дюшка прошел к тумбочке, вернул деньги на место и собрался уже было выйти, но вдруг что-то его остановило. Он внимательно посмотрел на кровать.

На пестром, цветастом покрывале, в подушках, сидела тряпичная кукла. Это был негритенок. Дюшка замер. Он медленно протянул руку и осторожно поднял куклу. Негритенок безвольно висел в Дюшкиных руках и бестолково улыбался. Кукла была не новая. Левая рука ее была когда-то порвана, потом зашита грубой коричневой ниткой.

Дюшка вздрогнул. Потом стер со лба разом выступивший пот. Потом у него подкосились коленки, и он вынужден был опуститься на кровать. Потом у него начали предательски дрожать губы. Потом он заплакал. Потом сполз на пол. Потом вытер слезы и бросил куклу обратно в подушки. А потом он засмеялся.

Когда Ризи и Эля, не дождавшись Клюшкина, вошли в номер, он хохотал во все горло, по-прежнему сидя на полу. Ржал, как ненормальный, просто катался от смеха.

– Дюш, ты чего? – с опаской спросила Эля.

Дюшка с трудом, сквозь смех, выдавил:

– Ничего, все нормально. Это у меня голова прошла, вот.

«Я бы сказал, куда она у тебя прошла, но не буду!» – подумал Ризенгри. Дюшка поднялся с пола, окончательно перестав смеяться, и с явным облегчением выдохнул.

– Все! – торжественно провозгласил он. – Теперь у нас все будет хорошо. Нав-сег-да!

Эля и Риз растерянно переглянулись. Дюшка решительно открыл тумбочку и сунул в карман пачку купюр, которую только что сам же туда и положил.

– Эля, не переживай, мы можем брать эти деньги, – уверенно и радостно объявил Клюшкин. – Считай, что все оплачено.

Эля поджала губы:

– Кем?

Ризи тоже не мог понять причину такой резкой перемены в своем друге.

– Мной, например! – не моргнув глазом, соврал Дюшка. – Не веришь? Просто я кое-что чувствую. Когда я жил у ангелов, я научился чувствовать некоторые вещи. И вот сейчас я точно чувствую: все будет тип-топ. Полный тип-топ. Ну, пошли знакомиться с городом или что там еще!

И, весело насвистывая, Дюшка вышел. Эля и Ризи вышли за ним.

Они покатались на лифте, спустились в вестибюль, взяли карточки отеля «Звезда Улинай». Узнали от портье, что они могут жить тут, в «Улинае», столько, сколько захотят. Что все вещи в номерах они могут использовать по своему усмотрению. И даже если что испортят – не беда. Единственное, о чем попросил портье, – сообщить, когда они решат переехать в какое-нибудь другое место.

А потом ребята гуляли по городу.

Город назывался смешно: У-У Кроме людей, в нем было много разных других существ. Например, часто встречались гномы. А на одном перекрестке им пересек дорогу добродушный жираф в сапожках и шарфике. Эля ходила по городу с открытым ртом и, на всякий случай, крепко держала Ризи за руку. Или Дюшку – когда Риз вырывался, чтобы что-то посмотреть. Друзья заглянули в огромный магазин, переоделись, переобулись, накупили всякой всячины. На технику и разные гаджеты денег из тумбочек не хватило, и решение этого вопроса они оставили на завтра. Потом зашли в ресторан, и Эля не сразу свыклась с мыслью, что только в их мире не принято было есть днем. Она старалась во всем брать пример с мальчишек, вела себя так, чтобы не казаться дикой провинциалкой. Когда подали горячее, Эля сказала:

– Знаете, мальчишки, а я только сейчас поняла, что имел в виду ваш ангел!

– В смысле? – не понял Клюшкин.

– Ну, в смысле, что он сказал, что я буду не я.

– Опять ты за свое! – скривился Риз.

– Да нет! Просто я теперь только поняла, что хотя сейчас день, я помню все, что со мной было раньше. И днем и ночью. Ну, в том, что у нас называлось ночной сон. Так что я – это вроде не я! Но знаете, мне это ужасно нравится! Я помню, как мы с тобой летали там, у меня дома. Это было здорово! Я все помню! Это было со мной, и я это помню!

– Фу-у-у-ух! – обрадовался Риз. – Ну наконец-то! А я уж думал, все, труба, никогда не вспомнишь!

– Я тебя тоже поздравляю. – Дюшка был рад за Элину не меньше Риза.

– Интересно, а теперь я всегда буду помнить то, что будет ночью?

Ребята засмеялись.


Ризи хотел еще немного погулять, но Эля устала, да и Дюшка уже зевал вовсю. И вся троица вернулась в отель.

Элина помахала всем рукой, удалилась в свой номер и вскоре заснула, ей сегодняшних событий хватило через край.

Ризенгри пожелал всем спокойной ночи и отправился к себе, попросив, чтобы его не будили.

Дюшка помахал Эле, кивнул Ризу, зевнул и скрылся за своей дверью без лишних слов.

Дюшке хотелось спать, но не спалось. На сердце у него было неспокойно. Он разложил по полкам свертки с новой одеждой, принял душ, включил телевизор. Пощелкал по каналам, убедился в том, что их много, и тут же выключил телевизор. Походил по комнате. Открыл пластиковый колпак, прикрывающий ужин. Еда на круглой тарелке – нечто вроде плова – оказалась еще теплой. В других по большей части квадратных пиалах находились закуски. Что-то Дюшке было знакомо, что-то он видел впервые. Дюшка закрыл колпак. Есть ему не хотелось. Он подошел к тумбочке. «Если моя догадка верна, тут должна быть новая пачка денег!» – подумал Клюшкин и выдвинул ящик. Новая пачка послушно лежала прямо посередине ящика. Дюшкино сердце замерло. Он вышел из своего номера и тенью проскользнул в соседнюю дверь. К счастью, она была не заперта.

Кукла сидела на месте. Вернее, валялась в подушках лицом вниз, как Дюшка бросил ее сегодня утром. Клюшкин взял в руки негритенка и аккуратно посадил его в подушки.

– Ну, вот мы с тобой и попали в сказку, – прошептал Дюшка тряпичному негритенку с зашитой рукой. – Прости меня, что так получилось. Понимаешь, я никогда не хотел тебе зла. Но и никогда не считал тебя своим другом. Мне и в голову не могло прийти, что мы придем именно сюда. Я шел по следу одной крысы, то есть женщины, ну, не важно. Но потом уснул и потерял след… И нас выбросило сюда. В сказку…


У ангелов была такая сказка. Сказка про Маленькие Каникулы. Вот такая.

В одном мире жил очень хороший мальчик, который собирался стать ангелом. Но ребята, с которыми он дружил, вовсе не были такими же хорошими. Мальчик знал, что рано или поздно ему придется расстаться со своими друзьями, и его очень это, так скажем… напрягало. Однажды мальчик узнал, будто где-то есть место, куда попадают те, кому нет покоя в обычных мирах. В этом месте можно жить вечно в свое удовольствие, а попасть туда очень сложно. Мальчик долго искал это место и наконец нашел его. Он пришел туда вместе со своими друзьями, но их не хотели пускать.

Страж у ворот сказал мальчику: «Чтобы вам войти сюда, тебе придется дорого заплатить». – «Ты можешь взять все, что у меня есть!» – сказал мальчик. «Отлично! – сказал страж. – Я не возьму все и даже половины, и даже ничего не возьму – ничего материального. Я только возьму с тебя слово, что ты никогда не расскажешь своим друзьям об условиях, на которых я вас пущу». Мальчик кивнул, и стражник перечислил условия. «Это место называется Маленькие Каникулы, – поведал стражник. – Тот, кто сюда попадает, может жить тут столько, сколько захочет. Тот, кто сюда попадает, не может отсюда выйти никогда. Тот, кто сюда попадает, может выйти отсюда, только играя, но выход этот страшен, и выйти живым еще никому не удалось. Тот, кто не знает об этих условиях, может быть счастлив тут вечно. Тот, кто знает о них, будет счастлив у нас лишь очень недолгое время. То, что для твоих друзей может стать вечным счастьем, для тебя будет только маленькими счастливыми каникулами. И последнее условие. Как только вы войдете, ты будешь помнить об условиях, но позабудешь о нашем разговоре. Ну как, ты согласен?» Мальчик был согласен. «Откройтесь, ворота! Впустите всех, кого этот мальчик считает своими друзьями!» – громко воскликнул стражник. В мгновение ока все оказались внутри, в замечательной сказочной стране.

Страна была здорово здоровская, и ребята веселились вовсю. Это был мир, похожий на их собственный, только намного лучше. Погода всегда стояла отличная, еды и развлечений было навалом, а если нужны были деньги, достаточно было просто открыть тумбочку. Только ребят немного удивляло огромное количество дурацких кукол, разбросанных там и сям. Когда кукол набралась целая гора, мальчик спросил случайно проходящего мимо стражника, что тут делают эти куклы. «Это твои друзья!» – ответил стражник. Мальчик обернулся. Все его друзья увлеченно играли в футбол, с ними все было в полном порядке. «Это твои друзья– ангелы, – пояснил стражник. – Ангелы, попадающие в Маленькие Каникулы, навсегда превращаются в кукол. Ты что, об этом не знал?» Мальчик отрицательно покачал головой. «Мне и в голову не могло прийти, – прошептал мальчик. – Я не знал. Правда». Мальчик пошел прочь. Веселиться он больше не мог. Конечно, друзья стали приставать к нему с расспросами. Мальчик долго крепился. А потом не выдержал и все им рассказал. Но не успел он это сделать, как его друзья тоже превратились в кукол.

В отчаянии мальчик вновь побежал к стражнику, но тот ничем не мог помочь, ведь условия придумывал не стражник. Тогда мальчик захотел выйти. Выйти можно было, играя. Играть нужно было в карты. Мальчик стал играть. Но проиграл. И тоже стал куклой. Как и все остальные, которые попадали сюда до него.


Дюшка усадил тряпичного негритенка в подушки и вышел. Слишком уж реальность походила на сказку. Так же как мальчик из сказки, Дюшка ничего не помнил о своем договоре со стражником, если такой разговор вообще имел место. Так же как мальчику из сказки, Дюшке одному было известно, что эта вечность называется Маленькие Каникулы, и для каждого из них она будет длиться ровно столько, сколько тот захочет. В отличие от мальчика, Дюшка мог утешать себя тем, что он никогда не считал ангелов своими друзьями. В отличие от мальчика, Дюшка знал окончание сказки, поэтому мог попробовать не совершать ошибок:

– ничего не рассказывать друзьям;

– никогда не пытаться выйти;

– никогда не играть в карты;

– и прожить в этом замечательном месте долгую счастливую вечность.

Дюшка вернулся к себе, съел остывший плов и лег спать. Но ему никак не засыпалось. Старая сказка ангелов все крутилась у него в голове. Почему в сказке ничего не говорилось о девчонках? Ведь у мальчика, который собирался стать ангелом, должны были быть не только друзья, но и подруги. Попали ли они в Маленькие Каникулы? Если да и если он с Элей и Ризом сейчас тоже в сказке, то есть ли надежда, что он встретит тут, например, Варю Воронину?

Дюшка лежал без сна и вспоминал, как они с Варей гуляли после школы. И как Варя выдала ему, что его должны взять на опыты. Никто ведь не сказал ему, одна только Варя поступила честно. А какие у нее были волосы! А клюв! А как мелодично она пела. Она просто потрясающе пела! А потом они нашли рыжего котенка. И Варя назвала его Тафанаилом. Интересно, а котенка можно считать другом? Котенок мог попасть в Маленькие Каникулы? А Варя – она же могла сюда попасть?

Дюшка вспоминал и вспоминал то, что было давно, на их родной Земле-11. На мгновение среди этих сладких полудетских воспоминаний возникло видение планеты, покрытой пленкой, – из инфошарика с записью конца света, но тут же исчезло.

Вспоминая Варю, Дюшка наконец заснул. Во сне ему приснились младшие сестренки-близняшки, первая учительница и Бьорки без тела, сидящий посреди каморки Марии Клушкиной на Земле-4.


Глава 5
Игрок


Расставшись с друзьями и пожелав им спокойной ночи, Ризи зашел к себе в номер, но спать ему совершенно не хотелось. Но не потому, что он был взволнован, как Дюшка. Нет. Просто супермутанты вообще могут не спать сколько угодно.

– Какой идиот будет дрыхнуть, попав в новый мир? – пробормотал он. – Пойду полетаю, что ли. Я тут видел летунов, значит, это никого не шокирует.

Но для начала он решил немного изучить местный быт путем привычного просачивания сквозь стены. Пару часов Риз Шортэндлонг осторожно нырял в разные номера отеля (кой смысл ходить далеко?), но безо всякого успеха. То есть нырял он с успехом, просто ничего интересного для себя не обнаружил.

Как только совсем стемнело (а стемнело в У-У поздно, ближе к полуночи), Ризи спустился вниз и попросил на ресепшене карту города и карту окрестностей. И вот тут началось интересное.

– Вам обычную карту или карту с выходами и сокращалками? – уточнил разбуженный им белокурый юнец, одетый в сине-белую форму «Улиная».

– С выходами! – не моргнув глазом ответил Ризи и подумал: «Что еще за сокращалки?».

Юнец порылся в ящиках и положил на стойку карту, сложенную в восемь раз. Ризи поблагодарил и развернул лист. Он оказался небольшим и плотным, смотреть было удобно. Но помещалось на нем небольшая часть города.

– Хм… Тут только «Улинай» и пара улиц вокруг. Мне бы карту всего У-У, а лучше…

Договорить он не успел. Юнец прикоснулся пальцем к листу и сдвинул изображение вбок. На карте появились соседние улицы.

– О, так она интерактивная! – обрадовался Ризи.

– Ну да! – кивнул работник отеля. – Можно изменять масштаб, прокладывать маршрут и так далее. Карта специально для тех, кто не стал мутангелом и не видит мутознаки.

«Так-так, мутангелы и мутознаки. Надо будет выяснить, что это такое!» – Ризи уже открыл было рот, чтобы расспросить о новых словах, но юнец продолжил:

– Вижу, что вам понятно, как пользоваться картой. А если вы хотите увидеть доступные выходы, то есть сокращалки, то это делается так…

Он сделал неуловимое движение пальцами, и над картой вдруг поднялся второй слой с какими-то вроде как трубками. Все это было достаточно фантастично и немножко слишком, даже для супермутанта.

– Ого! – обалдел Ризи. – Здорово! Эти штуки это… выходы?

– Да, – кивнул юный работник отеля, – но.

Он поманил Ризи пальцем и, наклонившись к самому его уху, прошептал:

– Но открою секрет. На самом деле все эти выходы – так, тьфу! Обычные сокращалки! Попасть с их помощью можно разве что в другое место, куда и так можно. А настоящий выход – вы-ход! – только один.

– Какой? Где? – тоже шепотом спросил Ризи.

– Тут! – Юнец прокрутил карту и ткнул пальцем в какую-то точку. – Это – единственное, что у нас есть по-настоящему крутое! Сейчас скажу, что надо сделать.

Спустя несколько минут Ризенгри Шортэндлонг, вооруженный новыми знаниями и паролями, уже летел в северном направлении. Шоссе послушно неслось под ним ровной светло-зеленой полосой, мягко светящейся в темноте. Риз долетел до нужной точки, опустился с небес на землю и решительно вошел в придорожное кафе.

Большой квадратный зал, разделенный невысокими перегородками на несколько частей, тонул в приятном зеленоватом полумраке. Слева от входа, в глубине зала, был раскинут шелковый шатер. Полог его был откинут. Под шатром прямо на полу возлежала немолодая оплывшая «цыганка».


Диди. Не цыганка, а женщина-волхв племени Кря Ичпек Земли-115.


Вокруг нее горели зеленым пламенем такие же оплывшие немолодые свечи. Часть свечей стояла на полу, а часть была прикреплена к эфесам шпаг, воткнутых прямо в пол. Порыв ветра, ворвавшийся в кафе вместе с Ризом, качнул шпаги, и свечи тоже качнулись, задрожали, но выстояли. Ризенгри подошел к барной стойке, оглядел свалку салатиков на витринах под стеклянными колпаками и внезапно вспомнил о том, что не захватил с собой ни единого соля!

– Свет вам в спину и… – приветствовал Риза коротышка, стоящий за стойкой. – Угощайтесь!

Он подтолкнул ногтем в сторону посетителя блюдечко-корытце, полное крупных золотистых семечек. И сам взял одну. Ризи тоже взял – из вежливости.

– Теперь, когда мы перешли на «ты», – продолжил коротышка, – задам главный вопрос. У тебя в желудке достаточно ферментов для того, чтобы переварить наше фирменное блюдо: хамелеона, фаршированного свежим лохамеоном?

– У меня денег в кармане недостаточно! – с сожалением признался Риз. – По правде сказать, я вообще, оказывается, без копья. Так что хамелеоны отпадают.

– Без копья? – доброжелательно улыбнувшись, удивился бармен. – Ты воин из дальних земель?

– Нет, я не воин. Это образное выражение. Так, вроде присказки… Простите, а вы не могли бы мне помочь?

– Ты слопал семечку, значит, перешел со мной на «ты»! – перебил его коротышка.

– Ладно, будем на «ты». – Ризенгри было решительно все равно, как общаться. – Помочь можешь? Я тут недавно, порядков не очень знаю… Мне нужен выход. Я ищу выход…

Бармен внимательно посмотрел на Риза и едва заметно улыбнулся:

– Не понимаю, о чем ты…

– Добрая ночь сегодня в небе! – заговорщическим тоном, почти шепотом произнес Ризенгри. – Усек?

Что-то во взгляде коротышки немедленно изменилось. Словно он зауважал гостя. Но он ничего не ответил.

– И не менее замечательное утро ждет нас завтра, не правда ли? – продолжил Ризи. – Так поможешь?

– Конечно, могу я тебе помочь! – сказал бармен. – Ты обратился точно по адресу. Поди в шатер к Маде, там начинается выход. А пока она на тебя поворожит немного и заплатит тебе за это. И на хамелеона хватит, и на пинту пога, и еще останется!

Риз рассеянно кивнул и посмотрел в сторону шатра. Интересно, много ли на свете мест, где тебе гадают и тебе же за это платят? И что означало «там начинается выход»? Бармен пристально, испытующе смотрел на Риза. Смотрел он так, словно собирался провожать мальчика на мировую войну или в логово дракона. Ризенгри Шортэндлонг от природы был толстокожий и на всякие тонкости, типа взглядов, внимания обычно не обращал. Но тут не выдержал и спросил:

– Прости, но ты на меня так странно смотришь! Что, эта Мадя меня может слопать живьем?

Бармен отвел взгляд, безразлично пожал плечами:

– Да нет, Мадя-то дама безобидная. Вот только что не мутангел. Даже мутознаков не видит. А смотрю я так, просто. Что, смотреть на тебя нельзя, что ли? Не хочешь, чтоб на тебя смотрели, так сиди дома. Ты сам пришел, сам попросил помощи. А мое дело что? Мое дело маленькое.

Риз тоже пожал плечами и направился в сторону шатра.

– Да, не забудь! – крикнул вслед бармен. – Во– первых, скажи, будто ты с Земли-12. Во-вторых, приветствие «Добрая ночь сегодня в небе» – это она должна сказать, а не ты. А ты только в ответ: «И не менее замечательное утро ждет нас завтра». И в-третьих, обязательно поторгуйся, чтобы произвести хорошее впечатление. Кстати, меня зовут Сэмм, но можно просто Сэм.

– Ризенгри. Можно просто Ризи.

«Все планеты, кроме моей родной, мутантской, какие-то ненормальные!» – подумал Ризи и сделал шаг в сторону шатра. «Интересно, что он вытянет?» – подумал бармен Сэмм, бывший мутант, отличный телепат и вообще просто классный парень, хоть и коротышка и совершенно не мутангел.

Риз остановился в двух шагах от волхвицы Мади, которая возлежала на подогреваемой циновке, небрежно раскинув вокруг себя многочисленные шелковые юбки. Волосы ее в таком же художественном беспорядке были раскиданы по полным веснушчатым плечам и отливали зеленью, так же, как все вокруг.

– Добрая ночь сегодня в небе! – сказала Мадя.

– И не менее замечательное утро ждет нас завтра, – кивнул Риз.

Волхвица безмолвно хмыкнула и уселась по– турецки. Под ворохом юбок угадывались толстые, не утруждаемые спортивным бегом или прочим фитнесом, колени. У Риза обычно вызывали отвращение такие формы. Но эта женщина занимала отведенное ей пространство так мягко, с такой внутренней грацией, что никаких отрицательных чувств не навеивала. Безусловно, она была совершенно некрасива, даже не обаятельна. Но ее взгляд ненавязчиво притягивал, а внешний облик предлагал собеседнику присесть рядом и провести время, мило беседуя.

– Погадать или поворожить? – спросила она.

– Погадать.

– Даю сто солей.

– Сто пятьдесят и деньги вперед!

По тому, с какой скоростью из шуршащих юбок возникли две смятые бумажки, Риз понял, что продешевил. Мадлена достала старую колоду карт, пододвинула поближе к себе экран компьютера и сказала:

– Давай руку!

– Не-а! – возразил Риз. – За сто пятьдесят только на картах!

– Ни за что! – выразительно округлила глаза Мадя. – Базар фильтруй, а! За одни карты красная цена – двадцатник, а какой мне с одних карт интерес?

И она лукаво улыбнулась. Риз картинно вздохнул и протянул руку. Мадя приложила его руку к полосатому идентификатору возле экрана компьютера, и вдруг ее рот открылся и подбородок отвис от удивления:

– Эй, да ты ж мутангел! У тебя мутонить! Черная.

Ризенгри неопределенно повел плечами. Решил на всякий случай ни в чем не сознаваться. Вдруг в этом мире за мутонити в тюрягу сажают? Мадя вернула подбородок на исходную позицию, еще раз глянула на выданный программой результат и произнесла:

– Назови, пожалуйста, свое имя, возраст и место рождения.

– Меня зовут Ризенгри. Ризи. Мне пятнадцать лет…

– Пятнадцать стандартных лет? – уточнила Мадя.

– Ну да.

– Детский сад. И ты родился…

– На Земле-12.

– Хорошо, – только и сказала Мадлена, вводя данные. – Гороскоп твой я составлю как-нибудь потом. Сейчас разберемся с картами. Слушай, а прямо сейчас поиграть не хочешь? Ну чего я тебе могу нагадать такого, в самом деле.

Риз равнодушно пожал плечами. Хоть погадать, хоть поиграть… Боковым зрением он заметил, что коротышка-бармен вышел в зал и исполняет роль официанта: накрывает столик на три персоны. Мадлена небрежно рассыпала карты веером на полу, картинками вверх.

– Все очень просто, – начала объяснять Мадя. – Вот перед тобой карты. Я у себя на компьютере выбираю карту. Например, семерку треф. Но не говорю тебе, какую выбрала. Из тех карт, которые лежат перед тобой, ты должен выбрать именно эту карту. Понятное дело, шансов у тебя мало. Но это не беда. Ты можешь угадывать сколько угодно раз.

Ризенгри презрительно фыркнул. Мадлену удивила такая реакция мальчика, но она не стала высказывать своего мнения по этому поводу, а просто повернулась к компьютеру, прервав свои объяснения, и молча выбрала одну из карт.

Компьютер Мади, как, впрочем, и большинство компьютеров уровня Пи, был очень мало похож на ту систему, которую мы с вами привыкли называть компьютером. Перед гадалкой находилась овальная вогнутая поверхность, на первый взгляд являющаяся просто экраном нестандартной формы. Ни мыши, ни клавиатуры, ни каких-либо еще элементов управления этим вогнутым экраном поблизости не наблюдалось. На самом деле при необходимости отдельные части экрана могли становиться и мышью, и клавиатурой, и джойстиком, и наушниками, и вообще чем угодно по желанию пользователя. Просто гораздо удобнее было управлять компьютером мысленно, нежели стучать по клавишам. С обратной стороны экрана находилось более двадцати четырех тысяч датчиков, следящих за перемещением зрачка пользователя. Уловители мозговой деятельности пользователя находились по периметру экрана (теперь особо проницательному читателю стало, надеюсь, ясно, почему экран должен был быть большим и вогнутым!). Уловители и датчики были связаны с анализаторами, определяющими, какая часть деятельности пользователя должна быть обработана и выдана на экран, а какая является побочными мыслями. Ошибки случались очень редко. Если пользователь был достаточно опытный, то ошибок вообще не происходило. Примерно так же, как у нас, землян-12, с мышью. Садится ребенок за комп впервые – понятно, может кликнуть не так и попасть не в то окно. Но уже через несколько дней, а то и раньше приспосабливается и кликает исключительно куда и когда нужно. Управлять компьютером мысленно нисколько не сложнее, чем кликать мышью!


Диди. Двадцать четыре тысячи датчиков нужны для случаев, когда за компом сидят существа, у которых много глаз. Для гуманоидов и гуманоидоподобных такое количество датчиков не нужно.


– Я выбрала карту, теперь твоя очередь, – сказала Мадя, переводя взгляд с экрана на Риза.

– Я тоже, – кивнул Риз, вытаскивая из рассыпанной перед ним кучи желтого рогатого валета.

Карты Мадлены отчасти напоминали наши обычные игральные карты. Но в ее колоде было пять мастей: красные червы, черные пики, синие трефы, зеленые бубны и желтые роги. Кроме того, помимо высших карт (валета, леди, мутангела и туза), были аналогичные низшие: ангел, хранительница и эксперт. Самой главной картой считался шут. Он мог бить кого угодно и быть битым кем угодно, по собственному желанию. Всего в колоде было 72 карты. Последней, 72-й картой, была карта полной неизвестности. Что на ней изображено, никто не знал, даже сама волхвица. Дело в том, что эта карта пока еще никому ни разу не выпадала.

– Прикол! – прошептала Мадя, уставившись на валета. – Ты угадал!

– Да, ну и что в этом особенного?

– Но ты угадал первую же карту! К тому же высшую карту! Ну, одну из высших.

– Да я любую могу угадать. Хоть все сто подряд…

– Нет, больше отгадывать не надо. Какое было первое совпадение – таково твое место в игре.

– В какой еще игре?

– Ну… как?! В большой игре под названием «Маленькие Каникулы».

– А если я не хочу играть? – поинтересовался Риз.

– Но теперь ты обязан играть! – возразила Мадлена тоном спокойным, но не терпящим возражения. – Обязан играть, пока тебя не побьют. Ты ж сказал, что не против поиграть. Ты же пришел, чтобы найти выход, пароль назвал.

– Обязан играть, пока меня не… Пока меня не что? Не побьют?

– Ага. Теперь ты – валет. Валет – желтые роги. Роги на этот раз – козыри. Так что тебе в принципе очень и очень повезло. Ты можешь бить всех, кто ниже тебя достоинством: все другие масти и свою масть от единичек до…

– Что-то мне больше не хочется играть в карты! – сказал Риз. – И вообще я согласился только, чтобы вы мне погадали, да и то за сто с полтиной солей! В общем, я передумал.

– Да ладно тебе! – недоумевала Мадя. – Во– первых, уже поздно отказываться. А во-вторых, никто не говорит, что нужно играть прямо сейчас.

– А если я не хочу ни сейчас, ни потом? – не унимался Риз. – Я хотел найти выход. Не эту, как ее… сокращательку, а.

– Сокращалку в смысле?

– Ну да! Так, мне обещали выход. Какой-то крутой выход. Решение всех проблем. И где он?

– Да вон же!

– Где же???

– В игре же!

– Да это просто тупая игра!

Разумеется, Риз мог и не спорить. Просто встать да и уйти. Он даже не знал, что означают все эти слова «мутангелы», «сокращалка». Но его понесло. Потому что он понял, что юнец из «Улиная» его просто развел. Только он не понимал, с какой целью.

На шум подошел бармен.

– Послушай, ты кого ко мне направил? – повернулась к нему Мадя. – Он точно по адресу попал?

– Ну да, – кивнул Сэмм. – Сам пришел. Сам спросил. Искал выход. Пароль назвал. А в чем дело? Ему, что ли, фиговая карта попалась?

– Фиговая?! Только представь себе, Сэмм! Этому поросенку выпала роль козырного валета, а он кочевряжится!

Риз посмотрел на Мадлену с сожалением: она еще не подозревала о том, как дорого ей придется заплатить за слово «поросенок»! Коротышка Сэмм фыркнул в ответ волхвице нечто неопределенное и жестом пригласил спорщиков к столу. За долгим ночным обедом, растянувшимся почти на полночи, многое для Риза прояснилось.

Прежде всего Ризенгри объяснили, что такое «стандартная карта местности» и почему на уровне Пи одна и та же дорога может привести в совершенно разные места, если эта дорога – сокращалка.

– Дело в том, что пространство нашей браны, которая называется уровень Пи, нерационально, – объяснил Сэмм. – Нерационально в математическом, а не в бытовом смысле. Мы все, ты, я и Мадя, попали сюда с обычных планет. Там пространство было трехмерно, то есть его размерность была равна трем – целому рациональному числу. А остальные размерности были свернуты.

– Что значит – свернуты?

– Ну, как бы скручены до размера атома.

– Какое там – атома, еще меньше! – встряла вдруг Мадя.

– Будешь перебивать – сама объясняй!

Мадя отмахнулась и отправила в рот следующего хамелеона.

– А тут у нас размерность равна числу пи, то есть трем целым, четырнадцати сотым и далее можно продолжать запись его до бесконечности. Представляешь?

Ризи подумал и кивнул.

– Он представляет, потому что он – мутангел и инфилопер! – опять встряла Мадя. – Он инфилопер с черной мутонитью. Комп выдал. Прикинь?

Сэмм присвистнул:

– Ну тогда мне тебе нечего объяснять. Ты небось скоро отсюда умотаешь в другие края, а то и в сам Мебиклейн! Запишешься в беон, обучишься… Там, говорят, можно вообще ни за что не платить, потому что все и так зарабатывают кучи денег. А тебе. С черной– то нитью. Эх, мне б такое…

– Ниче, навек не расстанемся! – Мадя дружески похлопала Ризи по плечу рукой, кольца и браслеты при этом издали печальный звон. – Ты, главное, тренироваться к нам почаще прилетай.


Диди. Возможно, супермутанту Ризенгри было все сразу ясно про размерности. Ну а мы проведем сейчас такой маленький мысленный эксперимент. Представим себе, что мы с вами существа двухмерные. Живем на Земле, ползаем по ее поверхности, по асфальту и считаем, что этот плоский асфальт и есть мир. Мы точно знаем, что, повернув налево, можно будет попасть на двойную сплошную белую линию, а направо наискосок наш мир пересекает трещина. Но вот на нашем асфальте появляется кирпич с доской (примитивные качели). Если качели опущены вниз левой стороной, то, ползя влево, мы попадаем на них вместо двойной линии. Если же качели опущены правой стороной, то наша белая линия остается на месте, а на качели мы попадаем в том случае, если пытаемся доползти до трещины. Мы искренне недоумеваем всем своим продвинутым двумерным сознанием и проводим эксперимент за экспериментом, бормоча: «Этого не может быть потому, что этого просто никак не может быть!!!»


Несколько успокоившись относительно мироустройства (собственно, трудно было осознать в основном то, что уровень Пи «нетрехмерно-плоск и бесконечен») и запомнив новые слова («надо отсюда лететь в какой-то Мебиклейн и искать там какой-то беон»), Риз расслабился, вкусил безбожно пересоленного хамелеона и даже смирился с мыслью о том, что остаток ночи ему, наверное, придется провести в качестве козырного желторогого валета.

– Какой еще остаток ночи? – удивился Сэмм. – Игра начнется только тогда, когда определится главный игрок – шут. Пока что эту карту еще никто не угадал.

– Но ты можешь потренироваться и до начала игры, – перебила Сэммюэля Мадлена. – Выбери себе подходящего ангела и бей его сколько влезет.

– Мадя дело говорит, – кивнул Сэмм. – Бить ангелов – увлекательное занятие.

– Разве можно бить ангелов? – невольно подумал вслух Риз. – Конечно, мне от них изрядно досталось, но все-таки…

– Да это же понарошку! – расхохотался Сэмм. – Это же просто игра! Какие ангелы? Их же не существует!

Ризенгри удивленно вскинул брови, но бармен уже колдовал вилками над хамелеоном, из которого во все сторону вылезал бурый, с большим количеством трав, фарш.

– Сэмм – пиковая восьмерка, – с сожалением вздохнула Мадя. – А пики, они вообще по жизни ни во что не верят… Вот я, как все трефы, в ангелов верю.

Только сейчас Риз заметил, что на толстой шее Мадлены была толстая цепь с черным крестом. Он хотел было спросить, какого она ранга и нравится ли ей бить ангелов, но Сэмм внезапно сказал:

– Все равно ангелы – это куклы. Они ненастоящие, из синтезатора.

– Из какого еще синтезатора? – не понял Ризи.

– Из полосатого, разумеется! – хором ответили Мадя и Сэмм таким тоном, каким маленькому ребенку в сотый раз объясняют, что елка зеленая, а от конфет будут болеть зубы.

Полосатый синтезатор был подсоединен с помощью полосатого же идентификатора к центральному игровому компьютеру, находящемуся, как пояснила Мадя, «где-то там». И не важно, что синтезированный ангел появлялся «где-то, неизвестно где». Игрок, который собирался на нем потренироваться, в мгновение ока мог поместить его в любую точку пространства. В теории перемещений, равно как и в технике уровня Пи, Мадлена и Сэмм были явно не сильны. Зато в технике игры «Маленькие Каникулы» они разбирались неплохо и с явным удовольствием. Сэмм предложил потренироваться прямо сейчас, заявив, что середина ночи – самое подходящее время для синтеза и битья ангелов.

– Можно я немного потренируюсь за тебя? – попросил он Риза. – И ты наглядно увидишь, как нужно играть, и мне когда еще доведется побыть козырным валетом.

– Валяй! – милостиво кивнул Риз.

– Вот спасибо, о новый игрок! – обрадовался Сэмм. – С твоего разрешения, я только уберу со стола после нашего скромного ужина…

Пока Сэмм прибирал, Мадя и Риз вышли на небольшую террасу, огибающую кафе с трех сторон. Шоссе было пустынно и не подавало никаких признаков жизни. Мир лениво плавал в непроницаемой ночной теплоте, огибая яркую, переливающуюся вывеску над головой волхвицы и мальчика.

– А ведь действительно добрая ночь сегодня в небе, – заметил Ризенгри, приземляясь на верхнюю ступеньку. – Хорошо… Знаешь, мне вначале на вашем уровне Пи не понравилось. Мы с друзьями вообще его приняли за планету, за Землю-9. А теперь мне так хорошо… А тебе тоже нравится бить ангелов?

Мадлена задумалась.

– Ну, вообще-то нравится. Но не очень. Тут надо мутангелом быть, чтобы все тип-топ. А я че? Я сюда так попала, случайно, можно сказать. Тут нас полно таких… Главное, что обидно: теоретически мутангелом– то стать можно, потому что тут у нас вообще все можно. Да вот только мутангелом ты станешь, а себя настоящего – потеряешь. Сложный это вопрос. Не хочу о нем говорить.

Они замолчали и сидели в тишине довольно долго, размышляя каждый о своем. Потом Ризенгри вкратце рассказал Мадлене о своей жизни.

– Это удивительно и похоже на фантастику! – кивнула Мадлена, когда рассказ был окончен. – Обычно никто не попадает сюда после нескольких планет, да еще после нескольких вариантов развития одной и той же ситуации. Но я сразу поняла, что ты – не человек Земли-12.

Ризенгри хотел узнать у Мади, какие еще есть Земли, чем они отличаются и как и почему люди или мутанты с этих земель попадают сюда. Но Мадя и об этом не захотела рассказывать прямо сейчас. Она только сказала:

– Это долгий разговор. Про другие Земли ты узнаешь, если захочешь, это несложно. У тебя в гостиничном номере комп стоит же? Вот включи и узнай. О том, как мир устроен, там с подробностями есть. А вот как и почему мы сюда попали – кто его знает. Зачем говорить о том, чего мы не знаем?

Мадлена замолчала и опять уставилась вдаль. Ночь была тягучая и плавная. Ризи сидел на ступеньке и слушал тишину, нарушаемую еле различимым дыханием волхвицы с далекой планеты. Было спокойно. Он вдруг осознал, что, пожалуй, впервые за долгие годы сидит просто так, никуда не торопясь и потеряв цели с ориентирами.

– Странно, – нарушил тишину Ризенгри.

– Что странно?

– Да все! Живешь на своей родной планете. Вдруг – раз! – и конец света! Два – и ты живешь по новой. Три – и опять конец света, альтернативный вариант. Четыре – еще один вариант, и ты опять не помнишь, что все это уже было. Потом вдруг попадаешь к ангелам на дурацкую «лекцию». Начинаешь въезжать, какие они все гады. Уже смиряешься с тем, что они тебя сейчас опять уничтожат, хоть и злишься так, что сам готов кого хочешь разнести в клочья. И тут оказываешься на другой планете, причем тебе даже память не стирают. Едва приспосабливаешься к этой планете, находишь друга детства, влюбляешься в девушку, тут – бац! – опять ангелы появляются. Суют тебя в капсулу и говорят, что отправляют на какую-то Землю-9. Открываешь глаза – никакой тебе новой земли, а бесконечный уровень Пи, причем без всяких ангелов.

– А ты правда не просто мутангел с черной мутонитью, но и крутой мутант? – вдруг поинтересовалась Мадя. – Не брешешь?

Вместо ответа Ризи двинул кулаком по ступеньке так, что в мраморе осталась конкретная сантиметровая вмятина. Мадя посмотрела на нее с уважением. Ризенгри хотел было выпендриться и показать, как он может мягко утопить руку в мраморе, не оставляя в нем никаких следов, но в последний момент передумал. Способность проникать сквозь стены была его козырем, о котором он привык молчать с детства.

– Расскажи мне об игре! – попросил Риз. – Она действительно интересная?

– Оу, да! Полнейший реал, без балды! – уверенно кивнула Мадя. – Как только главный игрок, руководитель, определится, – так такое начнется, только держись! Кто он, кому повезет им быть, – неизвестно. Когда это произойдет – тоже большой вопрос. Надеюсь, что скоро… Да что там рассказывать, пойдем лучше, посмотрим, как Сэмм тренируется. И ты все на деле поймешь.

Они зашли в кафе, и Ризенгри аж разинул рот от удивления. Какие там карты?! Все внутри превратилось в большущую видеокартотеку. Изображения покрывали стены, столики, пол, потолок.

– Это ангелы, – объяснила Мадя. – Можно выбрать любого. Сэмм как раз выбирает.

Действительно, Сэмм выбирал. Он вертел некоторые изображения, увеличивал их или вращал. Какие– то выключал. Какие-то, напротив, подтягивал поближе к себе и складывал стопкой. Мадя взяла в руки отложенную стопку и села за крайний столик, чтобы получше ее рассмотреть. Риз молча проследовал за ней. Среди ангелов, которых выбрал для битья Сэмм, были три девушки, три молодых человека, две пожилых дамы, священник в странной потертой рясе и годовалый пухлый младенец. Кроме того, было восемь инопланетян различных размеров и окрасов, четыре птицы, каракатица и некое подобие шланга с шестеренками и маргаритками. Мадя тут же пояснила, что шланг, каракатица и инопланетяне с птицами – это тоже ангелы. Ризенгри сделал вид, что поверил.


Глава 6
Одна-одинешенька


Земля-11 была безвидна и пуста, только сканеры ангелов носились над водой. Гм… в основном над водой, да, хотя над сушей иногда тоже. Дело в том, что жизнь на суше остановить проще, чем в воде, ведь суша статична, то есть не двигается, стоит себе на месте. А водную поверхность защитной пленкой всю не покроешь. Да и активная жизнь в океанах продолжается на огромных глубинах. Крупные биологические виды (включая рыб и даже медуз) «остановить», не извлекая из естественной среды обитания, можно, хотя технология этого очень сложна. Но вот аккуратно заморозить на веки вечные мелкую мелочь, такую, как зоопланктон, а особенно фитопланктон, практически нереально. Убить – да, а заморозить в масштабах всей планеты – никак. Приходится идти на всевозможные ухищрения, использовать сканеры, летающие на низких орбитах, постоянно отсле живать, особенно тропическую зону, и каждые двести – триста лет вносить некоторые коррективы.

Но это касалось морей и океанов. Ирочка Слунс, спящая вечным сном на даче Майкла Кэшлоу, находилась, как и сама дача, слишком далеко от океанов с морями и вообще от тропиков. В этом смысле Ирочке повезло. Но еще больше ей повезло в другом. Ирочка, полностью уступив свою гостевую спальню Маше Малининой и собираясь спуститься спать в холл первого этажа, до холла не дошла, а укрыла сына Рино одеялом, прилегла тут же, на софе, и на ней и отрубилась.

Ирочка спала не очень спокойно, ей снились какие– то глупости и ужастики, например, что на их планете наступил конец света, и они с Рино остались одни– одинешеньки, и так далее. В общем, совершеннейшая чушь снилась. Но просыпаться и прерывать кошмары по собственному желанию Ирочка не умела, хотя была мутанткой второго порядка и по идее должна была уметь. Так или иначе, она продрыхла до самого утра. И конец света проспала.

Если бы Ирочка легла в холле, или улетела ночевать к себе домой, или уложила бы на софе Машу, а сама заняла свою любимую спальню, она бы так и не проснулась. Во время конца света ее бы мягко, как всех землян-11, накрыло защитной пленкой, и ее сон бы оборвался. Замороженные трупы не видят снов. Но Ирочка ухитрилась разместить свое четырехрукое тело почти точно в центре небольшой аномальной зоны, о существовании которой не подозревали ангелы. Зона эта образовалась всего несколько часов назад, и причиной ее возникновения был Ризенгри Шортэндлонг.

В ночь конца света на Земле-11 на вилле Майкла Кэшлоу произошло вот что…

Как только Ризи почувствовал, что ему вернули мутантские способности, он немедленно проверил несколько вещей. Первое – способность изменять внешность (стер облик Дюшки Клюшкина и вернул свою привычную тощую физиономию и долговязое тело). Второе – умение проходить сквозь стены (вставать ему было неохота, он сунул руку в столешницу – получилось). Третье – состояние черной нити, которой он случайно убил Варю Воронину (а Ризи был уверен в том, что именно он является причиной исчезновения Вари). Нить отлично тянулась. Более того, у Ризенгри возникло стойкое ощущение того, что на том конце нити (невидимом ему) Варя (он все-таки надеялся, что не убил ее) или уже не Варя (если убил, и это не она), в общем, что на том конце нити неведомый кто-то почувствовал изменение его состояния и дергает нить. Ризи незаметно расщепил нить на несколько и накинул их на сидящего рядом Рино, а затем на Машу. Кроме того, он зацепил нить за несколько предметов мебели, желая проверить, будет ли он чувствовать, если Рино и Маша уйдут далеко, оборвется ли нить, связывающая их с предметами, почувствуют ли нить его друзья, и так далее. Эксперименты Ризенгри оборвали ангелы, поместив их с Дюшкой в синие капсулы переносов между мирами и отправив в дом Старка, а затем на Землю-4, землю Элины.

Нить, соединяющая Ризенгри и всех остальных в момент помещения Ризи в другой мир, оборвалась. Ниточки, прикрепленные к Маше и Рино, отправили их на уровень Пи, к мутангелам. А нити между предметами мебели остались целыми, образовав невидимую мутопаутину и мутозону и защитив спокойно спящую Ирочку Слунс от конца света.


У Ирочки была полезная привычка: утром, едва проснувшись, вспоминать о запланированных на день делах и настраиваться на великие свершения. Открыв глаза и обнаружив себя на неудобной софе, Ирочка немедленно вспомнила о том, что вчера ночью на дачу приехали ребята, сбежавшие из школы для избранных. «Молодец мой сыночка, весь в меня! – улыбнулась она. – Удрал из этой ужасной школы, да еще и свидетелей с собой прихватил. Все-о-о, теперь все эти уроды-секретники у меня попляшут! Так, сейчас я… Нет, сперва чашечку кофе!»

Поздно ночью, почти под утро (перед самым концом света) Ирочка успела позвонить своему издателю, скинуть ему некоторые видеоматериалы и вкратце описать предстоящий сенсационный репортаж. Издатель окосел от счастья и отправился на радостях выпить рюмку фенольного джина за успех предстоящего мероприятия. (Вместе с бутылкой его и накрыло невидимой пленкой.)

Топая на кухню и зевая во весь рот, Ирочка размышляла о том, кому бы еще срочно позвонить. Глупо ограничиваться одним-единственным издателем, надо бы сразу параллельно на радио, на телевидение, на разные сайты.

– Итак, у меня две маленькие праблы, – пробормотала Ирочка, открывая банку с растворимым кофе (варить настоящий у нее сейчас не было никаких сил, она совершенно не выспалась). – Не рассыпать кофе и вспомнить, а лучше посмотреть в контактах, кто у меня есть из хороших знакомых на телевидении.

Насчет кофе Ирочка не зря беспокоилась. Сейчас было утро, а утром у нее всегда все валилось из рук, причем из всех четырех. Вот и сейчас – бах! – банка упорхнула по параболической траектории, как стартующая ракета (о траекториях полетов ракет Ирочка писала статью несколько месяцев назад, кое-что осталось в памяти), и шмякнулась на пол.

– Ну во-от, как всегда!

Ирочка собралась уже было включить пылесос– уборщик, но тут с удивлением обнаружила, что на пол не просыпалось ни крупинки. Видимо, в банку попала вода, и кофейные гранулы слиплись. Так иногда бывает. Она ткнула в гранулы пальцем – да, мощно слиплись. Ай, ну и хорошо, иначе бы сейчас пылесосить. Вообще-то ничего хорошего, Майкл может разозлиться, если обнаружит испорченный кофе. Хотя – хо– хо! – он больше ей не страшен! Надо только успеть вызвать сюда телевизионщиков, но не обычный вызов сделать, не по 05, а с центрального канала. Кстати, который час? Майкл сегодня обещал приехать рано, надо успеть до его приезда. Ирочка бросила взгляд на часы. Часы стояли. На них было без трех минут четыре. Это было несколько странно, поскольку там новые батарейки… Она кликнула чайник. Чайник не включился. Испортился, очевидно. Да что же за засада такая с самого утра!

– Ну, теперь точно придется варить! Это знаки. Судьба мне подсказывает.

Ирочка достала из навесного шкафа другую банку, с молотым кофе. Молотый натуральный кофе стоит очень дорого, поскольку кофейные деревья генно не модифицированы, выращивать их сложно. Конечно, есть много отличных кофе-натурально-заменителей, они гораздо дешевле, и по вкусу неплохие. Но Майкл Кэшлоу – сноб, каких мало. У него на вилле все самое лучшее и дорогое.

Молотый кофе оказался нормальный, не слипшийся. Ирочка вытащила из кофемашины контейнер и засыпала в него двойную порцию – ей хотелось как следует проснуться, предстоял сумасшедший день.


Диди. Когда и если вы попадете в остановленный мир – остановленный по «мягкому варианту», будьте очень осторожны с продуктами. Многие продукты портятся, поскольку не подвергаются процессу глубокой консервации. Это касается продуктов питания и прочих предметов, которые на момент конца света находились в герметично закрытых упаковках. Такие упаковки покрываются защитной пленкой только снаружи (правда, со всех сторон). Если внутри находится воздух, со временем бактерии делают свое дело и продукт гниет. Например, портятся практически все йогурты и творожки в пластиковых корытцах. А вот фрукты и мясо, напротив, подвергаются глубокой ангельской консервации. Их можно употреблять в пищу даже спустя миллион лет. Правда, постоянно питаться всем этим не желательно, если вы не являетесь нечувствительным к консервантам мутантом второго или более высокого порядка.


– Да что же это такое! – в сердцах воскликнула Ирочка. – Кофемашина тоже сломалась!..А-а-а, не сломалась, это свет выключили. Авария, наверное.

Ирочка не стала тратить время, звонить и выяснять, что за авария и скоро ли ее исправят. Она спустилась в подвал и включила генератор автономного питания.

Ей удалось сварить кофе и даже допить его почти до конца прежде, чем обнаружилась очередная странность: два куска сахара, брошенные в чашку, не растаяли. Так и лежали кусками.

– То-то я чувствую: горько! – воскликнула Ирочка и попыталась размять куски ложкой. – Как они могли не раствориться в кипятке?!

Она извлекла один из кусков из чашки и лизнула его.

– Это не сахар! Это… Не знаю, что это такое, но это явно проделки Рино! Вот же гадский ребенок! Ну я ему сейчас… Рино-о!

Большая порция кофе и осознание того, что ее разыграли, придали Ирочке сил. Она вылетела из кухни и бросилась будить сына, чтобы задать ему трепку. Однако Рино на месте не оказалось. Очевидно, он уже поднялся. Ну, естественно! Подскочил пораньше, чтобы ее разыграть. Сейчас небось прячется в укромном месте и хихикает!

Ирочка обошла дом, который знала, как свои тридцать два пальца (по пять на каждой руке и по шесть на ногах), но сына не нашла. Вместе с ним исчезли и его друзья, Ризи и Маша, а также Дюшка. Когда Ирочка обнаружила исчезновение Клюшкина, она испугалась. Ирочка не очень хорошо разбиралась в людях, поскольку Дюшка был единственным человеком, с кем ей пришлось иметь дело, но она отлично разбиралась в мутантах, таких же, как она сама. И за дни, проведенные вместе с последним человеком, все-таки смогла сделать определенные выводы относительно «людской породы». Андрей Клюшкин вряд ли бы стал участвовать в подобного рода розыгрышах.

– Дети уехали или их похитили! – догадалась Ирочка. – Эх… Прощай, сенсация!


Диди. Почему первая мысль Ирины Слунс была не о Рино? Переживала ли Ирочка из-за того, что ее сына похитили? Да, переживала, поскольку мутанты немного умеют переживать и им свойственна забота о потомстве. Мутанты не способны только на глубокие, «чистые» чувства. Переживания Ирочки по поводу похищения Рино можно описать как смесь досады, тревоги и неясности, что надо делать.


Ирочка поднялась на самый верх, в обсерваторию, откуда открывался лучший вид на окрестности. Машина, на которой приехали ребята, стояла на месте. Значит, их похитили. Изучение следов на дороге (точнее, их отсутствие на выпавшем ночью снеге) подсказало: никакие другие машины к дому не подъезжали. Единственный след припорошило свежим снегом, это след от их вчерашней машины. Так, и о чем это говорит?

– Вертолет! Вертолет!

Чувствуя себя настоящим детективом, Ирочка побежала на плоскую часть крыши, предназначенную для посадки вертолета. Однако ее ждало разочарование: снега на крыше было по колено.

– Суслик. Полный, жирный, откормленный суслик, сто тысяч сусликов! Как?! Как именно их похитили?

Ирочка вернулась в дом. Попыталась позвонить мужу. Телефон не работал. Попробовала посмотреть почту. Браслетка уверяла, что подключение к сети отсутствует. Включила стационарный комп – связи не было. Телевизор. Ни одного канала!

– Или это конец света, или это происки спецслужб! Они вычислили местонахождение последнего человека и… Да, но почему они не тронули меня?

Размышляя о том, как представители спецслужб могли лохануться и не забрать ее с собой, Ирочка прошла на кухню. Она понимала, что оставаться в доме нельзя, надо делать ноги. В любой момент похитители сообразят, что забыли в доме важного свидетеля, и вернутся.

А может, наоборот, сидеть тихо и не дергаться? Может, они решили, что она мертва? Или мало ли что…

Ирочка приняла решение не пороть горячку, а некоторое время сидеть тихо и не хрюкать.


Диди. Не хрюкать, то есть не оперхрюкать, не посылать сигнал о помощи. Приняв это решение, Ирина Слунс спаслась во второй раз, поскольку сканеры ангелов принимали оперхрюки и немедленно реагировали.


– Посижу тут до вечера, возможно, за домом ведется слежка, – сказала сама себе Ирочка. – А под покровом темноты попытаюсь улизнуть.

А пока она решила позавтракать, собрать вещи, особенно видеоматериалы. Их лучше продублировать, закинуть на несколько флешек, одну спрятать тут, а…

– Что за ерунда?

Строя планы на ближайшее будущее, Ирочка правыми руками ставила на плиту большую сковородку, а левыми выуживала из холодильника яйца и молоко для омлета. Но вот только пакет с молоком, обогащенным стронцием, привычно открылся, и аппетитная лиловая струя потекла в миску. А яйца разбиваться не желали. Ирочка тюкнула ребром ножа по скорлупе посильнее, но нож отскочил от него, как от резинового мячика. Второе, третье яйцо – тот же эффект. Пришлось отставить сковородку, взять лупу и изучить скорлупу.

Следующие несколько часов Ирочка занималась тем, что не верила своим глазам, исследуя самые разные предметы с помощью лупы, а также под микроскопом. Микроскоп был слабенький, детская игрушка Майкла. Под ним можно было рассмотреть строение клетки, например, лука. Но структуру пленки, в одночасье покрывшую весь лук и все остальные фрукты и овощи в доме, рассмотреть не получилось. Она казалась плотной и однородной. Ирочке с огромным трудом удалось отковырять кусочек. Чтобы добыть образец, виноградину пришлось разрезать мощной бямской и потратить на это столько заряда, сколько хватило бы для разрезания пополам хорошо бронированного автомобиля.

– Брамс! Брамс! Попугай! – вдруг вскрикнула Ирочка. – Лейла Бабаевна ведь оставила тут этого своего говорящего идиота!

На мысль о попугае ее навел логотип бямски – «Брамсен».

Она бросилась в ту часть дома, куда пару дней назад поместили клетку с попугаем. Возможно, его тоже забрали спецслужбы. А если нет, птицу требуется покормить.

Но попугая не забрали. Он помер. И содержимое поилки и кормушки говорило о том, что смерть наступила не от голода и не от жажды.

– Может, от старости?

Но нет, не от старости. Птица была плотно обтянута такой же пленкой, что и яйца, и фрукты с овощами.

– Он задохнулся! – воскликнула Ирочка. – Кошмар. Кошмар. Бедный Брамсик…

Если бы Ира Слунс была чувствительной натурой, она, наверное, была бы в шоке от происходящего. Но она не была особо чувствительной. Она была любопытной и энергичной. Уникальная секретная технология, к которой ей волею судеб удалось прикоснуться, привела ее в восторг. Она включила камеру и с энтузиазмом рассказала на нее обо всем, что ей удалось разузнать. На это ушло несколько часов. Еще час – на подключение к компу микроскопа (в видео надо было вставить микрофотографии срезов виноградинки и пленки). Потом Ирочкин желудок напомнил о том, что с утра его так ничем и не наполнили, кроме чашки кофе. Приготовление ужина растянулось еще часа на полтора. Заодно выяснилось, что если разрубить яйцо – адский труд, то вскрыть консервную банку – проще простого. Об этом тоже надо было рассказать на камеру. В общем, к тому моменту, когда исследовательница неведомого вспомнила, что ей надо сматываться с дачи, было уже слишком поздно, она слишком устала, к тому же за окнами была кромешная тьма: электричество так и не починили.

– Очень неразумно покидать дом ночью! – сказала сама себе Ирочка. – Ибо что мы имеем? Детей похитили, очевидно, представители спецслужб. Они же убили попугая путем удушения пленкой и забыли кокнуть меня. Ясно, что просто забыли. Везуха. Но за домом наверняка ведется наблю… Ой!

Она немедленно выключила свет. Зря она вообще «светилась». Может, пронесет?

Иру Слунс «пронесло»: сканер, делающий контрольные замеры (в число которых входили изменения освещенности, температурные и радиационные колебания, а также перемещение объектов по сравнению с предыдущими результатами сканирования), пронесся над территорией виллы Майкла в середине ночи. Оставь Ирочка свет или отопление…


Диди. После мягкого конца света делается несколько глобальных проверок всей поверхности планеты.

Сразу по завершении последнего этапа остановки мира, спустя час, спустя сутки, спустя недели, и далее ежегодно первые десять лет. Однако точного времени очередного сканирования нет, все зависит от местоположения объекта. Кроме того, поскольку на планете по-прежнему происходят многие природные явления, на некоторые незначительные изменения температуры или перемещения объектов сканеры ангелов не реагируют. Так, какие-то дома могут греться сильнее, например, за счет установленных на крышах солнечных батарей. А какую-нибудь коробку может перенести с места на место порыв ветра. Имейте это в виду, если вам понадобится незаметно перемещаться по планете, на которой произошел плановый конец света.


Ей не спалось. Почему-то не выходил из головы попугай. Почему-то мерещилось, что с ее питомцами, царапозавром и покусодонтом, могли сотворить такое же. Почему-то возникла безумная мысль похоронить Лейлиного любимца.

Она встала и отправилась в комнату с попугаем. Извлекла из клетки остывшее тельце.

– Странно, очередная странность, он не затвердел, – пробормотала Ирочка. – А ведь почти сутки прошли.

Хотя Ирочка и любила детективные истории, она не помнила точно, сколько времени нужно для наступления трупного окоченения. Посмотреть же в Интернете не было никакой возможности, по-прежнему ничего не работало.

Трудно сказать, какие именно мысли посетили взбалмошную Ирину голову, но вместо того, чтобы сунуть трупик в коробку и взять автолопату, Ирочка взяла бямску и разрезала попугая пополам. Причем резать тоненькую, едва заметную пленку, оказалось во много раз сложнее, чем тушку.

– Ого!

Конечно, Ирочка никогда не работала мясником или птичницей, но все-таки ей иногда приходилось возиться с сырым мясом и готовить кур. Она представляла себе, как выглядит курица в разрезе. А попугай – та же курица, верно? Так вот, Брамс внутри выглядел вовсе не так, как ему полагалось выглядеть! Все органы были каких-то совершенно неестественных оттенков. Кости темно-зеленые, мясо зеленовато-синее, кровь изумрудная и гелеобразная.

– Как гель для бритья, точно… – прошептала Ирочка. – И она не сворачивается, что ли? Кровь должна сворачиваться.

Кровь так и не свернулась. Утром, покидая виллу, Ирочка обратила внимание на то, что бирюзовая лужица на столе распалась на белесые, с еле заметным голубоватым оттенком, волосики. А может, это были не волосики, а кристаллы. Она не стала проверять, механически сделала пару кадров на браслетку и вышла. Брамс так и остался не похоронен.

Ирочку очень волновал вопрос наблюдения за виллой. Она взяла с собой минимум вещей и вылетела, хотя левитировать на морозе утомительно, мышцы устают, и левитаторный антигравитационный орган истощается быстрее. «Пусть попробуют подстрелить меня в воздухе!» – храбро думала она, но второй, более глубокой спонтанной мыслью было: «Мутобоже, меня сейчас лазером щирак… И суслик, дохлый суслик…» Только отлетев на полкилометра, успокоилась: жива, не щирак, не убили.

Можно было спокойно идти дальше пешком. Некоторое время она и шла спокойно. И строила планы. Добраться до первого кафе или магазина. Позвонить мужу. Позвонить издателю. Выйти в Интернет…

Спустя несколько минут Ирочка заметила отсутствие машин. Конечно, эта дорога в зимнее время всегда была пустовата, но не до такой же степени! Она посмотрела на полосу, припорошенную ровным слоем снега. Со вчерашнего дня тут никто не проезжал? И почему вон там припаркован лимузин? Ира обладала зорким зрением, она издали разглядела запрокинутый затылок водителя. Остановилась на мгновение: вдруг это представитель спецслужб поджидает ее тут?

– А, была не была! – Она продолжила путь.

Сидящий за рулем молодой мужчина то ли спал, то ли был мертв. Глаза у него оказались закрыты, цвет кожи не совсем нормальный, но некоторые мутанты бывают такими.

По дороге к городку ей встретились еще десятка два «спящих» водителей. В одном авто мирно «спала» целая семья. И страшная догадка наконец пронзила Ирочкин мозг.

– Ох! – выдохнула она, в ужасе зажимая себе рот всеми четырьмя руками. – Это война. Пока я спала, произошла война. Потому ничего не работает. Потому все умерли. А я, дура, на несчастных секретников валила! Ну откуда у исследователей последнего человека такие технологии?! Конечно! Конечно, это война! У наших противников новое супероружие массового поражения. И это, наверное, бактериологическое оружие, поражает мгновенно, все окутываются коконами…

Некоторое время она механически шла, переставляла ноги по инерции. Все планы были, разумеется, забыты. Она не знала, что ей теперь делать. Найти родных, мужа, сына… Найти всех, кто остался жив. Не может ведь быть, что она осталась одна!

– Я всего лишь мутантка второго порядка. Раз я, двойка, выжила, значит, тройки тоже должны быть живы. Надо найти штаб наших. Или как там он называется… Надо найти хоть кого-нибудь, кто жив!


Глава 7
Та, которая теперь Ниоко


Певица Ниоко Нири, юная ослепительная красавица, прилетевшая в У-У пару дней назад, пришла на конкурс причесок для того, чтобы поразвлечь публику и себя показать. Специально для этого прилетела из Мебиклейна. Почему прилетела, а не воспользовалась сокращалкой? Ответ прост: У-У – жо… мутангельского мира, а если попытаться обойтись без грубых слов, можно сказать, что У-У находится очень далеко от основных цивилизаций браны. Нет-нет, это очень милый и славный городок, и тут, безусловно, имеются сокращалки, но имеются они в неявном виде и сделано это специально. Так уж исторически сложилось, что в эти края попадают люди и гуманоиды, которые не сразу или даже не совсем стали мутангелами, которых по разным причинам выбросило из своих миров и, кто знает, задержатся ли они на уровне Пи надолго. Многие все-таки задерживались надолго, а многие и навсегда, а кое-кто переезжал в другие районы. Осуществить такой переезд было несложно, поскольку на Пи все бытовые проблемы давным-давно решены. Но большинство оставалось в У-У навсегда просто потому, что им тут нравилось. Тут, действительно, было очень миленько. В конце концов, не всем же нужен прогресс, небоскребы, скорость и работа на переднем крае науки. Не все хотят совершенствоваться, обучаться премудростям, посещать стеосы и тренироваться над созданием сокращалок в беонах. Кому-то больше по нраву тянуть пог в любимом заведении, болтать по утрам ни о чем со знакомым триста лет булочником на перекрестке соседних улочек и приветствовать совершающего ежедневный променад плюшевого мишку Тедди, который и забыл, что много веков назад был игрушкой.

Вообще говоря, Ниоко совершенно не планировала прилететь сюда. Все получилось внезапно и как-то так сложилось, что отказаться было решительно невозможно. «Ладно, слетаю ненадолго, только на выступление!» – решила она. Но одна из близких подружек вдруг вздумала составить ей компанию и уговорила задержаться на пару дней и немного развлечься, ознакомиться с местными достопримечательностями. Ния согласилась.

Но сначала – работа. Последний критический взгляд в зеркало… Ее роскошные, ниже пояса, локоны грех было бы портить прической, даже самой изысканной. Даже с учетом того, что выступать предстояло на конкурсе причесок, и мастеров парикмахерского дела вокруг было хоть отбавляй: по одному на квадратный метр!

Ниоко появилась на площади, окруженная, как всегда, стайкой поклонников (на Пи не принято мешать своим кумирам, караулить их у дома или звонить и бросать трубку, но сопровождать на концертах – это святое!). Никому из этой стайки, впрочем, она не отдавала предпочтения. Говорили, что сердце красавицы не свободно, но кому оно принадлежит, никто не знал. Ниоко поднял на эстраду огромный лепесток водяной лилии. Прежде чем подлететь к месту назначения, лепесток немного покружился над площадью, то снижаясь к самой брусчатке, то поднося свою пассажирку к зрителям, торчащим на многочисленных балконах.

Площадь, на которой проходил конкурс, сильно отличалась от той части города, где находился Поган-эль, и была мало похожа на Стокгольм Земли-12 или Улинай Земли-3. Дело в том, что ее застраивали гастарбайтеры Земли-115. Так что те читатели, которым довелось побывать на сто пятнадцатой Земле, в городе Матакумбан-тавуне, вполне могут представить себе изящные, как гигантские кружева, многоэтажные архитектурные ансамбли, висящие в воздухе на тончайших опорах, которые кажутся слишком хлипкими для того, чтобы поддержать столь невероятные сооружения. Те же читатели, которые не помнят своих снов, пусть не отчаиваются: Матакумбан открыт для посещений все дни, кроме каждой четырнадцатой пятницы года и дня выборов в стоматологи.


Диди. Стоматолог на Земле-115 – должность выборная. Каждый взрослый землянин может быть избран в стоматологи на три года. А вот чтобы стать президентом или министром, нужно для начала получить специальное образование. Это, по-моему, справедливо. Понимаете, ну что может испортить стоматолог с инженерным, допустим, образованием? Ну, зуб, ну, два зуба, ну, допустим, тридцать два зуба. В самом худшем случае, один из его пациентов останется без зубов. А что может испортить президент-инженер? Все может испортить! Всю страну! Затеет, к примеру, войну – и все военнообязанное население без зубов и без голов. Так что, если смотреть в корень, избирать стоматологов, а не президентов, как-то безопаснее, безопаснее…


Ниоко поприветствовала всех собравшихся свистом, перешедшим в переливчатое хрюканье. Последние звуки ее приветствия потонули в ответном ликующем свисте. А девушка, сидящая в кресле справа от Элины, в ответ тоже громко и очень оперативно хрюкнула. Затем, оглянувшись по сторонам и заметив удивленный взгляд Эли и колдующего над ней парикмахера, прокричала:

– Мы с Ниоко учились когда-то в одном классе! На другой Земле! Давно! Еще до того, как она сделала операцию носа!

Элина усиленно закивала, показывая, что она все расслышала. Этикет ее собственной Земли предписывал в данной ситуации немедленно познакомиться с обратившейся к ней девушкой или, по крайней мере, ответить тирадой, содержащей не меньшее количество слов. Но Эля понимала, что ее голосовые связки конкуренции с толпой не выдержат. Ниоко между тем начала петь. Вообще-то ее песенка была проста и незамысловата. В первом куплете она пела о любви, во втором – о любви, а в третьем – о большой любви на всю, на фиг, жизнь, какой бы бесконечной и счастливой она, эта жизнь, ни была бы. Припев на 90 процентов состоял из хрюканья, достаточно мелодичного, и на 10 процентов из мычания, тоже вполне оригинального. Элю эта песня сразила наповал. Ничего удивительного. Особенно если учесть, что на ее родной Земле-4 даже магнитофонов с граммофонами не существовало, а усилителей, микшеров и прочих возможностей и тем более. Затем Ниоко спела о кошке, которая научилась нырять и обнаружила, что на морском дне живут кошачьи русалки. А затем она стала петь невероятной красоты и сложности блюз о каком-то флиссе. Элина заметила, что девушка, которая училась с Ниоко в одном классе, тоже знает эту песню и с удовольствием подпевает, стараясь не качать в такт головой, которая усилиями мастера постепенно превращалась в шар из подтаявшей сахарной ваты. Эля тоже пыталась сидеть неподвижно: ее волосы, ставшие местами прозрачными, от корней изгибались в разные стороны, а затем сосульками свисали вниз. С каждой сосульки что-то капало, похожее на чернила. Но, наверное, так оно и должно было капать, поскольку мастера это обстоятельство ни капельки не волновало. «Надо будет обязательно познакомиться с этой девушкой! – подумала Элина. – Узнать, что такое флисс, и слова записать…»

Спев еще пару песен, Ниоко удалилась. Ее сменили ведущие, которые продолжили знакомить собравшихся с мастерами и их работами. Ближайший к Элине экран находился прямо за спиной мастера, который работал впереди, чуть левее. Посмотрев несколько работ, представленных ведущими, Эля с сожалением отметила, что ее прическа, хоть и оригинальна, но вряд ли потянет на первое место или даже хотя бы на десятое. Впрочем, она тут же строго одернула себя: какие сожаления? Еще десяток дней назад она жила в одном из самых жалких, зачуханных миров, где лучшим развлечением были ночные сны, от которых наутро не оставалось даже воспоминаний. А здесь! А тут! Элина улыбнулась, облегченно выдохнула, и через минуту ею овладела приятная кошачья расслабленность. Место ведущих заняли цирковые артисты.

Прическа Эли в десятку не вошла. Правда, она получила приз за «лучшую зимнюю прическу». Таких утешительных призов было более сотни: самая вкусная, первейшая среди коротких стрижек, наиболее запоминающаяся, оптимальная при дождливой погоде… Парад причесок продолжался до позднего вечера. За это время Эля успела познакомиться с Машей Малининой, одноклассницей Ниоко, и еще с двумя участницами конкурса.

Стоя на сцене и ожидая награждения, Элина непроизвольно искала глазами Ризенгри, хотя и так знала, что он не придет. Риза она действительно в толпе не нашла. А заодно потеряла и новую свою знакомую, Машу. Вроде стояли все время рядом. Но в какой-то момент Маша куда-то подевалась.

Элина сошла со сцены, прижимая к груди награду – непонятного вида устройство, размером с фен или с утюг, но больше похожее на сапожок с двумя ручками и клавишами. Вокруг творилось нечто невообразимое. По крайней мере, робкая девушка Элина, с рождения никуда практически не выезжавшая из своего отсталого, провинциального городка, была от столь многолюдной и буйной тусовки в состоянии восторженного шока. Ее закрутило и понесло куда-то в самый центр шума и суеты вместе с какой-то веселой компанией. «Я потерялась! – подумала Эля. – Ну и пусть!»

Маша Малинина теряться, напротив, и не собиралась. Помахав над головой полученным призом «за самую круглую и воздушную прическу» и поприветствовав толпу, Мария деловито продралась к краю сцены и упорхнула к гримеркам. Она-то знала, куда ей надо идти. Толкнув одну из дверей, Маша прошла в изолированное помещение, заполненное цветами, конфетами, игрушками и сувенирами, и плюхнулась на мягкий пол, оглушительно при этом чихнув. Рыжий котенок, довольно солидного для котят размерчика, калачиком свернувшийся на столе между пудрами и помадами, тут же проснулся и вопросительно посмотрел на Машу.

– Будь здорова! – сказал котенок низким мяукающим баритоном.

– Ой, Тафик! – вздрогнула Маша. – Что с твоим голосом?

– Ничего страшного, капельку охрип! – махнул лапкой рыжий Тафанаил и выгнул спину, царапая коготками столешницу и разминаясь.

Маша поднялась, поставила свой приз на столполку возле левого зеркала и увлеклась рассматриванием подарков Ниоко. А Тафик принялся вылизывать себе животик.

– А где Ния? С поклонниками небось? – спросила Мария, с любопытством разворачивая очередной сверток.

– Моется, – коротко мяукнул Таф, махнув лапкой в сторону душа.

Тафанаил, как и все коты, был убежден в том, что единственный правильный способ умывания – это вылизывание. А все эти потоки воды сверху – один вред для здоровья.

– Как она долго!

– И ничего я не долго!

Ниоко Нири вошла в гримерку и первым делом повернулась к зеркалу, трогая свой римский, точеный нос.

– Красивая, красивая! Особенно слева! – подколол ее Тафик. – Чего лишний раз любоваться!

– А ну, брысь отсюда, умник! – нахмурилась Ниоко, легонько шлепая котенка. – Тоже мне, научился разговаривать на мою голову!

Тафанаил грациозно спрыгнул на пол, словно он и без того больше не собирался сидеть на столе.

– Вырос бы лучше в большого кота! – продолжила Ниоко. – А то весу в тебе – еле поднять, а все котенок!

– Вырасти в кота? Запросто. Но только когда ты вернешь себе свой большой клюв! – тут же парировал котенок.

– Нет, ну, ты слышала? – Ниоко возмущенно повернулась к Маше.

– И имя бы себе нормальное мутантское вернула, – не унимался Таф. – Варя Воронина, – так приятно и вкусно звучало. А то какая-то Ниоко-белобоко. И сокращенный вариант – Ния – ничем не лучше! Мяу!

Ниоко схватилась за голову и застонала. Впрочем, на самом деле такие перепалки с Тафиком у них были постоянно. Ни одна сторона, включая Машу, всерьез их не принимала.

– У тебя сейчас, вечером, опять репетиция? – спросила Маша.

– Не-а! Отдыхаю!

– Ну наконец-то! – обрадовалась Маша. – А то у тебя каждый день дела, словно мы не в раю находимся. Давай куда-нибудь сходим. Вряд ли нас еще когда– нибудь в ближайшем будущем занесет на такую окраину! И вообще, ты мне обещала.

Ну, это уже мутангельские враки! Гулять по ночам Ния Маше не обещала, а уже был поздний вечер. Обещала задержаться тут на пару дней, это да…

– А завтра пойдем гулять?

Ниоко не ответила. Но хорошо, что хоть не отказалась сразу.

Варя, которая теперь стала Ниоко, попала сюда давно, сразу после того, как поцеловала Дюшку Клюшкина, и с тех прошло очень много времени. Она успела побывать Мебби Клейном, прокладывая вместе с Янанной сокращалку к своей родной планете. Успела позаниматься в беоне Фи, познакомиться с влюбленным в нее Кириллом, бывшим жителем Земли-13 (кстати сказать, он честно исчез из ее жизни, как и обещал, хотя порой она встречалась с ним взглядом, он приходил на ее концерты, когда бывал не занят, но никогда не садился в первый ряд). Затем она научилась летать на драконе в Романтик-стране. Затем поняла, что ей надо заняться вокалом, и занялась им профессионально (этому немало поспособствовали ее друзья Чич и Паола). Затем подружилась с Машей и Рино – последними представителями ее родной Земли-11. Затем сменила имя и сделала операцию, заменив клюв носом. Ни первое, ни второе не было причудой, поскольку клюв мешал пению и не позволял брать высокие ноты. А сценическое имя Ниоко Нири определенно являлось более благозвучным…

По меркам Земли-11, как и по меркам всех земель, жители которых живут около сотни лет, Ния уже успела стать совершеннолетней.

А вот Маше еще только предстояло отметить совершеннолетие.


Диди. Такое расхождение в возрасте произошло потому, что Ниоко, когда была Мебби Клейном, «выросла» сразу почти на год. Во время строительства сокращалок ощущение времени у мутангелов-инфилоперов нарушается. Особенно неопытные инфилоперы часто «теряют» кто год, а кто и десяток лет. В особо экстремальных случаях бывает, что по твоим внутренним часам не прошло и полудня (можно даже в туалет не успеть захотеть сходить), а выныриваешь – опаньки! – пары лет как не бывало!


Девочки сразу подружились, но Ния чувствовала себя старшей. Может быть, еще и потому, что Маша попала на Пи, точнее, стала мутангелом, чуть позже.

– Ты можешь смело тут гулять, Кира не встретишь! – проворковала Маша, поправляя огромный букет, самый большой и нелепый из всех, не поместившийся ни в одну вазу и по этой причине пристроенный кем-то из организаторов конкурса в пластмассовую бочку из-под конфетти.

– Да мне по барабану, хоть бы и встретила! – дернула плечами Ния. – Это от него веник?

– Не, это от… минутку… От Карлсона! – Маша выудила визитку из охапки мохнатых оранжево-синих цветов, больше похожих на щетки для мытья высоких бокалов, и протянула ее Ниоко.

– Карлсон, Земля-12, мужчина в самом расцвете лет и сил! – прочла Ния. – Персо, что ли?

– Ага. Персонаж детской книжки. Прикольный. Говорят, у него штанишки есть с моторчиком.

Ния рассмеялась. Машу это очень обрадовало: подруга редко смеялась, разве что на сцене, когда это было нужно для образа.

– Штанишки с моторчиком? Пожалуй, на это надо посмотреть!

– Посмотрим, посмотрим! Я уже узнала, говорят, он в одном милом заведении постоянно тусуется.

– Это кто ж говорит?

– Да одна девчонка, Элей зовут, с Земли-4 пожаловала, и совсем недавно. Малышка, младше нас, представляешь?

– Слабо представляю. Я лично себя тут чувствую такой малявкой. Сдохнуть же можно: моим друзьям Чичу и Паоле столько лет, что просто жуть! Они мне в прапрапра… не знаю сколько раз, прабабушки-прадедушки годятся! А Янанна вообще как динозавр… Кстати, как она? Надо будет мне ее проведать, а то неудобно, я ее не видела с тех пор, как последний раз пилинг носа делала.

– Да уж, ты пропала так пропала! Заскочила бы к нам хоть на полчаса… Янанна теперь нормально. Когда эту ангельскую эпидемию удалось немного приостановить, они все там прямо выдохнули.

– А ты?

– Ну я тоже, естественно. Хотя я что, я пока мелкая сошка. Учиться и учиться еще… Ну что, пойдем побродим по ночному городу?

– Не, – покачала головой Ниоко. – Я устала, спать хочу.

– Ой, да, извини. Я пойду, наверно. – Маша, у которой слова никогда не расходились с делом, тут же двинулась к дверям.

– Нет, посиди! Немножко…

– Посиди, – мяукнул Тафик, – а то она одна останется, опять реветь начнет.

– В тебя сейчас тапком запустить или потом?!

– Потом. Хотя можешь и сейчас, у тебя все равно тут тапков никаких нету!

Все-таки Тафанаил счел за благо убраться подальше, ибо хозяйка уже искала, чем бы в него запустить за неимением тапка.

– Хочешь чаю? – Ниоко не нашла ничего мягкого для запуска и, махнув рукой на котенка, обратилась к подруге.

– Хочу. Но, может, лучше пойдем пога попьем? Он тут обалденный. В Мебиклейне такого не варят.

Но Ния уже разливала по кружкам чай из чайника, который стоял прямо среди всякого барахла на гримерном столике.

– Извини, правда сейчас нет сил никуда топать. Разве что в постель после чашки чая. Конфетку хочешь?

Несколько коробок и мешочков конфет горкой лежали среди подарочков.

– Хочу! А какие самые вкусные?

– Не знаю… Я их не ем, ты же знаешь. Раздаю…

Маша по-хозяйски залезла в первый мешочек:

– Сейчас дегустацию устроим! О, вот эта – класс, попробуй! Эх, ее бы все-таки не с чаем, а с погом…

– Ладно, – решительно мотнула копной волос Ния. – Ты меня достала. Пошли гулять и пить твой пог, только…

– Только недолго? – спросила-пообещала-уточнила Маша.

– Только ты по дороге мне еще раз расскажешь о последних днях на Земле-11. И как сюда попала. И не говори, что уже сто раз рассказывала! Вдруг на сто первый что-то новое всплывет. Сама же хочешь когда– нибудь вернуться туда и всех спасти!

Маша кисло кивнула. Да, они с Рино вовсе не отказывались от своих планов по поводу Земли-11. Только вот беседовать об этом с Ниоко, которая опять будет переводить разговор на Дюшку…

Они вышли в теплую ночь. Тафик привычно сидел на платформе для выгула мелких домашних животных, платформа летела на высоте предплечья Ниоко. У-У был сегодня расцвечен нежно-зелеными и белыми фонарями, наполнен музыкой и вкусными ароматами.

– Не знаю, что тебе нового рассказать, – начала Мария. – Все уже сказано-пересказано. Перед тем как наш мир ку-ку, мы с Рино и его мамой сидели на даче какого-то нефтяного магната, которого звали Майкл, а фамилию я не помню. Дюшка и его друг Ризенгри, который прикидывался Дюшкой в нашей жуткой школе для особо одаренных, спали тогда на втором этаже этой дачи. Когда все полетело ко всем чертям, Рино и меня выбросило на остров. Мы приземлились в метре друг от друга и не сразу поняли, где находимся, так как спали. Ну, к моменту конца света мы уже тоже спали. Мы огляделись, поднялись на ноги и пошли искать остальных. Но нашли необитаемый остров… Слушай, да ты все это лучше меня знаешь! Ну сколько можно!

Девушки вышли на более шумную улицу, и Маша умолкла, не желая надрывать горло. Платформа с Тафиком поднялась чуть выше, котенок теперь парил над макушками Маши и Нии, в толпе так безопаснее.

Ниоко задумалась, вспоминая прошлое. Она не искала Машу и Рино, о том, что они появились на уровне Пи, ей сообщила Янанна. Но в принципе о вновь прибывших можно было узнать по единому справочнику «Вновь прибывшие». В этом справочнике отмечались все новенькие. Происходило это автоматически, как именно, Ния не знала и не расспрашивала. О справочнике ей рассказала Тыха Быха, показала, как в нем ориентироваться и как настраивать поисковик по именам и по землям.

С тех пор Ниоко заглядывала в справочник каждое утро (данные обновлялись раз в сутки). Хотя Янанна и сказала ей, что с Земли-11 больше можно гостей не ждать, она надеялась на чудо и заглядывала. Тем более что Маша и Рино ее надежды первое время разделяли.

– Мне кажется, нас с Машей просто выбросило в окно, а уже потом через космос сюда, на Пи. А дом Майкла уцелел, – предполагал Рино. – А раз так, то в нем уцелели и моя мама, и Ризи, который, оказывается, не Клюшкин, и твой настоящий Клюшкин.

– Твой Дюшка Клюшкин наверняка выжил! – вторила ему Маша. – Я такие вещи с детства чувствую! Вот увидишь, поживет он еще там какое-то время и очутится тут!

Но время шло, а Дюшка на уровне Пи не появлялся. И Ризенгри тоже. И вообще пришельцев с Земли-11 больше не было. Ниоко стала понимать, что надеяться ей, скорее всего, не на что. Месяц назад в справочнике появилась информация о том, что земли мутантов больше не существует – окончательно и бесповоротно. Что теперь она официально перешла в раздел «погибшие миры», и поэтому больше оттуда можно никого не ждать. Да, да, об этом ей сразу сказала Янанна, сразу, еще тогда, когда они с ней были Мебби Клейном, и когда нить порвалась. Но Ния все-таки ждала и верила.

Но после того, как… «Погибшие миры»… Ния выбросила справочник в мусор. Она не увидела, как некоторое время назад в списках вновь прибывших появились Элина Нарциссова, Мария Клушкина и Риз Шортэндл с отсталой Земли-4.


– Эй, подруга, о чем задумалась? – отвлекла Нию от тягостных воспоминаний Маша. – Думаешь, куда бы зайти, где пог вкуснее?

Ния решительно мотнула головой, словно стряхивая прошлое.

– Слушай, а давай лучше во флисс сходим. Я там еще ни разу не была.

– Я тоже, – рассеянно кивнула Ниоко.

– Девчонки! Вы многое потеряли! – важно мяукнул Тафик. – Там та-а-ак ро-мяу-нти-чно! Пойдите, не пожалеете! Даже если не найдете свою любовь, все равно время проведете – супер.

– Ой, кто бы мяукал! – фыркнула Ния. – Тебе-то откуда известно о флиссе?

– Ролик смотрел!

– Ну, что, пойдем?

Маша Малинина и Рино Слунс были просто друзьями. Никаких других чувств между ними упорно не возникало. А Маше ужасно хотелось романтического приключения. А флисс именно для того и был создан.

– Давай лучше просто погуляем по городу, – сказала Ния.

Маша согласно кивнула. Главное сейчас – Ния хоть куда-то согласилась пойти. Может, чуть позже ее получится раскрутить и на флисс.

Шумная улица вывела их на ярко освещенную площадь, на которой все еще продолжалась гулянка. Некоторое время они бродили вдвоем. Ну, не совсем вдвоем, потому что самые назойливые поклонники Нии периодически все-таки немного мешали. К счастью, среди них действительно не было Кира, все-таки его Ниоко совершенно не хотела бы сейчас встретить.

Вместо Кира они встретили Элю. «Это пожалуйста!» – решила Ниоко.

– Вы так здорово поете, просто потрясающе! – искренне восхитилась Элина, когда Маша представила ей свою подружку. – Я была просто в восторге. Так хотелось подпеть, но жаль, я слов не знаю.

Ниоко вежливо улыбнулась:

– Спасибо! А что вам больше всего понравилось?

– Ой, все понравилось! Все так здорово… А песня про флисс – это вообще просто шедевр. А вы долго репетировали?

– Девчонки, вы что, две блондинки-дебилки?! Я с ума сойду, если вы сейчас же не перейдете на «ты»! – решительно перебила их Маша. – От вашего общения просто ошалеть можно! Так, где тут продаются семечки?

– Семечки?! – очень удивилась Элина. – Для чего семечки?

Маша побежала покупать семечки, а Ния во второй раз за вечер улыбнулась, вспомнив, как они с Чичем и Паолой впервые пошли в стеос Куаси и…

Вскоре Маша принесла пакет с семечками, они с удовольствием перешли на «ты» и продолжили гулять втроем. Маше и Нии было ужасно интересно услышать про мир Элины. Они долго удивлялись тому, что в природе может быть такая удивительная планета, где ровно в полночь люди дружно отключают– с я, живут второй жизнью, а утром ничего не помнят. Маша и Ния требовали все новых и новых подробностей. И как-то так получилось, что, слушая Элю, они про свою планету почти ничего и не рассказали. А Эля, рассказывая о своей планете, отчего-то называла Риза «мой друг герой», да и вообще больше трындела про день-ночь и про жизнь в целом.

Когда они решили разойтись, уже чуть ли не светало.

– Все, пошли баиньки, а то я с утра буду никакая! – в конце концов оборвала разговор Ния. – Все равно за одну ночь всего не расскажешь. Отложим до следующего раза.

– Но в следующий раз ваша очередь! – сказала Эля.

– О, с удовольствием! – Маша ответила за себя и за Нию. – Наша планета тоже была ничего себе, это стопудняк. Тебе понравится… Слушай, а ты домой-то доберешься? Давай мы тебе поможем тачку поймать.

– Тачку? – Эля невероятно удивилась. – Я свой приз и так донесу, пешком. Только я заблудилась и не знаю, куда идти.

Ниоко скромно хихикнула, а Маша чуть на землю от смеха не сползла. Они объяснили Элине, что «тачка» – это такси, машина, которая за несколько солей, а если у тебя нет солей, то бесплатно, может доставить тебя куда угодно. Потому что сокращалок в У-У практически нету. О сокращалках Эля ничего не знала, она и о Пи-то еще ничего не знала.

– Я тут всего несколько дней! – пояснила она.

– Совсем новичок! – восхитилась Маша. – И малышка. Даже странно, что тебя Янанна в тестировщики не взяла сразу же.

– А что такое тестировщик? – не поняла Эля.

– Ну, ты в компьютерные игры любишь играть?

Выяснилось, что Элина понятия не имеет о существовании в природе компьютеров. А еще выяснилось, что у Элины нет телефона и она даже не знает, что это такое.

– Это вот такая маленькая пимпочка, вроде сережки на ухе, – объяснила ей Маша. – В ней динамик и микрофон. А это фиговина для вызова абонента. Вот смотри. Допустим, я хочу поговорить с Нией, а она от меня за сто морей…

Элина слушала, открыв рот. В пимпочках, динамиках, фиговинах и микрофонах она мгновенно запуталась, но что телефон – штука полезная, поняла сразу. Она пообещала девчонкам, что завтра первым же делом купит себе телефон и им позвонит. Потом Эля почти самостоятельно «поймала тачку» и уехала в «Улинай», попросив шофера уложить приз на заднее сиденье так, чтобы он не разбился. По дороге Эля сладко уснула, хотя ехать было всего ничего.

А Маша и Ниоко дошли до своего отеля пешком, благо он был совсем рядом.

– Завтра идем во флисс! – сказала на прощание Маша.

– Ну, посмотрим, как сложится, – уклончиво ответила Ниоко. – Спокойного остатка ночи!


Глава 8
Нельзя, нельзя, нельзя!


В общем и целом в Фтопке оказалось не так уж страшно. Палками по голове не били, на привязи в подвале не держали, голодом не морили, работать на плантациях и собирать кактусы голыми руками не заставляли. Байку про кактусы, как выяснилось, Жиза не знала. В то время, когда ее сюда забрали, кактусами никто никого не пугал.

Второй день пребывания Пипы в Желтом Доме начался относительно спокойно. Желтый Дом – так назывался их корпус-небоскреб. Всего корпусов было много, но точное число никто не знал, потому что они стояли в ряд, с дальнего угла территории (с колеса обозрения) в подзорную трубу видно штуки по три в каждую сторону, а уйти за территорию нельзя, чтобы посмотреть. И узнать не у кого. Ни одного ангела в Фтопке не было. Ни единого.

А что было?

Были правила. Ни одно правило нарушать нельзя, наказание следовало немедленно, причем первое, предупреждающее, – символическое.

Были задания и задачки, за решение-прохождение которых прибавлялись дни. Задания лежали в белых конвертах в специальном зале. Жиза пообещала, что они обязательно пойдут в этот зал, но попозже.

Были – везде-везде-везде! – зеленые и красные огоньки, обозначающие «можно-нельзя». Причем каждый видел огонек как бы персональным, своего цвета. То есть если Жиза смотрела на едораздатчик пончиков с вишневым кремом, видела зеленый огонек. Но Пипа тот же самый огонек четко видела опасно-красным, не перепутаешь.

Много еще всего было. Желтый Дом был большой, тридцать три этажа. На них все что угодно!

– Плюс то, что на воздухе, – добавила Жиза. – А на воздухе у нас много чего, по три километра в каждую сторону, три – перед фасадом и три сзади. Сзади сначала парк, а потом лес. А впереди – всякая ерунда, ну там бассейны, площадки для игр и всякое такое. Даже огороды есть.

– С кактусами? – испугалась было Пипа, вдруг это не байка, и ее заставят собирать колючки?

– Не-е-е. Просто огороды обычные. На случай, если у кого будет задание по выращиванию растений, например. Только я не помню, чтобы там что-то выращивали. Кстати, я давно туда не заглядывала. Позавтракаем – и сходим.

Завтракали они в той же едальне, что и накануне. Сегодня тут народу было предостаточно. Очень-очень толстый мальчик восседал на своем любимом месте, в центре зала, лицом к колонне, спиной к входу, его ляжки симметрично свешивались по обе стороны стула. Три девочки левее от толстяка довольно оживленно чирикали о чем-то, таская пончики из одного большого блюда, стоящего в центре их столика. При виде новенькой они дружно умолкли и уставились на нее с огромным любопытством. Две из них, блондинка с длинными волосами и блондинка с уродливой стрижкой, смотрели, скорее, доброжелательно. А третья, темненькая, настороженно. Два мальчика правее от толстяка – один сутулый и печальный, второй в ярком красном жилете – тоже отвлеклись от разговора и принялись бесцеремонно разглядывать Пипу, а с Жизелью мимоходом, но уважительно поздоровались. Почти все остальные сидели поодиночке и никакого интереса не продемонстрировали. Всего тут было человек двадцать.

– Вообще у нас десятилеток гораздо больше, просто все в разное время кормиться приходят, – пояснила Жиза. – И, кроме того, едальни есть и на других этажах. Хотя я лично не понимаю малявок, которые топают в нашу едальню для четырнадцатилеток. Им там и четверти всего нельзя попробовать. И чего себя зря дразнить? Ты же не станешь к нам ходить жрать, не станешь же?

После вчерашнего потрясения и ужасно проведенной ночи Пипа выглядела отвратительно и чувствовала себя аналогично. Мысли в ее бедной голове все еще ходили волнами. И в уши словно ваты напихали. Жизу она и слышала и не слышала.

– Не станешь же, говорю, к нам на семнадцатый жрать ходить, спрашиваю? – Жизель толкнула Пипу локтем, поскольку руки у нее были заняты подносом, а на подносе в мисочке было что-то белое и очень красивое, похожее на облако в лучах заката.

– Да, – слабым голосом отозвалась Пипа.

– Что да-то? Будешь к нам топать лопать?!

– Нет, – вяло выдала Пипа, тон у нее был покорный и безразличный.

– Вот это правильное решение, одобряю! – Жиза поискала глазами свободный стол. – Лично я этих пробников не понимаю. Мы их так называем – пробники. Вон один сидит. Не тот, вон тот – в полосатой майке… Так. Давай вон туда сядем. Эй, а ты что себе ничего не взяла? Специальное приглашение нужно? Или голодовку решила объявить? Как твой официальный гид, предупреждаю: голодовки объявлять нельзя. А то получишь штрафной очк. Как вчера.

Пипа не хотела как вчера. К тому же в ее сердце теплилась слабая надежда на то, что она попала в Фтопку случайно, что ангелы передумают и вернут ее домой, к папе и маме. За что ее сюда? Она же ничего плохого не делала, вопросов никому никогда не задавала, ничем не интересовалась, книг не читала (всем детям с детства объясняют, что лучше никаких вопросов никому не задавать, книжек, которые дарят ангелы, не читать и вообще ничем не интересоваться – целее будешь). Дома так хорошо! Дома сейчас дождь, потому что утро – каждое утро в это время года идет дождь. А мама варит кашу. А сестренки…

– Да бери уже еду, эй! – Второй толчок локтем вернул Пипу Мумуш к жестокой реальности.

Пипа отрешенно кивнула и сделала шаг к едораздатчикам. Их было очень много – длинный ряд. И единственное, что было понятно, – огоньки. Почти на всех – красные. Но вот и зеленый. Под ним стояла тарелка супа. Пипа попыталась взять ее, но она не бралась, рука ткнулась в стекло, пройдя тарелку с супом насквозь. Жиза заметила, прыснула:

– Хи-хи! Это образец. Они все голограммы, то есть ненастоящие. Ты что, не видела, как я еду набираю?

Оказалось, Пипа не видела. То есть вроде и видела, но не поняла и не запомнила.

– Ну ты тупа-а-я! – выдохнула Жиза. – Смотри еще раз!

– Какая я?

Пипа не поняла, что значит «тупая». Тупым может быть нож или ножницы. Может, она тупая, потому что не может разрезать стекло и взять еду?

– Смотреть будешь?! – Жизель почти перешла на крик, три девчонки за столом слева захихикали, темненькая – противнее всех, скрипучим голосом.

Пипа вздрогнула и стала смотреть.

– Смотри внимательно, а то так и не научишься!

«Как можно научиться, если просто смотреть? – удивилась Пипа. – Можно научиться после укола мудрости, когда спишь. А когда не спишь, тогда не спишь и…»

– Ну что, поняла? Или тебя палкой по башке долбануть надо, чтобы дошло?

Пипу бросило в жар. Палкой! По голове! Да, правду люди в их деревне рассказывали! В Фтопке все-таки бьют палками по голове и требуют невозможного! Ей конец.

– Поняла?!

– Не поняла.

Противные девчонки заржали в голос. И еще кто– то засмеялся, кажется, толстяк.

– Смотри! Еще! Раз! Берешь тарелку! Ставишь сюда! Да, прямо на голограмму! Да, она при этом исчезает! Нажимаешь на эту кнопку! Тут всего одна кнопка, одна! Нажимать умеешь? Вот и жми!!!

Пипа вдруг вспомнила давнюю-давнюю сцену, из детства. Это было в те времена, когда у нее было всего, кажется, только семь уколов мудрости. А у ее брата Мамаша вообще только три, вот какой он был глупый. Однажды Мамаш проснулся раньше обычного и спустился на кухню. И Пипа научила его самому класть себе кашу. Научила же! Значит, можно учиться и просто так, без уколов!

…Суп оказался совсем невкусный. Просто гадость какая-то. В горло не лез.

– Это потому что он несоленый, – пояснила Жиза. – А соль тебе пока нельзя. Вот зачтешь хотя бы один день, мой тебе совет – первым делом трать его на соль. Без соли – не жизнь!

Пипа тяжело вздохнула. Она потихоньку начинала разбираться в местных порядках и уже усвоила, что каждое новое задание, каждый день даются очень тяжело.

– А много? Много соли можно получить за один день?

– В смысле? А… Да сколько хочешь! То есть – навсегда. Это как опция в игре открывается.

– Не поняла.

– Я тебе сейчас все объясню, только мороженое доем.

Пипа возила ложкой в невкусном супе и с некоторой завистью смотрела на жизнерадостную Жизу, поглощающую таинственное мо-ро-женое, похожее на облако в лучах заката. Невероятно – но облако таяло. Наверное, оно было сделано из настоящего облака.

– Вкусно?

– Умммм…

Пипа сглотнула слюну:

– А оно соленое? Мне его можно?

– Ни в коем случае! – Жиза с удовольствием облизала ложку и отодвинула от себя пустую мисочку. – Мороженое только после исполнения двенадцати лет можно взять. Я даже удивилась, когда вчера его в этой вашей малышовой едальне обнаружила. Оно не соленое, оно конечно же сладкое. Тебе из сладкого только пончики можно. Трех видов. Даже четырех, если считать те, которые вообще без крема. Иди возьми себе пончиков!

Эх! Если бы вчера рано утром, когда Пипа Мумуш вместе с братом Мамашем и всеми остальными домочадцами только собиралась в Дом Мудрости, ей предложили пончики с кремом внутри, да еще разных видов, да еще бесплатно! Но вчерашнее утро упорхнуло в счастливую прошлую жизнь, в которой не было красных огоньков и плантаций с кактусами. А сегодняшнее утро с несоленым супом и мрачными перспективами не оставило места для пончиков. Может, лучше все-таки поесть их впрок, пока не начали бить палкой по голове?

– Ладно, не хочешь – не надо! – примирительно сказала Жиза. – В едальню можно заходить в любое время и есть сколько пожелаешь. От голода у нас еще никто не умирал!

«А от чего умирал?» – хотела спросить Пипа, но слова застряли у нее в горле, помешали проглотиться очередной ложке жуткого супа-пюре, заметались в панике между ртом и мозгом. Со словами так иногда бывает!

– Ну, значит, так! – радостно проворковала Жиза. – Переходим к правилам. За-а-а-поминай! Первое. Нельзя…

Нельзя «биться головой об стену». Территория обнесена высокой Великой Стеной. Вдоль Стены по всему периметру растут елки и идет асфальтированная красная дорожка. По красной дорожке ходить можно, только осторожно, потому что по ней любят ездить велосипедисты. Но сходить с дорожки и приближаться к стене нельзя. Тронешь Стену – тебе хана.

– Я один раз с велосипеда случайно свалилась на одну елку. Думала – все, сейчас умру! Но меня только легонько тюкнуло, и все обошлось, – призналась Жиза. – Это потому, что я случайно. А один мой друг… ну, друг не друг, а так, приятель, он как-то раз, лет десять назад, специально в елки полез. Представляешь, идиот?!

Пипа не представляла.

– Так вот, ему потом изол на год сделали!

– Что сделали?

– Изол. Жуткая штука!

– Хуже, чем палками по голове?

– Дались тебе эти палки по голове! Никто тут никого не лупит палками! Никак не могу тебе ничего объяснить, до чего ты бестолковая! У нас есть красные и зеленые огоньки. Это ясно?

– Ясно.

– Зеленые трогать можно. Ясно?

– Ясно.

– Красные трогать нельзя. Если тронешь – что будет?

– Ясно.

– Что ясно?! Я спрашиваю, что с тобой будет, если тронешь красные?

– Ну… это будет… Как вчера.

– Вот именно! Но это еще не все! Каждое нарушение накручивает твой персональный счетчик нарушений. Который у тебя в комнате висит над столом. Видела?

Пипа не видела. Она вчера всю ночь то ревела, то проваливалась в поверхностный, рваный сон, во время которого ей мерещились палки по голове и бесконечные ряды кактусов и еще утюги – кто-то из старших братьев рассказывал, что в Фтопке пытают горячими утюгами.

– Ничего, еще увидишь. В общем, счетчик прибавляется на один, когда ты что-то мелкое нарушаешь. И на десять, если специально второй раз нарушаешь. Ты до ста считать умеешь?

Пипа кивнула.

– Так вот. Как только счетчик дойдет до ста, у тебя начнется изол. Изол – это когда сто дней сидишь в своей комнате и выйти не можешь. И к тебе никто войти не может. Ясно?

– Ясно…

– Что ясно?

– Сидишь сто дней взаперти и умираешь от голода.

– Рррр!!! Ну дурында она и есть дурында. Повторяю в самый последний раз: от голода у нас еще никто не умирал!

Пока они разговаривали, едальня почти опустела. Только толстый мальчик по-прежнему сидел за столом. Пипа скосила глаза на мальчика – вид у него был грустный и сосредоточенный. Сосредоточенный на очередном пончике. Пипа набралась храбрости и спросила:

– А от чего умирают?

– В смысле? А! У нас в Фтопке вообще ни от чего не умирают! И не болеют. Нет, ну то есть какие-то травмы бывают, конечно. У меня после того падения на елки пять царапин осталось, от веток. Месяц заживало. Потом еще простудиться, например, можно. Если простудишься, делай так: иди на десятый этаж, там у нас клиника. Тебя вылечат.

– Ангелы?

– Ну тупа-а-ая! Ангелов у нас вообще нет. Лечат пятнадцатилетки. И вообще на многих работах пятнадцатилетки работают. А почему ты не спрашиваешь, как могут пятнадцатилетки работать врачами и вообще?

– Как могут пятнадцатилетки работать врачами и вообще? – покорно спросила Пипа.

– Очень тупой вопрос! – обрадовалась Жиза. – Потому что тут всем долго-долго-долго бывает по десять лет, потом еще дольше – одиннадцать, потом еще дольше – двенадцать, еще дольше – тринадцать. Мне четырнадцать уже двадцать два года. А когда мне стукнет пятнадцать, наступит жесткач! Почему ты не спрашиваешь, почему жесткач?

– Потом что ты скажешь, что это тупой вопрос.

– Правильно! Скажу! Потому что после пятнадцати лет заработать каждый новый день так трудно, что просто невозможно! Приходится идти в школу!

– Куда-а-а? – Пипа была близка к обмороку. – Что такое школа? Это хуже Фтопки? Там на цепь сажают и утюгом пытают?

– Ха-ха, я уж думала ты опять про палку и голову вспомнишь! Никаких утюгов. Школа – это такое место на первом, втором и третьем этажах, где учишься без уколов мудрости. Там можно приобрести какую– нибудь профессию. Учишься-учишься-учишься много лет, потом сдаешь экзамен и получаешь за это всего плюс один день жизни!

Пипа скисла. Она никогда не сможет сдать экзамен! Во-первых, это же ужасно больно, наверное. Два раза в жизни Пипа сдавала кровь из пальца – это еще можно было вытерпеть. А сдать экзамен! Пипа не была уверена, что у нее есть такой орган, как экзамен. Кажется, есть. Между печенкой и селезенкой. Знания о внутреннем строении тела доставались землянам-75 после десятого укола, но знания эти были никому не нужны и со временем стирались. Сдать печенку или экзамен? Да уж… Похоже, ей отсюда никогда не выбраться!

А Жиза безжалостно продолжила:

– И ладно еще эти экзамены. Но потом, чтобы заработать дни дальше, пятнадцатилеткам приходится работать. Год работы – плюс один день. И то – год безупречной работы! А если один раз проспал – все насмарку, начинай заново!

Пипа совсем скисла. Затравленно оглянулась на толстяка – тот все еще сидел на стуле, ляжки по бокам, и сражался с очередным пончиком. Жизель перехватила ее взгляд, пояснила:

– Это наш Маргарин. Его вообще-то, кажется, Марк зовут. Он сюда раньше меня попал. Целую тысячу лет тут околачивается. Ему десять лет и один день. Он справился с первой задачей. А вторую уже тыщу лет решает, решить не может. А задача у него знаешь какая?

Пипа не знала. И выслушала в ответ целую строгую лекцию. Оказалось, что с заданиями и задачками связана целая куча жестких правил.

Нельзя спрашивать: «Какое у тебя задание?»

Есть только небольшая часть заданий, о которых могут знать другие. Например, то, что Жиза сейчас гид, это можно говорить. Потому что это задание лежало в прозрачном конверте. То есть если берешь прозрачный конверт – о задании можно рассказать другим.

Нельзя – ни в коем случае! – никому помогать в выполнении задания. Поэтому вообще лучше никому не помогать.

Если ты подошел к своему столу за новым заданием, а на нем лежат два или три конверта, ты можешь прочесть все три задания, подумать. И выбрать любое одно.

Пока ты не справишься с взятым заданием, следующего не получишь, если тебе еще не исполнилось одиннадцать лет. После одиннадцати можно иметь одно «висящее задание». После двенадцати – иметь два «висяка» и так далее. Но к моменту исполнения шестнадцати лет все висяки придется закрыть, иначе из Фтопки не выпустят.

Одно задание можно пытаться выполнить как угодно долго.

Если твое задание – задачка и тебе надо дать ответ, его надо дать на своем компьютере в своей комнате. Ответ можно дать один раз в день. Если он неверный, тебе ничего за это не будет, просто высветится надпись: «Ответ неверен. День не засчитан». А если ответ верен, день засчитается, и ты станешь на один день старше.

Всем десятилеткам дают только закрытые задания, в белых конвертах. О них, конечно, никому-никому нельзя говорить.

Единственное исключение из этого правила – задание Маргарина. Так уж случилось, что о нем всему Желтому Дому известно. Ничего удивительного, учитывая, что Маргарин обитает тут уже много-много-много лет.

– Хочешь узнать, какое у него задание?

Пипа хотела.

– А вот не скажу! Потому что тут есть еще один секрет. Секрет скажу: первые задания у всех десятилеток одинаковые. Так что если ты справишься с самым первым заданием, второе получишь такое, как у Маргарина!

Пипа промолчала. У нее не было никакой уверенности в том, что она справится хоть с одним заданием и дойдет до второго.

– Ладно, скажу! – сжалилась Жиза. – Все равно это не секрет и за это мне ничего не будет. Задачка у него такая. В вазе лежало пять яблок. Три яблока взяли. Сколько апельсинов осталось в вазе?

– Два?

– Ты что?! – возмутилась Жиза. – Спрашиваешь у меня ответ?! Хочешь, чтобы я тебе помогла? Хочешь, чтобы я тебе подсказала?! Совсем с ума сошла! Если я тебе подскажу, то умру! Если ты узнаешь подсказку или ответ, тоже умрешь! Немедленно!

Пипа напрягла мозг. Концы с концами не связывались.

– Ты же сказала, что тут никто не умирает!

– Правильно! Потому что никто никому не помогает и не подсказывает.

Пипа вздохнула.


Диди. Жиза была не совсем права. Были случаи, когда обитатели Фтопки хотели помочь товарищам по несчастью. Но эти попытки ангелами пресекались на корню. Как правило, было достаточно небольшой блокировки мысли-желания подсказать или помочь. В некоторых случаях приходилось бить неповинующегося слабым током.


Покончив наконец с завтраком (Пипа все-таки затолкала в себя порцию несоленого капустного супа), девочки отправились гулять в парк.

– Вообще-то надо начинать с похода по этажам, но этажи мы отложим на завтра, – объяснила Жиза. – А сейчас, пока погода хорошая, лучше в парк. А то со дня на день начнется сезон дождей, не погуляешь. А зонтик я все собираюсь себе открыть, но дней не хватает. То одно хочется, то другое… тут зонты вообще мало у кого есть.

Они спустились вниз. Пипа попыталась научиться пользоваться лифтом. Но самостоятельно вызвать его и набрать первый этаж у нее пока не получилось.

Желтый Дом был изогнут широкой подковой. В нем было тридцать три этажа, если считать полные этажи, во всю длину. Но на одном конце-роге подковы высилась башенка этажей в пять. А на другом ступеньками были надстроены еще три этажа. Жиза уверяла, что они абсолютно пустые. Во всяком случае, они были пустые еще совсем недавно – лет пятьдесят тому назад, когда Жизель поднималась туда в последний раз.

– А сколько тебе всего лет?

– Четырнадцать лет и сто тридцать два дня. Но скоро будет сто тридцать три. А если бы ты не рыдала вчера и башкой об ванну не билась, то и все сто тридцать пять было бы!

Пипа почувствовала, что Жиза на нее обиделась.

– Я не хотела биться, оно само…

– Ладно уж…

Они вышли на свежий воздух. Солнце стояло уже высоко. И воздух, и солнце, и зелень вокруг были такими, что последние сомнения Пипы развеялись. Она поняла, что это место очень далеко от ее родного дома. Неизвестно где вообще. Потому что в ее родной деревне и в городе – нигде не было такого жаркого солнца и такого воздуха, такого… как духи у мамы! Ангелы когда-то давно подарили маме духи. Мама душилась ими два раза, когда папа купил ей новое платье и когда их семья стала богаче на целое одно платье. Ой, а как тут с платьями? Пипа посмотрела на свой наряд – прямо скажем, выглядел он на троечку с тремя минусами. Пипа в нем вчера и на полу валялась, пока рыдала-ревела, и супом заляпала. И рукава длинные – жарко. У них-то там в деревне была осень, а тут лето-лето.

– Да, зря ты не переоделась, зажаришься, – философски заметила Жиза. – Ты небось в свой шкаф и не заглядывала еще.

Да никуда еще Пипа не заглядывала! Она даже спала и ревела всю ночь, не раздеваясь и не расстелив постель. Узнав, что в шкафу ее ждет как минимум несколько нарядов, которые будут обновляться, если порвутся, даже если ты ни дня не заработал, Пипа немного обрадовалась и подумала, что Фтопка – это ничего. Вот живут же тут другие по многу лет! Да, кстати…

– А сколько тебе всего лет? – опять спросила она Жизу.

Та посмотрела на нее, как на полную дуру:

– Четырнадцать. Че-тыр-над-цать лет. И сто тридцать два дня.

– Нет. Ну… сколько ты тут всего?

– А я помню? Тут все сбиваются со счета лет через десять… Ой, да, дырявая моя башка! – Жиза треснула себя ладонью по той части зеленых дредов, которая свисала на лоб. – Как я могла забыть? Важное правило! Запоминай, а то мне и этого одного дня не зачтут. Считать свои дни в Фтопке запрещено. То есть мысленно считать можно, но записывать – нет.

– Я не буду записывать, – немедленно согласилась Пипа.

– Тогда пошли гулять!

Они пошли гулять. Пипа изумленно разглядывала диковины. Диковинным было все: и подстриженные в виде животных и шаров кусты, и обтянутые сеткой площадки для игры в мяч, и такие кривые штуки, на которых катаются на досках, а доски на колесиках.

– Еще можно на доске под парусом кататься, – сказала Жиза. – Но я подробности не знаю, это только для пятнадцатилеток. У нас там Великая Стена не совсем везде, в той стороне есть озеро, и там в Стене есть Дверь, а за ней Путь на озеро. Но в Дверь могут только пятнадцатилетки пройти, и то не все, а некоторые. Они рассказывают, что там на берегу есть доски с парусами. А озеро большое, страшное и глубокое. В общем, бассейн лучше. У нас тут восемь бассейнов и один аквапарк.

– Один что?

– Аквапарк. Расслабься, в него только после тринадцати можно.

– А восемь чего?

– Бассейнов. Ты что, и что такое бассейн не знаешь?

Пипа не знала.

– Вот же холера, ты совсем ничего не знаешь! Бассейн – такая отличная штука! Там можно плавать! И плескаться. И прыгать с бортика. В общем, как только первый день зачтешь – открывай бассейн.

– А как же соль?

– Соль подождет!

Они гуляли часа три. Дошли до красной дорожки. Встретили трех велосипедистов, одного скейтбордиста, двух просто гуляющих девочек и одну девочку на попрыгунчике – при виде бревна, на котором можно прыгать, у Пипы челюсть отвисла так, что чуть на грудь не упала. Еще они прошли мимо зверинца, в основном состоящего из курятника, но Жиза сказала, что там дальше, если войти внутрь, есть много другой живности. Еще обогнули круглую площадку со сценой и скамейками:

– Вот тебе и цирк, о котором ты вчера столько болтала!

Еще не видели, но слышали звуки дрели:

– За этими деревьями мастерские, но там скучно!

Еще обошли стороной качели с каруселями:

– Тебе пока сюда нельзя, видишь, красное? Каждую качель-карусель придется отдельно открывать.

Пипа смотрела на восхитительную расписную карусель и думала о том, что первый же зачтенный день потратит ни на какой не бассейн и ни на какую не соль, а вот на эту карусель, именно на эту. Она видела такую на старой открытке, почти такую. На Новый год ангелы обязывали жителей Земли-75 дарить друг другу праздничные открытки и хранить их. У каждой семьи был специальный сундук, в котором в обязательном порядке хранились все полученные открытки. Пипа иногда их рассматривала, когда становилось совсем скучно.

– Карусель! Настоящая! – Она смотрела на нее и смотрела, глаз не могла отвести, а ноги сами собой…

– Эй, тебе туда нельзя! Долбанет же! И баллы наберутся! У тебя и так уже шестьдесят один штрафной очк за вчерашнее. Еще тридцать девять – и в изол на сто дней!


Диди. За первое нарушение начисляли один очк. За второе – десять очков, а за третье – сразу пятьдесят. Это если нарушать подряд, специально и одно и то же. То есть если бы Пипа накануне попробовала бы сок, а потом попробовала бы сломать тарелку, а потом прыгнуть через перила, а потом врубить в ночное время музыку на полную катушку, – она бы получила всего один плюс один, плюс один, плюс один – четыре штрафных очка. Но сок Пипа пила специально, три раза подряд. И вот плачевный результат. Не берите пример с Пипы, не поступайте так, когда и если попадете в Фтопку!


Ноги несли Пипу Мумуш в сторону карусели. «Пункт три-точка-четыре. Если вновь прибывшее лицо, гидом которого вы являетесь, в первые сутки пребывания в Фтопке наберет более ста штрафных очков, задание не будет считаться выполненным…» – вспомнила Жиза, похолодела от ужаса и бросилась за «вновь прибывшим лицом», приближающимся к карусели как зомби.

– А ну стоя-а-ать!!! Холера, итить, ну тупа-а-я!

Удержать Пипу Жизе было проще простого, разные весовые категории. Во-первых, разница в четыре года и сто с хвостом дней. Во-вторых, телосложения разные: Пипа тощая и малахольная, Жизель – кровь с молоком и рост выше среднего. Ну, и в-третьих, как только понимаешь, что тебе могут не зачесть день…

– Хочу!

– Нет.

– Да.

– Ни за что! Тебя долбанет.

– И пусть.

Да что ж ты будешь делать. Не держать же ее в обхват вечно?!

– Пошли отсюда. Она все равно не закрутится, пока красный горит.

– Я просто посижу. На той лошадке.

Да что ж ты будешь делать. Жиза силой принялась оттаскивать Пипу от злополучной карусели.

– Завтра. Завтра вечером, на исходе третьего дня, после того, как я объясню тебе все правила и мне зачтется день, я тебя отведу в Зал Заданий брать первое твое задание, и мы расстанемся. Ты справишься с задачкой – ты справишься, я в тебя верю! И как только справишься, вернешься сюда и откроешь карусель, и все будет хорошо-о-о… Фух!

Жиза аж взмокла, пока тащила эту ужасную девчонку. Кажется, обошлось. Надо переключить ее внимание на что-то другое.

– Слушай, уже обедать пора. Пошли пончики есть. Пончики с кремом – это же здорово, это же почти как карусель, да? И крем уже внутри, макать не надо. И бесплатно.

Они пошли есть пончики. «Еще завтра продержаться – и плюс день!» – думала Жиза.


Глава 9
Прогулка во флиссе


Пока Элина болтала с новыми подружками, а Ризенгри следил за игрой бармена Сэмма, Дюшка шел по тропинке, сопровождаемый инопланетной старушкой с Земли номер двадцать восемь. Вокруг тропинки был ранний март, – такой март, который бывал обычно на Дюшкиной планете мутантов, в его родном городе. Осевший, плотный и слегка запыленный снег, дырявый от первого весеннего дождя. Вдали по сторонам – голые деревья… А на самой тропинке царил жаркий июль – такой жаркий на Дюшкиной родине редко выпадал, вот если полететь южнее, то да.

Клюшкин шел открыв рот. Как же это возможно? Да еще если учесть, что они попали сюда, войдя в обычную квартиру обычного подъезда самого обычного-разобычного дома в городе. Да еще если учесть, что в первый момент тут был хвойный лес.

– Ты молодец, что сразу сообразил, как меня найти! – продолжала между тем Лещща. – Не каждый сообразит сразу залезть в комп, правильно задать вопрос поисковику, затем разобраться в нашей телефонной системе…

Дюшка слушал комплименты вполуха. Какая проблема – залезть в комп? Он нагнулся, сорвал мимоходом травинку. Размял ее пальцами, понюхал. Это была самая настоящая травинка. На пальцах осталась зелень. Дюшка сделал шаг в сторону, зачерпнул снега, протер пальцы. Снег тоже оказался самый что ни на есть настоящий. В полуметре от тропинки было холодно и свежо, дул ветерок. Над тропинкой горячий воздух висел тяжело, неподвижно.

– Чудеса тут у вас! – не удержался Дюшка.

– Не у вас, а у нас! – возразила Лещща. – Да, я согласна, эта сокращалка построена не совсем обычным способом, открытым, и тебе такие пока не приходилось видеть, ты же на Пи новенький, но…

– Простите, – вежливо перебил ее Дюшка. – Но я вас не совсем понимаю. Что такое «сокращалка»? Что значит «открытым способом»? Почему вы сказали «на Пи», а не «в У-У»? Возможно, я задаю наивные вопросы, но…

– Ты задаешь очень правильные вопросы, мой мальчик! И я тебе отвечу на них. Но об одном мы должны договориться сразу.

Лещща Мымбе остановилась так резко и внезапно, что Клюшкину едва удалось не налететь на нее, в последнюю милисекунду отскочив с жаркой тропинки в дырявый снег.

– Ддд… Давайте договариваться! – оторопело пробормотал он.

– Но сначала ответь на пару вопросов. Я очень не люблю задавать вопросы, поскольку на планете, откуда я родом, это считалось крайне неприличным. Но сейчас это необходимо. Итак. Ты ниточки видишь?

Клюшкин посмотрел на свои руки.

– Нет.

– А если посмотреть мутангельски?

– Как-как?

– Так, как ты смотришь, когда понимаешь, что ты уже не человек.

– Послушайте, но я… – Ему было неловко. – Я… Мне иногда в голову приходят разные глупости, но я… Нити были во сне, они… они как бы оборвались и…

Он вновь глянул на свои руки. Бывшие сине-черные нити теперь стали ослепительно-синими, почти васильковыми. И Дюшка понял, что они целы-целехоньки. Как появились тогда, в тумане, около щита с подсказкой, так и не оборвались, ни одна. Зато мысли его внезапно оборвались, все сразу.

– Вижу, конечно, – сказал он. – Куда ж они денутся.

– Вот! Видишь! – обрадовалась Ле, но сдержанно обрадовалась. – И ты отлично справлялся с многомерным пространством, пока твои друзья болтались в застывшем виде в трех измерениях?

– Нет, вы о чем… Ладно, да. Да.

– Замечательно. И ты спокойно развернул новую одноразовую сокращалку для себя и своих друзей, используя метод дзета и след, оставленный мной?

– Нет, то есть… Да. Я прошел и протащил Ризи и Элю. Но ваш брат Бьорки… Извините, но…

– Ерунда, не извиняйся. Итак, ты – мутангел. Больше вопросов у меня нет. Теперь договариваемся. Я тебе расскажу все, о чем надо рассказать новичку– мутангелу. Да и сам можешь задавать любые вопросы, отвечу. Но я не уверена в том, что твои друзья, попавшие на Пи благодаря тебе, тоже стали полноценными мутангелами. У каждого своя дорога в жизни, своя школа, свои каникулы. Каждый узнает нужное в свой срок. Поэтому не делись с ними лишними для них знаниями. Договорились?

– Я постараюсь, – кивнул Дюшка, вздрогнув на слове «каникулы», но немедленно взяв себя в руки. – Постараюсь.

И Лещща Мымбе подробно рассказала о том, как устроен уровень Пи, какие тут правила и почему одна и та же дверь может привести тебя в совершенно разные места. Единственное, о чем она не рассказала сразу, – о том, что такое Онн. Но по ее настоянию Дюшка остался ночевать в ее доме.

Про Онн Дюшка узнал утром.

– У нас на Пи, везде, и в У-У в том числе, есть традиция делать правильные подарки. И теперь все это – твое, твой Онн. Однако вряд ли будет правильно переселяться тебе сюда прямо сейчас. Тебе лучше еще некоторое время пожить со своими друзьями в гостинице. Ну, и мне требуется время, чтобы собраться поменять свою жизнь.

Дюшка вопросительно и с некоторой тревогой посмотрел на Ле. На что она собирается поменять жизнь?

– О, мне давно надоело быть старушкой! – улыбнулась она. – Кроме того, я ждала вестей от Бьорки, и ты мне их принес. Я поменяю свою жизнь, став молодой, и буду счастлива. А ты будешь счастлив тут, в Онне. У меня есть удобная сокращалка до Мебиклейна, моя собственная. Это очень удобно. Почему ты смотришь с такой грустью?

И тогда Дюшка рассказал Лещще о том, что Варя умерла. Что у него возникла слабая надежда, когда он попал сюда на то, что… Что он сообразил включить комп и задать вопрос поисковику не потому, что искал Лещщу, а потому, что искал Варю. Но вот Лещщу ему поисковик выдал сразу, а Вари Ворониной в системе не оказалось.

– Она исчезла с Земли-11. Она не стала ангелом. И ее нету тут, – подвел итог Дюшка. – Мне надо как– то с этим смириться и научиться жить дальше.

Лещща Мымбе промолчала. Она уставилась в потолок и задумалась.

– Честно говоря, не знаю, что мне делать дальше, – продолжил Клюшкин. – И зачем вообще что– то делать.

– Я знаю, что тебе делать. – Лещща оторвалась от созерцания потолка и сфокусировалась на госте. – Тебе нужно во флисс.

– Куда-а?

Лещща кратко рассказала о том, что такое флисс, очень кратко. А потом она вдруг добавила:

– Не раздумывай ни секунды. Отправляйся туда немедленно!

Клюшкин не очень понял, для чего ему флисс, но согласился отправиться туда немедленно: кажется, инопланетная старушка обладала гипнотической способностью убеждать!

По пути он все-таки заскочил в «Улинай». Было совсем рано, Риз с Элей еще спали, и Дюшка не стал их будить. К дверям своего номера он прикрепил записку: «Ушел гулять. Буду к обеду». И ушел. Лещща Мымбе рассказала Дюшке, куда ему нужно ехать и что делать. Всего-то требовалось найти столбик-навигатор, а потом смотреть под ноги по-мутангельски и идти по стрелкам.

Дюшкины храбрость и решительность пропадали по мере приближения к заветному зданию. Дюшка нарезал несколько кругов по соседним улицам, позавтракал, опять побродил по улицам, зашел в супермаркет, съел мороженое. А потом случайно увидел свое отражение в витрине, вздохнул и пошел туда, куда и так собирался.

– Заполните анкету, пожалуйста! – Гномик, похожий на четырехлетнего ребенка, протянул Дюшке обыкновенную садовую ромашку.

Дюшка послушно кивнул и оторвал первый лепесток. Лепесток развернулся перед его носом белой ленточкой и задал первый вопрос. Дюшка сообщил свое имя и оторвал второй лепесток. Восьмой лепесток заставил Дюшку задуматься. «Вы хотите встретить вполне определенное существо?» – было написано на ленточке.

– Вам не нужна моя помощь? – участливо спросил гном.

– Не знаю, – растерялся Дюшка. – Пожалуй, нужна. Я хотел бы встретиться во флиссе со вполне определенным человеком, но этот человек, скорее всего, давно погиб.

– Кто знает, кто знает, – покачал непропорционально большой головой гном. – Но раз вы сомневаетесь, то пока не стоит отвечать утвердительно. Вы же впервые отправляетесь во флисс, да?

Дюшка кивнул.

– Тогда не стоит заказывать определенного человека. Тем более что этого человека и… – Гном не окончил фразу и бодро продолжил: – Пусть на первый раз у вас будет просто хороший день с неожиданной встречей. День с чем-нибудь приятным. Просто погуляйте, осмотритесь. Понимаете, все-таки флисс – это вам не парк с дорожками. К нему надо привыкнуть.

То ли гномы умели убеждать не хуже инопланетных старушек, то ли Дюшка трусил, то ли сам не верил в то, что Варя может найтись. Так или иначе, он согласился с гномом и решил на первый раз зайти просто так, посмотреть.

Дальше вопросы ромашки-анкеты пошли простые. Никаких затруднений у Дюшки они не вызвали, одно только удивление.

– Вы предпочитаете белый цвет или игру в мяч?

– Игру в мяч.

Дюшке сегодня не хотелось очутиться посреди заснеженного поля.

– Два плюс четыре – это скучно или корова?

– Это скучно.

Никаких головоломок сегодня!

– Что случится, если в двигатель винтокрыла попадет мелкий камешек?

– Понятия не имею!

Наверное, это вопрос для бывших пилотов.

– Сколько времени вы собираетесь провести во флиссе?

– Два часа.

На заполнение анкеты ушло минут пятнадцать. Потом гном отвел Дюшку в соседнюю комнату и попросил его немного подождать. Дюшка приземлился в кресло и стал ждать. Прямо перед ним находилась белая дверь. Лещща рассказала, что за этой дверью каждого ждал собственный, неповторимый мир.

Клюшкин немного нервничал. Какое там немножко – он сидел, уставившись на дверь и стараясь выглядеть невозмутимо. Но на самом деле его обдавало волнами. Волны следовали через одну: одна горячая, от которой бросало в пот, другая – леденящая, от которой схватывало все внутри и пересыхал рот. «И чего я так волнуюсь? Ведь это развлечение, просто развлечение…» – досадовал Дюшка.

Минут через пять гномик ввел в комнату еще одного посетителя. Молодой человек держал под мышкой большую плюшевую игрушку, бешеную помесь мишки и крокодила. Чувствовал молодой человек себя вполне уверенно. Наверное, он приходил сюда не в первый раз. Не успел гномик выйти, как белая дверь заиграла голубоватыми огоньками и стала потихоньку отворяться. Дюшка встал. Ноги у него сразу же стали ватными и непослушными.

– Простите, простите, но это не вам! – засуетился гном, бросаясь к Дюшке.

– Но я же раньше пришел!

Голос Клюшкина звучал вполне уверенно. Теперь, когда можно было опереться на желание «восстановить справедливость» и не думать о своих истинных желаниях, его волнение отступило.

– Простите! Не беспокойтесь! Сейчас вас тоже обслужат!

Гном усадил Дюшку обратно в кресло. Дверь между тем полностью открылась. Это была большая дверь, поэтому Дюшке отлично удалось разглядеть, что за ней.

За дверью была полоса пляжа перед спокойной гладью озера. А может, моря. На почти пустынном берегу играла с собакой маленькая девчушка лет четырех. При виде молодого человека с толстым плюшевым крокодилом в руках, она вскочила с песка и резво бросилась ему навстречу:

– Привет, пап!

Молодой человек засиял от счастья и шагнул за порог. Дверь медленно закрылась, но Дюшка успел увидеть, как девчушка с радостным визгом бросилась отцу на шею. Зубастый плюшевый медведь неловко упал на песок головой вниз.

– Правда, необыкновенно романтичная сцена? – прослезился гном.

Дюшка кивнул. Но его терзали смутные сомнения относительно…

– Простите, а эта девочка… Она… Она настоящая? – спросил Дюшка.

– Там – да, настоящая, – вздохнул гном, утирая слезу. – А тут, по эту сторону двери, пока нет. Это инграмма. Мы много лет боремся за право выхода инграмм в реальный мир. Но увы! Пока что нам отказывают в этом. Так что многие влюбленные, друзья и родственники вынуждены встречаться только во флиссе. Но я верю, что наступят времена, когда все предубеждения исчезнут.

– Какие предубеждения? – Дюшка пока не очень понимал, что имеет в виду гном.

– Разные предубеждения. Вы даже не представляете, сколько всяких глупостей про флисс было придумано и написано в разных мирах и на разных планетах! Например, на одной убогой Земле описали флисс как огромный океан под названием «Солярис» и посчитали, что инграммы сводят людей с ума. А на другой планете решили, что флисс…

Но дослушать рассказ о другой планете Дюшке было не суждено. Дверь засияла на этот раз желтыми огоньками и стала открываться.

– Вот видите, и вам недолго пришлось ждать! – обрадовался гном, прервав свой рассказ. – Ну, удачи!

Перед Дюшкой расстилался роскошный осенний лес в пору листопада. Было очень красиво. Дюшка переступил порог и тут же оглянулся. Дверь медленно закрывалась.

– Не волнуйтесь, гуляйте, ровно через два часа дверь сама появится перед вами! – прокричал ему вслед гном.

Дверь закрылась и исчезла. Дюшку со всех сторон окружал лес. Лес сиял золотом с небольшими вкраплениями пурпура. Темно-изумрудный плющ обвивал стволы. Дорожка, мощенная серым, потрескавшимся камнем, уходила вдаль, к холмам. Дюшка пошел по дорожке, стараясь не наступать на корни, изредка проступающие сквозь камни. Но вскоре он понял, что деревья во флиссе тоже, наверное, неживые. То есть не такие живые, как на его родной мутантской планете, не могут ходить, разговаривать, нападать и так далее. Они были наполовину живые, как на планете Элины. То есть тихо росли на одном месте и были ни капельки не опасны для окружающих.

Дюшка вышел на поляну. Ровная каменная площадка в обрамлении каменных скамей и обломков столбов, поросших мхом, были словно из его старого сна. Или из какого-то фильма, тоже старого, тоже из той, первой жизни. Неожиданный порыв ветра встрепенул листья, подхватил их, закрутил в танце. На полянке никого не было. Дюшка прошел к крайней скамье, смахнул листья, сел. Что толку, если сейчас здесь появится инграмма, похожая на Варю? Ведь все равно это будет всего лишь живой манекен, даже не клон. Впрочем, Варя не появится. Ведь Дюшка ни с кем конкретно не пожелал встретиться во флиссе. Клюшкин огляделся. Вокруг не было ни души. Возле соседней скамейки одиноко лежал мячик, красный с синим. Точно такой мяч был когда-то у Клюшкина, когда он еще и говорить-то толком не умел.

«Значит, флисс решил мне устроить встречу с детством!» – понял Дюшка, поднимая мяч. Ну что ж, наверное, это к лучшему. Мяч был новенький. Он упруго прыгал по каменным плитам. Дюшка улыбнулся. Напряжение окончательно отпустило его. Раз был мяч, то где-то рядом должен был висеть гамак. Мячик и гамак – так было в детстве. Дюшка отправился по боковой дорожке, беззаботно играя мячом. Гамак ждал его за поворотом. Вместо пластиковых стоек, он был привязан к двум дубам. Это было правильно: если деревья во флиссе не опасные, то к чему вбивать в землю стойки? В гамаке качалась девушка. Она сидела спиной к Дюшке, и лица ее было не видно. А волосы… Гамак раскачивался, и необыкновенная золотая копна волос, словно продолжение осеннего леса, словно продолжение листопада, словно продолжение счастья, взлетала и падала вместе с гамаком и Дюшкиным сердцем. «Это инграмма, – сказал сам себе Дюшка. – Это инграмма. Обычная инграмма, которые тысячами создает флисс. Я не буду к ней подходить. Просто постою немного и потихоньку уйду. Лес большой. А потом появится дверь, и я уйду.»


Эля, Ния и Маша попали во флисс гораздо раньше Дюшки, хотя встали позже. Просто они не бродили по улицам и не лопали в нерешительности мороженое в супермаркете. А сразу отправились во флисс. С девочками общался тот же гномик, к которому позже попал Дюшка.

Маша Малинина пожелала встретиться с кем– нибудь реальным, с кем – не важно. Лишь бы было весело и романтично. Или прикольно. Маша очутилась в парке аттракционов, перезнакомилась с целой компанией ребят, которые в этот день тоже решили отдохнуть, и даже решила продолжить отношения с одним из них, Тэнчем. Ребята оказались программистами, причем из Мебиклейна. Даже странно, что они раньше не встречались! Хотя программеры и тестировщики часто ходят разными дорожками, так что, может, и не странно. Тэнч с таким увлечением рассказывал о своей работе, что Маша загорелась идеей тоже начать программировать. Флисс подарил Маше встречу с ее будущей профессией, любимой на всю жизнь.

Элина Нарциссова категорически не захотела ни с кем встречаться, если это не будет Ризенгри. Все– таки гном уговорил ее провести время на старинной шхуне в качестве принцессы. Эля согласилась. И не пожалела об этом ни капельки. Флисс подарил Эле встречу с морем, которое раньше девочка видела только на картинках.

А Ниоко Нири неожиданно заказала себе инграмму в виде Дюшки Клюшкина.

– Вы уверены в том, что готовы к встрече с инграммой? – вежливо спросил гном.

Ния кивнула.

– Вы входите во флисс впервые, – покачал головой гном. – Может, лучше встретится с реальными людьми? А вот во второй раз…

Ния неопределенно повела плечами. Ей вдруг стало настолько все равно…

– Хорошо, – сказал гном. – Давайте сделаем так. Пусть флисс сам решит, что вас ждет, инграмма или реальность. Договорились?

Ниоко попала в осень. Лес сиял золотом с небольшими вкраплениями пурпура. Темно-изумрудный плющ обвивал стволы. Дорожка, мощенная серым, потрескавшимся камнем, уходила вдаль. Ния пошла по дорожке. Она давно перестала быть той Варей Ворониной, которая жила с мамой на планете мутантов и училась в одном классе с последним человеком Андреем Клюшкиным. Дело было не только в отсутствии клюва, мамы, дома, друзей и родной планеты. Дело было в ответственности. Маленькая девочка Варя с замечательным клювом не отвечала ни за свои поступки, ни за свои чувства. Юная певица Ниоко была совершенно самостоятельным человеком. Она знала, что первой любви не вернуть, но готова была жить дальше, петь, радовать поклонников и строить планы на будущее. Пусть даже это будущее уже никогда не сможет быть счастливым.

Ния посидела на каменной скамейке, погладила гладкий бок мяча – похожий мяч был у нее в детстве – и пошла дальше. Между двумя дубами висел гамак. Ниоко села в него и стала качаться. «Надо придумать песню про осень и гамак», – подумала Ния. Она долго качалась. Песня не придумывалась, только самая первая строчка. Ниоко решила вернуться на каменную поляну. Она встала, обернулась и замерла. Перед ней стояла инграмма Дюшки Клюшкина. Ниоко побледнела, но тут же пришла в себя. Что ж с того, что во флиссе она встретила того, кого она собиралась встретить? Девочка мужественно обошла гамак и подошла к Дюшке. Она не знала, как общаться с инграммами. Но полагала, что флисс все проблемы должен взять на себя. Ведь она пришла сюда развлечься!


– Добрый день! – вежливо произнесла Ниоко. – Свет вам в спину!

Дюшка молчал. Если бы он не знал, что Варя взорвалась… Если бы он не знал, что флисс может создавать инграммы… Если бы не отсутствие клюва… Если бы не все это вместе, Дюшка бы голову на отсечение мог дать, что перед ним – Варя Воронина.

Дюшка молчал. Ния подумала о том, что инграмма не очень качественная.

– Добрый день! – наконец процедил Дюшка.

– Меня зовут Ниоко Нири, – представилась Ниоко. – Но можно просто Ния.

Дюшка продолжал молчать.

– А вас, наверное, зовут Андрей Клюшкин?

Ния улыбалась, склонив голову. Она хотела казаться очень спокойной и уверенной в себе. С трудом, но это девушке удалось.

Дюшка подумал, что он никогда больше не придет во флисс. От таких штучек и разрыв сердца получить недолго! Клубок каких-то непонятных, невнятных чувств появился из ниоткуда и замер в области солнечного сплетения. И вдруг Дюшке стало интересно, что может знать о нем инграмма, кроме имени? Он облизал пересохшие губы и сказал:

– Да, меня зовут Андрей Клюшкин. Можно просто Дюшка.

«Не стоило мне заказывать инграмму!» – подумала Ниоко, разглядывая Клюшкина. В памяти Нии остался другой Дюшка – полноватый, неловкий мальчик, который стеснялся отвечать у доски. Тот, кто стоял перед ней, был выше, стройнее и взрослее. Этот, ненастоящий Дюшка, был гораздо лучше того, который был в воспоминании. Но что с ним делать, с ненастоящим?

– Погуляем? – предложила Ниоко. – Сегодня такой замечательный день…

Дюшка кивнул. Они молча пошли дальше. Осенний воздух горчил. Обоим хотелось, чтобы эта прогулка поскорее окончилась. Оба считали друг друга инграммами.

– Скажите, а что вы еще про меня знаете? – спросил Дюшка.

Ниоко фыркнула. Она полагала, что флисс должен развлекать, а не устраивать экзамен ее памяти. Но высказывать все ненастоящей инграмме, которая ни за что не отвечает, Ния не стала. Она послушно перечислила:

– Я знаю, что вы были последним человеком на своей планете. У вас были младшие сестренки-близняшки. И круглая пятерка по оперативному хрюканью. Еще вопросы будут?

Ния посмотрела на инграмму Клюшкина с нескрываемым презрением. И как это многие могут пропадать во флиссе все свободное время? Разве может какая-то недоделанная жалкая инграмма заменить реального человека? Дюшка был такой… такой классный. Такой настоящий, такой добрый. А это существо.

Дюшка был несколько удивлен тем, что инграмма, похожая на Варю, ведет себя так нагло. Лещща Мымбе обещала, что флисс приносит всем удовольствие. И даже если флисс не может вернуть твою настоящую любовь, он может сделать так, чтобы тебе было хорошо. Но Дюшке вовсе не было хорошо.

– Будут еще вопросы! – зло бросил он. – Почему тебя сделали без клюва? И назвали Ния? И сделали такой врединой?

– Ничего себе! – возмутилась Ния. – Ты что себе позволяешь?! Нет, я, конечно, заказывала инграмму, похожую на тебя, но это переходит все.

– Ты заказывала? Это я сюда пришел! В первый раз, между прочим!

– Это я тут в первый раз! И в последний!

– Инграмма недоделанная! Да ты Вариной подметки не стоишь!

– Не смей называть мое старое имя, робот! Меня зовут Ния!

– Только бы знать, где ты выключаешься!

– Скорей бы этот кошмар окончился!!!

Последнюю фразу они прокричали одновременно. Ния давно так не злилась. Она стояла, вся красная и растрепанная.

– Какое счастье, что я заказала всего двухчасовую прогулку и скоро отсюда уйду! – сказала она.

– Уйдешь! В ящик! – съязвил Дюшка. – Или в чулан. Где там вас хранят, в чуланах?

– Придурок! Это ты – инграмма! Я – настоящая!!! А ты! Пошел! К муточерту! Ко всем муточертям!!!

Если бы в воздухе за спиной Нии не нарисовалась дверь, дело могло окончиться дракой. Но время пребывания во флиссе для Ниоко Нири истекло. Дверь нарисовалась и приоткрылась. Инграмма Вари Ворониной в сердцах сдернула со своего пальца кольцо, швырнула со всего маху его оземь и вылетела из флисса со скоростью пули.

Дюшка без сил опустился прямо на покрытую листьями дорожку. Ничего себе прогулочка получилась! Он лег на спину и стал смотреть в небо. Небо во флиссе казалось настоящим. «Из настоящего неба должен идти дождь!» – подумалось Дюшке. В то же мгновение на небе послушно собрались тучи, и стал накрапывать дождик. Стоило Дюшке пожелать – и дождь тотчас же прекратился бы. Но, назло всему, Дюшке захотелось, чтобы началась настоящая буря. Раз ничего не может быть хорошо, то пусть все будет плохо! Лес тихонько вздохнул, и началась буря. Резко потемнело, похолодало. Потоки воды, гром, порывы ветра – все, как полагается.

Лежать на спине сразу же стало мокро и противно. Дюшка сел. Он тупо сидел, поливаемый холодными хлесткими струями, и смотрел на прибитые водой к дорожке листья, мгновенно потерявшие все свое очарование. «Интересно, а если я захочу, чтобы в меня ударила молния, это произойдет?» – вяло подумал Дюшка.

Молния ударила в одно из деревьев на соседнем холме. На короткое мгновение потемневший лес осветился яркой вспышкой. Дюшка не увидел леса, он смотрел в землю. Но он увидел, как что-то на дорожке блеснуло, совсем рядом. Дюшка протянул руку и поднял с земли это что-то. Что-то оказалось кольцом. Кольцо было Клюшкину незнакомо, а вот камень… Это была кремовая опаловая пластика с янтарным профилем девочки с большим клювом. Дюшка вздрогнул. Не узнать свою собственную работу он не мог. Когда-то давно он сделал этот камень с помощью деда. Очень переживал, что Варя получилась непохоже. Дюшка хотел даже выбросить то, что получилось. Но дед сказал: это не беда, ведь у тебя еще все впереди, вырастешь – научишься. И Дюшка послушался, подарил камень Варе на день рождения. Правда, он так и не смог признаться, что сделал его сам. Соврал, что купил в магазине. А потом Дюшка забыл про этот подарок. Честно, забыл. Начисто, совершенно. Но ведь раз Дюшка забыл про этот камень, то и флисс не мог о нем знать. А значит, не мог его воссоздать. Не мог надеть на руку ингра… Стоп! Но тогда получается, что он встретил во флиссе вовсе не инграмму!!!

Дюшка вскочил, сжимая в руке кольцо. Мысли его понеслись галопом. Он и сам готов был нестись галопом, бежать, лететь, искать ту девушку. Пусть не Варю, пусть Нию или как там ее. Но куда бежать? Дюшка затравленно оглянулся. Дождь лил как из ведра.

– Ния! – закричал Дюшка, пытаясь перекричать бурю. – Ния, вернись!!!

В отчаянии Дюшка забыл о том, что бурю можно прекратить одним легчайшим усилием мысли. О буре он не думал. Он вообще потерял всяческую способность соображать. Очертя голову Дюшка бросился вперед по тропинке, словно это могло что-то изменить.

Ниоко вылетела из флисса злая, как неизвестно что. Ее просто трясло от негодования. Фурией пролетев сквозь комнату ожидания, она бросилась прямиком к гному, схватила его за плечи, подняла в воздух и стала трясти так, что голова бедняги моталась из стороны в сторону, как тряпичная. При этом Ниоко орала, визжала и проклинала всех создателей флисса и инграмм, и всех, кто этими жалкими подделками пользуется. Посетители – четыре человека, один симпатичный монстр и парочка бывших мультяшек – были в шоке. Монстр первым пришел в себя и попытался оторвать девушку от гнома. Это ему удалось. Ния ослабила хватку и отпустила позеленевшего от тряски крошечного человечка.

– Извините! – буркнула Ниоко.

Гном сделал попытку кивнуть в знак прощения строптивой клиентки. Но застонал и схватился за шею.

– Ну и поделом! – нахмурилась Ниоко. – Нечего такие нахальные инграммы создавать! Развлечение называется!

– Да вы что?! – прохрипел гном. – Какие еще инграммы? Вы встретились с абсолютно реальным человеком!

Гном щелкнул длинными крючковатыми пальцами, и перед всеми присутствующими нарисовался портрет Дюшки в обрамлении лепестков ромашки. Ниоко побелела, схватилась за стенку, покраснела… Лепестки превратились в ленточки, и гном прочел:

– Андрей Клюшкин. Пол – мужской. Посещение флисса – первое. Время пребывания на уровне Пи – неделя. Предыдущее место жительс.

– Я хочу обратно! – перебила его Ния.

– Куда? – не понял гном.

– Туда, дубина! Обратно! Во флисс! К Дюшке! Немедленно!!!

Гном застонал и схватился за голову. Ниоко бросилась к нему. Гном взвизгнул, понял, что его опять сейчас будут трясти, и проворно юркнул за толстую волосатую ногу монстра.

– Хорошо! Хорошо! Идите! – не вылезая из-за своего надежного укрытия, завопил гном. – Только ко мне не приближайтесь!

Ниоко рванула обратно в комнату ожидания. Дверь открылась. За дверью бушевала буря.

– Дюш-ка-а-а-а! – Ниоко влетела в бурю второй бурей.

Дверь закрылась. Гном вылез из-за волосатой ноги монстра, оттер со лба пот и произнес:

– Все. С меня хватит. С завтрашнего дня выхожу на пенсию.


Глава 10
Проблемы Димы Чахлыка


Диди. Когда и если ты станешь ангелом, первое, что ты почувствуешь, – умиротворение. Или, иначе, глубокое, глубинное такое спокойствие. Спокойствие и уверенность. В будущем, в себе, в других, в невозможности совершить ошибку или в возможности ее исправить. Это будет ложное чувство, неправильное чувство, никакими реалиями не подкрепленное. Но оно будет, оно появится, и никуда ты от него не денешься. Ни-ку-да.

Когда и если ты станешь ангелом, ты будешь полагать, что несешь добро и мир всему, к чему прикасаешься. И вокруг тебя будут другие ангелы, которые тоже будут так считать. И если кому-нибудь из твоих подопечных вовсе не нужно будет твоего добра, а нужно будет какое-нибудь свое добро, которое ты, ангел, будешь считать злом, ты искренне огорчишься. Ты будешь переживать, пытаться помочь и наставить на путь истинный. И даже если найдется кто-то, кто скажет тебе: «Послушай, твой путь ничем не лучше любого другого, ведь любой путь ведет в никуда», ты просто покачаешь головой. И останешься уверенным в своей правоте. Ведь она – это единственное, на что ты сможешь опереться.

Но давай верить в то, что ты не станешь ангелом. Потому что станешь мутангелом…


Когда Дима Чахлык попал на Пи, его уверенность исчезла в один момент. Одновременно с этим исчезли способности двигаться, переходить в тонкое состояние, читать мысли и так далее. Весь список потерянных ангельских способностей бывшего ангела Димы составил бы несколько листов. И незачем тратить время на перечисление того, что исчезло. При Диме остались: некоторая способность соображать, некоторые обрывки воспоминаний и полный спектр душевных положительных качеств, исключительно ангельских. А еще у Димы появилась масса времени, которое он мог потратить на размышления.

Дима обнаружил себя лежащим на чем-то мягком. Он мог вполне определенно осознать, что под ним что– то мягкое, хотя тела своего Дима не чувствовал совершенно и даже не был уверен в том, что оно вообще есть. Он также не мог понять, есть ли у него руки или ноги. Дима видел прямо перед собой что-то белое и расплывчатое. То ли небо, то ли потолок. Он понял, что это белое он именно видит, значит, у него есть глаза. И есть голова, раз он может соображать, хоть и с трудом.

Повернуть голову или хотя бы скосить глаза в сторону не удалось. Мышцы, управляющие глазными яблоками, не подчинялись ему так же, как и все остальное. Боковым зрением удалось разглядеть огромное окно слева, стол слева впереди и что-то бежево-серое справа. Все очертания были расплывчатые и нечеткие. Словно ангел Дима вдруг стал близоруким. На стене перед собой Дима увидел часы. Они шли, отсчитывая время. Дима понял, что он находится где-то, где время одномерно. Это могла быть четвертая Земля, Земля Элины. Но часы были электронные. Значит, это не могла быть Земля Элины, там такой техники еще не было. Это тем более не могла быть отсталая девятая Земля, на которую они с Роном собирались отправить капсулу с Ризом Шорт… Странно, Дима не мог вспомнить фамилию мутанта, с которым столько возился в последнее время! Шорто… Шорэн…

Дима попытался напрячь мозги. У него, у мутанта, была сестра Джен. Джен Дима помнил отлично. Он помнил и про океан, и про лошадей, и даже про то, как частички Старка разлетелись по разным мирам. Риз Шортэло… Шортолон… Да, кажется, так: Шортолонг… Или не так?

В одной из своих жизней Дима был парализован, но не полностью, а только наполовину. Тогда он мог двигать одной рукой, одной ногой, мог жевать, слегка поворачивать голову и невнятно разговаривать. Тогда за ним посменно ухаживали три медсестры. Одна дежурила днем, а две другие сменялись через ночь. Они не постоянно находились рядом. Но на столике рядом с кроватью лежал колокольчик… Как его звали в той жизни, Дима вспомнить не мог. Сейчас он был парализован полностью, а медсестер рядом не было. И не было возможности дотянуться до колокольчика, даже если он и лежал где-то рядом. Диме Чахлыку оставалось только ждать.


Прошло несколько часов. Вдруг справа словно отворилась дверь (посмотреть вправо Дима по-прежнему не мог) и в комнату вошли двое. Судя по голосам, это были Риз и незнакомая Диме девушка. Если бы с памятью ангела все было в порядке, он бы, безусловно, узнал в девушке Элину. Но с памятью было не в порядке. С головой у Димы тоже было не все в порядке. Фигуры ребят показались ему какими-то странными. Вроде как если бы они были далеко. Или как если бы они были великанами.

– Нет, тут его нету! – сказала девушка.

– Сам вижу! – отозвался Риз.

«Я тут!» – хотел закричать Дима. Но не смог. Риз и худенькая светловолосая девушка вышли. Диму они просто не заметили.

Еще через некоторое время дверь опять открылась. На этот раз Риз вошел один. Дима не был уверен в том, что это был именно Риз. Он просто зафиксировал боковым зрением некое большое пятно того же цвета, что и рубашка, которая была на Ризе час назад. Пятно проскользнуло мимо Димы, потом раздался непонятный шум, словно выдвигался ящик тумбочки. Потом пятно радостно присвистнуло и быстро покинуло комнату. Диму Чахлыка опять не заметили. Это было странно.

Почти сразу же дверь опять отворилась. На этот раз пятно было другого цвета и двигалось медленнее. Пятно приблизилось. Оно напоминало Дюшку. Опять послышался шум ящика. Дима подумал, что его опять не заметят. Но пятно вдруг обернулось и приблизилось. И окончательно превратилось в Дюшку Клюшкина. Дюшка в упор смотрел на Диму и молчал. Его лицо казалось огромным. Оно заслоняло половину потолка.

Дима сделал отчаянную попытку разлепить губы или хотя бы замычать или захрипеть. Результат был нулевым.

Гигантский Дюшка неожиданно протянул к Диме такую же гигантскую руку. Ладонь была такая большая, что Дима почувствовал себя козявкой. Вдруг потолок и стены ухнули куда-то и вместе с мебелью понеслись каруселью перед глазами. И остановились, покачиваясь. Обзор на некоторое время стал гораздо больше, чем с того места, где Дима лежал раньше.

Комната, в которой они находились, оказалась угловая, с двумя большими окнами. Невыразительная мебель: стол, кресла, маленький столик, напольная ваза, телевизор, кровать с цветастым покрывалом. В большом зеркале отразился Дюшка, держащий в руке маленького тряпичного негритенка. Негритенок безвольно висел в Дюшкиных руках и бестолково улыбался. Кукла была не новая. Левая рука ее была когда-то порвана, потом зашита грубой коричневой ниткой. Дима понял, что эта кукла – и есть он.

Дюшка вздрогнул. Потом стер со лба разом выступивший пот. Потом у него подкосились коленки, и он вынужден был опуститься на кровать. Потом у него начали предательски дрожать губы. Потом он заплакал. Потом сполз на пол. Потом вытер слезы и бросил Диму Чахлыка обратно в подушки. Дима упал лицом вниз. Теперь перед глазами была только темнота. В этой темноте Диме было слышно, как истерически смеется тот, кого он когда-то берег и спасал. Тот, кому подстраивал разные неприятные ситуации. Тот, над кем они с Роном снисходительно подсмеивались. Тот, кого они любили. Тот, кому они желали добра. Своего добра, ангельского. Ведь все другое добро Дима, даже став куклой, по-прежнему считал злом.


Прошло довольно много времени. Сколько – Дима не знал. Иногда он отключался, словно засыпал с открытыми глазами, только без снов. А потом приходил в себя и удивлялся тому, как мог заснуть, испытывая такой стресс. Пытался сообразить, куда он попал, и вновь отключался. Наконец дверь опять открылась.

Кто-то включил в комнате свет. Дима был прижат к подушке не очень плотно, и полоску света сбоку заметил.

Клюшкин был в новой одежде, не в той, которая была на нем утром. Он взял в руки Диму и аккуратно посадил его в подушки.

– Ну, вот мы с тобой и попали в сказку, – прошептал Дюшка. – Дим, прости меня, что так получилось. Понимаешь, я никогда не хотел тебе зла. Но и никогда не считал тебя своим другом. Мне и в голову не могло прийти, когда я шел по белому следу нити…

И Дюшка расплакался. Прямо как маленький.

Дима не понял, о какой сказке идет речь. Мифы и предания ангелов начисто улетучились из его памяти. Но он подумал о том, что теперь, когда Дюшка догадался, что он – Дима, что-нибудь изменится.

– Жалко, что ты меня больше никогда не услышишь, – сказал Дюшка.

«Но я слышу тебя!» – мысленно возразил Дима.

– Ты был классным ангелом.

«Ты ошибаешься. Знаешь, сколько глупостей я наделал?»

– Но тебе никогда было меня не понять.

«Да я понимал тебя лучше, чем ты сам, дурачок!»

Клюшкин встал с кровати, походил по комнате. Опять заговорил:

– Ладно, ничего. Так даже лучше. Ну что бы я делал в вашем мире, сам подумай? Все равно, если говорить начистоту, я ни капельки не разделяю ваших взглядов на жизнь. А на загробную жизнь – звучит-то как! – и подавно…

Дюшка говорил, продолжая ходить по комнате. Он то появлялся перед глазами Димы, то превращался в размытое пятно.

– Ладно, я не буду поднимать тему конца света, понимаю, что это решалось без твоего участия. Но остальное… Ризи вы к себе не собирались брать, моих родителей и сестренок умотали в пленку… А тут мы с Бесом вместе, и Эля даже. Элька такая счастливая, ты б ее видел!

Дюшка улыбнулся. Слезы его уже высохли, и нос постепенно терял томатный окрас. Дима отчаянно пытался перейти в тонкое состояние. Он помнил о том, что раньше умел становиться почти прозрачным, а еще превращаться в газ и в такие штуки. Как же они называются?

– Элька даже не представляла, что в природе могут существовать такие замечательные места, как У-У. Мне кажется, они с Ризенгри могут быть очень счастливы. А я. Я тоже могу быть счастлив. Могу. Почему бы нет? Варю вы не спасли, но… Кроме любви, в жизни есть ведь еще и другие штуки, правда? Работа, хобби, математика… Дела есть. Друзья есть. Я им не скажу правду, никогда не скажу. Про нити ничего не скажу, ни за что… А название «Маленькие Каникулы» – это же только название, причем ваше название, ваша версия. Если я все буду делать правильно, не так, как в вашей сказке, то мы тут можем развлекаться хоть целую вечность. И без всяких там ангелов. С их дурацкими принципами! Вот!

Дрыньк! Дилиньк! Дон-дон!

– Да, я тут… Нет… Рядом, рядом… Сейчас к вам подойду… – Голос Дюшки, говорящего по телефону (Дима догадался о том, что вот эта клипса на ухе – что-то вроде местного телефона), был совсем другой, уверенный, даже веселый.

Но вот он окончил телефонный разговор, вновь обратился к кукленку, и тон его голоса опять стал жалким, извиняющимся.

– По правде сказать, я пока еще толком не понял, куда мы попали, в сказку, не в сказку… Еще предстоит разобраться. Ну, а если что пойдет не так, я теперь примерно знаю, что делать, попытаюсь сам, без чужой ниточки. Но я все-таки очень благодарен судьбе за то, что она подкинула мне этот белый след в тумане. Я не знал, куда он меня приведет, не знал, что тебя тут вот так…

Дюшкины глаза опять заблестели, но плакать на этот раз он не начал.

– Я вырос там, в этом тумане, – продолжил он. – Пока был там, жил там, совсем один. И я не знал, долгое время не знал, что ты тоже там. Капсулы с Ризи и Элей видел, а тебя – нет.

«О каком тумане он толкует? – тщетно пытался сообразить Дима. – О каких каникулах? Чей белый след? И почему я не могу не только двигаться, но и выходить в тонкое состояние? Я перестал быть ангелом?!»

– В любом случае, что произошло, то произошло. Не в моих силах что-либо изменить, хотя я понимаю, что уже не являюсь человеком и отвечаю абсолютно за все, что происходит в мире.

«Ему удалось попасть в биореактор и стать мутантом! – догадался Дима. – Но как?! Земля-11 остановлена. На каких землях у нас еще есть биореакторы? Как они с Ризи и Элей туда попали? И сколько времени прошло с момента, когда я поместил их в капсулы переноса между мирами?»

– Прости. Но я ничего не могу для тебя сделать…

Последние слова Дюшка произнес, остановившись прямо напротив Димы. Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Эти несколько секунд Дима пытался передать ему мысленный посыл, пытался загипнотизировать, пытался моргнуть. Но Дюшка отвел глаза и вздохнул.

– Если я буду и дальше разговаривать с куклами, я просто сойду с ума, – пробормотал он. – Это же просто кукла. Кукла. Димы Чахлыка больше нет. Увы. Но я в этом не виноват, да и изменить ничего не могу.

И Дюшка вышел.


Несколько дней или недель (Дима потерял счет времени, хотя часы были по-прежнему перед его глазами) в комнату никто не заходил. Механическую горничную, темно-зеленый с кнопочками аппарат на ножках с колесиками, можно было в расчет не брать. Все это время Дима пытался переварить слова Дюшки. Понять, что такое У-У, откуда взялась Эля, что за сказку Клюшкин имел в виду, и многое другое. Но мысли его расплывались, как акварельные краски на смоченном водой листе, а память стерлась кусками, словно была записана мягким грифельным карандашом на бумаге, по которой основательно прошлись ластиком.

Дюшка вошел в комнату неожиданно:

Твоя рука в моей руке.
Мне рассказал о гамаке
Осенний лес, осенний бор,
Он нес осенний славный вздор…

Громко и воодушевлено распевая, Дюшка бросился к тумбочке, достал пачку денег, сунул в сумку со словами:

– Последняя халява, завтра начинаю работать!

Потом схватил Диму поперек туловища и сунул в ту же сумку.

Первое путешествие Димы на уровне Пи оказалось неинтересным и совершенно непознавательным. Его качало в сумке между пачкой денег и яркой футболкой. Потом перед глазами пронесся кусок пола, появился и исчез угол шкафа…

Теперь Дима Чахлык лежал на какой-то полке среди кучи предметов, которыми Клюшкин пользовался очень редко. Просто лежал – и все. Он почти ничего не видел, но порой мог отличить день от ночи – шкаф закрывался неплотно. И почти ничего не слышал – Дюшка редко заходил в эту комнату. Он целыми днями пропадал где-то со своей новой подружкой, которую звали Ния. Это Дима понял, случайно поймав краем уха два обрывка телефонных разговоров Дюшки.

Смириться со своей участью ангел Дима не мог. Но и изменить он тоже ничего не мог. Оставалось только терпеть и ждать.


Это произошло внезапно. В глаза ударил яркий, очень яркий свет, а в ушах раздалось издевательское:

– Свет вам в спину!

Дима инстинктивно зажмурился, и – о, чудо! – ему это удалось. Он растерялся, поморгал еще – да, веки работали. Впервые за… Счет дням был давно потерян, да и сейчас это было не важно. Он собрался было попробовать покрутить головой или пошевелить пальцами, но не успел. Успел почувствовать острую боль в груди, словно его пронзили лазером или чем-то вроде того. И опять наступила темнота. Он больше не чувствовал боли, но моргать опять не мог. Вокруг были привычные вещи, шкаф… Все происшествие продлилось не более десяти – пятнадцати секунд.

Дима долго потом пытался осмыслить и понять, что это было, вспомнить детали (например, удалось припомнить ощущение горячего песка под левой ладонью), и в итоге решил, что это был очень натуралистичный сон.


Спустя несколько суток после того, как он решил считать эпизод со светом и болью в груди сном, он вновь «увидел сон», столь же реалистичный. На сей раз свет был не столь яркий, был то ли рассвет, то ли закат. Длился «сон» гораздо дольше, минуты полторы– две. Дима успел поморгать, пошевелить пальцами, выпростать из-под себя руку, приподняться на локте и даже осмотреться, повертев головой. Осматриваясь, он краем глаза отметил тень, кто-то прятался за большими коробами (дело происходило на заброшенном складе стройматериалов, причем Дима лежал на пороге в лучах выглядывающего из-за горизонта белого-белого солнца). Он попытался сесть, чтобы поднять руки вверх и показать, что безоружен, что его незачем лазером в грудь. Но не успел. Удар нанесли сзади. За мгновение до того, как сознание Димы Чахлыка погасло, перед его глазами пронеслись кусок бетонного пола, кусок ржавого короба, кусок далекого потолка, разрезанного темной струей. Дима не понял, что это струя крови, что ему только что лихо отрубили голову мечом, и вот эта нарезка из потолка, пола и короба – последнее, что ему удалось увидеть перед смертью.


Глава 11
Ангелов тут нет, а правила есть


На закате не третьего, но четвертого дня пребывания Пипы Мумуш в Фтопке пришло время идти в Зал Заданий. Не то чтобы пришло, но можно было попробовать. К этому моменту Жиза худо-бедно ознакомила свою подопечную с основными правилами и показала, где что находится. И они пошли в Зал.

Пипа ужасно волновалась.

И Жизель тоже.

По такому торжественному случаю девочки переоделись в строгие платья.


Диди. Это было не правило, а традиция, причем только Желтого Дома. В соседнем Кривом Доме возникла противоположная традиция: получать новое задание, надев самое простецкое платье и ни в коем случае в это утро не причесываясь.

– Если я все сделала правильно, то как только ты возьмешь свое первое задание, мне зачтется день! – От волнения у Жизы сохли губы, и она постоянно облизывалась.

– А как ты узнаешь, что день зачелся? Таблица же в твоей комнате. У всех таблицы в своих комнатах.

– Не таблица, а табло! Ну, как только я увижу, что ты выходишь с пустыми руками, побегу в свою комнату и проверю.

– А если не зачелся?

– Тогда бегом обратно к тебе объяснять оставшиеся правила. В принципе ничего страшного, у нас еще три дня есть, на гидство неделя дается.

– А если зачелся?

– Тогда побегу открывать себе педикюр.

– Что такое «петь икьюр»?

– Да не важно! Мы уже пришли. Ну что, готова? Все помнишь?

Пипа кивнула. Помнить, собственно, было особо нечего. Входишь в зал. Посередине стоит стол. Перед ним стул. На столе лежит конверт. Ты подходишь. Открываешь конверт. Читаешь задание. Берешь конверт. И уходишь. Все.

– А на стул надо садиться?

– Не обязательно. Как хочешь. Вот когда ты станешь постарше и у тебя вдруг появятся два конверта на выбор или даже три, тогда нужно будет сесть на стул и подумать. Один раз я несколько часов думала, не могла выбрать! Но тебе до этого очень далеко. Твоя задача проста: взять конверт и выйти.

– А если я не возьму конверт?

– Почему не возьмешь?!

– Ну… Забуду!

– А ну иди давай – и без глупостей!

Жизель, не желая продолжать беспредметный разговор, просто развернула Пипу, ухватив за худенькие плечики, и втолкнула в зал.

– Ой я не… – пискнула было Пипа, но дверь за ней уже захлопнулась.

– Забудет она! – пробурчала Жиза. – Я ей такое забудет устрою!

Конечно, Жиза ничего бы не устроила. Драки и прочее рукоприкладство были запрещены правилами Фтопки. Кому охота сидеть потом в изоле? Дуэли, кстати, правилами разрешались, но с оговоркой: только интеллектуальные. Шахматы, шашки, морской бой… Но кто станет играть с врагом в морской бой, когда хочется дать ему в зубы?

Вообще сбрасывать агрессию в Фтопке было не на ком и не на чем. Бокс, борьба и прочие карате отсутствовали напрочь. Даже уйти и побыть одному практически было нереально, разве что в своей комнатке. Конечно, есть еще лесок за Домом, но…

Пипа вышла. Сияющая.

– Ну как, был конверт? А, вижу, взяла. Значит, скорее всего, я свою работу выполнила, и день мне зачелся. А то бы пустой стол был.

– Все в порядке! И задание – легкотня!

– Молчи!!!

Жиза заорала так, что Пипа чуть конверт из рук не выронила.

– Ты что?

– Никогда! Никогда не обсуждай ни с кем свои задания! Сколько тебе повторять!

– Да я не собиралась обсуждать, я только…

– Мол-чи-и-и!!!

Пипа обиделась и заткнулась.

– Ни слова вообще! Ни полслова! Дурында!!!

Пипа мысленно поклялась вообще больше никогда не разговаривать с этой зеленой крокодилкой, раз она так.

– Так. Жди меня тут, а я… Нет. Лучше так. Поехали наверх. Ты иди к себе и жди меня. А я проверю, зачелся мне день или нет, и, если не зачелся, – к тебе. Ясно?

Пипа подумала и кивнула. Она дала клятву не разговаривать, но кивать – это не в счет.

В напряженном молчании девочки направились к лифтам. Зал Заданий находился на самом первом этаже. Чтобы попасть в него или чтобы добраться от него до лифтов, надо было пройти часть, в которой располагалась школа. Вообще-то лифтовых секций в здании было три, а школа занимала не весь этаж. Но к средней и правой секциям проходить было дальше. Сейчас, вечером, занятий в школьных классах не было, и девочки никому не могли помешать. Многие двери были распахнуты настежь, и было видно, что внутри. Когда они шли сюда пятнадцать минут назад, двери тоже были распахнуты. Но тогда Пипе Мумуш было не до дверей. А теперь, прочтя первое задание и убедившись в том, что она точно-преточно с ним справится, Пипа была не прочь полюбопытствовать. Но Жиза неслась вперед с такой сумасшедшей скоростью, что заглянуть в классы не было никакой возможности. «Ладно, в другой раз!» – решила Пипа.

Они дошли, точнее, добежали до лифтов. Поехали вверх.

– Хоть бы зачлось, хоть бы зачлось, – без остановки повторяла Жиза. – Ладно, мне сюда, тебе выше. Дойдешь одна?

Пипа открыла было рот, чтобы ответить, но вовремя вспомнила о клятве, закрыла рот и гордо кивнула.

Добравшись до своих скромных апартаментов (пришлось идти по стеночке, вдоль ряда дверей, стараясь не смотреть в сторону бездны), Пипа немедленно бросилась к письменному столу и вытряхнула из конверта листок с заданием.

«В вазе лежало пять яблок. Три яблока взяли. Сколько яблок осталось в вазе?»

– Говно вопрос! – хмыкнула Пипа. – Ответ: два. Если все задачки в этой Фтопке будут такие же, я справлюсь с ними за полдня! Накатаюсь на карусели, и меня отпустят к папе и маме!

Не то чтобы Пипа Мумуш так уж любила маму и обожала папу, – после десятого укола мудрости она серьезно разочаровалась в своих родителях, – но домой ей хотелось. Конечно, тут есть пончики трех видов с кремом внутри, и карусель, и много еще чего. Но все-таки это Фтопка, страшная и ужасная. И кто знает, сегодня ее не лупят палками по голове, а завтра вдруг начнут? И на кактусовые плантации отправят?

– Нет, нет, только не на плантации! – прошептала Пипа и включила компьютер.

Что полагается делать с компом, Пипа хорошо знала. Эти знания приходили к ней постепенно, начало было положено еще несколько уколов назад. Поэтому ни вчера, ни позавчера, ни сегодня они с Жизой ее компьютер не трогали.

– Умеешь им пользоваться? – только и спросила Жиза.

– Ага! – ответила Пипа.

Вот и весь разговор. «Зря я у нее подробностей не узнала! Как теперь ответ вводить? Куда что вписывать?» – с сожалением думала Пипа, ожидая, когда черная мгла экрана сменится привычной зеленой лужайкой.

Черная мгла сменилась скучным серым сумраком. Привычных картинок, кликая по которым, можно входить в разные игры, не было. Была одна большая надпись: «Задание № 1. Ваш ответ:…….»

– Ага! – обрадовалась Пипа. – Оно само кликнулось! Так… Где тут цифра два? Два! И…

И ничего не произошло. Неужели ответ неправильный? Пипа прочла задание еще раз. Два, да точно два. Почему ничего не происходит? Может, ее компьютер сломан? Она побегала по комнате, выглянула для чего– то в коридор. Вспомнила, что просить помощи запрещено правилами. Вернулась к компу…

– А! Кажется надо нажать на вот эту зеленую кнопку «ответить»! Да-а-а!!!

Экран расцвел праздничным фейерверком. Зазвучали фанфары. Затем появилась надпись: «Поздравляем! Ответ верен. Вы справились с заданием № 1 и стали старше на один день! Завтра вы можете взять новое задание».

Пипа подняла глаза на табло. Еще час назад, еще минуту назад на нем было написано: «10 лет». Сейчас надпись гласила: «10 лет 1 день».

Пипа пришла в полный восторг. Принялась прыгать от радости. Потом кричать. А потом решила не откладывать на завтра то, что можно сделать немедленно.

– Я иду за следующим заданием прямо сейчас! – объявила она экрану и выбежала из комнаты.

На этот раз бездна за перилами не показалась ей такой уж страшной. Все-таки прижимаясь к стенке с разноцветными дверями, подальше от опасных перил, бочком-бочком Пипа приблизилась к лифтам. Нажала на цифру 1 – первый этаж. Сейчас вот это окошко засветится и… Окошко не засветилось. Пипа нажала еще раз. Безрезультатно. Проделала такую же операцию с другим лифтом – как мертвому припарка. Может, ей пока нельзя самой вызывать лифт?

Как назло вокруг не было ни души. Конечно, можно вернуться в свою комнату, дождаться утра и… Но ждать утра не было никаких сил. Что делать? Что делать?

– Лестница!!!

Пипа бросилась вниз по лестнице. Бежать в обтягивающем строгом платье было ужасно неудобно. Она впервые надела такое платье. В их деревне такую кишку и платьем-то никто не посчитал бы. Ерунда какая: ни пышной юбки, ни складок, ни оборок, не в пол. Но Жиза сказала, что это то, что нужно для официального мероприятия. Ладно, может, и так.

Туфли тоже мешали. Пипа скинула их и понеслась босиком. Не заметила, как ее за это тюкнуло током. Второй удар, последовавший через один лестничный пролет, не заметить было невозможно. Долбануло по ступням. На мгновение у Пипы мелькнула мысль, что она наступила на стекло и порезалась. Но осмотр ступней показал: нет.

– Ай! За что?! Мне нельзя одной по лестнице ходить?! Что не так-то?

Пипа остановилась и задумалась. Пошевелиться она боялась. Сделаешь что-то не так и… Третий штрафной удар, наверное, приведет уже к изолу. Сколько у нее сейчас штрафных, включая два новых наказания, Пипа не знала. В любом случае, получать еще один штраф не входило в ее планы на ближайшее будущее. Она обулась и решила ждать кого-нибудь. Чтобы попросить этого кого-нибудь привести Жизу. Жиза ответит, что не так…

Спустя минут пять Пипа поняла, что кого-нибудь она может прождать целую вечность. Кто будет ходить по лестнице, когда есть лифты? Можно попробовать позвать на помощь. Но Пипа была не уверена, что от этого не будет еще хуже. Ведь в данный момент она шла брать новое задание, а помогать с заданиями или просить помочь справиться с заданиями вообще-вообще запрещено!

Простояв истуканом еще минут пять, Пипа осторожно-осторожно спустилась на одну ступеньку. Порядок. Еще на одну. Никаких проблем. Еще три. Все отлично.

– Ничего не понимаю! – Пипа от волнения была вся насквозь мокрая. – То ли запрещено бежать по лестнице, то ли за перила держаться.

Она стала спускаться медленно. А руки на всякий случай убрала за спину. Добралась! Ура!

Мимо пустых темных клуссов (или классов, как они правильно называются?), мимо закрытых дверей и приоткрытых дверей, мимо плакатов на стенах… А вот и Зал. Опс. Закрыт.

Пипа подергала ручку. Закрыт. Может, дверь заклинило? Подергала сильнее.

– Ой!

Предупредительный штрафной удар в руку однозначно дал понять: ломиться в закрытые двери в Фтопке нельзя.

Разочарованная Пипа понуро побрела прочь. Лучше было сидеть в своей комнате и ждать Жизу! Хотя что толку ее ждать, ей день зачелся, она теперь празднует, пончики ест, наверное. Или пошла тратить заработанный день, петь свой икьюр или как там его…

– О! Я же тоже заработала день и могу потратить его на карусель! – сообразила Пипа.

Она не удержалась, произнесла это вслух, громко и тут же испугалась, не получит ли новый штраф за вскрик. Штрафного предупредительного удара не последовало.

– Ну и правильно, тут не за что штрафовать! – рассудила Пипа и побежала открывать карусель.

Как полагается «открывать» новое, Жиза ей рассказала. Все огоньки-индикаторы «можно-нельзя» в обычном состоянии или красные или зеленые. Зеленые – доступ открыт. Красные – не прикасайся. Но после того как тебе засчитывается новый день жизни, часть красных огоньков желтеет. Таким образом ты сразу понимаешь, что тебе можно открыть, а что пока еще нет. Как только ты хотя бы раз воспользуешься одним из желтых огоньков («Например, возьмешь щепотку соли», – пояснила вчера Жиза), он сразу станет зеленым – навсегда. А остальные желтые огоньки опять превратятся в красные, до следующего зачтенного дня.

Пипа бежала к площадке с нехитрыми аттракционами и переживала: а ну огонек на карусели будет все еще красным? Тогда ей придется открывать соль.

Огонек был желтым. И на огромных качелях в виде лодок желтым. И на таком совсем огромном колесе с подвесными люльками желтым. И на такой большой бочке, лежащей на боку, желтым. Пипе хотелось всего сразу. Может, одного дня хватит, чтобы открыть все развлекалки одновременно? Это было бы справедливо! Поглазев на бочку и колесо и почти убедив себя в том, что одного дня хватит для открытия всего, что тут есть, Пипа решительно подошла к карусели.

Какая же это была красота! Похоже на маленький цирк, но намного, намного, на сто раз лучше! Под круглой крышей, высокой, красно-золотой, в узорах, маленький круглый домик с дверцей. А вокруг домика, друг за другом: карета, лошадки, уточка с кругом (в круге можно сидеть, это сразу ясно), за уточкой что-то непонятное, на ступку похожее, а потом слон с балдахином. Обалдеть!

В родной деревне Пипы, и в городке, куда они ходили смотреть представления, и в большом городе, куда они с отцом однажды ездили по делам, никаких карет, слонов и балдахинов и в помине не было. О том, что в мире существуют такие прекрасные вещи, Пипа узнавала после очередных уколов. Она никогда раньше не задавалась вопросом, в каком именно мире есть все эти кареты с балдахинами и существуют ли вообще в природе другие миры. И вот теперь, стоя у карусели в шаге от чуда, Пипа поняла: кареты есть в Фтопке, миры другие существуют, по крайней мере один, вот этот, Фтопка.


Жиза нашла свою бывшую подопечную глубокой ночью. Территория перед Желтым Домом в ночное время освещалась фонарями желтовато-оранжевых оттенков. Фонари крепились на разной высоте, многие из них обрамляли темные деревянные скамейки, по два светильника вместо подлокотников и за изогнутой спинкой еще по два. Пипа стояла на земле на коленках возле одной из таких скамеек, недалеко от карусели. Оранжевый свет заливал половину ее лица, тень от носа уродливым крючком цепляла вторую половину, до самого уха. Волосы растрепались и торчали во все стороны. Пипе было плохо. Ее шатало, мотало и выворачивало. Строгое черное платье было испачкано землей и какой-то гадостью. Жизу от этого зрелища чуть саму не вырвало.

– Ага! Вот ты где! Чума. Вот чума!

Жизель плюхнулась на скамейку позади, так, чтобы видеть только спину этой дурынды.

– Бу-э…

– Фу-у… – Жиза сдвинулась на самый край скамьи, к противоположному светильнику. – А мне день засчитался!

– Буэ-э… А я… бу… у… умираю… Про… Прощай! Б-б-б… О-о-о…

– Прощай-то, конечно, прощай, че! Я задание выполнила, ты теперь дальше сама можешь… Но вообще– то насовсем у нас тут только с выпускниками прощаются. Остальным друг от друга особо не скрыться.

– Умира… Прощай!

Пипе никогда в жизни не было так плохо. Она была уверена: это наказание за карусель. Может быть, правилами запрещено кататься больше часа? Или кататься ночью? Или в торжественном платье? Теперь это было не важно, скоро она умрет, и весь этот кошмар закончится.

Поняв наконец, что произошло, Жиза сначала схватилась за голову, а потом заржала.

– Ну ты тупа-ая! Правилами кататься не запрещено, физиологией запрещено!

– Фи-зе-логией? Это начальница Фтопки? – Пипа уже поняла, что выживет, и немного пришла в себя. Она уже не стояла на карачках, а сидела на земле, опираясь спиной о фонарь и тяжело дыша.

– Физиология – это такой предмет, мы его в школе проходим.

– Ты ходишь в школу?!

Пипа ужасно удивилась – насколько она могла удивляться в нынешнем состоянии. Она знала, что в школу можно ходить, чтобы заработать себе дополнительные дни жизни. Но условия там такие кабальные, что разве кому-нибудь в здравом уме стукнет в голову в это ввязываться?


Диди. В школу в Фтопке можно ходить просто так. Для этого никаких специальных заданий из конвертов не нужно. На учебных классах даже огоньков «можно– нельзя» не предусмотрено. Учись не хочу! Но вот ты учишься-учишься, страдаешь-напрягаешься, и все ради чего? Ради надежды, что в один прекрасный день тебе улыбнется удача и в очередном белом конверте окажется задание «сдай экзамен по физиологии». Но удача может так и не улыбнуться. Ты можешь годами учить совсем другие предметы, а вовсе не ту физиологию, которая попадется в конверте! И все многолетние усилия коту под хвост. Или вообще может такое задание не появиться. Или экзамен не сдашь…

Учителями во фтопочной школе являются пятнадцатилетки, без пяти минут выпускники. Правда, многим из них пятнадцать лет уже не первое столетие…


– Да, учусь. А тебе посоветую…

– В школу каждый день? Ни за что!

– Тебе я посоветую немедленно встать с земли и пересесть на скамейку. Сидеть на земле запрещено правилами.

Пипе было ужасно неохота двигаться.

– Не запрещено! – возразила она. – Тогда меня бы предупредительным тюкнуло, а потом и долбануло бы. Я тут давно сижу. И даже лежала сначала.

– Мое дело предупредить! – пожала плечами Жиза. – Хотя это уже не мое дело, ты права. Мое гидство зачлось, день прибавился. Это ура. Так что удачи тебе, удачи и пока-пока! Как-нибудь еще увидимся! Пойду– ка я спать, завтра тяжелый день, педикюр открывать, новое задание брать. И в школу с утра, и так я из-за тебя пропустила несколь…

– Ай! – Пипа подпрыгнула, получив несильный укол в попу.

Не ожидая более мощного продолжения, она проворно заползла на скамейку.

– Я тебя предупреждала! – хмыкнула Жиза и поднялась. – Ну, пока!

Она сделала пару шагов в сторону Дома.

– Нет, постой! – взмолилась Пипа. – Почему меня не било, пока ты не пришла? Все было в порядке, пока ты не появилась! И… Я знаю, почему! Ты – ангел!

– Ч… что?! – Жиза чуть дар речи от изумления не потеряла. – Ты совсем дурная. Была бы я ангелом, что бы я тут делала столько лет?!

– А почему меня не бьет током, когда тебя нет рядом? Это ты, это ты меня бьешь!

Жизель вернулась на скамью, села рядом. Поежилась. Жаркий сезон подходил к концу, ночной прохладный ветер щекотал голую шею, напоминал о том, что совсем скоро зарядят противные дожди. Иногда дожди бывали с градом.

– А однажды, лет шестьдесят или семьдесят назад даже пошел мокрый снег! – сказала Жиза, мечтательно глядя в небо.

– Что? – не поняла Пипа. – Ты это к чему?

– Тогда все, все до единого выбежали на него смотреть. Многие пробовали снежки лепить. Только они не лепились. Все таяло в руках.

– Да к чему это ты?

– Так, давай дубль два. Хоть я и не обязана уже. – Голос Жизы перестал быть мечтательным, стал жестким и сволочным. – Итак. Ты в Фтопке. Мы все в Фтопке. Ангелов тут нет. А правила есть. Правил тысячи. Нарушать ничего нельзя. Кто нарушает, сидит током битый и в сплошном беспросветном изоле. Вечность! Вечную вечность можно просидеть в полном изоле, поняла?!

Последнюю фразу Жиза почти прокричала, сделала паузу и полушепотом добавила:

– Я бы про эту вечность тебе сейчас орала в ухо, я б тебя башкой тупой о скамейку стала лупасить, я бы разнесла тут все ко всем… Но орать нельзя, лупить никого нельзя и матом нельзя. Хотя о жизни, которая ждет тебя в Фтопке, можно только матом. Тут можно прожить вечность и не сдвинуться с места, и тебе вечность будет десять лет, как Маргарину.

– Толстому мальчику, который круглыми сутками ест пончики?

– Ему.

Ветер теперь дул порывами. Зеленые дреды Жизы, никак не подходящие к ее строгому черному платью, мотались по голове, и в апельсиновом свете фонарей выглядели совсем дико.

– Ты сто лет можешь прожить тут и тысячу, а все будешь подростком, не только внешне, но и внутри. И даже убить никого не получится и себя тоже.

Пипа вздрогнула. Но, может быть, она от ветра вздрогнула. Понять то, о чем говорила Жиза, ей было очень сложно. Ее мысли возвращались к более простым вещам:

– А почему я сначала сидела на земле и меня никто не наказывал? А ты пришла – и наказали? Если ты не ангел… То кто тогда меня?

– Ты сперва сидела на земле, потому что тебе было реально плохо. Когда реально плохо или заболел, то не наказывают. А потом тебе стало нормально.

– Мне не стало.

– Стало.

– Не стало.

– Не стало бы – не долбанули бы! Правила никогда не ошибаются, еще ни разу такого не было, ни разочка!

Пипа тяжело вздохнула. Ветер усилился, стало не по-летнему холодно.

– Пошли в Дом, – сказала Жиза. – Пошли. Идти– то можешь?

Пипа могла, но с трудом. Ее все еще шатало и мутило. Она была не уверена, что сможет пройти мимо бездны.

– Мимо балкона, что ли? Да ну, нормальный балкон. Ладно уж, провожу.


Жизель честно довела Пипу до ее комнаты, собиралась было попрощаться, пожелав не видеть снов (еще одна традиция Желтого Дома), но тут ее взгляд упал на табло, и она ахнула:

– Ничего себе ты штрафняков набрала! Когда успела-то?

На табло было число 95.

– Еще пять очков – и ты в изоле на сто дней.

– Это ошибка, – пробормотала Пипа. – А в изоле по голове палками лупят?

Конечно, никакой ошибки не было и быть не могло. В Фтопке таких ошибок не бывает.

– Так, – вздохнула Жиза, решительно переступая порог. – Хоть это уже и не мое дело, вообще не мое, но давай разбираться вместе. Нажимаем на эту штучку. Вот тут можно посмотреть каждый твой штрафной очк. Все в виде таблички. Вот это время. Часы и минуты, дни не указаны, потому что считать дни нельзя. Только мысленно. Поехали дальше. Это очки. Это сумма. А это – за что они начислены.

1 очк – апельсиновый сок.

10 очков – апельсиновый сок.

50 очков – апельсиновый сок.

1 очк – ходила босиком.

10 очков – ходила босиком.

1 очк – ломилась в закрытую дверь.

10 очков – ломилась в закрытую дверь.

1 очк – сидела на земле.

1 очк – сигнал штрафного возвращения.

10 очков – ночное возвращение.

Итого: 95.

Пипа смотрела на табло в полном недоумении.

– Я не знала, что нельзя ходить босиком! Почему нельзя? Я думала, бегать по лестницам нельзя и за перила держаться. Ты мне не сказала про босиком!

– Я не могла тебе всего сказать. Правил – тысячи. Например, сейчас, за то, что я нахожусь в чужой комнате в ночное время, мне начислят очк. Так что я быстро пошла, пока еще десяток не получила.

Жизель действительно очень оперативно выскочила из комнаты. И уже из-за двери добавила:

– Тебе придется самой разбираться. Там у тебя на книжной полке «Свод Правил» и пояснения к каждому правилу. Все. Пока-пока!

Желто-зеленая дверь Пипиной комнаты захлопнулась. Кстати сказать, она с обеих сторон была желтозеленая. И обои таких же оттенков: на нежно-желтоватом фоне тоненькие, намеком, зеленые листики.

Пипа еще не знала, что заменить обои она сможет только после исполнения ей тринадцати лет; что об обоях и ремонтах комнат написано на двести какой– то странице пятого или шестого тома «Свода Правил»; что к тому моменту, когда она получит право сменить зеленые листики на что-то иное, ее подружка Лещща Мымбе давно перестанет быть крысой и станет мутангелом и что Дюшка Клюшкин, последний человек планеты мутантов, к тому моменту еще даже не успеет родиться на свет.

Пипа знала так мало, даже с учетом десяти уколов (одиннадцатый ей так и не сделали, след на руке был от снотворного и прошел через пару дней), что все ее знания не весили и грамма с точки зрения ангелов, следящих за неукоснительным соблюдением правил в Фтопке. Но этих малых знаний ее бедной голове хватало с избытком. Переварить все новости последних дней она была не в состоянии.

Пипа, не раздеваясь, рухнула на кровать и моментально уснула. Ей снилась какая-то ерунда: папиного папы папин папа рассказывал о том, как ангелы за одну ночь перенесли соседнюю деревню с одного берега реки на другой. Не самый плохой сон, надо сказать. Обычно обитателям Фтопки, особенно старшим, снятся тягомотные кошмары, которые лучше не помнить.

Утром выяснилось, что у Пипы Мумуш уже 96 штрафных очков: ложиться спать, не помывшись, запрещено.


Глава 12
Счастье – это просто!


– Правда, счастье – это просто! – громко сказал Дюшка.

Он не задавал вопроса. Он просто сказал: «Счастье – это просто!» И был совершенно прав. Дюшка, Ния, Ризи, Эля, Маша и Рино сегодня решили покататься на катере. Элина была в таком восторге от своего романтического приключения во флиссе, что просто заразила ребят идеей повторить его, только вместе.

Маша захотела взять с собой Тэнча, а Ния – Тафика. Тафика взяли, а Тэнч поехать не смог, у него были дела.

– Фи, умник! – скривился Рино. – Ну, какие могут быть в раю дела?! Все на подносе, только знай развлекайся! Вот я, например, сразу всем сказал: мне надоело играть в игры, меня несколько дней не будет! И вот я тут!

– Эх ты, – презрительно скривилась Маша. – Вспомни вечер, когда ты узнал, что стал мутангелом. Как мы с тобой решили обязательно когда-нибудь вернуться на Землю-11 и всех спасти!

– А я че, отказываюсь от своих слов, что ли? – выкрутился Рино. – Когда-нибудь мы это непременно сделаем! Но мы с тобой еще какие?

– Какие?

– Не-со-вер-шенно-летние! – Рино важно поднял вверх указательный палец. – Так что пока нам надо развиваться, развлекаться, закаляться и вообще расти! Без стресса и напряжения…


Диди. Дюшка и Ния были уже совершеннолетними, поскольку много времени провели в межпространстве, прокладывая сокращалки. Ризи тоже был совершеннолетним, поскольку изначально был старше Дюшки; теперь их возраст сравнялся. А вот Рино и Маша немного отстали от них. Что касается Эли, она была тут самая маленькая.


Маша только вздохнула.

– Не ссорьтесь! – примирительно сказала Ния. – Рино прав. Развлекаться и отдыхать тоже надо.

– Да мы и не ссоримся.

– Вообще не ссоримся! А лед у нас есть? А то мой сок согрелся.

– Полно льда, на месяц хватит! Вон там возьми, на нижней палубе…

Катер был не очень большой, в две палубы. На верхней можно было обедать, загорать и просто наслаждаться морскими просторами. С нижней – нырять с аквалангами. Холодильники стояли внизу. Рино быстренько смотался вниз и вернулся с двумя запотевшими пластиковыми банками. Одну из них он протянул Малининой.

– Держи! Зуб даю, ты такого еще не пробовала!

– Спасибко! – Она попробовала содержимое. – Мм. Правда, вкуснотень!

– Во-о-от! А твой обожаемый Тэнч его не попробует, потому что в раю предпочитает работать!

Рино никак не мог угомониться. Ревновал, что ли?

– Тэнч – отличный программист! – возразила Маша. – Ему без любимой работы и рай – не рай! Между прочим, мне тоже с первого класса нравится программировать. И я тут очень даже не собираюсь бросать то, чем интересно заниматься! Да, сейчас я простой тестировщик, как и ты. Но не планирую на этом останавливаться.

– Нет, все-таки это глупо – работать, когда можно отдыхать!

И Рино Слунс демонстративно разлегся в шезлонге поудобнее. Маша надулась. Нии в это время рядом не было, она ушла переодеваться.

– Не, Рино, ты не прав! – неожиданно вступился за Машу Ризенгри. – Работа ведь тоже может быть развлечением. Мы с Элей вот, например, собираемся заняться изучением свойств местного пространства.

Эля стояла рядом с Ризом. Одной рукой она придерживала сдуваемую ветром широкополую шляпу, а другой опиралась на Ризи. А сам Ризи в это время сидел на бортике катера, накрутив ноги на нижнюю перекладину. Левая его нога делала два оборота вокруг перекладины, а правая – один. В этом мире, среди друзей, Ризенгри Шортэндлонг мог расслабиться и не скрывать своих способностей. Первое время он старался не демонстрировать всякие штучки. Но потом убедился в том, что обилие мультяшных героев с их невозможными выходками приучили жителей Пи ничему не удивляться.

– Ну, так я скажу, что вам с Элей просто делать нечего! – не сдавался Рино. – Или вы выпендриваетесь!

– Ты что! Я еще дома собиралась стать физиком! – сказала Эля.

– Ты – физиком?

– Спроси у Риза или у Дюшки, если не веришь!

Дюшка с Нией как раз уже поднимались наверх.

Дюшка подтвердил, что Эля в самом деле мечтала стать физиком. А Ния, разузнав, о чем спор, добавила:

– Рино, я тоже не считаю, что развлекаться – это ничего не делать и только загорать или есть мороженое. Мне лично просто нравится петь.

– Ага, кто спорит. А еще поклонники, подарки, слава… Ты же ради них стараешься!

Ния улыбнулась:

– У меня песни сами собой придумываются, особенно если мне хорошо.

– И что у тебя сегодня придумалось?

Ния не стала ломаться и спела начало новой песенки. Только предупредила, что она пока не допридумывала ее до конца:

В море жарко-жарко,
В море тихо-тихо.
Рядом с медузенком
Дремлет медузиха.
«Это просто лето!» —
Шепчет мне на ушко,
Шепчет по секрету
Мокрая ракушка.

Все зааплодировали. И даже Рино.

– Йо-хо-хо! А второй куплет я предлагаю поискать под водой! – прокричал Ризи, отматываясь от перекладины. – Кто не мутант, акваланги внизу!

– В жизни не ныряла с аквалангом! – взвизгнула от восторга Эля. – Чур, ты меня спасешь, если что!

– А то! – с достоинством фыркнул Риз. – Хочешь, я стану шлангом?

– Каким шлангом?

– Кислородным!

Акваланги на Пи были классные. Маска устроена иначе, гораздо удобнее. Она объединена с очками в одно целое. Никаких загубников, ничего не запотевает, дыши, как тебе удобно – хочешь носом, хочешь ртом. Да и сам акваланг – крошечная фитюлька-рюкзачок, а запаса кислорода – на сколько хочешь, потому что эта фитюлька восполняет запас сама, из воды. Рино раньше немного занимался дайвингом и первым оценил все прелести конструкции:

– Прямо искусственные жабры!

А Ризи первым оценил все прелести дна. Он нырнул, не дожидаясь остальных, и вынырнул через пару минут в восхищении:

– Ребята! Там, внизу, затонувший город!

Счастье – это тихо плыть в зеленых лучах над городом, в котором бабочками живут рыбы.


Под вечер позвонили с телевидения. Репортеры уже пронюхали, что юная певица Ниоко Нири встретила во флиссе свою любовь. И предложили Ние с Дюшкой принять участие в ток-шоу.

– Они хотят показать фильм о нашей встрече, – сказала Ния.

– То есть хотят снять фильм, – уточнил Дюшка.

– Нет, показать. Фильм уже снят.

– Нас что, снимали скрытой камерой?

– Так ты же сам дал согласие.

– Я?!

– Ну да. Один из лепестков спросил: хотите ли вы сохранить воспоминания о прогулке…

– Так я подумал, что это чтобы мне не стирали память.

Рино с Машей расхохотались. Ризи – вслед за ними. Котенок Тафик посмотрел на хозяйку и не стал смеяться, потому что Нию конфуз Дюшки не развеселил. Риз с удовольствием похлопал Дюшку по плечу:

– Клюшка, забудь! Здесь нет ангелов с их дурацкими штучками – перемещениями в другие миры, стиранием памяти. Все позади! Навсегда. Никто никогда не будет трогать твою память. Мы можем делать, что хотим. Йо-хо-хо!

Ризенгри подхватил Элю, и они сделали круг в воздухе над катером.

– Так что отвечать телевизионщикам?

– А че отвечать, конечно: «да»! – встрял Рино. – Попасть на телевидение – это круто!

– Давай сначала сами просмотрим, что там наснималось, – предложил Дюшка.


Наснималось здорово. Теперь, сидя в креслах, можно было спокойно смотреть на себя со стороны. И даже смеяться:

– Какой же я был осел! Принял тебя за инграмму!

– А я? Бедный гном! Гляди, как он прячется от меня за монстра.

– И все-таки мне не хочется на это ток-шоу. Понимаешь, ты там будешь на месте – известная певица…

– Да какая я там известная! Вот Мерра Скип или группа «Пит Тлз» – это да.

– Все равно. Ты – звезда. Встретила свою любовь. А я кто? Никто!


Но вышло все наоборот. Дюшка на ток-шоу стал героем.

– Последний и единственный настоящий человек с планеты, населенной мутантами! – объявил ведущий, и зал взвыл от восторга. Особенно усиленно взвыли трибуны, где в основном сидели мутанты и не очень человекообразные существа. Это Дюшку удивило. Он подумал, что это они по указке режиссера так стараются. Потом на сцену вышел Ризенгри (какое ж шоу без друзей главных героев?) и сказал:

– Если б вы только знали, как сложно быть обыкновенным человеком. Я был один раз человеком. И вот что хочу сказать. Дюшка, то есть Андрей Клюшкин, – он настоящий герой. И мой самый лучший друг. Навсегда.

Зал зааплодировал. Кто-то даже прослезился. И Дюшка впервые задумался над тем, что ему действительно есть за что себя уважать. Потом показали фильм – встречу Дюшки и Нии во флиссе. И когда включили свет, Клюшкин увидел, что половина зала вытирала платками глаза, а одна похожая на амебу инопланетянка с восемью глазами громко хлюпала и утиралась сразу тремя платками.

Эля и Ризи сидели на сцене вместе с Дюшкой и Нией. А Маша, Рино и Тэнч – в первом ряду. После просмотра фильма все трое вскочили со своих мест и в восторге бросились на сцену.

А потом все вместе с Дюшкой спустились в зал, а на сцене осталась одна Ниоко. Она стала петь. И многие в зале опять достали платки, хотя половина песен была веселая.

Счастье – это сидеть с лучшими друзьями в полутемном зале и слушать, как для тебя поет твоя самая и навсегда любимая девушка.

Счастье – это стоять на сцене и петь для своих старых, добрых друзей и для лучшего в мире парня, который готов ради тебя на все что угодно.


Расходились по домам глубокой ночью. Несколько часов после окончания шоу ребята, окруженные толпой, раздавали автографы.

– Ну, все, теперь прощай, свобода! – вздохнул Дюшка, когда все окончилось.

– Почему это? – не поняла Ния.

– Ну, как? Мы же теперь звезды. Нас будут узнавать на улицах, глазеть вслед, просить подписать открытку или визитку.

– Ничего такого не будет! – засмеялась Ния. – Ты же видишь, я подписываю открытки только после концертов, в остальное время меня никто не трогает.

И вновь Дюшка ошибся, а Ниоко оказалась права. На Пи не принято мешать человеку жить только на том основании, что его лицо постоянно мелькает на экране или он – суперинфилопер. После шоу, как и до него, Ния с Дюшкой могли спокойно бродить по улицам, заходить куда угодно, и никто не тыкал в них пальцем.

Ния продолжала сочинять песни, репетировать и выступать. А Дюшка стал ее самым горячим поклонником. Концерты он не пропускал, а на репетиции ходил редко – Клюшкин теперь писал книгу о своей жизни по просьбе одного крупного издательства. Дело у него продвигалось медленно, поскольку писатель из Дюшки был никакой, но как-то оно продвигалось. Дюшка понемногу увлекся и стал даже посещать специальный литературный кружок, организованный издательством для начинающих авторов.

Счастье – это заниматься любимым делом и быть востребованным.


В свободное время Ния с Дюшкой развлекались. Рино присоединялся к ним довольно часто, Эля тоже. А вот Риз и Маша почти постоянно были заняты. Маша увлеклась программированием так, что стала ходить в школу, чтобы получить среднее образование и потом поступить в институт на кибернетическое отделение. А Ризенгри вообще отличился по полной программе. Он всерьез решил стать видным ученым. И, как и Маша, пошел для начала в школу. Но, обладая мутантскими суперспособностями, Риз проглотил гору учебников за считаные дни, сдал экзамены экстерном и поступил в институт сразу на два факультета. Днем он занимался, а по ночам летал, изучая окрестности. Теперь он четко знал, как попасть к баобабу, а как – к Маде или еще куда-нибудь. У Риза появились новые знакомые, с которыми ему было куда интересней общаться, чем с Элей или ребятами. И если все остальные по этому поводу не переживали и даже радовались за Риза, то Эля радовалась сквозь слезы. Нет, Риз вовсе и не думал ее бросать или заводить себе новую подружку. Он даже постоянно приглашал ее на занятия, на семинары, знакомил с новыми друзьями. Но Элина в их кругу постоянно чувствовала себя лишней и глупой. Однажды Эля поделилась своими проблемами с Дюшкой и Нией. Это произошло в тот день, когда они поехали гулять по Ночным Огням.

Они отправились в Ночные Огни вчетвером: Дюшка, Ния, Эля и Рино. Дорога в Огни лежала через западную пустыню. Сокращалки, то есть быстрого перехода в Огни из У-У, не было, ведь уровень Пи был не четырехмерным пространством, и сокращалки располагались не везде. Так что ребята ехали на машине. Вел машину Рино. Гонки были его любимой игрой на компьютере, а на самом деле погонять по безопасному высокоскоростному шоссе было для него настоящим удовольствием. Три или четыре часа за рулем – для Рино это был не вопрос.

Рино сказал, что с сентября тоже собирается пойти в школу. Чтобы стать спецом по играм, нужно научиться писать отчеты и вообще во многом разбираться. Рино хотел выбрать такое индивидуальное обучение, чтобы заниматься только нужными ему предметами.

– Ага, главное, не попади в такую школу «для избранных», в которой ты уже побывал на нашей родной планетке, – сказал Дюшка.

– Ой, и не говори! Как вспомню, так вздрогну, – согласился с ним Рино. – Особенно эти уроки с кактусами. А бассейн с навозом! А слоникотюбы! Не-ет, я себе найду такое, чтоб и интересно, и без напряга. Чтоб на игрушки-стрелялки время оставалось. И на развлекуху. Нет, я понимаю, что у меня вечность впереди, но, елы-палы, зачем удовольствие откладывать? Тем более постоянно что-то новенькое появляется. Но школа тоже нужна. Хотя, например, такая школа, как Элька себе выбрала, – это не для меня, реально. Разве можно в раю столько корпеть над книгами?

Ния еще раз внимательно посмотрела на Элю. Эля всегда была худенькая. Первое время, когда она только попала на Пи, Эля немного пришла в себя, загорела, выглядела отлично. А сейчас она опять стала прозрачной – одни глаза. Ния понимала, что школа и занятия здесь вовсе ни при чем, все дело в Ризе.

– Я хочу поскорее окончить школу и поступить в институт, – ответила Эля. – На физический факультет. Хочу сдать часть экзаменов в этом году. Но это очень сложно. На моей планете и половины этих предметов не проходили. О некоторых и слыхом не слыхивали.

– А че те торопиться? – пожал плечами Рино. – Давай лучше вместе с сентября в спокойном режиме. За компанию. И Дюшку с Нией уломаем.

– Нет, ты что! – замахала руками Ния. – Я ни в какую школу не хочу! У меня и так времени нет. Новый альбом собираюсь записывать, потом у нас с Дюшкой еще есть планы. Он закончит книгу, я напишу саунд и… Ну, дальше пока секрет! Я физиком становиться не собираюсь.

Машина мягко и уверенно неслась на запад. Двойная звезда красно-фиолетовым овалом – один шар прятался за другой – живописно висела над ровным слоистым горизонтом.

– Элька, реально, давай вместе! Ты мне помогать будешь. Я знаешь какой разболтай? Ужас. Особенно историю не люблю. А мне для аналитики игр представляешь, истории скольких миров выучить нужно?

Эля вежливо улыбнулась. Рино бы замолчать, заткнуться, но его язык молол сам по себе:

– Ну на фига тебе себя терзать? Физиком ты и так станешь. А Риза тебе по-любому не догнать. Он же супермутант. Эй, ты чего?

Элина плакала. На Пи редко плачут. Хотя такое бывает. Когда они подъезжали к Ночным Огням, Эля успокоилась.

Город выглядел сказочно уже издали. Он словно вырастал из скал. Узкие улицы изломами поднимались вверх, в небо, и сбегали вниз, к долине. Двух– и трехэтажные дома, окна-ставни-крыши-балконы, каменные плиты и фонтанчики из стен, чугунная вязь, немного зелени и море света. Свет шел отовсюду. Он поливал дома и фонтаны синим, красным, переливающимся, вспыхивающим, глубоким и призрачным…

Машину оставили на стоянке у города. По этому городу полагалось ходить пешком. Было тихо. Было почти безлюдно. В тишине и безмолвии начиналась фантастическая ночь.

«Надо было приехать сюда с Нией вдвоем», – подумал Дюшка. А потом посмотрел на Элины глаза, полные восторга, и еще подумал: «Эле надо остаться тут навсегда. Тут она не будет вспоминать о Ризе». А потом Дюшка перестал думать. И стал наслаждаться.

По Огням можно было бродить всю ночь. Эти улицы были сказкой. Этот воздух был вкусным. Эта тишина была музыкой. Они поднялись на самую высшую точку города, чтобы посмотреть на сказку сверху. А потом Рино обратил внимание на то, что другая компания отдыхающих не отходит от какой-то воронки в центре площадки и время от времени в ней кто-то восторженно вскрикивает. Рино подошел к «воронке» и через некоторое время, вопя и размахивая руками, как мельница, побежал обратно:

– Ребята, пошли туда! Там такое! Такое!

– Какое?

– Супер! Весь этот город – только прелюдия к этой штуке!

При ближайшем рассмотрении воронка оказалась чем-то вроде нефтяной лужи, метров пяти в диаметре. Лужа заполняла углубление в площадке. Поверхность ее была сильно вогнутой и гладкой. Она слегка мерцала таинственным светом. Дюшка посмотрел на лужу– яму с большим сомнением. После такого волшебного города она выглядела малоэстетично.

– Что это?

– Не знаю, как это называется, но ты туда прыгни и сам поймешь!

– Я? Туда?! Ты что, умом тронулся?

– Погодите прыгать, пока не успокоилось! – встрял в их разговор молодой человек из чужой компании.

Дюшка обвел глазами компанию и хотел сказать, что он не поросенок, чтобы в нефть прыгать. Но тут молодой человек вдруг поднял руку и весело скомандовал:

– Давайте теперь все вместе на счет «три». Раз! Два! Три!

И не успел Клюшкин охнуть, как вся компания, а вокруг лужи стояло человек восемь, дружно сиганула в воронку, взявшись за руки. Рино на счет «три» не успел, он прыгнул мгновением позже.

– Ой, мама! – взвизгнула Эля. – Они уменьшаются!

Но ребята, и Рино в их числе, не уменьшались. Просто поверхность воронки оказалась обманчивой. На самом деле это было словно начало большой глубокой трубы, а мерцающая поверхность обладала способностью растягиваться во много раз. Ребята стремительно соскользнули куда-то вниз, в мигающее огнями нечто, по бесконечно растягивающейся поверхности. И вскоре исчезли из виду.

– Ничего себе, аттракцион! – зачарованно прошептал Дюшка, глядя в таинственную глубину.

– Да, я сто раз слышала, что это очень круто, – как ни в чем не бывало кивнула в ответ Ния. – Но вот самой не доводилось. Ну, сейчас попробуем.

– Прямо сейчас? – Эле стало страшно.

– Нет, сейчас нельзя, – покачала головой Ниоко. – То есть прыгнуть-то ты можешь, только толку будет чуть. Останешься на поверхности. Видишь, вход закрывается. Надо дождаться следующего сеанса.

– А долго ждать?

– Понятия не имею. Смотря что у них там внизу. Иногда быстро бывает, иногда нет. Но я подробностей не знаю. Я так, краем уха слышала когда-то.

Ждать пришлось минут пять. Чужая компания вместе с Рино вынырнула обратно тем же путем. Поверхность лужи приняла твердое горизонтальное состояние, и путешественники в Огни просто сошли с этой поверхности на землю.

– Это что-то! – захлебываясь от эмоций, только и смог выдать Рино. – Это что-то, что-то, что-то такое, такое… У-у-у-йяа-у-е-е-йе!!!

Больших подробностей добиться от Рино Слунса было невозможно.

– Я боюсь прыгать! – честно призналась Эля.

– Вам не обязательно прыгать, – успокоил ее парень из чужой компании. – Вы можете просто стать на поверхность, и все пройдет плавно. Эй, девушка, стоп, не сейчас! Дайте Огням подготовить новый сеанс.

На подготовку нового сеанса ушло не больше минуты. Лужа приобрела светло-серый цвет и опять потемнела, вспыхивая искорками.

– Я поняла: вспыхивает – значит готово, – догадалась Эля.

– Правильно! – обрадовался парень. – Можете становиться, пока вход не начал открываться. Тогда вас понесет вниз плавно.

– Не-а, – возразила Эля. – Я хочу прыгнуть. Так ведь прикольнее.

Парень посмотрел на Элю с уважением:

– О! А вы не только красивая и сообразительная, но и смелая.

«Нет, просто она пластилиновая», – хотел было возразить Дюшка. Но, конечно, не возразил. А еще подумал: «По-моему, ничего плохого в этом нет. Ну, пластилиновая. Зато адаптироваться ей легче. И Риза она забудет. Вот влюбится сейчас в этого парня – и забудет. И все будет хорошо».


Диди. Почему Дюшка Клюшкин упорно считал Элю «пластилиновой»? Для этого был повод. Дело в том, что Дюшка и Ния стали полноценными мутангелами и даже инфилоперами. Например, они спокойно видели мутознаки, могли пользоваться мутонавигаторами и сокращалками и так далее. Рино и Маша тоже все это могли, правда, они не стали мутангелами самостоятельно, им помогли, но в целом все было в порядке. Относительно Ризенгри сказать что-то определенное было сложновато, поскольку он был супермутант и видел знаки и пользовался сокращалками отлично, но он и лет десять назад, наверное, мог бы делать все то же самое. А вот что касается Эли… Да, она отлично адаптировалась, но все-таки полноценным мутангелом пока не стала. Она предпочитала не соваться в сокращалки в одиночку, во всяком случае в новые и незнакомые. И не всегда могла пользоваться мутонавигаторами. А когда Дюшка повел друзей в стеос Куаси, ей стало плохо…


Вход стал медленно открываться. Ребята взялись за руки. На свою и чужую компанию они не делились. Само собой так получилось, что все встали рядом у края лужи и взялись за руки.

– Раз! Два! Три!

– Ура!

– Класс!

– Ой, мамочка!

Падение-скольжение в этот раз происходило по спирали и было долгим. Сначала вокруг было совсем темно. Свет появился постепенно и прошел все стадии оттенков, становясь все ярче. А потом ребят бросило в большую светящуюся апельсиновую волну, и это было круто. А потом волна рассыпалась на звездочки-апельсины, и они стремительно гасли один за другим, а на месте погасших апельсинов появлялись синие яркие облака, в которых свет играл прожилками. И эти облака были нежные, как облака, но на них можно было сидеть прямо посреди пустого темного пространства. А потом чудесные формы и огни над, под и вокруг стали сменять друг друга с такой неистощимой скоростью и фантазией, что это перестало запоминаться и перестало поддаваться описанию. Просто, как сказал Рино, это было что-то, что-то, что-то такое, что у-йя-у-йе!!!

Сколько времени длилось все действо от начала до конца, никто не знал. Когда все вылезли на поверхность и пришли в себя, Рино сказал:

– Жалко, что нельзя повторить!

– Как это нельзя? Ныряй сколько хочешь!

– Да нет, это-то понятно. Просто я три раза нырял, и три раза все было по-разному.

– Да ну?!

– Конечно!

Ребята не могли оторваться от лужи до самого утра. Каждый раз их ожидало новое приключение. То они бродили среди белых переплетающихся лучиков– струн, в которые можно было при желании завернуться, как гусеница в кокон. То попадали в феерические сферы. То плавно скользили в подземных сияющих гротах. То внизу их ждал километровый диск, состоящий из узоров-лампочек и напоминающий ожившие картины пуантилистов, в которые можно было проваливаться, визжа от восторга. То это было гигантское полупрозрачное дерево с мириадами живой лучистой листвы. А один раз они сами каким-то чудом превратились в сияющих существ.

Счастье – это прыжок в восхитительную сияющую неизвестность, которая создана специально для твоего удовольствия.


Глава 13
Тройка, семерка, ангел


Обратно ехали на автопилоте. После такой-то ночки, еще бы! Ниоко спала, свернувшись клубочком на заднем сиденье. Рино спал прямо за рулем. Поставил управление на автопилот – и уснул. Дюшка дремал, не проваливаясь в сон глубоко. Только одной Элине не спалось. Она полистала красочную книжку-проспект Огней, купленную на память о приключении, а потом стала глазеть в окно, надев наушники. Достала из холодильника газировку, обернулась. Ния дрыхла, а Дюшка приоткрыл глаза и осоловело посмотрел на запотевшую банку.

– Хочешь? – шепотом сказала Эля, протягивая ему банку.

– Спать хочу! – отказался Дюшка и опять закрыл глаза.

Эля продавила крышку, сунула в рот соломинку и больше не оборачивалась. Машина на автопилоте ехала вдвое медленнее, чем когда ее вел Рино. Эля допила газировку и опять лениво открыла проспект города Ночные Огни. Дюшка, в очередной раз продрав глаза, заметил, как из проспекта вывалилась маленькая бежевая бумажка. Эля покрутила ее в руках, потом приоткрыла окно, выбросила бумажку за борт и опять уткнулась в проспект. Дюшка вздохнул. Он знал, что бежевая бумажка – это визитка того парня, который сказал Эле, что она красивая, сообразительная и смелая. Вообще-то визитки на Пи не делают в виде бумажек, это скорее традиция Земли-12, видимо, парень был оттуда… Клюшкин стал думать о Ризе и Эле, о разных других вещах и, наконец, заснул. Никто не видел, как Эля почти всю дорогу упорно смотрела в окно, вытирая глаза. Она уснула, когда все остальные стали просыпаться.

– На следующие выходные куда дернем? – спросил Рино.

– Я на следующие не могу, – извинилась Ния. – У меня в субботу концерт.

– А я хочу его посмотреть, – как само собой разумеющееся, добавил Дюшка.

– Ну вот! – надулся Рино. – А я хотел пригласить вас на игру.

– На какую игру?

Рино принялся запутанно объяснять про какую-то классную интерактивную игру, которую он тестирует. Эля продолжала спать.

– В которую ты играешь, а тебе за это бабки платят, – уточнил Дюшка.

– Ну, да. А че? Работа как работа! Есть возражения?

У Дюшки возражений не было.

– Так вот, в субботу можно сыграть вчетвером, – продолжил Рино.

– Ну, возьмите Риза с Машей. Или Машу и Тэнча.

– Маша и так хотела играть. Я и Маша – это двое. Допустим, Эля – третья. А нужно – четверо. Тэнч играть не будет – он в этой игре сам один из программистов. А Ризенгри – он же постоянно занят.

– А ты ему звонил?

Выяснилось, что не звонил. Рино тут же набрал номер Шортэндлонга. А тот взял и сразу же согласился.

– Ну и отлично! – сказал Дюшка. – Поиграете, потом расскажете, как все было. Элька, просыпайся, приехали!

Элина открыла глаза и прищурилась от яркого света.

– В следующую субботу идем играть в классную игру, – сообщил Рино. – Вчетвером.

– Спасибо, только я в субботу не смогу, – сказала Элина. – Просто никак.

– Я, ты, Маша и Ризи.

– И Ри… А в который час?

Ну, если часа в три, то Эля, оказывается, могла.

Дюшка с Ниоко переглянулись, но комментировать не стали.

Неделя пролетела мгновенно. Игра должна была состояться в ЦРУ – Центре Реальных Улетов, или развлекательных игр, – кому как больше нравилось, в Мебиклейне.

Тэнч жил на Пи почти тысячу лет, в Мебиклейне – почти двести, в ЦРУ работал программистом последние лет сто двадцать и сто из них занимался разработкой новой версии игры под названием «Маленькие Каникулы». Кроме того, он вел ряд семинаров и спецкурсы программирования. На один из курсов ходила Маша. Тэнч был очень доволен своей новой ученицей. Он считал, что не пройдет и тридцати – сорока лет, и из Маши может получиться отличный программист. Рино тоже пару раз бывал в ЦРУ, хотя одиннадцатимерный полигон, на котором они с Машей в основном тестировали игры, находился довольно далеко оттуда, в трех сокращалках.

А вот Эля в Мебиклейне могла запутаться, она так и не научилась пользоваться мутонавигатором. Иногда у нее получалось, а иногда – нет. Поэтому они с Рино договорились встретиться в самом центре, на площади Хамелеона, и поехать в ЦРУ вместе. На площадь Хамелеона Эля решила прикатить на машине, взять такси от той единственной сокращалки из У-У до Мебиклейна, которой она научилась пользоваться. Да, да, увы – Эля по-прежнему жила в У-У, в гостинице…

– Привет, извини, что опоздала, эта маникюрша так долго возилась! – Элина Нарциссова выпорхнула из такси, дыша духами и туманами.

Рино просканировал ее с головы до ног и тихо икнул. Перед ним стояло нечто восхитительно-неземное. Ощущение было такое, что Эля собралась не в игру поиграть, а выиграть конкурс красоты.

– Эй, алло, чего уставился! Пошли, что ли… А где Риз?

– А он прямо туда подойдет, попозже, – справившись с икотой, ответил Рино.

– А, понятно. Ну пошли?

Мебиклейн был похож на У-У, как енот на удава. И удаву, и еноту нужно дышать, есть, двигаться и чувствовать себя в комфорте и безопасности. При этом понятия о еде и прочих комфортах у енота и удава, мягко говоря, немного разные. А о внешнем их виде можно даже и не говорить. Так вот, город Мебиклейн и город У-У были похожи примерно в такой же степени, в какой похожи эти два живых существа. В Мебиклейне не бродили по улицам мультяшные жирафы, не привлекали ванильными ароматами заведения типа «Поган-эля», и никому бы в голову не пришло устраивать конкурс причесок. Люди в Мебиклейне были помешаны на компьютерах, программах, высоких технологиях и прочей математике. Но если на Пи существовал и радовал гостей город Ночных Огней, то это было потому, что существовал и работал город Мебиклейн.

Эля и Рино вылезли из сокращалки прямо перед одним из входов в ЦРУ.

– Нужно немного пройти, это третий подъезд, а нам в девятый.

Эля рассеянно кивнула. Она с удивлением смотрела по сторонам. Строгий и рационально устроенный Мебиклейн ей не очень нравился. Зачем в раю строить такие скучные города? Внутри здания стиль был тот же. Огромные пространства, выдержанный модерн, идеальная чистота.

– Ну наконец-то! – Маша увидела ребят сверху, пока они возносились с первого этажа на высокий второй с помощью широкого полукруглого эскалатора. – Вас все заждались!

Она подбежала к ним, схватила за руки и увлекла по коридору в зал для тестирования игры.

– Классно выглядишь! – кивнула она по дороге Элине.

– Ты тоже.

Маша была в черном обтягивающем костюме. Только брюки в самом низу теряли цвет до ослепительно-белого. Просто, но элегантно.

– Это что за металл?

– Цепочки? – Машина шея и запястья были увешаны кучей симпатичных побрякушек. – Это белая граненая платина. Авторская работа.

Они вошли в зал, уставленный сложной техникой. Ребят усадили в кресла перед большими экранами.

– Сейчас я объясню правила, и попробуем сыграть пробную игру, – сказала какая-то женщина, явно инопланетянка с Земли, не очень похожей на четвертую Землю Элины Нарциссовой.

– А Риза ждать не будем? – удивилась Эля.

– Не будем, – сказала инопланетянка. – Я буду объяснять правила только для вас, Элина. Маша и Рино уже играли. А Риз сказал, что тоже пробовал играть в эту игру. У нас нет никаких оснований ему не верить. Он подойдет и присоединится. Давайте познакомимся. Меня зовут Янанна.

– Если не ошибаюсь, так звали главное женское божество шумеров на Земле-11, – решила блеснуть знаниями Эля. – Мы по истории проходили.

– Вы почти не ошибаетесь, – улыбнулась беззубым синим ртом желтая инопланетянка. – Главное женское божество шумеров на так называемой Земле-11 звали Инанна. Ошибка в одну букву. Но не будем отвлекаться.

«Жалко, что не будем отвлекаться, – подумала Элина. – Я бы спросила, почему она сказала «на так называемой»? Разве Земля-11 это не…»

– Давайте не будем отвлекаться, – мягко попросила Янанна, глядя на Элю в упор. – А посторонние вопросы вы сможете задать мне после тестирования. Иначе мы слишком многих заставим ждать.

Действительно, кроме Янанны в зале было навалом народу. «А что они все тут делают? – подумала Эля. – Они нам не помешают?»

– Еще раз прошу сосредоточиться, – сказала Янанна. – На всех этих людей можно просто не обращать внимания. Они вам не помешают.

Эля нахмурилась: мысли ее эта желтая коза читает, что ли? Но Янанна не читала мысли, она просто была опытной и наблюдательной. Она могла с полувзгляда оценить нового человека и дать ему довольно точную характеристику. По тому, на что Эля бросала взгляд, и по мимике девочки Янанне не составило труда вычислить ее мысли.

– Вас ждет очень интересная игра, – пообещала Янанна и стала объяснять правила.

Первым делом распределялись карты. Каждому доставалась одна карта. Сегодня хотели протестировать игру, где будут всего четыре карты: тройка, семерка, туз и ангел.

Эле захотелось зевнуть. Она украдкой посмотрела на Рино и Машу. Но те сидели в явном предвкушении удовольствия от игры. Риза все не было. «Лучше бы мы дождались, пока Риз закончит свои дела, и поехали бы все вместе еще раз в Ночные Огни!» – подумала Элина и попыталась сосредоточиться на правилах.

В колоде было пять мастей по четырнадцать карт. Простые карты: от четверки до десятки. Низшие карты: ангел, хранительница, эксперт. Высшие карты: валет, леди, мутангел, туз. Кроме этих семидесяти карт, в колоде было еще две карты: шут и карта полной неизвестности. Каждая карта стоила сколько-то баллов. Тройка-эксперт – три, семерка – семь, валет – одиннадцать, туз – четырнадцать. У шута баллов не было вообще, зато полный бесплатный арсенал оружия. У низших карт оружия не было, и купить его им было не на что, так как самая дешевая рогатка стоила три с половиной балла, а самая высшая карта из низших – эксперт – стоила всего три балла. Цена ангела была – один балл. Правда, в том случае, если карта была козырная, ее стоимость повышалась в десять раз.

Эля все-таки зевнула. Про стоимость карт ей все было понятно – на ее планете тоже пользовались баллами, а не бумажными и пластиковыми деньгами. Про оружие было не очень понятно, но она решила, что разберется в процессе игры. Ризенгри позвонил и сказал, что задерживается еще на час. Они проводили какой-то эксперимент для курсовой работы и что-то не получалось. Элину задело, что Риз позвонил не ей, а Рино. И она многое бы отдала, чтобы сейчас тоже проводить неведомый интересный эксперимент вместо того, чтобы сидеть тут и слушать, чем виртуальная базука отличается от лазерного арбалета.

– Давайте поскорее играть! – заерзала Маша. – Все равно всех правил сразу не объяснить. Мы начнем играть, и Эля все поймет. Костюмы готовы?

Эля с удивлением посмотрела на Машу. Какие еще костюмы? Она так тщательно подбирала наряд на сегодняшний вечер! Элине вовсе не хотелось переодеваться. Но выяснилось, что первые пробные игры будут проходить просто на экране.

– Все равно давайте начинать! – чуть ли не хором прокричали Маша и Рино.

Без костюмов им было тоже интересно.

– Пусть Элька будет тузом, – попросил Рино. – А то мы ее сразу найдем и побьем. И будет неинтересно.

С Рино никто не спорил. Новенькому полагалась фора. Кресла немного разъехались, чтобы игрокам было удобнее, и они не имели возможности подглядывать.

– Смотри в экран соседа, в свой всегда успеешь! – сказала Маша, демонстративно вытягивая шею и делая вид, что хочет подсмотреть, что у Рино.

– Фи! – скривился Рино. – Глазей сколько хочешь. Я еще и не думал прятаться. Чего стараться до старта?

Эля с ужасом поняла, что половину объяснений она ухитрилась прослушать и теперь не знает, что нужно делать. Прятаться до старта? Бить чужую карту? Покупать оружие? Янанна отошла в дальний угол зала.

– Я буду вам помогать.

Эля вздрогнула и обернулась. Тэнч стоял сзади, он подошел бесшумно. Вообще в зале, несмотря на огромное количество народу, было довольно тихо. Тэнч по-хозяйски присел на широкий подлокотник Элиного кресла и протянул руку к экрану, сдвигая изображение так, как ему было нужно. Конечно, Тэнч легко мог управлять компом мысленно. Но он знал, что девочка с отсталой планеты, которая и полугода еще не провела на Пи, так играть не сможет, и ей придется действовать руками. На экране появилась карта с лабиринтом. Сбоку на отдельной панельке – оружие. Внизу – счетчик баллов и панель с кучей непонятных значков.

Как же здорово было в прошлую субботу прыгать в огни! И чего Рино пришло в голову притащить их сюда? Тэнч сказал:

– Ты – туз, поэтому тебе незачем прятаться. Хотя осторожность не помешает, ведь противники будут лупить из-за угла. Покупай оружие, знакомься с картой и бегом искать тройку с семеркой.

Эля купила меч, ружье и магнитный определитель карт ночного видения, потратив пять баллов из своих четырнадцати.

– Отличный выбор! – похвалил ее Тэнч. – Стартуем!

С помощью Тэнча Элина повела своего туза по дорожке. Возле моста через речку встретился первый ангел.

– Хватай меч, руби ему голову! – скомандовал Тэнч.

– Зачем?

– Как зачем? Заработаешь одну десятую балла. Десять ангелов – один балл. За низшие карты в десять раз меньше зарабатываешь, чем их номинальная стоимость, но все равно хорошо.

Эля лихо справилась с ангелом и повела туза дальше. На скамеечке за мостом сидели три старца.

– Этих тоже бить?

– Нет, это местные жители, нет смысла с ними связываться. А вот там за углом прячется хранительница, две десятых балла.

Эля выстрелила в хранительницу из ружья. «Ой! – писклявым голосом вскрикнула хранительница. – Меня, кажется, убили!» Она смешно подпрыгнула и, вытянувшись в струнку, рухнула на землю. Потом приподняла голову, открыла глаза и добавила: «Ну ни фига себе! Реально убили!» И рухнула окончательно. Эля не выдержала и засмеялась.

– Ну вот, – обрадовался Тэнч. – Я же говорил, что тебе понравится!

– Графика хорошая, – похвалила игру Эля. – И с юмором сделано. Этими ангелами комп управляет?

– Сейчас – да… Осторожнее!

Эля не успела отскочить тузом в сторону. Семерка нанесла по ней трассирующий удар из пулемета. «У, суслик! Один удар – четыре дырки!» – с огорчением произнес туз. Поперек экрана появилась надпись:

«В вас трижды выстрелила семерка. Минус три раза по семь десятых балла!»

– Нечестно! Я четыре раза попал! – заорал из-за своего компа Рино.

«Четвертый выстрел попал в ноготь. Не считается!» – ответил Рино туз.

– Еще как считается! – стал возражать Рино.

Он вскочил со своего места и стал доказывать, что программисты должны внести в программу, что любое попадание – это попадание. Если в ноготь – пусть хоть за пол-удара засчитается.

– Ты на экран посмотри! – наклонясь к Эле, одними губами шепнул Тэнч.

Эля посмотрела на экран. Пока Рино разглагольствовал, бросив свою семерку на произвол судьбы, Маша вывела свою тройку из-за угла дома и хладнокровно в упор расстреляла семерку из какого-то странного оружия.

«Ваша семерка убита трефовой тройкой-экспертом», – невозмутимо сообщил Рино компьютер. Рино взвыл от злости, но на этот раз крыть ему было нечем – сам виноват. Мария откровенно ликовала. Теперь у нее было плюс семь баллов за побитую семерку и плюс то оружие, которое купил для себя Рино.

– Как же тройка смогла побить семерку? – удивилась Эля. – Ведь сила удара тройки всего ноль целых, три десятых балла! Семь делим на три десятых, получается двадцать три с хвостом. Но Маша не стреляла столько раз!

– О, а ты здорово считаешь в уме! – с уважением посмотрел на Элю Тэнч.

– Спасибо, я знаю, что я сообразительная. А все– таки?

– У меня не было никаких семи баллов! – хмуро пояснил Рино, вставая из-за компа. – Чтобы тебя убить, я накупил гору оружия. У меня осталось всего ничего. Чисто чтобы выжить. Потом я, правда, в тебя удачно выстрелил и получил еще два балла и десятую. Машка со своей тройкой в меня восемь раз выстрелила – и как раз готово.

– Я девять выстрелила. Девятый – контрольный, – хихикнула Маша.

– Эля, внимание! – Тэнч попытался уберечь туза от нападения, но не успел.

Маша, делая вид, что беседует с Рино и радуется временной победе, усыпила бдительность Эли и Тэнча. Ее набравшая силу тройка подкралась к тузу и нанесла ему мощный трассирующий удар сразу из трех видов оружия. «Минус четыре балла», – хладнокровно подсчитал компьютер. И все-таки с помощью Тэнча Эле удалось победить неугомонную тройку.

Следующие две игры Эля проиграла семерке. А потом ей удалось выиграть самостоятельно.

– Кажется, ты освоилась? – После четвертой игры к Эле подошла Янанна.

Элина кивнула.

– Тогда давайте примерять костюмы и играть по– настоящему. Рино будет играть за тройку. А за ангела пока поиграет программа. Необходимо протестировать игру при самом слабом игроке-тузе и опытном игроке-тройке.

Эля беспомощно оглянулась. Она опять вспомнила о Ризе. Неужели он так и не приедет?

– Мне не нравятся правила игры, – сказала Элина. – Они несправедливые. Я считаю, что у игроков должны быть изначально равные возможности.

Но Нарциссову никто не поддержал. Тотальная справедливость на детсадовском уровне – «каждому ребенку по одинаковой конфетке» – никого не привлекала. Рино сразу заявил, что быть тузом ему неинтересно. Маша была не против побыть немного тузом, но тоже считала, что с равными возможностями и так уже есть куча игр, и делать еще одну нет никакого смысла.

– Это очень старинная игра, – пояснил Тэнч. – Мы просто готовим ее новую компьютерную версию. И основополагающие правила мы менять, конечно, не будем.

– Ладно, – вздохнула Элина. – Давайте еще раз сыграем в экранном варианте, а потом переоденемся. Мне нужно еще немного потренироваться.

– Но… – начал Тэнч.

– Хорошо, – перебила его Янанна. – Еще одна игра.

Ризенгри появился в зале неожиданно. В прямом смысле свалился с потолка. То есть свалился сквозь потолок. Кивнул ребятам и сразу же обратился к Янанне:

– Извините, пожалуйста, что подвел вас! Никак не мог освободиться раньше.

– Ничего страшного, – успокоила его Янанна. – Мы тут пока осваивались. Сейчас мы посадим вас за четвертый компьютер…

– Давайте сразу с костюмами, – перебил ее Риз. – Какая у меня карта?

– Мы бы хотели, чтобы вы были тройкой-экспертом, а Рино тогда поиграет за единичку-ангела.

– Можно, я буду ангелом? – опять бесцеремонно перебил ее Риз. – Рино, ты не против?

Рино был не против:

– Мне и так эту игру еще тестировать и тестировать. Я успею всеми картами побывать.

Уголки синих губ Янанны дрогнули в еле заметной поощрительной улыбке, и она уплыла по своим делам. Риз кивнул Маше, прошел к Элине, наклонился, чмокнул ее в щечку:

– Привет!

– Привет.

– Отпадно выглядишь!

– Как всегда.

– Поедешь со мной на конференцию в Тельский университет?

– Ага. А когда?

– Через месяц. У тебя в школе экзаменов в это время не намечается?

– Намечаются. Но я хочу сдать досрочно.

– Ну и правильно, – кивнул Риз. – Я тоже за этот курс хочу экстерном сдать.

Риз еще раз прошелся по Эле глазами:

– Нет, слушай, ты просто офонарительно выглядишь. Все мои друзья просто реально упадут, когда я приеду в Тель с такой красоткой!

Эля раскраснелась.

Принесли костюмы. Когда все переоделись и были готовы перенестись в настоящий виртуальный мир, кто-то вдруг осторожно прикоснулся к Элиному плечу. Эля аккуратно подняла забрало. Это была Янанна.

– Простите, но мы бы хотели попросить вас не играть, – сказала она. – Видите ли, нам на самом деле крайне необходимо протестировать эту игру без туза. Но так, чтобы остальные участники были уверены, что туз принимает участие в игре. Я вас очень, очень прошу, не обижайтесь. В следующие разы вы обязательно будете играть сколько угодно. Понимаете, это очень важно.

Элина и не думала обижаться. Кроме того, вежливые ответы с не меньшим количеством слов просто сидели у нее в крови, ведь на Земле-4 это было основным правилом этикета.

– Что вы, что вы! – остановила Янанну Эля. – Я не только не обижаюсь, но я, как физик, то есть как будущий физик, отлично понимаю всю важность этого тестирования. И полностью разделяю…

В игре выиграл ангел. Первым делом Риз попытался выкрасть оружие у тройки. Это ему не удалось – программа была устроена так, что кража была невозможна. Тогда Риз притаился, дождался, пока семерка побьет тройку, подобрал оставшееся от Рино оружие (Маша непредусмотрительно его бросила – у нее было такое же) и за несколько ходов умело кокнул Машу.

– Игра остановлена! – громко объявила Янанна.

Риз стащил с головы шлем:

– Не понял? Почему остановлена? А как же туз? Теперь у меня достаточно сил, чтобы справиться с тузом. Кстати, ты чего пряталась всю игру?

Последний вопрос был обращен к Элине.

– А у меня, может, такая вот хитрая тактика! – сказала Элина.

Риз пожал плечами:

– Дело хозяйское, конечно, но это ведь неинтересно. Я понимаю, прятаться, если ты ангел и у тебя просто нет выбора. Но, будь я тузом, и секунды бы не стал сидеть в подвале.

– А я не в подвале вовсе пряталась!

– Кстати, а где ты пряталась? – поинтересовалась Маша. – Я вроде все уголки обшарила.

– И я тоже, – согласился с ней Рино.

– Уметь надо! – задрала нос Элина.

– Давайте устроим небольшой перерыв, а потом сыграем еще, – решительно прервал их Тэнч.

Он повел ребят обедать, потом немного повозил по городу, показал местные достопримечательности.

Во второй игре победила семерка. Но ангел Риз продержался довольно долго. Риз набрал кучу баллов, пачками убивая других ангелов. И не выиграл только потому, что упорно искал туза.

Маша и Рино остались в ЦРУ на воскресенье. А Риз пошел провожать Элю.

– Прячешься ты просто супер, – искренне восхищался по дороге Риз. – Я пока тебя искал, даже семерку проглядел. Только я не понимаю, почему ты не хочешь играть, как полагается? Отсиживаешься вторую игру подряд.

Эля не могла сказать Ризу правду, Тэнч и Янанна попросили девочку не рассказывать ничего ребятам даже после игры, в целях правильного тестирования. Поэтому Элине Нарциссовой пришлось соврать:

– Не знаю, почему мне не хочется играть. Мне как– то… не очень интересно, вот.

Риз так обалдел от этого признания, что даже остановился и открыл рот, в изумлении уставившись на Элину. Он сам, как Маша и как Рино, был в восторге от игры «Маленькие Каникулы». Если говорить честно, то Эле игра тоже понравилась, хотя в переодетом, реальном варианте она так в нее и не сыграла. Но Эля не могла говорить честно. Все, что ей оставалось, – это упорно гнуть свою линию дальше.

– Мне не нравится, что в этой игре можно только искать других и их убивать. И ничего больше нельзя.

– Элька, ты что?! Неужели тебе ничего не рассказали? Да в этой игре все можно. Даже создавать свои миры можно, вот! То, что ты видела, – это только… только верхушка айсберга. Нет, меньше. Это один процент, полпроцента. И, самое главное, это ведь на самом деле вовсе не компьютерная игра!

– А какая же?

– Самая настоящая.

– Да ну…

– Какое ну? Я точно знаю, я в нее уже играю, правда, в другом месте. А то, что ты видела в ЦРУ, – это действительно только тестирование, жалкий аналог. Нет, тестирование тоже важная вещь, кто спорит. Но одно дело, когда ты играешь понарошку, а другое дело, когда ты знаешь, что тебе могут отрубить голову на полном серьезе. Или зажарить лазером-мазером.

Элина посмотрела на Риза с сомнением.

– И ты хочешь сказать, что играл в такую реальную игру?

– Ну да! То есть нет, сама игра пока не началась. Но я уже вытянул свою карту и много раз тренировался. Например, бил ангелов. Конечно, тренировка – это не то. Но скоро начнется настоящая игра, и вот тогда. Слушай, а хочешь поиграть в реале?

Ризенгри так вдруг воодушевился и загорелся. Элина не хотела, чтобы ей отрубали голову. Но она понимала, что в действительности этого, конечно, не будет. Просто все будет очень натурально, как в городе Огней. И еще они с Ризом будут вместе.

– Да, хочу, – сказала Элина. – Хотя меня наверняка сразу замочат. У меня же нет никакого опыта.

– Да ладно, – отмахнулся Риз. – Подумаешь! Сегодня замочат, завтра замочат, а потом ты научишься играть и обойдешь всех. Это недалеко от У-У, по северной трассе. В кафе у Мади.

Элина поняла, что никто никому голову не отрубит, и успокоилась. Они договорились, что пойдут играть к Маде, как только появится свободный вечер.


Глава 14
Фобия


Андрей Клюшкин и Ниоко Нири решили построить дом. Шикарный. Зачем? Вы не поверите! Чтобы когда-нибудь потом… Через много лет, десятилетий или столетий… подарить его… Подарить его какому-нибудь новому мутангелу, который только-только попадет на уровень Пи.

– Это будет справедливо! – сказала Ниоко. – Янанна подарила мне такой обалденный дом!

– Это будет очень справедливо! – согласился Дюшка. – Мой Онн, который достался мне от Лещщи, – вообще чудо.

– Мы должны сотворить нечто особенное! – дружно решили они.

Чтобы построить дом на Пи, нужно было зарабатывать много денег. Ты мог сколько угодно жить в гостинице и каждый день брать из тумбочки новую пачку купюр на развлечения. Но собрать эти деньги и купить на них дом было нельзя. Тем более сделать к нему удобный переход, сокращалку. Последний человек с погибшей планеты, еще практически ребенок, не мог заработать на Пи достаточно денег для покупки дома. Но такого же возраста певица могла это сделать.

Хорошие дома на Пи имели сокращалки до многих городов, находящихся в разных уголках промежуточного уровня. Это было очень удобно. Ты мог работать в одном городе, обедать за тысячу километров от него, а вечером гулять по морскому побережью, до которого ехать своим ходом было бы не меньше недели. Всего– то и требовалось – выйти через нужную дверь.

Ния и Дюшка решили построить дом в недорогой местности и сделать к нему пока только одну сокращалку – до У-У. А если нужно отправиться еще куда– нибудь, то пользоваться общественными сокращалками. Зато сам дом они надумали построить с размахом. Все внешние стены Клюшкин решил украсить мозаикой. Со временем, когда вырастет, Клюшкин собирался открыть мастерскую художественной мозаики. И студию мозаики. И еще кучу всего. А пока он продолжал писать книгу и придумывать, какой будет их дом.

Кое-какие части мозаики Клюшкину не терпелось начать собирать прямо сейчас. Делать это в гостинице было бы невозможно, даже несмотря на то, что Дюшка давно уже переселился из маленького «Улиная» в фешенебельный «Пармезан», поближе к сокращалке, которая вела в Мебиклейн к дому Ниоко (она все еще жила в небоскребе, в квартире Леви Лено).

Это было не очень удобно. Все-таки Ния и Дюшка были уже совершеннолетние, им хотелось жить вместе. Увы, но условием Леви Лено было: в квартире должен жить один человек, женского пола. Онн Ниоко был обалденный, но не очень удобный в смысле сокращалок. Его можно было использовать скорее как отменную дачу с выходами и на море, и в горы, и в лес.

И тут пришла помощь в лице Лещщи Мымбе. Она собралась ложиться в клинику на омолаживание, после чего начать новую жизнь.

– Свет вам с Нией в спину! Завтра я отчаливаю! – торжественно объявила она, позвонив поздно вечером. – Теперь твой Онн переходит в твое полное распоряжение!

– Ух… Ох… Спасибо… А может… Если… – Клюшкин от неожиданности даже не знал, что сказать. – А мы еще увидимся?

– Несомненно, мой мальчик! Ну, пока! Аккуратнее с лошадками, за них я немного переживаю. Ну, а с остальным вы справитесь!

И Лещща отключилась.


Дюшка притащил в «Пармезан» несколько больших сумок и стал складывать в них свои вещи. Тряпичный негритенок тоже перекочевал в сумку.

Дюшка был счастлив на Пи, полон грандиозных планов и светлых идей. Ему не доставляло никакого удовольствия вспоминать прошлое, даже автобиографическая книга, которую от него ждали, из-за этого продвигалась медленно. Прошлое отодвигалось от Дюшки легко и стремительно. Сейчас негритенок не вызвал в Дюшке почти никаких эмоций, ни плохих, ни хороших. Дима Чахлык и его превращение в куклу – это было из отодвинутого Дюшкиного прошлого. Дюшка не забыл о том, что было в прошлом, но переживать из-за него он больше не собирался. Да, Дима стал куклой. Да, это ужасный конец. Но ведь Дюшка в нем нисколько не виноват. И потом, разве может Дюшка что-нибудь изменить? Нет.

Клюшкин переложил негритенка в сумку и придавил сверху стопкой своих сорочек. И переехал бы Дима второй раз в новый дом таким неинтересным способом, если бы сумка оказалась достаточно вместительная. Но сумка не закрылась. Дюшка вытащил негритенка и придавил сорочки. Сумка закрылась. Дюшка взял негритенка и сунул его в боковой карман сумки. Ноги и туловище поместились, голова нет. Дюшка попытался запихнуть куклу целиком, немного согнув ей голову. И вдруг ему стало нехорошо. На шее негритенка Дюшка увидел шрам. Ровный, бурый, глубокий. Дюшка мог бы голову дать на отсечение, что раньше этого шрама у куклы не было. Он голову мог бы дать… Голову… Дюшку прошибло холодным потом.

Диме Чахлыку кто-то отрубил голову, пока он лежал в шкафу на полке! А потом эта голова срослась неведомым образом.

Андрей Клюшкин почему-то не сразу сообразил, что он теперь – мутангел и может посмотреть на куклёнка по-мутангельски, тем взглядом, которым видишь знаки навигатора под ногами или мутонити, которые тянутся у тебя из ладоней, когда ты прокладываешь новую сокращалку или работаешь в беоне. Но потом все-таки он сообразил и посмотрел. От увиденного ему стало совсем плохо.

Дюшка не знал, сколько времени он просидел неподвижно, держа в руках тряпичного Диму. Вернул его к действительности звонок Ниоко.

– Ты чего трубку не отзываешься?

– Вещи собираю. Не услышал.

По тону Дюшки Ниоко моментально просекла, что что-то произошло. Клюшкину с большим трудом удалось убедить Нию, что все в полном порядке. Второе свое путешествие по промежуточному уровню Пи Дима проделал за пазухой у Клюшкина.

Три или четыре дня Дюшка ходил сам не свой. Ниоко он врал, что у него никак не получается придумать эскиз фасадной мозаики. Врать получалось плохо. Однажды Ния застала Клюшкина с негритенком в руках. Он сидел, полностью ушедший в свои мысли, и вертел в руках Диму.

– Дюшка, ау!

Клюшкин от неожиданности даже уронил куклу. Ниоко подняла Чахлыка, отряхнула от пыли.

– Это я в твоих игрушках нашел, – для чего-то попытался оправдаться Дюшка.

Ние постоянно дарили мишек, зайчиков, зеленых человечков и прочую дребедень. Негритенок со шрамами на руке и шее вполне мог валяться среди сотни других таких же сувениров. Ния равнодушно положила негритенка рядом с Дюшкой:

– Я не об этом. Что с тобой происходит в последнее время?

– Ничего.

– Врешь.

– Не вру. Просто я никак не могу нарисовать эскиз к мозаике.

– Ага, рассказывай! Если бы дело было в эскизе, то ты бы сейчас сидел за столом с листом бумаги. Или за мольбертом с красками. Или в камнях своих копался бы. А ты сидишь с подарком от какого-то моего поклонника, которого я даже не помню, и ревнуешь меня к нему. Что я, не понимаю, что ли?

Клюшкин молчал. Он мог схватиться за неожиданно предложенную версию. Это так удобно! Тогда не придется объяснять, что у ангелов была притча о мальчике, который… Но если притча – правда, тогда тем более ни в коем случае нельзя говорить Ние о своих подозрениях! Надо молчать, молчать во что бы то ни стало. Дюшка стал подумывать, а не устроить ли, действительно, такую небольшую сцену ревности? Тогда будет легче умолчать о самом главном и сберечь свое счастье.

Ния сказала:

– Хорошо. Если ты хочешь, я перестану петь. Тогда у меня не будет поклонников, никто не будет делать мне подарки, и ты не будешь переживать. Хочешь?

– Нет, нет, ты что! Глупости какие! Я вовсе и не думал. И не ревновал. И вообще…

– Ага. А чего ты пялишься тогда на эту игрушку уже второй час?

Спасительные объяснения иногда приходят в голову очень вовремя.

– На центральной мозаике я хотел сделать что– нибудь особенное. Тут мне попалась эта кукла. И напомнила о детстве. О чем еще могут напомнить игрушки? Но детство – это моя мама, твоя мама, мои сестренки. Их всех ведь уже нет, понимаешь? И папы нет, и деда, и даже нашей училки по оперативному хрюканью. А это очень печально.

Ния села рядом. Некоторое время они молчали. Потом Ниоко сказала:

– Знаешь, Дюшка, я тоже об этом постоянно думала, когда сюда попала. Больше всего о маме думала и о тебе. А потом, когда я уже совсем окончательно решила, что никого из вас больше не увижу, то встретила тебя. И оказалось, что ты вовсе не погиб, а просто жил на другой Земле, а я об этом не знала. И тогда я поняла, что никогда не надо отчаиваться. Может быть, наши мамы тоже сейчас живут где-то. И их можно вернуть…

Ния замолчала. А Дюшка на самом деле стал вспоминать маму, папу, сестренок и деда. И ему стало очень грустно. Зато не страшно, что этот мир может на самом деле оказаться притчей под названием «Маленькие Каникулы».

– Кстати, – сказала Ния, – если ты хочешь вернуть свое детство, то на Пи вполне можно это сделать. Во-первых, можно сделать это с помощью флисса. А во– вторых, детство возвращают в институте омоложения, в том самом, в котором лечится Лещща.

– Правда? – удивился Дюшка. – А я и не знал.

Через четыре дня после обнаружения шрама на шее негритенка, Дюшка убедил себя в том, что шрам этот был на кукле с самого начала.


У Ризенгри Шортэндлонга выкроилась свободная минутка для Элины Нарциссовой только спустя две недели после поездки в ЦРУ. И то она не выкроилась бы, если бы Риз вовремя не вспомнил, что он обещал взять Эльку с собой – «бить ангелов».

– Привет, поехали головы рубить? – Жизнерадостный и сильный голос Риза раздался в Элькином телефоне, как всегда, неожиданно.

– Конечно, поехали!

– Ну, я через десять минут у тебя.

– Я не дома, я в школе.

– А, ну тогда через пять.

Риз появился через три минуты.

А еще через полчаса они стояли перед Сэммом и Мадей.

– Добрая ночь сегодня в небе! – сказал Риз.

– А завтра нас ждет не менее восхитительное утро, – приветливо кивнула Мадя. – Привел нового игрока?

– Ага.

– Я пока только посмотреть, – сказала Элина.

– Она боится немного, – пояснил Риз. – Как я ей рассказал, что тут без балды башки с плеч летят…

Сэмм и Мадя рассмеялись. А потом все внутри превратилось в большущую видеокартотеку. Изображения покрывали стены, столики, пол, потолок.

– Это низшие карты, – объяснил Эле Риз. – Ангелы, хранители и эксперты, то есть единички, двойки и тройки. Можно выбрать любого.

Эля завороженно смотрела на изображения. Риз перебирал их. Руки Риза при этом не производили никаких действий, он управлял всем процессом мысленно. Эля отметила этот факт с горечью. У нее так не получалось. Она и к компьютеру не сразу привыкла. А все попытки мысленного управления кончались ничем – она никак не могла сосредоточиться. Лишние мысли создавали постоянный фон в Элиной голове, и компьютер не мог понять, чего же от него хотят.

– Риз обычно набирает десять – двадцать противников и сражается с ними одновременно, – пояснил Сэмм.

Эля мотнула головой, возвращаясь к действительности. Ну вот, опять как всегда. Она задумалась о своих проблемах и не заметила, как Риз отложил для игры целую стопку изображений. В стопке было несколько обычных людей разных возрастов, слоник и некое подобие шланга с шестеренками и маргаритками.

– А это что? – спросила Эля, указывая на шланг.

– О, это один просто бешеный хранитель! – с уважением отозвался Риз. – Он так сражается, что вообще. Его бить – это одно удовольствие. А то в основном какие-то долбанутые особи попадаются. Стоят и глазами хлопают вместо того, чтобы защищаться или бежать. А этот! Он даже обучается, реально.

А потом началась игра. Эля и Сэмм наблюдали за ней, глядя на экраны компьютера в шатре Мади. А Мадя с Ризом перенеслись в игру. Никаких костюмов с сенсорами, как в ЦРУ, не понадобилось. Мадя просто распахнула задний полог шатра, за которым оказалась серое поле и бежево-коричневое небо. Элю не удивило то, что за пологом была сокращалка. И даже серое поле не удивило. Но вот небо! На Пи не могло быть такого неба! Сэмм удивление девочки расценил иначе.

– Правда, крутая сокращалка! Заметь, полный реал! Открывается только для игры.

Риз – желторогий валет и Мадя – трефовая десятка побежали по полю навстречу приключениям.

Приключения были супер. Эля, наблюдая за игроками, ахала, ойкала, визжала и даже иногда закрывала глаза от страха. Часть действа происходила в заснеженных горах, часть в подземельях, а решающее сражение – в шизофренического вида разваливающихся конструкциях. Мадя и Риз вышли из игры победителями, перебив всех противников. Шестеренко-цветочный шланг сражался до последнего, умело увиливая от ударов. Маде он даже щеку расцарапал.

– Ну, как тебе игра? – спросил Риз, когда все окончилось.

Эля рассыпалась в восторгах.

– Это ты еще там с нами не была, – сказала Мадя, оттирая со щеки кровь.

– Ну что, сыграешь? – спросил Сэмм. – Давай теперь мы с тобой на пару. Выберем самого легкого, одного. Только вначале тебе карту надо угадать. В эту сокращалку только игроки попадают.

Но Элина посмотрела на расцарапанную щеку Мади и отрицательно покачала головой. Совсем отказываться ей почему-то было неудобно. Она пообещала, что в следующий раз она обязательно сыграет. А Риз пообещал, что в следующий раз еще приведет новых игроков. И кто-нибудь из них непременно вытянет главную карту, и тогда они смогут наконец играть нормально, а не только тренироваться.

В следующий раз Риз привел с собой Элю, Дюшку и Нию. Он сказал, что их ждет классная игра в стрелялки.

– Полный реал, драйв и масса ощущений! Адреналин обеспечен!

– Тебе бы рекламным агентом быть! – улыбнулась Ниоко. – Я не очень люблю стрелялки.

– А ты можешь не стрелять. Мы с Дюшкой всех перебьем, а ты вместо оружия можешь купить себе всякой всячины, например магию. Будешь смотреть сквозь стены или перепрыгивать через пропасти. Причем не на компе, а в полной реальности.

Дюшка воодушевился:

– Слушай, чего ж ты раньше молчал? А еще друг называется…

Ниоко только вежливо улыбнулась:

– Риз, мы, конечно, находимся в мире, где все возможно. Но то, о чем ты рассказываешь, нереально. Этого не может быть потому, что не может быть никогда.

– Ния, о чем ты говоришь? Поехали, и через час ты сама убедишься!

Поехали.

Вначале все было отлично. Прибыли, познакомились с Сэммом и Мадей, угостились хамелеонами.

– Ну, пошли играть! – наконец не выдержал Дюшка. – Что-то мне не терпится.

В самом отличном расположении духа пошли играть. Зашли в шатер. Мадя включила компьютер, достала колоду карт. При виде карт Дюшка неожиданно побледнел.

– Значит, так, – начала Мадлена. – Сейчас каждый из вас должен угадать свою карту. Всего пять мастей…

– Стоп! – перебил ее Дюшка. – Какие еще карты? Я вовсе не собираюсь играть в карты! Риз говорил, что это будет суперстрелялка!

– Да, все верно, – кивнула Мадя. – Ты угадываешь карту. Я, например, десятка треф. Вот тут, за пологом шатра, выход из этого мира. Но ты можешь покинуть этот мир только после того, как угадаешь карту.

Даже в мерцающем неярком освещении Ниоко было видно, как Клюшкин побелел.

– Как называется эта игра? – еле слышно спросил Дюшка.

– «Маленькие Каникулы».

– Что?

– «Маленькие Каникулы».

– Что?! Вы что, шутите?!

Риз, Сэмм и Мадя переглянулись. Они ничего не могли понять. Элина и Ниоко тем более.

– Пошли отсюда!

Дюшка решительно схватил за руку Ниоко и сжал ее с такой силой, что девочка вскрикнула от боли.

– Пошли! Отсюда!

Дюшка решительно направился к выходу, таща за собой Ниоко. Риз хмыкнул, удлинил руку и мягкой удавкой обхватил Дюшку за талию. Клюшкин вынужденно затормозился.

– Клюшка, ты что? Может, объяснишь хоть, что не так?

– Отпусти меня и пошли отсюда! Быстро!

Риз открутил удавку, втянул ее в себя, превратил опять в руку.

– Мы уходим! – объявил Дюшка тоном, не терпящим никаких возражений. – Все сейчас же отсюда уходим. И вы все дадите мне честное слово, что никогда больше не вздумаете играть в карты!!!

Сэмм хихикнул. Эля растерялась. Ниоко подумала, что Дюшка сошел с ума. А Ризу захотелось стукнуть Клюшкина по голове. Нешуточно захотелось.

– Спокойно, ребята, спокойно! – Мадя проворно вскочила со своего места и встала на защиту Дюшки. – Ребята, у вашего друга обычная фобия. Страх перед игрой. Страх перед реальностью. В этом нет ничего особенного. И ничего обидного.

Последние слова Мади относились непосредственно к Дюшке. Но он едва слышал Мадю. Его трясло. Мадя продолжала:

– Если человек не хочет играть, то он, конечно, вовсе не обязан играть.

– Вот если бы он уже угадал карту, тогда другое дело, – вставил Сэмм.

– Я ничего не угадывал и не собираюсь. И никто из нас не собирается, – отрезал Дюшка. – Ребята, пошли отсюда!

Он опять взял за руку Ниоко.

– Подожди! – холодно остановил его Риз. – Если у тебя фобия, то ты можешь уходить, никто не держит. И даже брать с собой свою девушку, чтобы не волноваться за нее. Но почему ты решаешь за меня, черт возьми? У меня-то нет фобии. Я хочу играть в эту игру!

– Нет, Бес! Пошли. Прошу тебя. Я не хочу, чтобы ты играл в эту игру. Просто не хочу – и все. Ты можешь мне просто уступить? Просто так. Ради нашей дружбы?

– Могу. Если ты объяснишь почему.

– Я не хочу ничего объяснять. Просто прошу. Ради нашей дружбы.

– Хорошо. – В голосе Риза по-прежнему звучали металлические нотки. – Я могу тебе уступить. Ради нашей дружбы, как ты говоришь. Но тогда и ты уступи – объясни, почему?

«Пусть они все считают меня последним трусом, – подумал Дюшка, – но иначе нам всем конец».

– Потому, что у меня фобия, – сказал Дюшка. – Я очень боюсь. За вас всех очень-очень-очень боюсь. Если вы будете играть в эту игру, то со мной просто случится инфаркт от страха.

Ниоко опустила голову и тихо сказала:

– Дюшка, на Пи не бывает инфарктов. Но ты не бойся. Я не буду играть в эту игру. Обещаю.

– Никогда-никогда, – уточнил Дюшка.

– Никогда-никогда, – послушно согласилась Ниоко.

Дюшка вздохнул с явным облегчением и повернулся к Ризу:

– Бес, теперь ты мне пообещай!

Риз скривился.

– Риз, я прошу тебя, – тихо, но настойчиво повторил Дюшка. – Пообещай мне никогда не играть в эту игру. Делай что хочешь. Я больше никогда тебя ни о чем не попрошу. Но в эту игру…

– Хорошо, – сказал Риз. – Хотя все это очень странно. Дюшка, я уже был там, и ничего страшного не произошло.

– Где ты был?

– Там!

Риз кивнул головой в сторону полога. Дюшка нахмурился. В их диалог решительно вступила Мадлена:

– Риз уже не первый раз у нас. Он угадал карту, желторогого валета и.

– Не-е-е-ет! Нет, Бес, нет! Что ты наделал!!!

В отчаянии Дюшка присел на корточки и принялся молотить кулаками по полу, мотая головой из стороны в сторону.

– Нет, нет, нет!

– Ничего себе фобия! – в растерянности прошептала Мадлена. – Сэмм, у нас есть валерьянка?

Валерьянки у Сэмма не было. Он даже был не уверен в том, что на Пи вообще есть валерьянка. Дюшку кое-как вывели на воздух. Он еле передвигал ватные ноги и все просил Риза сказать, что это неправда. Все попытки объяснить Клюшкину, что эта игра не так уж опасна, ни к чему не приводили. С большим трудом Дюшку уговорили сесть в машину, чтобы поехать домой. Всю дорогу перепуганная Ниоко держала его за руку и клялась, что она точно никогда и ни за что не станет играть в «Маленькие Каникулы».

Ния увела Дюшку домой, а Риз с Элей еще немного побродили по городу, посидели в Поган-эле. Оба были слегка удручены сегодняшней сценой.

– Элька, ты извини, что тебе так и не удалось поиграть, – сказал Риз. – Я и представить себе не мог, что у Клюшки такая странная фобия. Он хоть и обычный человек, но не такой уж трус, ты не думай.

– Я и не думаю.

– Мы с тобой лучше вдвоем пойдем играть. Хоть завтра.

Элина задумалась.

– Знаешь, Ризи, давай лучше в какую-нибудь другую игру сыграем. Раз у Дюшки такая реакция… Мало ли на Пи игр.

Зря Эля это сказала. Ризенгри сразу словно отстранился. Это было почти незаметно, но Эля почувствовала.

– Хорошо, – как ни в чем не бывало вдруг согласился Риз. – Мы с тобой сходим в городок аттракционов. Там тоже круто. Завтра же и сходим.

Но они не пошли в городок аттракционов ни завтра, ни послезавтра, ни в следующие выходные.


Глава 15
Очк плюс очк равно изол


– Я говорила, я говорила и предупреждала, что перед сном надо принимать душ и чистить зубы! Девяносто шесть очков! Кошмар! – Сегодня Жиза была одета не в зеленые флуоресцентные шорты и не в строгое черное платье, а в самую обычную футболку и джинсовую мини-юбку.

На Земле-75 такое не носили, но тут, в Фтопке, подобным образом одевались многие. За несколько дней Пипа привыкла и не удивилась. Удивительным было то, что Жизель явилась к ней ни свет ни заря, «помочь разобраться с оставшимися правилами», как она заявила.

Пипа еще не поднялась. Ей ужасно хотелось спать после вчерашних ночных приключений, катания на карусели и всего остального.

– Вставай уже давай! – Жиза по-хозяйски подошла к окну и отдернула занавеску. – Уже скоро девять, между прочим!

– Ой! – Пипа откинула одеяло, спустила ноги на пол и зевнула. – А если до девяти не встать, будет штрафной очк?

– Чума, какая глупость! Спать, так же как есть, можно сколько угодно. Хоть целый день дрыхни, как Туся. Или брюхо набивай, как Маргарин.

– А Туся – это кто?

– Твоя соседка через комнату. Синяя в ромашках дверь. Полное имя – Тусселина. Вы еще не познакомились? Ну что ты там копаешься?

– Тапки ищу.

Пипа улеглась опять, на сей раз на живот, свесила голову вниз и стала заглядывала под кровать (к слову сказать, кровати в Фтопке почему-то были очень низкие, широкий удобный матрас на десятисантиметровых ножках – вот и вся недолга).

– Вот чума, зачем тебе тапки?! Давай под душ и пошли загорать на крышу. Я за тобой зачем пришла?

– За-а-оу-чем? – Пипа продолжала вглядываться в темную подкроватную щель и одновременно зевала.

– Ну ты тупа-ая! Ничего с первого раза не понимаешь. Говорю же: загорать. Не сегодня завтра дожди ливанут и похолодает месяца на три, а то и на четыре. Последняя возможность поймать солнце.

– А-у-о-ага… – Пипа зевнула с такой силой, что не удержалась и свалилась на пол.

Бух! Благо падать было невысоко. Жиза рассмеялась. А Пипа быстро подскочила, как мячик, и запрыгнула обратно на кровать.

– Без тапков не пойду!

– Без тапок. Дались тебе эти тапки!

– Ага, а за босиком штраф опять?

– Так босиком только в общественных местах нельзя!

– В каки-их?

– Ну… В едальне, в школе… Где людей много.

– А в своей комнате можно?

– Во всех своих комнатах можно.

У каждого жителя Фтопки было несколько своих комнат. Вообще конструкция зданий и внутреннее расположение разных помещений были не совсем такие, какие могли бы представить себе жители Земли-11, Земли-12 или Земли-13. Подковообразный Желтый Дом (к слову сказать, довольно длинный) с внутренней стороны был довольно гладкий, без выступов. Жилые этажи (четные, но не все четные, а выборочно) с этой, вогнутой, стороны имели открытые коридоры с перилами, однако в дождливое и холодное время года они закрывались небьющимися стеклами. Стекла также выдвигались автоматически, если сильный дождь начинался летом. Все комнаты, в которых жили фтопленники, выходили в эти коридоры и были устроены внутри по одному и тому же принципу. Входя в свои апартаменты, каждый фтопленник попадал в довольно просторную комнату, в которой стояли: низкая кровать, письменный стол с компьютером и трехногий стул на обруче к нему, еще два стола пониже, книжные полки, что-то вроде дивана, два спортивных тренажера и некое сооружение прямо у входа – что-то вроде вешалки с полками. Из комнаты в другие помещения вели еще три двери, две из которых были закрыты (открывались после исполнения фтопленнику двенадцати и тринадцати лет), а за третьей была очень просторная ванная, в которой также находилось что– то вроде гардеробной. Была, вообще говоря, в комнате и еще одна, четвертая дверь. Но она новичкам была не видна, так как находилась за книжными полками.

Прямо напротив входа располагалось огромное, во всю стену, окно. Оно начиналось прямо от пола. Так что можно сказать, что в комнате было аж пять дверей. Но за окном была не «бездна», как можно было бы предполагать. Окно выходило на внутренний балкон не балкон, а, скорее, еще одну комнату, но без внешней стены, и вот по ту сторону комнаты-балкона уже начиналась «бездна», как говорила Пипа. То есть дом оканчивался. Окно открывать разрешалось. Но вот ходить за порог на балкон – нет, только после одиннадцатилетия. За счет того что эти балконы были неодинаковые, некоторые из них совсем небольшие, а другие, наоборот, просторные, выдающиеся вперед, Желтый Дом с выпуклой стороны был немного ершистый.

Несмотря на единственное окно, в комнате Пипы Мумуш было светло. Во-первых, на двадцать четвертом этаже никакие деревья-кусты ничего не затемняют. Во-вторых, окно выходило на юг. В-третьих, оно было во всю стену. И наконец в-четвертых, надо учесть, что верхнего, двадцать пятого этажа, над этой комнатой-балконом не было. А до двадцать шестого – метров шесть высоты.

Обитатели Фтопки называли эти свои балконы двориками. Многие выращивали на них цветы, а некоторые ухитрялись даже деревья выращивать – лимоны и апельсины. Выращивание деревьев правилами было не запрещено.

– Да встанешь ты или нет? Загорать пора. Опоздаем – все лучшие места займут!

Пипа опять зевнула и наморщила лобик:

– Я не хочу загорать. Зачем загорать? Я спать хочу.

– А больше ты ничего не хочешь?

Пипа сладко потянулась, бухнулась на подушку:

– Ну-у-у… Еще пончиков хочу, еще хочу взять новое задание, решить его, получить новый день, открыть что-нибудь, только пока не знаю, что. Только не еще одну карусель, нетушки.


Спустя час-полтора они все-таки поднялись на крышу (Пипа долго отказывалась надеть купальник, такого рода одеяние казалось ей ужасно неприличным).

На крыше оказалось здорово! Все было отлично приспособлено для полноценного летнего отдыха. Кое-кто загорал. Четыре парня лет тринадцати играли в странную игру, перебрасываясь двумя разноцветными кривыми штуками, летающими по таким невероятным траекториям, что было совершенно непонятно, как мальчикам вообще удается ловить эти кривули. В нескольких открытых бассейнах плескались «мелкие», как назвала их Жиза. Пипе показалось, что она сказала это с некоторой долей презрения.

– Я тоже теперь мелкая! – заметила Пипа.

– Ты – другое дело! Ты новенькая. А эти… Потом объясню. Пошли туда! – Жиза указала на самый дальний угол крыши, где стояли поломанные плетеные кресла, ножки которых время изогнуло колесами. – Это кресла-качалки, тебе в них можно, кресла открывать не надо. К тому же там можно спокойно поговорить.

Кресла-качалки Пипе категорически не понравились. Любому человеку, полночи крутившемуся на карусели до посинения и позеленения, не пришлись бы на следующее утро по душе никакие качалки! Пипа пересела в обычное кресло. Ей было жарко. Брать пример с Жизы, скидывать с себя платье и оставаться в купальнике, то есть практически в нижнем белье, ей не очень хотелось. Загорать тоже не хотелось. Хотелось спать. А лучше – скорее открыть новое задание, решить его, прибавить себе день, а потом залечь спать.

А что на этот день открыть – решить потом. На проснувшуюся голову.

– Можешь не раздеваться, – разрешила Жиза. – Не загорать же я тебя сюда привела, в самом деле!

– А что делать? – испугалась Пипа.

Вообще-то, с одной стороны, она ничего плохого от Жизы не ждала, с другой – все может быть, это же Фтопка, а не дом родной.

– Поговорить надо. А крыша – единственное место, где ангелы тебя не слышат. Проверено.


Диди. Жители Фтопки, разумеется, глубоко заблуждались по поводу недоступности крыши для ангелов.


Пипа ничего не понимала:

– Так ангелов же тут нету! Ты сама говорила!

– Нету. Но как нету? Так чтобы встретить, ты ангела не встретишь. Такого, чтобы с руками-ногами в смысле.

Пипа представила себе безрукого и одновременно безногого ангела и вздрогнула. Одно тело с головой, брр! А как они тогда передвигаются? А-а-а, наверное, потому и не встретишь! Передвигаться же без рук– ног невозможно. Они, наверное, бедные, лежат в своих комнатах на кроватях и не шевелятся. Только глазами, небось, зырк-зырк, и голову поворачивают. Ой, а вдруг один такой безруконогий в соседней с ней комнате живет? Между ней и той девочкой Тусей, которая целые дни спит. Интересно, а за что сюда, в Фтопку, ангелы попадают? Наверное, тоже за лишние вопросы. Эх…

– А кто их кормит? – спросила Пипа.

– Кого? – обалдела Жиза.

– Ну этих, безруких.

– Кого-о???

Пипа решила не пояснять кого. Поняла, что услышит в ответ только «чума, итить», «ну ты тупа-ая» или что-то в этом роде. Матом ругаться в Фтопке нельзя, но все противные слова, за которые не наказывали, Жиза употребляла постоянно, к месту и не к месту.

– Так, подруга! Ты вообще слышала меня? О чем я тебе уже пять минут вещаю?

Пипа призналась: не слышала. К тому же она не знала, что такое «вещаю».

– Дубль два, – вздохнула Жиза. – Слушай и запоминай. Нет, не так. Лучше так: слушай и повторяй. Ангелов живьем в Фтопке нету. Но они где-то есть, потому что следят за исполнением правил. Как именно следят, никто не знает. Поняла?

– Да.

– Что поняла, повтори.

– Ангелов живых тут нету, только мертвые. Мертвые ангелы все слышат и следят за всеми.

– Чума, итить!!! Откуда в твоей тупой башке взялись мертвые ангелы? Я разве произносила слово «мертвые»?!

Пипа вынуждена была признать, что не произносила. Но ведь всем известно, что мертвые могут все слышать и потихоньку следят за живыми. Потому что что им еще, мертвым, делать?

– Так. Дубль три. – Жиза извлекла из пляжной сумки очень красивый веер ручной работы и стала им обмахиваться. – Делаем так. Слушай, запоминай и повторяй слово в слово. Поняла? Слово в слово!

– Поняла, – кивнула Пипа, не сводя глаз с веера. – Слово в слово. А его можно десятилеткам открыть?

– Кого?!

– Веер. Я тоже такой хочу. У моей мамы тоже есть веер, она его в театр два раза брала, чтобы все видели, что у нее не только новое платье есть, но и…

Жизель тихо взвыла.

Потратив уйму времени и едва не сгорев на солнце, Жизе удалось донести да Пипы следующую важную информацию:

– выполнение правил контролируют ангелы, но ангелов не видно;

– крыша – единственное место, где можно говорить о том, чего не надо знать ангелам;

– о том, что крыша – место, недоступное ангелам, малолетки не знают;

– Жиза открыла Пипе секрет крыши потому, что у нее есть план;

– есть большая вероятность того, что новое задание Жизы будет «помогать Пипе сто дней так, чтобы Пипа набрала за сто дней не больше ста баллов, но Пипе об этом задании говорить нельзя»;

– поскольку пока что Жиза это задание не получила, она как бы ничего не нарушает, разговор идет о гипотетическом задании;

– поскольку Пипа уже набрала 96 баллов, она, скорее всего, очень скоро наберет сотню и отправится в изол, то есть в свою комнату на сто дней, и вот тут – па-бам! – переходим собственно к плану (см. следующий пункт);

– Жиза пока не будет брать следующее задание, а оперативно поможет Пипе натаскать в свою комнату всего, что нужно, чтобы спокойно и даже с удовольствием прожить сто дней взаперти;

– Жиза также обязуется и после по мере возможностей помогать Пипе во всем;

– Жиза пойдет за новым заданием сразу после того, как Пипа попадет в изол и ее штрафной счетчик обнулится;

– Пипа в ответ обязуется не совершать в изоле никаких глупостей и не набрать за сто дней сто штрафных очков.

План Жизы был не таким уж сложным, но у Пипы от него крыша поехала. В самом прямом смысле: крыша под ногами Пипы вдруг куда-то поехала. Вбок.

– Ой! – пискнула Пипа, округлив глаза. – Что это?!

Крыша под ногами продолжала ехать.

– Мама родная! – Пипа с испугу сперва подтянула коленки к подбородку, а убедившись в том, что ее кресло для загара благополучно едет вместе с крышей в сторону конца этой самой крыши, дико взвизгнула и запрыгнула на стоящий рядом столик с напитками. – Мамочки!!!

Жизель на какое-то мгновение растерялась, а потом бросилась к Пипе и стянула ее на пол.

– Ну чего ты визжишь как резаная? Плитки меняются местами, чтобы поверхность крыши не разогревалась слишком сильно. Кстати, поздравляю: тебя никуда не кололо? На столы с ногами залезать запрещено. Так что у тебя уже точно не девяносто шесть, а девяносто семь баллов. А может, и все девяносто восемь – не знаю, начислили тебе за крик или нет.

– Я же не зна… не зна-л-ла! – заикаясь, проговорила Пипа, с опаской взирая на обновленный пол.

– Незнание закона не освобождает от ответственности! – важно заявила Жиза, подняла с пола свой шикарный веер, отряхнула его и аккуратно убрала в сумку (кстати, тоже вполне шикарную). – Ну что, пошли, вроде мы назагорались.

Она встала. Пипа тоже встала, настроение у нее было отвратительное. «Больше не буду эту зеленую крокодилку слушаться! – решила она. – Из-за нее у меня теперь на два балла больше!»

Они пошли вниз. Перед выходом с крыши Жизель вдруг притянула Пипу за ухо.

– Ай! Ты что?! Больно!

И в самое ухо прошептала:

– О нашем плане ни слова никому! И вслух самой себе тоже! Помни: я тебе помогаю провести твой первый изол с максимальным комфортом и потом тоже буду помогать. А ты за это сто дней изола живешь паинькой и очки не набираешь.

Жиза отпустила Пипино ухо и сунула ей в руку какую-то бумажку.

– Это что?

– Это подсказка. Читай, только когда будешь в туалете, поняла? Только в туалете! Только в туалете! Поняла?

– Почему в туалете? – обалдела Пипа.

– Потому что в туалете за нами ангелы не приглядывают!

– А-а-а…


Диди. Да щаз – не приглядывают! Да щаааааз!

Девочки вернулись в комнату Пипы. Убедились в неотвратимом: на табло значилось девяносто восемь баллов.

– Переодевайся и пойдем брать твое новое задание.

Выяснилось, что торжественное платье Пипы так и лежит грязное. Пришлось его немедленно замачивать и стирать.

Пока Пипа оттирала присохшую грязь (руками, стиральные машины открываются за дни жизни), Жиза объясняла:

– Совсем грязные вещи надо постирать в течение суток. Мусор в комнате не должен лежать больше суток. Вытирать пыль нужно минимум раз в три дня. Мыть пол – минимум раз в семь дней. За окно высовываться можно, но выходить за него нельзя. Ложиться спать немытой нельзя. Плакать можно сколько угодно, а вот биться головой или другими частями тела об стены или любые другие предметы нельзя.

Пипа перекинула кое-как отстиранное платье на сушилку и возразила:

– А я билась же в первый день – и ничего. Только день у тебя слетел. А мне ничего не было.

– Биться головой и делать многие другие глупости можно только совсем новичкам, до первого конверта. А тебе уже нельзя, все.

В гардеробе нашлось свежее платье, не очень официальное, но приемлемое для нового задания, и они пошли сначала ужинать, потом в библиотеку, а потом уже в Зал Заданий. Почему в библиотеку? Потому что единственное доступное для неофита развлечение в первом изоле – чтение. Еще можно петь, танцевать и заниматься спортом на тренажерах, которые в углу комнаты. Ну и рисовать можно. Под чутким руководством Жизы обошлось без новых штрафных.

Пипа едва дождалась момента, когда Жиза наконец ушла спать, заперла дверь на засов (точно такой, какой был у них в старом сарае), бросилась к столу, вынула из конверта новое задание и включила компьютер. Задачка:

«В вазе лежало 5 яблок. 2 яблока взяли. Сколько апельсинов осталось в вазе?»

– Пять минус два, равно три! – пробормотала Пипа. – Так, точно. Три. Еще раз проверяем. Было пять. Минус два. Ответ три. Я на тройку нажала? Да. Теперь на эту кнопочку – ответить и…

«Ваш ответ неверен. Следующую попытку вы можете предпринять через сутки. 23.59».

– Что такое? Как это неверен? – возмутилась Пипа. – Пять минус два! И что означают цифры 2-3-5-9?! О, нет, 2-3-5-8.

О том, что это обратный отсчет, Пипа Мумуш догадалась спустя примерно полчаса. А вот что не так с задачей, так и не поняла. Пять минус два. Это же легче легкого! Эх, и спросить не у кого.

Пипа так расстроилась, что чуть не забыла принять душ и почистить зубы перед сном. Однако она не забыла сходить в туалет – «начальница Фтопки Физиология» не позволила забыть. А в туалете вспомнила о бумажке, которую сунула ей в кулак Жиза, когда они были на крыше. Пипа нашла бумажку и опять пошла в туалет. Чувствуя себя преступницей, которую отправят на кактусовые плантации, Пипа развернула бумажку и стала читать. Оказывается, это был всего– навсего список того, что надо не забывать делать, чтобы не заработать штрафные очки. Душ и зубы стояли на почетном первом месте.


Следующий день удалось прожить без штрафных очков. Они натаскали в комнату Пипы все, что можно было в нее натаскать. Во-первых, книжки с картинками. Во-вторых, задачник по математике и тетрадку для записи решений и зарисовки задач. Оказывается, задание сдать экзамен по математике за первый класс рано или поздно получают все десятилетки, так что можно начинать готовиться заранее. В-третьих, большую коробку с конструктором. Жиза недоумевала и уверяла, что в ее время конструкторы нужно было открывать за дни жизни, как и другие игрушки. Но огонек возле конструктора уверенно горел зеленым.

– Я не хочу конструктор! – заупрямилась вдруг Пипа. – У нас вся деревня знает, что, если даже ангелы после укола мудрости дарят тебе конструктор, играть в него нельзя ни в коем случае!

– Почему это?

– В Фтопку попадешь!

– Но ты и так уже в Фтопке!!!

Конструктор перекочевал в комнату Пипы.

Весь этот день у Пипы из головы не выходила задачка про «пять минус два». Пипе было ужасно обидно. Она была уверена, что ответила правильно. А ей день не зачли! Может, в этом компьютере какая-то ошибка? Вдруг ей придется навсегда остаться в возрасте десяти лет и одного дня, как Маргарину?

Из-за этой мысли настроение у Пипы весь день было минорное. К тому же она очень не хотела отправляться в изол и боялась сделать что-нибудь не так. Уверения Жизы в том, что еще никто не обошелся без изола в первые же дни пребывания в Фтопке, не помогали и боевого духа не поднимали.

Но был в этом дне и небольшой плюс. Тщательное изучение того, что Пипе можно есть в едальне, показало, что с солью все не так уж плохо. Да, в чистом виде соль Пипе нельзя, и супы, а также все вторые блюда можно брать только отвратительно-несоленые, но маринованные помидоры, мелкие-мелкие, как вишенки, почему-то в число запрещенных блюд не входили. А они оказались довольно солеными. Пипа на радостях слопала целую глубокую тарелку этих помидорок. Помидоры сотворили почти невозможное: боевой дух Пипы немного поднялся. Полная решимости, она попрощалась в Жизой до завтра и отправилась к себе биться над задачкой.

Заперла дверь. Включила комп. Таймер показывал 0.39… 0.38… 0.37…

Пипа еще двадцать раз перечитала задачку. Все было просто и понятно. Ответ – три. Наверное, вчера она случайно нажала не на ту цифру. На таймере – 0.25. Надо ждать.

От нечего делать Пипа открыла тетрадку, которая прилагалась к учебнику математики, и решила записать задачку в тетрадку. Записала. В столбик: пять минус два. Черта. Ответ – три. На таймере – 0.19.

Пипа достала из ящика коробку с цветными карандашами и стала рисовать вазу с яблоками. Вот ваза. 0.16. Вот пять яблок. 0.11. Вот два зачеркиваем. 0.10. Читаем еще раз вопрос: «Сколько апельсинов осталось?»

– А-а-а-а-а!!! – заорала Пипа. – Апельсинов! Апельсинов, а не яблок! Там же вообще не было апельсинов! А-а-а-а!!! Ой!

На этот раз укол током был в язык. А число штрафных очков увеличилось на единицу – 99.

«Кошмар! – немедленно расстроилась Пипа. – Еще один очк – и я в изоле!»

Решив быть очень-очень-очень осторожной и впредь не нарушать ни единого правила, Пипа Мумуш вернулась к компьютеру. Таймер с экрана исчез. Ей вежливо предлагали попробовать ввести новый вариант ответа на задачку. Пипа ввела – ноль. Сто раз проверила – ноль. Подтвердила ответ и…

– Как «ответ неверен»?! Как неверен? Ну как?! Там же не было никаких апельсинов!

Пипа внимательно изучила листик с заданием, со всех сторон и даже на просвет. Но никакой новой информации не обнаружила. Ответ должен был быть ноль!

Она расплакалась. Ужасная, ужасная Фтопка!

– Я не хочу быть в Фтопке, я хочу к маме-е-е! – ревела она, стараясь, впрочем, реветь потише, без крика. – Я не хочу решать эти тупые задачки-и-и-и! Я хочу домо-о-о-ой!

Отревевшись и не забыв (прогресс!) принять душ и поелозить щеткой по зубам, Пипа отправилась спать. Она также не забыла убрать на ночь конверт с заданием в специальный сейф, который никто, кроме нее, не смог бы открыть, и пошла спать и кое-как уснула.

Пипе Мумуш опять снился папиного папы папин папа. На этот раз он не рассказывал о переносе деревни на другой берег, а пугал пра-пра-пра-внучку кактусовыми плантациями. Даже уколол шипом кактуса. А потом потащил ее за руку на эти плантации. Пипе удалось вырваться и убежать. А папиного папы папин папа бежал следом, тяжело дыша и потрясая над головой толстой палкой, которой непослушных девочек, нарушающих правила, полагается бить по голове.

– Ох, это был всего лишь сон! – обрадовалась Пипа, проснувшись. – А который теперь час? Сейчас Жиза припрется…

Но Жизе, как и всем остальным, отныне и на сто ближайших дней вход в Пипину комнату был заказан. За то, что Пипа нарисовала решение (пусть и неверное) задачки в тетрадке, а тетрадку на ночь не убрала в сейф, ей начислили сотый штрафной очк.

На табло под обнуленным счетчиком теперь горела надпись: «Вы в изоле», а чуть ниже: «Осталось 100 дней».

Пипа собралась было отметить это знаменательное событие очередным потоком слез, но вместо этого неожиданно для самой себя вдруг пожала плечами и изрекла:

– Ну и пожалуйста! Нашли чем пугать! Чума, итить.


Жизель узнала о том, что у Пипы начался изол, чуть позже. Она многозначительно хмыкнула, немедленно вернулась к себе, переоделась в черное-официальное и отправилась в Зал Заданий.

На столе в Зале Заданий Жиза нашла два конверта: один был прозрачный, второй белый.

В прозрачном конверте лежал тоненький одинокий листок с лаконичной фразой: «Сдать экзамен по физиологии».

Белый конверт содержал пачку листов. Двадцать четыре листа, множество пунктов. Они подробным образом оговаривали условия, при которых задание будет считаться выполненным и зачтется. И – да, оно касалось Пипы Мумуш, ста дней, за которые Пипа не должна набрать более ста штрафных очков, учитывая, что в данный момент она находится в изоле и на ее счету ноль штрафных очков.


Глава 16
Подслушанный разговор


Тэнчу и Янанне ни в малейшей степени не понравились результаты тестирования, в которых принимал участие Ризенгри Шортэндлонг. Ангел не должен был выигрывать в такой игре, но Риз выигрывал! Проблему обсуждали вчетвером:

Янанна, главный аналитик;

Тэнч, главный программист;

Курти, главный психолог;

Саша Йоф, ведущий специалист по выходам.

Тэнч был обычным человеком мужского пола, Курти – мужчиной-мутантом, Янанна – приятной инопланетянкой гуманоидного вида, а Саша Йоф – бесполым существом из фантастического романа неизвестного автора с неизвестной планеты. Существо по имени Саша Йоф напоминало ажурную елку, сделанную из конструктора для девочек, на которую там-сям были натыканы неспелые помидоры. В помидорах находились жизненно важные органы Саши Йоф. Функции мозга также были распределены между помидорами.

Саша Йоф сказало:

– Количество выходов с нашего уровня выросло втрое. Сейчас их девять. Нам нужно два выхода. Максимум три: главный, запасной и запасной запасного.

Курти пожал плечами:

– Людям нужен адреналин. Реальная возможность быть убитым. Сейчас эту возможность они могут реализовать, только выйдя с уровня Пи. Необходимо срочно перенести игру миров, не входящих в брану Пи, в наши миры, входящие в брану Пи. После этого закрыть лишние выходы. Как скоро это возможно?

Вопрос относился к главному программисту, то есть Тэнчу. Тэнч пожал плечами. Запуск нового реала в ближайшее время был невозможен, и всем его собеседникам это было отлично известно. Но Янанна считала, что перенесен на Пи может быть только аналог игры. Она сказала, кивнув в сторону результатов последнего тестирования:

– Посмотрите на этих ребят! Маше, Рино и Элине вовсе не хочется быть реально убитыми. Им негуманно предоставлять такую возможность даже гипотетически. Что касается Риза, то этому отличному парню найдется место в любом из миров. Пусть уходит. Он будет победителем.

Все знали, что Ризенгри уже угадал желторогого козырного валета и, как только игра начнется, покинет уровень навсегда. Все игроки исчезали с уровня навсегда. В игре мог быть один победитель. Но и он на Пи не возвращался. В каком мире была судьба остаться победителю, пока никто не знал. Но это никого не волновало. Риз станет победителем, или Мадя, или Сэмм, или любой другой из множества игроков, тоже не имело значения. Но вот если победителем станет ангел! О, это совершенно другое дело.

Раньше на Пи не было ангелов. Совсем. Они просто сюда не попадали. На Пи сохранилось предание о том, что когда-то давно сюда попали несколько существ, которых звали ангелами и хранителями. Якобы они попали сюда вместе с мальчиком, который считал их своими друзьями. Ангелы превратились в кукол, что было вполне закономерно, на том дело и кончилось. Потом эти герои – ангелы, хранители и эксперты – стали обозначать фигурки для битья, тренировки и набора баллов в карточной игре. Потом кто-то придумал игру, связанную с картами и выходами с уровня Пи. Тогда выходов было всего два, и ими практически не пользовались. Потом добавился третий выход. Много тысячелетий так и было всего три выхода. За это время на выходах сыграли пять игр, и уровень Пи покинуло в общей сложности не больше тысячи человек и прочих существ.

Но в последнее время все стало резко меняться. Началось с того, что на Пи возросло число неудачных переносов. Неудачным переносом назывался такой перенос человека из другого мира, когда тот попадал на Пи в виде куклы. Такое и раньше случалось. Изредка в гостиницах, которые иначе называли домами Прихода, появлялись не живые и невредимые новые жители Пи, а куклы или другие игрушки. Такие аварии происходили очень редко. Кукол передавали в специальное хранилище, которое, кстати говоря, как раз находилось на окраине Мебиклейна. Но начиная с недавнего времени таких аварий стало происходить гораздо больше. Причем несколько кукол, например кукла Демон Максвелла, появились не в домах Прихода, а вовсе даже в других местах.

Специалисты по входам схватились за головы и выяснили, что на Пи появилось несколько новых входов, а куклы – это не просто аварии, а настоящие бывшие ангелы.

Специалисты по выходам на всякий случай проверили количество выходов и выяснили, что их стало девять.

Ни те ни другие спецы не знали, с чем связаны такие изменения. А связаны они были с тем, что в мире ангелов взорвался Старк, разлетевшись на множество осколков. Частицы Старка попали в разных людей. Одному из людей с частицей ангела была уготована судьба попасть на Пи. Но ангелы на Пи превращаются в кукол. Человекоангел стал наполовину куклой и пробил брешь в защите Пи. Через эту лазейку-ловушку в Пи стали проваливаться остальные ангелы. Они попадали на Пи пачками. Хранилище кукол заполнялось так быстро, что встал вопрос об открытии второго хранилища. А еще встал вопрос о срочном закрытии лишних входов и выходов, восстановлении защиты промежуточного уровня от массового нашествия ангелов и много других вопросов.

Для избавления Пи от уже попавших сюда ангелов нужно было срочно начать игру «Маленькие Каникулы». Ведь просто сжечь кукол было бы неправильно. Вдруг тогда куклы-ангелы перешли бы в тонкое состояние и начали бы из этого состояния контролировать уровень Пи так же, как другие миры? Ангелам свойственно вмешиваться в чужие порядки.

Ничто не мешало началу новой игры. Янанне и Тэнчу не представляло труда подстроить дело так, чтобы любой новый игрок угадал шута, и игра бы началась. Но мешали результаты Риза. Если ангел, обладающий одной десятой балла, может выиграть, то что же получится? Получится – конец уровню Пи! Ангел выиграет, попадет в свой мир, расскажет о существовании уровня Пи, и ему, конечно, поверят другие ангелы. А уж тогда ангелы найдут способ явиться сюда со своими идеями. И ку-ку, прощай вечное счастье и свобода!

Если выиграет мутант Риз или волхвица Мадя, это будет ничего. Их рассказы – даже если они решатся рассказать о Пи – все воспримут как фантазию. В пяти сыгранных играх так и было. Рассказ одного победителя превратился в малоизвестную ангельскую притчу о мальчике, а остальные четыре рассказа благополучно канули в Лету. Один победитель даже угодил в своем мире в психбольницу, пытаясь настоять на своем.

Янанна сказала:

– Мы не можем начать игру, пока не будем уверены в том, что ни у одной из низших карт нет ни единого шанса победить.

Курти сказал:

– Ангелы не будут вести себя так, как Риз. Настоящие ангелы не будут драться и рубить головы. Пока только один ангел – шестереночный шланг – пытается сражаться. И то он просто считает своих противников порождением собственного подсознания. Но ему мы можем обеспечить конец в первом же сражении.

– Мы сможем легко проконтролировать всех ангелов, – согласился с ним Тэнч.

– Несмотря на то, что они будут вести игру в других, абсолютно реальных мирах?

– Да.

– Как?

– С помощью игрока, который вытянет карту полной неизвестности. Этот игрок не должен принимать участие в сражениях. Он будет находиться на Пи с правом выхода и посещения других миров. Он сможет контролировать весь ход игры. Он видит всех, его не видит никто.

– Это должен быть наш человек, – кивнуло Саша Йоф.

– Или тот, кого мы можем полностью контролировать.

Открытым голосованием решено было начать игру «Маленькие Каникулы» не позднее чем через месяц.


Элина Нарциссова собиралась сдать досрочно три экзамена, но смогла сдать только один. На остальные у нее не хватило сил, ни физических, ни душевных. А Риз все сдал экстерном на отлично и как ни в чем не бывало позвонил:

– Ну что, на конференцию едем?

Сказать: «не едем» – означало отшить Риза, возможно, навсегда. Сказать: «едем» – означало остаться на второй год. И дело было даже не во втором годе – какая разница, если впереди вечность? Будет стыдно признаться Ризу и остальным в том, что ты – второгодница.

– Едем, конечно!

– Ну, отлично! Знаешь, кто туда собирается?

И Риз стал перечислять местных и неместных светил науки, из которых Эля знала только одного – Пифа Гора. Потом Риз с увлечением стал рассказывать о докладе, который он готовит со своими друзьями для этой конференции. Они мило поболтали.

– Пойдем сегодня куда-нибудь? – предложила Эля. – Ты вечером чем занят?

Риз раздумывал треть секунды – астрономическое время для супермутанта, – а потом сказал:

– Иду играть. С Сэммом и Мадей. Не говори Дюшке, ладно? Ну, и всем остальным тоже.

Элина думала почти минуту. Потом сказала:

– А с тобой можно?

Они полетели к Мадлене вместе. Над вечерним шоссе, над домиками, тонущими в зелени, навстречу ветру. И опять было хорошо, и забылись экзамены и все остальное. Угадывать карту Эля не стала. Мадя поручила ей следить за компом и за выходом, пока они играют. Эля с удовольствием следила за игрой. И даже помогла Ризу и Сэмму с погодой. Оказывается, с Мадиного компьютера можно было изменять некоторые климатические условия в игре. Эля наслала дождь на ангелов-роботов, они испортились и не смогли сопротивляться. Риз, Сэмм и Мадя выиграли с большим перевесом и вернулись в кафе возбужденные и довольные жизнью. А потом Эля и Риз вернулись в У-У, и Риз исчез на целую неделю.

Элине было ужасно одиноко. Она продолжала готовиться к экзаменам в надежде, что можно будет перенести на месяц или экзамены, или конференцию. Школьные предметы никак не хотели лезть ей в голову. Когда Ниоко пригласила ее на концерт, она с радостью согласилась.

Концерт был камерный, для туристов, приехавших в У-У ненадолго и желавших отдохнуть с комфортом. Ниоко им пела, рассказывала о своей жизни на планете мутантов, показывала отрывки из фильма, снятого во флиссе. В зале стояли столики с легкой закуской и напитками. Гости сидели очень прямо, слушали очень внимательно и не выражали никаких эмоций. Это были гуманоиды с планеты, бедной эмоциями. Концерт был для них чем-то вроде тренинга.

Дюшка и Эля скромно сидели за крайним столиком в самом темном углу зала.

– Коллапсологию сдала? – тихо поинтересовался Дюшка.

– Да, по ней у нас зачет, не экзамен, – прошептала в ответ Эля.

Турист, сидящий за соседним столиком, обернулся и внимательно посмотрел на Клюшкина и Нарциссову.

– А по каким предметам экзамены? – спросил Дюшка.

– Потом скажу, мы мешаем!

Турист все смотрел на ребят. Эле было неловко отрывать людей, то есть гуманоидов, от получения наслаждения. Да и делиться своими проблемами она не хотела. Дюшка умолк. Ниоко кончила рассказывать про Землю и запела. Песенка была проста и незамысловата. В первом куплете шла речь о любви, во втором – о любви, а в третьем – о большой любви на всю, на фиг, жизнь, какой бы бесконечной и счастливой она, эта жизнь, ни была бы. Припев состоял из мелодичного хрюканья и оригинального мычания. Это была та самая песня, которая сразила Элю наповал на конкурсе причесок. В тот вечер Эля была счастлива. Тогда она только что попала из своего старого, зачуханного мира в настоящую сказку и в этой сказке надеялась на все самое лучшее. И хотя Риза не было рядом, она верила, что вот такая любовь, как в песне, у них обязательно будет. Но вот прошло несколько месяцев, и что? И ничего! Эля заплакала.

Дюшка увидел, что Нарциссова плачет, но не придал этому никакого значения. Во время исполнения Нией этой песни многие плакали. А один самый горячий поклонник, крокодил Геннадий, при первом же аккорде неизменно начинал рыдать.

Турист с соседнего столика опять обернулся. Увидел плачущую Элину и что-то прочирикал своему соседу. Тот передал чирик дальше. Вскоре все гуманоиды дружно пялились на Элю, которая никак не могла успокоиться. Когда песня окончилась, все туристы одновременно, как по команде, встали и зааплодировали. Элине.

А потом так же дружно сели, повернулись к сцене и стали слушать Ниоко дальше и смотреть фильм. Они подумали, что бурные эмоции девочки с дальнего столика входят в программу.

– Вот придурки! – фыркнул Дюшка.

Элина всхлипывала.

– Элька, да не парься ты из-за этих зеленых рогаликов! – попытался успокоить ее Дюшка.

– Я не из-за них…

Эля вытерла салфеткой слезы. Один из туристов опять стал лупиться на Нарциссову, словно она была экспонатом в музее.

– Пошли отсюда! – решительно сказал Клюшкин и вывел Элину из зала.

Ниоко проводила их глазами. Помочь она не могла, до конца программы было еще два часа.

Дюшка и Эля вышли на свежий лимонный воздух, щелкнули двумя плюшками-раскладушками и присели в укромном месте. И Элину прорвало. Она рассказала Дюшке все. И об экзаменах, и о том, что Ризу на нее просто наплевать, и даже об игре. Об игре Эля честно не хотела рассказывать, ведь она обещала Ризу не говорить Дюшке. Но пластилиновые люди не умеют хранить тайны. Они в этом не виноваты, у них просто не получается. Сболтнув об игре, Эля в страхе зажала рот руками: вдруг у Дюшки опять начнется приступ фобии? Но Клюшкин только вздохнул. Так обреченно, наверное, вздыхают только самые старые старики, которые уже смирились с тем, что ничего в этой жизни нельзя вернуть. Очень горько Дюшка вздохнул.

– Но Риз пообещал мне, что он больше не будет. Что он играет в самый последний раз, – мгновенно соврала Эля.

Дюшка только рукой вяло махнул. Сгорбился, сжался и махнул рукой. Элина насторожилась. Клюшкин ответил отрешенно и глухо:

– Пусть играет. Что я могу сделать? Ничего.

Он откинул голову на плюшку, посмотрел в сияющее рубинами небо промежуточного уровня и закрыл глаза. И, не открывая глаз, повторил:

– Я ничего не могу с этим поделать.

Слабый ветерок шелестел кустами, среди которых примостились Дюшка и Эля. В шелесте было не слышно, как сзади подошла Ниоко.

У Нии был небольшой перерыв между половинками концерта. Звонить Дюшке она не стала только потому, что до гримерки, в которой лежал мобильник, было идти дольше, чем выйти во двор и найти ребят. Ния увидела спины ребят издали и пошла к ним напрямик, не по дорожке. Потому и подошла сзади. Потому и услышала слова: «Я ничего не могу с этим поделать». Ния замерла на месте.

– Я ничего не могу с этим поделать, – обреченно сказал Дюшка. – Ты не думай, что только тебе плохо. Мне тоже иногда плохо.

– Тебя Ниоко любит, – возразила Эля. – А меня Риз – нет. Вы вместе, а я одна…

– Я ничего не могу изменить, – повторил Дюшка.

Ния оцепенела. Она все что угодно была готова услышать, но только не это. Со стеклянными глазами на деревянных ногах Ния вернулась в зал. В таком состоянии она кое-как провела вторую часть вечера. К счастью, в зале сидели гуманоиды, у которых был большой напряг с эмоциями.

После концерта Ниоко, стараясь казаться веселой и беззаботной, сказала:

– Ужасно хочу спать. Эти гуманоиды меня просто достали!

– Эльку тоже, – согласился Дюшка. – Видел, как они стали ей аплодировать?

Ния видела. Она извинилась, сослалась на усталость, на то, что на утро у нее назначена репетиция с группой подтанцовки, и уехала домой.

– Меня не надо провожать, я так спать хочу, что прямо в такси усну, наверное. Ты лучше Элю проводи.

Дюшка послушно пошел провожать Элину. А Ниоко переживала и размышляла всю ночь, а под утро поняла, что ей нужно посоветоваться. Ничего не говоря Дюшке, она отменила репетицию и поехала в ЦРУ. Советоваться.


– Лучше бы мы у тебя дома встретились, – сказала Ниоко, оглядывая огромную столовую Центра, в которой они сидели с Машей Малининой.

Маша устанавливала на свой поднос тарелки с салатиками. Ния взяла себе стакан чая – за компанию.

– Да я дома в последнее время почти не бываю. Тэнч попросил меня принять участие в одном проекте, а там дело очень срочное. И все происходит прямо тут.

– Проект хоть интересный?

– О да! Если бы есть и спать не надо было, я бы из зала не вылазила бы, без балды…

– Извини, что я тебя отрываю.

– Да не, ты что? Отрывай сколько хочешь! Мы в последнее время так редко видимся. Но это временно, обещаю. Вот окончим тестирование, и я буду свободна, как птичка! Может, махнем всей кодлой искать подводные города, а? Или еще чего придумаем. У Рино идейка одна есть, только на нее месяца два нужно. У вас с Дюшкой как там со временем?

Ниоко вздохнула:

– У нас с Дюшкой со временем ничего. У нас с отношениями плохо.

Маша чуть салатиком не поперхнулась:

– Да ты что?

– Он в Эльку влюбился. А она – в него. Она прямо рыдает. Реально. Прямо даже на моем концерте.

Маша аж рот разинула от изумления:

– А он чего?

Ния отодвинула от себя чашку с чаем, уставилась в окно. Окна в столовой Центра были огромные, по полстены, с зеленоватым отливом. От этого казалось, что за ними – вечное лето. Хотя на Пи любое время года было прекрасно. А Мебиклейн располагался в той части промежуточного уровня, где лето и так было почти круглый год.

– А Дюшка-то чего? – повторила Маша.

– А чего Дюшка? Ничего. Делает вид, что все у нас по-прежнему. И я ему верила. До вчерашнего дня.

Маша тоже отодвинула от себя салатики. Невозможно одновременно хрумкать овощами и сочувствовать лучшей подруге.

– Неужели ты раньше ничего не замечала?

– Нет.

– Никаких странностей даже в поведении Клюшкина?

Странности были. Ния вспомнила, что как-то застала Дюшку, держащего в руках игрушку, подаренную поклонником.

– Девчонки, привет! Можно к вам присоединиться?

– Ризи? А ты здесь какими судьбами? – удивилась Ниоко.

Ризенгри засмеялся, выставляя на стол гору всякой снеди со своего подноса.

– Это ты здесь какими судьбами? Со мной-то все понятно.

Оказывается, уже несколько дней Риз принимает участие в том же проекте, что и Маша. Они помогают тестировать какую-то новую компьютерную игру. Пояснив все про себя, Риз добавил:

– Но тебя я у нас в ЦРУ никак не ожидал увидеть. Тебя тоже пригласили на тестирование?

– Ния приехала со мной поболтать, – ответила за Ниоко Маша, бодро принимаясь за салатик.

Сочувствия подруге временно отменялись, а хрумкать за компанию с Ризом уже получалось не западло.

– Понятно! – улыбнулся Риз. – Обсудить последний показ мод. Элька сюда тоже в таком туалете приезжала, что все роботы штабелями попадали.

Девочки промолчали.

– Черт, вилку взять забыл.

Риз с легкой досадой обернулся. Вилки лежали далеко, и идти за ними было неохота. Шортэндлонг превратил три пальца в вилку, наколол на нее самый большой кусок мяса:

– Как там у вас с Дюшкой?

Ниоко неопределенно пожала плечами.

– Плохо там у них с Дюшкой, – решительно ответила Маша. – Они поссорились.

– Мы не ссорились, – возразила Ниоко.

– У Дюшки новая любовь! – отрезала Маша.

Так же, как Маша поперхнулась салатиком, услышав эту новость, Риз поперхнулся мясом:

– Что??? Вы меня разыгрываете!

– Больше делать нечего! – фыркнула Маша.

Ниоко опять отвернулась и уставилась в окно.

– И кто же является новым объектом любви Клюшки?

– Твоя Элька, вот кто!

Риз присвистнул.

– Да уж, поворот сюжета. И что же он собирается делать со своей безответной страстью?

– Почему безответной? – удивилась Маша. – Элька его еще сильнее любит, чем он ее.

Вот тут Риз расхохотался. Хоть он и был мутантом, не способным на глубокие человеческие чувства, о самих этих чувствах он знал. Читал в книжках, видел в кино и вокруг себя. И был абсолютно уверен в том, что Эля Нарциссова втрескалась в него по уши, просто сохнет, страдает и так далее. И никак невозможно представить себе, что она может взять – и вдруг влюбиться в Дюшку.

– Этого не может быть! – твердо сказал Риз. – Ну-ка, расскажите мне все по порядку. Ния, рассказывай ты. Чтобы не получилось испорченного телефона.

Ниоко стала рассказывать подробно. Риз и Маша задали ей кучу вопросов, выясняя детали. В конце Маша сказала:

– Ния, не переживай. Произошло явное недоразумение. Дюшка любит тебя и только тебя. И никого больше.

Риз сказал:

– А Элька любит меня, только меня и никого больше.

Ниоко поверила. Теперь на многие моменты она сама посмотрела со стороны и поняла, что Маша с Ризом правы.

– Так чего же они тогда дурью маются? – резонно спросила Ния.

– Из-за несоответствия, – вынес окончательное решение Риз.

Точка зрения Риза была проста, прозрачна и правильна. Маша, Риз и Ния были самодостаточными молодыми людьми, которые нашли себя в жизни, которые окружены друзьями и единомышленниками. «А некоторые даже поклонниками и почитателями», – улыбнувшись в сторону Ниоко, добавил Риз. Если у тебя есть интересное дело, если у тебя все получается и большие планы на будущее, то, конечно, ты чувствуешь себя если не дико счастливо, то, по крайней мере, спокойно и уверенно. И никакая мелкая прабла не становится для тебя булыжником преткновения. Но если ты чувствуешь, что ты не соответствуешь требованиям, которые предъявляет к тебе твое окружение и которые ты сам к себе предъявляешь, тогда совсем другое дело. Тогда тебя начинают терзать постоянные сомнения, ты переживаешь по пустякам, и жизнь превращается в клубок проблем, который чем дальше, тем невозможнее распутать. Такая вот теория несоответствия.

– Вот возьмем Эльку, например, – сказал Риз. – Классная деваха, реально. Мне лично она нравится. Не нравилась бы – я б ей вообще звонить ни разу не стал. Но что я могу сделать, если она ничего не догоняет, суслик ее дери? Дергается, комплексует. День и ночь сидит над учебниками, а толку что? Наверное, даже в школе на второй год останется.

– Что, серьезно?

– Серьезно. Я как-то залезал в Сеть, хотел узнать, сдала она экзамены или нет. Просто хотел ее взять на конференцию в Тель. Ну, значит, там списки висят. Нарциссовой нет. То есть один экзам она досрочно сдала, а два завалила. А мне врет, что у нее все хоккей. Придурь полная.

– А тебе важно, чтобы она была такая же умная, как ты? – спросила Маша.

– Совсем неважно. В этом смысле между нами всегда три оврага будет, я знаю. Я же не об этом. Просто ну какие у меня с ней могут быть общие интересы? Почти никаких. Ладно, живем дальше как живется.

– Значит, у Эли нет никаких шансов? – уточнила Ниоко.

– Есть шансы. Не обязательно же вместе работать. Можно вместе проводить свободное время, развлекаться. Но тут тоже затык получается. Я брал ее несколько раз с собой, все пока по нулям. Ей страшно от моих развлечений. А то, что она моему уровню не соответствует, само по себе меня абсолютно не волнует.

Ниоко вздохнула. То, что Риз говорил про Элю и про всех остальных, было верно. Но поведение Дюшки его теория соответствия никак не объясняла. Дюшка тоже был вполне самодостаточным и нашедшим себя парнем. У него был ярко выраженный художественный талант. Планы на будущее – построить дом, открыть художественную мастерскую. У него был хороший заказ от издательства на книгу.

– Стоп! – перебила Нию Маша. – А как у него дела с книгой? Может, не получается? Может, так же, как Эля, не в состоянии справиться с программой, Дюшка…

– Нет, ничего общего, – категорически покачала головой Ния. – С книгой у него все хорошо. Он сел, с полпинка написал первые несколько глав о своем детстве, показал издателям, все были в восторге. Я знаю. Я видела, как он писал. И в издательстве мы вместе были. Правда, потом он увлекся идеей дома, занялся эскизами и всякими такими делами. И книгой уже занимался меньше. Но все это тут вообще ни при чем, я уверена.

– Значит, дело в фанатах, – сказала Маша. – Он тебя ревнует.

Ниоко Нири отрицательно покачала головой. К крокодилу Геннадию и к другим крокодилам Клюшкин ее не ревновал.

– Фобия, – коротко сказал Риз. – Все дело в его фобии.

Ниоко хотела что-то ответить, но тут у нее зазвонил телефон. Это был Дюшка.

– Зайка, ты где? Репетиция еще не окончилась?

– Я не была на репетиции, – ответила Ниоко. – Я пью чай с Машей. И Риз тут с нами сидит.

– Ух ты, здорово! – обрадовался Дюшка и тут же огорчился: – Чего ж ты мне не позвонила? Я тоже к вам хочу. Вы где сидите, в Поган-эле?

– Я не хотела тебе мешать, думала, ты книгу пишешь. Мы в ЦРУ сидим.

– Где-где?

– В ЦРУ. В городе Мебиклейне. Ну, тут Маша и Ризи принимают участие в одном тестировании. Сюда сокращалка идет от У-У. Объяснить, как ехать?

Но выяснилось, что приехать Дюшка не успеет. Маше и Ризу пора было уходить. Тогда Риз взял трубку у Нии и сказал:

– Клюшка, привет. Слушай, мне нужно с тобой встретиться. Поговорить. Дело касается Эли. Мне очень нужен твой совет.

Они договорились о встрече.

– Мне действительно хотелось бы услышать мнение Дюшки, – вставая из-за стола, сказал Риз. – Дюшка – человек, а я – нет. Дюшка может почувствовать то, чего не могу понять я. Кроме того, я постараюсь узнать, что с ним самим происходит.

На этой ноте ребята расстались.


Глава 17
Рон vs Ирочка


Прошло больше года с момента конца света на Земле-11. За это время Ирочка Слунс успела сделать многое, а именно…

Убедилась в том, что осталась в полном и абсолютном одиночестве: отвратительной пленкой были покрыты ее муж, все родственники, друзья, соседи, коллеги, знакомые и незнакомые. Снять эту гадость было практически невозможно, а если удавалось все– таки отковырять по кусочкам, животные все равно не оживали. На людях, то есть мутантах, Ирочка не экспериментировала, что толку, если даже грызунов оживить невозможно?

Потратила уйму сил на поиски Рино, но так и не нашла ни его, ни Машу, ни Ризенгри, ни Дюшку. Даже не было следов, даже четких идей, даже внятной версии того, что с ними могло произойти, где они могут находиться.

Приспособилась к жизни в новых условиях. С едой никаких проблем не возникало, наоборот, теперь она могла питаться сплошными деликатесами и позволять себе то, о чем раньше только мечтала. Многие продукты, находящиеся в банках, были доступны бесплатно и без всякого напряга: зашел в магазин и взял с полки то, что приглянулось. А все скоропортящееся, покрытое защитной пленкой, становилось доступным после некоторых усилий; первые полгода Ирочка пользовалась бямсками, а потом обнаружила, что лазерные полицейские мини-пушки справляются с этим делом куда быстрее, да и весят меньше. С одеждой хлопот оказалось побольше, ведь Ирочка была четырехрукая, и базовая одежда из магазинов «для первых» ей не подходила. Раньше она поступала просто (как все мутанты с нестандартным телосложением): выбирала понравившуюся модель и делала допзаказ на фабрику. Разницу в цене (допзаказы стоили дороже) оплачивало государство. В общем, проблем не возникало. Разве что требовалось ждать несколько дней, пока заказ дойдет до магазина. Но теперь все производство замерло, и Ирочке приходилось донашивать свои старые вещи и облизываться, проходя мимо дорогих бутиков с шикарными нарядами, которые можно было забирать просто так сколько угодно. Она попробовала перешить одну особенно понравившуюся ей шубку, но вышло все криво-косо, к тому же неудобно. Ирочка плюнула с досады и решила больше на тему одежды не заморачиваться, тем более все равно красоваться не перед кем.

Что еще она сделала?

Поселилась в одном из домов в непосредственной близости от секретного института СУМАСОЙТИ. Обошла почти все лаборатории этого института, и в первую очередь СОСИСку и помещения бывшей школы для избранных, научившись справляться с замками любой сложности. Узнала много подробностей о том, чем занимался институт под руководством Тафанаила Казбекова.

Из личных дневников одного из научных сотрудников, Игоря Лапа, выяснила, что главным в институте являлся вовсе не директор и не какой-нибудь другой вышестоящий мутант, а некие «наблюдатели», которых научники в шутку между собой называли ангелами.

– Вот это да! – обалдела Ирочка, впервые прочитав в дневнике об ангелах. – Инопланетяне! Они существуют. Наверное, они очень красивые, и у них наверняка есть крылья, иначе их не стали бы называть ангелами…


Диди. По большому счету Ирочка была права. Ангелы действительно могут быть красивые и с крыльями. А могут быть без крыльев. Цивилизация ангелов очень древняя, ее индивиды устроены не так, как мы, биологические существа. Кроме того, поскольку ангелы издревле заполняют огромное пространство, не ограничиваясь какой-то одной планетой, сказать, что они «инопланетяне», можно с очень большой натяжкой. Но для землянки-11 они действительно являлись инопланетянами.


Постепенно, читая записи Лапа, а также изучая некоторые секретные документы (было доступно не все, для чтения многих файлов требовались пароли), Ирочка составила весьма близкую к реальности картину происходящего. А уж после того как она сообразила, как смотреть видеозаписи экспериментов и камер наблюдений, последние детали встали на свои места.

Ирочка несколько раз съездила в столицу, проникла в центральный офис-секретариат СУМАСОЙТИ, пытаясь отыскать документы следующего уровня секретности, и кое-что нашла. Например, ей удалось раскопать шокирующие свидетельства опытов над мутантами, доказательства многомиллиардных финансовых махинаций и даже копии договоров с инопланетянами-ангелами.

Но!

Но новые сведения не проливали никакого света на то, как и почему жизнь на их планете внезапно остановилась, и все живое покрылось толстой защитной пленкой, а неживое – тонкой. Нигде не было ни слова, ни намека на предстоящую катастрофу. Многочисленные камеры наблюдений демонстрировали одно и то же: ночью, в три часа пятьдесят шесть минут, все было в полном, наиполнейшем порядке. А уже в три часа пятьдесят семь минут все мутанты лежали в коконах, за минуту мягко осев на пол. Ну, тут кто как: кто не спал, тот упал на пол, кто был в своей кровати, в той же позе в ней и остался. В эту же минуту остановились все часы, все механизмы и так далее. Уличные камеры зафиксировали любопытную подробность: машины с уже умершими водителями вовсе не начали врезаться друг в друга или в здания, а дружно и аккуратно изменили траектории движения и припарковались на обочинах. Была глубокая ночь, поэтому автомобилей на улицах было мало, всем хватило места.

Первый год Ирочка надеялась на то, что кто-то выжил по крайней мере на другой половине земного шара. Она полагала, что в остальных странах все в порядке. На Земле-11 существовало около пятидесяти государств, особо влиятельными были три державы, Ирочка считала, что нападавшей стороной была одна из двух держав-противников (в третьей она сама жила). Однако в одно из своих посещений столицы Слунс удалось проникнуть в военное министерство и просмотреть последние записи камер, установленных на центральных проспектах столиц других государств. Картина повторялась, только была еще страшнее: в дневное время на улицах были толпы людей, и все эти толпы мгновенно оказались обездвижены, окуклены, перенесены неведомым образом поближе к стенам домов и уложены штабелями, как толстые рулоны линолеума или покрытия для газонов.

– Все произошло на всей планете в один и тот же момент времени! – констатировала Ирочка. – Но кто в этом виноват? И что мне теперь делать?

Теперь ответ на вопрос «Кто виноват?» был ею получен: виноваты уроды-инопланетяне. У Иры Слунс язык не поворачивался называть их ангелами.

– Пусть для меня ангелами останутся те милые пухлые малютки с целлюлитными ляжками, которые были нарисованы в моей детской книжке! – сказала она зеркалу (за долгое время одиночества она привыкла говорить вслух и общаться с зеркалами). – Они, они – настоящие ангелы, хоть и картинки на бумаге! А те, кто все это устроил, – уродские уроды.

Однако на второй вопрос: «Что делать?» – ответить было не так просто. Что она могла сделать? Ничего. Доживать свой век на мертвой планете…

Несмотря на плачевное положение дел, Ирочка не раскисла, не опустила руки (ни одну из четырех!) и не начала страдать депрессией. Она решила изучить все как следует, а потом попробовать связаться с кем– нибудь из инопланетян. Вдруг они не все уроды? Вдруг среди них есть такие, которые смогут ей помочь, «раскуклить» мутантов или хотя бы подсказать, где ее сын. Ира тешила себя надеждой на то, что Рино жив, что его забрали на другую планету вместе с Дюшкой и его друзьями… В общем, Ирочка продолжала расследование.

Ангел Рональд Э-Ли-Ли-Доу тоже вел расследование. Куда исчезли Дима, Эля, Дюшка и Ризи? Кто или что является виновником ангельской эпидемии? Как вообще это возможно – бесследное исчезновение столь высокоорганизованных существ, как ангелы?


Диди. Было бы ошибкой думать, будто Рон и Лили пытались что-то выяснить, а все остальные ангелы сидели, как дебилы, сложа крылья и ничего не предпринимая. Напротив, ангелами-экспертами на самом высоком уровне был немедленно собран огромный отряд, или орган по изучению проблемы. В нашем мире нет подходящего слова для описания структуры этого «отряда», также крайне сложно дать хоть какое-либо вразумительное описание того, как существа в сверхтонком состоянии что-либо исследуют. По этой причине мы не будем сейчас касаться этого вопроса, а ограничимся рассказом о том, что конкретно по собственной инициативе, независимо от основного отряда экспертов, предпринимали Рон и Лили.


Рон и Лили были просто друзьями; Рональд любил Дженифер, Лили нравился Дима. Сейчас их объединяло общее горе, однако Лили было легче: во-первых, она была не так уж и влюблена, во-вторых, Дима Чахлык не рассыпался на частички, как Джен, и, возможно, был еще жив.

– Ты считаешь виноватым во всем происходящем Риза только потому, что Джен погибла ради его спасения, – говорила она Рональду. – Это классическая предвзятость, а мы, ангелы, должны бороться с возникающими у нас предвзятыми мнениями!

– Может, ты и права, – соглашался Рон. – Но не более чем на полпроцента. Этот типчик на что угодно способен!

– Да, но не на то, чтобы изменить постоянную Шланка!

– Послушай, наши эксперты установили, что вся эта эпидемия происходит из-за того, что постоянная Шланка в некоторых местах перестает быть постоянной величиной и становится переменной. И базовые физические характеристики мира меняются. Я с этим не спорю…

– Еще б ты спорил! Это так и есть!

– Да, но почему, почему вдруг миллиарды лет она была постоянной, а теперь вдруг – бац! – и пошла вальс танцевать? Почему?

Лили не могла ответить, почему это произошло. Она была самым обычным, рядовым ангелом и в базовых физических характеристиках Вселенной разбиралась на элементарном базовом ангельском уровне, не более того.

– А я тебе отвечу, почему и кто тому причиной! – продолжал Рон. – Ризи. Ризенгри что-то сделал с миром, возможно, сам не ведая того, что творит. Это так. А если ты считаешь иначе, можешь мне не помогать.

– Послушай, я тебе помогаю, поскольку уверена, что мы сможем докопаться до истины. Но твоего мнения не разделяю, тут уж ничего не поделаешь!

Мнения Рона Э-Ли-Ли-Доу не разделял никто, ни один ангел.


Диди. И правильно, что никто не разделял, поскольку Рон ошибался. Ризенгри, обладая уникальными способностями, смог просто воспользоваться изменениями, происходящими в мире. Но он не понимал сути того, что делает. И уж тем более он не являлся причиной изменений, происходящих во Вселенной по эту сторону браны, то есть по эту сторону уровня Пи.


Было раннее летнее утро. Безветренное – движение воздуха на Земле-11 было в значительной степени замедлено в полном соответствии с программой консервации планеты. И теплое – космический щит, предохраняющий поверхность от излишнего нагревания, в этих широтах не применялся. Ирочка Слунс, в старой, застиранной футболке, шикарной длинной юбке и дорогущих туфельках из крокодилогемотовой кожи вышла из полицейского участка и направилась к кит-тайскому ресторанчику, расположенному неподалеку. Она не так давно открыла для себя это замечательное заведение. Особенно обрадовало ее то, что внутри не оказалось ни одного «кокона» (так Ирочка называла упакованные в пленку трупы). Все-таки, согласитесь, приятнее обедать в полном одиночестве, когда ничего вокруг не напоминает о морге размером с целую планету!

Двумя левыми руками Ирочка держала большую сумку, наполненную новыми лазерными пушечками, нижней правой придерживала подол юбки, а верхней правой и ртом (увы, рот был всего один) пыталась развернуть чупа-чупс. Месяц назад ей посчастливилось найти несколько ящиков леденцов, покрытых пленкой только снаружи. Разрезал ящик – и нате, пожалуйста, – целая гора замечательных конфет, и не надо каждую из них пилить лазером.

Ирочка уже почти развернула лакомство и почти дошла до той части улицы, где редкие ступеньки оканчивались, дорога становилась ровной и не было необходимости придерживать подол, когда…

– Мамочки!

Сначала рухнула на асфальт сумка с пушками. Потом – чупа-чупс. Потом – подол, впрочем, он не долетел до асфальта, последняя ступенька как раз успела остаться позади, и юбка плавно колыхнулась и замерла.

– Не пугайтесь, я – ангел! Я не сделаю вам ничего плохого! – Тот, кто внезапно возник на Ирочкином горизонте, произнес это не громко и находился далеко, но.

Но, возможно, в абсолютной тишине мертвой Земли-11, тишине, которая прерывалась только стуком Ирочкиных каблучков и стуком Ирочкиного сердца, любой шепот слышен за километр.

Конечно, она испугалась! Ни один мутант не застрахован от инфаркта, вызванного неожиданным появлением живого существа среди привычных гор трупов первой свежести. Ирочка отделалась микроинфарктом и минутной слабостью в коленках (если не считать выпавших из рук предметов). Микроинфаркт остался ею не замечен, а подогнувшиеся коленки она очень находчиво оправдала следующим действием: присела на корточки и принялась собирать разлетевшиеся из сумки пушки и зарядки к ним. Руки у нее продолжали немного трястись, но справиться с этим не было никакой возможности. Если бы Ирочку сейчас спросили, о чем она думает, она вряд ли бы смогла ответить.

Ангел, похожий на обычного молодого парня-маломутанта, лет двадцати пяти, между тем подошел поближе и остановился на расстоянии трех метров. Ирочка подняла глаза и отметила, что нарушитель ее спокойствия сам абсолютно спокоен, красив и… обыкновенен. Ни крыльев, ни нимба над головой, ни белоснежного хитона, ни афры или ыфры в руках. Ирочка точно помнила по детской книжке: у ангелов в руках должны быть такие старинные музыкальные инструменты, маленькие барабаны с бусинками на концах ленточек – афры или струнные колокольчики – ыфры. Афры ангелы используют для того, чтобы дробным постукиванием бусинок о барабан предупредить человека о том, что он поступает плохо. А мелодичные касания струны ыфры язычком колокольчика служили одобрением: человек поступает правильно.

– Возможно, вы немного обескуражены тем, что на мне нет хитона, однако мода на них прошла много миллионов лет назад…

Парень миролюбиво присел на корточки, то ли чтобы поднять откатившуюся к его ногам запасную пушечную батарейку, то ли для того, чтобы оказаться с Ирочкой на одном уровне, – так взрослые приседают, желая наладить контакт с маленьким ребенком.

– Что касается афр и ыфр – это вообще просто легенда. Они прижились только на Земле-13, там их вовсю используют, причем не ангелы, а сами жители. Коренное население. А на Земле-12, например, афры называют барабанами-погремушками клонг-клонг, а инструмент ыфра видоизменился так, что стал почти неузнаваем. Увеличился в размерах, струн там теперь целая куча, а колокольчик совсем исчез. И называется там это безобразие теперь – арфа. Держите вашу пушку.

Он протянул Ирочке подобранную с земли полицейскую мини-пушку и две зарядки.

– Ас крыльями что? – недоверчиво спросила Ирочка, ей уже удалось немного справиться с собой, словно она и не провела полтора года на мертвой планете, без всякого общения с кем бы то ни было.

– А, крылья! Крылья. Как бы вам объяснить? Крылья – это как бы опция, по желанию. Они у меня есть.

– С собой?

Ирочка встала. Ангел тоже.

– Ну да. Вот.

Ух! Огромные серебристо-золотистые, тепло-желтые у основания, за спиной, и белоснежно-голубоватые, искрящиеся по краям, огромные, огромные! У Ирочки аж сердце прихватило от восторга. А может быть, это был второй микроинфаркт.

– Кстати, меня Рон зовут. Рональд, если полностью.

Он сделал широкий взмах крылами – отросшие за полтора года Ирочкины космы взметнулись с плеч порывом ветра – и плавно поднялся над землей. И завис на уровне вторых этажей и покрытых пленкой деревьев без единого листика. Деревья в городе были культурные, не кусачие и не опасные – декоративные. Если бы конец света на Земле-11 наступил летом, они бы сейчас стояли зеленые. Ирочка иногда думала о том, что в Южном полушарии деревья и кусты теперь навсегда зеленые. Но сейчас она об этом не думала – она завороженно смотрела на парящего крылатого Рона и балдела от восторга.

Наконец крылатый ангел опустился вниз и сложил крылья, а потом и вовсе их то ли втянул в спину, то ли еще куда.

– Вы все – уроды, – убежденно сказала Ирочка. – Вы убили мою планету. И сейчас добьете меня. Где мой сын? Где Рино, Рино Слунс? Это мой сын.

– Да-да, мы знаем, что это ваш сын, но… – голос у ангела был виноватый, – но мы не знаем, где Рино находится в данное время.

– Вы врете! Вы нагло врете! Вы его похитили! Вы все знаете! Ангелы все знают, я за эти полтора года прочла целую кучу секретных документов, из которых… – Она аж захлебнулась от возмущения.

Ангел Рон остался невозмутим и спокоен, хотя печаль коснулась его прекрасных глаз, обрамленных длинными иссиня-черными ресницами.

– Мы никогда не врем. Ангелы никогда не врут, – мягко возразил он. – Мы не знаем, где ваш сын. Мы его не похищали.

– Ага! И планету нашу не убивали!!! Не-на-ви-жу-у!!!

Ирочка упала на землю и в отчаянии стала колотить сумкой с пушками об асфальт с такой силой, что крепкая прорезиненная ткань не выдержала, и только что собранные пушки вторично выкатились на свободу. Плакать мутантка Ирочка умела, но сейчас был не тот случай. Сейчас она просто ужасно злилась.

Рон дождался момента, когда Ирочкина злость ослабла примерно в три раза, и.

– У-и-и! Где это я?! Где мы? Что за.

– Я перенес нас на веранду местного развлекательного центра, это последний этаж, тут приятнее разговаривать.

Ирочка огляделась. Да, она бывала здесь пару раз. Уютное местечко. Но из-за того, что лифтовые платформы больше не работали, она редко поднималась выше пятых-шестых этажей. Не было никакого смысла тратить силы, внизу хватало продуктов и всего остального.

Ира устроилась поудобнее в глубоком мягчайшем кресле с двойными подлокотниками, идеально подходящими для всех четырех рук, и ее ноздри заполнились смесью потрясающих ароматов: невысокий столик между ней и ангелом оказался сервирован на двух как следует проголодавшихся персон.

– Молочная козочка, запеченная двусторонним образом по рецептам кочевников Земли-14, очень рекомендую. – Рон приподнял пирамидальную металлическую крышку, являя Ирочкиному взору квадратное фарфоровое блюдо, покрытое слоем черных плоских камней, пышущих жаром; на камнях покоились куски мяса с костями, такими же черными. – Тушка набивается камнями, а внутри каждого камня – огонь. Брать советую щипцами, чтобы не обжечься.

Щипцами так щипцами.

– А эта подлива к мясу с Земли-12 называется ткемали. – Название подливы прозвучало странно, звук «тк» был больше похож на «тх», причем булькающий «тх», будто в горло ангела проник лягушонок.

Ирочка хихикнула, но подливу взяла:

– Скисла.

– Нет, так и должно быть.

– Ну допустим… А это что? Какашки с какой-нибудь Земли две тыщи двадцать пять?

– Это ситинорикам-кам-камотч, такое горьковато-сладкое растение, синтезировано вашими учеными, кстати.

– Которых вы за это убили.

– Если вы будете продолжать в таком же духе, у нас не получится конструктивного разговора.

– А может, и правильно, что вы их – в скотч, – нагло продолжила Ирочка, аккуратно сплюнув недожеванный ситинорикам в салфетку. – Потому что этот камотч мне как-то не отч… Я лучше еще козы съем, пока вы меня тоже не упаковали в пластик.

Рон смолчал. Он был вегетарианцем, поэтому на козу не претендовал. Взял яблоко.


Диди. Возникает вопрос: для чего Рону вообще потребовалось общаться с Ирочкой напрямую? Ведь ангелы спокойно могут читать мысли людей и мутантов.

Дело в том, что мысли-то они читать могут. Но они могут читать, так сказать, «текущие мысли». А Рону требовалась информация о том, как именно Ирочка выжила, что предшествовало этому, что явилось причиной… Для этих целей человека или мутанта лучше расположить к себе, настроить позитивно.


Наконец Ирочке надоело задираться и набивать брюхо. Она сделала последний глоток кофе (божественного, великолепного!) и, слегка погрустнев, откинулась на спинку кресла.

– Если хотите, я просто отвечу на ваши вопросы и улечу, – сказал Рон. – В конце концов, у вас ведь наверняка есть куча вопросов, на которые вы хотели бы получить ответы. Ну, кроме того, где ваш сын – этого я сам не знаю. И очень хочу узнать. Для того и прилетел. Кстати, надеюсь с вашей помощью пролить свет на этот… на эту… на это исчезновение.

– Ага. А что вы сделаете, когда узнаете, где он? Укокошите, если он еще жив? И меня заодно? И почему вас интересует именно мой сын, он – обычный ребенок, самый обычный, уверяю вас! Мало ли кто еще исчез!

– Тут сразу пять вопросов. Давайте по порядку. Что я сделаю, я пока не знаю. Точно не буду никого убивать, ни его, ни вас. Даю стопроцентную гарантию. Интересует меня его местонахождение потому, что хотя он и в самом деле самый обычный паренек, он в момент остановки жизни на вашей планете не покрылся защитной пленкой, как все, а скрылся в неизвестном направлении. А на вопрос «мало ли кто исчез».

– Это был не вопрос!

– Мало кто исчез. Всего двое. Ваш сын Рино Слунс и его подруга Маша Малинина. Данные точные.

– Ха-ха-ха, не смешите мою старую футболку! Точные данные! Только на даче Кэшлоу исчезли четверо, еще Дюшка Клюшкин и Ризи Шортэндлонг!

– Ризенгри и Андрея забрали мы. Еще до остановки мира. Мы перенесли их в один из других миров.

Ирочка осеклась. Потом нахмурилась:

– То есть их вы спасли?

– Да.

– А нас всех убили?

– Не совсем так. Выслушайте меня, пожалуйста. Мы – ангелы. Мы не монстры, не уроды и не убийцы. Мы многим, очень многим помогаем. Мы лечим, учим, спасаем. Мы очень много раз спасали ваш мир. Поверьте. Очень. Много. Раз. Ваша планета десятки раз могла погибнуть от крупных небесных тел – мы раскалывали их за много тысяч километров, в космосе. Мы постоянно сбрасывали тектонические напряжения мантии, короче – защищали вас от землетрясений. Мы помогали вашим ученым находить лекарства от тяжелых болезней. Мы предупреждали правительства ваших сверхдержав еще триста лет назад, когда началось генетическое безумие и первые генно-модифицированные продукты начали вытеснять обычные. Мы постоянно представляли свои прогнозы на закрытых ученых советах, когда генетики стали видоизменять людей. В конце концов, мы сотни раз останавливали взрывы на ядерных реакторах, на биореакторах, гасили военные конфликты. Полный список – только список! – если распечатать обычным шрифтом, как в книгах, займет несколько томов!

Ирочка все еще сидела хмурая, с поджатыми губами.

– К сожалению, ваша цивилизация стала представлять опасность для других цивилизаций, куда более миролюбивых…

– Враки! Вот это – враки! Я просмотрела кучу секретных файлов! Может, все эти ваши козы и скисшие подливы и с других планет, но нашим ученым о существовании еще каких-то населенных земель ничего известно не было! И какой угрозой мы могли для них быть? То есть им быть? Короче – какую мы для них представляем угрозу, чем нам угрожать? Мы дальше трех соседних планет никуда еще и не долетели! Это вы до нас долетели – и порешили всех! Даже травинки не оставили!!! Убрались бы отсюда подальше ко всем муточертям!!!

– Ирина, мы, ангелы, приняли решение остановить ваш мир из самых гуманных соображений. Если бы мы убрались, ваш мир ждал бы такой мучительный конец, который вы даже представить себе не можете. И, повторяю, что еще хуже, зараза бы неизбежно перекинулась на другие миры, и справиться с ней было бы уже почти невозможно. А муточертей, извините, в природе не существует.

– Я вас не-на-ви-жу!!!

– Ну, я на любовь и не рассчитывал, – вздохнул Рон. – Если вас это утешит, могу заверить, что решение по остановке вашего мира я не принимал. Наоборот, вовсю способствовал тому, чтобы забрать отсюда живыми… живым хотя бы… хотя бы еще одного мальчика…

Ира Слунс кусала губы и молчала.

– Я надеюсь, что Рино и Маша живы, что мы сможем их найти, и вы встретитесь. И, повторяю, обещаю, что ни я, ни мои друзья не убьем ни вас, ни Рино, ни Машу. Слово ангела.

Ира по-прежнему молчала.

– Давайте попробуем вместе разобраться в том, что произошло, и отыскать Рино. Идет?

– Идет, – вздохнула Ирочка. – С чего начнем?

– Для начала давайте я помогу вам немного обновить гардероб. Насколько я понимаю, у вас небольшие проблемы из-за… А потом полетим на виллу Кэшлоу.


Диди. Рональд Э-Ли-Ли-Доу не врал Ирочке, когда уверял, что не станет убивать ее и Рино. Во-первых, ангелы почти никогда не употребляют таких грубых слов, как «убить», когда есть множество более мягких синонимов. Во-вторых, он мог не убить их сам, мог не поручать это дело своим друзьям, но ведь не все ангелы – друзья! Ну и, наконец, в-третьих, можно никого не убивать, а погрузить в анабиоз, в медикаментозную кому, отправить доживать на какую-нибудь безлюдную планету. Способов – море.

Так что Рон не врал, нет. Он, как всегда, не говорил всей правды.


Глава 18
В изоле


Подойдя к двери, увидев красный огонек и надпись «выход временно недоступен» и убедившись в том, что ее действительно посадили в изол, Пипа плюхнулась обратно в кровать со словами:

– Ну и ладно, зато высплюсь! Этого уж точно никто не запретит!

И спокойно продрыхла почти до полудня. Правда, ей опять снился папиного папы папин папа, но на этот раз он за ней не гонялся, а всего лишь нотации читал. Пипа не запомнила какие.

Поспали, теперь можно и поесть. Новоиспеченная пленница сладко зевнула и отправилась в угол комнаты, к столику со странной штуковиной, встроенной в стенку. Жиза говорила, что в ней будет еда, сколько угодно еды, даже если изол продлится не сто дней, а тысячу или миллион.

– А миллион это больше тысячи? – поинтересовалась Пипа (о том, что такое тысяча, ей стало известно после шестого укола мудрости).

– Намного больше! – уверенно кивнула Жиза. – На девятьсот девяносто девять тысяч больше – ну, примерно…


Диди. Услышав слово «примерно», невидимые Жизе ангелы схватились за головы и добавили в список потенциальных заданий для нее еще несколько экзаменов по математике. «Как она ухитрилась сдать этот предмет при таком глубоком, вопиющем непонимании самых что ни на есть основ?!» – спрашивали они друг у друга.


Пипа подошла к столику, за которым полагалось принимать пищу во время изола. Жиза несколько раз ей повторила:

– Завтракаешь, обедаешь, ужинаешь, перекусываешь и тэдэ и тэпэ, только сидя за этим столом. Все понятно?

Пипе тогда было непонятно только слово «итеде-итепе». Но теперь, открыв дверцу штуковины, за которой полагалось быть еде и за которой никакой еды не обнаружилось, она поняла, что не об итеде-итепе надо было расспрашивать. И что она умрет тут от голода.

– Чума, итить… – пробормотала Пипа и принялась изучать столик и штуковину внимательно. Никаких кнопок, картинок, надписей, огоньков – ничего на них не было! Штуковина – совершенно пустой внутри пластиковый ящик с гладкими стенками. Стол – совершенно обыкновенный и тоже совершенно пустой, если не считать толстой пачки салфеток. Пипа вскрыла пачку и принялась рассматривать салфетки.

– Ну я тупа-ая! – воскликнула она вдруг. – Тут ровно сто салфеток. Надо положить одну в шкафчик, закрыть дверцу и подождать. Хо-хо!

Ждать пришлось долго. Через полчаса (часы в комнате были, календаря не было) еда еще не появилась. Пипа начала волноваться. Она попробовала оставить салфетку в развернутом виде. Еще полчаса – нулевой эффект.

– Ну я тупа-ая, чума, итить, совсем дурында! Надо же написать на салфетке, какой именно еды я хочу! И побольше всего заказать, с запасом. А то салфеток у меня всего на сто дней, а если придется тут тысячу просидеть или на девятьсот больше?

«Заказав» себе по двадцать пончиков каждого доступного вида, тазик маринованных помидоров, четыре чая, три яблочных сока, кашу, картошку, суп, морковный салат и омлет, Пипа Мумуш отправила экспериментальную салфетку в шкафчик, а сама пока решила заняться задачей. Итак, ответ три – было неверно, и верно, что неверно, потому что с вазы забирали яблоки, а ответить надо было про апельсины. А апельсинов в вазе – конечно же ноль.

Пипа включила комп. Сейчас чернота сменится серым, она введет новый ответ, получит новый день…

Чернота сменилась зеленой лужайкой – точно такой, какая была на ее старом домашнем компьютере. Только вот на старом было много разных игр, а тут всего две картинки, даже не картинки, а непонятно что. Пипа кликнула наугад на левую. Открылось привычное окно. Можно вводить ответ. Пипа нажала на ноль. Подумала: «Вдруг это не ноль, а буква о? Может, и вчера поэтому не вышло?», стерла, еще раз набрала ноль, задумалась.

– А, была не была! Все равно мне еще сто дней тут сидеть, в Зал Заданий-то не выпустят…

«Ответ неверен».

– Как неверен? Как неверен? – расстроилась Пипа. – Там не было апельсинов! Не было – значит, ноль!

От расстройства она вскочила и принялась нарезать круги по комнате. Ответ не мог быть неверен! Над ней издеваются! И жрать не дают!

Пипа заглянула в волшебный шкафчик, обнаружила исписанную салфетку и ни малейших намеков на пончики или помидоры и расстроилась окончательно. Что ей делать, она решительно не знала. Ужасно хотелось есть. Пипа сглотнула слюну и отправилась в ванную, чтобы хотя бы попить. Бросила взгляд на туалет, вспомнила о бумажке с подсказками, которую дала ей Жиза.

В подсказках про еду было написано вот что: «Не заказывай слишком много жрачки, если ее берешь и выбрасываешь специально – штраф».

– Так! – пробормотала Пипа. – Значит, еду надо все-таки именно заказать. Но как? Как это сделать?

Из прошлой жизни Пипе было известно всего два способа: а – колошматить ладонями по столешнице, пока не придет хозяин трактира или кто-то из его помощников; бэ – орать погромче, если хозяин или кто– то из его помощников находится в трактире, но не рядом с тобой. И хотя в Фтопке не было никаких трактиров и их хозяев, Пипа попыталась сделать заказ обеими способами. Отбив себе руки и накричавшись в потолок до хрипоты, Пипа Мумуш поняла, что старые навыки тут не действуют. Спасибо, что не начислили новых штрафных очков за вопли и попытку сломать мебель! Есть между тем уже хотелось так, что просто караул. Пипа не была мутанткой, способной отключать чувство голода. Среди землян-75 мутантов вообще не было.

…Поесть удалось только вечером. Оказывается, надо было в компьютере открыть вторую из двух программ. Не ту, в которую вводить ответ на задачку, а вторую. И кликнуть на картинку. Для начала Пипа кликнула на пончик с шоколадным кремом. Он появился в «штуковине для еды» буквально спустя минуту!

– О-о-обожаю пончики! – Пипа сжала двумя руками добычу и рванула к компу, чтобы заказать еще много-много таких же, и других тоже, и помидорчиков, и вообще, все, что можно.

Ее очень волновал вопрос: не появится ли в этой замечательной едозаказывательной программе таймер, запрещающий делать следующий заказ ранее, чем через сутки? А то будет, как с ответами. Оказалось, опасаться надо было другого: за употребление жирного пончика вне «столовой зоны» Пипу немедленно наградили уколом в ухо и штрафным очком.

– Ухо-то при чем?! – возмутилась Пипа, глядя на обновленное табло, на котором еще недавно красовался такой замечательный ноль.

Потирая ухо жирными пальцами, она вернулась к столику, доела пончик, облизала губы, пальцы и бумажную тарелку, на которой он лежал, и опять пошла к компу. Программа исправно работала, и, ложась спать, объевшаяся Пипа посчитала, что день удался, и изол, конечно, не подарок судьбы, но ничего страшного, жить можно.

На второй день изола Пипа заработала два штрафных очка, взявшись листать книгу жирными руками – раз, и нечаянно кликнув на леденец при заказе завтрака – два. Не заметила, что картинка с изображением сладости расположена на коварном красном фоне.

На третий день прокол вышел с уборкой (минимум один раз в три дня полагается вытирать пыль и подметать пол).

Четвертый день прошел без происшествий благодаря подсказке Жизы о том, что перед сном надо аккуратно собирать карандаши и фломастеры в их родные кожаные пеналы, если днем занимался всякими художествами.

Пятый день вынужденного одиночества принес желание выть, шестой – не вставать с постели. На седьмой Пипа с горя вскрыла коробку с электронным конструктором и собрала по прилагаемой к нему книжке со схемами самую простую. В восьмой день она вспомнила слова Жизы о том, что спортивными тренажерами лучше пользоваться, и поактивнее, поскольку спортивный зачет почти всегда входит в список обязательных заданий для десятилеток. Освоение тренажеров благополучно помогло убить пару дней, хотя общее количество штрафных увеличилось до семи очков.

А на десятый день случилось чудесное чудо, которое изменило многое в дальнейшей жизни Пипы Мумуш в Фтопке. В этот день в поле ответа на задачку с апельсинами Пипа от отчаяния ввела «да неизвестно, сколько там осталось этих апельсинов, вот сколько было, столько и осталось!!!», и это оказалось внезапно правильным ответом! На экране загорелась надпись: «Верно! В вазе осталось столько апельсинов, сколько было!», и Пипе зачелся новый день. Но чудо заключалось не в том, что Пипе удалось решить задачку, – рано или поздно все фтопленники с ней справлялись, разве что Маргарин стал исключением, – а в том, на что Пипа потратила новый день жизни.

Огорчившись невозможности взять новое задание и обрадовавшись новому дню, Пипа решила потратить его на соль (маринованные помидоры все-таки не могли заменить нормально посоленный суп или омлет).

– Это очень хитрое решение! – заявила она сама себе. – Открывая соль, я на самом деле как бы открываю сразу много новых блюд. Это поможет мне отлично провести оставшиеся девяносто дней плена.

Что ж, в этих словах был резон.

Сказано – сделано. Пипа немедленно вышла из программы ответов на задания с издевательским советом крупными буквами: «Следующее задание вы сможете взять завтра» – и привычным движением руки кликнула на картинку-ярлычок в левом верхнем углу экрана, открывая программу заказа еды. За десять дней заточения это было отработано почти до автоматизма: много раз в день кликать на левый угол, требуя себе то очередной пончик, то яблочко. Но в этот раз, после того как новый день был засчитан, на экране неожиданно появились новые ярлычки программ, которые становятся доступны десятилеткам после выполнения ими второго задания. Всего таких программ было порядка тридцати. Несколько игрушек. Музыкальный синтезатор. Рисовалка. Виртуальный вход в Зал Заданий (да, да, сидя в изоле, можно было продолжать брать новые задания, хотя для выполнения некоторых из них приходилось все-таки ждать выхода на свободу). Почти все фтопленники выбирали одну из игровых программ. Самая популярная игра в Фтопке была экономическая стратегия под названием «Супергород»; трудно было найти жителя Желтого Дома, который бы в нее не играл, таких от силы набралось бы пара десятков. Но! Пипа Мумуш ухитрилась кликнуть (и тем самым открыть) самую-самую непопулярную программу, которую до нее открыли всего-навсего семь человек, причем шестеро из них уже покинули Желтый Дом, перешагнув шестнадцатилетний рубеж. Седьмым и единственным, все еще жившим в Желтом Доме на данный момент, был очень робкий паренек пятнадцати с половиной лет по кличке Фыц Фыц.

– Да что ж ты будешь делать, итить я тупа-ая! Торопыга! Откуда тут это взялось?! – Пипа довольно быстро сообразила, что произошло, но отменить выбор было невозможно, остальные ярлычки уже горели красным.

Программа, случайно открытая Пипой, была любопытная, но бесполезная, она не помогала ни развлечься, ни продвинуться в выполнении заданий. Называлась она «Досье» и представляла собой просто-напросто базу данных по всем жителям Желтого Дома. (К чему тратить драгоценный день на то, о чем и так можно узнать, расспросив соседей?)

Пипа с горя съела несколько пончиков, тщательно вымыла руки (хватит с нее штрафных за жирные пальцы!), позевала, позанималась на тренажере, полистала одну из книг, показала язык конструктору и от нечего делать стала изучать досье фтопленников. В целом это оказалось интересненько. Конечно, если бы Пипа не находилась в изоле… Конечно, кабы она вовремя заметила новшество и кликнула на «Супергород», о котором Жиза успела ей немного рассказать… Но если бы да кабы…

Сначала она заглядывала в разные досье хаотично. На каждой новой страничке было все организовано по одному и тому же принципу: фотография, имя, возраст, список штрафных очков в хронологическом порядке, но без указания дат и времени, список открытых вещей, а в самом низу, мелким шрифтом, дополнительная информация.

Пипа нашла себя. Ничего интересного, ничего нового. Страничка повторяла табло (список штрафных), фото было двухнедельной примерно давности (перед очередным уколом мудрости ангелы всегда делают новые фотографии), в дополнительной информации были указаны имена родителей, сестер и братьев, а также трех подружек, причем про одну из них Пипа почти успела забыть.

– Точно, точно! Ле! Лещща. Они к нам приезжали в деревню лет пять назад. Мы с Ле и ее братом даже ходили в город и заглядывали в замок!

Пипа вдруг побледнела, страшная догадка пронзила ее мозг: ее уже тогда заметили, решили забрать в Фтопку! Да! Потому что, кроме похода в замок, она ничего такого не делала, интереса ни к чему не проявляла, никуда не совалась, жила тихо-тихо! Пипа упала на пол и расплакалась.

– Я же ни при чем! – ревела она. – Это все эта дурная Лещща, это она захотела! Это ее надо забрать в Фтопку! А меня отпустить, отпустить! Ну и пусть у нас пончики без крема внутри, и крем только одного вида, пусть! Я согласна их опять макать в миску и так есть! Я никому-никому не расскажу ничего про тут! Отпустите меня-а-а! Это она во всем виновата! Я не хочу Фтопку! Я к маме хочу-у-у!

К счастью, Пипа лила слезы, лежа не совсем на полу, а на паласе. На паласе в Фтопке лежать можно. А если на полу – получаешь предупредительный укол током и штрафной очк.

Устав рыдать, Пипа вернулась к компу и, раз уж такие дела, принялась заочно знакомиться с остальными обитателями Желтого Дома.

Первым делом прочла про Тусселину, коротко – Тусю, и решила непременно с ней познакомиться, потому что в дополнительной информации о ней было указано «попала в Фтопку благодаря случайности».

– Если я смогу убедить тех, кто составлял эту программу, что тоже попала сюда случайно…

У Пипы забрезжила слабая надежда и появилась цель: найти других ребят, которые угодили сюда по чужой вине. И всем вместе собраться и придумать, как кому что сказать. Пусть им всем вернут их настоящий возраст и родные дома!

– А то что ж это такое, в зеркало смотреть невозможно, превратили меня в малявку! Внешность – чума!


Диди. На самом деле Пипу и всех остальных изменяли не только внешне. Все попадающие в Фтопку и внутренне становились десятилетками, с желаниями и потребностями, соответствующими именно этому возрасту. Выпускники же являлись именно шестнадцатилетками, невзирая на количество проведенных ими в Фтопке десятилетий, а то и столетий.


Итак, у Пипы Мумуш внезапно появилась цель, и ее жизнь наполнилась конкретным смыслом. Она достала из ящика стола тетрадь (ту самую, в которую вписывала решение апельсиновой задачи). Вырвала листок с задачей и выбросила его в мусор. А на первой странице вывела заглавие: «случаЯно». Под ним написала: «1. Туся. 24 этаж». Начало было положено!

Досье на Пипу было коротким-коротким, а Тусино длиннее всего на пару страниц. Но этого нельзя было сказать о других фтопленниках. Некоторые досье тянули на толстый-претолстый роман или многотомное издание.

Например, выяснилось, что между Пипой и Тусей живет мальчик-вечноизольник. Так фтопленники называли тех, кто попал в практически вечное заточение волею случая или из-за собственного упрямства. Сосед Пипы по имени Симир (коротко – Сим) угодил в вечный изол потому, что упорно не убирал свою комнату. Список его штрафов был таким: не убрал – 1 очк, не убрал – 10 очков, не убрал – 50 очков, не убрал – 1 очк, не убрал – 10 очков… И так далее, много-много страничек подряд.

– Нет, ну я тупая, но этот Сим вообще конченый идиот! – воскликнула Пипа. – Как можно получать за одно и то же штрафы каждые три дня и набрать себе их на вечный изол?! Да прибрался бы уже – и все! Трудно, что ли? И потом, если он там уже столько лет живет запертым и никогда не убирает, там уже мусора до потолка должно набраться! И вонять должно. У нас за огородом, например, свалка, воняет так, что до дома доносит… Нет, он точно полный идиот и грязнуля к тому же!

На самом деле Симир вовсе не был идиотом или грязнулей. И мусора до потолка у него никогда не набиралось и по щиколотку не набиралось. С ним произошло вот что. Сим прожил в Фтопке примерно полгода, смог справиться с двумя десятками заданий, открыл себе и соль, и игру «Супергород», и много всего еще, включая – та-дам! – шоколадные конфеты в бумажных фантиках. И хотя он вел себя очень осторожно (не как Пипа), все-таки за эти полгода накопил сто штрафов и угодил в изол. В изоле Сим развлекался игрой в «Супергород», поеданием конфет и тренировками на тренажерах и вел себя спокойно и достойно. Но в конце третьего дня изола внезапно получил предупредительный укол и 1 очк с пометкой «не убрал в комнате». Оторопев от вопиющей несправедливости (он как раз накануне честно вытирал пыль и елозил тряпкой по полу), Симир выругался в рамках дозволенного, решил, что, видимо, во время изола полагается прибираться ежедневно, и потопал в ванную за тряпками. И решил убираться ежедневно. Однако спустя ровно три дня после первого очка за грязь он получил второе предупреждение, уже в 10 очков. «Да что же это за…» – возопил он, вовремя остановившись, чтобы не получить штрафа за мат. Сделал уборку на совесть. Но ровно через три дня после вторых штрафных, минута в минуту, получил третью порцию штрафных. В этот момент Симир спокойно сидел за компом и строил свой супергород. И вдруг его вместе со стулом отшвырнуло в центр комнаты. В тот раз Сим так озверел, что принялся крушить мебель и кидаться на стены, за что ему добавили целую кучу штрафных и дополнительный срок изола.


Диди. Система начисления изолов в Фтопке предельно проста. Набрал очередные 100 штрафных очков – получил очередные 100 дней изола. Изолы плюсуются.

Как только фтопленнику объявляется изол, его быстро и неотвратимо (весь процесс занимает не более нескольких секунд) неведомая сила переносит в его комнату, а входная дверь оказывается запертой. «Неведомой силой», разумеется, являются невидимые фтопленникам ангелы, пребывающие в Фтопке исключительно в тонких или сверхтонких состояниях. Кстати сказать, постоянных дежурных ангелов там не так уж много. Например, в Желтом Доме их всего два. Этого более чем достаточно, если хотя бы один из двух во время дежурства не выходит из сверхтонкого состояния.


Получив еще один дополнительный изол, Симир отрезвел, схватился за голову и понял, что единственное его спасение – быть паинькой и все делать по правилам, иначе ему грозит вечное заточение в четырех стенах. Он сунул голову под холодную воду, привел в порядок комнату и стал внимательно изучать правила, благо «Свод Правил» в обязательном порядке наличествовал в комнате каждого фтопленника.

Правила кое-что прояснили. Оказалось, что проверка «убрано – не убрано» проводится раз в три дня. В принципе от проверки до проверки в комнате может быть срач и переворот, главное – успеть прибраться к сроку. А вот тут начинается засада. Потому что комната считается неубранной не только в том случае, если в ней три дня не протиралась пыль, но и если, допустим, ты измазал пластилином настольную лампу да так ее и бросил. Или жвачку на стул приклеил. Если ты все убрал, но жвачку оставил – все, считай, что не убрал. В правилах все объяснялось и разжевывалось очень четко, даже примеры приводились.

– Но я не клеил никуда никаких жвачек, я их даже не заказывал ни разу! – возмутился Симир. – А пластилин и глину еще и открыть-то не успел!

Он засучил рукава и принялся проводить генеральную уборку. Провозился весь день. На следующий продолжил. На третий навел последний лоск. Ко «времени Ч» все доступные для уборки помещения блестели так, словно их собираются изучать под микроскопом. Унитаз сиял и благоухал. Ванна блестела. Окно блестело так, что могло бы посоревноваться с зеркалом. Сим также успел принять душ, переодеться во все чистое, а снятые с себя вещи постирать и развесить сушиться. Однако все эти действия не помогли, и им был получен новый штрафной очк. Виной всему был фантик от шоколадной конфеты, угодивший в щель между столом и стенкой. Проводя генеральную уборку, Сим отодвигал стол, но измазанный шоколадом фантик приклеился к задней поверхности стола, не свалился на пол и остался незамеченным.

…К моменту, когда Пипа Мумуш по нечаянности открыла программу «Досье», у Симира набралось изола на несколько сотен тысяч лет, при этом он уже просидел взаперти около восьми лет.


Диди. Тут, конечно, сразу возникает два вопроса. Первый: почему добрые ангелы придрались к какому-то разнесчастному фантику и совершенно незаслуженно превратили жизнь мальчика в адский ад? Чтобы ответить на этот вопрос, сначала придется задать ряд встречных вопросов вопрошающим: а с чего вы взяли, что ангелы – цивилизация добрых существ, а не существ, способных к эмпатии, но при этом неукоснительно лоббирующих собственные интересы, и ничего более? А как насчет тысяч и тысяч маленьких неизлечимо больных детей, или детей, умирающих от голода, или вполне достойных людей (уж точно не маньяков и не преступников), годами вынужденных влачить жалкое существование в совершенно нечеловеческих условиях? И что относительно эпидемий чумы или черной оспы или вечных мук, обещанных за «грехи», не намного страшнее неубранного фантика?

Второй вопрос, возникающий у каждого здравомыслящего человека после ознакомления с историей Симира, такой: как этот бедолага не свихнулся от ужаса и осознания глубины безысходности и почему не попытался покончить с собой? На это ответить гораздо проще, и причин довольно спокойного поведения Сима несколько. Во-первых, в Фтопку изначально идет жесткий отбор по многим параметрам, как в отряд космонавтов на заре космической эры. В ряды фтопленников не попадают ипохондрики-философы, любители поразмышлять на тему «жизнь – боль, в конце смерть», личности с суицидальными наклонностями, а также бунтари и субъекты с повышенным уровнем агрессии. Наоборот, сюда собирают ребят, которым нравится жить, которые всегда надеются на лучшее. Во-вторых, убиться, утопиться, отравиться или повеситься в Фтопке технически-физически неосуществимо, учитывая круглосуточное дежурство двух опытных ангелов (новичков к дежурствам на всякий случай не подпускали). И в-третьих, до деструктивных мыслей дела у фтопленников вообще не доходят, поскольку ангелы мягко подправляют желания и чаяния своих подопечных в нужную им сторону (в сторону, нужную ангелам, а не их подопытным землянам-75).


Пипа Мумуш потратила почти полдня, пролистывая досье Симира и с каждой новой страницей все больше и больше убеждаясь в том, что он непроходимый идиот.

– Наверняка у него не больше трех уколов мудрости! – презрительно воскликнула она в конце концов. – Не сообразить протереть пыль как следует!

Она решительно встала и принялась за уборку. Ни за что, ни за что она не попадет в вечный плен по такой глупости! Нет! Она выйдет из изола точно в срок, не заработает больше ни одного штрафа, потом соберет всех, попавших сюда по ошибке, и они достучатся до ангелов или до тех, кто тут отвечает за правила!

Пипе удалось блестяще справиться по крайней мере с первым пунктом своего плана: ее изол продлился ровно сто дней и ни секундой больше. Правда, штрафов она набрала аж девятнадцать, но это уже детали.

До момента, когда Пипе Мумуш исполнится одиннадцать лет, оставалось всего какое-то пятилетие.

До момента, когда в Пипу Мумуш попадет частичка ангела-эксперта Старка, лет оставалось в десять раз больше.


Глава 19
Как быть Элей?


Дюшка и Риз собирались встретиться в Поган-эле, но вместо этого Риз просто пришел к Дюшке и Ниоко домой, в особняк Лещщи Мымбе. Нарисовался с утречка и заявил, что у него поменялись планы и вечером в Поган-эль он прийти не сможет. Это было вполне в его стиле.

– Ничего себе домик! – оценил хоромы Риз. – Такое отхватить – это уметь надо! Ну ты молоток! А я-то еще думал: чего это Клюшкину с какой-то маразматичной старухой дружбу заводить?

– Да она вовсе не маразматичная, – возразил Дюшка. – Совсем даже приятная бабулька. Сейчас омолодится – и станет очень даже ничего девушкой.

– Кто спорит, кто спорит, – согласился Риз, продолжая осмотр. – А там что?

– Там конюшни.

– И лошади есть?

– И лошади. Хочешь покататься?

– А то!

Они направились к конюшням.

– За лошадьми конюх ухаживает, – рассказывал Дюшка. – За садом – садовник, даже два. Один садовник, второй фитодизайнер. Оба из одной и той же фирмы. Еще у Лещщи была повариха, но мы с Нией от нее сразу отказались.

– Дорого?

– Да нет, это все бесплатно. Лещща все заранее оплатила. Просто они ж инопланетяне, и повариха тоже. У них такие вкусы, что караул просто.

Они дошли до конюшен. Двухэтажное вытянутое вдоль пруда здание из бурых и желтых камней с двумя стрельчатыми башенками по краям меньше всего напоминало конюшню. А кони меньше всего напоминали коней.

– Кони-мутанты? – уточнил Риз.

– Не, обыкновенные. С Лещщиной планеты. Но скачут лучше обычных. У них аэродинамика лучше.

– Ага, – кивнул Риз, осматривая коней. – И шестнадцать цилиндров вместо восьми…

Дюшка засмеялся. Он сам стал седлать коней, так как конюха в данный момент в конюшнях не было. Риз заметил, что Дюшка очень неплохо справляется с этой задачей.

Риз и Дюшка с кайфом и удовольствием провели вместе целый день. Для их дружбы было совершенно не важно, что Дюшка ничего не понимает в сложных формулах, а Риз совершенно не разбирается в искусстве. Они покатались на неземных лошадях, облазили парк Лещщи, вкусно пообедали. Дюшка похвастался почти готовым проектом их с Ниоко будущего дома, показал одну из законченных мозаик, ту, которая будет висеть на кухне. В общем, это даже была не просто мозаика, а такое трехмерное творение, которое с одной стороны казалось одной картиной, а если двигаться вдоль мозаики, начинало меняться. При взгляде с другой стороны была видна совсем другая картина.

– Очень прикольно! – искренне похвалил Риз. – Просто потрясающе. Мне в жизни такое не сделать.

– Да, – совершенно серьезно сказал Дюшка. – Тут есть одна хитрость. Такое мое ноу-хау. Но этот прием мне, конечно, нужно усовершенствовать. Когда-нибудь я окончу академию, а потом обязательно открою художественную школу.

Дюшка мечтательно смотрел в потолок, говоря о школе. Даже слепому идиоту было бы ясно, что никаких комплексов несоответствия у Дюшки и в помине нет.

– Круто! – ответил Риз. – Чур, я буду твоим учеником! Правда, у меня нет никаких художественных талантов, но я буду стараться!

Риз был уверен, что Клюшкин или оценит шутку и посмеется вместе с ним, или воспримет все всерьез и очень обрадуется. Но у Дюшки вдруг предательски задрожали губы и заблестели глаза.

– Ну да, – сказал он. – Слушай, ты же хотел поговорить об Элине…

Риз отметил про себя, что задело Дюшку: «У него вызывает сильные эмоции факт, что я могу быть его учеником. Может, у Клюшкина, наоборот, мания величия?»

Они стали разговаривать об Элине. Риз почти слово в слово повторил то, о чем уже рассказывал Маше и Ниоко. Что общих интересов у Риза с Элиной почти никаких. Что, в целом, она ему нравится, но ему несколько скучно проводить время с обычной немутанткой. И что даже общие темы для беседы ему иногда сложно найти.

– Бес, фигня все это! Я тоже обычный немутант, и что, нам с тобой поговорить не о чем? Как встретимся, так расстаться не можем. И всю жизнь дружим.

– Но, Клюшка, ты ж мне не звонишь по три раза в день!

Дюшке на мгновение стало стыдно, что он не звонит.

– Бес, ты не обижайся, что я тебе редко звоню. Понимаешь, как-то в последнее время. Но ты же мне тоже не каждый день названиваешь!

– Зато я тебе на нашей старой планете каждый день звонил! – заржал Риз.

– О да, помню!

Клюшкин тоже засмеялся. Одно время Риз звонил Дюшке каждый день разными голосами. Он имитировал учителей, директора, родителей, одноклассников.

– А помнишь, как ты позвонил типа ты – Варя Воронина? «Дюшечка, миленький, давай встретимся под часами ровно в пять».

– Помню. Как ты меня тогда только раскусил, а? – прищурился Ризенгри.

– Как-как… Разве Ния могла бы мне позвонить и такое сказать? Я ж не последний лох, чувствую, на что человек способен, а на что нет.

– А помнишь…

Время сладкой рекой текло рядом. Они вспоминали школу, разные прикольные истории. И как они поменялись телами. И как Ризи обдурил целый секретный институт. И как Майкл Кэшлоу решил, что Клюшкин – это клон Клюшкина. И какие были странные порядки на планете Элины.

– Слушай, так что мне делать с Элькой? – спросил Риз. – Ведь она типа страдает. И типа из-за меня.

– Типа да, – согласился Дюшка.

Некоторые фразочки Риза кого хочешь могли свести с ума. До Ризенгри по-прежнему в упор не доходило, что значит страдать, болеть, раскаиваться. Все, что он смог усвоить за все эти годы, было: людям иногда может быть плохо. Причиной этого «плохо» Риз быть не хотел. Он считал, что это несправедливо. Как если бы кто-то просто так лишил его возможности летать или проходить сквозь стены.


Диди. Именно поэтому или отчасти поэтому у Янанны и остальных мутангелов не было особого сожаления о том, что Ризенгри Шортэндлонг вскоре покинет уровень Пи – когда начнется игра.


– Так что же мне делать?

– Вести себя с ней так же, как ты ведешь себя со мной! – сказал Дюшка. – В смысле простоты общения. Ну, а то, что она девушка, и у вас там любовь и все такое, это уже другой разговор.

– Да я так себя и веду! – удивился Риз. – И с другими девушками у меня никаких проблем не возникает. Но Эля… Я ее люблю, да. Но она хочет, чтобы я все время был рядом. Она совсем дура, что ли?

Риз явно ничего не понимал. Дюшка решил пойти другим путем.

– Сколько вы времени проводите вместе? – спросил Дюшка.

– Когда встречаемся, то много времени. Несколько часов.

– А как часто вы встречаетесь?

Выяснилось, что встречаются они, мягко говоря, нечасто. После того раза, когда все вместе неудачно съездили к Мадлене (Риз не заметил, как при упоминании о Маде Дюшка побелел)… Так вот, после того раза они встречались всего один раз.

– И что вы делали?

Выяснилось, что играли. Причем Риз играл, а Элина просто следила за игрой. Про то, что эта была за игра, Риз решил не говорить. Даже придумал запасную версию, шахматы.

– Бес, ты играл не в шахматы. Ты играл в «Маленькие Каникулы», – сказал Дюшка.

И у него опять задрожали губы и заблестели глаза. Риз знал, что если блестят глаза – значит, Дюшке плохо.

– Клюшка, я знаю, что у тебя фобия. Но…

– Бес, давай закроем эту тему раз и навсегда. Я знаю, что ты играешь. Я знаю, что ты играть не бросишь. Я уже смирился с этим. Но я тебя очень прошу, просто умоляю, не втягивай в эту игру больше никого. Никогда, что бы ни было. Хочешь, я на колени перед тобой стану?

Дюшка говорил, слегка покачиваясь вперед-назад. Риз понял, что у его друга очередной острый приступ фобии. Риз попытался излечить Дюшку от фобии с помощью логики. Он сказал:

– Слушай, Дюшка. Я тебе обещаю, что никого в игру втягивать не буду. Все, раз обещал, значит, сделаю. Даже Элину. Хотя знаешь, игра в «Маленькие Каникулы» – это, пожалуй, единственное место, где мы бы с ней могли вместе оттянуться на полную катушку. Я был бы просто счастлив, если бы она стала играть. И ей, кстати, тоже игра нравится. В этой игре, наверное, мы могли бы быть счастливы вместе. Но она боится играть из-за тебя, из-за твоей, прости, дурацкой совершенно фобии.

– Она не дурацкая.

– Дурацкая. Это всего лишь игра. Да, опасная. Но ведь и на Пи никто не застрахован от несчастных случаев. И иногда бывает, что кто-то убивается, упав со скалы, или еще что-нибудь. Да, медицина тут развита так, что живи хоть вечно. Но и тут изредка случаются неприятности.

– Один раз в десять тысяч лет, – нашел в себе силы съязвить Дюшка.

– Немного чаще.

– В У-У за все его долгое существование ни одного случая не было.

– А в Мебиклейне на пробном пуске термоядерного реактора триста лет назад сразу четверо ученых погибло.

– Так они сами нарывались на неприятности. И ты нарываешься.

– Дюшка, это всего лишь игра. Сражение. Войнушка. Если мы с тобой сейчас подеремся на мечах и я тебе отрублю голову, с тобой что-нибудь плохое произойдет?

– Нет. Меня отвезут в больницу, пришьют голову обратно или, в крайнем случае, тело новое нарастят. Если ты меня безголового решишь изрубить в куски. Но там – совсем другое дело.

– Почему, чудак?

– Слушай, Бес, давай оставим этот разговор. Ты играешь – играй. Я играть не буду никогда. И теперь для меня главное – уберечь от опасности Нию. Раз уж я тебя не смог уберечь…

Дюшкины глаза опять стали мокрыми. Риз поджал губы и сказал:

– Хорошо. Тема закрыта. Кстати, а ты не хочешь поехать в Тель?

– А знаешь, хочу! – неожиданно сказал Дюшка. – Если я там не буду никому мешать. Мне интересно посмотреть, чем ты занимаешься. А это возможно?

– Очень даже. Я могу пригласить на конференцию одного гостя. И Эльку я не возьму. Пусть сдает экзамены. А то останется на второй год, и у нее совсем депресняк начнется. Но я теперь обязательно буду ей звонить раз в день, как ты советовал.

– Только пригласи ее куда-нибудь еще вместо Теля. Летом в романтическое путешествие. А сейчас в кино хоть, что ли. А когда конференция?

– Послезавтра.


Ризенгри честно позвонил Эле на следующий день. Он постарался сделать все так, как советовал Дюшка. У Риза Шортэндлонга было отличное чувство времени. Но на всякий случай он поставил перед собой часы, чтобы не ошибиться и болтать не меньше десяти минут. Составил список ласковых слов.

– Привет, мое маленькое солнышко!

– Привет!

Голос у Эли был напряженный. Риз никогда раньше не называл ее маленьким солнышком. И большим тоже.

– Я тут подумал: тебе ведь не очень хочется в Тель? И дела у тебя, наверное. Тут просто Дюшка очень в Тель просился. А у меня только одно гостевое приглашение. Давай я сейчас возьму с собой Дюшку, а мы с тобой лучше пойдем в кино. А летом съездим в романтическое путешествие. Вдвоем. Ты и я. Идет?

– Идет, – прошептала Эля.

От услышанного у нее подкосились ноги, и она вынуждена была сесть на кровать. Хорошо, что звонок Риза застал ее дома, то есть в гостинице, – у Эли на свое жилье денег пока не было и знакомых, как Лещща, тоже.

– Ты рада?

– Да.

«Ни в какое путешествие мы не поедем, – подумала Эля. – А в Тель он не хочет меня брать, чтобы не позориться перед друзьями. Дюшку берет…»

«О чем мне говорить с ней еще девять с половиной минут? – подумал Риз. – Надо было заглянуть в каталог романтических приключений, что ли.»

– Как там дела у Дюшки? – механическим голосом спросила Элина.

– О, просто отлично! – Вот и нашлась тема для разговора. – Я был у них дома. Представляешь…

Эля и Риз проговорили целых пятнадцать минут вместо десяти. Для Риза Шортэндлонга это был абсолютный рекорд. В конце разговора Эля спросила:

– Ты сегодня играть идешь?

– Нет, – не моргнув глазом соврал Риз.

Он дал слово Клюшке не втягивать никого в игру.

Вечером в обычное время Риз как ни в чем не бывало полетел к Маде и Сэмму. До их кафе не было ни единой сокращалки, а пользоваться машиной значило только терять время. Риз приземлился перед входом в кафе, поднялся по ступенькам, вошел. Спустя несколько минут из-за деревьев, растущих во дворике кафе, вышла Элина. Она направилась прямиком к трассе, поймала такси и уехала в У-У.


Эльке решительно не к кому было пойти со своим горем. И все-таки на следующий день она набрала номер Ниоко. Это произошло после того, как Риз и Дюшка уехали в Тель. Ниоко срочно отправилась к Эле.

– Хозяйка, я с тобой! – мяукнул рыжий Тафанаил.

– Только тебя там не хватало! – отмахнулась Ния.

Но Тафик уже лихо залез в ее сумку. Высунув из нее мордочку, Таф важно добавил:

– Хороший кот – лучшее средство от снятия стресса!

И юркнул обратно. Ниоко схватила сумку и помчалась к сокращалке.

Элина Нарциссова жила в гостинице «Тигрик», построенной специально для тех, кто учится. Уютная, спокойная обстановка. Никаких наворотов, зато школа под боком и номера приспособлены для того, чтобы в них с комфортом можно было жить и учиться несколько лет подряд, чувствуя себя как дома. Всего три комнаты: спальня, гостиная и кабинет для занятий, заранее оснащенный компьютером и библиотекой.

Первое, о чем подумала Ния, бегло осмотрев Элькино жилище, – надо взять ее к себе. Пусть поживет в нормальных условиях. А потом Ниоко скользнула взглядом по экрану компьютера и ахнула:

– Ты что задумала, балда! Мы же в раю находимся! Разве тут может прийти в голову мысль покончить с собой?

На экране Элькиного компьютера был откопанный ею где-то список всех несчастных случаев со смертельным исходом, которые все-таки крайне редко происходили на Пи.

– В раю надо мыслить позитивно! – назидательно сказал Тафик.

Он успел вылезти из сумки, по-хозяйски забраться в кресло и очень уютно в нем устроиться. Ниоко бесцеремонно схватила Тафика за шкирку, отнесла в ванную комнату и заперла там, невзирая на его бурные возражения.

– Я больше не могу мыслить позитивно, – сказала Эля.

– Нет такой ситуации, из которой на уровне Пи не было бы выхода! Я в этом убедилась на личном опыте. Моя ситуация была намного хуже. Я даже не знала, жив ли Дюшка, увижу ли я его когда-нибудь.

– Но ты знала, что он тебя любит. А меня Риз не любит!

– Ну и что? Значит, надо сделать так, чтобы он тебя полюбил!

– Как? Я уже все попробовала! В занятиях мне его не догнать никогда. В мутантских способностях – сама понимаешь. Очаровать красотой? Я не красавица, да и на внешний вид ему плевать. Ну, не совсем плевать, он восхищается – и все, через секунду забыл.

– Значит, надо найти то, в чем ты можешь его заинтересовать.

– Я ничего особенного не умею. У меня даже хобби нет. Раньше я хотела заниматься физикой, а теперь…

– А у Риза какое хобби?

– Он играет. Каждый вечер летает к Маде и Сэмму. Только Дюшке ты не говори.

– Не скажу, не переживай. Слушай, а почему бы тебе тоже не поиграть в эту как там называется эта игра?

– «Маленькие Каникулы».

– Почему бы тебе не поиграть в «Маленькие Каникулы»? У тебя тоже фобия, как у Дюшки?

У Элины фобии не было. Она даже считала, что это вполне прикольная игра. Только опасная. Но если вытянуть большую карту, например туза или даму, то опасности почти нет. Однажды Эля уже играла за туза, правда, не у Мади, а в ЦРУ, и не в реальности, а на компьютере. Но в реальности даже было бы интереснее. Главное – угадать, где может прятаться противник. И вовремя пустить в ход оружие.

– Все понятно! – тряхнула головой Ниоко. – Пудри нос, и поехали.

– Куда?

– К Сэмму и Маде.

– Ния, это не поможет!

– Еще как поможет. А не поможет – мы с тобой еще что-нибудь придумаем. Загипнотизируем его, в конце концов!

Эля пошла в ванную умываться. Тафанаил с чувством оскорбленного кошачьего достоинства молча залез в сумку и за всю дорогу не произнес ни единого мява.


Глава 20
Карта полной неизвестности


После бурно проведенной ночи и массового избиения ангелов Мадя и Сэмм отсыпались. За барной стойкой стоял высокий желтушного вида парень. Он учился жонглировать бутылками.

– Мы хотим принять участие в игре «Маленькие Каникулы»! – решительно сказала Ниоко. – То есть я лично не хочу, но моя подруга хочет.

– Понятия не имею, о чем вы толкуете, – буркнул парень.

Ниоко растерялась.

– Добрая ночь сегодня в небе! – сказала Элина. Парень выронил из рук бутылку, облизал губы и растерянно пробормотал:

– Вообще-то сейчас день…

Но Элина знала, что она на верном пути.

– И не менее замечательное утро ждет нас завтра, верно?

– Верно, – вздохнул парень. – Мадлена, к тебе пришли!

Эля и Ния подошли к знакомому шатру и в нерешительности остановились на пороге. Любопытный Тафанаил высунул мордочку из сумки, понюхал воздух, напитанный сандалом, и чихнул. Мадлена спала, лежа на широкой, крепко сколоченной софе лицом к стене. На ее запястье наливался цветом свежий синяк. Мягкие кожаные туфли без задников, валяющиеся возле ее ложа, были перемазаны краской и глиной.

Парень, заменяющий бармена, протиснулся между девушками и осторожно потряс Мадлену за плечо:

– Госпожа Мадлена, к вам пришли.

– Кого еще средь бела дня нелегкая принесла… – недовольно пробурчала Мадя, приподнимаясь на локте. – Поспать не дают.

Мадлена грузно развернулась, села, сунула ноги в туфли и уставилась на них в задумчивости. По всему было видно, что просыпаться сейчас она хотела меньше всего. С большим трудом она медленно оторвалась от созерцания своих ног и перевела взгляд на ноги Эли и Нии.

– Вам погадать или поворо… – Взгляд Мади поднялся по ногам к туловищам, плечам, головам. – О! Старые знакомые!

– Здравствуйте! – сказала Ниоко.

– Добрая, добрая ночь сегодня в небе! – пробормотала Мадлена.

– И не менее замечательное утро ждет нас завтра! – уверенно отрапортовала Элина.

– Что мои уши слышат? – сказала Мадя. – Ты действительно хочешь принять участие в игре?

– Да, хочу.

Настроение Элины постепенно становилось боевым. Как в тот день, когда она сказала ангелу Диме, что готова отправиться в любой другой мир на любых условиях. Мадлена подавила зевок и, забормотав что-то о том, что все нормальные игроки приходят ближе к вечеру, села к компьютеру.

– Чего ж вы, девочки, вчера с Ризом не пришли? – спросила она. – У нас как раз такая игра была!

– Я вчера была занята, – соврала Элина.

На этот раз Мадлене не удалось подавить зевок. Некоторое время она тупо пялилась в пустой экран, не в силах сосредоточиться, чтобы отдать приказание мысленно. Потом вздохнула и вошла в нужное меню руками. Девочек она усадила на пуфики перед низким столиком. На стол высыпала карты картинками вверх. На своем экране рассыпала те же карты вверх рубашкой. Продолжая зевать, объяснила правила. Мадя выбирала на экране карту и оттаскивала ее в сторону, не открывая. Эля должна была угадать эту карту.

Мадя выбрала первую карту.

– Теперь твой выбор, – сказала она Эле.

Элина стала рыться в картах на столе, выбирая нужную.

– Ты можешь просто назвать карту, этого достаточно, – в очередной раз зевнула Мадя. – На столе это так, для наглядности, что там в колоде есть.

– Леди желтые роги! – сказала Элина.

– Ну, губа не дура, – усмехнулась Мадя, поворачивая свою карту. – Нет, ты не угадала. Бубновая семерка. Гуманоид. Попробуем еще раз.

Бубновая семерка, на которой был изображен гуманоид, вернулась в колоду на экране, колода перемешалась. Мадя оттянула в сторону новую карту.

– Леди роги! – уверенно сказала Элина.

Но это оказалась тройка пик – эксперт, одна из низших карт.

Третья карта.

– Леди роги!

– Десятка роги, уровень Сампи, – возразила Мадлена, переворачивая карту. – Твоя тактика, в общем, понятна. Только почему именно леди роги?

– Роги – козыри, – пожала плечами Элина. – А леди – потому, что я хочу быть леди.

Мадлена внимательно посмотрела на нее и усмехнулась:

– А по-моему, ты просто хочешь играть вместе с Ризом.

– Даже если так, ну и что с того?

– Ничего. Просто по игре леди и валет одной масти – это только друзья. Или враги, если один из них решит сразиться с другим. А вот у червовой леди изначально есть особая магия любви. Так что если хочешь поразить Риза в самое сердце, тебе лучше стать червовой леди. Или пиковой. У той магия еще сильнее. Бьет наповал. Магия роковой страсти.

– Нет, роковой страсти не надо, – вмешалась Ниоко. – Элька, бери лучше червовую леди, раз такие дела.

Мадлена засмеялась:

– Ох, девчонки, у меня даже сон пропал! Что значит «бери червовую»? Да она может и за десять дней ни разу не выпасть! Вон, один игрок на седьмом выходе хотел таким образом шута угадать. И что? Целый год приходил и твердил: шут, шут, шут. Ни единого разочка ему компьютер шута не подбросил! Зато Сэмм когда угадывал, ему шут трижды приходил. Да только он каждый раз другое называл.

– А шута для чего угадывать? – поинтересовалась Ниоко.

– Чтоб настоящая игра началась. Пока никто шута не отгадает, настоящая игра не начнется. Только тренироваться можно.

– А мне пока тренировок хватит, – сказала Эля. – И леди свою я отгадаю.

Мадлена равнодушно пожала плечами и вытянула следующую карту.

– Леди червы, – сказала Эля.

Но это оказался трефовый валет. Мадя выбрала следующую карту.

– Леди червы.

Нет, четверка роги.

Много раз подряд происходило одно и то же. Каждый раз Эля называла леди червей, но это оказывалась какая-нибудь совсем другая карта. Открывались восьмерки, пятерки, ангелы с экспертами и тузы с валетами. Трижды выпадала леди пик. По одному разу – леди роги и леди треф.

– Давайте перекусим, а потом продолжим, – предложила Мадлена.

Они плотно пообедали. Тафанаилу очень понравились хамелеоны.

– Будем уходить домой, возьму для тебя пакетик, – пообещала ему Ниоко.

Они опять пошли в шатер. Еще час прошел безрезультатно. «Леди червы, леди червы, леди червы…» – как попка-дурак монотонно повторяла Эля, но червовая леди так ни разу и не открылась.

– Может быть, попробуешь какую-нибудь другую карту? – осторожно предложила Мадлена. – Смотри, трефовый туз так и просится стать твоей судьбой. Раз десять уже попадался. И леди пик четырежды открывалась.

Элина готова была сдаться.

– Может, леди пик? – спросила она Ниоко.

– Нет, говори, что решила, – покачала головой Ния. – Всего полдня прошло, подумаешь. Зачем тебе роковая страсть? Ты ж хочешь нормальных отношений…

– Да, ты права, – вздохнула Эля. – Леди червы.

На этот раз выпала червовая хранительница.

Еще час прошел впустую. Эля была вымотана после бессонной ночи. Она уже ни во что не верила, и ей казалось, что вся их затея – ерунда на постном масле.

– Пойдем отсюда, я больше не могу, – повернулась она к Ниоко.

– Ага, ты собираешься прийти к себе, броситься на кровать и реветь в подушку дальше? – с укором возразила Ниоко. – Ну и какой в этом будет толк?

– А в этом что толку? Который час уже сидим.

– Ну и что? – фыркнула Ниоко. – Вот, может, как раз сейчас вот эта самая карта и есть – леди червы!

Мадлена открыла карту и уставилась на нее с открытым ртом.

– Вы угадали! – с изумлением обратилась она к Ниоко. – Это действительно, наконец, червонная леди!

– Я угадала?

– Ну не я же! – пожала плечами Мадя. – Вы сказали «леди червы». Я открыла карту, она оказалась леди червы.

Элина не выдержала и разревелась в голос. Это было несправедливо просто до одури. Она тысячу раз или даже больше называла эту карту, а Ниоко произнесла это словосочетание, даже не пытаясь угадать!

– Я все равно не буду играть, – покачала головой Ниоко. – Потому что я обещала Дюшке.

– Ну, кто не хочет, может не тренироваться, – не стала спорить с ней Мадя и повернулась к Элине, которая никак не могла успокоиться. – Элиночка, попробуй действительно угадать карту. Вот смотри. Я их все перетасовала, выбрала одну… Какая это карта?

– Ну откуда я знаю? – всхлипнула Элина. – Я же не Риз, чтобы видеть насквозь! Мне нужна леди червей!


Диди. Мутангельским взглядом смотреть сквозь предметы не получается. Мутангелы могут видеть дополнительные измерения пространства, могут разворачивать их, а также делать многое другое. Но сквозь предметы им видеть не дано.


– Тут может быть леди червей, – согласилась с ней Мадлена. – Потому что каждый раз вся полная колода перетасовывается заново. В одной игре вполне могут участвовать две червонные леди, и три, и даже сто.

– Но это не может быть леди червей! – с отчаянием возразила ей Эля.

– Почему?

– Потому, что она только что уже была!

И Элина заревела с новой силой. Ниоко, расстроенная тем, что поневоле угадала карту, Элю не утешала. Теперь у нее были свои проблемы. Если Мадя все расскажет Ризу (а она расскажет!), то Риз рано или поздно. Да и Эля может ее выдать… Ниоко решила, что не будет врать Дюшке. Расскажет все, как есть. Ведь она только угадала, и то случайно. А играть она не будет, как и обещала. Тафик забрался к хозяйке на колени и внимательно теперь на нее смотрел.

Между тем Мадя продолжала уговаривать Элину попробовать на самом деле «увидеть» карту.

– Ну как я могу увидеть карту? – чуть ли не в голос орала Элина. – Там просто пустой квадратик! То есть прямоугольник.

Элина имела в виду расцветку карт. Рубашки карт были предельно простые – гладко-серые. Мадлена перевернула карту. Серый прямоугольник превратился в белый.

– Ты угадала карту полной неизвестности! – патетически провозгласила Мадлена и побежала за Сэммом.

Дальше началось невообразимое. С Элей случилась истерика. Ниоко переживала, сидя как вкопанная. Прибежал Сэмм, а с ним желтушный парень и трое случайных посетителей. Мадя бросилась успокаивать Элю, рассказывать окружающим подробности и звонить самым заядлым игрокам – все одновременно. В суматохе прищемили хвост рыжему Тафанаилу. Он заорал как резаный. Этот сумасшедший дом продолжался очень долго. Но все когда-то оканчивается. Когда все окончилось, Мадя на всякий случай спросила Элину, не хочет ли она сегодня потренироваться. Маде и Сэмму было очень интересно, какими правами и какой магией обладает карта полной неизвестности, про которую ни в одних правилах не было сказано ни слова. Разумеется, выжатая как лимон Элина отрицательно покачала головой. Сейчас ей было не до тренировок.

Ниоко и Элина собрались ехать домой. У обеих не было ни сил, ни желания разговаривать и что-то обсуждать. Обе были просто никакие.

– Эй, ты обещала мне пакетик хамелеонов! – напомнил Тафик, когда девочки уже почти выходили.

Ниоко молча повернулась и направилась к бару заказывать хамелеонов. Эля так же молча тенью прошла за ней.

– Пожалуйста, подождите пять минут, пока они прожарятся, – попросил Сэмм, который вернулся к своим обязанностям бармена.

Эля и Ния опустились на табуретки. Тафанаил, который никак не разделял настроение хозяйки, отправился гулять по помещению.

– Ох, ты еще здесь? – удивилась Мадя, увидев Тафанаила. – А я думала, девочки уже ушли.

– Хозяйка ждет хамелеонов по моему заказу! – важно ответил Тафик. – Она очень любит меня и выполняет все мои прихоти, даже если сильно расстроена.

Мадлена, не отрываясь от экрана, бросила через плечо:

– Ну и зря твоя хозяйка расстроена. Вытянула такую замечательную карту. Причем с первой же попытки…

– Подумаешь! Я тоже могу угадать самую замечательную карту с первой же попытки! – гордо фыркнул Тафанаил. – А какая самая замечательная карта?

– Шут, – ответила Мадя. – Ты что, хочешь попробовать угадать карту?

– Ну почему бы и нет, – мяукнул Тафик. – Разве кошкам на Пи нельзя принимать участие в играх?

Кошкам на Пи можно было принимать участие в играх. Мадлена перетасовала карты и оттащила одну в сторону.

– Шут, – сказал Тафик.

Мадлена перевернула карту. Это был шут.

Игра «Маленькие Каникулы» началась.



Оглавление

  • Глава 1 Эпидемия
  • Глава 2 Дзета-функция
  • Глава 3 В Фтопке
  • Глава 4 У-У, или Маленькие Каникулы
  • Глава 5 Игрок
  • Глава 6 Одна-одинешенька
  • Глава 7 Та, которая теперь Ниоко
  • Глава 8 Нельзя, нельзя, нельзя!
  • Глава 9 Прогулка во флиссе
  • Глава 10 Проблемы Димы Чахлыка
  • Глава 11 Ангелов тут нет, а правила есть
  • Глава 12 Счастье – это просто!
  • Глава 13 Тройка, семерка, ангел
  • Глава 14 Фобия
  • Глава 15 Очк плюс очк равно изол
  • Глава 16 Подслушанный разговор
  • Глава 17 Рон vs Ирочка
  • Глава 18 В изоле
  • Глава 19 Как быть Элей?
  • Глава 20 Карта полной неизвестности
  • X