Марик Лернер - Рассказы

Рассказы 389K, 182 с.   (скачать) - Марик Лернер

Марик Лернер
Рассказы


Изменники

Очень страшная конспирология.

Блейк тяжело вздохнул и помотал головой в изрядном недоумении. Он снова вернулся назад и все тщательно перепроверил. Не было здесь никаких паролей, скрытых папок, зашифрованных файлов. Обычный набор. Стандартные программы, устанавливаемые прямо в магазине по желанию покупателя, несколько дурацких игрушек и куча всякой невразумительной писанины. Обрывки невразумительных текстов, Библия, незаконченные отрывки, по которым толком ничего было не понять, скаченные с библиотечных сайтов книги и попытка что-то создать самостоятельно под многообещающим названием "Пипец". Хозяин компьютера видимо страдал потугами на юмор.

Почти 300 страниц текста, где при беглом просмотре мелькали негритянские банды, крушившие все на своем пути, рыдающие бледнолицые девственницы, блондинистого колера с роскошными буферами и наивностью детсадовского ребенка над которыми изгалялись многочисленные подонки, продажные политики, нюхающие кокаин килограммами и доблестный пуленепробиваемый супермен англо-ирландского происхождения. С детства стремящийся к справедливости и с этой целью старательно изучающий всевозможное оружие (обязательное перечисление тактико-технических параметров, не иначе как содранное из очередного оружейного сайта) и всевозможными единоборствами. Эти навыки он с успехом применял потом на тех же азиатах, которые его обучали. Все они, в конце концов, оказывались членами якудзы или триад.

Где-то к середине повествования у главного героя собралась целая компания помощников, и тут грянуло. Чернокожий президент оказался врагом США и продал американскую мечту за множество арабских серебряников. На улицы городов вышли подпольные армии, с артиллерией и танками… Блейк невольно зевнул. Перечисление врагов было бесконечным. Черные, желтые, латиносы, мусульмане, лесбиянки, пидоры разнообразные (не обязательно в смысле половой ориентации, автор относил к ним всех, кто говорил что-то лично ему не нравящееся). Все вели себя крайне разнуздано и бесконечно стреляли. Католики среди врагов нации отсутствовали, что и неудивительно, если принять во внимание ирландскую маму автора. Итальянская мафия впрочем, тоже уничтожалась на корню.

Главный герой повел за собой сначала полицию, а потом и армию устроив кровавую резню. Подробности излагались на много страниц совершенно дубовым языком. Автор явно никогда не убивал, но очень хотелось. Чем все кончилось, было и так понятно, поэтому Блейк отключил компьютер от сети, повыдергивал провода и, вытащив ящик из-под стола начал отвинчивать болты. Заказ есть заказ. Если просили жесткий диск, надо его снять.

Правда никто не предлагал ему самостоятельно лазить по файлам клиента, но и прямого запрета тоже не было. Чай не в секретную лабораторию вломился, исключительно с целью унести информацию. Делать нечего, вот и посмотрел. Мало ли что там может оказаться? Секретные счета на Багамах, доказательства посещения зелеными человечками Земли или порнушка с участием Госсекретаря. Не все ж ее мужу отдуваться, надо и самой расслабиться. А вот такого графоманства уж никак не ожидал.

Понять бы еще кому и зачем все это понадобилось. Бред какой-то посылать специалиста его уровня по подобным делам. Любой обдолбанный идиот все прекрасно бы проделал, и платить намного меньше. За его гонорар легко нанять дюжину мелких уголовников и еще останется. Странное дело. Нехорошо пахнет. Где-то здесь подвох.

Щелкнул замок в дверях и Блейк развернулся в кресле лицом ко входу прислушиваясь. Вот открылась дверь, хлопнула, не иначе как от толчка ногой и хозяин протопал на кухню. Блейк встал и не торопясь, направился туда.

Молодой парень не старше двадцати, изрядно толстый и с длинными сальными волосами стоял у холодильника, держа в руках упаковку с пивом. Еще два пластиковых пакета с логотипом ближайшего супермаркета заполненные продуктами стояли у ног. Он поднял голову и последнее что увидел в своей недолгой жизни, был широкоплечий человек, в джинсах и кожаной куртке в руках которого был пистолет с длинным глушителем. Раздался тихий кашель выстрела и парень рухнул, с силой ударившись об открытую дверь холодильника и пачкая ее кровью.

Блейк выстрелил еще раз, убедившись, что пуля вошла точно между удивленно выпученных глаз, и мысленно себя похвалил. Быстро, чисто и в полном объеме работа выполнена. Пора уходить. Мысленно он еще раз проверил, чего касался и все ли в полном порядке. Следов не осталось, ладони были заранее обработаны специальным спреем, создающим тонкую и незаметную пленку. Никаких перчаток, могущих вызвать удивление или подозрение, а отпечатки пальцев можно не искать. Пистолет нужно скинуть подальше и никаких концов.

Он взял небольшую сумку, в которой уже лежал жесткий диск и пару сотен долларов найденных прямо в столе и вышел из квартиры, аккуратно захлопнув за собой дверь. Никаких знакомых и друзей у клиента не было, он только только переехал из сельской глубинки замечательного штата Айова и найдут его еще не скоро. Деньги, в принципе можно было и не брать, он не вор, но чего им зря валяться? Пара другая сотен лишними не будут. Не было уговора оставлять все на месте.

Навстречу по лестнице поднимался, пыхтя и волоча ногу, старый скрюченный дедуля. Не иначе как любитель здорового образа жизни и убегающий пешком от инфаркта. Не надо было быть врачом, чтобы понять, что не сильно ему это помогло, один раз тот его уже догнал. Блейк посторонился, пропуская его, и пошел дальше. В таких многоэтажных домах все равно никто никого не знает, здороваться излишество, а судя по страшно толстым стеклам очков дедушка не способен опознать дверь собственной квартиры.

Он толкнул тяжелую дверь в вестибюле и вышел на улицу прямо навстречу запахам большого города. Непередаваемый аромат резины, выхлопных газов, мусора и собачьего дерьма. Кто-то не потрудился убрать за своим домашним любимцем прямо у самого входа.

— Стоять! — визгливо закричал женский голос. — Полиция!

Блейк удивленно повернулся к въехавшей прямо на тротуар машине с мигалками и бегущей к нему толстозадой негритянке в форме и револьвером в руках. Второй полицейский как раз открывал дверь со стороны водителя, собираясь вылезти. Меньше всего ему сейчас требовались проверки, да и поведение копов наводило на нехорошие мысли. С чего это сразу хвататься за оружие? Он ничего не делал и уж тем более не нарушал. Полное впечатление, что кто-то успел звякнуть по телефону, пока он спускался по лестнице. Кажется, он дождался сюрприза. Недаром все эта история ему с самого начала не нравилась.

Тело начало действовать само, без вмешательства головы. Блейк еще поворачивался с недоуменным видом, а рука выхватила из-под куртки пистолет. Пуля в грудь дурной бабе и она, роняя оружие, валится на тротуар. На другой стороне улицы дико визжит какой-то мужик. Голос неприятный, как у кастрата. Можно подумать он не в Нью Йорке живет и первый раз слышит про преступность. Еще две пули в лобовое стекло патрульной машины. Посыпались осколки и второй, прикрывая голову руками, теряет драгоценные секунды. Два шага вперед и пытающийся выползти из другой дверцы, подальше от стрелка и спрятаться за машиной полицейский ловит одну за другой три пули в спину.

Блейк плавно разворачивается и стреляет в свою первую жертву, которая еще ворочается. Ни к чему ему выжившая способная его опознать. Если уж начал стрелять, всегда доводи дело до конца.

Потом он просто бросил пистолет, и не спеша, прогулочным шагам направился за угол, там Блейк свернул в ближайший переулок, где его дожидалась машина. Преследовать его некому. Никто не спешит корчить из себя героя. Надо уносить ноги и хорошо обдумать что произошло. Сначала этот странный контракт, потом подозрительная случайность. А случайность ли? Что вообще происходит?!!!


Он вставил ключ в замок и повернул, отворяя хорошо знакомую дверь. В глубине квартиры играла лирическая музыка, невнятно бубнили голоса, потом раздался смешок и довольное женское повизгивание. В таких случаях не требуется ни знание языка, ни хороший слух, чтобы понять что происходит.

Мягко ступая, Блейк прошел в сторону спальни, мимо кухни и заставленного аппаратурой кабинета и обнаружил ожидаемую картину. Страстный поцелуй на пороге кровати. Он ее буквально сейчас догнал и вцепился как утопающий в спасателя, причем руки девушки лежали на плечах героя, а мужчины были где-то ниже пояса. На столике стояла откупоренная бутылка не слишком дорого виски и два бокала. Действие явно развивалось в хорошо знакомом направлении, но тут девушка увидела за спиной кавалера незваного гостя и вскрикнув, попыталась вырваться. Он в недоумении обернулся, и Блейк сходу ударил его кулаком под ложечку.

Мужчина упал на колени, пытаясь протолкнуть в легкие воздух, и уткнулся холеной бородкой в изрядно потертый ковер. На голове ему лелеять волосы было трудно, там зияла изрядная плешь. Вообще он был какой-то рыхлый и не похоже, чтобы проводил время в качалке. Собственно при его сидячем образе жизни возле компьютера с утра до ночи лишний вес вполне нормально. Странно, что еще находит время на девиц.

Везет мне сегодня на слишком хорошо питающихся, — невольно подумал Блейк. Вот девушка была полной противоположностью своему приятелю. Худая, коротко стриженная смуглая брюнетка с блестящими волосами и при этом изрядной грудью. Талия тоже на месте и бедра широкие. Ноги красивые. Юбка едва прикрывает коленки и все прекрасно видно. Уже не девочка, под тридцатник на первый взгляд, но вполне смотрится. Совсем не пара этому типу и если бы не почти приличная одежда можно было бы принять на дорогую проститутку. Намазана вульгарно, слишком ярко.

Блейк показал ей пистолет и скомандовал:

— Сесть на кровать и молчать!

Она послушно закивала и полезла с ногами в самый угол не состоявшегося сексодрома, пытаясь забиться подальше от опасного типа и следя за ним расширенными глазами. Полурасстегнутую блузку, из которой в любой момент могли вывалиться груди, она как будто не замечала, просто вся сжалась в неподдельном испуге.

Блейк взял стул и уселся на него, положив ногу на ногу. Он, молча с интересом, наблюдал, как мужчина постепенно приходит в себя.

— Ты кто? — с трудом принимая ровный вид и не делая попытки подняться, прохрипел тот, наконец. — Что тебе надо?

— Я Алекс 233, - любезно сообщил Блейк. — С сайта знакомств. Припоминаешь?

— Как ты меня нашел? — с неподдельным изумлением воскликнул бородатый.

— Она понимает по-русски?

— Она? — бородатый оглянулся на кровать, — Нет.

— Мексиканка?

— Кубинка. Из эмигрантов.

— Проститутка?

— Нет, официантка тут по соседству. Мы иногда встречаемся. Просто время проводим, понимаешь?

— Угу, — кивнул Блейк, — значит, мы можем спокойно поговорить. Если что и поймет — это будут уже твои проблемы. Сам и ответишь.

— Да не понимает она русский!

— Вот и прекрасно, она лишняя на этом празднике жизни. Переходим к основной части…

— Как ты меня нашел?

— Наверное, ты думаешь, — криво улыбнулся Блейк, — что я сейчас начну, как в плохом кино подробно рассказывать куда ходил и что делал, чтобы получить подробную информацию. Должен тебя огорчить, господин Овалов Петр Николаевич, — бородатый вздрогнул, — я уже второй год прекрасно знаю и твое и имя, и адрес, и даже ключ от квартиры имею. Ты слишком высокого мнения о своих способностях как специалиста. Имеются гораздо лучше, прекрасно способные отследить электронный адрес. А дальше уже дело техники. Научись лучше заметать следы. А поскольку ты изрядно прокололся, придется честно ответить на несколько вопросов. От кого пришел заказ? — резко спросил он.

— Я не знаю, — молитвенно складывая руки у груди, — воскликнул бородатый. — Я просто посредник! Мало мы с тобой вместе работали?

— Не правильный ответ, — покачал головой Блейк. — При твоем нездоровом любопытстве и чтобы ты не знал заказчика? Я слишком хорошо с тобой познакомился заочно.

Он поднял руку и выстрелил. Бородатый взвыл и схватился за прострелянное колено. — Зачем? — простонал он. Пятно крови быстро расползалось по ткани.

— Не волнуйся, это не тот пистолет. Никакая экспертиза не свяжет оба случая. Но если ты и дальше будешь глупо запираться, я прострелю и второе. Потом руки. Будет очень много крови и страшно больно, а чем позже ты попадешь в больницу, тем хуже шансы не только сохранить конечности, но и просто выжить. Мне, как понимаешь, торопиться некуда. После того как мое лицо показали в новостях, и вся городская полиция встала на уши, выходить наружу мне противопоказано. А у тебя такой симпатичный домик.

— Это Прохор, — зажимая рану ладонью и кривясь от боли, быстро сказал бородатый.

— Уже лучше… Интересные дела… Да ты не стесняйся, вон со стола салфетки возьми… И какое дело Прохору из далекой Москвы с его миллиардными делами и кодексом честного вора до простого американского дебила ты конечно не знаешь…

— Не знаю, — со злостью сказал бородатый, пытаясь остановить кровь. Откуда мне знать?

— А на кой черт меня надо было подставлять? Сначала патрульные, потом фотограф совершенно случайно.

— Откуда мне знать? Чем хочешь, поклянусь! Я вообще, когда по ящику услышал подробности, глаза на лоб полезли. Какого хера надо было мочить полицейских?

— Ну, так уж получилось… Но ты что-то не сильно переволновался.

— А ты мне кто? Сват, брат? Я тебя в первый раз в жизни сейчас вижу и не испытываю приятных ощущений! До сих пор мы общались исключительно по мылу и через почтовый ящик, и лучше бы так и оставалось!

— Ну, раз мы не друзья и даже не родственники, — пожал плечами Блейк, — и ничего интересного ты все равно сказать больше не можешь, то зачем мне свидетель? Везти тебя еще в больницу, — он снова поднял пистолет, — время тратить…

— Э…. встревожено вскричал бородатый, — не надо! Сколько тебе денег требуется, чтобы тихо смыться? У меня есть…

— А сколько у тебя имеется?

— Прямо здесь сорок две тысячи наличняком. За бачком в туалете и в банке на Манхеттене еще есть! Много есть!

— Да мне, пожалуй, хватит и того, что здесь лежит, — сообщил Блейк и выстрелил. — Я и так не бедный, — сказал он покойнику.

Бородатый свалился на бок, неверяще глядя пустыми глазами в стену. Блейк встал со стула и посмотрел прямо в перепуганное лицо девушки.

— Не волнуйся, — сказал он ей, переходя на английский, — я про тебя не забыл. К нему у нас, — подчеркивая интонацией "нас", сообщил он приветливо улыбаясь, — были большие претензии. Задолжал вонючка изрядную сумму. А вот ты другое дело. Тебе просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Он помолчал, разглядывая ее, и спросил: — Хочешь остаться живой?

Девушка быстро быстро закивала, глаза ее наполнились слезами и она прошептала:

— Я никому не скажу!

— Тогда раздевайся, — небрежно велел Блейк. — Я тоже должен получить что-то хорошее от нашего соглашения.

Девушка принялась судорожно срывать с себя одежду, не отводя от него взгляда оленихи, обнаружившей волка, готового в любой момент перегрызть ей глотку. Было видно, что сейчас, после зрелища хладнокровного убийства она сделает что угодно. Блейк достал из кармана презерватив, и на ходу расстегивая штаны, пошел к кровати. Она поспешно легла на спину, закрыла глаза и раздвинула ноги.

— Не так, — сказал он и рывком перевернул ее, ставя на колени. Провел рукой по внутренней стороне бедер, примериваясь и проверяя реакцию. Она вздрогнула и развела ноги шире. — На локти, — скомандовал Блейк, пристраиваясь сзади, — подними выше… Молодец, вот так. Блейк одним толчком вошел, и девушка вскрикнула.

— Как тебя зовут? — спросил он, наклоняясь вперед и поглаживая грудь.

— Мария.

— Так вот Мария, я слышал, что кубинки очень темпераменты. Не разочаровывай меня. Будь естественной и помни, что тебя впереди ждет нешуточная награда. И не устраивай мне тут просмотр эротического фильма. Громкие вопли должны быть только по делу.

Блейк почувствовал, как она покорно прижалась и довольно улыбнувшись, приступил. Никуда не спеша, продолжая ласкать грудь, для начала движения очень медленные. Грубость сейчас неуместна, он же не садист, от чужих страданий удовольствия не получает, а разрядка ему после всей этой беготни и нервотрепки просто необходима.

Он придерживал ее за живот и методично трудился. То ослаблял удары, то продолжал резко и глубоко, так что она вздрагивала. Мария старательно подстраивалась под ритм, послушно стараясь впустить его как можно глубже. Движения становились все чаще и чаще, все сильнее и размашистее. Она тяжело и часто дышала, уже едва стояла на коленях, полустонала-полувсхлипывала.

— Жаль, — подумал Блейк, — что придется избавляться от такой послушной девочки и опыта ей не занимать. Ишь как усердно двигается, прямо ловит мои желания на лету, но не оставлять же свидетеля. А до вечера еще много времени, отдохну и продолжим проверять насколько она ценит свою жизнь. Он зарычал от накрывшего его удовольствия и, отпустив, позволил женщине лечь. Блейк прилег рядом, поцеловал в шею, провел рукой по мокрой спине.

— Ты молодец, — пошептал он женщине на ухо, продолжая ее ласкать. — Все будет хорошо… Не забыть, потом деньги взять…


Генерал, имя которого знали немногие, а в лицо еще меньше, проснулся неожиданно и с недоумением привстал с подушки. В комнате горел электрический свет и напротив кровати сидел широкоплечий человек в темной одежде, на коленях у него лежал пистолет с глушителем.

— Очки на тумбочке, — любезно сказал он.

— Спасибо, не требуется, — столь же вежливо ответил генерал. — У меня дальнозоркость и я прекрасно тебя вижу.

— И даже вопросов удивленных не будет? — с интересом спросил незваный гость.

— Зачем? Я и так вижу, с кем имею дело. Очень популярная в последнее время в Штатах физиономия. Полиция бьется в истерике, разыскивая убийцу своих товарищей, а ты ко мне на огонек заглянул. Если не секрет, каким образом можно было Прохора убедить рассказать, откуда ноги растут у заказа?

— У каждого есть своя болевая точка. Не обязательно даже бить, резать или еще какими глупостями заниматься, — охотно пояснил гость. — Я хоть и давно свалил за рубежи нашей прекрасной Родины, но связей не растерял. Одному окажешь услугу, другому, вот они и подсказали кое-что. Никакая могучая спецслужба не знает иногда вещи, которыми с тобой по доброте душевной, — он подумал, и добавил, — и из страха тоже, охотно поделятся близкие люди. Извини, подробности ни к чему, но сдал тебя вор и даже угрызений совести не испытывал. Не предупредил обо мне. Собственно и правильно сделал. Но я это к чему?

— Ага, хотелось бы услышать.

— Я это к тому, что пытать твое белое генеральское тело не собираюсь. Ты уже человек в возрасте, болезни имеются. Еще сердце не выдержит или какая печень откажет. Реанимации под рукой не имеется. Поэтому я сделаю все гораздо проще. Не буду слушать твое героическое молчание, а просто сейчас спеленаю тебя, — он вытащил из кармана моток скотча и положил его на тумбочку, — потом спущусь по лестнице. На первом этаже спит твоя внучка. Не великая проблема притащить ее сюда и прямо на твоих глазах начать отрезать ей палец за пальцем. Он достал из кармана левой рукой большие кусачки и добавил их к клейкой ленте. — Девочке всего 11 лет и она даже не поймет, почему ее мучают. И жить ей, потом, страдая, потому что дедуля не захотел поделиться совершенно ненужными ему сведениями. А?

— Какая ты сволочь, — с чувством сказал генерал.

— Уж, какую воспитали. Сердце мне вещует, что ты прекрасно знаешь мою биографию. Не просто так обратились к конкретному посреднику. Сделали из меня убийцу на службе Родины, а когда я стал делать тоже самое лично для себя и за деньги, стали изображать оскорбленную мораль. Не стоит.

— Да не волнуют меня, майор Белов, — с досадой сказал хозяин, — твои занятия. Блейк никак не прореагировал на свое настоящее имя. — Это твои разборки и проходят по другому ведомству. Мне ты наоборот был полезен и самое умное, что ты можешь сделать — это оставить всю эту историю в покое. Живи себе, где хочешь и как хочешь, и не напрашивайся на неприятности.

— За мной стоят могучие силы, — с насмешкой сказал Блейк, — одиночка не может идти против организации и прочие бла-бла-бла. Пока еще спецслужба, не имеющая собственного отдела с борзыми спецназовцами и вообще занимающаяся все больше аналитикой и перекладыванием бумажек с места на места до меня доберется, я лично тебе устрою веселую жизнь. Мне начинать? Или сначала желаешь побрыкаться, вскакивая с криком и норовя заехать шлепанцем по гнусной морде? Может, скажешь что-то грозное: "Если с ее головы упадет хоть волосок!".

— Случайность это была, чистая случайность. Что хотели патрульные, я понятное дело знать не могу и у них уже не спросишь. А фотограф подвернулся абсолютно левый. Такая сцена, прямо на самую главную их журналистскую премию. Не помню, как она там называется. Совершенно не было нужды тебя сдавать, чем меньше шума, тем нам же лучше.

Блейк укоризненно погрозил пальцем.

— А знаешь… это даже интересно… Непредвзятое мнение… Генерал сел на кровати поудобнее, подсунул под спину подушку и невесело улыбнулся.

— Давно ведь подмывает рассказать кому, но низя! Никто не поверит и в лучшем случае в дурдом на старости лет направят. Те, кто в курсе всей этой истории сами не слишком верят, исполнители всегда знали только маленький фрагмент, и сложить всю картину были не способны, а тут такой благодарный слушатель. Ну, слушай майор страшные тайны…

В начале 60-х годов кто-то сильно умный на самом верху решил всерьез заняться параномальными явлениями. Разные там телепаты, поджигающие взглядом и заочно сбивающие усилием мысли стратегические бомбардировщики. Создали отдел, выделили изрядные финансовые средства, пригласили специалистов и стали усиленно искать как всю эту экзотическую дребедень вроде чтения газеты ногами, поставить на службу СССР и коммунизму.

— Кто ж про это не слышал, — удивился Блейк.

— Слышат про провалы, — наставительно оборвал его генерал, — а если что серьезный эффект имеет, всплывает через десятилетия. И потом в таких делах никто не разберется. Обе стороны рассказывают, как они противника здорово накололи. Одни якобы пихали сплошную дезу, другие убеждены что все чистая правда. На самом деле там всего понемногу и разбираться надо много лет с документами в руках. Кто ж покажет противнику свои без цензуры, даже через десятилетия? Правду знают единицы и в газеты она не попадает. Хотел узнать чистые незамутненные факты? Ну, так слушай!

Был такой человечек, — он подумал и продолжил, — на черта тебе его имя и звания? Скажем, академик Спиридон. И была у него страшно завиральная идея, за которую научный бомонд непременно заклеймил бы его в отсутствии правильного образа мыслей, идеалистических взглядах и неправильном понимании политики партии. В другое время он бы не посмел вылезать на очи высокопоставленных деятелей, но очень удачно совпало. Чиновники в лампасах готовы были скушать все что угодно, и он пришелся ко двору.

Всякие там массы, классовая борьба и прочее в расчет не принимались. Существуют люди, которые формируют общество. Не сознательно, просто они такие от рождения. Он разработал целую программу по опознаванию таких типов. Более двухсот параметров. Вот ты понимаешь, что такое высокий зубец лямбда в энцефалограмме в возбужденном состоянии? А регулярная дисфункция межполушарной ассиметрии мозга?

— Смешно, — сказал Блейк, — всю жизнь потратил на подобные глупости.

— А никто толком не понимал. Ездить по ушам он умел очень научно и пробил свое направление. Самое поразительное, что его теоретические выкладки достаточно точно совпали с практическими результатами.

Если вкратце его идея выглядела так. Есть три типа людей, которые нас интересуют. Это люди умеющие мечтать. Все мы хотим чего-нибудь, но немногие способны представить себе это в ярких подробностях. Еще меньше способны действовать на окружающих бессознательно. Это не обдуманный приказ, когда прибегает джин и назавтра стоит дворец. Нет. Они и сами не подозревают о своих возможностях. Как бы понятно объяснить…

Вот есть у мальчика мама и у нее серьезная астма. А в городе, где он проживает, работает химический завод и время от времени, когда дует ветер, вся эта гадость из трубы накрывает жилые кварталы. Мальчику очень жаль маму, но сделать он не ничего не может и страстно желает, чтобы завода не было. Другое по малолетству ему просто в голову не приходит. Что на ее состояние влияют вредные выбросы, он знает совершенно точно, и видел и разговоры слышал. Ненависть сосредотачивается на определенном объекте. Но завод сам по себе не исчезнет. Мир огромен и в нем множество связей. На заводе работают люди, он выпускает какую-то необходимую стране продукцию, существуют планы, утверждаемые сверху, и никто их отменять не собирается. Зато вдруг появляется движение за экологию. Именно вдруг. Десятки лет никого это не интересовало и те самые люди, которые собираются на сходки никогда о таких вещах не задумывались. Они не получили приказа, просто им внезапно захотелось улучшить жизнь. Начинаются письма в разные инстанции, митинги и уже примыкают к движению новые борцы за светлое будущее. Нет, завод не закроют, но будут выделены необходимые средства на проведение модернизации и очистке постоянных выбросов.

— Какой бред! — с чувством сказал Блейк. — А увеличение количества тайфунов в Мексиканском заливе случайно не зависит от производства английских булавок в Китае? При желании я сумею найти совпадения, где угодно и какие угодно.

— Каждому типу людей способных влиять на окружающий мир соответствует определенные признаки, которые фиксируются, — терпеливо пояснил генерал. — Проверено на практике. Если человек способен, то у него они есть. Если нет, то нет.

— Невразумительная чушь, — пробурчал Блейк.

— Дверь прямо за тобой, — любезно сказал генерал.

— Нет уж, продолжай сказочник. Три типа волшебников…

— Спиридон называл их изменниками. От слова изменять, — пояснил генерал. — Первый достаточно распространен и слишком многим хорошо известен. Так называемая душа компании, вокруг которого собирается разнообразный народец, убежденный, что он кладезь ума и остроумия. Герои-любовники, способные охмурить любую женщину, не смотря на отсутствие гиперсексуальных способностей и внешности кинозвезды. Просто везунчики и всевозможные обаяшки. Они не прилагают никаких особых усилий, чтобы добиться успеха, он и без того совершенно случайно приходит. Это не значит, что они застрахованы от всяких случайностей. Завернул в темный переулок, получил кирпичом по башке — это с каждым может случиться. Но если у него будет время, вполне вероятно, что он даже питекантропа сможет уболтать, не проламывать голову из-за отсутствия сигарет, а просто почистить карманы. Причем сам-то будет думать про то, что ему изрядно не повезло, но все предыдущие встречи с этой компанией гопников кончались очень печально. Это локальные изменения и на общество практически не влияют.

Второй тип способен на большее. Им хочется успеха. Не первый парень на деревне, а желательно в столице. Обычный инженер неожиданно понравился начальнику и сделал стремительную карьеру. Он совсем не дурак, но таких вагон и маленькая тележка. Ничего выдающегося раньше за ним раньше не наблюдалось. Второй тип не сидит и не мечтает, как бы придумать программное обеспечение, которым будет пользоваться весь мир, он просто работает, но прекрасно понимает, что самому идею не протолкнуть. В один прекрасный день совершенно случайно спотыкаются о спонсора, и тот вкладывает очень серьезные деньги в продукт, от которого еще неизвестно что ждать. И идет взлет как у ракеты. В министры, в миллиардеры. Работавшие в схожих областях и нередко более талантливые остаются далеко позади. Их продукт может быть даже лучше, но они не такие везунчики. Это тоже достаточно известный тип людей, сделавшие себя сами. Грубо говоря, они зациклены на своих победах, им мало интересна политика и голодающие дети Эфиопии. Они хотят успеха в своем понимании, и они его получают. Влияние на общество есть, но это не особо важно.

Опасен третий тип. Идеалисты. Люди, стремящиеся улучшить происходящее вокруг них. Только мир не всегда хочет такого изменения. Прямо скажем, представления общества могут изрядно отличаться от желаний отдельного индивидуума. Если он изменник это еще не значит, что адекватен. Скорее совсем наоборот. Ведь кто-то виноват, что вокруг живут не так, как ему нравится? Непременно под кроватью затаились враги. Надо их уничтожить и станет намного лучше. Народ собственный, о котором он так печется, идеалист ни в грош не ставит. Он лучше знает, что ему, народу, необходимо.

— Это ты не про Гитлера? — полюбопытствовал Блейк. — Так его того… придавили. И ничего не помогло.

— Невозможно проверить задним числом, слишком сложно. Но Спиридон уверенно утверждал, что Гитлер как раз и не был третьим типом. Максимум первым. Просто кто-то еще имелся в Германии недовольный, а Гитлер просто удачно возглавил определенное направление. Слишком он странно себя вел и чем дальше, тем больше зверел при полной вере в свою исключительность. Идеалистам такое не свойственно. Когда до них доходит что происходит, обычно дело плохо кончается. Спиваются или вешаются. Они ведь хотят как лучше и на первых порах, так и происходит, а потом люди доводят тенденцию до абсурда. Нельзя проснуться и обнаружить, что вместо социалистов у власти коммунисты или нацисты. На чудеса изменники не способны и физические законы Вселенной исправлять по мере собственных желаний не могут. Это разве что Богу дано и то сомнительно. Тут главное дать обществу начальный толчок. Маргинальные экстремистские группы существовали всегда, но власть они взять без исправления в сознании людей не могут. Одно изменение тянет за собой другое и остановить это уже невозможно. Сначала медленно, потом все быстрее колесо катится, пока инерция не исчерпывается или его не становят.

А покойнику биотоки не измеришь, и остается только гадать, что из себя Гитлер на самом деле представлял.

— Слова, слова…

— Хочешь дела? — разъяренно спросил генерал. — Будет! В середине 60-х приступили к плановой проверке подходящих объектов. Частым бреднем прошерстили просторы Советского Союза и наших стран, где строили народную демократию по социалистическим рецептам и выловили одного соответствующих всех выкладкам. Что у нас в те времена было горячего?

— Да вроде Вьетнам.

— Совершенно верно. Вот и решили проверить на практике, нельзя ли нагадить нашему главному противнику всерьез. Замечательные теории должны иметь зримое практическое воплощение. Подопытному кролику предложили сотрудничество, сдобренное самыми разнообразными материальными благами и, получив целый том подписок о неразглашении, направили на работу в аналитический отдел. Об истинной его роли даже сослуживцы не подозревали.

С утра до вечера он изучал многокрасочные рассказы об отвратительных капиталистических порядках и преступлениях. Очень тщательно, не давая понять о целенаправленности, ему вбивали в голову "Делайте любовь, а не войну".

Блейк хохотнул.

— Он старательно писал докладные на тему движения хиппи, демонстраций против войны во Вьетнаме, разлагающем влиянии наркотиков на умы молодежи и как это отразится на психологии американской молодежи. О необходимости для простых американцев борьбе с расизмом и поддержке нацменьшинств в демократическом обществе. Начальство неоднократно давало понять, что если его прогнозы исполнятся, то прилетит очередная звездочка на погоны. Его ненавязчиво толкали изменять, применяя пряник и легкий кнут. Дрессировка. В 72 он, приняв на грудь чересчур большую дозу, совершенно случайно угодил под автомобиль. Тщательная проверка показала, что идиот сам виноват в дорожном происшествии. Раз уж дело закрыли, очень внимательно проверили всю историю, и ее последствия. Комиссия пришла к выводу, что изменения в умонастроениях американцев были очень серьезными и благоприятными для СССР. Кстати, после его смерти все эти молодежные движения достаточно быстро пошли на спад. Еще некоторое время действовала инерция, но сегодня ничего такого в Америке не наблюдается. Бывшие хиппи перебесились и стали обычными гражданами. Дети их отнюдь не рвутся по родительским стопам, и такого накала страстей больше никогда не было. И это притом, что последствиями был перелом сознания у всего поколения!

Опыт был признан полезным и с самого верха требовали повторить на новом уровне. Очень им там захотелось на халяву народ снова энтузиазмом заразить. Чтобы с горящими глазами шли осваивать Сибирь и считали что трудности в жизни временное явление. И ведь надо всего ничего — воспитать патриота своей страны, гордящегося достижениями, полетами в космос и самыми лучшими танками, стоящими на страже рубежей самого передового в мире государства. Тысячу раз вдалбливал, но все равно так и не дошло, что эксперименты лучше ставить на других. Если уж не на кроликах, так на потенциальных противниках. Как будто мало у нас было проблем. Нет, уперлись. Подавай им светлое будущее. Сами уже сообразили, что построить не способны.

Только третий тип изменника на дороге не валяется. Они крайне редки. В 1981 г. нашли в человеческом шлаке новый драгоценный камень. Он не вполне подходил по воспитанию, но начальство теребило и грозилось вообще прикрыть все направление, если никакого толку несколько лет. Пришлось работать с тем, что имеется. Конкретно с паршивым интеллигентом, вечно измученным вопросами: "Кто виноват?" и "Что делать?".

Этот бы непременно заблеял в испуге, обнаружив, что ему предлагают работу в КГБ. Нельзя с изменниками так, неизвестно какую получишь реакцию. Исключительно направлять незаметно, поэтому с товарищем работали очень плотно, начиная еще с института. Его постоянно окружали убежденные в своей правоте люди, действительно подвижники и патриоты. Каждый контакт тщательно проверялся и если мог испортить необходимый пейзаж, осторожно изымался. Нет, — взглянув на Блейка, пояснил генерал, — это были благостные золотые советские времена. Никаких черных воронов, тем более, что он мог и узнать стороной. Невозможно всех вообще заставить работать по сценарию. Он же ходил в магазин, ездил на автобусе и посещал пьянки-гулянки. Молодой еще парень в клетку сажать нельзя. Просто одни получали неожиданно квартиру очень далеко, другие направлялись в творческую командировку на несколько лет, третьим предлагали очень интересную работу в другом городе. Ну, один раз особо упрямый случайно поймал кирпич на голову, так нечего через стройку ходить…

— А результат?

— А после этого я понял, — со злобой сказал генерал, — что всех этих психологов надо расстреливать сразу после получения диплома. Ничего они не понимают в психике человека и уж лечить больного, им нельзя доверять ни под каким предлогом. Сценарий должен был быть совсем другим — жестким. Так, чтобы хотелось исправить несправедливость, уничтожить преступность и навести порядок. А интеллигент, глядя вокруг себя и видя таких симпатичных людей, искренне не понимал, почему нельзя жить лучше. Они горят энтузиазмом, на чистом интересе добровольно работают с подростками, а взамен ничего не имеют. Почему некоторые темы обходят стороной, зачем все это — всеобщая закостенелость. Ведь даже пламенные патриоты уже не говорили про будущий коммунизм. До всех дошло, что они его не увидят, вопреки предсказаниям Ленина и прочих ораторов. Почему нельзя съездить за границу свободно и требуется записываться в очередь на покупку дефицита. Подумать только, в те времена никто ничего странного не видел в том, чтобы в рабочее время сбегать в магазин!

Он замолчал и с недоумением уставился на Блейка. Тот странно вздрагивал, и плечи его тряслись.

— В чем дело? — спросил он с удивлением.

Тут Блейк не выдержал и заржал уже в голос, не сдерживаясь.

— Извини, — сказал он через минуту, вытирая слезы, — не сдержался. Куда там Жванецкому! Патриот пожелал принести всем счастье. Полные полки в магазинах, свободный выезд и отсутствие коммунистической партии, мешающей людям жить. Какая может быть свобода слова в Советском Союзе? Он снова фыркнул от смеха. — Заодно и в экономике перекосы исправить. Воистину идеалист. А если, как ты говоришь, первый толчок незаметен и неизвестно к чему приведет, то появление Горбачева ваше управление приняло на "Ура!". Свежие идеи, даже говорит без бумажки и ничуть не напоминает замшелых мумий что-то там невнятно жующих с трибуны. Нет, я не жалею, что пришел в гости. ТАКОГО я не ожидал. Я хоть и не аналитик, но думать умею. Тупые стрелки на свете не заживаются. Хочешь, расскажу, что было дальше?

— И?

— Все катилось в пропасть, никто не понимал, что делать и как реагировать. Любые попытки пойти на контакт воспринимались клиентом с глубоким недоумением. Ему же никто не объяснял, что он подопытный кролик, а подсознательные реакции отторжения на увещевательные разговоры вполне возможно били по разным силовым структурам. Сто пудов его либо зарезали неизвестные грабители или попал под лошадь, единственную на тысячу километров в ближайшей округе. Уж очень положение для всех аховое. Вот только поздно уже было. Пришел Ельцин, посмотрел по сторонам мутным взором алкаша и разогнал всю вашу контору со страшной силой. Подозрительные люди, не понятно чем занимаетесь, когда всем известно — материя первична, а сознание вторично. Эти вот бредни хороши для школьников с нездоровым складом ума, начитавшихся низкопробной фантастики, а он кончал Высшую Партийную Школу и все правильно соображал. Общественные отношения между социальными группами, назрели реформы… в сухом остатке имеем желание масс к переменам и классовые интересы. Потом воцарился Путин и позвал последних динозавров, еще не померших на пенсии назад. Вот только он по старой гебешной привычке решил "Лучше перебдеть, чем недобдеть". Чем получить неизвестно что на выходе, предпочтительнее замочить до. Ой, — сказал Блейк изумленно, — только сейчас дошло, вы что отслеживаете весь мир на предмет подобных выдающихся экземпляров?

— Европу, обе Америки, бывшие советские республики. В Азии местами очень большие проблемы, а Африка южнее Сахары одна большая черная дыра. Одна надежда, что на днях слезшему с дерева чернозадому гомо сапиенсу кроме как набить живот и вырезать соседнее племя ничего не надо. Представить подсознательные желания людоеда из племени Мумбо-Юмбо не хватит фантазии никому.

— Ну, хорошо, я все понял. Объясни теперь тупому, на кой ляд требовалось убивать этого америкоса. Я уж каюсь, не удержался и посмотрел его мечты. Он их в письменном виде пытался излить. Ну, начнется у них в Штатах гражданская война, что России от этого плохо? Противник ослабеет, ему вообще будет не до внешних проблем, от своих бы внутренних конфликтов избавиться. А если пойдет по его сценарию — так вообще огого! Как у нас в 90-е, да еще и, пожалуй, похлестче.

— Во-первых, свято место пусто не бывает. Они сейчас более-менее связывают руки различным агрессивным государствам, группам и работают вместо громоотвода. Большой Сатана. Россия не способна сейчас занять освободившееся место. Пусть продолжают растрачивать деньги и ресурсы на бессмысленное противостояние. Такими половинчатыми методами все равно победы никогда не достигнут. Пустота неминуемо заполнится нам вовсе не дружественными организациями и государствами. Все эти террорюги будут считать себя победителями и сделают определенные выводы. Малый Сатана ничуть не хуже в качестве мальчика для битья.

Во-вторых, есть прогноз. В дальней перспективе из такой проблемы США выйдут на новый уровень. Стряхнут с себя излишнее уважение к различным национальным и религиозным группам, похерят либерализм с толерантностью и вновь появятся в мире уже в гораздо более агрессивном и мало считающимся с чужими желаниями виде. Сейчас они вынуждены делать хорошую мину на публику, возродившись, США будут плевать на всех.

— В-третьих, — генерал вздохнул, — серьезные последствия на уровне страны по-нашему опыту начинаются, через три-пять лет. Мировая экономика непременно получит очень серьезный удар. Кризис будет везде и Россию тоже не обойдет стороной. Кому это надо? Только не нынешнему руководству. Пакостить по мелкому, продавать оружие или надувать щеки одно. Всерьез получить себе на голову кучу проблем от недовольного населения и неминуемого обострения ситуации во всем мире никому не хочется. Всех устраивает плыть по течению. Резкие повороты избираемому правительству не подходят. Можно ведь и слететь с нагретого кресла. Это тебе не диктатура, когда планы строятся на пятилетку вперед. Тут бы завтра чего неприятного не произошло.

Блейк подождал продолжения, потом вяло похлопал, изображая аплодисменты.

— И что ты собираешься делать? — без особого интереса спросил генерал.

— Жить. Просто жить. Если Билл Гейтс не великий бизнесмен, а просто второсортный волшебник мне от этого не холодно и не жарко. Наши дороги никак не пересекаются. Я живу в системе и неплохо живу. Изменения если и осуществляются, мне изнутри не увидеть. Задним числом все легко и очень логично объясняется. Заранее вы тоже ничего предсказать не могли. Хотели якобы одного, получили совсем другое. Так что рождаются на свет изменники или у тебя бред больного воображения, оправдывающий многолетнюю бессмысленную деятельность мне до одного места. Забудь про меня, а я с удовольствием вычеркну из памяти сказание о благодетелях человечества на государственной службе. Но вот если я почую у себя за спиной псов, вернусь, и тогда уж не обижайся.

Он сунул пистолет в наплечную кобуру под куртку и встал.

— Прощай генерал. Ей Богу не жалею что навестил, — сказал Блейк уже от двери. — В церковь ты не ходишь, так хоть выговорился. Наверное, даже в постели с женой боялся проговориться во сне о трудах тяжких на благо человечества. Он тихо засмеялся и вышел.


Россия, которую еще есть шанс вернуть

Очень часто встречается на просторах Интернета люди, с надеждой смотрящие в прошлое. Вспоминающие о золотом времени, когда все боялись СССР, трава была заметно зеленее, небо изрядно более синее, цены снижались каждое 1 апреля и песни о Родине неслись по просторам страны свободно. Сами они это время не застали, что сразу заметно по отсутствию в перечне достоинств стояка, но знают как лучше для остальных. Захотелось внести свой вклад в бесплодный спор с врагами народа, не понимающих как все было правильно и насколько стоит воскресить старые порядки. Предупреждаю! Это альтернативная история, но вы еще сможете помочь ей состояться.

Современным юным сталинистам посвящается.

Настало время доказать свое великодушие и патриотизм, — в бешеном темпе выстукивал на клавиатуре Павел, — необходимо чтобы молодежь приняла участие в этом благом деле и вышла на демонстрацию в поддержку замечательным начинаниям вновь обновленной власти. Разве не об этом мы мечтали? Президент уже показал мировому сообществу, что он о нем думает, запретив все организации, получающие финансовую подпитку из-за границы. Да, большинство из них называют себя благотворительными, но всем прекрасно известно, сколько в них разнообразнейших агентов вражеских спецслужб! Недавний процесс саботажников уже показал желающим понять степень их инфильтрации в государственные органы. После всех этих признаний высылать к их хозяевам или даже отправлять в лагерь? Таким подлецам нет места на Земле, среди честных людей! Совершенно правильное было решение в свете вскрывшихся данных, о роспуске Думы и тщательной проверке финансового положения депутатов. Надеюсь, каждый получит по заслугам!

Он остановился, прикидывая, что еще добавить со злорадством вспомнив своего вечного израильского оппонента. Теперь, с введением общегосударственного контроля за информацией в Интернете и блокированием враждебных стране сайтов, тому уже не удастся регулярно влезать на российские сайты со своими пропагандистскими материалами. Уехал в свой вонючий ИзрИль, вот пусть там и портит воздух. Достали эти Абрамовичи, регулярно учащие жизни. "Диктатура", "33 год", "начало массовых репрессий". Чушь. Народ сказал свое веское слово. Да, были и у него колебания, но уже видно, что надеялись не зря. Здесь лучше виден всеобщий подъем. Не на словах, а на деле встает страна с колен. Вон как испугались буржуи!

Павел еще раз перечитал пост, исправил пару опечаток и добавил фразу о необходимости серьезной чистки в армии. Там совсем уже мышей не ловят, а предатели ходят табунами. Только враги могут строить в наше непростое время такие дачи за счет бесплатного труда солдат. Они должны постигать воинскую науку, а не заниматься всяческой херней, — подумал Павел, совершенно не задумываясь, что сам в армии не служил и не собирается. Вот война начнется — тогда другое дело, — парировал он в свое время удивление еще одного предателя, сбежавшего за колбасой из родной страны. А терять время, прислуживая офицерам при продажном руководстве, он не собирался. Военная специальность в случае конфликта? Можно подумать разные Симоновы с Кривицкими ходили в строю!

А! — еще про личный пример надо добавить, сообразил он. Хорошо, что сразу не отправил. Молодежь должна быть в первых рядах строительства нового общества.

В дверь позвонили, но ему некогда было реагировать, надо проследить за ответами и записать готовых выйти на демонстрацию. Мать откроет, не в первый раз.

В прихожей забубнили голоса, дверь в комнату распахнулась и сразу стало тесно от количества незваных гостей. Двое в недавно вновь введенной знакомой форме с синими петлицами. Последнее время вполне закономерно стали возвращать старые испытанные названия и должности. Гораздо лучше звучит Совет Народного Хозяйства, к примеру. Почему-то вошли и хорошо знакомые соседи, мать хоть понятно, вечно она лезет в его дела.

— Павел Николаевич Трофимов? — спросил тот, что был старше возрастом. Павел, как ни старался, не мог вспомнить точное значение двух красных треугольников на рукаве. Вроде не очень большой чин, но сейчас лейтенант ГПУ приравнивался по новому указу к капитану.

— Да, — подтвердил парень, — это я.

— Вот постановление о вашем аресте, — показав какую-то бумажку с печатями, проинформировал Павла человек с усталыми глазами.

— За что?

— Это к следователю. Наше дело доставить по назначению, — весело ухмыляясь, сказал тот, — и произвести обыск. Оружие, взрывчатые вещества, наркотики есть?

— Нет.

— Понятые, — обращаясь к соседям, приказал второй, — в сторонке встаньте. И ты тоже к стенке отойди. Насидишься еще, — хохотнув, сказал он Павлу. Старший неодобрительно глянул, но ничего не сказал. Кто ж при посторонних будет воспитывать товарища?

Первым делом они начали с книг, снимая с полок и беря за обложку, трясли их, пытаясь обнаружить посторонние вложения. Небрежно просматривали на предмет пометок и бросали на пол. Павел с тоской смотрел, как много лет любовно собираемая им коллекция книг, о ВОВ трепеща страницами, летела с полок под ноги.

— О! — довольно воскликнул младший, — смотри Троцкий!

— Для того чтобы бороться с врагами, надо знать, что они говорили, — объяснил Павел.

— Сначала читают, — громко сказал младший, — потом начинают бомбы подкладывать прямо по рецептам Иудушки.

— Зафиксируй, — приказал старший, — пусть следак разбирается. Понятые видели?

Соседи автоматически закивали.

Павлу было страшно жаль, доставшееся ему по совершенно бросовой цене репринтное издание, но он не волновался. Если уж в протоколе будет записано, потом непременно вернут. А там не эти дуболомы с одной извилиной и та от фуражки, разберутся.

Из очередной книги вылетела и была поймана на лету фотография. Это они еще в прошлом году снимались с ребятами на слете участников исторического интернет-форума.

— Говоришь, нет оружия? — подозрительно поинтересовался старший. — А это что? — тыкая пальцем в изображение, где Павел держал в руках АКМ.

— Это на стрельбище. Напрокат дают.

— Зафиксируй, — вручая второму, скомандовал начальник.

— Сейчас, — пробурчал тот, изучая экран компьютера.

— Да кому он нужен, — сгребая в мешок диски с играми, отмахнулся старший. — Древний, как гавно мамонта. Компьютер забери, а все остальное, — он с грохотом скинул экран на пол. — Ничего сзади нет? Ну, вот и прекрасно. Сейчас протокольчик подпишем и поедем.

Мать, все время молча простоявшая у стены неожиданно громко зарыдала и повисла у Павла на шее.

— Ну, что ты, — неловко гладя ее по спине, пробормотал он. — Все будет хорошо. Это какая-то ошибка. Скоро разберутся.

— Ага, — заржав, подтвердил младший, — и выпустят.

Мать завыла еще громче, цепляясь за Павла.

— Хватит! — прикрикнул старший.

Она мгновенно замолчала и сжалась, как в ожидании удара. Сколько можно, — морщась, подумал Павел, — объяснять, что нечего бояться и никаких ужасов даже раньше не было тем более, сейчас в обновленной стране. Ничем из них эту глупость и страх перед органами не выбьешь.

— Бери мешок с вещдоками и пошли.

— Я? — изумился Павел.

— Ну не я же буду таскать, — скривился младший. — Не доставай при исполнении. А то можно ведь и по-другому.

Что это значит, Павел понял только на улице, когда поднял голову посмотреть на дом и моментально заработал удар по почкам. Потом его взяли за волосы, нагибая голову и добавив еще раз, зашвырнули в машину. Окна, кстати оставались темными и никто из-за занавесок не выглядывал.


— Сядь, не мельтеши, — зарычал с верхней койки здоровенный урка, весь синий от наколок.

— Да оставь ты его, — лениво сказал холеного вида пожилой мужчина в дорогом костюме. Не видишь, молодогвардеец первый раз парашу нюхает, совсем со стресса не соображает.

— Сейчас начнет по стенам бегать чмо, — возразил татуированный, — а нам что смотреть?

— Тоже развлечение. Пацан думал, что он кому-то интересен, а третьи сутки сидит и следак про него не вспоминает. Это у них методы такие, — пояснил он Павлу. — Вот дойдешь до кипения, тогда и вызовут. А может просто на всех времени нет. Сейчас у легавых и гэпэушников очень много работы. С утра до утра трудятся как пчелки, забыли про отдых и веселье.

— Не волнуйся, — оскалился еще один бритоголовый тип, — время отсидки на следствии идет в зачет. Позже суд будет, раньше выйдешь.

— Это если не сдохнет, — возразил татуированный. — Надо было фраеру устроить нормальную прописку, сидел бы сейчас как мышь под веником и не раздражал. Вот помню, — с ностальгическим вздохом поведал он, — был у нас случай, пришел один деятель по первой ходке. Здоровый, кровь с молоком. Накачанный и борзый. Пару раз влетел в непонятки, слегка поучили, так сел и загрустил. А потом как-то за короткое время сдулся. Месяца три прошло, доходяга самый натуральный и куча болезней. И тубик, и диабет, и хрен знает что. Некоторые настолько не приспособлены к жизни, что как индейцы дохнут моментально. Те тоже не могли жить без воли.

— Так то индейцы! А эти просто козлы, — авторитетно заявил собеседник и начал косноязычно, перемежая каждое второе слово многоступенчатым матом рассказывать свою историю про зону и недобитых интелехентов. Через "х".

— Простите, — перестав обращать внимание на них, спросил Павел у холеного, — мы не могли раньше встречаться? Мне ваше лицо откуда-то знакомо.

— В одной компании не бывали, — с насмешкой ответил тот, — но видеть ты меня мог. Я, — он назвал широко известную фамилию.

— А! — оторопело воскликнул Павел, — действительно. По телевизору.

Обладатель дорого костюма у него давно был в списке, как разворовывающий богатства Родины и вообще человек с крайне подозрительной биографией. Начинал вторым секретарем обкома и слишком быстро пролез наверх. До олигарха не дожился, да и в Москву не пустили, но по изрядным прибылям от своих когда-то на волне перестройки приватизированных за копейки заводов и фабрик вполне мог соперничать с доходной частью бюджетов некоторых мелких латиноамериканских стран. Ко всему еще мать у него было не русской, хотя числился всегда на фамилии отца.

— А почему вы здесь, в тюрьме ГПУ?

— Тебе компанию составить, — усмехаясь, пояснил тот.

— Но… вас же должны были за экономические преступления.

— Мальчик, — проникновенно сказал бывший хозяин жизни, — не принято здесь расспрашивать. Занимайся своими делами, а то примут за подсадку и сделают очень больно. Не все здесь дебильные студенты, могут и порезать. Он посмотрел на урок. — Вот он, — показал глазами на татуированного, замочил одного деятеля, а его жена занесла кому требовалось чемоданчик с денежкой. Теперь шьют теракт. Вот тебе и уголовник. Он хмыкнул. Самый натуральный враг народа. А за меня не волнуйся, никто не попадает сюда просто так. Разница в статье обвинения. Я как социально близкий перепишу на эту шайку черножопых свою имущество, которое они в грязь превратят через год, потому что не умеют заниматься производством, а научились исключительно отбирать. Все мои наработанные за долгие годы связи пропадут и только чтобы набить карманы начнут гнать на Запад по демпинговым ценам. Потеряют гораздо больше, чем могли получить в качестве налогов, но им важнее свой личный карман. А я вот выйду на свободу чистой совестью. Даже заначки по разным Швейцариям не все отберут. Зачем меня гнобить всерьез? Еще пригожусь. Волкам надо есть, а если баранов всех зарезать, откуда мясо брать? А вот ты как политический получишь на полную катушку. Ну, оно и справедливо. Реальные молодогвардейцы тоже плохо кончили.

— При чем тут Молодая гвардия? — с недоумением спросил Павел.

— Скоро узнаешь, — отмахнулся тот, — в тюрьме тайн нет. Не ты первый по этому делу идешь.

Заскрежетал дверной замок и все вскочили, встав по стойке смирно, но дожидаясь окрика.

— Хто тут на "ты", — спросил надзиратель. — "Ты", — уже раздраженным тоном повторил он в ответ на молчание.

Холеный резко толкнул локтем Павла в бок и он, опомнившись, сообщил свою фамилию.

— На выход!


— Александр Иванович Волков, — представился следователь. Совершенно бесцветный тип лет сорока. Встретишь на улице через минуту и не вспомнишь. — Присаживайтесь. Буду вести ваше дело.

Павел автоматически отвечал на обычные вопросы: имя, фамилия, год рождения, судимость, родителей, родственников за границей зыркая по сторонам. Вопросов было много и говорил он автоматически, не задумываясь о смысле. Это все рутина.

Кабинет как кабинет. Входящий в обязательный набор для чиновников любого ранга портрет президента на стене. Письменный стол, за которым трудился следователь, записывая показания на новеньком компьютере, сейф у него за спиной, пара полок с книгами. Прищурившись, (зрение у него из-за постоянного сидения у экрана начало последнее время портиться) Павел разглядел, что все они имеют отношение к уголовному и уголовно-процессуальному кодексу. Лампа, которой по байкам светят в глаза, тоже присутствовала. Еще советского вида и с облупившейся краской на зеленом абажуре. Павел поерзал на жестком сиденье табуретки, но удобнее не стало. Мало того, что она была очень высокой, так что ноги не доставали до пола и стали очень быстро затекать, так еще и привинчена к полу.

— Я могу позвонить? — спросил он, когда следователь замолчал.

— Согласно инструкции от тыр-быр-быр, невнятно сообщил тот, продолжая что-то старательно заполнять, — подпадающие под 58-я статью не имеют право на подобные глупости. Как, впрочем, и на адвоката во время следственных действий. Права человека, — сообщил следователь, цитируя известное высказывание гаранта Конституции, — к врагам народа не относятся. Право государства на самооборону важнее. Так, — подвинул он к Павлу отпечатанный лист бумаги. Ознакомьтесь.

— Почему 58-я? — охрипшим голосом спросил Павел. — Это ошибка!

— Ты прочитал? — непринужденно переходя на "ты", поинтересовался Александр Иванович, забирая документ и пряча его в папку.

— Как всем известно, возрождая былые традиции и стремясь напомнить о светлом прошлом, президент в своей неизменной мудрости разрешил согласно просьбам трудящихся вернуть некоторые старые наименования. Он опять цитировал чью-то речь, и Павел мучительно пытался понять, чью и зачем. Слова были правильные, но тон странно саркастический.

— Конечно, минимальные изменения пришлось внести, чтобы не веяло нафталином, — уже нормальным голосом сказал следователь. Ведь "контрреволюционные действия" сегодня звучат несколько странно. "Антигосударственные" гораздо лучше. Да ты и сам должен прекрасно все знать, ведь аспирантура в историческом за красивые глаза не дается. Как там тема звучала?

— История Дальневосточной республики. 6 апреля 1920 — 15 ноября 1922 года, но почему в прошедшем времени?

— Правильно, — заглянув в компьютер, согласился следователь, как будто он мог неправильно назвать собственную тему, — но тебе придется временно отложить работу. Ненадолго. Дела по 58-й по новому постановлению рассматриваются в срок не более 10 дней. Обвинительное заключение вручается обвиняемому за сутки до рассмотрения дела в суде. Адвокат не положен и приговор обжалованию не подлежит.

— Это касается только дел по расследованию террористических актов и организаций, — едва вытолкнул Павел из пересохшего горла.

— И опять правильно! — радостно воскликнул следователь. — С какими целями вы пытались создать антигосударственную организацию и учились пользоваться автоматическим оружием?

— Но послушайте, — умоляюще застонал Павел, — я ведь призывал поддержать своими действиями руководство страны!

— Не получив разрешения на этот самый митинг? Очень любопытный способ доказать свою лояльность. Еще более интересно, что на ваших нелегальных встречах присутствовали и уже разоблаченные и осужденные враги народа Мартынов, Архипов и Муфазиев.

— Я таких не знаю, — подумав, заявил Павел.

— Возможно, вам они знакомы по кличкам Абдулла, КВ-2 и Юрист?

— Это просто ники в Интернете, настоящих имен я не спрашивал.

— Особенно занимательно, где именно зарегистрированы эти самые кликухи. Форум АОИ — Армия обороны Израиля! Просматривается еще и связь с сионизмом. Как и твоя, — он усмехнулся, — господин НКВД. Ну ладно, я еще понимаю, этот странный Юрист, кстати, карабин, закопанный у него в огороде, уже обнаружен, как и большое количество боеприпасов и три гранаты. Надо ж быть таким придурком, чтобы рассказывать об этом всем и каждому! Но он хоть не пытался спрятать свою враждебную сущность, публично распинаясь в ненависти, к официально признанному РФ дружественному независимому государству Украина, но что тебе, умному человеку было делать в их компании?

— АОИ — это альтернативное обсуждение истории и ничего больше.

— Конечно, — саркастически сказал следователь, — вы просто занимались антигосударственной пропагандой, обсуждая с агентами иностранных государств как изменить историю. Отправиться в прошлое и начать давать советы Иосифу Виссарионовичу в которых он абсолютно не нуждался, будучи в сто раз умнее современных студентов, мающихся дурью с жира? Хочешь сказать, что это возможно? Нет, — не дождавшись ответа, пояснил сам. — Тогда зачем тратить время на эту бредятину? А я тебе объясню, как любой здравомыслящий человек — антигосударственная агитация под видом обсуждения исторических фактов, попытки фальсифицировать историю вопреки неоднократным указаниям… Чего кривишься? Может напомнить, что ты там писал про справедливое выселение чеченского народа? Или тебе на указ президента Рамза́н Ахма́товича о восстановлении исторической справедливости начхать?

— Это было до указа, — побледнев, сознался Павел.

— Значит признаешь.

— Может заодно признаешь и остальное? Нет? Ну, продолжим. Кто такой Три Ботинка? Что мнешься, — заорал следователь, — великая проблема посмотреть на его адрес, он даже не через хамелеона заходил!

— Я не знаю его имени — это Интернет!

— Но откуда он пишет, прекрасно знаешь, — благожелательно спросил следователь, — страна?

— Гражданин Израиля.

— Предатель Родины, сбежавший из страны и бросивший ее в трудную минуту. Она, — проникновенно говорил Александр Иванович, — дала ему все. Образование, учила, кормила. А он сука…

И ты с ним обсуждал разные сомнительные факты. Не говори мне, — отмахнулся он, — что ты не соглашался с его доводами. Хочешь, покажу записи разговоров? Ничего ведь не пропало. Компьютер был вовремя изъят, и стереть память тебе не удалось. И ведь там такая интересная тема: "Перевоспитание вайнахов". Замечательные методы предлагались. Так и написано "Принципы гуманного геноцида"! Очень смешно было ублюдкам. Будешь еще вякать про отсутствие замысла на теракт? Молчишь? И ведь много еще разного, просто лень разбираться, но если надо посажу специалиста. А кто такие Вася, лейтенант Иванов, Грифон, Гарик и Ариец? Граждане США, Германии, опять же Израиля, Канады и Литвы. Ты что не понимал, с кем имеешь дело, и что они получают зарплату за свои отвратительные измышления, порочащие великую Россию? Не верю что такой дурак. Все прекрасно знал. Мог уничтожить аккаунты этих врагов и не давать им лить грязь? Мог. У тебя права администратора сайта, но ничего не сделал. Признаешь?

— Но не так же это было! — с отчаянием воскликнул Павел.

— А как? Рассказывай. Кто именно поддерживал эти клеветнические высказывания, и кто еще совершал антигосударственные действия? Подробно. Это ведь ничего не стоит проверить…


На пятую бесконечную ночь, заполненную вопросами кто, что и о ком говорил, что происходило на встречах и откуда брались деньги на модернизацию движка сайта, всякая ли оппозиция является борьбой против Родины и согласен ли он, что рано или поздно антигосударственная борьба доходит обязательно до отвратительных мерзостей, дверь отварилась без стука, и вошел гориллоподобный кавказец. На лице гостя большими буквами было написано, что он только недавно спустился с гор, оторвавшись временно от стрижки очередной блеющей овцы. На рукаве формы у него была одна золотая звезда, в отличие от следователя, заслужившего только две серебряные.

— Привет, — сказал он с характерным акцентом.

— Здравствуй Муса, — ответил Александр Иванович.

— И кто тут у нас? — беря без разрешения бумаги и присаживаясь прямо на стол, спросил кавказец. — А, эти самые. Молодая гвардия. Образованные козлы с желанием все исправить и давать советы рябому. Любители плюнуть в Ельцина и жалко лающие на Путина. Что ты собственно тянешь? Полный букет имеется. "Подрыв и ослабление власти, попытка отторгнуть Кавказ, сношение в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями". Слово-то какое — "сношение" — заржал он. Какой идиот писал?

"Оказание каким бы то ни было способом помощи международной буржуазии", — продолжал он читать легко и быстро, не испытывая ни малейших затруднений. В этот момент он совсем не походил на тупого горца. — "Использование фальшивых имен при общении и призывы к разрыву отношений с дружественными державами". Про Украину что ли? Ага, "передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам". Общение с предателями, бросившими в трудную минуту Родину… Этот пункт очень правильно вписали в статью…

"Передача, похищение или собирание с целью передачи экономических сведений, не составляющих по своему содержанию специально охраняемой государственной тайны, но не подлежащих оглашению. Попытка совершения террористических актов, направленных против представителей власти". Бред какой "попытка". Оружие имели? Организация присутствует. Намерение было. Что еще требуется.

"Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву, ослаблению власти. Организационная антигосударственная деятельность. Недонесение о достоверно известных фактах борьбы против власти… сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти. Фашизм, расизм, национализм…". Ну, дают молодогвардецы! Нет только подрыва денежного обращения и терактов на железной дороге. Жаль, что пункт про работу на КГБ похерили при принятии закона, а то бы еще ты еще и это вставил.

И что, не подписывает? Ну, кто же так уговаривает? Все Штирлица с психологическими подходцами из себя изображаешь, а время идет, и сверху уже начинают интересоваться, когда закончим.

Он повернулся, и Павел увидел вблизи налитые кровью глаза. В следующую секунду он слетел с табуретки от страшного удара.

Кто готовил покушение? Нет, не я! А кто сука? На! На! Не знаю… Не было этого! У- у-у билят, еще и строит из себя! На! На! На! Кто? Не знаешь? Сейчас вспомнишь! Получай фашист! Руки убери! Я сказал руки! На! Ты у меня усвоишь, где твое место. Еще? На! На! Имя! Не знаешь, только клички? А что знаешь? На! На!

— Муса, — сказал спокойно наблюдавший за избиением следователь, — не увлекайся. Убьешь ведь. Вон, уже кровь из всех дырок течет.

— Ты что делаешь в воскресенье? — совершенно спокойным тоном спросил кавказец, пиная ногами лежащее тело. Проделывал он это с совершенно равнодушным лицом, абсолютно не соответствующим темпераментным крикам.

— Теперь отдыхаю. Он же уже не способен соображать, ты из него остатки мозгов выбил. Денек-другой можно не засиживаться допоздна пока немного очухается.

— Вот и прекрасно. У жены день рождения, приходите. А насчет этого… Он легко поднял с пола Павла, взяв его железными пальцами за шею, швырнул к столу. Подписывай сука… билат, пока не начал всерьез тобой заниматься.

— Муса, — глядя, как Павел, уже не соображая, что делает, царапает ручкой бумагу, сказал Александр Иванович, — это же не протокол, а чистый лист бумаги.

— Так еще лучше, — гоготнув, ответил тот, — потом напишешь что нужно. Э! Сука… ты что кровью протокол пачкаешь, — воскликнул он, резко ударив по почкам Павла. — Бери другой лист и подписывай!


— Оклемался? — ласково спросил Александр Иванович. — Двое суток я тебя не дергал, хотя и мог. А время идет и скоро надо завершать следствие. Не понимаете вы нормального к себе отношения. Вот у Мусы замечательная раскрываемость. 98 из 100 сознаются во всем. Что делали и что не делали. А двое просто помирают. Он иногда излишне увлекается. Ты что молокосос, думаешь, я без мордобития не могу от тебя получить показания? Так я не чурка, способная только выбивать показания. Я не первый год на своей работе и при наличии множества надзирающих и визжащих о правах человека правозащитников с адвокатами матерых уголовников раскалывал. А ты гнида мелкая. Ты уже потек. Для чего вопросы задаются? Чтобы сравнить их с другими ответами. О чем вы говорили с глазу на глаз такого-то числа с другом. Сравниваем. Ага, имеется нестыковка. Он совсем другое говорит. После чего ты, прикрывая товарища, для начала все на себя гордо взял, признавая тем самым наличие антигосударственных разговоров. Рассчитываешь, что после этого отстанут? Так сейчас и начинается самый интерес! Где один — там дурак, а вот двое и больше уже организация! Или вот написал: "как я сознался". Наверное, считаешь, себя страшно хитрым. Не признал факты, а как бы сознался. Вроде как заставили бедного несчастного. Вот сейчас сидишь и сам собой восхищаешься, как сумел ублюдочного следователя развести. Это на форумах в Интернете хорошо к словам цепляться, а в жизни это никому не интересно. Есть документ и на нем твоя подпись. Все. Этого достаточно для приговора, но я привык свое дело выполнять добросовестно. Ты у меня все хорошо и правильно напишешь.

— Все-таки будете бить? — криво усмехнулся Павел.

— Зачем? Пока ты прохлаждался в камере, я делом занимался. Вот, — он вынул из ящика стола пачку листков и кинул ее на стол. Читай.

Павел начал перелистывать. Мелькали знакомые имена, уже неоднократно слышанные формулировки вопросов и ответов. В глазах рябило от фраз: "антигосударственная агитация", "предложил добывать секретные сведения", "фашистские высказывания", "незаконная подпольная организация", "правый антипартийный уклон", "приобретение оружия", "получение денег от врагов народа из-за границы". Это еще про что? Он перечитал абзац. А… это когда деньги собирали на сайт. Кто-то там прислал доллары из иностранных участников, сейчас уже и не вспомнить.

— Тоже специалисты как Муса постарались?

— Может к кому и применяли разрешенные при дознании о террористических организациях методы физического воздействия, но все больше сами старались. Вы ж люди все собрались умные, прекрасно соображаете. Кто пойдет организатором, а кто честно сотрудничал со следствием — это разный приговор. А больше всех Юрист старался.

Александр Иванович неприятно засмеялся.

— Он-то лучше всех знает систему, сам в милиции работал и сразу начал на других валить. Скользкий как мокрое мыло. Как всех дерьмом поливать в Интернете, призывать к военному мятежу или сепаратизму так сильно борзый, а на деле жидко обделался. Ну да, я не люблю таких. Могу я иметь маленькие слабости? Поговорил со следователем, чтобы он правильно отнеся к столь замечательной личности. Вы с ним вместе пойдете организаторами. Щупальца контрреволюции протянулись из-за границы.

— А как это вообще возможно?

— Это ты про то, что он не в России жил? Великая проблема. Гражданство у него наше и украинские товарищи по первой просьбе выслали. Взяли под белы руки и с размаху кинули в черный воронок. А в аэропорту уже дожидались пару товарищей из ГПУ. Там, на месте с ним возиться никому не хочется. Набегут всякие европейцы, закричат про нарушение свободы слова. Зачем хохлам эта морока? Мы вполне в подобных вещах сотрудничаем. Это по телевизору президенты щеки надувают, и друг в друга плюют. Ссориться с Россией всерьез из-за мелкого пакостника не стоит. Особенно Украине. Так что он был как раз первый. Ну не понравилось кому-то наверху, что он про наше правительство свой поганый рот открывать посмел. А вот это тебе на закуску, — выкладывая на стол еще несколько скрепленных скрепками листков, пояснил следователь. — Чтоб не думал, что в ГПУ зря свой хлеб едят.

Павел остановившимся взглядом уставился на первые строчки, где фиксировались имя и фамилия.

— Да, — ласково сказал Александр Иванович, — твоей девушкой тоже занялись. Лично я. Да ты не бойся. Она не в тюрьме. Прочитал бы, сразу понял. Вызвал я ее даже не повесткой, а просто в деканат и разъяснил ситуацию. Понятливая девочка оказалась. Все в подробностях изложила про тебя в очень правильном ключе, с употреблением соответствующих оборотов и моментально согласилась в будущем освещать настроения студентов в университете. Она со многими знакома, общительна и что немаловажно красивая. Всегда найдутся желающие поразить своими достоинствами и замыслами. А Оля правильно воспитана в патриотичном духе, ты ведь тоже к этому руку приложил, так что уговаривать особо не потребовалось. Прямо горела пылом помочь разоблачить врагов народа. Мы потом скрепили соглашение более тесным общением. Энтузиазма в ней было много, но опыта пока маловато, зато очень забавно повизгивает в самый интересный момент. Кинуться не хочешь с криком? — поинтересовался он, подмигивая, — хотя куда тебе. Интель паршивый никогда настоящим делом не занимался. Я и не таких обламывал, — он положил на стол резиновую дубинку и опять подмигнул, — представляешь, я ее… а она…

— Давай бумаги, — промычал Павел, — все подпишу, только заткнись!

— И правильно. Уже просчитал, что запираться все равно смысла не имеет, только здоровье терять. Полностью изобличен показаниями сообщников. Я же говорю умный, а с такими и работать приятно. Проведем еще очные ставки, все зафиксируем как положено и пойдут бумаги в суд. Чего тянуть зря? Ага. Здесь. И в конце каждой страницы "с моих слов записано верно". Число не забудь. Сегодня двадцать первое.

А ты как хотел? — спросил Александр Иванович, тщательно выравнивая листки и пряча их в ящик стола. Придет новая правильная власть, и вручат тебе именной маузер, спрашивая подобострастно, кто тебе не нравится? У тебя списочек имеется, у Юриста был и Апартеид постарался. Что любопытно не всегда пересекаются. Так что обычный вариант: после прихода к власти начали бы грызть друг друга очень скоро. В твоем возрасте и с историческим образованием можно было бы иметь несколько больше ума.

— А вам не приходит в мудрую голову, что и на вас очередь уже имеется?

— Милый, — снисходительно сказал Александр Иванович, — нашел, чем пугать. Я рабочая лошадка любой власти и ей необходим. Стреляли и стрелять будут, запятнавшую себя преступлениями верхушку и слишком старательных костоломов вроде Мусы. А работать все равно кто-то должен. Ну-ка историк, назови, какой процент доблестных чекистов в расход в 30-е вывели. Будешь петь про 20 тысяч репрессированных чекистов? Не спортивно. В эту цифру входила масса работников входивших в наркомат, но не имеющих отношения к нашим делам. Пожарники, милиция, даже управление мер и весов. НКВД в те времена был очень разветвленной организацией. Да еще и не всех сажали, просто увольняли. Так что кругом бегом под 3 тысячи репрессированных, за минусом проходящих по уголовке по всей стране, что вовсе не означает высшей меры и некоторых потом еще восстановили на хорошо известной им работе. Совсем немногих расстреляли, только с большими звездами или нехорошо засветившихся.

— Не так это будет.

— Излагай, — согласился Александр Иванович. — Я ведь полюбопытствовал насчет вашего ЦАХАЛа…

— АОИ. Альтернативное обсуждение истории.

— Хай будет так, не протокол пишем. Иногда там любопытные вещи попадались. Какую социально-экономическую политику должен был проводить Николай 2, чтобы революции не было, про альтернативную коллективизацию и нашу доблестную РККА. Так что я слушаю.

— Очень упрощая, — медленно заговорил Павел. — В любой стране и в любом правительстве сидят на верху 2–3, может больше, группировки. Идет борьба за власть. Может искренне, а может за привилегии, каждая группа думает, что она лучше знает, как обустроить государство. И вот одна из этих групп приходит к власти. Что происходит при гадкой демократии? Проигравшие вылетают в отставку и идут либо в бизнес, либо в оппозицию. Что происходит в СССР? К 30-м годам произошло полное слияние промышленности, сельского хозяйства и партаппарата. Уйти некуда. Назначения идут и утверждаются сверху. Однако если человека снять с большой должности — это потенциальный враг. Если уж он раньше не стеснялся на каком-нибудь съезде выступать против, теперь ему терять нечего. Кстати, если такой вдруг полюбит политику партии это еще более подозрительно — а не хочет ли он вредить нам изнутри? Теперь начинается, как бы это назвать, тройной порог.

Дальше естественно цифры случайные и это не делалось за один раз.

1. Т.Сталин хочет избавиться от конкретных 200–300 человек. Указание пошло. У любого из снятых, а должности они занимали высокие (ну не интересен Сталину водопроводчик Пупкин), есть друзья, знакомые, люди с которыми вместе работал и поддерживал близкие отношения, люди которых он держал возле себя (референты, заместители, консультанты). На начальном этапе требовалось не просто выстрелить в затылок, а еще и обосновать. Значит, доблестные органы начинают рыть землю. Если вспомнить какое было количество оппозиций, всегда можно найти кого-нибудь в окружении конкретного человека. Дальше выясняется, что этот сказал тому, а тот сказал третьему — это уже заговор. А что говорит нормальный человек, про своего начальника приходя с работы после вызова на ковер, я думаю объяснять не надо. Что и требовалось.

2. Но ведь не бывает так, чтобы в наркомате вредители были, а на местах не были. Была директива или нет, но на местах доблестные органы начинают усилено искать. И находят, я даже готов поверить, что кто там говорил про желание убить Сталина, Молотова и т.д. Идет расширение количества, многие цепляют других и идет что-то типа снежной лавины.

3. Тут уж сверху приходит директива. Почему в Мухосранском районе найдены 3 группы шпионов и 8 диверсантов общим количеством 42 человека, а в вашем, Обосранском только 2 человека и оба за вредительство на железной дороге? Плохо работаете! Начальника снимают, если не сажают. Новый начальник уж постарается найти…

И пока сверху не придет команда отставить, так и будет продолжаться. Никто не застрахован от посадки.

— Смешно, — не улыбаясь, сказал следователь, — это ты мне сейчас почти дословно изложил измышления сиониста и врага народа, очень своевременно сбежавшего в свои палестины от карающей руки российского правосудия по кличке, — он прищелкнул пальцами, — вспомнил! Гарик. Как, оказывается, благотворно влияют на умственные способности легкие побои с пребыванием в тюремных стенах. Раньше ты на этот монолог находил массу аргументов для возражений.

Ведь в чем разница? В те времена у власти сидела такая же самая кавказская банда. Все эти Джугашвили, Цинава, Гоглидзе, Берия, Деканозошвили, Рапава, Кобулидзе и нет числа прочим, ничем не отличаются от банды чеченцев рассевшихся в Кремле сегодня. Все эти чурки одним миром мазаны. В начале века грузины были такое же зверье, иначе бы не смогли под себя более цивилизованные людей подмять. Это сейчас их внуки пообтесались, выучились и разные воспитанные на пропагандистках книжках дурачки, смотря на них, представляют себе эффектных менеджеров в костюмчиках 60-тилетней давности. Они только и могли, что писать резолюции: "Бить, бить и бить".

И сейчас то же самое пишут кривым почерком, я бы показал инструкцию, где все это черным по белому, но секрет пока, сам понимаешь. Теперь звери стали умнее, они тоже учатся на прошлом, и в архивах бумажка лежать не будет. Да и в остальном уже сделали выводы. Кадыров непременно сменится сыном и никак иначе. Нормальная норма для всех окружающих стран, где руководят мусульмане. И это еще не самый худший вариант, а то слишком много было таких лиц, что гавкали на заграницу, а деньги в долларах хранили. И виноваты в том кто нами сегодня правит, такие как ты!

— Я не ходил на выборы, — возразил Павел. — Либералы дерьмо, а чечены не лучше.

— Вот поэтому, — со злостью сказал следователь, — и сидишь тут. Не пошел голосовать "против" и даже радовался, когда других принялись сажать. Как же, всем чего-то сумевшим добиться кирдык пришел. Сам-то все больше болтологией занимался и не способен был даже на серьезную акцию. И 80 % населения тоже радовалось. Ниче, скоро заплачут, когда их начнут в бараний рог скручивать. Зато пришла к ним твердая рука, о чем мечтали в пику злобным пиндостанам и просвещенным Европам и скоро начнем массово клепать "Тополя" и атомные подводные лодки вновь начнут бороздить просторы мирового океана.

Он встал из-за стола, и умело, поигрывая дубинкой, подошел к Павлу.

— И будем продавать новейшее оружие всем подряд. Рамазан армию любит и непременно найдет убедительные методы заставить разрабатывать стоящие образцы. Одного-двух пропустят через подобных Мусе, а остальные начнут ударно трудиться. В Кремле всегда рады гостям с просьбами о поставках, лишь бы деньги платили. Тоже не самый плохой вариант, уж раздаривать, как при коммуняках не станем. Про свой карман наш уважаемый президент не забудет. Солидарность там с врагами америкосов или мусульманское братство, но подарков они не получат. И будут нашу страну снова бояться, что патриотам по сердцу и заискивать непременно тоже будут, упрашивая не помогать совсем уж отмороженным фанатикам, а мы будем получать с этого свой профит. Материальный и духовный. Вона какие мы все из себя! Только знаешь что? Чтобы чужие боялись надо бить своих. Вот так! — он резко ударил Павла дубинкой по спине, так что тот взвыл от боли. — Очень больно, чтобы навсегда запомнили. Вот так!

После каждой фразы он делал паузу и снова бил со всей силы по спине, сопровождая это рутинное действие возгласом: — Вот так! Павел не выдержал и упал с табуретки, сворачиваясь в клубок. Это не помогло. Удары продолжали сыпаться под размеренную речь.

— Наш глубокоуважаемый президент, не смотря на отмену моратория на смертную казнь в своей неизменной мудрости, — с изрядной иронией в голосе сообщил он, — не считает нужным разбазаривать людские ресурсы. Вот так! Поэтому ты еще можешь выскочить не получив законно причитающуюся высшую меру социальной защиты. Вот так! Получишь стандартную двадцатку и поедешь восстанавливать стройки народного хозяйства в Сибирь. Вот так! И я очень хочу, чтобы ты запомнил на всю жизнь и если дети у тебя будут, обязательно передал им генетическую память о том, что нельзя считать себя умнее других. Не учи других, если сам ничего не сделал. Вот так! Чтобы сидели и рот боялись открыть. Вот так! Власти добиваются люди реально способные на действия, а богатство просто так не дается. Вот так! Докажи окружающим что ты имеешь что-то за душой кроме ненависти и желания навести порядок чужими руками. Вот так! И уж рассуждая про дискриминацию русских, не оправдывай действия черножопых чурок, унижающих твой народ, даже если тебя лично не трогают, а сажают такую же вороватую суку, виноватую лишь в том, что вовремя не поделился. Вот так! Да и не стоит радоваться проблемам других народов. Черножопые в тюрбанах различаются лишь на первый взгляд. Вот так! Уничтожив живущих и думающих иначе, они придут за тобой. Вот так! Хотел твердую руку — познакомься с ней наглядно не для других, а для себя! Вот так! Вот так! Вот так!


Кто успеет первым

О последствиях деятельности попаданцев в реальной жизни. А то я в очередной раз обнаружил у известных писателей взятки не берут, церковь неожиданно превратилась в другую и даже царь срочно перестроился.

— А что это у вас за странные пятна на теле? — продолжая работать веником, поинтересовался мужик.

— Знаки это, — благодушно ответил еще не старый мужчина с седой бородой, поворачиваясь на другой бок и показывая сильные мышцы. Давно он уже не парился, а тут такой хороший случай. Крестьяне по нынешним временам странников привечали. От власти страдающие — божьи люди.

— Какие знаки? — с недоумением спросил мужик, не прекращая охаживать гостя чисто русским березовым веником. Мужик был слегка туповат и доходило до него долго, но в работе — зверь. Жаль, что налогами баре вконец задавили.

— Государь! — прошелестело сзади, и он, оглянувшись, обнаружил всю семью на коленях.

— Свят, свят, — роняя веник и поспешно крестясь двумя пальцами, прошептал он. — Мы ж думали, вас бомбой разорвало!

— Так это родственнички мои паскуды, — лениво объяснил бородатый, — я вот волю хотел дать народу, а они испужались.

Мужик поспешно бухнулся на колени.

— Да ты продолжай, — разрешил, тот, что со знаками, — хорошо умеешь.

— Да где ж вы были раньше? — заголосила жена мужика, тряся отвислыми грудями.

— По земле ходил. На жизнь простых людей смотрел. Плохо живут. Менять это надо.

Старший сын мужика оскалился и пошарил рукой в том месте, где обычно таскал засапожник. Рука наткнулась на голое тело, и он с недоумением посмотрел. Тряхнул головой и подумал, что пора ружье выкапывать. Нечего жандарму к Маришке клеиться.

— И в работный дом не отправили? — с восхищением спросил мужик, поднимая руку и поспешно опуская снова.

— Так ежели надобно, глаза отвести могу. Царская кровь! Да ты, — после паузы сказал, — не боись. Крестись, как привык. Я чай, понимаю. Душа не лежит к этим уродам из Синода. Совсем мозги потеряли. Скоро костры раскладывать начнут. Ну да ничего, — с явной угрозой в голосе возвестил, — отольется им полной мерой насилие. Вера крепче будет от притеснений.


— И что делать будем, господа казаки? — поинтересовался воскресший царь. Сидели они в лучшей избе, и сначала внимательно выслушал жалобы лучших людей из окрестных станиц. Слово его было веское, и никогда не торопился высказываться без совета с народом.

Жалоб было много. Призывать стали часто, от чего разорение хозяйству. Службу нести заставляли тяжкую. В людей стрелять не по-христиански, требующих хлеба. А пока лямку тянули, принялись в станицы чиновники наведываться с проверками. Так ли крестишься, да из кого происходишь. Мало ли кто у казака в предках ходил! Кого это волнует. Главное долг выполнять.

— Так это, — сообщил очередной чубатый, — жидов бить пойдем!

— Зачем?

— Так это — сейчас можно.

— Тебе власть сказала что можно?

— Так это…. Урядник.

— Вот тот самый, что в темную сажал и коня по разверстке отбирал?

— Да, — загудели остальные, — козел.

— Так что не бить? — недоуменно спросил чубатый.

— Почему не бить? Бить! Только не тех. Вот отобрали у Бломберга мануфактуру и отдали Иванову. А ткань теперь где?

— Гниль одна, — загудело сообщество, — а дерет деньжиши, как за хорошую. И управы на него нет. Самому Шувалову родственник.

— Вот, — наставительно сказал царь. — Дело надо доверять тому, от кого польза будет. Жид умеет хорошо шить и дешевле, так почему не жиду? Пусть налоги платит и спит спокойно. Но не в казачьих землях, — поспешно добавил, — земля обчественная. Юрт.

— Правильно, — сказал еще один казак с хитрыми глазами и тремя георгиевскими крестами на груди. — Их дело работать — наше воевать. За их счет налоги государству, не за счет честного труженика. А то все посбегали за границу, а теперь с нас требуют. Говорили деньги жидовские на пользу пойдут, да предприятия руси, — он запнулся и продолжил, — русицизируют. А все опять разворовали. В морду дать ихнему племени святое дело, но выгонять? А лечить, кто будет? Один был фершал на всю округу, так забрали, как неблагонадежного. Будет тачку катать на Сахалине. Он своими руками мою жену спас, а пойдет кайлом махать? А кто лечить будет?

— Иб… и… мать… все равно лечиться боятся. Кто ж довериться, если енти дохтура три года после университета в строю ходили, а операции не делали! Там, в армии, один йод, да капли валерьяновые. Хорошо еще, что на спирту!

— Совсем жизни не стало!

— Враги веры христовой в Москве засели!

— Резать пора! Забыли Емельку Пугачева, да Стеньку Разина!

— Когда это казак налоги платил!

— Хорошо, что понимаете, — переждав гомон, с удовлетворением сказал царь. — Пора бить сполох. Гонцов рассылать. На Москву пойдем!


Граф Шувалов с удовлетворением откинулся на спинку пролетки. Еще один день прожит не зря. С утра очередная выкрестовская рожа принесла толстую пачку ассигнаций и подарила неплохой брильянт, лишь бы не писали в бумагах, что от дочери Шафирова происходит. В обед договорились с Великими Князьями о распределении очередного конфискованного предприятия. Хорошее время. Любого можно раком поставить. Нет такого человека, за которым что-то бы не числилось. А уж выкрестов развелось! Кто сказал, что жидовские только считаются. И все прочие тоже. Попрыгают теперь все эти обрусевшие немцы и прочие поляки. Ну и что, что помещик Московской губернии и православный? Поляк — нация нелояльная по определению. Им всем место у параши. Это что за странная мысль? — подумал. При чем тут моя кухарка Параша? Опять какие-то мысли наведенные.

Он испуганно перекрестился, вспоминая матушку-государыню. Как она после болезни странно принялась разговаривать… Вечно слова странные в речи проскальзывают. Не иначе все-таки бес вселился. Только молчок, даже думать нельзя. Ляпнешь случайно и голова с плеч. А иначе не объяснишь. Идеи уж очень странные она принялась проводить. Впрочем, ему то совсем неплохо, лишь бы бес не вздумал перекинуться. Он опять перекрестился и забормотал молитву.

Пролетка остановилась у мраморных ступенек, и он молодцевато выпрыгнул наружу. Между лошадьми конвоя ловко проскользнул совсем молодой парень и кинулся к нему, хватая за руки. Лицо графа исказилось от ужаса, но было поздно. Взрыв разорвал обоих на куски.

Императрица с детским любопытством смотрела из окна на бьющихся в судорогах лошадей и стонущих людей. Научились революционеры набивать бомбы еще и мелкими камешками. Намного больше народу при этом страдает. Больше они глупостями, вроде взмахов кинжала с выспренными речами не страдают. Прогресс. Его не остановишь. Только загнать в стойло это подлое быдло палкой. Нет времени на уговоры. Слов они не понимают. Пора переходить к массовым расстрелам. Только они спасут Россию. До седьмого колена, всех этих интеллигентов. Особенно гуманитариев. Правильно Шувалов говорил — достаточно арифметики и умения читать. Мыслей быть не должно. Только почтение и подчинение.

— Жид, выкрест, униат? — спросила она не оборачиваясь, послушно дожидающегося указаний адъютанта за спиной.

— Раскольник-с. У остальных кишка тонка. Этим не привыкать. Самосожжения уже были, теперь Аввакум провозгласил: "смерть за веру приведет прямо на небеса". Фанатики.

— Почему не задержан?

— Ищем-с.

— Долго ищете. Очень долго. Вы проверили, начальник жандармского управления Берияшвили…

— Конечно. Оказался из грузинских горских жидов. Тщательно маскировался, обманом пролез на высшие посты, а все это время работал на английскую разведку. Аресты сообщников продолжаются. Он протянул, повернувшейся императрице стопку листков с фамилиями и кратким резюме.

— Ого, — воскликнула она, — даже больше, чем я предполагала!

— У вас глаз-алмаз, Государыня. Всегда правы.

— Не запирались? — подписывая списки, спросила она.

— Ну, — слегка помявшись, ответил адъютант, — были отдельные экземпляры. Но после применения последней секретной инструкции об активных методах допроса сознались и назвали соучастников. Попытка убить членов императорского дома! — с искренним ужасом воскликнул.

— Почему до сих пор не подавлено восстание на юге? — посмотрев нехорошим глазом, спросила императрица. — Почему самозванец не доставлен на допрос? Как в его лагере оказались бывшие члены Синода?

Адъютант покрылся холодным потом. А что он мог ответить? Что воинские части вместе с офицерами переходят на сторону самозванца? Что его гонцов встречают цветами, а чиновников массово убивают и помещиков сжигают живьем? Последнего он искренне не понимал. Эти то при чем? Сами не слишком жирно живут. Налогами на огромную армию и бесконечные подозрительные новинки, моментально всплывающие на Западе и никак не внедряемые у нас, задавили.

В кабинет без стука вбежал фельдъегерь (здесь присутствует описание двубортного мундира с желтыми пуговицами. Черный и коричневый цвета. Выпушка. Точное указание, какого размера погоны и правильная, утвержденная лично императрицей, озаботившейся новыми фасонами мундиров сразу после выздоровления и форма шашки).

Она неторопливо разорвала конверт с сургучной печатью.

— На железной дороги за Казанью эшелоны с военными строительными командами подняли мятеж, — взвизгнула, швыряя донесение в лицо адъютанта. — Они поддержаны сибирскими пехотными дивизиями! Сибирь отрезана, Образовано временное демократическое правительство! Отечество в опасности, а ты мне здесь голову морочишь! Замолчала и неожиданно спокойным голосом спросила: А не заговорщик ли ты, голубь мой? Охрана!

Двери мгновенно распахнулись и вбежали личные абреки Ея Величия (я знаю правильный титул, но это очень длинно) с зелеными повязками на бритых головах.

Адъютант схватился за кобуру. Они все равно убьют, но перед этим будут страшно пытать. Теперь все решало кто успеет первым…


О непредсказуемости вмешательства

Бесконечные попаданцы в прошлое уже начали раздражать. Когда появилась идея провалившегося к предкам Александра Невского с войском, спасающего на Хортице Святослава я не выдержал. Речь адаптирована для нормального восприятия современного читателя. Не писать же паки и прочие старославянизмы, тем более, что я их не знаю.

— Так что княже скажешь? — спросил, закусывая соленым огурчиком чарку Александр.

— Да, что тут говорить, — отмахнулся Святослав. — Вы христиане явно какие-то чокнутые лохи.

Сам подумай, какое к чертям собачьим чудо Господне. Он тебе, а заодно и мне, якобы таким образом намекает, что нужно Русь крестить…

Святослав шумно высморкался в край скатерти. Молодой гридень тут же подскочил и попытался ее поменять на новую. Молодые у Великого князя были вышколены на совесть, за отсутствием портянок и необходимости стирки гимнастерок прислуживали на пирах, жадно провожая взглядами каждый кусок, исчезающий в пастях ветеранов. Тяжелые физические тренировки вызывали постоянный аппетит, который можно было удовлетворить только в походе за счет остального населения. Поэтому дружинники и любили воевать. Жаловаться на недоедание и дедовщину было некому, комитет солдатских матерей еще не изобрели.

Навалившийся на стол Святослав вроде бы и не заметил услужливого, но намекающе продемонстрировал чару сделанную из черепа Кури и продолжил под бульканье трофейного константинопольского вина льющегося в сосуд:

— Делать больше нечего вашему Богу. Для принятия новой религии должны созреть исторические условия. Он задумался. — И производственные силы с производственными отношениями еще не достигли необходимо уровня. Я правильно ввернул? — спросил он сам себя. — Вроде так у основоположников. Требуется кризис власти и умов. Может в некоторые незрелые мозги и западают нехорошие идеи после того как мы освобождали Болгарию от ига греческих оккупантов. Повидали как живут на Западе и не понимая своим незрелым умом к чему ведет христианство, болтают на кухнях, но с властью у нас все в порядке.

Он продемонстрировал сжатый кулак. Александр прекрасно понял, где именно находится у него народ.

— Короче херня это все. Воздействовать на прошлое нельзя и твой Бог должен это прекрасно знать. Вот представь себе, что ты сейчас выйдешь и в пьяном виде совершенно случайно прибьешь деда своей матери. Это что-ж ты вообще не родишься? И он пьяно икнул. — Так вот же ты сидишь. А самое главное, — он заржал, вся твоя дружина совершенно бесполезные люди будут. У каждого масса родственников и предков. Он задумался и продолжил после паузы: — А главное ведь и плохого человека убить нельзя, у него потомки могут быть очень даже хорошими. Половина князей с половецкой кровью, а ты половца убить хочешь? — грозно вскричал Святослав и попытался встать. Ноги не держали и только быстро подскочившие гридни из ближней дружины привычно усадили на место. Младший из них так же заученно вновь наполнил и сунул ему в руку полный кубок.

Святослав шумно глотнул, оторвал от вепря на столе изрядный кусман и сунул в рот. Потом подумал и вытер жирные руки об рубаху. Это была демонстрация для малознакомых с его поведением. Он вообще был очень не прост и регулярно сообщал иностранцам о своей ненависти к роскоши и любви к простолюдинам. Свои-то прекрасно знали про валютные счета в Риме и Константинополе.

Даже на официальные приемы в иностранное посольство приходил в посконно-домотканой рубахе. Дома естественно ходил в шелковой и со здоровенной золотой цепурой на шее. Нормальный холоп бы не сумел ее даже поднять, но князь был силен телом и духом велик.

— Не-а, — покачал он мозолистым от упражнений мечом пальцем под носом глубоко задумавшегося Александра. — Вот так убьешь одного, другого… Потомков не будет и населения уменьшится. Дани не будет, — с тревогой сказал он, и снова торопливо глотнул крепленного вина. — Меня к примеру, убьешь, — он неожиданно трезво подмигнул, — и примет Русь католичество. Как тогда объяснить падение пассионарности читателям из будущего?

Короче, не морочь голову своим прогрессорством. Будущего еще не было и мы можем делать как его хотим.

— Да, — покачал головой Александр, — ты мудр аки Чингачкук. Не можно русскому князю ничего не делать. Будем считать, что это не мое прошлое, а, — он задумчиво посмотрел в потолок, — параллельная вселенная.

— Ишь, как завернул, — восхищенно сказал Святослав. — А вселенная это что?

— Это такое, — развел широко руками Александр, — место, где все можно.

— Все? — переспросил Великий князь киевский подозрительно и завопил дурным голосом вытаскивая меч из простых ножен

— Мочи этих пидоров друже!

Через столы полезли оскаленные красные рожи и все новые вбегали со всех сторон, даже в окна прыгали. Пол в хоромах моментально был забрызган кровью.

— За что? — вскричал отбивающийся Александр слыша последние крики своей избиваемой дружины во дворе.

— А чтоб не смущал умы незрелые, — вовсе трезвым голосом сказал Святослав. — Чудо ему понимаешь, христианство ему свинье, — и он смачно плюнул. — Перун не фраер, он все видит. Владимир!

Отрок подскочил и встал по стойке смирно, преданно глядя отцу в глаза.

— Вот этого, — князь показал на Александра и сделал всем знакомый жест, проведя по горлу.

Владимир упругой походкой тренированного бойца подошел и всадил жало копья под лопатку уже несколько раз раненому и никогда уже не ставшему Невским потомку.

— Молодец, — сказал Святослав и неуловимым движением смахнул Владимиру голову. — Скажем, что так и было. Летописец!

— Я здесь князь, — вылез из под стола плюгавый мужичонка с близорукими глазами.

— Записал, как было?

— Конечно, — кланяясь ответил тот.

— Читай!

— И злоумышлял этот воитель на Святослава и детей его. Сначала соблазнял сладкими речами Владимира. А когда тот пришел к отцу и рассказал ему выхватил меч и убил славного отрока.

— Жестко убил, — поправил князь.

— Жестоко убил, — послушно повторил писец. — Сначала ударил в живот и злорадно смеялся, видя как Владимир мучается. И был застигнут на месте преступления и в честном бою аки пардус Святослав набросился на детоубийцу и убил его.

— Молодец, — сказал Святослав. — Свободен и копии разослать во все города Киевской Руси.

— Не готов еще наш народ, — обращаясь к мертвому Александру наставительно сказал он, — к таким радикальным идеям. И совершенно не нужно ему знать, что там в будущем. Это опасно для власти. Великий князь Владимир, понимаешь. Креститель Руси…

К бениной маме вас, таких пророков. Я жив и история уже изменилась. Пару лет на подготовку, расширение промышленной базы за счет новых рудников и государственных кузниц и Константинополь будет мой. На пути так называемого христианства встанет мощный заслон. А Базилевса с Патриархом, — с исказившимся от злости лицом, — на кол посажу, — сообщил он.

— Вот в чем он прав был, пиная мертвое тело ногой в красном сафьяновом сапоге, так это пиар, хорошее дело. А то бред какой-то никто толком не знает про мои достижения, да еще морочат голову с норманами. Надо срочно создавать библиотеку русской литературы имени меня, с правильной интерпретацией событий и без всякой фальсификации.


Чеченец

Это попаданец в прошлое? Да. Но это очень особый попаданец.

Хьамидан Ваха Хасаев позевывая прошел мимо проводницы и спустился по лесенке из вагона на перрон. Именно так на самом деле его звали. Вовсе не Ваха Хамиданович как звучало бы на русском языке. Тем более не имело отношения к нему то имя, что было написано в паспорте. Ничего не поделаешь — пришлось привыкать. За спиной у него было участие во множестве конфликтов на Кавказе, включая обе чеченские войны.

До разных Басаевых ему было далеко, больниц он не захватывал, домов не взрывал, разве что отрезал десяток-другой голов, но кому надо, могли неожиданно проснуться в связи с очередной компанией борьбы с лицами кавказской национальности, и лучше было в России не отсвечивать подлинными документами.

Впрочем, упертым фанатиком он не был и направлялся не взорвать Кремль или взять заложников в школе, а по просьбе дяди прибыл помочь выбить долг из одного много о себе возомнившего бизнесмена. Что поделаешь, родственные связи дело святое, отказать было нельзя. Ваха хотел прихватить еще парочку подручных, но дядя сказал, что люди есть. Требуется просто его присутствие. Он хоть и не Басаев, но в определенных кругах имя прекрасно известно.

Что-то его сильно беспокоило, но, только прошагав, как лунатик несколько шагов, Ваха встряхнулся и затормозил озираясь.

Фильм что ли снимают? — с недоумением подумал он, глядя на людей. Дамы в невообразимых платьях, мужчины в строгих костюмах и у выхода с перрона стоял городовой, в дореволюционной форме с шашкой на боку.

— Поберегись! — заорали над ухом, и Ваха невольно шарахнулся в сторону. Мимо, толкая тележку, прошел носильщик с большой бляхой на груди. — Не стой на дороге, деревня, — свысока сказал он Вахе.

Тот не ответил. Открыв рот, он смотрел на поезд. Если бы на голове были волосы, они непременно встали бы дыбом, но к сорока Ваха стал лысеть и тщательно брил голову, скрывая этот недостаток.

Поезда, на котором он приехал в Москву, не было. Вернее он был, но вместо двадцати с лишним вагонов имелось только шесть. И это были не те вагоны. Да что там выгоны? Впереди стоял самый натуральный паровоз с трубой, из которой все еще шел дым. Даже если на станции снимали кино, убрать его поезд никто бы не успел. Ведь он сошел буквально минуту назад!

Что происходит? — в панике подумал он, краем глаза отслеживая, как на него уставился городовой. Взгляд у того был цепкий, как у знакомого опера, пытавшегося Ваху в свое время колоть на предмет спрятанного оружия и совершенно не тянуло выяснять, что тот хочет. Маскарад это или нет, все равно мне здесь не место, — подумал Ваха. Уходить надо. Он целеустремленно прошел мимо ряженого мента и через минуту был на площади.

Это была не Москва. Совсем другие здания, множество странно одетых людей, извозчики и крики газетчиков предлагающих приобрести экземпляр печатного слова. Ваха уперся остекленевшим взглядом в тумбу, оклеенную афишами. Последний раз он такое видел в кино про революцию еще ребенком в советские времена. Прямо, напротив, на самом большом объявлении, приглашавшем посетить бенефис во МХАТе, чернела дата. 1907 год. Ваху стошнило. Он скрючился нагибаясь, но желудок не желал отдавать ничего. Это было чисто психологическое. Так страшно ему не было даже тогда, когда его отряд федералы накрыли артиллерией, и рядом с ним разорвало на куски родного брата. Там была война, здесь была пугающая неизвестность.

Через час Ваха сидел рядом с вокзалом в заведении под названием ТрактирЪ. Совсем не похожа была обстановка на закопченные трактиры с полупьяной публикой в фильмах. Больше смахивало на приличный ресторан. Пришлось продать халдею золотое кольцо, но дело того стоило, даже при условии, что его явно кинули. Цен он себе не представлял, но ходить бессмысленно по улицам, слушая за спиной издевательские крики мальчишек по поводу его одежды, и рано или поздно нарваться на еще одного городового не стоило. Надо было обдумать, как жить дальше.

Неторопливо закусывая очередную рюмку водки из графинчика удивительно вкусным пирогом, он напряженно размышлял. В отличие от странных представлений русских о чеченцах Ваха вовсе не был тупым дикарем только что спустившимся с гор с ножом в одной руке и бараном на веревке в другой.

Он родился в 1965 году, еще при советской власти, ходил в школу, был даже комсомольцем, хотя никогда не лез в президиум. Тогда все вступали в комсомол. Отслужил в армии и успел закончить ГГНИ — Грозненский государственный нефтяной институт имени академика М. Д. Миллионщикова. Причем корочки не покупал, а учился и учился неплохо.

Война любого заставит поверить в Бога, и Ваха верил, но больше выполняя положенные действия, чем из религиозных побуждений. Вот и водки он не прочь был дернуть. Именно это и пугало. Не сам ли Аллах послал меня в прошлое, чтобы изменить его, — пытался понять Ваха.

Даже на войне он любил почитать на русском языке современную популярную литературу, не забывая и художественную. Понятное дело, всяких Пучковых со Зверевыми, пишущих про героических федералов-спецназовцев недолюбливал и предпочитал исторические приключения. Подальше от реальной жизни.

В последнее время крайне популярным стал жанр попаданцев. Героический спецназовец проваливался в 1941 год, бежал к Сталину, и СССР, ведомый самым знающим на свете деятелем, способным запросто одной левой перебить немецкую танковую дивизию, нарисовать чертежи любого оружия, включая атомную бомбу и послушно выполняющим его указания усатым, захватывал всю Европу. Обычно легко читалось и так же легко забывалось.

Там были сказки, а здесь он угодил прямиком в жизнь. В любом случае к скоту Сталину Ваха бежать бы не стал, а уж спасать СССР тем более. Но от него это и не требовалось. На улице было лето 1907 года. Так что же хочет Аллах?

Ваха подумал и решил, что всему свое время. Если понадобиться, будет и подсказка, на то и воля Аллаха, а нет — все равно как-то выкручиваться надо.

Пока что надо думать. Зачем мы воевали с русскими? — спросил он сам себя. За независимость! А каким образом можно ее получить? Вот и поразмышляю. В отличие от книжных попаданцев, я помню только основные даты, но это уже немало. Запросто могу стать пророком, с абсолютно правильными предсказаниями.

Какие все-таки существуют возможности?

1. Невступление Турецкой империи в 1-ю мировую войну. Турецкая империя сохраняется. В году 1917-18 вторжение на Кавказ. Совместные действия. Очень скользкий вариант. Как суметь заставить турков оттянуть начало войны? Станут меня слушать, как же.

2. Стандартно террористический. Вырезание всяких Лениных и Сталиных до 7 колена. Но это мало интересно. Результат непредсказуемый. Вполне возможно, что революция все равно будет, а вот что и как пойдет, я после первого же убийства знать не буду. Независимость Ичкерии от этого не появится. Скорее наоборот, придут к власти Корнилов или кто вроде него и вместо развала империя сохранится.

3. Подавление октябрьского переворота силами горцев. Временное правительство гораздо лучше — развал страны вполне вероятен, а Сталину при таком раскладе место у параши на каторге. Керенский — Ельцин номер два. Вернее, здесь будет первый, но это не принципиально. Независимость в перспективе. Но не представляю, как это организовать. Времени очень мало. Лет бы на двадцать раньше попасть в прошлое!

Тупик, — сказал сам себе Ваха и выпил еще одну рюмку.

Зайдем с другой стороны. Что я знаю из того, что неизвестно сегодня?

Хо! Много чего знаю. Я все-таки в ГГНИ учился. Значение нефти для развития с тенденцией увеличения стоимости и добычи. Месторождения нефти. До километра скважины естественно не смогу, но район поиска не проблема. В Баку и Грозном я помню даже места. В Сибири приблизительно, но уже не плохо. Привязка к местности много время не займет, ландшафт тот же. Гораздо лучше у арабов. В Персидском заливе даже в Иране первые находки в 1908 году, в Ираке в 1923 году, 1932 Бахрейн, 1937 в Саудовской Аравии. В 1938 в Кувейте. Или в 1939 году? Не принципиально. Важно, что сейчас никто ничего не знает. Скупить нефтяные поля задолго до открытия и на эти бешеные бабки можно замутить все что угодно. Действовать надо по умному. На манер какого-нибудь колумбийского наркоборона. За счет своевременной скупки нефтяных полей сделать себе состояние. И своему тейпу или району устраивать замечательную богатую жизнь, чтоб шли за мной в огонь и воду. На это дело жадничать нельзя. А одноразовых боевиков вербовать из турецких черкесов.

Кстати, — вспомнил он, — не забыть хашемитскую и саудовскую династию и роль их в борьбе против турок. Развал империи во многом на их совести. При первой возможности устранить.

Еще… Знаю, как создается боевое подполье и как его держать в руках. Что творилось на нефтяных приисках до революции, я еще в детстве слышал. Куда там Джеку Лондону с его золотой лихорадкой, у нас покруче было. Если хоть половина рассказов, правда, я их всех отсосать заставлю. Конкурентов замочить по сортирам. Или сделать им предложение, от которого нельзя отказаться. Олигарх местного разлива, щедро дающий на лапу полицейским. Мне не привыкать взятки раздавать. С этим ясно. Еще?

Тактика диверсионных групп, роль пулеметов и минометов. Камуфляж, саперное дело. Направление развития стрелкового оружия. Политические убийства тоже при необходимости можно исполнить совсем на другом уровне. Из обычной трехлинейки с оптикой. Бомбы в карету пусть недоумки бросают. Химию, я еще достаточно знаю, чтобы сделать взрывчатку из подручных средств. Вот совершенно не помню, как в это время с азотными удобрениями, но это легко выяснить.

Компания Зингер, печатная машинка ундервуд, дизель, первые автомобили, аккумулятор, железобетон, нефтепровод. Ручка самая обычная. Та, что в советские времена была, когда поршнем набираешь чернила. Не надо каждый раз макать в чернильницу. Шприцы уже имеются. Принцип тот же. Это только то, что сходу вспоминается. Не нужно ничего умного изобретать, да я и не смогу. Надо вкладывать в акции и падение биржи в результате войны и революции. Идея фордовского конвейера. Идея финансовых пирамид. Очень хорошая идея — создание сети наркоторговли. Кокаин с героином и морфием свободно продавались в аптеках и даже врачами прописывались как успокоительное. Где читал? Какая разница, и у Хеменгуэя было, и у О. Генри и вроде у Акунина. Тут можно тааааааак развернуться, используя мой опыт. Все это надо будет записать….

Наверняка еще что вспомнится. Теперь — планы это хорошо, но на все требуются деньги. Где взять? Рецепт собственно стандартный имеется. Каждый попаданец начинает с демонстрации мобильника Сталину. А что, у меня тоже имеется. Мобильник с игрушками, фотоаппаратом и мелодиями для звонка. Особенно вставляет фотоаппарат. Надо было с видеокамерой брать, пожалел денег, все равно после Москвы выбрасывать бы пришлось, чтоб не отследили. Зарядное устройство не забыл и это прекрасно. Вроде напряжение было другое, это проверить надо. О, Аллах, как много я не знаю. Он поставил на стул рядом с собой дорожную сумку и начал тщательно проверять содержимое.

Одежду даже доставать не стоит, — перекладывая ее, думал Ваха, — надо подумать, как переодеться в местное тряпье. На гоп-стоп, что ли кого взять? Опять неизвестно как в те, в смысле эти, — поправил он себя, — времена полиция работала. Может, заметут через час. Рожа-то у меня совсем не славянская, одежда тоже приметная. Непременно кто-то заметит и настучит.

Ага! Электробритва. Переключатель имеется со 127 на 220. Уже хорошо, но трансформатор, если что сделать не великая проблема.

Говорящая кукла, ездящая машинка, стреляющий шариками пистолет. Не даром вез детям подарки. Тоже можно продать за очень приличные деньги. Все. Больше ничего интересного не имеется.

— Идиот! — воскликнул Ваха и рассмеялся, так что даже сидевшие за соседним столиком обернулись. — Извините, сказал он им. Как можно забывать такие вещи? Молния на брюках, липучки на кроссовках, батарейки в игрушках, зажигалка Зиппо, одноразовая зажигалка, сигареты с фильтром, обычные крышки для консервирования, которыми закрывали в советские времена стеклянные банки и закатывающий механизм. Простейшие вещи, но до них никто пока не додумался. Патенты оформить надо по закону.

Он вытащил из бокового кармана сумки блокнот и начал старательно записывать все, что придумал. В конце списка добавил шариковую ручку. Неизвестно из какого материала делать, пластмассы еще нет. Потом остановился, удовлетворенно посмотрел на результат и налил себе очередную рюмку. Привычно крякнул, выпив, и уставился на собственную руку.

Часы! Механические уже давно делают, но браслет металлический на руке, а не цепура на жилетке — вообще новая концепция.

Тут Ваха насторожился и стал внимательно смотреть. В трактир вошли и проследовали мимо него к соседнему столику два человека. Один, на вид слегка за тридцать, с военной выправкой. Левый, пустой рукав черкески был заправлен за ремень. На груди у него висело два георгиевских креста. Ваха прищурился, присматриваясь, и понял, что это как раз из тех, что вручались иноверцам. В центре был двуглавый орел. Подробностей он не помнил, но что мусульманам не положено с изображением человека, знал прекрасно.

Второй был приблизительно того же возраста, но с обезьяноподобной внешностью и длинными руками, достающими ниже колен. Весь заросший бородой, а когда снял папаху, впечатление было, что она так и осталась на голове, так там курчавилась шерсть. Типичный абрек, не хватало только зеленой повязки на лбу и АКМа. Он с почтением проводил первого к столу и подвинул ему стул. Тот, принял эти услуги как само собой разумеющееся. Телохранитель, — глядя как обезяночеловек зыркает взглядом по сторонам, с одобрением подумал Ваха. Прост, как угол дома. При желании, легко завалить обоих, но видно — не за деньги служит, из преданности.

— Человек, — окликнул официанта однорукий. Тот моментально подскочил. — Слушаю-с.

— У нас до поезда еще два часа, со знакомым акцентом, прозвучавшим для Вахи музыкой, сказал офицер. — Тащи закуску, мы с Умаром проголодались.

— Сей секунд, — кланяясь, ответил официант, — прекрасно помню ваши вкусы господин полковник. Угадал про офицера, довольно подумал Ваха. — Читали в газетах о вашей службе и подвигах на месте командира Чеченского конного полка и гордимся знакомством. Жаль, что вы пострадали под Мукденом, — он скосил глаза на пустой рукав.

— Ты тащи, — добродушно сказал однорукий, — разговоры потом.

— Официант моментально испарился.

— Я хотел знак? — подумал Ваха. — Аллах прислал его. В одиночку, не зная порядков в стране, не зная законов, я ничего не смогу сделать. Несколько лет необходимо на вживание, а там уже первая мировая, революция и гражданская. Нужен выход на человека с деньгами. Нужен местный. Не все пряники достанутся мне? Обидно, но лучше половина, чем упустить шанс. Если получится и он сведет меня с людьми, имеющими деньги и влияние, совсем не обязательно потом ходить в обнимку.

Ваха решительно встал и, подхватив сумку, направился к соседям. — Прошу прощения, — сходу заговорил он по-чеченски. Телохранитель дернулся, собираясь загородить Вахе дорогу, но тут же повинуясь еле уловимому жесту однорукого, опустился назад на стул.

— К какому тейпу принадлежит уважаемый? — быстро спросил Ваха.

— Беной, — удивленно подняв брови, ответил однорукий. — Туккхум Нохчмахкахой. А что?

Ваха почувствовал, как колени у него стали ватные, и плюхнулся на стул.

— Я тоже, — сказал он едва слышно. Если это не знак свыше, то что?

— И кто твои родители?

Ваха мгновенье молчал. — Я очень прошу отнестись к моим слова с вниманием, — осторожно сказал он. — В это сложно поверить. Однорукий поощряющее кивнул. — Уважаемый слышал об английском писателе Герберте Уэллсе? Книга называется "Машина времени".

— Да уже лет десять назад как читал, — недоумевающе, ответил тот.

— Вот! — радостно воскликнул Ваха и приступил к процедуре ознакомления с чудесами техники и рассказу о замечательных возможностях обогатиться.

— Интересно, — сказал через час офицер. — Очень интересно. Допустим, я верю. И что хочет от меня пришелец из будущего? Надеюсь, его машина времени не потерялась случайно, как в романе? Искать не требуется?

— Нет никакой машины времени, — с досадой сказал Ваха. — Насколько было бы проще, если бы она существовала.

Нет. Я попал сюда совершенно случайно. Это воля Аллаха. Он хочет, чтобы я изменил прошлое.

— Аллаха? — переспросил офицер.

— Да! — страстно воскликнул Ваха. — Нет другого объяснения. Я знаю будущее, и в нем наш народ не ждет ничего хорошего. Другого объяснения нет, — повторил он.

— Умар, — сказал однорукий, обернувшись к телохранителю.

— Да? — мгновенно отреагировал тот.

— Сдай билеты и возвращайся. Найди извозчика и пусть подождет у входа, мы возвращаемся к брату. Обезьяночеловек молча встал и направился к выходу. Все время он молча сидел, не обращая внимания на разговор. Только отдал должное принесенному обеду, а все остальное время по-прежнему зыркал нехорошим взором в сторону посетителей.

— Я слушаю, — сказал однорукий, оборачиваясь к Вахе. Тот напрягся и постарался выложить все, что он помнил из истории Ичкерии в 20 веке. Получилось путано, он сам чувствовал, чтобы рассказать о событиях 40-х, надо было пояснять кто такие Ленин и Сталин, чтобы изложить историю войны с федералами, пришлось возвращаться к Горбачеву.

— А евреи при чем? — удивленно спросил на середине рассказа офицер.

— Как причем, — вскипел Ваха, — да они все время сидели у власти. В 1919 году из пяти членов Политбюро двое, да и Ленин с еврейской кровью, так что трое. В 1921 — трое из пяти и Ленин впридачу. И так все время! А в ЧеКа их половина была и когда нас выселяли деда такой жид с лейтенантскими погонами ударил.

— Но этот самый Джугашвили, он же грузин?

— Или грузин, или осетин, а может вообще еврей грузинский, никто толком не знает.

— Но ведь были и русские, и другие в правительстве. Да и без поддержки русского народа ничего бы не случилось?

— Да что русские, — пренебрежительно ответил Ваха. — Русские — скот. У них всегда имеется пастух. В древности норманы, теперь немцы. У царей, наверное, ни одной капли славянской крови нет. Почему бы не занять это место чеченцу?

— Ага, — сказал однорукий, увидев в дверях Умара. — Пойдем. Он положил на стол деньги для официанта. — Все это надо выслушать очень подробно и сначала хорошо подумать, чтобы не наломать дров. И нам… Нам! — радостно подумал Ваха. — Есть контакт! — Понадобится человек с большими деньгами и хорошими связями. Выпускать такую информацию из семьи глупо. Поэтому едем к моему брату Исаю. Меня, кстати, Юсуп зовут, — усмехнувшись, сказал он. Ты все равно не понимаешь, как правильно называть. Благородие от высокоблагородия не отличаешь.

Извозчик остановился у богатого двухэтажного особняка. Из дверей торопливо вышел человек в расстегнутом черном сюртуке. На фоне еще двух охранников в черкесках торчавших у входа смотрелся он уморительно. Сходство с одноруким бросалось в глаза. Это явно был его родной брат.

— Что случилось? — спросил он встревожено. — Почему ты вернулся?

— Случилось, — ответил Юсуп. — Очень серьезная вещь случилась. Проводите вот его, — он кивнул на Ваху, — в комнату, где у нас гости, — с подчеркнутой интонацией, — останавливаются, — сказал он. — А нам, брат, надо поговорить с глазу на глаз.

— Пойдем, — сказал Умар, Вахе.


Ваха метался по комнате как тигр в клетке. Он не понимал, что происходит. Его поселили в отдельном котеджике, стоящем в саду, с задней стороны особняка. Все бы ничего, но в комнате кроме кровати, стола и стульев не было никакой мебели. Так заложников ценных содержат, а не гостя. На окнах решетки и в соседней комнате постоянно сменяясь, находились два охранника. В разговоры они не вступали. За все время только один из них открыл рот, чтобы сообщить, что мясо есть можно, в этом доме всегда готовят по Закону.

Сначала его усадили за писанину и Ваха создал доклад страниц на триста, даже о том, что помнил смутно. Это они настоятельно просили. Они, потому что кроме двух братьев появился еще и третий. После первых же вопросов, Ваха явственно увидел, как сквозь плечи гражданского пиджака стали просвечивать гебисткие погоны. На прямой вопрос Юсуп подтвердил, что тот служит в жандармерии, по политической части, но заверил, что ни к какому начальству ротмистр не пойдет. Он тоже Гелаев, сын родного брата их отца и против родственников не пойдет. Все останется в семье.

Три недели его мучили вопросами, выдаивая информацию. Иногда возвращаясь из-за обмолвки назад и снова уточняя уже неоднократно обсужденный вопрос. Ваха сам поражался, как оказывается много можно вспомнить, если умело спрашивать. В голове сохранилась масса всякого, совершенно ненужного, но при внимательном рассмотрении в этой обстановке интересного. Ну, что например мог он вспомнить о реформе Столыпина, если историки до сих пор между собой договориться не могут эффект был положительным для страны, отрицательным или нейтральным? Оказывается, кое-что помнил, хотя в его интересы это никогда не входило. Там в газете прочитал, здесь что-то слышал.

И вот уже второй день к нему никто не приходил. Это было из ряда вон. Ваха чувствовал, что где-то там, в особняке решается его судьба.

Он услышал шаги и с облегчением присел на стул, глядя на дверь. Как бы-то ни было, в глубине души он не верил, что без него можно обойтись.

Вошли Юсуп с жандармом, который по привычке хорошо знакомой еще с советских времен имя так и не назвал. Ваха мысленно именовал его чекистом.

— И что вы решили? — спросил Ваха.

— Хорошо, что ты не дурак. Юсуп сунул руку в карман, провисающий под тяжестью угловатого предмета, и Ваха с облегчением увидел, что он вынул не наган, а несколько листов исписанной бумаги. — Прочитай, — сказал однорукий. — Это мой сын писал. Ему тогда тринадцать было.

Ваха с недоумением взял и с трудом продираясь через дореволюционную орфографию углубился в текст. Дочитав до конца, он несколько мгновений слепо смотрел мимо стоящих у двери мужчин. Потом с ревом вскочил и со страшной силой ударился головой об стену.

— Зачем? — с досадой спросил ротмистр, глядя на скребущие пол в агонии руки и залитые кровью листки. — Выстрелил бы и все.

— Он был воин, — сухо сказал Юсуп. — Я дал ему возможность умереть с честью. Он был чеченец, и никто не упрекнет меня, что я нанес оскорбление родственнику из одного со мной тейпа. Я надеялся, что он кинется на меня, но он все потерял и даже не хотел убить. Зато умер не как собака. Сам все для себя решил. Пойдем…


В комнате сидели пятеро мужчин. Двое уже пожилых, один с седой длинной бородой, другой бритый, Юсуп, Иса и ротмистр Шай. Бритый был отец Юсупа и Исы, бородатый Шая.

— Чем бы все это не кончилось, никто кроме нас не должен узнать подробностей, — сказал Юсуп. Все по очереди кивнули, соглашаясь.

— Насколько можно этому верить? — спросил один из пожилых, тот, что с бородой, показывая на толстую стопку бумаг, лежащую на столе. — 1 мировая, революция, миллионы погибших, голод, тиф, развал страны, большевики, Сталин, Ленин, Гитлер, концлагеря, душегубки, ГУЛАГ. Звучит как страшилка. Все в отдельности похоже на правду — вместе звучит как приход Судного дня. Век — зверь, люди — хуже зверей.

— Это легко проверить, — ответил Юсуп. — Сразу по нескольким линиям. Иса уже послал людей посмотреть те места, где наш посетитель рисовал нефтяные месторождения. Сначала в Азербайджане и Чечне, если найдут, стоит и про остальные, что в Турции находятся подумать. Покупать придется через подставных лиц с нейтральным гражданством, если Турция будет воевать с Россией, могут конфисковать, а этого допустить нельзя.

У нас есть четкие привязки ко времени. Две Балканские войны, итало-турецкая, убийство австрийского эрцгерцога в Сараеве. Переворот в Стамбуле и младотурки. Чем больше совпадений, тем меньше сомнений. Проблема, что чем позже мы начнем действовать, тем сложнее остановить.

— А ты считаешь это вообще можно сделать? — с сомнением спросил второй пожилой.

— Да, — подал голос Шай. — Мы уже обсуждали. Если Россия не выходит из войны и в ней не берут власть большевики, приход Гитлера к власти становится очень сомнительным. Нет противостояния коммунисты-нацисты, нет противостояния восток-запад. Европа поделена, и никто не будет выкармливать экстремистов. Блок Франция-Россия-Англия сохраняется. Не без противоречий, но Германия возродившаяся никому не нужна. Войны на два фронта во второй раз она тоже не выдержит.

Оперативные мероприятия надо хорошо обдумать, но шанс есть. Особенно с деньгами, которые мы получим. Если нет, придется уносить ноги, а меня это совершенно не устраивает.

Кое-что из того, о чем он говорил, вроде ручек и зажигалок, легко сделать, и он был прав — это будут большие деньги. Автоматическое оружие, пулеметы, минометы. Это все придется за собственный счет, казна нам не помощь, там даже просить бесполезно. Зато потом, наши заводы станут крайне необходимы. Мы не просто спасем Отечество, мы озолотимся.

И, — он замялся.

— Договаривай, — приказал бородатый.

— Может, стоит все-таки семью Николая? Наследник с гемофолией, это большая проблема, а сам царь не слишком блещет. Просрал страну.

— У тебя и замена есть? — насмешливо спросил Иса.

— Нет, — сознался Шай, — но обдумать это стоит.

— Значит, ты хорошо подумаешь, — сказал бритый, — а там уже смотря по обстановке примем решение.

Израиль мне понравился, — сообщил он задумчиво. — Кто бы мог подумать, что эти местечковые, которых я в свое время нагайкой гонял один сотню, такой номер отмочат. Если мы давим, я надеюсь на ваши слова, саму вероятность со 2 мировой войной, то шанса на образования государства у них не будет. Придется помочь, — он довольно улыбнулся. — Всем легче будет, если они уедут в Палестину. Напряжение сбросим, пар революционный выпустим и не забудем про наше влияние на Ближнем Востоке. Только опять деньги, деньги и еще раз деньги.

— Попросим благословения на деяние наше, — сказал седобородый, — молитва лишней не будет…


Листки, исписанные учеником гимназии Наби Гелаевым.

Послезавтра мне исполнится тринадцать лет. Это рубеж, пройдя его, я стану мужчиной и думаю, что имею право говорить как мужчина. Отдам папе, и пусть он рассудит, прав ли я.

Дедушка в очередной раз увидел, что я общаюсь с Шимоном Розенштейном. Его это бесит. Во-первых, он не может спокойно смотреть на евреев, происходящих из местечка, как будто наш родной аул центр мировой жизни. Во-вторых, родители Шимона не ходят в синагогу. Все равно он мне друг и ничего от этого не изменится.

Дедушка в воспитательных целях усадил меня писать про величие племен нохчей. Я в нем не сомневаюсь. Мои предки доказали на деле, чего они стоят, а мой собственный отец командует эскадроном в Чеченском конном полку Кавказской кавалерийской дивизии в войне с японцами. Я тоже буду служить. Все Гелаевы служат. Нас чеченцев не призывают, но мы всегда идем добровольно. Это воспитание, и это уже в крови.

Однако положено писать про древность.

Предки наши хазары-иудеи после разгрома государства поразбежались в разные стороны. Потом еще Каспий добавил, жить в прежних местах стало невозможно. Часть, особенно городские, подались в Крым, часть ассимилировалась. И только немногие, в основном слабые племена и осколки родов забились в горы и там отсиживались, пока буйные ветры истории гоняли туда сюда разных монголов.

История шла своим обычным порядком, особой религиозностью в те времена в горах, если не считать одно время мусульман никто не страдал. Мусульманство проникло на Кавказ достаточно поздно. В Дагестане еще в 16 веке язычники нормальное явление. Турция до тех мест не дотянулась. Централизованного иудейства в наших краях никогда не было, в каждом ауле был отдельный раввин (а в некоторых и не было), который исполнял необходимые обряды, вроде жениться/похоронить, но не очень-то понимал в разных книгах. Читать через столетия на святом языке они уже не умели, так что жили, как водится все больше по адатам и слову старейшины. Жили такой же жизнью как окружающие, а бытие как сообщили нам ученые, определяет сознание. Так что пасли овечек, копались в огороде, очищая его от камней, и регулярно ходили украсть что-нибудь ценное у соседей. Не важно, какого рода, религии или племени те были. Горцы в этом смысле толерантны до безобразия. Соседи, естественно отвечали тем же.

Так они и жили, пока не настал век просвещения, а вместе с ним не появились русские. С одной стороны, появилось, кого можно еще ограбить, с другой этих самых пришельцев становилось все больше, и они принеси с собой новые идеи. То есть контакты с более культурными народами, включая общины евреев, проживающие в Турции, безусловно, и раньше были, но единичные. Несколько раз даже ездили учиться в тамошние ешивы, но обычно ничего хорошего из этого не выходило. Гордые нохчи (тут маленькое отступление — чечены с ингушами родственные народы, просто они ведут свое происхождение от разных ханов. У кагана было много жен) бесились от снисходительного отношения к ним этих живущих под властью мусульман евреев, не способных зарезать оскорбившего, не взирая на последствия.

Особенно неприятным был случай, когда один умник, вернувшийся из Турции после обучения, посмел возражать старому уважаемому раввину из тейпа, ведущего своего происхождение от самого хана Булана по какому-то вопросу который зазубрил в ешиве. Вместо того, чтобы почтительно слушать, он начал спорить, а на удар клюкой вынул кинжал и убил несчастного священнослужителя. Потом еще сто лет в ущельях качественно исполнялась кровная месть, пока, наконец, не помирились и не решили совместно не отправлять учиться в края, где такие испорченные нравы молодых людей. Жили себе по адатам и дальше проживем.

Но злые ветры перемен помешали всеобщему счастью. Русские все лезли и лезли, мешали жить, требовали дани и разных прочих глупостей. Свободолюбивые горцы ответили супостатам. Все шло своим чередом, если не считать удивления русских офицеров еврейством нохчей. Разные Пушкины с Лермонтовыми изливались про красавец Белл и в салонах недоуменно сравнивали собственных евреев с Украины и Польши с дикими горскими. Сравнение было не в пользу ашкеназов. Просвещенное общество в те времена умилялось дикарям, считая, что они ближе к природе и проще.

Но это было позже. Пока что началась Кавказская война, которая становилась все тяжелее. Чтобы сплотить всех для отпора захватчикам началось выпячивание религиозного противостояния. Произошел подъем религиозной жизни на небывалую высоту. Даже фанатики появились. Танец зикр, когда-то заимствованный у мусульман, в кругу с грозными выкриками в талитах до сих пор пугает соседние народы. Они знают, что будет большая кровь. Стали приглашать даже ученых раввинов из Турции. Османы вообще были заинтересованы нагадить России и помогали оружием и свитками Торы. В те времена евреев в Турецкой империи гоняли не больше чем других, так что и проблем особых не было.

Потом Шамиль провозгласил себя мошиахом и мюриды с нанесли поражение русским. Он при необходимости прекрасно сотрудничал не только с мусульманами. Даже был отряд из православных перебежчиков и специально церковь для них построили. Шамиль старался без необходимости не раздражать мусульман, для них тоже христиане враг. Разные Франции с Англиями засуетились. Шустрый корреспондент французской газеты с крайне подозрительной для русского уха фамилией проник в Чечню и написал несколько статей про уничтоженные русскими аулы. Слово "Pogrom" попало в европейские словари. Возмущенная Европа обсуждала события на Кавказе, и царизму пришлось слегка придержать сильно ретивых полководцев.

Кончилось, как водится полной победой Российской Империи и пленным Шамилем в Казани. Там ему не понравилось, и было получено разрешение перебраться в Вильно, где полководец на старости лет углубился в изучение Талмуда. Дети его дослужились до генеральских чинов в русской армии (один правда во Францию уехал). Горцы могли служить добровольно, а князья нередко имели офицерские звания. На них как бы законы об ограничении евреев в правах не распространялись. Цари тоже любили дикарей.

Через Персию на Кавказ проникали классические евреи и селились в районе Дербента. Существовала сплошная полоса поселений между Кайтагом и районом Шемахи. Со временем они превратились в младший тейп чеченского народа, перешли на наш язык, хотя и сейчас делятся на 7 локальных групп.

В чем собственно разница между нами и евреями? Мы по определению не выходцы из Палестины, а потомки хазар. Значит и различие имеется. Оторванность от общей религиозной жизни в течение столетий, вызвавшее различие в обрядах. Мы не признаем Талмуд и практикуем многоженство. Любой чеченский раввин моментально покажет, что в Торе у царя Соломона были сотни жен. У нас столько не бывает, но благословение имеется.

В последние годы идет всестороннее сближение с ашкеназами. В 1-й государственной Думе Российской империи по многим политическим вопросам мы выступали единым фронтом с еврейскими депутатами. И еврейские деньги немалую роль сыграли в освоении нефтяных месторождений Чечни. Земля наша, сотрудничество просто было неизбежно. Обе стороны выиграли. Наша семья Гелаевых, так миллионерами стала. Но своих родственников мы не забываем и часто гостим в родном ауле. Если надо и помогаем. Не деньгами, этого мой отец не признает, считая, что такое развращает, а любую другую помощь, от оплаты обучения, до операции.

Так евреи мы или нет? Когда выгодно, особенно при общении с русскими чиновниками — нет. Когда необходимо, вспоминаем про общую веру. Мы не евреи. Мы чеченский и ингушские племена хазарского происхождения иудейской веры.


Шма Исраэль, Адонай Элогенйну, Адонай Эхат, — сказали хором пятеро мужчин в талитах, на втором этаже особняка.


Еще одна Россия, которую мы потеряли

Несмотря на то, что написано жанр "фантастика" не стоит искать магов и вампиров. Это альтернативная история, которая не менее фантастична. Кроме того, Сталина, послушно выполняющего распоряжения пуленепробиваемого десантника из будущего тоже нет. Это такой же невероятный персонаж, как и классические вампиры. И Сталин, и десантник. Есть только обычные люди.

Мирон, абсолютно не задумываясь, автоматически крутил руль верного "запорожца", перед поездкой в очередной раз вылизанного и осмотренного. Пятнадцатый год машине, а ход мягкий и скорость при желании дай Бог. Сам регулировал двигатель. Мимо привычно тянулись бескрайние поля, со специальными полосами деревьев, посаженных после лютых песчаных бурь двадцатых годов. Тогда многие разорились и немало уехали в города, а программу посадок пришлось проводить на государственном уровне.

Ему и без того было о чем подумать. На хуторе он не был уже лет пять, после смерти матери, и как его жена Ольга, которая из города была готова ехать только к Черному морю, не особо страдал по этому поводу. Давно оторвался от корней и не испытывал ни малейшего желания возвращаться с ностальгической слезой. Слишком он далеко ушел от деревенской жизни, с работой как солнышко встанет и укладыванием на сон, как сядет, наломавшись за рабочий день. Просто не приехать на юбилей к Бате — это кровная обида до самой смерти. Ничего не поделаешь, надо присутствовать.

Только никогда не жившие в деревне способны подумать, что тракторы и комбайны что-то изменили. Все так же гудят вечером ноги, и болит натруженная спина. Коровник, огород, конюшня и еще куча дел имеется. И зимой занятие непременно найдется. Мало ли, что его семья считается одной из богатейших в здешних местах. Отцу уже под 70, а работников до сих пор нанимать со стороны не любит. Все не первый год знакомы и любой новенький под испытательным сроком ходят. А за небрежение Батя может и не слабо вразумить палкой, но и сам трудится как заведенный, поди уследи за таким хозяйством! Парфеновы всегда славились тем, что до самой смерти в кровати не лежали. Вечно в труде, зато и имели много.

Ничего удивительного. Теперь только такие и удержаться могли. Мелкие хозяйства или дробившие свой пай на множество детей в большинстве погорели в начале тридцатых, когда грянул кризис, добавив к проблемам, существующим с эрозией почвы в степях. Такие во множестве перебрались в города на стройки и заводы. Работать они умели, вот только экономику не обманешь, чтобы развиваться необходимо большое товарное производство на продажу и желательно разнообразное, чтобы покрывать потери в случае неурожая и вредителей. Хлеба за счет мяса, фруктов, за счет собственного масла и сыра. Стоять на месте, пользуясь еще дедовскими методами, было нельзя — верный путь к разорению. В больших станицах давно имелись совместные кооперативы по обработке земли, это было легче, чем каждому иметь собственный машинный парк, но хутора могли выжить только с большим и разнообразным хозяйством.

Честно сказать, везло семье. В каждом поколении было трое, а то и больше сыновей, которые умели все на свете и не растаскивали на куски имущество. Старший был наследник и это уже почти 100 летний закон. Но и младшие не лежали на печи. С малых лет их приучали бороться и выживать. С детства любой умел действовать в одиночку. Мирон правила помнил и сегодня. "Привыкай — все зависит от тебя. Ехать за помощью, за много верст, никто не будет. Учись исправлять любую поломку на месте. Рассчитывать на наемного работники нельзя. Он не заинтересован, как хозяин. Получил свои рубли и доволен, а что пол дня ничего не делал, так ему же лучше".

Это ведь только в последние годы стало проще, можно любую вещь заказать и очень быстро получишь, а раньше на подворье ни одна гаечка с погнутой железкой не пропадала. Все можно было использовать или приспособить когда-нибудь. И это не скопидомство какое, а очень правильное дело. До сих пор в сарае стоит древний Фордзон. Если прижмет, всегда можно запустить. В армии он мог ездить на любой машине и не задумывался, что именно надо исправить и как. Хоть танк с экскаватором, хоть легковушка полковника. Очень упрашивали остаться на сверхсрочную, но он отказался. Обычных сборов, на которые регулярно вызывали казаков, хватало выше крыши. Совсем другие планы были. Хотел поступить на исторический факультет Омского университета и нести знания людям. Наивный вьюноша был.

Мирон свернул с грунтовки на знакомую дорогу, невольно улыбнувшись. Батя был в своем репертуаре. В отличие от общественной трассы, здесь была проложена нормальная асфальтированная. Уж на своем участке с дорогами давно уже не было проблем. Территория не хуже какого поместья по размерам и никаких проблем добраться в любой конец. Здесь дураки не жили, для себя старались.

И неплохо постарались, глядя в окно на громадное стадо коров, подумал он. Посмотрел в зеркальце назад, но сын спал, дорога дальняя, устал Аким Миронович. Жаль, ему бы было интересно. Любит мальчишка к деду ездить на лето. Тут и простор и многому научиться можно. И никто особо не следит за поведением. Он еще мал, а лет через пять, дед непременно выделит старый рыдван из запасов в личное пользование. Сумеешь наладить — будешь гонять к девкам, испытанное дело. Лучшего стимула в этом возрасте просто не бывает.

А земля… По дореволюционным понятиям это уже не нормальный кулак, а даже и не пойми что. Агропромышленный комплекс. Своя пшеница, мельница, мясная ферма, молочная, три небольших перерабатывающих заводика, собственная МТС, фруктовый сад, конезавод с породистыми рысаками и куча всяких подсобных производств. На одном зерне не проживешь, давно прошли времена, когда с целины брали огромный урожай. Удобрения, чередование культур, механизация — все это стоило немалых денег и забот. Чтобы нормально жить, надо было следить за колебаниями рынка и иметь несколько не связанных между собой источников дохода.

Почти триста постоянных рабочих на жалованье. Многие семьями работают. И деньгами не обижают, и кормежкой. При одном условии — добросовестном труде. За любую халтуру, пьянство на рабочем месте или еще что непотребное, безжалостный расчет, без права возвращения. Предупреждают только один раз.

Дорога в очередной раз повернула, и из-за деревьев показался хорошо знакомый двухэтажный дом. Он постарался, развернувшись перед воротами со всем возможном на "запорожце" шиком и притормозил прямо у крыльца, рядом с другими, заполнившими двор машинами. Через минуту, вокруг него радостно шумела толпа родственников. Тетки, дядьки, двоюродные, троюродные. В семье Парфеновых насчитывалось несколько десятков прямых, не считая разных свояков и шуряков. Вид у большинства женщин был вполне городской. На праздник приехали. Зато мужики старательно щеголяли в парадной форме с лампасами. Давно уже пересели с лошадей на танки и самолеты, но традиция осталась. Какой казак без лампасов и шашки? Костюмы они по-прежнему не желали признавать, даже по торжественным случаям.

Сына достали из машины под радостные вопли родни, осмотрели и увели в дом к другим детям. К Мирону один за другим подходили, и солидно пожимая руку, приветствовали мужчины. Очередность по возрасту строго выдерживалась. В некоторых отношениях ничего не изменилось. Даже взрослого мужика, со своим хозяйством старики считали вполне нормальным воспитывать вожжами, в случае серьезного залета. Зато и уважение соблюдалось, чай не город, какой. По ходу дела выяснилось, что Батя в отъезде. Даже в этот день у него были дела.

Тут Мирона крепко приложили между лопаток, так, что качнуло вперед. Он обернулся и радостно обнялся с Павлом.

— Братуха! — довольно восклицал тот, — это сколько же мы не виделись?

— Да уж третий год, — отстраняясь, припомнил Мирон.

— Во! Пойдем, — он бесцеремонно ухватил Мирона за рукав и потянул его от остальных. Тот молча развел руками, извиняясь перед родственниками. — Ты сам приехал? — спрашивал Павел. — Понятно. Ничего не изменилось. А я без своей хозяйки никуда. Ревнует, — он хохотнул. — Слава Богу, теперь, когда едем куда, детей уже можно оставлять дома одних, почти взрослые. Они только рады без родителей пожить.

— Помнишь? — спросил Павел, когда они отошли за угол сарая.

— Еще бы, — усмехнулся Мирон, — здесь ты меня курить учил. А вон там, — он показал, — Батя нас порол, когда за этим занятием застукал.

— Ну, мы слегка повзрослели. Павел достал из кармана пачку сигарет и протянул брату. — Теперь можно.

— Американские куришь? — насмешливо поинтересовался Мирон, беря сигарету. — А как же патриотизм?

— С этим у меня все в порядке, — невозмутимо ответил Павел. — Если качество товара одинаковое, обязательно возьму российский. Но вот махорку курить не собираюсь. А в остальные сорта все равно добавляют, свой табак дерьмовый получается. Может климат не тот. Самолеты с танками у нас делать научились, а вот с табаком по-прежнему беда.

— А ты у нас все дерьмократствуешь? Все пишешь в газете про хороших пиндосов?

— Ой, только не начинай! Пишу, то что вижу. Про недостатки вокруг. Мало что ли?

— Много, — затягиваясь, согласился Павел. — Вот у нас Усть-Каменогорске казахи бузить начали. Недовольны условиями труда на свинцово-цинковом комбинате. Платят плохо, условия труда херовые. Как будто русские в шампанском купаются. Что такое рентабельность комбината не понимают и требуют в три раза повысить зарплату. Думали, забастуют, директора заплачут. А те просто новых наняли. Привезли из Сибири. Так устроили целое сражение между собой. Убитые и раненые были. До тебя еще не дошло?

Мирон отрицательно покачал головой. — Первый раз слышу.

— А то! Мелкие разборки в глубокой провинции. Мало мы их в свое время резали. И в 19-м веке, и в 1916, и в 1918-м годах. Ой, мало! Опять размножились и про угнетение кричат. Оказывается, у них завелась национальная интеллигенция и подзуживает быдло. Это такие типы, — насмешливо сказал он, тыкая брата в грудь, — что вечно всем недовольны. Большой недостаток обнаружился, надо было оставить их в степи баранов пасти, так нет же… Учили в школах на свою голову. Кому в голову мудрую пришло инородцев учить на общем основании?!

— В Китае сегодня живет почти два миллиона потомков беженцев.

— Вот именно живут, — подтвердил Павел. — А надо было тогда всех под корень. Они бабам беременным животы разрезали, детей на кол сажали. Мало мы их били!

— Ну, положим и казаки не стеснялись, — возразил Мирон. — Полмиллиона по современным подсчетам угробили. Если не всех успели, так просто потому, что большая часть в это время воевала. Едешь по степи, до сих пор стоят пустые поселки. Только пыль летает, а никто не живет. Как прошла тогда конница, так никто не остался. Пулеметами всех резали. На фронте патронов не хватало, а здесь — сколько угодно.

— Зато, вот это все, — Павел обвел рукой вокруг себя, — называется Россия. Южная Сибирь. Не какой-то там Кыгрызстан.

Вот говорят Российская империя — это тюрьма народов была. Ерунда. Тюрьма — это когда все по камерам сидят, а русский надсмотрщик по коридору ходит. А в Империи некоторые инородцы лучше православных жили. У всех были разные права. Казахи с разными прочими азиатами в армии не служили. Вообще мусульман старались не трогать. Что кавказских, что здешних. Страна одна, а обязанности разные. Нам служить и коня с амуницией за свой счет приводить, а они по степи кочуют и пользы никакой.

Ничего не поделаешь, — усмехаясь, сказал Павел и бросил на землю докуренный до фильтра бычок, растерев его ногой, — бремя белого человека нести цивилизацию отсталым народам. А если они не желают принять новое и миссионеров ам-ам, то церемониться не стоит. Твои любимые американцы индейцев не особо жалели. Мало кто сохранился и в резервациях. А у нас — свобода! Езжай в любую сторону.

— Работай хоть дворником, хоть грузчиком, — подхватил Мирон, — чурке ничего сложнее не доверят.

— А ты приезжай ко мне на комбинат. Я уж по знакомству, как главный инженер много чего и кого показать смогу. И казахов-инженеров, и казахов квалифицированных рабочих и казахов-православных и казахов-отребье. Те, что изменяться не захотели. Так и остались в каменном веке. Вот и собирают объедки по помойкам и дворниками работают. Что среди русских таких нет? Есть. И всегда были, но в массе своей хотят жить нормально и работают добросовестно. А вот эти, наоборот. Из кланового общества так и не сумели выйти, за редким исключением. Что хан скажет, так и будет. Он безнадежно махнул рукой.

— Это не Россия пришла в степи. Это цивилизация подступила к самому порогу кочевой юрты. Рано или поздно так бы произошло, даже если бы здесь появились англичане или кто другой. К сожалению это закон жизни. Индустриализация и модернизация приходит ко всем. А кто не успел, того в землю втаптывают. Или еще лучше, заставляют выращивать один единственный вид продукции. Кофе там или хлопок. Цена на мировом рынке упала и все дохнут от голода сотнями тысяч. Подумаешь! Это где-то там далеко…

Все, — убежденно сказал Павел, — познается в сравнении. Америка тоже осваивала Дикий запад. Теми же самыми методами и по тем же самым причинам. Людям нужна была земля. Переселенцев было много, земли тоже, а вот туземцев мало. И они эту землю не использовали, а отдавать не хотели.

— А ты бы свою отдал?

— Я бы тоже воевал. Никто не любит захватчиков. Это моя земля. Поэтому я казахов не осуждаю и нормально отношусь к тем, кто не остался в скотском состоянии, хоть у него за спиной море крови. Приспособились, усвоили правила поведения — молодцы. Стали цивилизованными и назад к своим баранам в степь возвращаться не желают. От таких и государству польза имеется.

Вот никто же не трогал оседлых узбеков и таджиков в Ферганской долине. Там совсем другие условия. Земледелие поливное, сельхозпродукция совсем другая, православным не знакомая. Вот и не трогали оседлых. Это было столкновение земледельцев со скотоводами-кочевниками. Просто им не повезло. Это не хорошо и не плохо. Это жизнь. И ничего уже не изменить. Так что не имеет смысла бить себя в грудь и каяться. Тем, кто погиб уже без разницы, а те, кто живут, должны думать не про прошлые обиды, а про сегодняшнюю жизнь.

Не согласен?

— Ой, а вы ругаетесь? — испуганно воскликнула торопливо подбежавшая девушка. В пылу спора Мирон и не заметил, откуда она взялась. Очень даже симпатичная. Толстая русая коса до самой очень аппетитной попы, туго обтянутой американскими джинсами, светлая блузка, распираемая молодой упругой грудью и большие голубые наивные глаза.

— Ну, что ты, — ласково улыбнулся Павел, — это мы так… О прошлом беседуем.

— А, — неуверенно сказала девушка, — там, в дом зовут. Акимыч приехал.

— Уже идем, — хором ответили братья. Батю, по другому никто не называл. "Акимыч" и с изрядным уважением в голосе. Она повернулась и побежала назад.

— А кто это? — спросил удивленно Мирон, глядя ей вслед.

— Ты что не узнал? Клавкина дочка. Полина. А, — Павел пихнул брата в бок, — понравилась! Это тебе не твоя Ольга. В лучшем виде будет хозяйка, никакой работы не гнушается и все при ней, что должно быть.

Мирон промолчал. С браком у него действительно было не все ладно, но обсуждать он это ни с кем не собирался.

Дикий Запад… Сибирь… Не так все однозначно было, хотя и параллелей можно найти множество. Как и совершенно не схожего. Было бы желание. Под политический заказ при желании не трудно постараться, доказывая правильный тезис. Подобрать факты определенной направленности не великая проблема.

Начиналось все совсем не как в Америке. Первым был Указ 1822 г. "О дозволении крестьянам переселяться на земли сибирских губерний", который впервые санкционировал переселение малоземельных государственных крестьян из Европейской России за Урал на свой страх и риск, без помощи со стороны государства. Данное обстоятельство привело к печальным последствиям. Правом свободного переселения в полной мере воспользовались сибирские государственные крестьяне, устремившиеся на восток и юг. Правительство осторожно это прикрыло почти на сорок лет, чтобы не остаться совсем без крестьян. Но проект заселения востока всплыл позже, после отмены крепостного права.

В 1869 г. был издан закон об отводе казенных земель частным лицам. Под казенными землями подразумевались и земли казахов, объявленные государственной собственностью еще во время реформы 1867–1868 гг. Мигранты освобождались от уплаты казенных сборов и арендных платежей за отведенные земельные наделы на три года, с них снимались все недоимки в местах выхода по казенным, мирским и земским сборам, а также выкупные платежи с полученных после 1861 г. наделов. Летом 1869 года появились "Правила о переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли", которые сильно упростили получение разрешения.

13 июля 1869 г. был опубликован новый закон "О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли". По этому закону переселенцы получали государственную землю в постоянное пользование, но за это платили казне поземельную подать и отбывали казенные и земские повинности.

19 февраля 1870 г. крестьянам было предоставлено право отказа от наделов. Основным мотивом отказа от наделов было стремление к переселению на свободные земли. Правительство руководствовалось, с одной стороны, общегосударственными интересами заселения окраин и укрепления стратегических позиций России, с другой — узко классовыми интересами дворян-землевладельцев: в период обострения аграрного вопроса стремилось переместить на периферию малоземельных крестьян. Массовые переселения идеально подходят для решения социальных проблем, возникающих в связи с нехваткой земли и высокой рождаемостью. Наделы дробились все больше и в перспективе не могли обеспечить нормальным питанием даже многочисленных владельцев. Переселенческая политика Российской империи всегда была государственной. Государство управляло, помогало, охраняло, давало указания и разрешения.

Впервые в истории Государства Российского центральные власти сознательно устранились от контроля. Они только поощряли движение переселенцев, выделяли землю, но и эту функцию со временем передоверили местным органам власти. Зато и претензий никаких быть не могло. Каждый шел за землей, а кусок добровольцам полагался изрядным, на свой страх и риск. Еще в 1869 году было разрешено отправлять на разведку в дальние края ходоков, которые имели возможность застолбить приглянувшиеся участки. Вернувшись, ходок мог призвать немедленно, тронуться в путь или же, наоборот, отбить всякую охоту двигаться, куда бы то ни было.

Массовость переселения имела естественным следствием то, что среди отправившихся в путь оказывалось много людей, совершенно не представлявших себе, что их ждет на новом месте.

Переселение, по замыслу правительства, должно было придать империи большую стабильность, сняв остроту земельного вопроса и дать российскому имперскому строительству важный внутренний импульс. Кроме тог, обеспечить империи национальную перспективу. Не только в великорусских, но в малороссийских и белорусских губерниях виделся стратегический резерв расширения имперского ядра на запад и юго-запад, в Сибирь и на Дальний Восток, где украинцы и белорусы вместе с великороссами могли бы успешно строить "большую русскую нацию" Далеко не все смогли зацепиться и устроиться на новом месте. По новейшим данным до 20 % погибло и не меньше 15 % вернулось домой.

Под напором мигрантов нарушается шаткое равновесие между этносами и начинается противостояние. В наиболее радикальной форме казахи-кочевники пытаются бороться за сохранение кочевых угодий во время вооруженных выступлений 1890-х годов. Крестьяне-переселенцы активно участвовали в массовом избиении и подавлении восстаний. При этом вырезаются целиком кочевья, а казахи ответно нападают на одиночек и даже деревни.

Массовое переселение крестьян из Центральных губерний России на территорию Казахстана привело к тому, что огромные плодородные участки были переданы на пользование крестьянам, а казахи вытеснены на пустынные и полупустынные регионы Центрального и Южного Казахстана. Множество кочевников, оставив родину, вынуждена была откочевать в Китай и Монголию. Переселенцы получили большие участки казахских земель бесплатно на 36 лет. Были и самочинные мигранты, которые захватывали землю без согласования с кем-либо, создавали хозяйства и только потом начинали думать о легализации. Эти "неформалы" действовали чиновникам на нервы, и периодически обсуждалась идея всех их отловить и вернуть назад. Только начало строительства Транссиба заставило государство полюбить всех переселенцев — и легальных, и нелегальных: прокладывать дорогу через местности, населенные русскими крестьянами (а не кочевниками, к тому же говорящими на непонятных языках), было намного приятнее.

Первый этап колонизации кончился к началу 90-х годов. Бесконечные стычки с казахами, к наведению порядка все равно приходилось привлекать переселенцев, из-за практически полного отсутствия войск и малого количества сибирского казачества, а также отсутствие пользы для империи, ни налогов, ни особых доходов, подтолкнули правительство на решительный шаг. Была образована отдельная казачья Южносибирская область и переселенцы получили одновременно казачьи права, но и обязанности. Теперь они должны были проходить регулярную службу, но при этом администрация оставалась местной и налогов по-прежнему не платили. Опыт записывания в казаки целыми деревнями был далеко не первым. Половина сибирских казаков числила в своих предках кого угодно, только не вольных людей. С этого момента ничего общего с освоением Дикого Запада уже не было.

Медленно, но уверенно государство пришло на вновь освоенные земли и начало наводить относительный порядок. Мало было просто распахать степь и создать цепь городков и станиц вдоль границ, требовалось дальнейшее развитие.

Второй этап колонизации края начался, когда на территории новообразованного Войска обнаружили уголь, медь, свинец и цинк в большом количестве появились и деньги. Иностранные, русские и даже еврейские, хотя запрет на приобретении земли лицами другого вероисповедования, кроме православного существовал с самого начала.

Началось быстрое строительство Туркестано-Сибирской железной дороги от Верного до Семипалатинска для создания транспортной связующей сети и вывоза сырья. Одновременно и казаки получили возможность продавать излишки продукции. Возле железнодорожных узлов очень быстро стали расти города.

Строились железные дороги Акмола — Караганда, Илецк-Уральск, Рубцовск — Риддер, Караганда-Джезказган. Быстро росли Риддерский, Карсакпайский комбинаты. Расширялись Карагандинские угольные копи. Строились бешеными темпами Чимкентский свинцовый завод, Балхашский и Джезказганский медеплавильные комбинатов, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат.

Не все удержались на земле, часть вынуждена была искать другое место работы, и рук было много, а чернорабочие и квалифицированные кадры завозились по разрешению Правительства области. К началу Великой Войны здесь уже проживало 3,5 миллиона человек, из которых около 3 миллионов относились к казачьему сословию. Жили богато, и рождаемость была высокая. Впрочем, не только здесь. Демографический взрыв и бешенный рост населения, при уменьшении детской смертности из-за появления земской медицины был во всей России.

У Мирона была собственная теория, по которой революция произошла не из-за страшных условий в Царской России, ничуть не лучше жили в те времена во всем мире. Кое-где еще и хуже. И уж тем более началось все не из-за козней германцев или демократов с масонами. Проблема была в быстром сломе общественных отношений. За тридцать лет, одно поколение, страна превращалась из аграрной в промышленную, при частичном сохранении старых пережитков в общественных отношениях. Одна община чего стоила и сословное деление, когда "кухаркиных детей" учиться не пускали. А тут добавилось резкое увеличение населения при практически том же производимом продукте и огромном количестве молодых людей. Выступления всегда начинаются с молодежи. Им еще не надо думать, как кормить семьи, но зато, они думают, что могут сделать все гораздо лучше и справедливее.

Все познается в сравнении. Всего в казачьих войсках России к 1914 г. насчитывалось 4,5 млн. человек без Южной Сибири. Донское войско, одно из старейших, имело 1,5 млн. казаков. В данное количество входили также 30 тысяч калмыков, приписанных к казачьему сословию. Казаки составляли лишь 43 % населения края. И хотя они не имели количественного преимущества перед другими сословиями, 4/5 всей земли в Области Войска Донского числилось за казаками. Потом это вылилось в столкновения красного и белого казачества.

Совсем другая ситуация была здесь. Еще не произошло резкого расслоения на казаков с большим земельным паем и иногородних. Земля вся обрабатывалась казаками, которые получили ее в большинстве своем из конфискованных у кочевников территорий и не имели желания делиться с бывшими хозяевами. Зато поток новоприбывших уже в начале 20 века перенаправлялся в Сибирь, и больших анклавов новых переселенцев не появляется. Казакам совершенно не требовались новые соседи, с которым пришлось бы делиться землей при непременном вмешательстве из Москвы. За последнее десятилетие перед войной на Алтай и в Приморский край переселилось еще 3 миллиона человек. Если бы их пустили в область Южносибирского Войска, еще неизвестно как бы все повернулось, а так население было достаточно однородным. Явного противостояния богатых и бедных тоже еще не было. По-прежнему желающие могли получить надел в пользование. Не такой хороший, как в прежние времена, но выбор был.

Конечно, были и конфликты. Между пришедшими в разное время, между городскими и станичными, между разными интересами, но в целом край был наиболее спокойным в Российской империи. Слишком многочисленный и мощный слой богатых и не заинтересованных в каком-либо изменении существующих порядков вырос на бескрайних степях за прошедшие два поколения. Из-за большого количества населения и нагрузка на плечи каждого была сравнительно невелика. В первоначальном Войске Сибирском в 1863 году состояло всего 12155 человек. Оно хоть и было старше, но теперь в значительной мере зависело от нового контингента, несущего службу на всем протяжении огромной границы. Официальное слияние Сибирского и Южносибирского казачьих Войск произошло уже в ходе гражданской войны.

Первая большая война, в которой они участвовали, была русско-японская. Ничем особенным сибирцы там не отличились. То есть легко можно было найти доблестного казака, победившего в схватке японца, спасшего офицера или рейд сотни, но в целом картина была не из самых лучших. На самом деле вины казаков в этом не было. Глупость командования и правительства. Вместо того чтобы собрать мощный кулак, проводились дополнительные мобилизации с большим разрывом, полки медленно тащились по железной дороге или того хуже, шли своим ходом, теряя коней в дальних переходах, и прибывали на фронт в раздерганном состоянии и уставшие. Еще и бросали их в бой отдельными подразделениями, без учета ситуации, сложившейся в сражениях.


Получив благословление от патриарха рода, Мирон с Павлом уселись и приступили к проверке угощения. Уж выпить и закусить, на столах было в огромном количестве. 70 лет бывает только раз в жизни. Батя с удовольствием выслушивал здравницы в свою честь, выпячивая грудь, увешенную крестами. Успевший пройти еще германский фронт, чуть не с самого начала, он несколько лет не слезал с коня уже в гражданскую войну и потом, наводя порядок. Было чем гордиться. Сыновья его крови в таком количестве не нюхали, разве что слегка в Китае и Маньчжурии с японцами и разными хунхузами, но вот об этом Мирон совершенно не жалел. Чем меньше войн, тем лучше. У самого сыновья подрастают, не хотелось бы для них такой судьбы.

Подошел, освободившись от обязанностей, старший брат Ляксей. По документам он писался Алексеем, но здесь именовался исключительно Ляксей, как Павел, которого звали непременно ПавлО. Некоторые традиции отмирать не хотели, но дело вполне безобидное и никому не мешающее. Вот уж кому Мирон никогда не завидовал, так это старшему брательнику. Наследник вечно ходил под страшным прессом и со стороны Бати, и со стороны окружающих. Непременно ведь скажут: "А вот отец был лучше!". Вечное сравнение не в твою пользу может и до нервного срыва довести. Только Алексей при наличии достаточной сметки, нервы имел стальные и мало волновался по поводу разговоров. Он и сам мог, кого угодно до инфаркта довести, но по характеру был отходчивый, долго не злился. Вот выволочка со сторону Бати его обижала.

— И как, там, в столицах? — спросил старший, когда они выпили за встречу и вспомнили былое.

— Когда это Омск успел стать столицей? — хрустя соленым огурчиком, переспросил Мирон.

— Перестань. Все прекрасно понимаешь. Нам на хуторе последние новости малоизвестны. Мирон выразительно посмотрел на новейший радиоприемник, стоящий у всех на виду, на буфете. — Э, — отмахнулся Алексей, — знаю, что там вечно трындят. Наслушался. Не нравится мне, что происходит. Много говорить стали. Выборы теперь еще выдумали… Ты, как думаешь, что будет?

— На своем не очень высоком посту заместителя отдела в газете "Омские известия" я слышу гораздо больше слухов. Мы газета оппозиционная, но именно потому информации по делу кот наплакал. Городское начальство с нами не очень-то делится. Только точно никто ничего не знает. Говорят, что государство будет меньше вмешиваться в экономику, говорят, что легче будет торговать. Налоги снизят. И наоборот, тоже говорят. Не верю я, что что-то радикально изменится. И раньше выборы были, а правил все равно Диктатор. Ничего такого, радикального сверху не спустили. Все общие слова… Поживем, увидим.

Смутно знакомый могучий мужик с погонами урядника встал, держа в руке рюмку, и взревел раненым медведем: "За Верховного правителя!". Присутствующие дружно поднялись и, не чокаясь, выпили. Смерть Колчака всеми воспринималась как крушение многих надежд. Иванов шел по тому же пути, но времена изменились, начинались не просто очередные легкие косметические послабления, но могли последовать серьезные реформы. Иванов, как глава правительства замечательная фамилия для русского. Хотя, для заграничного употребления еще лучше прозвучало бы Медведев. Неизвестно, правда, что там от него ожидать. Раньше он на первых ролях не светился.

Вот и Алексей забеспокоился. Тридцать шесть лет бессменного единоличного правления Колчака после освобождения Москвы сейчас многими вспоминались с ностальгией, хотя Александр Васильевич был далеко не подарок и мог изрядно шарахаться из стороны в сторону. Все-таки он моряк был, а не экономист и еще хорошо, что сумел собрать вокруг себя отнюдь не дураков. Из кровавой мути гражданской войны выскочили с минимальными проблемами.

И, кроме того, — подумал Мирон, — он всегда относился к нам очень хорошо и помогал в нуждах, помнил о роли…

"За Великое войско сибирское!", — взревел тот же голос, — "За наших отцов и дедов, спасших Россию!".

Да уж… Вставая снова вместе со всеми и опрокидываю рюмку, подумал Мирон с гордостью. — Кто угодно, что угодно может говорить, но именно Сибирцы спасли Россию.

В 1917 г. они были не лучше других, отправляясь с фронта, домой целыми полками и надеясь на мир и лучшее будущее. Ленин, Керенский, какая разница!

Красные повели себя глупо. Требования о разоружении можно еще понять. Кому нужны десятки тысяч вооруженных, прошедших через множество боев и способных за себя постоять людей? Ни одна власть такого не потерпит, если только эти люди не готовы за нее воевать. А казаки осенью 1917 г. единственное, что хотели — это чтобы их оставили в покое и дали вернуться к нормальной жизни. Многие даже сдавали оружие. Вот стукнуло же краснюкам провозглашать интернационализм и приглашать на помощь из-за кордона отряды казахов. Голытьба из городов в Красную Гвардию записывалась и охальничала. Впрямую добро отбирали. Да и разные немцы с венграми пришлись совсем не ко двору. За считанные месяцы эти пришлые всех достали.

Восстание началось стихийно, когда очередные казахи под красным знаменем потребовали вернуть землю, с которой они ушли после разгрома восстания в 1916 г, а комиссары их поддержали. Единственное святое место, которое всех объединяло — земля. Отдать? Ну, уж нет! Потом таким возвращальщикам уже мертвым набивали рот землей. А уж казахам, любым, устроили то, что сегодня легко бы попало под категорию геноцид. Советская власть кончилась по всей области за неделю. Причем никто специально не готовился, просто по старой испытанной эстафете и телеграфу передали приказ атамана.

Первый призыв дал почти двести пятьдесят тысяч, со своими винтовками, пулеметами, артиллерией и даже бронепоездами, захваченными у красных. Страшная сила по тем временам. Донское казачество при полном напряжении сил, смогло выставить не больше 60 тысяч почти в то же время. Большая свара тогда была. Многие вовсе не хотели лезть в чужие дела. Своя область свободна, вот и ладненько. А что там, в центральной России, или еще в какой Фергане не особо и волнует. Только станицы Войска были не только в Южной Сибири. По всей границе растянулись они, прикрывая остальную землю русскую. От Дальнего Востока до братских оренбургских и семиреченских казаков. Оставить их на произвол судьбы, также поступят и с тобой в будущем.

Сумел избранный общей волей атаман переломить настроения. Первый корпус ушел на север и энергично поддержал будущего Верховного правителя всей России Колчака. Еще один совершил беспримерный в истории марш, доказав всему миру, что такое сибирские казаки. Этот поход и сейчас изучают в военных училищах и академиях. В ноябре 1918 г. он ударил красным в тыл под Царицыном и два казачьих Войска соединились. При этом штаб красной армии целиком погиб под клинками казаков и осталось только вязать разбегающихся без командования. Понятное дело, были и те, кто сопротивлялся, вроде отряда Жлобы, но их добили совместными усилиями к 1919 г.

Потом было еще мощное наступление за Волгу и разгром красных армий. Когда по тылам у них прошлось несколько конных дивизий сибирцев, воевать стало некому. В июне 1919 г. Москва была освобождена от большевицкой заразы.

Правду сказать, не совсем уж бескорыстно старались казачки. Старые привычки так легко не исчезают, а в общем бардаке тем более. После каждого рейда приходили домой длинные обозы с добром, чего уж стесняться, награбленным. Многие не рвались снова воевать неизвестно где, но совсем не прочь были восполнить оскудевшее хозяйство. Мирон хорошо знал про эти дела. Когда-то он написал книгу и тщательно копался в архивах, проверяя данные. Начальство не просто закрывала глаза на это баловство, неофициально даже была градация, кому и сколько можно, согласно чину и наградам. Такой интересный стимул для роста. Эшелонами домой отправляли. Особенно доставалось евреям, но казаки и в других случаях не слишком беспокоились по поводу священной частной собственности. Вот и Батя, умудрился притащить домой неизвестно откуда два трактора, несколько сельхозмашин и много разного добра. У него были хорошие отношения с начальством и вся грудь в орденах.

На Мирона многие обижались, притом даже из хороших знакомых, что он вытащил это дело на всеобщее обозрение, но правда есть правда. Вины за собой он не чувствовал. Дело не в каких-то демократических убеждениях, а добросовестности исследователя. Ему потом закрыли доступ в архивы, не могли простить, что он не стал скрывать неприглядные вещи. Вроде свой, а такую свинью подложил известным людям, назвав открыто имена. С тех пор он и работал в газете. Батя, кстати, как раз не обижался, а только ухмылялся. Он книгу, как и все написанное Мироном, кроме статей в газету, к которым относился пренебрежительно, читал очень внимательно и иногда даже подсказывал с кем говорить на иную сомнительную тему про старые времена.

Война на взятии Москвы не кончилась, еще долго горело на Украине, пришлось замирять Кавказ, выгонять румын из Бессарабии, но общей силы, противостоящей войскам Верховного правителя, уже не существовало. Большевики поразбежались, на окраинах каждое национальное правительство смотрело в свою сторону.

Далеко не все вышло так, как надеялся Колчак, провозглашавший Единую и Неделимую Россию. Под давлением союзников пришлось признать независимость Польши. Границу провели по линии Керзона, оставив за поляками чисто польские земли. Ничего, они получили изрядную компенсацию за счет немцев.

Финляндия и Литва тоже выскочили из-под русской руки, пока В Эстонии и Латвии наводили порядок. Сил на все сразу еще не было. Не та ситуация была, чтобы идти на прямой конфликт с Англией и Францией. Вот Кавказ никуда не делся. Мало того, изрядный кусок откусили от Турции. Она сама напросилась, в очередной раз, напав на армян и устроив резню. После прихода русских войск ситуация кардинально изменилась на противоположную. Теперь уже армяне старательно убивали и изгоняли турок и курдов. Очень большая стала Армения в составе Российской империи после 1920 года, треть бывшей Турции, вошла в ее состав на совершенно справедливых основаниях. Потом с Украины много бывших махновцев там селили. Земля есть, а вот населения не слишком много после турецкой и армянской взаимной резни осталось.

Вот с проливами ничего не вышло и даже в Версале с русскими не особо считались. Колчак это запомнил. Память у него была очень хорошая.

А Грузию с Азербайджаном прихлопнули мимоходом. На что они вообще могли надеяться в такой ситуации?

— Не, — обиженно сказал Алексей, — когда все, наконец, уселись и продолжили отдавать должное снеди на столах, — все-таки ты не договариваешь.

— Ну, хорошо, — согласился Мирон. — Я тебе расскажу, как я это вижу, и не говори, что сам не догадался. Вот дураков среди Парфеновых сроду не было.

— Давай, давай, — поддержал Павел, — а я добавлю, если потребуется.

Как начиналось, все прекрасно помнят. Семь пунктов программы.

— Это какие семь? — удивился Павел. — Ты вывел отдельную от всех формулу? Там столько было всякого…

— Смотрите, — нетерпеливо сказал Мирон.

— Пункт 1. Самый умный, благодаря чему и удалось прекратить гражданскую войну в считанные месяцы. Колчак через себя переступил, и потом всю жизнь его при одном воспоминании на рвоту тянуло.

Признание де-факто собственности земли на основе декрета "О земле" и фактического положения на дату взятия власти. Разработка земельного кодекса уже потом была. После этого уже и особых причин бунтовать не было. А для того, чтобы не получились недовольные из другой группы, бывших собственников, дополнительные очень важные пункты.

Конфискация у гражданского населения, в городах в первую очередь, оружия. Создание сыскной полиции и временный указ о расстреле на месте при вооруженных грабежах. Разделение власти на местах. Военный комендант отвечает за политику и армию. Губернатор за хозяйственную деятельность. Тут предусмотрительно правительство надеялось, что стучать друг на друга будут.

Реорганизация контрразведки. Никаких внесудебных расправ. В кодекс новые статьи за политическую деятельность с существенным укрупнением сроков и работой для революционеров на стройках народного хозяйства. Можно считать как я, можно поделить еще больше, на отдельные подпункты, но это все один блок действий, связанный между собой. Проводить его можно было только при жесткой диктатуре, иначе бы Россия неминуемо пошла бы на второй круг Гражданской войны. Поэтому и тянули с Учредительным собранием, пока не удалось набрать подконтрольных власти депутатов. Павел понимающе кивнул.

— Не опасался Колчак, что его не изберут, после признания черного передела от добра добра не ищут. Боялся, что все опять превратится в сплошную говорильню, а проблем в те времена было огромное количество. Только твердая рука могла остановить всю эту многолетнюю вакханалию убийств и бессмысленных требований.

Пункт 2. Признание фактической независимости Польши, Литвы и Финляндии. Это опять было поперек его желаний, но ссориться с Антантой возможности не было. Юридически Литву и Финляндию до сих пор не признали, хоть отношения и ровные, и даже торгуем. Всегда есть возможность для маневра.

Пункт 3. Запрет всех партий и общественных организаций. Разработка закона о регистрации партий и общественных организаций. Не доверял Александр Васильевич даже правым эсерам после Комуча и правильно делал. Он пытался остаться над политикой, хотя со временем вынужденно пошел на поддержку Национальной партии. Надо же было на кого-то опираться, а программа индустриализации и государственного управления вполне отвечала мыслям его окружения. Правительства всегда было подконтрольно Верховному правителю, но не на основе партийных, а профессиональных людей и он прислушивался к этим специалистам.

Пункт 4. Абсолютный запрет коммунистической и национальных партий на территории России. Членам партий полная амнистия, в случае не участия в преступлениях связанных с человеческими жертвами. Нет крови на руках — свободен. Сразу вышибается почва из-под непримиримых, они лишаются поддержки. За права меньшинств бороться можно и в составе общенациональных партий. Естественно после разрешения партий. Обязательно в первое время террор против коммунистов, комиссаров, работников ЧК и всяких интернационалистов. Процедура декоммунизации.

На тот момент это было необходимо и понятно.

Пункт 5. Временный запрет митингов, демонстраций. Временный запрет на забастовки. Профсоюзы трогать запрещено, рабочие должны иметь представителей своих интересов. Разработка закона о правах рабочих и социальном страховании. Профсоюзные работники не должны одновременно занимать партийные должности. Членство в партиях разрешается. Тоже понятно. Отстранить политические мотивы от экономических. Даже теперь любые политические требования на предприятии автоматически влекут за собой серьезную кару. Нельзя смешивать разные вещи в одну кучу. Жалованье и условия работы должны были стать предметом коллективных договоров, заключаемых между руководством предприятий и работниками. А вот за тем, чтобы они не нарушались, и следило правительство.

Пункт 6. Равноправие всех граждан независимо от веры и национальности. При этом взято на вооружение замечательное изобретение советской власти анкета. На государственные должности не может попасть человек с подозрительным прошлым. Естественно, кроме крутых профессионалов. Тут попутно была проведена регистрация всех бывших офицеров и их проверка с целью мобилизации. Пусть сачки послужат Отечеству. Особенно те, кто служил у красных или сидел дома. В солдатском или унтер-офицерском звании их загнали в самые опасные точки, вроде Кавказа или Средней Азии.

— Традиция! — сказал Алексей. — Штрафники всегда отслуживали кровью, вполне справедливо.

— И самый важный и опасный пункт, — продолжил Мирон.

7. Долги. Россия их признала. Зато выработали встречные условия а) пропорциональная часть долгов распределяется на отделившиеся территории б) выдвигаются встречные претензии по интервенции, в) претензии о не выполнении обязательств союзников, г) претензии по золоту спертому чехословаками, японцами, союзниками у немцев (это ведь большевики, а не нынешнее правительство заключало похабный Брестский мир, д) претензии по эксплуатации и вывозе интервентами народного достояния, е) другие претензии.

Советники у него были гениальные. Тянули время, создавая бесконечные комиссии, которые должны проверить все убытки России, договаривались с кредиторами по отдельности, не стесняясь блокироваться с Германией и одновременно требовать свою долю репараций. Это продолжалось вплоть до Всемирного кризиса, когда внутренний долг превратился в пыль, а внешний вынужденно отменили страны-кредиторы. Еще в 1931 г. был введен мораторий на выплаты, но Россия и так не слишком отдавала долги, находя массу причин и требуя обменять их на репарации Германии. Я про государственные. Частные долги иностранцев после кризиса тоже немногого стоили. Нам еще повезло, большая военная программа позволила частично снять напряжение, и падение было не таким страшным как в США и Германии. Было даже небольшое повышение на фоне других стран из-за государственных заказов.

Вот тут и сыграл свою роль дополнительный 8 пункт, позволив России вновь встать в один ряд с Великими державами. То, что потом называлось Новым курсом и началось вынужденно. Рузвельт это слизал с России. Задавленные и разоренные кризисом крестьяне вынуждено шли на общегосударственные стройки народного хозяйства, создавая промышленные предприятия. В том числе и военные, но в первую очередь необходимые внутреннему хозяйству. Требовалось уменьшить импорт и опора на собственные силы. Индустриализация в полной красе началась еще до кризиса, когда в страшных условиях Россия догоняла Европу. Основные условия и законы были уже обкатаны, было с кого брать пример. И сотрудничество с Германией, и американские вложения сыграли не последнюю роль в этом для России. Большинство перспективных планов еще при царе составлялись. Только тогда денег не было, а при Диктаторе стало возможно.

Миллионы разоренных кризисом крестьян за малое жалованье и кормежку строили не только плотины и электростанции с заводами, но и дороги, общественные здания, мосты, школы, больницы, аэродромы и сажали лесополосы в степях. Проблемы с эрозией почвы и пыльными бурями к двадцатым годам уже проявились, а Колчак прекрасно знал на кого он может опереться, и сибирским казакам старался помочь за государственный счет. Они многократно отслужили и тогда, подавляя вновь вспыхнувшие крестьянские волнения и потом тоже. Этого Мирон пояснять вслух не стал. Братаны и так прекрасно знали.

— Ближе к делу, — наливая всем троим, сказал Павел, — пока это все общеизвестные истины. Счастья для всех не вышло. Оно и получиться не могло. Люди рождаются равными, но стартовые условия для всех разные. Доход семьи и возможность дать образование не последнее дело. А сословия, — они дружно чокнулись и выпили, — еще Временное правительство отменило. Учись, если мозгов и денег хватает. Не всегда это совмещается.

— А дело в том, — пояснил Мирон, — что стабильного рыночного хозяйства при массированном вмешательстве государства в экономику так и не сложилось. Все что делалось при Диктаторе, было государственными проектами и под государственным же контролем. Вся тяжелая промышленность, созданная при нем, электростанции, военные заводы — это все государственные предприятия. Легкую промышленность и торговлю оставили в частных руках.

Даже предприятия национализированные при большевиках или вернули хозяевам, если только они не подданные бывших врагов или заводы не имеют важного значения для государства. Остальные продали желающим. Хоть американцам, хоть своим. И вот в последнее время стало ясно, что государственный сектор экономики, очень мощный надо сказать, недостаточно эффективно управляется. Оно и раньше было видно, но сейчас ясно, что большой войны не предвидится и не требуется срочно готовиться к обороне, выпуская армады техники. Сейчас намечается тенденция уменьшения госрегулирования и частичной продажи производств, приносящих только убытки. Распродажа нас не особо волнует, но правительство еще и устанавливало цены.

— То есть, — задумчиво сказал Алексей, — ты хочешь сказать, что государство снимет с себя ответственность за ценообразование и доходы рабочих.

— Соображаешь, — поощряющее, заявил Павел. — Сегодня 70–80 % цен находятся под госконтролем. Там, — он ткнул пальцем в потолок, — изучают еще и идею о самостоятельности во внешней торговле. Мы и раньше могли продавать и покупать самостоятельно, но это было формальное разрешение. На практике оно зависело от давления, которое оказывали на предприятия разного рода правительственные агентства и учреждения. Давление это могло быть большим или меньшим, в зависимости от того, каким конкретно товаром и с какой конкретно страной ведется торговля в данном случае. Теперь могут дать полную свободу в этих вопросах.

И после сороковых годов очень закрутили гайки для внешних инвестиций. Это можно, то нельзя. В результате иностранцы перестали рваться вкладывать деньги в Россию. Раньше из-за низкого уровня цен по сравнению с общемировыми было выгодно, но жесткие ограничения и контроль не всегда хороши на практике. Национальный доход снизился, теперь хотят отыграть назад.

Вообще, кто сможет свободно определять уровень цен и свое место на рынке, получит более высокие доходы, чем тот, кто находится под контролем. Возможны большие перемены, рост цен и инфляция. В перспективе рост доходов населения. Только это настолько сложно, — он безнадежно махнул рукой. — В среднем станет лучше. Как в среднем по больнице. Один уже покойник с комнатной температурой, у другого жар в 41 градус, а в среднем стабильные 36,6.

Так что несколько лет эти реформы будут бить по карману и хорошо, чтобы потом, как предсказывают, начался общий подъем. А то ведь может произойти и неконтролируемый спуск. Слишком много факторов влияет. Так что, — он поднял очередную рюмку, — поживем, увидим.

— Чтобы не было хуже, чем сейчас! — торжественно сказал Алексей, чокаясь с братом. Кто-то из соседей обернулся на громкий голос и его тост понесся по гостям. Они одобрительно кивали и поднимали свои рюмки. Он невольно попал в цель.


Мирон сидел прямо на капоте верного "запорожца" и курил, глядя в звездное небо. Захотелось побыть одному и просто спокойно подумать. В доме нестройно пели хором про казака удалого, изрядно поддатые гости, а он слишком устал в дороге, чтобы подпевать.

Мирон в очередной раз прокручивал идею, рассматривая ее с разных сторон. Если занятия историей для него были очень проблематичны из-за негласного и гласного противодействия со стороны начальства и работников архивов, а газетная работа не приносила удовлетворения, да честно сказать и нормальных денег, то мысль о художественной книге была интересной. Что было бы если бы… Если бы победили большевики.

Тут главное было проскочить на грани исторической реальности и фантазии, не вызывающей мгновенного отторжения у большинства будущих читателей. Историческая часть у него особых сомнений не вызывала. По части документов времен гражданской войны он был изрядно подкован и атмосферу тех событий прекрасно представлял, но вот дальнейшие события…

Одинаковые цели, непременно тянут за собой и схожие методы. Так что первые действия новой власти особой загадки собой не представляли. Проблема в том, что каждое действие вызывает реакцию и естественные ответные действия. С какого-то момента история начинает расходиться и чем дальше, тем больше. А хотелось создать непротиворечивую картину. Понятное дело, у каждого свое представление о мотивах и результате действий даже очень известных деятелей, но оценить информированность и предвзятость даже реального персонажа, оставившего мемуары крайне сложно. Ну не станет он через годы рассказывать все подробности. Что-то забыл, что-то спустя столько лет смотрится иначе, а что-то и сознательно не хочется вспоминать. Кому охота выглядеть плохо в глазах потомков? Врать явно мемуарист редко будет, существуют и другие свидетели происходящего, но дать в выгодном для себя свете ситуацию непременно постарается. Вот и приходится делать собственные выводы, сопоставляя разрозненные факты.

Идем по порядку. Красные провозгласили диктатуру пролетариата. Про пролетариат — это бред, на потребу пропаганды, а вот диктатура была. Даже победив, они бы не стали ее отменять, требовалась жесткая рука для наведения порядка. В этом отличия минимальны. Одна большая партия и несколько мелких в современной России. Элементарно достигается высоким электоральным барьером на выборах. Если судить по поведению большевиков в 1918 г. должна была вообще остаться одна, но внутри нее возможны столкновения интересов и оппозиция руководству. Тот же круг, другим профилем. Немного болтологии допускается, но руководство прочно в одних руках. Диктатура единственный способ правления, при котором можно проводить абсолютно не популярные реформы, не опасаясь реакции собственного населения. При этом очень возможно, что для государства они полезны, но люди-то хотят не счастья для детей (это тоже, но и дети живут сегодня и их кормить надо прямо сейчас), а пользы для себя. Если не мгновенной, то хотя бы понятной и видимой. На одном энтузиазме можно прожить несколько лет, потом быт задавит.

Ну что еще… Во внутренней политике окончательное уничтожение врагов, с записью в анкете бывший. Это напрашивается и опять же имеет четкую параллель с реальной деятельностью Верховного правителя. Бывший помещик, бывший дворянин, бывший владелец заводов и пароходов. Как не неприятно это себе представлять бывший казак. Большевики должны были опираться на бедноту и национальные кадры. Доверять воевавшим против них они не могли. Тем более документы про расказачивание сегодня широко известны. Кисло было бы бывшему военному сословию. Очень кисло. Землю бы отбирали в пользу пришельцев, а возможно и выселяли бы целыми станицами, изъяв мужиков. Тут можно неплохо развернуться в описании разных ужасов и расстрелов, но как-то не тянет идти по стопам Шолохова с его Тихим Доном.

Индустриализация просто необходима, как и в реале. Никуда не денешься, если захотят удержаться, надо создавать собственную развитую промышленность. За чей счет — это интересный вопрос, но кризис никто не отменял. Чуть-чуть нажать налогами и пойдут на стройки. В реале это было хорошо видно. Не прошло и десяти лет после раздела земли, а кто-то опять без порток, а кто-то богатей. И ведь классического кулака-мироеда извели еще в гражданскую. Ничего не поделаешь, полного равноправия в обществе не бывает. Есть более умные и хитрые, а есть просто те, кому повезло. Или не повезло. Так что заводы нужны. Большая программа по строительству военных была принята еще в 1916 г., но из-за революции заглохла. Потом местами пришлось начинать с восстановления. Что бы там про большевиков не говорили, не глупее прочих были. Жестокие — да. Но не глупые.

Тем более что большевики отказались платить по долгам, вышли из коалиции, сепаратно заключив мир. В международном отношении они должны оказаться в изоляции, — Мирон усмехнулся, — идея пролетарской революции не найдет понимания в других странах. В этом смысле Колчак поступил гораздо разумнее. Лозунги: "Наша страна обижена несправедливыми результатами Версаля. Мы проливали кровь за общие интересы, а они искали исключительно выгоду. Давайте сплотимся и встанем единой стеной против предателей, одобривших расчленение Великой России. У нас особый путь" пролились бальзамом на сердца жителей страны. Каждый видел в них свое содержание. Да и звучит гораздо лучше, чем абстрактная дружба с неведомым пролетарием, который еще пару лет назад в тебя стрелял из противоположного окопа.

Недостатки старательно списываются на прошлое. Это обязательно. Национальная партия через десятки лет продолжает объяснять все проблемы плохим влиянием революционеров. Хорошо хоть перестали евреев во всех бедах винить. Черту оседлости отменили еще при Временном правительстве, зато переехать в Российские губернии при Колчаке стало еще сложнее, чем при царе. Не пропишут и все! А не прописанный — это статья с серьезным сроком. Ловчат, конечно, по старой привычке, но чтобы взяли на работу в госучреждение или приняли в университет, надо быть натурально гением. Никаких дурацких законов, напечатанных в газетах про процентную норму. Вполне достаточно анкеты и неофициальных устных указаний по телефону.

Зато дорога через границу широко открыта, никто не задерживает. Миллиона два с половиной, ели не больше уехали после гражданской войны, пока в США квоты не ввели, но и сейчас едут. Вот при большевиках они непременно обсели бы все правительственные организации и заполонили крупные города. Это было прекрасно видно. Дополнительный опасный фактор для власти, раздражающий русских. Но на кого было большевикам опираться? Не на бывших же, и не на крестьян с рабочими. Управлять страной, требуются хотя бы среднее образование, раз уж с высшим по оврагам и тюрьмам как заложников расстреливали. Тут выход один. Развитие системы образования. Опять же еще при царе планы разрабатывались, а при Колчаке внедрялись. Ничем не хуже большевики. Как учить будут, с такими мыслями и выйдет молодежь в большую жизнь. А вольнодумцев каторга с нетерпением поджидала. Школы необходимы. И времена уже такие, что с техникой надо уметь обращаться, и через поколение будет новая большая группа людей, способных сменить меньшинства у власти. Всех этих интернационалистов… Немцев, венгров, латышей и китайцев за компанию с евреями. Ничего нового. Был пример Французской революции. Рано или поздно на смену идеалистам приходят прагматики.

Интересно было бы пообщаться с руководителями большевиков на эту тему, да не судьба. Все они плохо кончили. Ленин помер в Лондоне еще в 1922 г, плохо сказались на его здоровье волнения. Англичане выдавать его отказались, и это стало еще одной причиной, по которой Колчак в будущем неоднократно с удовольствием давал санкцию на любое действие, наносящее вред Великобритании. Поддержка сепаратизма ирландцев, поставки оружие афганцам, помощь в массовом отъезде в Палестину евреев. Это было особенно пикантно. Сам он отроду антисемитом не был, но уж очень нехорошее было отношение после гражданской войны к этому племени. А здесь прекрасная возможность и избавиться от них, и попутно нагадить на голову англичанам. Связи с сионистами у русских спецслужб были налажены прекрасно. Даже учили боевиков и поставляли оружие.

Свердлова затоптали до смерти на митинге. Троцкого застрелили в Париже, и суд убийцу оправдал, когда адвокаты показали приказы о массовых расстрелах. А мелочь всякую, что попрятаться не успела, перевешали еще в 1919 г. Так что можно только предполагать с определенной долей уверенности кто кого бы скушал в очередном термидоре.

Со внутренней политикой понятно… Вот во внешней раздолье для фантазии. Непременно помогали бы из Кремля всем коммунистам подряд. Без большевиков некому стало руководить международным коммунистическим движением и денег из конфискованных ценностей у буржуев подкидывать. Не то что в реальной истории, когда все очень быстро вспомнили про собственные интересы. В Германии революция тоже провалилась, но социалисты остались. Недаром потом плотно сотрудничали с Россией. Тоже тенденция. Два обиженных помогают друг другу. Технологии немецкие, дешевая рабочая сила русская. Не верится, что такой шанс большевики могли упустить, не играя на противоречиях европейских держав.

А потом, как водится кризис. Гиперинфляция и прочие радости. В Веймарской республике чуть не пришли к власти откровенные ненавистники России, желающие получить жизненное пространство и сдвинутые на расовых идеях. Еле-еле блок социалистов в союзе с националистическим Стальным шлемом смог взять власть. От НСДАП, (тоже социалисты!), откололось левое крыло во главе со Штрассером, всегда смотревшее положительно на сотрудничество с Россией и вошло в коалицию, которая получила подавляющий перевес в рейхстаге.

Реваншисты они были, без сомнений, но слава Богу хватило мозгов реально на жизнь смотреть. После аншлюса Австрии начали было разевать рот на Польшу, но тут уж моментально Франция засуетилась. Вспомнила про былую дружбу и даже списала все долги, которые и так никакой возможности получить от России не имела. Экономические требования тоже с пониманием встретила, некуда ей было деваться. Вот и появилось опять Второе Согласие. Неминуемая война для немцев на два фронта.

Германцы что могли предложить? Раздел Польши? Так от этого счастья, получения назад поляков и еще дополнительно пару миллионов евреев, все равно были рады избавиться. Пусть живут себе независимо, чем вечно бунтуют. Не на словах конечно. Фактически. В речах Верховного правителя ничего такого никогда не звучало. Он само слово Польша за эти годы употребил в официальном разговоре всего пару раз на переговорах с французами.

А экономические связи никуда не делись. Как торговали, так и продолжали и больше половины польского импорта и экспорта, приходилось на Россию. Когда отделялись, морды надували и с гонором шляхетским кричали про светлую жизнь без сосущих кровь оккупантов. Получили изрядный застой, таможенные войны в Европе, где свою промышленность и сельское хозяйство желали поддерживать, а не кормить ляхов и проблемы с немецким и еврейским меньшинством. Богатой жизни не вышло. На Украине и то лучше жили.

Вот и сдулись моментально германцы. Повторения Великой войны они не хотели. Поодиночке можно воевать и с Францией, и с Россией. Вместе не посмели. Англичане как всегда в стороне стояли и ничего не делали. Ни вашим, ни нашем. Опять повторение 1914 г. Не решились германцы и правильно сделали. Большой войны не было. И так, объединенная с Австрией Германия, экономически сильнейшая держава в Европе и намертво привязала к себе Восточную Европу. Вечное соперничество продолжается уже на другом уровне.

А вот большевики бы согласились на раздел. Им надо было выйти из изоляции, в которую сами себя загнали. Пойти на союз с Германией хороший тактический шаг, сулящий в будущем большие дивиденды. Одна проблема. Германия остается один на один с Францией и вполне способна победить. А как-то так неизменно получалось в истории, что каждый гегемон Европы навещал Россию, поставив всех остальных по стойке смирно. Наполеон и Карл, коалиция в Севастополе… Вечно России указать на место младшего и слабого пытались. Дипломатия — это искусство противовесов. Даже дружить лучше через голову соседа. У него претензии территориальные и экономические имеются. Непременно и исторические найдутся. Триста лет назад при желании несправедливость обнаружит, а если потребуется и тысячу.

Поэтому имеющая претензии к Польше Германия выгодна и с ней можно и нужно сотрудничать, а выходящая к границам России абсолютно противопоказана. Исчез буфер, появились новые проблемы. Вот тут и начинается самое интересное и самое сложное. Оценить реальное соотношение сил исходя из альтернативной реальности. Мирон невольно улыбнулся над забавным словосочетанием. — И рассказать про ход войны. "Шапками закидаем" никак не получится, немцы воевать умеют…

— Папа, — осторожно позвал детский голос. Мирон моментально соскочил с капота на землю. Фантазии фантазиями, а дети всегда важнее.

— Что сынок? — спросил он.

— Ты обещал показать шашку, которой дед срубил самого главного рябого яврейского комиссара под Царицыным.

— Историк, — язвительно сказал, появляясь из темноты Батя. Тоже, наверное, отдохнуть от бесконечных словословий пытался, — с глубокими знаниями, приобретенными в университете. Етить тебя… Лучше бы в детстве слушал внимательно рассказы.

— Нет, внучек, не яврей то был. Кавказец.

— Но ведь комиссар?

— Еще какой! Целой армией командовал. А уж расстрелять невинных, ему было раз плюнуть.

Не надо нам папу, — с ехидцей сказал Батя. — Я тебе сам внучек покажу и все правильно расскажу. Дед на то и существует. Пойдем.


Карфаген должен быть разрушен?

Возможно ли существование на Земле двух разумных видов? А что от этого изменится?

Великий город горел. Все вокруг было затянуто черным дымом. Не помогли ему мощные стены и доблестные граждане, готовые отдать свои жизни за свободу. Путь к цитадели после прорыва через пристань занял почти шесть суток. Вся прилегающая местность была застроена четырехэтажными домами. Из каждого окна стреляли из луков, метали дротики и бросали камни. Осаждающие вынуждены были брать дома штурмом по очереди. В узких переулках шла непрерывная резня. Отряды жителей появлялись из малозаметных дверей и кривых переулков и убивали воинов.

Озлобленные сопротивлением воины стали ломать стены домов, обрушивая их и поджигать. Пока огонь расчищал дорогу вперед, сносились уже захваченные здания. Одни погибали в рукопашном бою, другие падали с крыш. Тысячи гибли при падении зданий. В таких случаях не помогали и тайники. Раненые, искалеченные и обожженные, добивались, не взирая на пол и возраст. Страшный крик убиваемых, умирающих и убийц стоял над городом. Казалось, что кричит умирающий город.

На седьмой день к переполненной беженцами цитадели подошла двойная тысяча отборных воинов. Брать крепость штурмом было бы проблематично. Она была построена на отвесной скале, и внутри находилось почти 50 тысяч жителей, готовых дорого отдать свою жизнь. В начале штурма в городе проживало почти полмиллиона. Огромный город протянул свои щупальца по всему цивилизованному миру. Рано или поздно два развивающихся центра должны были столкнуться. Немного осталось от первоначальной численности населения.

Потери штурмующей армии и так были огромны, поэтому Остроглаз получил разрешение даровать жизнь сдавшимся. Естественно, кроме перебежчиков. Этим ничего хорошего не светило. Остальных ждало рабство. Смерть или жизнь. Умереть свободным или жить рабом. Выбор достаточно серьезный. И дело даже не в том, что жители нередко поджигали сами свои дома, чтобы их имущество не досталось врагу, а в цитадели были очень богатые храмы. В одном только святилище Асклепия ниша, где стояла его позолоченная статуя, была покрыта золотыми пластинами, весом в тысячу талантов. А уж, сколько накопилось драгоценностей в подвалах только жрецы и знали! Но сейчас дело было вовсе не в добыче, хотя она и требуется, чтобы вознаградить воинов. У него был другой приказ. Глупо было терять огромные знания, накопленные Храмом за столетия. Слава врачевателей Асклепия и Верховного жреца Храма гремела по всему Средиземноморью.

Остроглаз молча ждал. Со стен было прекрасно видно и его, и значок, который держал его телохранитель тоже. Он приглашал на переговоры и не просто так, а под знаком Эскулапа. Сам. Не дожидаясь униженных просьб от осажденных, которым уже нечего есть.

Парламентер был очень стар. Полностью седой, болезненно худой и шел, осторожно ставя ноги. Чувствовалось, что ходить ему тяжело. На груди старика висел большой медальон из золота с изображением змеи и посоха. Тут уж сомнений никаких. Старший жрец храма. Остроглаз подобрался, отдал честь, как положено хорошему солдату перед лицом вышестоящего. Уважение надо проявлять даже к проигравшим.

— Приветствую тебя Великий жрец Асклепия, — сказал он. Дождался пока тот сядет напротив, и продолжил, — я Остроглаз Юний, центурион и второй консул Армии, избранный всенародным голосованием. Мои слова — это последнее предложение. После этого только смерть для всех.

— Я слышал твое имя, — негромко сказал старик, на хорошем ромском языке, с еле уловимым акцентом. — Мудрено было пропустить мимо ушей весть о славе, покрывшей тебя, когда ты взял на себя командование пехотой и остановил прорыв нашей армии в битве. И имя первого консула из плебейского семейства тоже дошло до меня очень быстро. Странные времена настали. Он хмыкнул. — Мы теперь командуем людьми и даем им указания.

— А разве ты не занимался всю жизнь именно этим?

— Нет, — резко ответил жрец, — Не только рабочие руки и секретари, записывающие и читающие тексты. Мы работаем вместе, в постоянной связке. Мы дополняем друг друга. Диагноз, лечение травами, запах больной плоти и хирургия, которая остается на людях. Симбиоз.

— О да, — оскалился в улыбке Остроглаз, — хорошее слово. Глубокий философский смысл. Прости, но я очень практичный тип и глубокие материи навевают на меня скуку. Абстрактные понятия вообще до таких как я, доходят плохо. Селекция под присмотром жрецов, — он оскалил зубы, — определяющих кто даст лучшее потомство, продолжается уже давно, мы не глупее людей, но правильно использовать разные термины могут немногие. Именно поэтому нас с детства и делят на воинов и жрецов. Кому-то сидеть и думать, а кому-то убивать. Очень практичное занятие. Впрочем, далеко не все люди способны понять твои слова.

Симбиоз бывает разный, — помолчав, продолжил центурион, — взаимовыгодный, когда он увеличивают шансы обоих партнёров на выживание. И паразитический, когда выгоден одному и вреден другому. Где там тонкая грань проходит каждый решает для себя. Нет, — увидев, как шевельнулся жрец, сразу сказал Остроглаз, — конечно, я не думаю, что мы паразитируем на людях. Польза для них огромна. Интуиция и намного превосходящие органы чувств Говорящего, способного по запаху поставить диагноз на ранней стадии плюс знания человека-врача… равно невообразимое развитие медицины у обоих видов. Работа лекаря стала исключительно совместной. У человека мысли не возникнет ставить диагноз и выбирать наиболее безопасное лечение без напарника. И он прав, достаточно посмотреть на племена, в которых мы не живем. Там, — он мотнул головой, — на юге и на востоке, гораздо выше смертность и с медициной страшные проблемы. Зато вокруг Средиземного моря мы (как люди, работающие с нами, так и Говорящие) стали элитой. Пока только духовной, но я пробью путь, по которому пойдут и другие, и со временем станем и светской. В симбиозе, — показав зубы в усмешке, пояснил он. — Семья — это святое. Вот только почему глава семьи должен быть человек?

"Варвар, — подумал жрец, рассматривая могучее тело собеседника, одетое в кольчугу. — Могучий и совсем не глупый варвар. Дошедший своим умом, до того, о чем не первое столетие говорят в узком кругу. Проблема в его слишком практичном направлении мыслей. Он смотрит в сегодня, не понимая, что будет еще и завтра".

— Ты же не думаешь, — с насмешкой сказал он, — что первым об этом задумался? К сожалению, все дело в численности. Если нас станет слишком много, начнутся проблемы с питанием. Вот здесь и вылезет на свет паразитизм. Мы не заинтересованы в сельском хозяйстве, исключительно животноводство. А вот людям на одном мясе не прожить. Столкновение интересов. При этом людей всегда будет больше и можно получить очень неприятные последствия. А очень большая стая Говорящих не возможна. Обязательно передерутся и расколются. Иерархию стаи у нас не вытравить никакой селекцией. Инстинкт. Можно как в степях делают, стада пасти, но мы живем совсем в других условиях. Кочевать с места на место не получится, да и тупик это. Оседлые племена всегда будут многочисленнее и сильнее, чем номады. За счет ремесленников и дополнительного источника питания. Недаром, даже захватив территорию, кочевники очень быстро переходят к оседлому образу жизни. Комфортнее и сытнее. Поэтому оптимальное развитие именно в совместном существовании. Только баланс интересов, иначе никак. Элита светская? Возможно. Но не когда мы правим, а люди подчиняются. Это путь к резне. Когда мы одни из многих правящих — это не так бросается в глаза. Не стоит восстанавливать против себя людей. Но ведь честолюбца не остановишь. Он будет лезть вверх по головам, при малейшей возможности. С кровью и нарушая законы чести. Ты Платона читал? — неожиданно спросил он.

— Про равные права для всех граждан? — спросил центурион, пожав плечами. — Этого не будет никогда. Граждане рождаются равными, но один умнее, другой сильнее, третий, — он опять оскалился, демонстрируя клыки, — получит лучшее образование и воспитание. Масса… она тупая… Как бы это помягче сказать… желает набить брюхо и получить интересное зрелище. Богатый всегда сможет купить необходимое количество голосов. Что у нас, что у вас. Правит не народ. Правит олигархия. Поэтому и должны плебеи выдвигать своих кандидатов на государственные должности. Равноправие может обеспечить только представительство у власти. Только тот, кто сделал для города что-то полезное, имеет право участвовать в приеме новых законов. Построить водопровод для всех нуждающихся, к примеру.

— Это ведь тоже подкуп!

— Да, — спокойно подтвердил центурион. — Не прямая, но взятка. Но я умру, а водопровод в моем квартале останется. И термы бесплатные тоже. Я сделал их для города. И скорее даже для моей трибы. Из собственного кармана. Для будущих поколений тоже. Ага, награбив деньги во взятых городах. А что делать, если Юнии не имеют своих рабов, а только пять югеров земли? С голоду не сдохнешь, особенно если трое мужчин погибли в войнах с вами и уже ни в чем не нуждаются, но есть еще и другие члены семьи и тоже кушать хотят. Поэтому желающий получить государственную должность непременно обязан отслужить в армии. Это единственное место, где богатый и бедный имеют общие интересы и испытывают одинаковые трудности. На своей шкуре должны проверить, что такое отдавать жизнь за свой город и государство, и о чем думает народ. Он замолчал и задумался.

— Так говоришь пропорциональное представительство, — после паузы пробормотал центурион. — Интересная мысль, надо хорошо обдумать. Жрец удивленно покачал головой, пытаясь разобраться, что именно в его словах натолкнуло на эту странную мысль. — Говорящие есть в семьях и у патрициев, и у плебеев, — размышлял вслух Остроглаз. Не будут они блокироваться, у каждого свои интересы. Мы давно уже не одно племя, а просто граждане, с различными побуждениями. Ну, — встрепенувшись, сказал он громко, — это все дело грядущих времен. Пора бы нам обсудить сегодняшнюю сдачу.

— Сдавшиеся люди станут рабами, — равнодушно сказал жрец, — но сохранят жизнь. А вот что с нами?

— Из Говорящих рабов не сделать, — хихикнул центурион. — На поле нас не загонишь и в шахту тоже.

— Ты не прав. Раба можно сделать из любого. Даже раба-воина. Воспитать преданность с детства или сломать побоями. Будешь сидеть на цепи, и охранять имущество хозяина.

— Я скорее сдохну, — возмутился центурион.

— Ты, наверное, да. Но есть и другие. Не зарекайся.

— Этого не будет. Показывать такое людям? Ну, нет! Говорящий родится свободным и умрет таковым. Во всяком случае, там где ступит ногам гражданина Рома. Вот только побежденным придется умереть.

— Всем? — вкрадчиво поинтересовался жрец.

— А? Сбил ты меня, — с возмущением заявил Остроглаз. — Все-таки не привык я к таким дискуссиям. Не эллин какой-нибудь.

— Ты очень практичный…

— Вот именно. Он помолчал и продолжил:

— Способных рожать женщин, мы не убиваем никогда, сам прекрасно знаешь. У каждой будет муж из моих воинов. Даже будет время осмотреться и выбрать.

— Свежая кровь, — согласился жрец. — А что цвет не такой, не волнует?

— Такая хуй…я! — со смехом, ответил Остроглаз. — Даже простые парни вроде меня прекрасно знают, что все мы происходим от трех праотцов и пяти праматерей. Расцветка получается в результате определенного отбора. В замкнутых племенах все друг на друга со временем становятся похожи. Все кем-то приходятся соседу. Короче, не трогает. Главное прекрасные дети будут. Проверено. Я вот тоже в предках числю одну вашу леди, захваченную в очередном взятом штурмом городе, лет сто назад. Уж родословные мы свои знаем наизусть до двенадцатого колена и происхождения не стесняемся. Были бы стати и формы хороши, а остальное приложится. Выкуп платить родственникам не надо, тоже немаловажное дело и все пойдут в разные семьи. Близкородственные связей здесь тоже быть не может. Не скажу, что все мои парни великое счастье, но это лучше, чем насилие или смерть. Сам понимаешь, что бывает, когда дорвутся до добычи и женской плоти в павшем городе. Три дня на разграбление, а потом останется кусок мяса. Если останется. Лучше уж из милосердия потом добить.

— А если у них есть уже дети?

— Зачем нам ваши потомки? Если он уже говорит, значит, и воспитание получил соответствующее. Из мужчин в живых останутся только полноправные жрецы-врачеватели. Причем каждого проверят потом. Знания нам нужны. Практические знания. В храмах найдется место для всех. Только не группой. По одиночке. И без указаний Верховного жреца, — не глядя собеседнику в глаза сказал Остроглаз. — Остальные… Центурион клацнул зубами. — Это был Великий город. Слава о нем гремела по всему Средиземноморью. Больше его не будет и жителей его тоже. Если бы случилось наоборот, вы поступили бы также. Нет в нашем мире места для двоих. Двум волкам в одной роще тесно, дичи не хватит.

— А если охолостить? — прервал его жрец. — Потомства уже не будет.

— По-моему, — с изумлением уставившись на него, сказал центурион, — это еще хуже. Взрослый будет помнить, и ненавидеть всю жизнь. Зачем нам такое… Ребенок? Нет! Он станет излишне послушным и без нормальной агрессивности. Куда его девать? В храм, прислуживать? Нет! Я сказал, ты услышал. Ждем до утра.

— Прощай, — вставая, сказал Великий жрец.

— Прощай, — эхом повторил Остроглаз. — Тело твое старо, но дух свободен. Желаю тебе правильно выбрать путь.


Гасдрубал с трудом спустился по ступенькам в свою личную лабораторию. Мало приятного, было в сцене произошедшей, после того, как он пересказал условия капитуляции. Только немногие готовы были и дальше сопротивляться. Помощи ждать неоткуда, война окончательно проиграна. Только Говорящие будут биться до конца, но у них и выбора нет. Впрочем, своих женщин они согласились выпустить. Тех, кто захочет.

Он давно уже не слышал своего личного имени, превратившись в символ — Верховного жреца. Уже лет пять он показывался на глаза горожан исключительно по большим праздникам, когда отвертеться от прямых обязанностей было нельзя. В остальное время он делал только то, что ему нравится, ставил опыты, изучал новые неожиданные направления. Казалось бы, какое отношение имеет математика или география к медицине, но он давно уже понял, что нельзя зацикливаться на узкой специализации.

Благодаря математике можно вычислить правильную форму линзы для исправления зрения, а переменная в формуле позволяет учитывать степень преломления света. В разных местах, стекло, увы, делают неодинаково прозрачным. А, зная географические особенности места гораздо проще выяснить возможные инфекционные заболевания и растения, способные помочь в лечении. Нередко травы и деревья из далеких краев могли помочь страдающим больным. Приходилось проталкивать и даже снаряжать за счет Храма дальние экспедиции. К сожалению, не только центурион страдал практичностью. Все хотели отдачи сразу и без долгих трудов.

Тяжело дыша, он остановился перед дверью, привалившись к стене. Тридцать лет — это возраст серьезный. Немногие Говорящие доживали до его лет. В последнее время он с холодным интересом вел дневник своего состояния. Что и как. В каком месте болит и почему заметно слабеет зрение. Может потом пригодиться, следующим поколениям. Храм непременно сожгут, но вот вывезти записи многих поколений врачевателей практичные ромляне догадаются без подсказки.

Дверь распахнулась и к нему торопливо кинулась человеческая женщина. Его последняя и самая талантливая ученица. Никогда не завидовал людям, но на старости лет начал задумываться всерьез, почему она в тридцать лет в самом расцвете сил, а его уже дожидаются с нетерпением черви в земле. Да, благодарно махнув ей хвостом за помощь и ложась на знакомый ковер в комнате, подумал Гасдрубал, им до нас далеко. Мы быстрее становимся взрослыми. Нюх, слух, осязание у людей как у инвалидов, но зато больше срок жизни. Богов не обманешь. Если что-то получаешь в большем объеме, обязательно расплачиваешься за это.

Женщина осторожно погладила его по спине, потом почесала между ушами. Верховный жрец зажмурился от удовольствия. Атавизм, но ведь приятно. Не хочется признавать, но в некоторых отношениях не далеко ушли от собак. Очень схожие реакции. Ну и что, что он полтора метра длиной, метр в холке и весит почти шестьдесят килограмм. В молодости и больше массу имел и мог перекусить любого пса пополам. Да и человека тоже. Все равно предки общие.

И почему Боги так не справедливы? — снова подумал он. — По любым человеческим меркам не красавица. Нос слишком длинный, фигура излишне широкая. Ей бы молотом махать, а она гениальный хирург. Даже если сейчас выйдет и не тронут, ничего хорошего не ждет. Знаю я, как обращаются с общими рабами. А она еще гордая дура. Долго не проживет.

Он не сильно ткнул ее головой, отстраняя, и спокойно произнес:

— Все. Жизни нам осталось до рассвета. Гарнизон сопротивляться не способен. Командир раскис и готов сдаться, еды не осталось, воды максимум на сутки. Возьми стило и пиши. Да, и лучшую бумагу из египетского папируса!

Она направилась к столу, уселась, достала необходимое и с готовностью посмотрела на Гасдрубала.

— Остроглазу Юнию, центуриону и второму консулу Армии. От Верховного жреца храма Асклепия Гасдрубала.

Надеясь на твою практичность, — старый жрец хмыкнул, — советую взять под контроль любые написанные тексты, хранящиеся в Храме. Обучение обучением, но ведь и учебники сгодятся. И если сегодня никто не болеет чумой, это еще не значит, что она не нагрянет позже. Раньше определишь, раньше приступишь к лечению. Умному достаточно.

И еще обрати внимания на эту рабыню…

— Учитель! — возмущенно воскликнула женщина.

— Молчи, — отрезал он. — Получится, значит, Асклепий на тебя внимание обратил. Головой думай, для этого она предназначена и пиши. Это шанс не просто выжить, но продолжать заниматься врачеванием.

Она не только может, — продолжил диктовать жрец под скрип стило, — разобраться с бумагами и книгами, но сама разработала метод обезболивания при ранениях, спасающий жизнь во время операций. Исцелила почти две сотни тяжело раненых с использованием пропитанной лекарственным средством губки. Больной во время хирургического вмешательства и ковыряния в его теле ничего не чувствует. Уж кому как не солдату знать насколько это важно и полезно.

Все. Мою подпись и свое имя поставь. Давай сюда! Он ткнулся носом в размазанную краску на бумаге, оставляя отпечаток. Противнейшая процедура, потом долго не оттереть. Такие печати ставили очень редко и на самых важных документах. Зато и подделать невозможно. Носы у каждого индивидуальны, как у людей отпечатки пальцев.

— Почему? — почти шепотом спросила она. — Жрецов никто не убивает.

— Верховных жрецов? — он подмигнул. — Зачем оставлять авторитет, на который могут оглянуться, прежде чем что-то сделать. И зачем вводить меня в соблазн устроить захватчикам пакость. Непременно убьют. Не надо доводить до этого. Я уже стар и все равно долго не протяну. А вот мои ученики останутся. Ты тоже, — повысив голос, нажал Гасдрубал, — если поведешь себя правильно. Я тебе для того и письмо даю. Больных надо лечить. Раненых тоже. Не важно кто они. Мы лечим всех. Усвой это. Все, — устало сказал он, — иди. Стоп, — воскликнул, когда она уже подошла к дверям. Женщина с надеждой обернулась. — Никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не говори, чем мы здесь занимались. За меньшее убивают на месте. Нас и так считают извращенцами и именно в этом вопросе я с ромлянами абсолютно согласен. Сношаться с собаками, все равно, что человеку с обезьянами. Это не наш вид и это против законов данных нам Богами. Прощай, и пусть они пошлют тебе удачу!

Он долго лежал, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом вздохнул и опустил голову на передние лапы.

Я еретик, сказал он сам себе. К чему обманывать самого себя перед смертью. Верховный жрец храма Асклепия и мудрец направляющий Говорящих еретик. Это правда. Я богоборец. И это тоже, правда, хотя от моих стараний и толку никакого. Одно я четко понял. На нашем уровне знаний добиться этого нельзя. Может, есть что-то в священных текстах правильное? Вмешательство на высшем уровне… Как там, в апокрифе от Свидетеля…

И была Титаномахия, битва богов-олимпийцев с титанами. Борьба длилась десять долгих лет, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону. И пришли на помощь Зевсу дикие волки. Многие погибли в сражении, но титаны дрогнули, и были побеждены. Тогда наградил Зевс добровольных помощников. Он дал им дар речи. Решил развлечься.

Не знал он что делает. Собственно ничего удивительного, наши Боги особым умом не отличаются. Вот скандалить и между собой и красть чужих баб — это они умеют отменно. Мда…

Восемь их было наших Говорящих первопредков, везде записано и проследить родословную можно прекрасно. Наполовину выдуманную, но совершенно точно не на пустом месте. Ничего удивительного, что к нормальным волкам, они относились с изрядной долей брезгливости. И по тексту, потому что общались с Богами, пока остальные где-то бегали, и потому что они были не такие и неизвестно захотели бы их принять в свою стаю. Приходилось крутиться в собственной компанией.

И вот тут имеем очень важную нестыковку. Говорящие рожают одного, максимум двух щенков. Вполне нормально. Чем больше размер у животного, тем меньше у него потомков. Но вот первопредки и их потомки рожали много по всем записям. На это давно обратили внимание, но объяснения нет. Понятное дело, все это записали гораздо позже, а три тысячелетия передавалось устно. Возможно, были ошибки, но как раз в это верится меньше всего. Такие вещи передавались максимально точно.

Самое разумное решение с моей точки зрения дал еще Омхол, за что и попал в первые проклинаемые всеми Говорящими еретики. Существовала родственная группа того же вида, от которой самцы могли иметь потомков, а возможно и самки. Говорящих потомков, которых брали потом в Семью и воспитывали как своих. Ведь щенок не рождается, сразу начиная раздражать окружающих длинными речами. Его, как человека учить надо. С простейших "мама", "папа" и "дай". Если это дело запустить, то потом уже толку мало. Уровень развития будет как у животного. Не существует на свете сегодня ни одной породы волков похожих на нас. Сколько не искали в диком виде похожих не обнаружили.

Все псовые мелкие и абсолютно не способные говорить. Собак это касается точно также. Между собой они прекрасно скрещиваются, давая жизнеспособное потомство. И собаки разных пород, и волки с собаками. А вот, сколько я не пробовал экспериментировать, общих детей у нас быть не может. В исключительных случаях рождаются мертвые уроды. Почему? Нет ответа. Даже при вскрытии не удалось найти существенных различий во внутреннем строении. Нет его и в сперме, даже при рассматривании под линзой. Но ведь нет нормального решения, почему раньше было, а теперь невозможно. Только еще одна группа не способная говорить и про них старательно забыли. Другого объяснения огромному количеству потомков первой и второй очереди нет.

Все Говорящие, где бы они не жили, одной породы. Может различаться окраска, слегка форма ушей или разные не существенные мелочи, но у них нет проблем с общими детьми. Никаких сомнений, что все мы одна раса. Откуда взялись другие племена, нередко с другими языками? Так за десять с лишним тысяч лет, по нашим подсчетам, изрядно размножились. Кто-то отселился с людьми, кого-то подарили в далекие времена дружественному племени, кто-то бежал при разных катаклизмах или во время уничтожения людей в войне и пристал к другому народу. По-разному может быть.

Не уверен, что речь на начальном этапе давала такое уж сильное преимущество. На охоте длинные разговоры без надобности. Зато мозги развивались в постоянном общении. Ум стал ценится, не только сила. По моим прикидкам в те времена они по развитию были не выше человеческого подростка, и словарный запас имели такой же. Зато очень быстро сообразили, как выгоднее охотится. Совместно с людьми.

Интересно, что и современные волки и собаки, еще кое-где живущие среди людей, намного нас меньше. Мы единственный вид, получивший у людей наименование "Ужасные". Один на один, хоть человек с оружием и в броне ему даже не стоит пытаться сражаться даже не с обученным воином, а обычным жрецом. Раздавим и не поморщимся. Правда и жрем мы естественно изрядно больше, но ведь выгоднее иметь дело не просто с дрессированной скотиной, а с партнером, способным общаться. А уж работы еще с древних времен всегда было сколько угодно. Охрана имущества и людей, разведка, пастушечье дело. Со временем выделились и отряды профессиональных воинов. Вот Ром регулярно отправляет серьезные подразделения в походы. И от лишних избавляется и дает выход агрессивной молодежи в войнах.

Но важнее всего оказалась медицина. Жизнь людей зависела от самого чуткого лекаря, который знает больше всего видов лечения, и при котором понятливый человек-подручный. Любой Говорящий почует запах болезни, прежде чем человек осознает, что у него проблемы со здоровьем. Специализирующегося на этом, с опытом многих поколений можно запросто приравнять к пророку. Не все можно вылечить, но Говорящие гораздо лучше могут подсказать, что использовать в качестве лекарства. А Храмы Асклепия и Эскулапа для того и существуют, чтобы каждый мог обратиться за помощью. И не бедствуют они. Наоборот. Каждый помнит, что существует вероятность вновь прибегнуть к помощи Храма. Тут жадничать не станешь. Во избежание…

Как бы там Остроглаз не кривился, но это именно симбиоз. Мы не живем стаями. Мы живем в человеческих семьях, которые и наши тоже. Это клан не по крови, но по рождению. Для нас это тоже стая, хотя и с другой иерархией. Вопрос в том, как собираются — стаи собак вокруг врача-человека и связанных с ним людей или группы людей вокруг врача-собаки и её стаи? От очень многого зависит. В разных Храмах по-разному бывает, но работают Говорящие с людьми всегда совместно. А если уж ужиться между собой не могут, то всегда можно уйти. Цепями никто не прикован, а специалиста везде примут хорошо.

Ром — это вообще особое дело. У них даже основание города связано с Говорящими. Выкормила одна из нас на нашу же голову близнецов. Хотя и не разобраться, может это к лучшему. Нам, финикийцам, нет. А в целом для нашего племени? В Роме Говорящие всегда играли очень серьезную роль в политике. Теперь вот уже и консулы появились…

Вот не понять — это обидно, что я так и не сумел получить говорящую собаку или радоваться надо? Ведь непременно сожгли бы на костре, если бы чего похуже не придумали. Омхола хоть не убили, все-таки теория. Доказательств никаких. А вот добился бы я успеха? Еще не хватает признать этих тварей равными себе. И так жизнь далеко не безоблачна и бывают серьезные проблемы с людьми. В каком-то смысле нам изрядно повезло, что Говорящие не имеют рук. Мы можем жить только с людьми, создавая цивилизацию совместно. Будь по-другому, непременно бы столкнулись два вида в жестокой войне вплоть до полного истребления.

А честно, зачем я почти десять лет над этим бился? Так себе, зачем врать? Гордость заела. С тех самых пор, как оспопрививание стало распространяться по всему Средиземноморью и мое имя стало широко известно, все грызло меня желание доказать, что могу прыгнуть еще выше. Захотелось сравниться с Богами. Вот они меня и наказали. А заодно и всех остальных. Тысячи остались живы в результате простейшей процедуры. Десятки тысяч. У них родились дети. Я свершил великое дело, вот только рост численности спровоцировал перенаселение, голод и множество войн, в которых десятки и сотни тысяч погибли, были разрушены многие города и потеряны огромные ценности. Не золото с камнями. Культура. И это пока прошло не очень много времени. Двадцать лет не срок. Крови будет еще реки.

Пришло время платить за свои поступки. Не нужно заставлять это делать других.

Он тяжело встал, подошел к низкому столику, где были закреплены ножи. Толкнул лапой тросик, разворачивая наточенный до жуткой остроты хирургический нож острием к себе, и одним движением перерезал горло.


Война которой не было

Я написал жанр фантастика, исключительно потому, что альтернативная история и есть фантастика. И особо предупреждаю про отсутствие звездолетов, бластеров, магии. Даже подвигов особо нет, зато некоторые персонажи нагло вылезли вне моего желания.

— Фамилия, имя, отчество?

— Воронович Иван Иванович.

— Год рождения?

— 1919. Член КПСС с 1943.

— Национальность?

— По паспорту русский.

— Это как? — спросил следователь. — В паспорте одно, на самом деле другое?

Он уселся ровно, отложив ручку и с интересом уставился на находящегося с другой стороны стола. Вся это писанина ему давно осточертела и на самом деле сейчас не требовалась, а тут наклевывалось что-то занимательное.

Подследственный был гладко выбрит, с темно русыми коротко стриженными волосами и серыми же жесткими глазами. Одет в толстый вязанный свитер, шинели у него не имелось. Зато в бараке лежала новенькая кожаная куртка, подаренная кем-то из американских летчиков. Для них подобные экземпляры, имеющие за спиной немаленькое кладбище, были крайне экзотичны, и они легко менялись на разную дребедень. Многие из местных сидельцев старались подчеркнуть, что они офицеры, любыми путями доставая обмундирование, этому было все равно.

Вообще любопытный тип, специально пустил его напоследок, расспросив предварительно других и внимательно изучив протоколы допросов. Еще тридцати нет, но так веет уверенностью в себе и привычкой приказывать. А глаза как у волка, все время настороженные и нехорошие. Знакомые признаки. Видел следователь таких неоднократно. Привыкших кровь проливать, не морщась и убежденных в своей правоте. Или в бандиты подастся, или будет тех самых бандитов ловить. А вот спокойно жить не станет, сопьется моментально.

— Детдомовский я, — сказал тот спокойным тоном. — И дата рождения, и имя с фамилией, и все остальное получил с потолка. Говорить еще не умел, и никаких документов не было. Время такое было… Мог бы и сдохнуть под забором, но нашлись добрые люди.

— Так может ты еще и самый настоящий еврей? — развеселился следователь. — Или вообще, белая кость, голубая кровь.

— Не, — равнодушно сказал Воронович. — Евреи обрезают на 8 день после рождения, а у меня все на месте, хоть на вид и больше года было. А аристократов под Минском в 1920 г. не водилось. Давно всех повывели. Да и тряпки, в которые я был одет, были какие-то не аристократичные. Мешковина и все. Когда подрос, поинтересовался. Интересно же. Так что я тутошний, но русский. Окончил фабрично-заводское училище, работал слесарем на чугунолитейном заводе. На службу в пограничные войска призван в 1939 году. На финскую попал, но уже под самый конец. Выборг брал. Потом направлен на учебу в Ленинградское училище пограничных войск НКВД им С. М. Кирова, место дислокации — г. Сортавала. Как раз в апреле выпустили досрочно после курсов, и прибыл на новую границу. 84 погранотряд.

Следователь мысленно вздохнул с сожалением. Страстного красочного рассказа не последовало, а жаль. Иногда такие сказочники попадались, куда там писателям!

— Звание?

— Да вроде капитана дали в 1945 г., когда в рейд по немецким тылам в Польшу пошли, — пожав плечами, ответил Воронович, — да приказа не видел. На награды та же история. Вроде есть, но ничего в руках не держал. В нашем районе самолеты из штаба партизанского движения не садились. Слишком далеко. Вот диверсанты с парашютами прыгали, и оружие в конце сорок четвертого начали сбрасывать. А до этого жили мы сами по себе без приказов. Только в самых общих чертах. "Надо помочь Красной Армии!".

— И какие награды имеешь?

— Два ордена Отечественной Войны, Красной Звезды и медаль "За отвагу".

— И вот так спокойно об этом говоришь?

— А я не за ордена воевал, — все так же равнодушно сказал Воронович. — За то чтобы на земле нашей зверей немецких не осталось. Жаль, не довелось до Германии дойти. Я бы их всех… за то, что творили…

— Мда, — глубокомысленно сказал следователь, глядя ему в лицо, — повезло немчуре. А может и тебе?

— Может и мне, тоже бы вот сидел и на стуле и отвечал на разные вопросы. Самосуд в регулярной армии не разрешен. То ли дело в партизанском краю. Сам себе и судья и прокурор. Только не я один так думал. Вон в бараке про Пруссию что говорят. Половина жителей уже сбежала, а вторую непременно выгонят. А уж американцы, что сделали с Берлином… Детей жалко, а остальных нет, — он посмотрел в упор на следователя, и тому невольно захотелось отодвинуться подальше. — Мужиков к стенке, баб раздать монголам, улучшать породу, чтоб чистых арийцев на свете не осталось, а детей в детдома. Я вот вырос и ущербным себя никогда не считал.

— А мы лучше вернемся к нашим делам.

— Так точно, — усмехаясь одним ртом, ответил Воронович и изобразил на стуле стойку смирно. Глаза у него при этом были совершенно холодные.

— Направили меня в маневренную группу. Так это называлось. Она действительно была, но я заступил на должность помощника оперуполномоченного НКВД. В задачу нашего отдела входила борьба с агентурой вероятного противника в приграничной зоне, вербовочная работа, борьба с нарушителями границы и другая контрразведывательная деятельность. Мы имели право беспрепятственно заходить на территорию любой воинской части, свободно передвигаться в приграничной полосе. Вот отдавать приказы начальнику погранзаставы уже выше моих полномочий. Требовалось передать начальнику штаба погранотряда или погранкомендатуры просьбу, и они уже давали точные указания, где и как оказать нам содействие в организации засады, помощь в переходе нашего агента и так далее. Контрабандистами мы не занимались. В отделе было человек двадцать. Все больше приехавшие из России опытные оперативные работники, которые учили таких как я, азам агентурной работы контрразведчика. Мы с утра до вечера бегали, только за весну 1941 году нашим отделом было задержано почти два десятка настоящих вооруженных немецких агентов, идущих через государственную границу, которых отправляли на следствие.

Ишь как, — с усмешкой подумал следователь. — "Настоящих", не как мы дела лепили. Ну, это ты не по адресу голубчик сизокрылый шпильку вставляешь. Я всю жизнь не политиками занимался, а бандитизмом.

— Причем они руки не поднимали, настрелялся я за месяц не хуже чем на войне. Не успел, как следует осмотреться, началось нападение фашисткой Германии. Первый бой был с какой-то механизированной частью, после чего осталось нас всего трое. Сверхсрочник старшина отдельного саперного взвода Бутман Борис Иосифович, рядовой Тимофеев Петр Кондратьевич, водитель грузовика и я. Бутман живой, — пояснил он на вопросительный взгляд. — Тоже здесь на проверке, а Петра еще в 1943 году убили.

Угу, — мелькнуло в голове у следователя. Небезызвестный Бутман. Только по случайности не отправившийся в ежовское время лес валить на север. Слишком длинный язык имеет и любит начальству высказать свое единственно правильное мнение, да еще с подковырками и шуточками.

Еще очень жаль, что твой начальник комендантского взвода Старовский в Варшаве погиб в сорок пятом и поговорить с ним уже не получится. Тоже занимательный тип. Еще при царе успел сесть за грабежи, но на каторгу отправиться не сподобился, гражданская война очень вовремя началась. Потом и в Польше отметился налетами на богатых панов, куда-то пропал при советской власти и всплыл, так интересно, в партизанском отряде.

Говорят, умнейший мужик был и что характерно прекрасно знал про конспирацию и как подосланных раскалывать. Два человека, которые с самого начала при тебе состояли, и к чьему мнению прислушивался. Любопытно было бы сравнить их показания, тем более что Старовский, еще и за контрразведку с разведкой в отряде отвечал. Только вряд ли что интересное услышал бы. Чтоб такие битые волки между собой заранее не договорились, никогда не поверю. Время было вполне достаточно.

— Наше счастье, — говорил между тем Воронович, под поощряющее кивание слушателя, — что немцы не стали искать уцелевших после боя и покатили себе дальше, не останавливаясь. Отряд, в который я попал 22 июня, вообще сборный был и ничего лучше мосинки. Даже пулеметов не было. Он помолчал и продолжил:

— Старшина был ранен. Осколок застрял в ноге выше колена. Сначала вроде ничего, нормально ковылял, а потом стало хуже. Нога загноилась, а никаких медикаментов. Вот Петька и сказал, "Давайте к моим завернем". Он из местных. В местечке Сталино до призыва жил.

— Чего?

— Нет, это не в честь Иосифа Виссарионовича. Еще с дореволюционных времен название. Поляки пытались переименовать местечко, на картах писали название Згорелое, еще как-то хотели, но вся округа упорно так и называла — все Сталино, да Сталино. Там как раз до 1939 г. по Случи граница с Польшей проходила.


— Думаешь, вернется? — старшина повернулся, пытаясь устроить ногу поудобнее.

— Вернется. Он нормальный парень. Еще часик и стемнеет, тогда придет. А вот что потом будет, — после длительной паузы сказал Воронович, — это бабушка надвое сказала. Запросто останется. Насильно тащить его к фронту я не собираюсь. Тут каждый решает сам за себя. Мало что ли западников поразбежавшихся мы видели? Все думают: "Моя хата с краю". Ничего, советская власть жесткая была, да немцы, пожалуй, еще хуже будут. Если они спокойно пленных расстреливают и раненых добивают, то уж с разными прочими вообще не будут вспоминать про законы и гуманность. Как начнут выгребать продовольствие для своей армии, так и взвоют крестьяне. Оккупанты стесняться не будут, мы им не друзья-товарищи. Особенно как погонят их назад. Все сожгут, чтобы нашим не досталось.

— Что-то мне уже не верится, что скоро Красную Армию увидим. Сколько уже идем, а фронт еще быстрее убегает на восток. "Малой кровью на чужой территории", суки…

— Совсем ты что-то раскис старшина, — сказал Воронович, сползая в овраг. — Речи завел непотребные. Он присел рядом с лежащим напарником и осторожно положил трехлинейку с которой не расставался. — Посмотрим?

— Лучше не надо! Все равно снова перевязать нечем. Я вчера ночью размотал, так оттуда аж запах нехороший. Как бы не остаться совсем без ноги. Да и запросто можно копыта откинуть навсегда.

— Будем надеяться, что Петька постарается. Все равно больше рассчитывать не на что. Хорошо еще сюда добрел, я уже боялся, что нести придется.

Тимофеев не подвел. Уже в сумерках он появился одетый в гражданское, принес еды, на которую они с жадностью набросились после двух дней без крошки пищи и проводил к своему дому. То еще путешествие было. Само местечко состояло всего из пяти вытянувшихся улиц, и пройти его поперек, можно было всего за несколько минут, но как раз идти по дороге и не стоило. Тем более с оружием. Его пришлось спрятать в овраге, где они отсиживались. Все равно, любому за километр было видно, что они вовсе не здешние жители и пришлось обходить чуть ли не все местечко вокруг, спотыкаясь в темноте на пригорках и имея неплохие шансы переломать ноги в местных оврагах и ямах. Старшина под конец уже тяжело висел на плечах товарищей и еле передвигал ноги.

— Это правда, про Минск, — рассказывал Петька по дороге. — Еще 28 июня немцы заняли. У нас их нет, зато полиция уже имеется. Сами же местные записались. Они про всех знают, кто и чем дышит, тут не обманешь. Так что в хату вам нельзя. И вообще лучше на улице не показываться. Тут недавно вернулись двое красноармейцев из местных евреев, так их сразу расстреляли. А белорусов и поляков не трогают, но лучше глаза не мозолить. Неизвестно что этим скотам в голову стукнет. Могут отпустить, могут заставить в полицию идти, а могут в лагерь к немцам отправить или на месте стрельнуть…

Старшину затащили в сарай. Под утро появилась уже пожилая худая женщина, которая погнала Тимофеева за горячей водой, керосиновой лампой и чистыми тряпками. Раненому она сунула ремень в рот, чтобы не кричал, поставила Вороновича держать и принялась деловито разрезать штаны и разматывать грязные бинты. В нос шибанул тошнотворный запах.

— Ага, — разглядывая и щупая ногу, сообщила она. — Нормальненько. Свети давай, — прикрикнула на Тимофеева и одним движением вскрыла набрякшую опухоль. Хлынул потоком гной. — Сейчас еще легонько нажмем, — небрежно сказала врачиха и снова полоснула по ране. Старшина выгнулся всем телом, взвыл даже сквозь прикушенный ремень и обмяк. — Ерунда какая, — сказала она, демонстрируя извлеченный маленький зазубренный осколок. — Как мало надо, чтобы человек отправился на небеса. Вот рожать проблемы. А убить легко. На, — сунула она металлическую штуковину Вороновичу, — потом очухается, отдашь на память.

— А как жизнь вообще? — поинтересовался тот.

— Да ничего хорошего… За то что я здесь делаю непременно расстреляют и меня и вот его, — она кивнула на Петра. — А заодно и всю его семью. Положено моментально бежать в управу и докладывать о разных чужаках, тем более в форме советской. Но это хоть понятно. Ввели для всех отдельные законы. Евреев заставляют носить повязки, комендантский час с наступлением темноты. Зачем запрещают использовать освещение, ходить по тротуарам понять сложно. Вот почему важно снимать головной убор при встрече с полицией и немцами всем ясно. Утверждаются.

Она вздохнула.

— Здесь сплошь ремесленники живут, больше половины населения, могла бы польза быть для ихнего паршивого Рейха. А по любому случаю нарушения — расстрел. Из пальца их повысасывали, эти запреты. Вот недавно бабу с маленькой дочкой расстреляли за покупку телеги дров. Не положено! А по улицам бродит несколько десятков бандитов, и ищут к кому придраться. Попробуй такому отказать, непременно гадость сделает. Форма черная, на рукаве белая повязка с буквой "P". В смысле полицай. Увидите, не ошибетесь. Так что неприятно говорить, но уходить вам отсюда надо. И чем быстрее, тем лучше. И к Случи напрямую не ходи. Там на мосту пост стоит, кто легкой дороги ищет, плохо кончит. Ну, вроде все… Закончила, — отрезая торчащий кончик бинта, сообщила она.

— И когда он сможет ходить?

— Откуда я знаю? — невесело усмехаясь, спросила врачиха, начиная собирать хирургические инструменты. — Думаю недели через две. Точно сказать не могу. И от человека зависит, и от опыта. Я вообще не хирург, а зубной врач.

Она посмотрела на его изумленное лицо.

— Здесь вообще был один врач, один фельдшер и я. Так я из Пинска, перед войной в гости приехала. Ничего не поделаешь, — собирая инструменты, пояснила она. — Врача загребли большевики в 40-м, поехал в Сибирь. Слишком хорошо жил, да еще и поляк, тогда многих забирали с польскими фамилиями, а фельдшера лучше не беспокоить, у него сын в полицаях. Так что радуйся, что хоть кто-то есть. Денька через два зайду, посмотрю, что к чему.

— Как вас хоть зовут?

— Тамара Семеновна, — открывая дверь сарая, сообщила она, не оборачиваясь.

— Ну, как, старшина?

— Да будто все кости вынули и весь мокрый как после купания. Сил нет совсем. Но почти не болит… Что делать-то будем?

— А что тут придумаешь? Тебе отлежаться надо.

— Значит уйдешь?

— Уйду, — неприятным голосом сказал Воронович, — вот только не на восток. Мне что теперь возле Киева искать своих? Так сапоги развалятся столько топать. Надоело мне прятаться и бегать. Какая собственно разница, где немцев убивать? На мосту пост, на железнодорожной станции тоже кто-то должен быть.

Кормиться я здесь буду, надеюсь, Трофимов не откажет, а вот стрелять где подальше. Волки возле своего логова скот не режут, чтобы пастухи не беспокоились. Вот и я не буду рядом с местом лежки никого трогать. Лучше уйти на пару переходов подальше и быть спокойным, что ловить не начнут. Через недельку вернусь, проведаю, если жив буду. Как нормально ходить сможешь — заберу. И семью Трофимовых подводить не стоит, и вместе всегда лучше, чем в одиночку. А дальше уже судьба. Что будет, то и будет. Каждый убитый в Белоруссии фашист никогда не выстрелит в красноармейца на фронте.


— И как вышло, что ты стал командиром отряда?

— Да так… Без приказа… Сначала одного встретил, желающего по немцам и полицаям пострелять, потом сразу троих. К августу нас было семнадцать. Почти все окруженцы или беглые военнопленные. Тогда местные жители не сильно рвались воевать. Все больше по хатам сидели. Многие из разбитых частей там оседали в примаках. Ну, партийные активисты и комсомольцы в лес шли, кто успел удрать. В деревнях их быстро всех позабирали. Кого расстреляли, а кто и на службу пошел. Мы таких, — следователь посмотрел на сжатые кулаки Вороновича, — потом вешали если ловили. Другим в назидание.

— А подполье?

— Да не успели никого толком оставить в тех местах… Слишком быстро немцы вперед проехали. Сами как умели, так и организовывали.

Угу, — подумал следователь, — а вот кое-кто утверждал, что у тебя целая сеть агентуры осталась. И среди обычных жителей, и среди полицаев, и даже кто-то выше был. Видать на совесть учили, если так хорошо науку усвоил. Или Старовский на старые дрожжи ума добавил. Уж контрразведка точно была. И сам не ленился. Вороном-то не только за фамилию звали. Легенды рассказывали, как глаз пленному выдавил, а остальные бодро начинали выбалтывать, все что знали и не знали. Раньше вроде и незачем было, все равно расстреляют. Вороны тоже любят мертвым глаза выклевывать, а этот на живых тренировался. Он невольно поежился.

— Осенью сорок первого как начались массовые расстрелы евреев они в лес и побежали. Вот тогда нас стало за две сотни. Я всех желающих бить врага принимал. Это потом с разбором стали подходить ко всяким разным. В сорок втором начали уже всерьез щипать по гарнизонам, так что фашисты и высунуться боялись из поселков. Бутман очень пригодился. Он не только строить, но взрывать очень хорошо умел и других учил. Все больше самоделки устанавливали, а это уметь надо.

С Большой земли парашютисты-диверсанты у нас только в середине 1944 г. появились, — продолжал между тем говорить Воронович, — когда в Литву в рейд пошли. Вот тогда и комиссара назначили и радиста дали. А до того жили сами по себе. Одно название, что бригада. Каждой твари по паре. Отряды с семьями и обозами… отряды, занимающиеся диверсиями и отряды даже не пытающиеся что-то делать, только стремящиеся выжить. Одни никогда не принимали открытого боя, другие в рейды ходили. А были просто грабители под маркой партизан. Там в лесах всякое случалось.

— Но ты у нас не такой…

— Я командир пограничных войск НКВД СССР, — подчеркнуто заявил Воронович, и в запас меня пока не уволили.

— Офицер, тогда говори.

— Не привык еще. Это в армии ввели, а до нас только в 1944 году и дошло. А погон не было никогда. Мы все же не регулярная часть. Так что командир, но там где я начальник, действует армейская дисциплина, и анархии нет места. Заготовкой провианта в отрядах занимались специальные группы. Грабить было запрещено категорически. Мы могли только просить в деревнях для себя обувь и нательное белье. Дали — хорошо, не дали — значит, у самих нет. За трусость, грабежи и невыполнения приказа — расстрел на месте. Мы не имели возможности получать помощь с Большой земли и были вынуждены жить только за счет того, что нам давали местные жители. Раздражать их излишними поборами не стоило. Недовольные все равно были, как без этого, но у нас было четкое знание, сколько можно взять. Если кто-то добровольно, что даст — другое дело.

— Вот такие вы никого не обижающие…

— В среднем, — подтвердил Воронович. — В жизни всякое бывали. Жрать захочешь и на приказ плюнешь. Поэтому часто делали налеты на немецкие склады и эшелоны с продовольствием. В сорок третьем в блокаду каратели специально все кругом жгли, так вся бригада голодала. Копали луковицы саранок, какие-то еще коренья, обдирали сосновый луб, зеленый слой под корой. Все вплоть до ворон и лягушек употребляли. На березовом соке не проживешь. Партизану важнее всего еда и оружие. Остальное уже как получится.

С одеждой всегда были проблемы. Из трофейной одежды с определенного момента разрешали носить только брюки и сапоги, а немецкие кителя — нет. У нас было несколько случаев, что партизаны, одетые в немецкие мундиры, по ошибке стали стрелять друг в друга, погибло несколько человек, и после этого, верхняя часть "гардероба" обязательно стала советской. Я даже строил отряд, как меня учили. Только назывались отдельные группы не погранзаставами, а ротами. Тем более, что небольшими подразделениями и действовать и кормиться лучше. Всего 6 рот по пятьдесят-шестьдесят человек, резервная рота, маневренная группа, где были отборные люди. Взрывники, пулеметчики, даже минометчики и снайперы. В разное время 150–250 человек, ну и комендантский взвод. Кто-то должен и порядок поддерживать.

— Э… да это ведь не все… Вот, — доставая бумагу сказал следователь, — были еще…

— Два семейных лагеря почти на 1500 человек. Точной цифры я не помню, но в документах должно быть. На первое число каждого месяца данные давали, а потом уже сводили вместе. Бывший подполковник Пилипенко этими хозяйственными делами занимался.

— Почему бывший? — заинтересовался следователь.

— Так на звания в партизанских отрядах никогда внимания не обращали. Сначала надо доказать чего ты стоишь. Иногда, никогда не служивший, более достоин продвижения в командиры и пользы от него намного больше, чем от другого кадрового офицера. Пилипенко всю жизнь в снабжении проработал и до войны из кабинета только в туалет выходил. Совсем не рвался в первые ряды, кровь проливать. Ну, бумаги тоже кто-то писать должен. Чем больше народа, тем сложнее обходиться без бюрократии. Точно знать количество разных запасов и чтоб при этом ничего не исчезало, да и вовремя нарисовать правильную докладную в бригаду и, — он ткнул пальцем в потолок, — уметь надо.

"Гавнецо человек, но нужный", понял следователь не озвученное вслух. Он и сам был того мнения. Противный тип, но бумаги содержал в порядке, включая личные записи о подозрительном. Пригодилось.

— Кто там, в семейных лагерях находился? Женщины, дети, пожилые. Просто так не сидели, все делом занимались. Оружейники, сапожники, шорники, много разного. А куда деваться. Не гнать же назад? Чтобы железку рвать взрывчатка нужна. Так в семейных лагерях вытапливали ее из снарядов, что еще с боев в 1941 остались. За десятки километров носили и на глаз работали без точной температуры прямо на костре. Многие подрывались. Сложно и опасно. Вот на них и возложили эту обязанность. Одни воюют, другие их обслуживают. В результате роты меньше заняты хозяйственной деятельностью.

Когда мы Сталино взяли, и гарнизон уничтожили, до января 1943 г. в наш район немцы соваться боялись. Фактически это был первый район в Западной Белоруссии, где была восстановлена советская власть. Даже школы работали. А потом в феврале сорок третьего года немцами была проведена армейская операция по блокированию и уничтожению партизан Пинского Полесья. Не только нас. Даже с фронта выделили на проведение блокады две дивизии, и понагнали кучу полицаев и литовские карательные батальоны. Артиллерия, самолеты.

Воронович замолчал, вспоминая и с впервые прорвавшейся в голосе эмоцией продолжил:

— Три дня оборонялись, пока боеприпасы к концу подходить не стали. У нас с этим делом всегда проблемы были. Все больше на местах боев в 41 году собирали, аж за 200 километров группы поисковые ходили. Ну, еще трофеи. Вечно не хватало. Так что сбили нас. Пришлось уходить. Большие потери были, и часть обоза с беженцами погибли. Хозрота вся. Больше сотни человек. Вот тогда не только Сталино и Микашевичи, много и деревень пожгли каратели. Пузичи, Хворостовчи, Гричиновичи, Морочь, Пустевичи, Стеблевичи… Многие жители в леса уйти успели, но очень многих убили. Кто нам помогал, кто нет… Всех подряд. И больше всех как раз не немцы старались, а полицаи. Не было ни одного большого селения, где бы не стояли гарнизоны, в большинстве состоящие из бывших советских граждан. Белорусы, украинцы, власовцы разные. Литовцы хуже всех были. Вот когда в нашем районе появились венгры, вполне договорились о нейтралитете. Мы их не трогаем, они нас не замечают. А с предателями договариваться не о чем.

— Так ведь брали в партизанские отряды разных перебежчиков!

— Это уже в 1944 году. Как множество приспособленцев преданно служивших фашисткой власти поняли, к чему идет, и срочно осознали свои заблуждения, — криво ухмыльнулся Воронович. — Тысячами в лес подались. Некоторые отряды в два раза увеличились. У нас такого не было. Только после проверки. Дерьма мне не надо. Про кого узнали, что убивал на службе у немцев людей, моментально избавлялись. Ставили перед строем и на глазах у всех… А выяснить биографию если из района Пинска, при желании не особо сложно. У меня практически у всех или в семье убитые, или сами из-под акции сбежать успели. Такие голыми руками порвут и правильно сделают. И рвали на куски. Даже женщины. Как у тебя на глазах все село спалят или сотни людей в расстрельных ямах уничтожат, потом или с ума сойдешь или будешь мстить. Вот в конце 1944 г. мы и наведались в Литву двумя бригадами с ответным визитом.

А вот теперь он говорил опять монотонно, будто излагая давно заученное, отметил следователь. И то, натворили они там знатно. Было бы желание, а подвести под статью легко. Ту или иную.

— До Вильно почти дошли. Иногда в сутки проходили по 70–80 километров. Задержаться на месте — это непременно влипнуть. Там со всей округи стягивали и немцев и литовские полицейские батальоны. Тем не менее, в некоторые деревни и хутора специально заворачивали. Были у меня списки части карателей, жаль не всех. У кого с мертвого документы взяли, кой кого допросили… Документы, при прорыве первой блокады, взятые в одном литовском батальоне, тоже внимательно изучили. Две деревни дотла спалили. Нет, людей не трогали… Только тех кто сопротивляться вздумал. Пленных немцев сразу расстреливали, а на этих пули жалко. Убивали ножами и штыками. Одел форму? Взял в руки оружие? Умри! А вот имущество все забрали или в огонь. И объяснили за что. Очень хорошо объяснили. Нечего им было к нам лезть. Независимости захотели? Вот и сидели бы в своей Литве, всем бы лучше было бы. За все надо платить.

— И что случилось со Строниным? — невинно поинтересовался следователь.

— Скорее всего, погиб. Нас под конец зажали. Даже воинские части вместо фронта направили ловить. Почти 30 % потерь в личном составе. Уходили мелкими группами, просачиваясь через блокадное кольцо. Точных сведений нет. Из отряда, где он находился, никто в Белоруссию не вернулся. Вот это, — Воронович открыто посмотрел в глаза следователю, — мне не пришить. Отношения у нас с комиссаром не сложились, но вот лишнего не надо. Там слоенный пирог был. Все перемешалось. Немцы, партизаны, каратели, полицейские. Многие пропали без вести. А вообще не на месте он был. Не знаю, кто его рекомендовал, но зря. Вечно строил из себя "братишку" как будто на Гражданской войне находился и без мыла в жопу норовил залезть. А сам старательно на пустом месте создавал дела. Надо ж было отчитываться перед начальством за проделанную работу. Вот и раздувал мелкие промахи до слоновьих размеров. И все писал, писал… У нас и рации нормальной не было, так впрок целый чемодан докладных накатал и таскал за собой. Не собираюсь я изображать, как его любил. На войне люди гибнут, и надеюсь, он успел, кого застрелить. Трусом комиссар не был. Из тех, кто со мной в 1941году начинал, единицы живые. Из тех, кто в Польшу в рейд пошел, четверть осталась. Прекрасно заранее знали, на что идем, но приказ был с самого верха от Штаба Партизанского движения с Большой земли.

— Вот вот, любопытно про Варшаву. Как вы там оказались и что делали. Такого, — выделяя интонацией, сказал следователь, — приказа точно не было!

— Был приказ отвлечь противника. Мы это и сделали. Но оставаться в чахлом лесу, дожидаясь пока нас, мимоходом прихлопнет вермахт, смысла не было. На восток и юг дорогу отрезали. В среднем течении Вислы на тот момент войск противника почти не было, они все были в активной обороне против фронта, катящегося из Белоруссии, но до него по прямой еще 200 километров. Мы пошли на прорыв, а дальше уже пришлось действовать по обстановке.


Ворон кивнул сопровождающему, чтобы тот оставался на месте и молча прошел мимо даже не попытавшегося помешать часового внутрь дома. Двигался он как хищный зверь. Быстро перетекая из одного положения в другое. Только что был совершенно спокоен и уже готов взорваться в неожиданной атаке.

— У меня от него мурашки по кожи, — вполголоса сказал часовой. — Как вы его терпите?

— Нормально, — пожав плечами, ответил седой еще не старый мужик, лет сорока. Несмотря на летнюю погоду, он был в расстегнутом залатанном ватнике. Вся остальная одежда представляла из себя пеструю смесь самых разнообразных армий. Брюки немецкие, сапоги советские, а мундир польский без знаков различия. На плече висел немецкий автомат, на поясе пара немецких гранат-колотушек. — Был бы он другой, давно бы гнили в болоте, еще в первую блокаду. А так… Ни у кого вопросов не возникает. В нашем районе мародерства и бандитизма никогда не было. Всех баловников моментально повывели. В болотах места много и вонять не будут.

— Как бы нас теперь не повывели, — с тоской сказал часовой. — Скоро обложат совсем и раздавят. Какого хрена надо было идти в рейд, если через месяц в наших краях регулярная армия уже была.

— Так это как осмотреть. Про приказ-то слышал?

— Это какой?

— А тот самый… Оказать всю возможную помощь наступающей Красной Армии, загородив дорогу бегущим немецко-фашистским оккупантам. Вот они, эти бегущие, по партизанским бригадам и прокатились, как по дорогам. С регулярными частями у нас кишка тонка воевать. Как накрыли артиллерией всерьез, а потом пошли танки, мясорубка там была. Хорошо если половина уцелела. И не выполнить нельзя — дисциплина. И выполнить — смерть. А мы вона… до сих пор гуляем. Живые. А Ворон… В таких условиях как у нас сразу видно кто чего стоит. И хорошее и плохое. Непременно вылезет на свет и подлость и благородство. Умереть героически легко. Достаточно одной пули. Ты попробуй на себе раненого трое суток тащить или не сожрать в одиночку кусок, когда брюхо от голода стонет. У нас своих не бросают и всем делятся.

— Ага, слышал я, как вытаскивали подстреленного на той неделе. Четверо погибло, а он все равно потом помер.

— Вот поэтому мы за своих стеной встанем, а тебя бросят при первой неприятности, — сплюнув, сказал седой. — Охота кому помирать из-за такого. Пригрелся при начальстве. Вкусно ешь, сладко спишь, а воевать не требуется.

— Ну, ты, — растерянно воскликнул часовой, хватаясь за винтовку, — нечего стоять тут. Иди отсюда!

Дверь с силой хлопнула об стену, и на пороге появился Ворон. Он явно был не в настроении.

— Как стоишь? — сквозь зубы спросил он. — Что часовому на посту разговаривать нельзя и отвлекаться от выполнения прямых обязанностей тебе в башку никто не вбил? Часовой, растеряно моргая, отступил на шаг. По соседству с интересом стояло несколько человек и, посмеиваясь, наблюдали за представлением. — Фамилия?!

— Миронин.

— Попросить что ли такого пенька на выучку? — задумчиво сказал, ни к кому не обращаясь Воронович. — Я из тебя сделаю нормального партизана. Отличника боевой и политической подготовки. Будешь у меня сдавать нормы и уставы. Так чтобы посреди ночи разбудить и от зубов отскакивало! А в промежутках в разведку ходить. Зажрался блядь, — он плюнул на землю и зашагал не оглядываясь.

— В твоем возрасте, — отойдя шагов на двадцать, сказал Воронович вполголоса, пристроившемуся сзади седому, — пора уже и поумнеть. Нашел с кем связываться. С сопляком. Только драки с трибунальскими разборками мне и не хватает.

— Виноват командир, не сдержался.

— Давай бегом вперед. Душанского ко мне и Брегвадзе.

— Это что? — спросил Ворон, беря протянутый плакат у радостно скалящегося грузина. — А! — разглядывая смазанное изображение сообразил, — наглядная агитация для особо тупых пшеков….Ну в конфедератке явно поляк. Толстый дядя вроде Черчилль. А это что за морда, с ними обнимается?

— Джон Гарнер, американский президент. Только-только напечатали, но узнать, конечно, трудно. Местная самодеятельность, — пояснил его начальник штаба Душанский.

— А… эта сволочь! Не узнал, богатым будет.

Брегвадзе довольно заржал. Не льстил начальству. Он вообще был легкий тип. По любому поводу готов веселиться. В лесной жизни самое милое дело. Пессимисты никому не нужны.

— Ничего смешного, не все американцы миллионеры… Дверь закрыли? Слушаем внимательно. Я вас тут собрал, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

Он внимательно посмотрел на грузина, готового снова заржать и тот послушно закрыл рот.

— Наступление Красной Армии выдохлось. Вышла к Прибалтике и к Польше и движется сейчас как помирающая черепаха. Дырку во фронте фрицы практически уже закрыли. Еще немного и фронт остановится. Тогда за нас возьмутся уже всерьез. Наши партизанские генералы, — он скривился, — решили не гневить удачу. Боеприпасов не так чтобы много осталось, да и вперед идти, теперь смысла нет. Погуляли по тылам и хватит. Бригада повернет на юг и пойдет на соединение с армией.

— И? — спросил Душанский.

— А вот наш батальон, должен изображать в этом районе кипучую деятельность, отвлекая на себя фрицев.

— Не любят тебя, — пробурчал начштаба.

— Нет, подпоручик, — возразил Ворон. — Это не меня, это вас не любят. Есть Красная армия, Армия Крайова и Армия Людова. А у меня что? Армия Жидова? Да еще все сплошь западники с непонятными настроениями. Какой смысл всем и каждому объяснять, что на западной Белоруссии граждане СССР до 1939 г. не проживали? И так прекрасно знают, но подозревают невесть в чем.

— Эй! — возмущенно сказал Брегвадзе. — Я вполне себе советский гражданин и хотя интернационалист, но лучше грузин на свете людей не бывает.

— Имечко у тебя подозрительное, — задумчиво сказал седой. — Давид — это ж наш человек, зуб даю.

— Это нормальное грузинское имя, — запальчиво заорал Брегвадзе. Все его веселье неизвестно куда исчезало, стоило высказаться по поводу грузинов.

— Заткнуться всем! А ты Борис, — обращаюсь к седому, заявил Воронович, — у меня первым в атаку в следующий раз побежишь. Надоел. Нашел когда намеки свои дурацкие строить. Он твоих шуток не понимает.

Он обвел троих присутствующих взглядом и продолжил:

— Нам надо и приказ не нарушить и людей спасти. Сидеть в этом паршивеньком лесу — это верный путь на кладбище. Хотя нам даже это не положено. Свалят в яму убитых и все. Так что я вижу только одно решение, как и рыбку съесть и дальше по поговорке. Нам нужно больше шума? Идем вот сюда, — он ткнул пальцем в карту. Не на восток, как все ждут. На запад. Завтра должны подойти баржи с полицаями нас ловить. Он посмотрел на грузина.

— Говорят три, — подтвердил тот. — Перебрасывают с юга. Только ведь есть еще и гарнизон в поселке. Почти четыре сотни, а там и дзоты оборудованы. Не бетон, конечно. Земляные стены, укрепленные бревнами и пулемет. Патронов говорят сколько угодно. Только тихо подойти и гранатами забросать. Любая прямая атака в крови захлебнется, а мы должны идти на подготовленные позиции меньшими силами, чем у них есть. Сколько в батальоне осталось, сотен пять и еще вот его подрывники, — он кивнул на седого. — Мало. Да на шум моментально набегут уже немцы через мост.

— Нам нужно отвлекать противника на себя? — дослушав, заявил Воронович. — Вот и сделаем. А как это дело провернуть сейчас думать будем. Мост, кстати на саперах. Я тебе обещал героическую атаку, — сказал он седому, — вот и побежишь опоры взрывать. Ты у нас специалист, вот и посмотри внимательно.

Бутман развел руками и приподнялся со стула, старательно показывая готовность уже бежать.

— Желательно без нападения в лоб. Нас там не ждут, вот и постарайся. Может, стоит переправиться втихую и с того берега начать, форму немецкую одеть. Головой поработай, не в первый раз. День у нас на общее выяснение обстановки есть. Не больше… Я что хочу, — обращаясь ко всем, пояснил Воронович. — Пройти через поселок, загрузиться на баржи и на Варшаву по реке. Пойдем помогать героическим ляхам в их восстании. По любому им люди нужны.

— Это настолько глупо, — сказал после длительной паузы Душанский, — что может и выгореть. Пока разберутся что к чему. Пока развернут свои подразделения, имеем хороший шанс проскочить. Власть в Варшаве у АКовцев, если верить радио, но немцы так это не оставят, будут долбать город. Это пробка на железнодорожном узле и серьезная помощь Красной Армии. Пока они там, в обход будут ехать, нашим легче будет. А батальон в любом случае лишним не окажется, вот только удрать уже возможности не будет. Непременно обложат со всех сторон. Но нам и здесь конец очень скоро придет. Максимум пару недель. Дороги уже перекрыли, а повторять уход из Литвы когда каждый третий погиб и из оставшихся половина с ранениями как-то не тянет…. Так что может и выход…

— Давай Давид сюда этого… как его… Янека из Батальонов Хлопских, — приказал Воронович. — Будем мувить с товажишем командиром. Может, что подскажет как знаток местности.

— Батальонов, — хмыкнул Брегвадзе вставая, — четырнадцать человек.

— Зато проводниками поработают. Посоветуемся и прикинем, как идти безопаснее.

— А ты командир, получается, нас любишь, — сказал Борис, когда грузин вышел. — В отличие от суки в генеральских погонах. Не батальон, сплошь беглые из гетто. Да еще с буржуазным душком.

— Кто сказал хоть слово про любовь? — удивился тот. — Да еще ко всем? Для меня все граждане СССР одинаковы. Даже если они не слишком любят советскую власть. Кто ее любит вообще, власть? Она всегда с налогами приходит и с черным вороном, что при капитализме, что при социализме. А среди людей всякие попадаются. Один будет готов умереть в бою, но украдет последний кусок у соседа. Другой будет сидеть на печи, пока лично его не тронут. Вы что думаете, я вас жалею? Я буду спасать, кого могу от рук карателей, не взирая на национальность. Евреи, белорусы или поляки, мне похуй. Каждый спасенный — это списанный грех. И не говорите мне, что я в Бога не верю. Сам знаю. Это мой личный счет. Где каждый убитый немец стоит наравне с выжившим советским гражданином. И то заслуга, и это тоже. Причем неизвестно еще что важнее и значительнее.

Он покачал головой, в изумлении, показывая глупость старого товарища.

— Пока война идет, я любого еврея возьму и в строй поставлю. Потому что это во вред немцам. Для них мы, славяне, все животные и должны стать рабами. Неприятно, но выжить можно. Если повезет. Даже устроиться на сытное место можно. Пока не придут из леса и не кончат за разные гадости. А вот вы бешеные животные, которых надо уничтожать на месте. Значит смертники по определению. Уж служить фрицам не побежите, там вас пуля ждет непременная и без раздумий. Вот и будем вместе немцев с полицаями убивать, пока ни одного на земле нашей не останется. Будем мстить за расстрелянных людей и сожженные деревни. Если не можешь остановить, надо ответить так, чтобы помнили.

— А после войны?

— А ты надеешься дожить? Сколько осталось из тех, с кем мы начинали в сорок первом? Ты, да я, да врачиха наша. Так она в бой не ходит и жива только потому, что мы ее из местечка вовремя вытащили. Не за ней приходили, но так уж вышло. Да и я странно, что от тифа не сдох. 18 дней без сознания….

В Варшаве нас будут бить еще хуже, чем в лесу. Вот и надо жить так, чтобы помнили. Не партработники на собрании, а обычные люди. Там в лесу, под Сталино, кроме двух рот охраны осталось полторы тысячи человек, которых мы защищали. Женщины, дети. Если бы не мы, им бы не жить. Так что погибну я или нет, жизнь прожил не напрасно. Все, — заявил решительно. — Хватит болтологии, начинаем заниматься делом. Выступаем обычным порядком. Впереди — головная походная застава. Рота Брегвадзе, на то они и разведчики. Потом первая рота, основной отряд и в прикрытии пятая рота. Она же осуществляет боковое охранение. Хозчасть, телеги, вообще все лишнее передать в бригаду немедленно. Только боеприпасы и еда остаются. Тут чистый фарт, не прорвемся к реке, все ляжем. Движение начнем ночью. Днем круговая оборона.


— Мы пришли в Варшаву на пятый день с начала восстания, — продолжал рассказывать Воронович. — 7 июля. При прорыве и уничтожении гарнизона, закрывавшего дорогу к реке и моста, потеряли 82 человека убитыми, включая умерших от ран позднее. Много было раненых.

— Ты про Варшаву…

— Да бардак там был, — с досадой сказал Воронович. — Мы то радио поверили, на другое рассчитывали. Готовились к своей Буже (Грозе) ни один месяц, даже ни один год, а на выходе пшик. Восстание началось практически спонтанно, многие отряды не получили оружие и в первое время чуть ли не с голыми руками бегали. Общих приказов тоже не было. Отдельные партии, отдельные подпольные группы, бывшие довоенные офицеры сидевшие дома и воевавшие не первый год на улицах и в лесах. Добровольцы и примкнувшие к ним на радостях. Каждый считает себя самым умным и правильным. Ко всему еще в городе осталась масса очагов сопротивления, и связь между районами была слабая.

Между южными и юго-восточными предместьями и Центром города находились полицейские кварталы. Там была Аллея Шуха, где находилось здание гестапо и следственная тюрьма гестапо. Район упорно оборонялся немцами, и взять его не удалось. Там все больше тыловики были, гарнизон Варшавы до восстания в этом смысле похвастаться молодежью с орденами и боевым опытом не мог, но сдаваться они не собирались, а боеприпасов было вдоволь.

Район Гданьского вокзала отделял Жолибож от стального города. Потом это тоже нам боком вышло, когда фрицы подтянули дополнительные части. Бронепоезда подогнали и артиллерию тяжелую на железнодорожных платформах.

Повстанцы заняли Старый город, большую часть кварталов городского центра, часть Воли, Охоты и Мокотува. Из трех десятков важнейших объектов ни один не был взят. Немцы удерживали все вокзалы кроме одного, радиостанции, мосты и аэродромы. Особенно плохо, что аэродромы не удалось захватить. Был расчет на помощь со стороны союзников. Американцев с англичанами, — пояснил он. — А теперь их как раз могли использовать немцы. Все, что было тихоходным и с малым радиусом действий не особо пригодное для фронта перебрасывали к Варшаве. Там все равно ПВО не было и бомби себе безнаказно сколько угодно.

На восточном берегу Вислы в Праге восстание было подавлено в течение нескольких часов фронтовыми частями. Уж очень не сравнимые были категории у пару сотен человек с пистолетами и гранатами и нескольких полков вермахта, направляющихся на фронт в полной готовности. При минометах, артиллерии и даже танках.

В целом, не смотря на все это, получилась огромная пробка, мешающая переброске подкреплений на восток. Нацистам нужна была полная очистка магистралей, оттеснение повстанцев далеко в стороны и недопущение нападений на проходящие колонны. Для них самым важным было провести по варшавским мостам на восток танковые дивизии.

Батальон перешел в подчинение общего руководства восстания, — слов Армия Крайова он произносить не желает, подумал следователь, — при условии использования единым отрядом. Мы приступили к последовательному уничтожению немецких групп, окруженных в глубине Варшавы. Та еще работенка, когда без нормальной ствольной артиллерии и с минимумом боеприпасов надо зачищать несколько зданий прикрывающих друг друга.

Вдоль улицы наступление самоубийственно. Только от здания к зданию, взрывая стены и вламываясь в выбитые окна. Сплошная зачистка, когда в комнату сначала кидают гранату и только потом проверяют, нет ли там гражданских. Сунуться в дверной проем без этого, наверняка нарвешься на очередь. Тут сходятся грудь в грудь. Не только ножами, зубами друг друга грызут. Они еще иногда сдавались, если не в горячке боя, то могли и сдать полякам. Нам пощады бы не было. Вот так и шли. Один опорный пункт уничтожим, к другому переходим.

Между Волей и Старым городом на территории бывшего гетто находился концлагерь и тюрьма Павяк. В концлагере освободили евреев привезенных с запада уже после уничтожения гетто. Больше 300 человек вступили в батальон. Следователь мысленно улыбнулся. Отряд и без того называли жидовской армией. Две трети в нем были вовсе не белорусы.

— Сотню из тех, что покрепче разбросали по ротам. Остальные были на подхвате. Убьют кого, возьмут оружие. А так использовали в строительстве оборонительных баррикад и рытье траншей.

— И что там с тюрьмой произошло? — небрежно спросил следователь.

— А ничего особенно, — тяжело посмотрел на него Воронович. — Они суки пожелали сдаться регулярной польской армии, когда поняли, что конец пришел. Сначала энергично отстреливались. Вот я и послал им Душанского на переговоры. Он подпоручик Войска Польского, призванный в 1939 году. Все было честно. Вот только нельзя сначала убивать заключенных, а потом рассчитывать на гуманное отношение. В камерах после штурма нашли множество убитых. Прямо сквозь эти… окна для кормежки стреляли. Там уголовников не было. Арестованные во время облав, заложники и подпольщики. Почти тысяча заключенных. Очень немногие остались в живых. Просто не успели или не проверили раненых. Торопились.

Вот и вывели всех оставшихся в живых тюремщиков, в количестве 112 нацистских недочеловеков не обращая внимания на состояние их здоровья, и к стене прислонили. Там такая длинная была. Вокруг всех корпусов. Очень поляки произошедшим остались недовольны. Они ж цивилизованные, желают соблюдать конвенции и договора о военнопленных. А я зверь, исповедующий "Око за око" и совершил преступление. Возмездие это было. Как они, так и с ними. Можете себе записать — приказ о расстреле отдал лично и нисколько не жалею.

Вот уж и не осуждаю, мысленно согласился следователь. Да приди приказ сверху не тот, а немного другой и получил бы ты голубь на полную катушку. Расстрел, да еще и массовый военнопленных преступление по любым законам. Счастье твое, что закон как дышло. Политика важнее справедливости. Хотя, если честно, она как раз и состоялась. Нет, не осуждаю.

— Ну, тут как раз началось первое наступление фашистов вдоль магистралей, ведущих по городу в направлении моста Кербебедзя через Вислу.

Кербебедзя, ухмыльнулся следователь. И язык не ломает. Выучил.

— Нас туда перебросили. Проблема что, даже пройдя по дороге, нельзя иметь гарантию, что из окружающих домов не обстреляют. Вот и пригнали кучу разного народа. Бригаду Дердевангера из уголовников, РОНА Каминского, полк охраной полиции Шмидта. Танк проходит до перекрестка, солдаты заходят в дома и выгонят людей, а потом взрывают и все сжигают. И людей много при этом гибнет ни за что ни про что, и мародерствуют знатно. Особенно те герои, что из РОНА. Как подстрелим кого, обязательно в карманах часы, да колечки золотые.

Вот золота у него точно не имелось. А у остальных партизан? Надо проверить. Чтоб выбросили, ага. Так и поверил. Партизаны и не затрофеили чужое добро.

— Взрывали дома и разравнивали руины. На пересечении улиц Вольской и Млынарской мы фаустпатронами подбили два танка. Потом еще один, а два захватили парни из Армии Крайовой. Гусеницы сбили, немцы и полезли наружу. На этом собственно наши успехи и кончились. Фашисты просто методично уничтожали окружающие дома, подтягивали артиллерию и разбивали очередную баррикаду. Фаустпатрон хорош метров на сто. А тут они нас могли обстреливать совершенно безнаказанно издалека. Каратели просто уничтожали весь район Воли вдоль магистрали и через сутки вышли к мосту. Его все равно обстреливали из Старого города, даже застрелили губернатора города Фишера и ранили его заместителя Гюммеля, но это был поражение восстания.

10 июля отступили в Струвку. Ну, Старый город, — пояснил Воронович. — Района Воли уже не было. Сплошные развалины, но зато дали остальным время на подготовку к обороне. Над созданием укреплений работала саперная рота Бекетта, повстанцы и население. Струвку окружили поясом подготовленных больших зданий (редутов), противотанковых рвов и баррикад. А вообще, — он усмехнулся, — идем мы грязные, тащим раненых, помогаем гражданским беженцам. За спиной три дня непрерывных боев в городе. А среди камней воевать не то что в лесу, да и отступать некуда, а тут сплошная благодать. Как будто ни войны, ни восстания. Пешеходы по улицам снуют, радио работает, целые стекла и никаких следов боев. Водопровод и канализация нормально функционируют, лампы на улицах и в домах светят. Работали продовольственные магазины, аптеки, рестораны и бары. С продуктами было хорошо. В самом начале захватили продовольственные склады и очень прилично питались почти до самого конца.

И настолько все замечательно, что даже жандармские роты организовали. Следить за порядком и документы проверять. 500 здоровых жлобов вместо того чтобы воевать, проверяли наличие повязки у каждого пришедшего с переднего края. Формы-то у всех не было, так это вместо опознавательных знаков было. Потом им еще поручили собирать сброшенное с самолетов оружие, и лучше жандармов никто экипирован не был. Даже машинистки в штабах автоматы имели. А нам почти ничего не давали. Мало того, что чужаки, так еще и советские. Мои парни иногда на охоту ходили под самый конец. Забирали у этих козлов. Но очень честно. Автомат отобрали, пистолет выдали. И трофеи мы отдавали разным придуркам в конфедератках, только если деваться некуда или на обмен. Вот в Павяке взяли больше двух сотен винтовок и полтора десятка пулеметов, так я их что съел? Выдал безоружным добровольцам, желающим воевать с нами в одном строю.

Закончив на Воле, немцы приступили к уничтожению Старого города. Сначала попробовали нахрапом и быстро умылись кровью. Улицы узкие, артиллерии неудобно, зато наши позиции соединялись через подвалы. Стены проломили, и можно было перебрасывать людей незаметно в нужное место, в том числе и вроде бы уже в захваченные фашистами дома. Поэтому на переднем крае мы их довольно успешно сдерживали, но немецкая артиллерия постоянно стреляла по внутренним кварталам. От Гданьского вокзала регулярно било тяжелое орудие на железнодорожной платформе. Как прилетит такая дура, весь дом рушится. Пятиэтажные дома как карточные домики складывались. А еще добавляли с восточного берега Вислы немецкие батареи. Даже 6-ствольные минометы притащили по наши души. К концу июля не только целых стекол, но и домов не осталось. Авиация тоже нас не забывала. Все что могло гореть — спалили зажигательными бомбами. Половина домов на Струвке превратилась в кучу мусора. Только скелет с дырами вместо окон стоит, готовый в любую минуту рухнуть от взрывной волны, а вместо улиц с трудом расчищенная дорожка на одного и по бокам курганы из щебня и мусора. Ну, водопровод не работает — это уже мелочи жизни, если под обстрелом не надо с ведром за водой бежать.

Моральный дух повстанцев упал страшно. Добровольцев почти не было. Появились дезертиры и пьянство. Не знаю, на что они рассчитывали, но это было изрядно хуже Сталинграда. Там хоть армия со всей страной за спиной стояла и подкрепления шли. Подземные коммуникации от взрывов местами обрушились. Население перестало вообще вылезать из подвалов и на разбор зданий или другую помощь приходилось заставлять идти ударами прикладов. Уже в лицо проклинали и кричали, что мы во всем виноваты. Повстанцы в первую очередь, но мой отряд тоже жить мешал.


Воронович страшно устал. Все тело ломило, и нещадно болела голова. Попытка уснуть не удалась. Он лежал в углу подвала укрывшись драным одеялом и мучительно пытался разобраться правильно ли сделал, что привел всех сюда. Не надо было быть пророком, чтобы осознать, что попытка одновременного прорыва из Старого города и Центра с целью пробить коридор и по нему эвакуировать население и бойцов, обречена на провал. Даже в случае удачи коридор был бы так узок, что простреливался бы с флангов насквозь. Будут тысячи жертв.

Проще уже было уходить через канализацию, тем более что часть командиров, легко раненных и населения, это уже проделало. Там тоже было не сладко. Немцы ставили мины, заваливали проходы и, перекрыв часть труб мешками с цементом, пустили воду внутрь подземелий. Но это все-таки какой-то шанс. В руках повстанцев

В Старом городе оставался небольшой район вокруг площади Красиньских. Потеряв два десятка человек в ночной атаке, удалось вновь отбить Ратушу. Точнее ее развалины. С рассветом опять начнется. Остатки батальона деловито готовились к привычным будням. Устанавливали пулеметы, осторожно вынимали кирпичи, подготавливая бойницы. Снайперы обычно стреляли из глубины комнат, чтобы не было вспышек при выстреле, и засечь таких опытных бойцов было крайне сложно. Патронов было мало и нередко главную роль в уничтожении атакующих фашистов играли именно такие стрелки, уничтожающие офицеров и любых командиров.

Он сел, и взгляд сразу уткнулся в пятерых связанных пленных. На гордую нордическую расу они меньше всего походили. Грязные, жалкие и уже далеко не молодые. Попались бы во время штурма власовцы, их бы сразу перестреляли, но этих не трогали. Не из особого человеколюбия. Было несколько случаев, когда нацисты гнали на позиции гражданское население впереди себя. Он тогда вывел перед зданием пленных и пообещал через громкоговоритель перестрелять их всех. Больше в зоне ответственности батальона такое не повторялось, но чем черт не шутит, глядишь, и пригодятся еще. При прорыве все равно придется избавляться. Не отпускать же их…

— Командир где? — заорали от входа. Почти бегом, расталкивая людей, попадающихся на дороге, в его сторону двигалась небольшая группа. Впереди хорошо знакомый поляк, выполняющий роль связного с пассажем Симонса, где сидели люди из Армии Крайовой. Он подошел и сходу начал страшной скороговоркой, мешая украинские и польские слова что-то возбужденно говорить.

— Ничего не понял, — поморщился Воронович. — Еще раз и спокойнее.

Поляка отпихнул в сторону Душанский и громко, так что слышно было всем, перевел:

— Не будет прорыва. Ждем. У них там радио слушали. Союзники не стали брать Берлин штурмом. Вчера, 6 августа американцы сбросили на него какую-то мощную бомбу.

— АтОмную, — возбужденно воскликнул связной.

— Пол города как корова языком слизала, — не обращая на него внимания, продолжил Душанский. — Сотни тысяч погибли. Гитлера, Геббельса, кого-то из генералов найти не могут. Руководство потеряно.

Чем дальше он говорил, тем больше вокруг собиралось народу.

— Все передают одно и то же. БиБиСи, русские, американцы. Даже немцы говорят открытым текстом. Предъявлен ультиматум. Если вермахт не капитулирует, будут уничтожать всю Германию! Хана им всем!

Подвал взорвался радостными криками. Люди обнимались, хлопали по плечу связного, потом начали качать, как будто он самолично застрелил Гитлера. Некоторые плакали. Пулеметчик на идиш объяснял пленным немцам, что произошло. Они испуганно моргали и блеяли что-то про нелюбовь воевать и обманщика фюрера.

Из особо темного угла, где начальство бывает редко, притащили бидон с подозрительным самогоном и начали разливать всем подряд. Воронович шел через толпу, пожимая руки и выслушивая поздравления счастливых людей. Время о времени он выдергивал из общей кучи командиров и своих старых знакомых на кого мог положиться, отводил в сторону и негромко объяснял, что Берлин Берлином, а они пока еще в Варшаве. Выпил? Теперь давай на пост. Еще не хватает, чтобы нас застали врасплох. Капитуляция еще не подписана. Вполне можно ожидать новой крови и обстрелов. Вот эти еще покричат, порадуются, потом тоже займутся делом. Будем смотреть, что дальше и действовать по обстановке.


— Ну, дальше всем известно, — протянул Воронович. — Немцы тянули, сколько могли подписание капитуляции. Искали, кто на это право имеет в отсутствии начальства, потом выясняли процедурные вопросы и прочую ерунду. Наши союзнички делали вид, что не понимают, зачем это надо, а сами быстро продвигались вперед, уже не встречая сопротивления. На Западном фронте части массово складывали оружие и не оказывали никакого сопротивления американцам с англичанами. Они ехали как на курортном отдыхе через всю Германию. Только 11 августа состоялась церемония в Гамбурге. Назначили командующего ВМФ крайним и вручили ему власть. Вроде как меньше других замазанный в крови.

Он дернулся, будто собрался плюнуть, но удержался. Все-таки не бесчувственный, отметил следователь. Крепко ему фашисты насолили. Подходящий кадр.

— Пока это все происходило, на нашем фронте немцы всей массой рванули на прорыв. С польским командованием подписали соглашение, что оно не будет препятствовать отходу и колонны шли с утра до вечера на запад, стараясь удрать от советских войск. Оставляли заслоны и основной массой драпали, бросая все лишнее.

У поляков это называлось "разоружить" отступающие подразделения. Они даже не пытались связываться, только подбирали упавшее и ловили одиночек. Разные РОНА и РОА сдернули первыми, они прекрасно знали, что будет, как только мы узнаем кто они такие. Предателя прощать нельзя, до Сибири не доедут. Мы утром проснулись, а никакого противника нет. Все очень резво сбежали, и даже попрощаться забыли.

Если честно, то и ничего сделать, чтобы эту лавину остановить поляки не смогли бы. Немцы неслись в свой Фатерлянд как бешеные и не нашими силами их было останавливать. Да поляки и не пытались. Основной расчет был на то, что пока Красная Армия подойдет к Висле будет время развернуть части Армии Крайовой в регулярные подразделения и поставить свою администрацию на всей территории.

В Вильно это не прошло, там их просто Красная Армия выгнала к чертовой матери, а Западная Украина с Белоруссией уже и раньше заняты были. Вот на левом берегу Вислы они успели. Тут уже начинается большая политика и не мне обсуждать, почему не дали им крепко по шее. Наверное, сменяли на Пруссию. Тоже дело. Будет нормальный выход к морю и постоянная угроза для тех же ляхов, чтобы не возникали и сидели тихо.

А нас практически сразу вывели на окраину Варшавы. И провоцировать не хотели, и опасались, что мы не пожелаем с немцами нейтралитет соблюдать. Кормили, поили, лечили и никуда не выпускали. Вот и сидели наподобие интернированных, только с оружием и ждали, что дальше будет.

Первым делом поляки кинулись на аэродром, который немчура предупредительно оставила в совершенно целом состоянии и даже имущество по описи передала, и быстро подготовили его к посадке самолетов из Италии. Удлиняли взлетные дорожки и все такое. Им надо было прикрытие в виде союзников. Так что миссия прибыла… ага! Уже 10 августа. Миколайчика с его правительством из Лондона привезли в багаже. Большой праздник был. Капитуляции еще нет, а немцы с американцами и поляками так мило раскланиваются. Едут, правда, по разным дорогам, чтобы случайно не пересечься. Какой-то танковый полк попыталась сдаться американскому полковнику, но он послал их ехать своим ходом дальше на запад. Надеюсь не доехали. Уже появились советские самолеты и бомбили всерьез все эти колонны. Только налетом с воздуха всеобщий драп не остановить.

— Ну, все не удрали, — глубокомысленно заявил следователь.

— А это мне не видно было. Вы про Варшаву спросили, я подробно рассказываю. А кого успели поймать, и как это произошло, мне с той стороны не видно было. Вот 12 августа 1945 года первые подразделения РККА вышли на Вислу, в районе Праги, окружая остатки не успевшей удрать группировки. На следующий день я официально потребовал разрешения на переход моста в расположение наших войск. Они там посовещались пару дней неизвестно о чем, потом выдали продукты на дорогу и дали коридор к мосту. 16 августа 1945 г. все оставшиеся в живых, 152 человека с ранеными и оружием встретились с советскими частями. После чего военнослужащих призывного возраста отправили в действующую армию, а 11 командиров от комвзвода и выше сюда. На проверку. Для нас, видимо, война пока не кончилась.

— Не договариваешь, — погрозил пальцем следователь.

— Какое я имел право удерживать после капитуляции граждан Польши? — пожав плечами, удивился Воронович. — Присяги они не давали, воевали добровольцами. Душанский из Кракова родом, Валфер из Люблина, Бланштейн вообще из Бельгии. Полный список имеется и сдан в Особый отдел. Дезертирством это назвать нельзя. Нескольким воевать не надоело, хотели еще. Никто ж не знал, что там дальше будет, а их потянуло порядок в Германии наводить. Специально ко мне приходил английский лейтенант и просил разрешить, намеки строил, что иначе не выпустят на соединение с Красной Армией остальных. Ну, я и поступил в меру разумения. Они им там, в Германии непременно красного петуха в дома подпустят. Те еще кадры. У всех семьи погибли и очень длинный счет к фрицам.

— Вот так легко брали?

— Запросто. Чем свои британцы от случайной пули погибнут, пусть лучше туземцы… Они такие…. Белые сагибы. Сквозь губу цедит и очень себя уважает. Самое удовольствие на себе вошь найти, а после месяца боев по подвалам совсем не сложно, и на него скинуть. Лучше конечно к американцам идти, у них полный бардак. Сержант лейтенанту говорит: "Вот этот будет ездить со мной!" Даже разрешения не спрашивает, ставит в известность. Оружие дали, на довольствие поставили, и поехал Ваня из Рязани служить в американской армии. Я таких несколько человек из военнопленных уже в лагере видел. До нас, жаль доехать не успели, непременно бы раскулачил на пару машин. Я только англичан видел, ну летчики американские не в счет. Если виновен, — выпрямляясь на стуле, отчеканил он, — готов нести полную ответственность.

— Не волнуйся, — брюзгливо поставил его в известность следователь. — Если решат, что виновен, понесешь полный груз. Дурака из себя строить не надо. Но были еще и, — следователь вынул очередную бумагу из папки и зачитал, — Борис Бакальчук, Эфраим Базыкин, Дора Зильберт, Хаим Гильдерман, Моше Вотчин, Яков Глузин и Иосиф Линдер.

— Расстреляны за мародерство, — заявил Воронович. — Такое спускать нельзя. Одного простишь, другой сразу полезет по квартирам шарить. Еще не хватало уже после войны сцепиться с поляками из-за грабителей. Они знали, на что шли. Попался — ответишь. А приговор за преступление всем известен…


— Вставай, Ваня, — потребовал громкий противный голос.

— Пошел ты, — не открывая глаз, сказал Воронович. — Нашел тоже время, мне снилась баня.

— Вставай, — повторил Бутман, — разговор есть серьезный.

— Война уже четвертый день как кончилась, дать поспать несчастному человеку!

— Потом выспишься. Подъем! А то принесу воды и вылью на голову!

— Какая ты противная сволочь, — садясь на кровати и зевая, сообщил Воронович. — Как я тебя столько лет терпел и до сих пор не убил? Что случилось? Гитлер воскрес? Нас собирается посетить с визитом Бур-Коморовский?

— Кушай, — с поклоном ответил тот, показывая на стол. — Сегодня мы имеем второй фронт в полном наборе, — завлекательным тоном рассказывал он, — хлеб белый и тушенка в банке прибыли из США, огурчики и картошку предоставила свободная Польша, а кофе в кружке из Бразилии. Тоже, оказывается наш союзник, а парни и не знали. Надо их обрадовать.

Воронович влез в штаны и босиком пошел к умывальнику. — Что ты трепло, я давно знаю, — сообщил он оттуда, — но до сих пор не понимаю, как это совмещается с твоей профессиональной деятельностью. В саперах и подрывниках, тем более в диверсантах люди должны быть спокойными и выдержанными. С огромным терпением. А ты…

— А я компенсирую длительное молчание во время выходов на железку бесконечной болтовней. Причем в основном тебе в уши. Крайне любопытно, когда у тебя не выдержат нервы, и ты попытаешься меня прибить. Боюсь эксперимент провалился. У тебя не нервы, а железные канаты.

— Ты слишком хорошо про меня думаешь, — усаживаясь за стол, возразил Воронович. — Я просто пропускаю мимо не нужное. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Сплошной сквозняк, но с фильтром. Как что то важное звучит, раздается звонок… А нервы у меня есть.

— Покойники по ночам навещают?

— Вот уж нет. Совершенно не тревожат совесть. А вот дети мертвые снятся. Как они кричали, когда сарай, куда их согнали, в Сталино горел. И помочь уже нельзя. Чтоб меня потом трогали страдания разных эсэсманов которым отказали в перевязке и лечении. А ведь придет время, непременно будут люди удивляться, как можно пленных расстреливать? Пусть скажут спасибо, что на кол не сажали или по древнему славянскому обычаю деревьями на части не рвали. А разве можно штыками на глазах у всего села ничего тебе не сделавшего несчастного крестьянина? Можно! Чтоб другой не посмел бегать к полицаям с докладами. И полицаев тоже можно. И нужно. Короче, что за срочность?

— Меня очень попросили представить тебя для важного разговора. Не сегодня, так завтра мы пойдем на ту сторону. Да оно и правильно, оставаться не стоит. Еще не хватает, чтобы поляки с нашими стали отношения выяснять, а мы между ними болтались как говно в проруби.

— Что решилась? — не удивился Воронович. — Ну, зови их. Только не всех сразу. Парочку. Одного от польской общественности, второго из западников и достаточно. А я пока покушаю. Не пропадать же такому добру.

— Откуда ты всегда все знаешь? — не двигаясь, спросил Бутман.

— Плох тот командир, — невнятно поведал Воронович, жуя, — который не знает настроений во вверенном ему подразделении. Людей слушать надо. Они любят поговорить о себе. А на радостях вообще языки развязались. Он проглотил кусок и подмигнул. — Первый вопрос, который задают себе после Победы: "А что будет дальше?". Надо жить, а как? Никто с пряниками за перекрестком не дожидается. Так что поставь себя на их место и многое поймешь. Мое дело возглавить это брожение, пока не начались проблемы.

— Так, — сказал он, через час внимательно выслушав делегатов. — Большое спасибо, что не просто разбежались, а ко мне пришли. Мне приятно, что я все ж таки заслужил уважение за эти годы, и вы решили поставить меня в известность, а не тихо смылись. Не вижу проблемы. Вы не призывники в армии, где уход является дезертирством и карается по всей строгости закона, а сплошные добровольцы. Война кончилась — свободны. Ничего особо сложного. Кто не из СССР или гражданства по каким-то причинам не имеет, пишет заявление. "Я такой-то сякой-то, в связи с окончанием войны и наличием иностранного гражданства, довоенный адрес… Прошу отпустить домой в связи с полной и окончательной Победой над фашизмом. Число. Подпись". Не знаю, как такие бумажки оформляются, но имею желание прикрыть задницу, на всякий случай. Документы в нашем государстве, как и в любом другом, важнейшее дело. Он посмотрел на своего, уже бывшего, начальника штаба Душанского. Тот послушно кивнул.

— Теперь с вами…

— И как с нами? — напряженно спросила Дора.

— Для начала я бы хотел понять, куда вы собрались. Чем вас не устраивает возвращение домой? Вас что кто-то в той же Польше заждался или здесь медом намазано?

— Нет у нас больше дома, прекрасно знаешь, и мы здесь тоже не останемся.

— А, — понял Воронович, — в Палестину намылились. Ты ж вроде не из сионистов будешь?

— А ты имеешь что-то против?

— Наоборот. Моя бы воля, я бы вас всех туда отправил, — заявил он, с удовольствием наблюдая, как она от неожиданности открыла рот. — Не знаю, что вы за выводы сделали из произошедшего, но по мне сигнал был очень ясный. Не только немцы вас убивали. Как раз без местных жителей намного меньше бы им удалось. Еще и соседи с удовольствием ваше имущество растаскивали, и они совсем не жаждут увидеть вас снова. Отдавать то, что уже считали своим. Будет еще куча проблем. А почему?

— И почему? — переспросила он с вызовом.

— Потому что одно из двух. Или вы растворяетесь в народе, среди которого живете, или идите в родную Палестину, про которую плачете в своих молитвах. Оружием и зубами добывайте себе право жить, как хочется. Никто вас там не заждался, и арабы непременно будут сопротивляться, но никто не станет воевать вместо вас! Каждый получает только то, что он заслужил. Сами пашите землю, осушайте болота и будьте как все. Потому что вам никогда не простят, что вы выжили. Рано или поздно это повторится. Снова изгнание, снова убийства и не поможет работа на благо другого народа. Свою историю вы лучше меня знаете. И если вы не создадите свое государство, рано или поздно просто исчезнете с Земли. Пришло время выбирать с кем ты. Тут не политические партии, а выживание народа. Я понятно объясняю?

Душанский громко хмыкнул.

— Что хотел, сказал, а теперь переходим к более занимательным вещам. Сколько вас? Ну, советских, не горящих желанием возвращаться.

— Семь.

— Придется вас расстрелять.

— ?!

— А вы как хотели? — с насмешкой спросил Воронович. — Мне еще не хватает за вас под трибунал. Так что всей компанией завтра дружненько напьетесь… У нас есть еще? — обернулся он к Бутману. — Не все выжрали за Победу?

— Найдем.

— Вон там, ближе к лесу, где трупы хоронили. А потом я вас за уход из части, мародерство и пьянство по совокупности к высшей мере. Самолично. Жаль, что от комендантского взвода почти никого не осталось, но может и к лучшему. Чем меньше людей в курсе происходящего, тем лучше. Ну, на семерых одного мало, еще разбежитесь. Вот Бутман тоже поучаствует. А то он в нашей компании единственный не замазанный остался. Надо это дело исправить, чтобы он свой болтливый рот на замке держал в будущем. Могил там много, надеюсь идиотов проверять в какой конкретно вы лежите не найдется, но лучше в одной пошуровать, чтобы свежей смотрелась.

Дора с изрядным облегчением закивала головой.

— Мешки с собой не брать! Часть вещей должна остаться, иначе странно будет выглядеть. Оружие я потом с трупов заберу, поэтому Душанский сходит на наш трофейный склад самостоятельно и упрет оттуда необходимое. Я правильно понимаю, что вы одной компанией потопаете?

— Так точно!

— Вот и озаботься заранее. Кто с вами не идет, делиться такими вещами не надо. Надеюсь, почему это так, вбивать в головы не требуется. И не расслабляйтесь, разные веселые ребята от отставших фрицев до обычных уголовников еще долго стаями будут ходить. И последнее… Это не мое дело, но лучше идти через Италию. На Балканах еще долго стрелять будут и сложно объяснить, кто вы такие и куда идете.

— Нас провезут через Германию в Австрию. Есть один англичанин…

— Не надо мне таких подробностей. Ничего не знаю, и знать не хочу! Все! Свободны.

— А ты старшина не желаешь, — спросил Воронович, когда все вышли, и показал пальцами идущие ноги. — А то в курсе заговора, а сам помалкиваешь. Дружба дружбой, но некоторые вещи знать вредно для здоровья. Старовский всегда говорил "Или тебе знать не надо, или ты в деле и лучше всего кровью повязанный". Мудр был аки змей и нет у меня уверенности, что остался он под развалинами.

— У меня баба беременная в отряде осталась, — обиженно ответил тот. — Сам знаешь. Не могу я не вернуться…

Он запнулся и озадачено спросил:

— А ты это всерьез про Мирона? Думаешь, он жив?!

— Я трупа не видел и никто не видел, — серьезно сказал Воронович. — Честно, не удивлюсь, если он сейчас в каком Париже выдержанное винцо попивает. Знает старая сволочь, где лучше всего применить свои таланты. Он и не скрывал никогда, что при первой возможности сдернет. Ему проще, ничего не держит, но может и лучше, что такие кадры будут проживать за границей. Не хотелось бы после войны собственных боевых товарищей ловить. Пускай уматывают куда хотят и где им будет лучше.

— А вот тебе с твоим партбилетом подобные советы раздавать?!

— Молчи гад про партию, сам мне "Очерки по истории ВКП(б)" от 1931 г. подарил, а теперь вякаешь. Одно слово западники, не понимали что хранят. За такое чтение запросто любой загремит в лагерь. И вообще: "Не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его" (Второзаконие, 23:7), — пробурчал Воронович. — Даже если он партийный и слово интернационализм всосал с супом в детдоме. Только такой тип и способен при желании быть объективным, потому что его твои проблемы не касаются, и он совершенно не страдает по поводу происхождения. Мне своих будущих забот из-за разных умников прекрасно хватает. А, кроме того, если наши товарищи съездят в столь любимую ими Палестину и, применив свой богатый военный опыт, накопленный под моим руководством, всерьез сумеют нагадить Британской империи, а буду считать, что сделал правильное и очень хорошее дело. Подрывники, пулеметчик, медсестра и даже обычный стрелок могут много чего натворить. Как-то не за что мне любить Империю, над которой не заходит Солнце.


— Разрешите, товарищ полковник? — спросил следователь, заглядывая в дверь.

— А! — подняв голову, сказал грузный лысеющий человек, — заходи Федор. — Как дела?

— Вот, — положив на стол папки с протоколами, пояснил тот, — по всем параметрам подходят пятеро. По мне лучший экземпляр вот этот.

Он показал на верхнюю папку.

— Капитан Воронович. Бывший командир отряда "Смерть фашистам". Окончил еще до войны Ленинградское училище погранвойск. Большой специалист по партизанским и противопартизанским действиям. Умудрился продержаться с 1941 по 1945 г. и даже три немецкие блокады его не взяли.

— А помню, — довольно воскликнул полковник, — наш варшавский деятель… Поляки его наградили военным орденом — "Виртути милитари" за весомый вклад в дело освобождения Польши. Тоже суки подобрали формулировочку… То ли сажать за самовольство, то ли предъявлять окружающим как лучшего представителя советской страны. Что там с советскими наградами у него?

— Есть подтверждение. Все правильно.

— Ускоренные курсы, — пробурчал полковник, листая папку и быстро просматривая справку, приложенную к допросам. — Опыт оперативной работы минимальный.

— Как раз нет, — возразил следователь, — все опрошенные в один голос говорят про разветвленную сеть осведомителей в его районе. Как в контролируемых партизанами деревнях, так и вне его зоны. Он чаще всего работал напрямую с такими людьми или через парочку особо доверенных лиц, но сведения обычно были исключительно точными. Как минимум разгром трех полицейских гарнизонов и взрыв двух стратегических железнодорожных мостов по наводке. Ну и по мелочи. Уничтоженный эшелон с немецкими офицерами отпускниками, несколько эшелонов с техникой и боеприпасами. Не наугад, а точно знал время. Этот не из тех, кто взрывал рельсы на никому не нужных участках и докладывал наверх об успехе большой операции.

Он вообще подчинялся до середины сорок четвертого командованию бригады чисто номинально. Общие действия в случае необходимости и нехватки сил, не больше. Классическая рейдовая тактика при том что у него на шее висело множество гражданских лиц. Постоянно сотрудничал с диверсионными группами, прибывающими из Центра Партизанского движения, и снабжал их информацией и проводниками. Именно сотрудничал, но прямого подчинения не было. Если что-то его не устраивало, всегда находилась масса причин не выполнять указания.

Вообще такое впечатление, что в районе Пинска он все обо всех знал. Включая партизан. Несколько раз арестовывал и казнил людей из других отрядов. Причем с доказательствами мародерства или работы на противника. С большим удовольствием слил массу информации о разных партизанских деятелях и их преступлениях. Страшно не любит превышающих полномочия начальников вместо борьбы с противником занимающихся пьянством и грабежами. Его многие откровенно боялись. Так называемый комендантский взвод и взвод подрывников, — продолжил следователь, — замыкались на него и состояли из отборных преданных головорезов. Мигнет, любому голову оторвут.

— Ну-ну, — заинтересованно сказал полковник, — прямо подарок для нас грешных. И в чем недостатки.

— Масса, — тут же переключился, не моргнув глазом, следователь. — Привык к самостоятельности и бесконтрольности. Отряд оперировал постоянно в Западной Белоруссии и в нем многие заражены буржуазными настроениями.

Он искоса глянул на полковника и подумал, что, пожалуй, не стоит озвучивать, что среди обвинений в адрес Вороновича, были и повторяющиеся в излишнем покровительстве евреям в ущерб прочим. Собственно и не удивительно при наличии любовницы из этих. Тоже уже ничего не предъявить. Погибла в блокаду партизанской зоны в сорок третьем. А жаль, всегда на сильно самостоятельных хорошо иметь убойный материал. Девица-то была из обеспеченной семьи. Родителей выселили, а она непонятно каким образом осталась.

Вот только говорить все это не стоит, неизвестно еще, как Фридман отреагирует. У него никогда заранее не понять. То соплеменников сажает за милую душу, то прикрывает. С начальством ссориться не стоит.

— Вплоть до того, что в Польше осталось почти полсотни бывших партизан после окончания войны, — продолжал он говорить, — и Воронович им не препятствовал. Наоборот, построил всех уцелевших в Варшаве, и речь сказал благодарственную. Еще что-то странное выдал про "братскую Польшу", в которой "Жизнь будет замечательной, потому что она теперь будет мононациональной. Немцев порежут, а украинцы с белорусами вольются в дружную семью советских народов".

— И что удивительного? — хохотнул полковник. — Тонко чувствует момент. Восточных кресов они назад не получат. Тут даже союзники не решаются настаивать, не то, что эта польская шелупонь. Правильно мыслит. Грех разбрасываться такими полезными офицерами. Вот в Белоруссии оставлять не рекомендуется. Эти партизанские орлы должны приносить пользу в другом месте и под постоянным контролем. Не известно еще как взбрыкнут, если обнаружат, что знакомую бабку обижают. Так что поедет он у меня прямиком в Литву, — накладывая резолюцию на справку, пояснил следователю. — И не на погранзаставу, там таким резвым делать нечего. Каунасское управление ГБ давно просит шустрого парня. Там в Отделе по борьбе с бандитизмом как раз требуются любители побегать по лесу отлавливая фашистских недобитков, литовских лесных братьев и дезертиров. Пусть покажет, на что способен, если такой умник. А недостатков у нас никто не лишен. В сопроводиловке характеристика прилагается, пусть смотрят за своим новым кадром.


Воронович вышел из каменного здания клуба, где сидели по кабинетам и трясли бывших партизан, ловя, их на противоречиях в показаниях доблестные работники НКВД. Это еще ничего, работы немного. Скоро ожидается новое пополнение уже из репатриантов из немецких лагерей. По всем признакам пора от бывших партизан избавляться. Так или иначе. Он прошел мимо правильного ряда одноэтажных бараков и, не заходя в собственный, уселся прямо на теплую землю у входа. Хоть уже давно середина осени прошла, но сегодня приятно греет Солнце. Гораздо лучше, чем лезть на двухэтажные нары из нестроганых досок, с грязной соломой вместо постели. Кроме того, хотелось отдохнуть от длительного общения со следаком. Начнут вопросы задавать, всем интересно, как и что, а уже все и так осточертело.

Он взял протянутую самокрутку, у материализовавшегося из воздуха Бутмана и, затягиваясь, принялся рассматривать поднадоевший пейзаж лагеря. Колючая проволока, бараки, клуб, где непрерывно конвейером шли на допросы бывшие командиры РККА. Партизанскую молодежь сразу отделили и очень быстро отправили в армию. Кой кого сплавили на восстановления разрушенного хозяйства, а вот кадровыми командирами из партизан и бывших пленных занимался Особый Отдел Белорусского ГПШД. Вышек с пулеметами по периметру не было. Только охрана на воротах и патрули с собаками. Бежать находящимся здесь было некуда и незачем.

— И как прошло? — спросил старый приятель.

— Воевать в лесу легче, — признался Воронович. — Это ж ерунда спать на снегу и сырой земле в одной шинели. Бегать по болоту зимой по пояс в холодной воде, ничего не есть по несколько суток. А тут сидишь и не понимаешь, чего собственно от тебя хотят и что может прозвучать не слишком хорошо. Каждое слово надо обдумывать. Да они и сами не знают, ждут указаний сверху. Как там решат, так и будет. Торопиться уже некуда. На кой хрен по восьмому разу, да еще и новенькому одно и тоже талдычить? На оговорках что ли ловят? Так давно все имена и подробности озвучил. И не я один. На любого при желании можно дело сшить. Начиная от самосудных расстрелов и кончая не выполнением приказа. Все они прекрасно знают и без меня. Даже то, что не слишком хотелось бы, чтобы знали. Кто-то просто по дурости, болтает, а кто-то выслуживается.

— А может я? — без улыбки поинтересовался Бутман.

— Ты крайне подозрительный тип, — потянувшись, поведал Воронович. — Почему старшина в офицерском лагере сидит?

— Я лейтенант! — возмутился тот. — Согласно приказу Верховного командования.

— Ага, — позлорадствовал его бывший командир, — за уничтожение железнодорожного моста должны были Героя дать, а кинули маленькую звездочку. Надо посчитать все километры железной дороги, что ты подорвал, приплюсовать всякое разное вроде машин и дотов и по совокупности вручить генерала. У меня все записано кто и что делал. Имена героев и подонков тоже. Сам знаешь, называется этот здоровый гроссбух "Боевой путь отряда Смерть фашистам". Только записи сорок пятого и пропали в Варшаве.

— Ха. Кто ж его так называл? Отряд или батальон Ворона — это да. Но если бумаги в Особом отделе, значит, соединились все наши, кто в рейд не пошел с армией! Целы остались!

— Вот именно. Некоторые вещи, про которые меня спрашивали только там и были. Не сейчас, раньше. Сегодня был такой странный ни к чему не обязывающий треп. Впечатление, что посмотреть на меня хотели. Зачем, хрен поймешь. А так… чисто на глаз… Пилипенко наш стучит, скотина вонючая.

— Так ничего удивительного. Всегда подлюга был. И ведь живучий. Сколько народу сгибло, а он воздух портит. Э, командир, не бери в голову. Живы и уже не помрем. А что там про наши души решат, все равно не изменить. Мы с тобой как два ангела с белыми крыльями. С сорок первого вместе. В плену не были, врагов стреляли, взрывали и резали в силу возможности. Ну, есть на нас слегка разной грязи. Я вот до сих пор думаю, что зря тогда этого старосту в Коблевичах расстреляли. Может он и правда, с партизанами связан был, но на войне по-другому нельзя. Всех подозрительных или в распыл, или как беглых военнопленных в первые ряды. Пусть кровью смывают. Как без этого? Так оно и к лучшему, что есть к чему прицепиться. Особисты они любят крючок на человека иметь. Чистые, они все ужасно подозрительные. Ничего не надо, прямо как шпиёны какие затаившиеся. У всех нормальных людей должно быть хоть маленькое, но пятнышко. Вот помяни мое слово, пошлют или на Дальний Восток, или Пруссию чистить. Уж поляком мы ее не отдадим. В охранный полк НКВД или в вертухаи. И ведь не откажешься, по закону мы на службе.

Он помолчал и задумчиво продолжил:

— Если архив наш целый, так глядишь, в историю попадем. Как начнут писать историю партизанского движения, а мы вот они… Полный набор документов.

— Вот не правы вы! — сказал гневный голос у них за спинами. Оба обернулись, но возмущавшийся обращался не к ним. У входа в барак стояло несколько человек и яростно спорили.

— Гниды они, — яростно воскликнул высокий бритый налысо человек в старом офицерском кителе без погон. — Второй фронт хуйня! Не важно когда и где они высадились. В Италии в 1943 или во Франции в 1944 г. Они нас за людей никогда не считали! Ленд-лиз распространялся на множество стран. И только для нас были такие сволочные условия. Англичанам давали, китайцам и то давали бесплатно, что угодно, а нам шиш! Этим американцам лишь бы мы побольше друг друга убивали. Чтобы кровь лилась рекой, а они смотрели.

— Ты еще фрицев пожалей! — сказал еще один голос. — Жалко ему, что мало убили…

— Да причем тут это, — досадливо сказал бритый, — победить можно по разному и помогать тоже. Что нам давали? Продовольствие и немного сырья. Все. За остальные поставки нужно платить золотом или валютой. Ничего из военной техники, ни при каких условиях не положено. А это вещь такая… Грузовик тоже на войне используются. Поставишь направляющие для Катюш и в бой. А трактор может тащить тяжелое орудие. А вагоны перевозить подкрепления на фронт. Нельзя русским давать! То есть можно, но за золото. Никому таких условий не ставили!!!

— А вот как жрать бы ничего не было, как зимой 41 и 42 и народ помирал бы с голоду, так лучше было бы. Я помню, как привезли зерно для посевной. На Украине весь урожай фрицем достался. Не будь импорта многие бы и 43 год не пережили. Так лучше?

— Хуже! Вот только почему немцы при нашем наступлении, когда удержаться не могли, вечно успевали оторваться и снова закрепиться на новых рубежах? Почему они даже после капитуляции почти все успели удрать на запад? А?! Потому что у нас собственный грузовой автопарк был не достаточен. Вечно грузовиков не хватало. Да еще полуторки вместо американских трехтонок. Не успевали мы за немцами. Артиллерийских тягачей нормальных не было.

Он непроизвольно махнул рукой, подбирая убедительные слова.

— Война это не только стрельба. Это в первую очередь перевозки и снабжение. Рельсы, паровозы, шины, радиостанции, телефоны и даже медь и алюминий. Присадки разные, используемые в металлургии для выплавки сталей и брони. Молибден, цинк, ферросплавы. За все надо платить золотом. Отдал — бери. Свинец вот привозили. Как без него воевать? Сколько того золота у государства лишнего имеется? Они даже за перевозки платить заставляли! — А то, что авиабензин и танки с самолетами отказались давать — это что? Вот англичанам — пожалуйста, сколько угодно. А порох для СССР, приходилось за золото брать. А как не платить? Если из пяти снарядов одного не будет, то кто пойдет в атаку на не подавленные огневые точки умрет! Вы думаете, можно было выиграть войну без новых станков? Можно! За счет еще пару миллионов погибших, потому что армия получит намного меньше, чем ей необходимо. И за станки тоже надо платить! И за победитовые резцы и за многое другое. Естественно в первую очередь брали самое необходимое, без чего вообще труба.

— И что сами не могли? — скептически спросил еще один слушатель.

— Могли. Только если завод производит грузовики, то он уже не делает танки или что он производить способен. Построили дополнительный? Так для этого требуются станки и куча разного оборудования. На нем работают люди, разные специальности необходимые в других местах и, в конце концов, тоже электричество. Откуда это берется? С неба? Если в одном месте что-нибудь прибавиться, в другом что-то исчезнет. Выпустили дополнительно десять тысяч грузовиков, то, — он замялся, — я точных цифр не знаю, но, допустим, три тысячи танков на фронте нет. Металл, работа и станки. Например, полуавтоматы позволили использовать малоквалифицированных сварщиков, а увеличенную башню Т-34-85, новую КПП на импортных станках делали, старые долго не удавалось наладить. И выпуск ЗИС-2 стал возможен благодаря закупкам новых станков. Именно импортные зуборезные станки могут позволить резать совершенно различные по конструкции (форме образующей, форме зуба, профилю) шестерни, разных классов точности, что в итоге позволяет существенно увеличивать передаваемую нагрузку, ресурс, шумность и т. д. Большинство бесплатных поставок кроме продовольствия — это 42 и 43 года, когда американцы боялись, что мы не удержимся. Тогда даже больше 200 танков и под тысячу самолетов поставили бесплатно. А потом плати!

— И откуда это ты знаешь?

— Я работал в Закупочной комиссии, — пояснил бритый. — С 1942го по 1944 года.

— Лучше бы нам уйти отсюда, — вполголоса заявил Бутман. — Не хватает еще, чтобы начали таскать на допросы еще и по этому поводу. Принижение роли советской промышленности, не способной справиться с необходимыми задачами. Так и до Магадана недолго.

— А мы сидим в стороне и спиной, — пояснил Воронович. — Ничего не видим, ничего не слышим. Этот закупочный точно идиот. Забыл, где находится. Тут каждый второй ближнего своего с удовольствием заложит, чтобы доказать преданность и кристальную честность. Как раз встанем, непременно кто-то обратит внимание. Давай лучше спокойно покурим и на солнышке погреемся. Тепло, хорошо, никто не тревожит. Когда еще такое будет?

Ну, суки американцы, — прикурив новую самокрутку, забрав махорку из кисета приятеля, негромко сказал он. — А куда деваться? После того как СССР отказался в свое время платить долги, кто ж нам на слово поверит? США наложили запрет на поставку в СССР некоторых видов товаров, материалов и оборудования, которые имели стратегическое значение еще в Финскую войну. Я это прекрасно помню еще с тех времен. В газетах еще смеялись над происками империалистов и разжигателей войны. Мы с ними не союзники, а вынужденные попутчики. А воевать надо. Откуда СССР после потери Никопольских рудников должен был брать марганец в отсутствие импортных поставок. Откуда, после захвата Домбайского обогатительного комбината, брать вольфрамовый концентрат. Кто, после оккупации Украины, плавит алюминий и где взять хлеб, когда немцы к Сталинграду вышли. Чем заменяются компоненты порохового производства. И как самолеты должны летать без бензина. Они могут и на собственном с Кавказа, но намного менее интенсивнее. Просто не хватало. Что это значит, мы на себе почувствовали, когда вместо фронта бомбардировщики нас приголубили в блокаду и в 43, и в Литве в 44, и в Варшаве в 45 тоже. Да что там авиабензин. Уже в 40-м в бензобак чего только не лили! Сам видел и керосин, и бутиловую смесь и всякое дерьмо, вплоть до самогона. А на войне нужно гораздо больше, чем в мирное время жечь топлива. Что толку в танковой армии, если она стоит без горючего? Вот и надо сказать огромное спасибо за то, что дали, а не проклинать за то, что не подарили. Конечно, лучше бы Рузвельт не помер так не вовремя и давал нам все бесплатно. Да еще и пару миллионов солдат в придачу. Быстрее бы война кончилась, меньше бы погибло, но что есть, то есть. Ничего не изменить.

Нам американцев любить не за что, а им нас тем более. Неизвестно еще как бы они себя повели, если бы Гитлер не сделал Союзу такой роскошный подарок, объявив войну. У Великобритании не постеснялись за вроде бы бесплатный ленд-лиз территории забирать. Мне вот сильно обидно, что до Берлина не дошли, но и так не плохо. Нет больше Берлина. И Гитлера нет. Вот туда ему и дорога — в ад. А изменить ничего все равно нельзя. Не в Берлине Красная Армия встретила Победу, а на Висле, но мы победили. Не будет теперь советских Польши, Чехословакии, Венгрии, Австрии, Германии. Нам вот с тобой не все равно?

У себя бы в стране порядок навести и отстроить все порушенное, а не идти еще куда. Там бы тоже еще пару миллионов положили при освобождении. Ходили в свое время русские до самого Парижа, от еще одного больного манией величия цивилизованный мир избавлять. Ни одна сука спасибо не сказала. Не прошло и поколения как они все заявились под Севастополь в нас пострелять.

Лучше уж так. Германию наказать. Пруссия теперь наша будет, уже пишут в газетах не про советскую зону оккупации, а про компенсацию в счет наших огромных материальных потерь. Выслать всю немчуру, в западные зоны, кто сбежать самостоятельно не успел от наших лихих хлопцев, а еще лучше восстанавливать разрушенное в Союзе во время войны и ляхом дулю с маслом. Как сидели без моря, так и дальше будут сидеть. Нечего было гонор показывать. Пусть компенсируют за счет разных Силезий на западе. Чем меньше Германия будет, тем легче всем жить. Мы взяли исключительно свое и пусть остальные не вякают и живут в дальнейшем как хотят. Они там. Мы здесь.


Боги ходят по Земле

Я знаю что Бог пишется с большой буквы. Но речь идет о жуликах, которые кормятся с человечества. Поэтому уважение у меня полностью отсутствует.

Давным давно, в далекой галактике, в недрах звезды шел процесс. Что-то хрюкало, трещало и изливалось с шипением. В результате образовавшееся таинственное излучение упало на 3 планету от местной звезды. Обычно толку от этих падений не было, но на этот раз оно не пропало, а точно угодило в пастуха, мирно пасшего овец в горах.

Ни сам пастух, ни его родственники ничего не заметили, но сын его вырос мутантом. Мы обычно представляем мутанта как физически уродливого типа, с двумя головами или кривыми ногами, растущими не из того места, но в редких случаях они представляют из себя с виду вполне нормального человека, но с изрядно измененными возможностями. Мне, впрочем, такие не попадались, но существует огромное количество людей выдающих себя за экстрасенсов. Что удивительно, иногда они действительно могут делать совершенно необъяснимым образом разные странные вещи.

Вместо крови в жилах сына пастуха текла некая жидкость, которую за неимением подходящего термина я ненаучно назову ихор. С виду она была совершенно нормальной, хотя при плохом освещении людям казалось, что она голубоватого оттенка. Благодаря странным свойствам этого ихора он мог усваивать эмоции окружающих людей и преобразовывать их в то, что называется волшебством. Неважно, положительные или отрицательные, главное искренние. Естественно это обнаружилось не сразу. Потребовалось парочка порок, за плохой пригляд за овцами и утешительное поглаживание по голове со стороны матери, чтобы появилась реакция, и со временем наш пастух научился применять данное свойство осознанно, а не просто отшвыривать папашу головой в стену сарая и убирать морщины с лица матери.

Кроме того, с течением времени выяснилось, что он себе все живет и живет и помирать вовсе не собирается. И дети его тоже. В гораздо более поздние времена серия экспериментов доказала что чем ближе родственные связи к прародителю, тем долголетие получается более долголетним, уж простите за тавтологию.

Эти интересные свойства передавалось по наследству, но уже третье поколение могло передать по наследству только физические качества вроде силы и долгожительства, но не возможность усваивать эмоции. Попытки экспериментировать приводили только к появлению физических уродов (многоруких, змееголовых и копытноногих). Собственно, какие могли быть эксперименты в столь патриархальные времена легко понять по истории с Минотавром. Залезть в деревянную корову и подставиться под быка или еще кого похуже, потому что понять, откуда взялись разные Горгоны-Медузы по современным научным данным невозможно. Но понятие вивисекции и зоофилии в те времена еще не придумали и пастухи, находясь в длительных перегонах овец на высокогорные пастбища иногда принуждали их к сексу. Ничего ужасного в этом не было. Вполне житейское дело.

Да, совсем забыл, звали его Уран. Пользуясь своими способностями, он начал энергично размножаться. Отказать такому типу было невозможно. Чем больше эмоций испытывает человек: " Это тот самый бабник!", или как вариант: "Это тот самый великий Волшебник", тем больше у нашего мутанта возможностей переработать эмоции и вдарить по скептикам волшбой или одарить поклонников чем-нибудь.

При этом явно не хватало Фрейда для описания и квалификации всех извращений, за что и был наказан одним из своих сыновей. Крон был не лучше и явно страдал головой, каннибализм это все-таки не нормально даже для тех времен. Его сын в свою очередь восстал против отца и заставил отрыгнуть проглоченных детей. Как представлю себе этих полупереваренных бессмертных, брррр. В оправдание им всем должен сказать, что могущество было, а вот желания оставались на уровне первобытно-скотоводческого племени — больше скота, баб или мужиков, золота и прочих побрякушек. А откуда взяться другим? Прогресс еще не придумали!

Тем не менее, стремясь к могуществу, семейка древних извращенцев была достаточно умна, чтобы понять, что чем больше народу молится/проклинает/просит, тем больше сил. А для поддержания репутации необходимо время от времени произвести парочку чудес. С этой целью строились храмы, а веселое семейство поделило между собой обязанности — кто за что отвечает, во избежание путаницы в питании и чтобы по возможности избегать беспричинных ссор.

Шли столетия, ума не добавлялось, а все материальные блага уже давно имелись. Им было скучно. Отсюда и многочисленные семейные и бытовые проблемы. Более подробно смотрите Кун. Легенды и мифы Древней Греции. В Интернете найти не проблема. Только надо понимать, мы надеюсь, все люди взрослые, что на самом деле все было еще хуже, а Кон писал адаптированное издание для школьников в СССР, где совсем уж гадкие извращения или пропускались, или описывались возможно более невинными словами. Между прочим, они даже и не пытались скрывать, откуда взялись их невероятные способности. "Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни мира". Непредвзятый исследователь легко найдет этот самый Хаос. Достаточно поднять голову и посмотреть в Космос.

Из вышеизложенного легко понять, что очень скоро началось распространение влияния семейства за границы сначала родного края, а потом и Греции. Новые люди создают, дополнительные возможности и усиление могущества. В этом месте читатели хоть что-то читавшие должны вспомнить по распространение греков в Средиземноморье. Малая Азия, Южные Италия и Франция, черноморское побережье по количеству населяющих их греков далеко переплюнули саму Грецию. Будучи очень часто более развитыми в культурном смысле и нередко контролирующими торговлю, от которой зависело благополучие местного населения, они распространяли свои идеи и веру в своих богов среди живших на новых местах народов. Не везде это происходило так просто. Были места где приходилось вести войны.

Особенно тяжело пришлось в столкновениях с персами и финикийцами. Со временем олимпийцами был выработан метод внедрения в чужие народы. Они прятались под чужими именами, привычными для чужаков, весело при этом хихикая. Это опять же хорошо известно всем. Древнеримская мифология практически целиком слизана с древнегреческой. Зевс — Юпитер, Арес — Марс и.т.д.и.т.п. Даже планеты у них те же самые. Особо ехидные могут спросить, как же так? Почему если греческие Боги обладают таким могуществом, победил Рим?

Во-первых, местный патриотизм среди богов как-то не принят. Будучи одновременно Кибелой, Геей, Юноной и еще полсотней разных местных и общих богинь и божков, она страшно занята разными делами и контролем, ведь даже боги не всемогущи и не всеведущи. Это уже не говоря про бесконечные интриги, которыми они вечно заняты.

Во-вторых, разные города имели разных божественных покровителей и точно также интриговали и бесконечно воевали. Даже сами боги не были заинтересованы в усилении одного полиса, чтобы не попасть под власть своего родственника и не лишиться своей доли поклонения. Ведь чем меньше боги получают от людей этой субстанции, тем больше они попадают в подчиненное положение к другим. Лишенные полностью они превращаются в обычного, просто долгоживущего человека. В этом месте можно вспомнить и легенду об Агасфере, но это скорее образ собирательный. Почему — объясню позже. Так что в Греции так никогда и не появилась одна империя, не было заинтересованных.

В-третьих, какая им собственно была разница Зевсом, Дием или Юпитером называют? Зато усиление Рима и распространение веры в его богов полезно сказывается на возможностях. Кто не в курсе в Риме было место для каждого. Сами римляне считали, что у них там богов и божков не меньше чем жителей. На каждый случай и в каждом доме были свои собственные покровители. Не знаю насколько это правда, но однажды попалось мне история в которой описывалась специальная богиня для эякуляции. Онан во всяком случае для соответствующей надобности имелся. С одной стороны поклонение разбазаривается, с другой, кто успел занять место очередного покровителя получит свою порцию эмоций. Курица по зернышку клюет, а боги по мелочи. С каждого по чуть-чуть, в результате получается неплохой запас.

Казалось бы все замечательно, но люди привыкают к чему-то и постепенно соответствующие поклонения становятся чисто формальными, совершенно не пополняя божественный карман. Чем больше идет распространение веры в дальние края, тем больше народа якобы верующего, но на самом деле он просто выполняет предписания, а сам втихомолку просит старых покровителей вроде предков или вообще деревьев.

Происходит разбазаривание необходимых богам эмоций. Конечно, можно и молнией трахнуть нечестивца. Гром, молния, запах паленого мяса, но тут тратится очень много божественной энергии, что совершенно не рентабельно, а самое главное — раньше на второй день об этом знала вся долина и все тряслись от страха. А сейчас пока известие об этом случае дойдет до другого конца империи пройдет полгода-год. Никого это особо не впечатлит. Чтобы встряхнуть людишек лучше устраивать войны. Но тут опять проблема. Пока вы находитесь в какой-нибудь покоряемой Дакии и успешно поглощаете эмоции, в это самое время чрезмерно усиливается Дисциплина (да, да — это имя древнеримской богини) или Ника. Всегда любое действие может вызвать нехорошие последствия. А может проявиться еще кто-нибудь похуже.

Поэтому со временем, большинство богов изрядно обленилось и предпочитало спокойно сидеть, не выдумывая велосипед. Проще получать свою долю спокойно, не суетится. Тем более, что возраст у них был многотысячелетний и очень сложно сказать, насколько это могло отразиться на мозгах. Новые идеи и выдумки до них доходили с трудом. Кто не верит, может попытаться дать своим родителям или знакомым старше 60 лет пульт от обычного телевизора и объяснить, как кнопки переключаются. Правда, нужно обязательно оговориться, не все такие. Скажим покровитель купцов, воров и мошенников Гермес, он же Меркурий, он же Локки и.т. д и.т. п в разных местах и временах должен был находиться постоянно в развитии и тренировать как мозги, так и хитрожопость, ведь со времени когда крали обычных коров появилась масса усовершенствований, включая адвокатов и полицию. Надо всегда быть впереди, на белом коне (фигурально выражаясь), чтобы соответствовать просьбам и молитвам. Вот уж к кому всегда они был искренние, без всякой формальности!

Шли века и старые боги все реже себя проявляли и казалось бы ничего измениться не могло. Но это только казалось. Все более менее приличные доходные места были заняты, но искреннее поклонение — это как наркотик, всегда хочется больше. Надо было искать новые пути и новые возможности. Кроме того, никто не знает, не продолжало ли в далекой галактике, в недрах звезды хрюкать, трещать и изливаться с шипением. Но есть подозрение, что однажды запущенный процесс остановить нельзя.

Со временем выяснилось, что хотя и не часто, но появляются на Земле другие боги. Они явно были детьми богов 1 или 2 поколения. Это легко определятся по наличию у них детей с божественными возможностями. Тут возможна путаница кто из них вновь родился, а кто просто притворялся новорожденным. Ведь к древним привыкают и поклонение превращается в рутину, а это снижает могущество (искренности эмоций нет).

Но про одного можно точно сказать — он был не древним, а очень даже новатором. Звали его Моисей. Он изобрел невидимого бога, и выступая посредником между ним и людьми получал свою порцию эмоций. При этом не вступая в конфликт с прочими претендентами, ведь замаскироваться под невидимого невозможно.

Есть подозрение, что христианство создано с той же целью — перераспределение молитв. За образец пытались взять невидимого бога, но очень скоро появились троица, апостолы и прочие бессмысленные усложнения. Легко подтверждается наличием огромного количества святых имеющих разные функции и отвечающего за разные сферы действия. Ничего не напоминает? Типичная интрига олимпийцев. Берется чужая идея и внедряются сущности, к которым напрямую обращены молитвы минуя бога.

Длительное противостояние многобожников с христианами с пролитием крови, мучениками и святыми страдающими за убеждения также прекрасно ложится на схему. Где еще могли набраться необходимых эмоций, новые боги, маскирующиеся под страдающих за веру, как не на казнях и сражениях. Заметим, как только они набрали достаточно силы, Святые писания моментально были пересмотрены в сторону насильственного распространения веры.

Старые боги вымерли, в тяжелой борьбе с новыми проходимцами. Хотя некоторые долго еще продолжали бродить по Земле рождая нездоровые слухи и легенды про вечных странников. Остались боги 2 порядка не сильномогучие, но сумевшие застолбить удачные места или сильнохитрожопые.

Первые — это древнеримская богиня Дисциплина, богиня победы Ника, музы и некоторые другие.

Вторые — это боги типа Гермеса, умело меняющие маски и приспосабливающиеся к реальности. Ведь ворам, мошенникам и купцам покровители требовались во все времена.

Вторым новатором был Мухаммед. Но этот был просто плагиатор. Бог также невидим, но зато существует формула " Нет бога, кроме Аллаха и Мухаммед, пророк его!" так что свою долю он всегда получит, а вот другие шиш — нет других богов! Зато, не смотря на свой плагиат, он оказался более успешным в распространении новой религии. Хотя, может, просто ему повезло. Совпали необходимые исторические условия. Проповеди свои он писал либо во сне, либо к нему приходил некий архангел и диктовал. Типичное использование втемную, как любят писать в детективах. После смерти обычного человека Мухаммеда, его место занимает очередная маска и молитвы бесперебойно поступают к интригану.

Метод не нов. Если присмотреться, то таких используемых втемную, с глубоким убеждением о собственной божественной сущности вагон и маленькая тележка. Александр Македонский, Чингисхан, Сталин просто наиболее яркие примеры.

Основными признаками таких людей являются:

1. Проблемы с отцовством.

2. Тяжелые детство и юность. Проблемы с окружающими из-за нестандартного поведения (возможности нужно еще освоить методом тыка).

3. Отсутствие творческого мышления. Сам ничего не может изобрести нового, но умело пользуется чужими изобретениями.

4. Ведение победных войн и достижение невозможных целей с точки зрения окружающих.

5. Отсутствие видимого расизма. Национальность и цвет кожи не важны — главное искренняя вера.

6. Стремление к мировому господству.

7. Обожествление при жизни.

8. Отсутствие явного приемника.

9. Проблемы после смерти. Отсутствие могилы, таинственная смерть.

Казалось бы, можно заподозрить, что они являлись богами или их потомками. Но против этого ясно говорит смерть таких людей. Зато их совершенно невероятные успехи ясно говорят, что без божественного вмешательства не обошлось. Однако явных проявлений чудес не наблюдается. Просто все идет именно так, как им хочется. Это говорит о том, что у них за спиной стояли боги второго порядка. Или все-таки один и тот же бог? На нынешнем этапе изучения это выяснить точно не представляется возможным.

Особенно интересен вопрос, почему собственно боги никогда не занимали пост царя или какого императора. Думаю, ответ прост. На такой должности надо много работать. А результат кроме морального удовлетворения минимален. На царя не молятся. Наши боги работать не привыкли они людей с их эмоциями воспринимают как мы домашний скот. Мясо вещь вкусная, особенно если хорошо приготовить, но убирать навоз, чистить и выгуливать скотину мало кто желает.

Но все-таки новые боги продолжают рождаться. Доказательство этому есть. Причем действия второго семейства мы видим своими глазами, хотя не делаем себе труда задуматься на эту тему. Несколько тысяч лет все шло достаточно однообразно. Аграрные цивилизации, неторопливо сводящие с друг другом счеты. Практически полное отсутствие того, что мы называем прогрессом. Если бы обычный крестьянин из любого века вплоть до 17 провалился в прошлое, как обожают описывать на самиздате, он бы не заметил никаких изменений в общественных и экономических отношениях. Оставив за скобками знание языка, прекрасно бы приспособился к новой жизни. Более того, Восток в широком понимании не Европа всегда был более густо населен, был более культурным, имел больше богатств и самое для нас интересное поставлял новые идеи.

Вдруг происходит резкий скачок Запада. То, что называется промышленной или буржуазной революцией. Новые идеи бьют фонтаном. Желающие могут вспомнить классическую Грецию как аналогию происходящему, когда древние боги еще были достаточно молоды и не впали в маразм.

И все начинается с очень знакомого нам сценария. Появление реформизма. Не новые боги, а перераспределение старых потоков молитв, идущих наверх. Для начала это ведь гораздо проще, чем создавать новую веру, и нет опасности прямого столкновения с более мощным, на тот момент противником. И кто начинает ломать старые общественные отношения и создавать промышленность? Вот именно, те самые протестанты разных видов, последователи старой измененной религии. У них масса новых идей, новая мораль и новые святые.

Напрашивается вывод, что новое поколение богов оказалось более динамичным и пластичным. Это и не удивительно. За их плечами еще не было тысячелетней жизни, а пополнять запасы искренних эмоций надо было. Вот они и искали новые пути, с чем с огромным успехам справились. На раскачку потребовалось время, но мы живем в совсем другом мире, чем жили древние греки и римляне или даже средневековые люди.

Теперь смотрим на 19–20 век. Появились ли новые боги? Да, появились! Они сменили маски и постоянно присутствуют в нашей жизни. Их никто не называет богами, но в них искренне верят и их просят. На защиту их встают огромные силы и масса народа, причем совершенно не требует для себя лично каких-то благ.

1. Наука, стремящаяся доказать, что других богов нет и ее дети Атеизм, Эволюция, Экология, Фрейдизм, Коммунизм и другие. Очень знакомое положение

2. Американское семейство богов. Собственно их место рождения не Америка, туда они переехали с эмигрантами, но именно там они набрались сил и распространили свое влияние практически везде.

Это Демократия, как главный бог и ее дети — Права человека, Свобода слова, Доллар, Кредитная карточка, Глобализм и другие.

3. Самый страшный бог — Интернет (тоже из американского семейства). Тот, кто считает, что он не затягивает и не дает эмоции, пусть кинет в меня камень. На многих действует не хуже наркотика и невозможность контакта вызывает натуральную ломку. Кстати, только написал про интернет, тут же все слетело. Бог не доволен.

Кстати, все же знают, что у каждого нового бога существует противник. Где более известный и могучий, где менее. Они всегда существуют парами глобализм/антиглобализм, демократия/тоталитаризм, коммунизм/нацизм и так далее. Исключением пока является Интернет, но он еще крайне молод и всему свое время. Это не два разных семейства. Это один и тот же бог в разных масках. Им нужны столкновения для генерирования эмоций. Прямое и явное противостояние самый лучший способ. При встречах вышибается огромная искра.

И последнее. На самом деле новое семейство богов по своим желаниям не сильно отличается от древних. Такие же извращенцы. Это собственно и понятно, очень долгая жизнь без прямой опасности тянет за собой желание новых ощущений. Если на первых порах они варились в кругу собственной семьи, чтобы не нарваться на агентов старых богов и просто болтунов, то теперь они уже могут позволить себе и порезвиться. Для любого бога простите за прямоту половые сношения с людьми, как для человека с обезьяной. Слишком мы уж разные. Отсюда недалеко до инцеста, мужеложства, зоофилии и прочих радостей.

Значит скоро появиться новый бог, специализирующийся на подобных вещах. Не утверждаю, что родится — просто наденет очередную маску. Это естественно, ведь эмоции надо улавливать и перерабатывать. И негативные эмоции, демонстрируемые многими им также приятны, как и положительные. Парады гордости для этого и предназначены. Вот как интересно будут его звать?


Черный Властелин

В беседе[1] о темных сущностях всплыл интересный момент. Черный властелин совсем не обязан смеяться сатанинским смехом, клепать зомбей и мучить несчастных котят по праздникам. Он определяется окружающими по сознательному нарушению общепринятой морали.

Имя его нам не известно. Весь род был истреблен до десятого колена, а сам он проклят навечно Единым. Тем не менее, с удивительной настойчивостью вспышки сектантских мятежей продолжаются почти в каждом последующем поколении. Десятки раз появлялись самозванцы и нередко увлекали за собой толпы последователей. Окончательно выжечь дикие идеи так и не удалось.

Книга для чтения, рекомендованная для среднего школьного возраста.


Император (а он им остался по любому закону до самой смерти) стоял на крепостной стене и смотрел на огромный лагерь, раскинувшийся внизу перед его последним замком. Он прекрасно понимал — это конец и в сотый, если не в тысячный раз пытался понять, где ошибся. Нет, он не испытывал сожалений и не собирался каяться. Он всегда шел правильной дорогой. Конечно, оглядываясь назад, он видел ошибки и без всякого сочувствия к себе признавал недостаточное умение крутить интриги. Родиться в семье императора и даже сесть на трон еще мало. Люди будут лебезить пока у тебя за спиной сила. Нельзя было делать слишком резких движений сразу. Он обязан был тщательнее подготовиться.

Нельзя было излишне доверять даже близким соратникам. Люди корыстны и злобны, погрязли в традициях и обрядах. Реформы были необходимы, чтобы страна вышла из бесконечной смуты. Собственно, мысленно он усмехнулся, он и добился, чего хотел. Всеобщая свара и продолжающееся почти столетие бесконечная феодальная война прекратилась. Они все объединились, почувствовав угрозу. Против него. Вот только как бы после окончательной победы над свергнутым императором все не вернулось на круги своя в еще худшем варианте. Или новая династия сумеет удержаться? Жестокость и кровь. Кровь и резня. Ничего нового.

Сдаться? Ну уж нет. Свою голову он готов подставить под топор. Проиграл — отвечай. Вот только в замке несколько тысяч человек. В основном, искренне ему верящие. Нестойкие давно дезертировали и целовали амулеты Единого. Те, кого не убили сразу. Пощады для оставшихся не будет. Если погибать, так не баранами на бойне. Пусть идут и встречают клинки. Пусть хоть память о его провалившейся попытке сохранится. Страшная и вошедшая в легенды, рассказанные по ночам. Другой не будет. Историю напишут победители и летописцы-лжецы скорректируют подробности в интересах жречества. В крестьянской среде его идеи пустили глубокие корни. Именно здесь он и был не прав в первую очередь. Хотел опереться на просвещенное высшее общество. А им и так хорошо.

Он поднял руку и ударил плетью взвывшего воздуха по устанавливаемым внизу катапультам. Маги там были. Пятеро и один из них очень сильный, но атаки они не ожидали. Обломки полетели в стороны. Людей просто смяло и скручивало. На склонах холма осталось множество трупов издалека смотрящихся кучками грязного тряпья.

Он скривил губы в подобии улыбки. В следующий раз так просто не будет. Их будет десять и убить станет заметно сложнее. Даже у него есть предел возможностям, иначе бы не загнали в угол. А с потерями последователи Единого не считаются. Им важнее добраться до отвергнутого императора.

Он повернулся и пошел вниз к ждущим людям. Надо сказать ободряющие слова, даже если все в душе понимают — смерть не заставит себя ждать. Умереть можно по-разному.

Капитан личной охраны Трамп привычно двинулся следом. Со стороны и не поймешь, кто есть кто. Трамп в хороших доспехах, сделанных мастером на заказ. Господин в простой куртке, даже без обязательного красного плаща, положенного по статусу. Император никогда не любил одеваться в соответствующие его званию богатые одежды, и был прост в общении. Скорее аристократа оскорбит, чем позволит себе неприятное высказывание о слугах.

А воинов он всегда уважал, будучи неплохим полководцем и зная их нужды. Не удивительно, если вспомнить, что его не воспитывали соответствующим образом. Двадцать лет назад он был всего лишь пятым сыном. Старый Император неожиданно долго прожил, не освобождая нагретый необъятным задом трон, а вот детям его не повезло. Кто в бою, а кто и от болезни помирали, освобождая очередную ступеньку вверх для младшего и малозаметного. Семь лет назад последний перед ним по старшинству внезапно умер. Сейчас в этом обвиняют Господина, но Трамп в те годы уже служил в императорской гвардии и помнил о сведшей наследника в могилу болезни от любви. Нечего шляться по проституткам.

Глаза Трампа привычно шарили вокруг в поисках опасности, тренированное тело готово в любой момент взорваться атакой. Не раз уже случались покушения и прежний командир стражи погиб во время одного из них, прикрывая телом Господина.

Вот уж не думал он никогда, что достигнет таких высот. В прежние времена выходцу из деревни, пусть и трижды потомственному воину, но живущему на доходы от малюсенького участка земли ничего не светило в смысле карьеры. В самом лучшем случае стал бы сотником и ушел по старости с небольшой суммой денег. Когда в стране случается большая война, невольно идет служебный рост. Люди погибают в боях и должности освобождаются. Вроде бы хорошо, но это когда ты победитель. Побежденному уже без разницы, как высоко поднялся. Скорее наоборот. С высоты падать хуже.

Впрочем, он об этом не задумывался. Не так воспитан. Клятва воина дается один раз и выполнять ее положено любой ценой. Предатель в Верхнем мире будет вечно прислуживать добродетельным. Погибший за веру и честь получит возможность реализовать свои желания. Насчет веры он никогда не был излишне истовым. Выполнял все что положено, но не больше. И религиозные реформы Господина абсолютно не взволновали. Были среди его нынешних соратников странные люди, готовые идти за идеи на смерть. Он же служил и честь воина превыше всего. Остальное по боку. Неважно когда придет смерть, главное встретить ее достойно и прихватить с собой как можно больше врагов. А высокие мысли его не трогали. Не то воспитание. Прав Господин или не прав, не ему судить — ему выполнять приказы.


Трамп шел по стене, в сопровождении троих своих подчиненных, и в очередной раз давал указания. Слушали его внимательно, но без особого воодушевления. Люди практически спали на ходу. Ничего удивительного. Три дня беспрерывных штурмов кого угодно доведут. Враг имел возможность сменить подразделения, подогнать свежие силы, просто кинуть в очередной раз на стену толпу неумытых крестьян, согнанных со всей округи и вооруженных дурацкими дубинами. Погибнут — и Единый с ними, зато один из сотни сумеет нанести ущерб защитникам крепости.

Так оно и обстояло. Во рву и под стенами лежали многие тысячи трупов. Страшный запах разлагающихся тел стоял в воздухе. Но и на стенах оставалось все меньше бойцов. Гибли от стрел, во время очередного прорыва на стены, от попадания камней из катапульт. Опытные воины, прошедшие не одну кампанию погибали, их место занимали уже не просто мужики не умеющие держать в руках меч, а женщины и подростки.

Да и все остальное было не в лучшем виде. Смола, которой они поливали атакующих, стрелы — все было на исходе. Хуже всего, у продолжающих сражаться, почти не осталось сил и единственное, что пока спасало, так это вражеские маги так и не смогли сломить Господина. Он не мог поспеть везде, но держал их в постоянном напряжении неожиданными ударами, вынуждая все больше защищаться. Иначе бы давно смели всех защитников и ворвались в крепость через стены. Именно поэтому и сделали осаждающие ставку на голую силу.

Трамп остановился и присел возле Мары, лежащей у дозорной башни. Грудь ее была перевязана побуревшей от крови тряпкой и дышала она тяжело. Здесь уже не поможешь — недолго осталось. Лицо посерело, черты заострились. Знакомые признаки.

Она посмотрела на Трампа и слабо улыбнулась.

— Надеюсь, в Верхнем мире мы сможем зажить нормальной семьей.

— Надеюсь, — ей в тон, ответил он, — что там я найду на тебя управу. Будешь послушной и не полезешь в опасное место без разрешения мужа. Хотя, — он развел руками, — может я тебя за то и люблю. За своеволие и характер. А встретимся мы уже скоро.

— И все равно оно того стоило, — с ощутимой злостью сказала Мара. — Мы жили не зря.

Почему-то женщины гораздо серьезнее относились к проповеди Господина. Сформируй из них своевременно армию — прошли бы до моря, уничтожая жрецов Единого. Не догадался император, все-таки он просто человек и при всех своих странных взглядах слишком долго жил в окружении воинов, впитав в себя их представления о жизни. Женщинам место на кухне и в постели. Все.

Страшный удар, от которого вздрогнула стена, застал Трампа врасплох. Он вскочил и обнаружил рушащуюся в огромном столбе пыли северную башню. Маги все-таки сделали свой ход. Теперь не удержаться.

— Все вниз! — закричал, срывая голос. В здание цитадели!

Кинул Маре нож и понесся вперед. Господин запретил добивать раненых. У него вообще много удивительных идей. Не избавляться от стариков и детей в голодные годы, не оставлять больных в одиночестве. Лечить, будто не за грехи наказаны они. Сразу ж видно кто выжил — достоин и получил благословления от Бога. Ан нет, он требовал равноправия для всех. Помощь внутри общины. Забота о слабых. Наверное, это и правильно, сплачивает в тяжелые годы, ведь и тебе может не повезти, и теперь появился шанс выжить, но самоубийство он не запрещал. Если человек видит, что своей смертью помогает окружающим, он может самостоятельно принять решение. Его выбор. Сейчас лучше так, чем стать мясом.

В пролом вливалась толпа атакующих, сметая немногочисленных защитников крепости. Трамп со своими людьми врезался в тыл штурмующих и на какие-то секунды отбросил их. Потом все превратилось в беспорядочную свалку, ничуть не напоминающую правильное сражение. По грудам битого камня внутрь лезли все новые и новые группы осаждающих. Навстречу им, стремясь прикрыть отход последних к цитадели, подбегали остатки гарнизона, спускающиеся уже с бессмысленных с точки зрения обороны стен. Битва распалась на множество мелких схваток на небольшом пятачке, Люди рубили, кололи, резали друг друга. Пускали вход кулаки, зубы и даже умирая, норовили прихватить с собой противника. Под ногами у них хлюпала кровь и грязь и в ней тоже продолжали душить врагов из последних сил.

Он все-таки сумел оторваться и отвести немногих уцелевших к воротам башни-цитадели, но проку от этого не было. Створки вышибли тараном очень быстро и теперь они отступали по лестнице вверх, беря кровавую жатву за каждый шаг. Узкие ступеньки давали только временное преимущество. Слишком много было врагов. Одним своим давлением обороняющихся выталкивали их назад снова и снова, поднимаясь по телам, устилающим подъем. Сколько не убивай, а прибывали все новые и новые и плотной массой лезли вверх. Руки уже с трудом поднимались и его товарищи все чаще падали сраженные.

Когда сверху раздался крик, Трамп не сразу сообразил о смысле, но привычка повиноваться кинула его на колени. Над головой пронеслось нечто страшное. Он не слишком чувствителен к магии, но сейчас невольно содрогнулся, ощущая мощь нападения. Ничего ужаснее видеть не приходилось. Бесконечная лента наступающих, спрессованная в одну огромную ощетинившуюся железом гусеницу на ступеньках в одно мгновенье превратилась в груду обгорелого металла, от которого несло страшным запахом паленого мяса. Еще недавно это были тысячи живых людей, а сейчас они стали небольшими по размеру, ссохнувшимися от жара наваленными друг на друга телами.

Он с трудом встал, опираясь на меч, и посмотрел назад. Господин стоял на площадке между этажами немного выше и лицо его было белое, как бумага. Он наверняка излился до дна. Ни один маг после этого долго не протянет, и ни один не способен повторить нечто подобное. Последнее проклятие уходящего, знающего, что ему не жить.

Трамп поднялся и вопросительно посмотрел на императора.

— Тело не должны найти, — прошептал Господин. Нормально говорить он уже не мог. Из последних сил выпрямился, подставляя грудь.

Трамп оскалился согласно. Пусть дрожат, подозревая в любых неприятностях давно умершего. Пусть никогда не смогут доказать его гибель. Пусть верят — император еще вернется!

Одним отточенным движением он пронзил тело своего Господина, отправляя его в Верхний мир. Осмотрелся по сторонам и, подобрав боевой молот, обрушил страшный удар на голову. Еще и еще, пока череп не превратился в кашу. Столкнул тело вниз, на груду других убитых.

С верхних этажей, с высоты тридцать с лишним метров вниз прыгали тяжело раненые, которых успели оттащить раньше. Биться они не могли, жертвой становиться не хотели. Женщины бросали в пролет детей и сами прыгали за ними. Лучше так, чем попасть в плен. Сразу. Впрочем, и осталось их к этому времени совсем не много.

В разбитые ворота начали вновь просачиваться первые группки воинов. Они с ужасом оглядывались, но рано или поздно все одно пойдут вверх. Трамп вздохнул и, не оглядываясь на своих товарищей, приготовился. Немного отдыха не помешает, а потом последняя схватка. Теперь у него не осталось командиров, да и у них тоже. Каждый сам решает, как ему поступить. В пропасть или с клинком в руке встречать врага.

Он успел зарубить двоих, потом его ударили щитом в лицо и скрутили. Выволокли наружу, освободили от остатков разбитых доспехов и одежды, распяв прямо на земле и привязав к вбитым колышкам веревками. Алтаря все одно нет. Появился жрец Единого, в своей неизменной одежде из человеческой кожи, страшно воняющий застарелой кровью и даже на фоне тысяч трупов, вызывающий жутким запахом позывы к рвоте. Самые закаленные воины не любили находиться рядом и вдыхать подобные ароматы.

— Я не запятнал честь и выполнил долг до конца, — прохрипел сквозь выбитые зубы Трамп. — Мне будет хорошо в Верхнем мире.

Он, разрывая связки, дернулся и, выдернув плохо вбитый между каменными плитами колышек, со всей оставшейся силы влепил ногой в грудь наклонившегося жреца. Хорошо попал. Удачно. Прямо почувствовал, как отбил ему всю нутрянку. Изо рта жреца пошла кровь, и он завалился рядом. Удары, посыпавшиеся на него, Трамп уже почти не чувствовал. Все тело один большой синяк и раны. Одной больше, одной меньше.

Теперь прислужники держали его за руки и ноги, навалившись всей тяжестью

— Я жил по Кодексу Воина и никто не может меня упрекнуть в неповиновении законному императору, — снова захрипел Трамп, радуясь в душе, что язык не отрезали. Сплошное нарушение процедуры. Торопятся. Не пойдет им на пользу его смерть. — Меня будут судить по справедливости в том мире и за каждого убитого жреца-кровопийцу простится десять грехов. Нет бесчестья в убийстве бешеного животного.

Не очень то он верил в эти проповеди, но хоть так показать силу духа. Трусов и подлецов в Верхнем мире не уважают. И стоящие вокруг слышат.

Новый жрец, сменивший прибитого, вынул из-за пояса каменный нож. В жертву можно приносить только таким. Медь, бронза, железо или, тем более, сталь — запрещены.

Жрец взмахнул ножом, вонзив его пленнику в грудь. Разрезав ее пошире, он вырвал у него еще сокращающееся сердце и поднял его обеими руками вверх, чтобы видели все. Запел гимн Единому Богу, продолжая держать руки, с которых капала кровь прямо на голову, все время вверх, чтобы небожитель лучше разглядел подношение. Потом небрежно бросил сердце на раскаленную жаровню. В мертвой тишине прекрасно было слышно шипение и разносился запах жареного мяса.

Помощники принялись деловито разрубать жертву на куски, раздавая толпящимся вокруг воинам. Сердце — Богу, остальное людям. Обычно каждый кусок получали не просто так, а в соответствии со вкладом в сражение. Сейчас было не до тонкостей. Слишком дорогой ценой досталась победа. Слишком многие герои никогда не придут за своей долей. Слишком мало жертв.

Сотник присел на камень и осмотрел своих бойцов. Всего семеро осталось. Совсем целых и вовсе нет. Тяжелораненых добили, но и эти пострадали. У всех ранения. Как не крути, а битву эту будут помнить во многих поколениях. Такого накала и ярости он за всю свою тридцатилетнюю службу не помнил. А уж количество погибших перевалило за десятки тысяч. Не скоро смогут собраться серьезные армии. Они все лежат здесь.

Раздал каждому практически равный кусок. Заслужили.

— А, правда, — спросил самый молодой, вытирая руки об одежду, — что император с детства не выносил вкуса жертв? Брюхо не принимало.

— Ты думай, что говоришь. Император у нас нонеча другой.

— Ну этот… Черный Враг Бога Единого, — без особого смущения поправился молодой. Он себе цену знал и в своем кругу не боялся высказываться.

— Никак этого не может быть, — задумчиво протянул сотник. — Нельзя быть воином и не попробовать. Не поймут. Осудят в голос… И… все бы намного раньше узнали про эдакое извращение. А он десять лет водил полки и брал Страдон по приказу прежнего Императора. Говорят, неплохой воитель был. И нельзя быть членом хм… императорской семьи и не вкусить плоти жертвы. А уж при короновании непременно теплую печень употребляют. Нет… Не в этом дело.

— Тогда не понимаю. Как можно не дать Богу его пищу — свежую кровь?

— Сумасшедший он был, — уверено сказал сотник. — Великий человек, вона сколько ему верило и шли до конца, но сумасшедший. Заменить человеческие жертвы скотом бессловесным! — с изумлением в голосе, отмечая подтверждающие его слова согласные кивки и хмурый вид своих товарищей произнес. — Уму непостижимо.


Эмигрант

Не так все на самом деле! От нас по прежнему очень многое скрывают!

Дверь осторожно приоткрылась, и опасливый голос спросил:- Можно?

— Заходи, коли пришел, — бодро ответил хозяин кабинета.

Посетитель тихо просочился в комнату и робко присел на краешек стула. При этом он с изумлением разглядывал обстановку. Неизвестно, что он ожидал сидя в очереди, но кроме дверей в помещении 5 на 5 метров ничего особенного в кабинете не было. Одна, через которую он вошел, выходила в коридор, еще две вели в соседние кабинеты, а прямо за спиной у чиновника была еще одна с витой бронзовой ручкой.

Чиновник. Назвать его этим словом, было очень странно. За совершенно пустым столом, на котором кроме плоского экрана от компьютера и клавиатуры ничего не было, сидел человек в странной одежде. Затертая от длительной носки, расстегнутая до пупа куртка в камуфляжных цветах, надетая на мощный торс голой гориллы явно когда-то принадлежала американским пехотинцам. На месте планки с именем и фамилией была дырка от пули с плохо застиранным бурым пятном. Ордена и медали, которыми она была увешана сверху донизу, даже дилетанта вводили в ступор. Чего там только не было!

Ордена "За личное мужество", "За заслуги перед Отечеством" с двуглавым орлом, "Орден мужества", "За оборону Приднестровья", почему-то дореволюционный Георгиевский крест, польский "Виртути милитари" и в большом количестве других непонятных с первого взгляда простому человеку рядах орденов и медалей выделялись новенькая медаль "За оборону Севастополя 2021 год" и орден "За освобождение Москвы от пиндосов 2032 год".

На мощной шее сидела красивая голова с правильными славянским чертами лица. Это когда смотришь и сразу понимаешь — этот родился на крайнем севере и татаро-монголы с прочими инородцами до его предков добраться не смогли. Кони сдохли раньше, от бескормицы в тундре. У него был мощный квадратный подбородок и добрые усталые глаза, отливающие стальным блеском. На столе лежали руки молотобойца. Правда левая была затянута в перчатку, и посетитель заподозрил наличие протеза.

Хозяин кабинета в не меньшем изумлении рассматривал посетителя. Рост ниже 170 см. Имеется лишний вес, о чем недвусмысленно доложило заметное брюшко, нависшее над ремнем. Руки как у семнадцатилетней школьницы, без малейшего признака мускулатуры. Одет в костюм.

Это украшение? — с недоумением спросил чиновник, показывая пальцем.

— Нет, это очки. У меня сильная, близорукость.

Чиновник быстро застучал по клавишам, глядя в экран.

— А! — с облегчением выдохнул он, прочитав текст вслух. "Дефект зрения. Человек при этом хорошо видит вблизи, но плохо видит вдаль". А я уже принял тебя за одного из этих, — и он гулко заржал.

Посетитель мысленно поморщился от панибратского "ты", но поправлять не стал. Не в той он ситуации, чтобы возмущаться. Эти чиновники все одинаковые, услышат слово поперек и найдут тысячу причин, чтобы бесконечно гонять его по кругу.

— Жесть, — отсмеявшись, сказал чиновник. — Считай, тебе повезло. Удивил, значит победил.

Во секи, нас здесь пятеро и в день принимаем тысячу посетителей. По двести на нос. Сколько не вопим, про увеличение штата, никакой реакции. Ты какой?

— 982-й.

— Ну, — обрадовано воскликнул чиновник, — скоро конец. А то в час, получается по 25 экземпляров. Разве я могу нормально побеседовать?

Нет, — ответил он, сам себе. — Все быстрее быстрее, еще быстрее. Пара дежурных вопросов и на выход. Так я для себя решил, кто меня удивит, тому самые лучшие условия. Очень редко такое бывает. Но ты, — он развел руками, — сумел. — Первый раз в жизни вижу очкарика! Я раньше думал, что это просто ругательство. Он громко хохотнул.

Мы, чиновники, — наставительно сказал он, — совершенно неподкупны. Он сделал многозначительную паузу. — Ведь всем хотелось попасть в хороший сюжет и самим чиновникам тоже. Поэтому каждый прошедший проверку и шагнувший в Новый Мир тщательно проверялся другими чиновниками в надежде найти прокол и настучать начальству. Поэтому проще всего ничего не делать и всем подряд отказывать. Зачем брать на себя ответственность?

Но иногда, надо и показать работу вышестоящим. Так надо это делать, чтобы самому приятно было!

Итак, — обернувшись к экрану, сказал он, — номер 982… ты подал заявление на получение разрешения на постоянное место жительство по другому адресу…

Прописка?

— zhurnal.lib.ru, — сообщил Посетитель.

— Это хорошо, а то приходят тут разные… с двумя или даже тремя гражданствами. Еще и на proza.ru, и на ЖЖ, и еще где-то проживают одновременно. С такими мы вообще не разговариваем. Надо быть патриотом. Анекдот про червяка знаешь?

Посетитель не понял, какого ответа от него ждут, анекдот-то больно скользкий и на всякий случай лаконично ответил: Да.

Чиновник снова жизнерадостно заржал.

— Придумают же такое. "Почему мы живем в дерьме, мама? Это наша Родина!" В самое яблочко!

Так, — сказал он удивленно, — почему имя не указано?

— У меня нет имени, — смущаясь, объяснил посетитель. — Я персонаж эпизодический, на втором плане. С главным героем даже не знаком. Сидел в кафе, куда он зашел выпить и подраться…

— А! Тогда понятна тяга к перемене мест.

Ты посмотри! 429 посетителей за год на странице твоего автора. Не удивительно, что повесть с названием "Вампиры в ночи" никто не читает. А аннотация! — ужаснулся чиновник. — Бред. " Честный милиционер случайно узнает, что вампиры не только по ночам сосут кровь у прохожих, но и правят миром…" Автор, что думает, что на вот такое кто-то клюнет? Честный милиционер… Всемирный заговор… Идиот.

Очень сочувствую. Развелось сейчас этих грамотных… Мыслей нет, одно сплошное графоманство и подражательство. Надо законодательно постановить всех написавших повесть или роман пороть в зависимости от числа знаков. Кто больше написал, тому больше по жопе, кто меньше, есно меньше. Слабые отсеяться.

— Это не гарантирует качества, — робко сказал посетитель.

— Тоже верно, — не стал спорить чиновник, — но хоть кто-то убоится и не станет нагружать сервер и неокрепшие умы своей чушью.

За стенкой раздался визг, как будто наступили кошке на хвост, неразборчивое бормотание перешло в громкие ругательства. Что-то с грохотом упало, и в замочной скважине полыхнул голубой огонь.

Боковая дверь распахнулась, и вошел еще один чиновник, точная копия первого, только новый прихрамывал, скрипя ножным протезом и звеня медалями. В руке он держал непонятный поблескивающий агрегат, из которого шел дымок.

— Охуе…, - недовольно закричал он, — опять рыжая вредная ведьмочка, которой не достался эльфийский прынц с промытыми шампунью мягкими шелковистыми волосами. Заехала, понимаешь, прямо в кабинет на гнедом плотоядном жеребце с вот такущими зубами, — он показал размер, разведя руками во всю ширину. — И что сучке не понравилось в моем предложении привязать его на стоянке? Сразу начала визжать и кидаться файерболами, как будто находится в своей повестушке, а не в официальном учреждении нах… Пришлось грохнуть ее прямо на месте из дезинтегратора.

Достали уже эти поблядушки, думающие, что все вокруг должны ими восхищаться и смеяться над дурацкими шутками!

Из таинственной двери за спиной чиновника вышла красавица, очень похожая на Бриджит Бардо в молодости, с шикарной прической и в модном платье с этикеткой, где почему-то по-русски было написано Вирсачи. Она катила тележку, наполненную разнообразными чистящими средствами, с трудом удерживая одновременно швабру и пылесос за хобот. Проходя мимо обсуждающих свою наполненную тяжкими испытаниями жизнь чиновников, она внятно выругалась по-французски с грамматическими ошибками. Девушка явно была недовольна неожиданной дополнительной работой. Отмывать кровь совсем не просто, посетитель это прекрасно знал по бару, который навестил Главный герой его произведения.

Чиновники не обратили на нее внимания, продолжая общаться, и плавно переходя от обсуждения придурошных посетителей к воспоминаниям о удачных военных операциях в тылу врага. "А помнишь?" Гы, гы. "А как он тебе…." Гы, гы. За стеной взвыл как голодный зверь пылесос.

Посетитель устало закрыл глаза и очень скоро перестал различать, кто и что говорит. Голоса, слова, даже беспрерывно вставляемые для связки ругательства были совершенно одинаковы. Впрочем, и на вид они были такие же. Лица как у близнецов, даже награды одинаковые. Только иногда в речи проскальзывало "сказал Иван", "сказал Петр". Авторские ремарки, догадался посетитель. Никак отвыкнуть не могут, машинально вставляют.

— Продолжим, — сказал чиновник. Посетитель вздрогнул и сел прямо. Близнец чиновника отправился продолжать прием, но вместо очередного неразборчивого бубнения из кабинета доносились очень характерные звуки и страстные возгласы "Оуи"! с совершенно непередаваемым рязанским акцентом. Уборщицу оприходует, — догадался посетитель. Не даром знающие люди говорили, что в эту контору устраиваются на работу с единственной целью получить протекцию при переселении в книги, которые имеют шансы быть напечатанными. Тут уж приходится стараться и отрабатывать, кто как может.

— Ты, наверное, удивляешься чего мы такие одинаковые? — участливо спросил чиновник. — Автор сука! У него все герои на одно лицо. Даже в разных сериях. Напишет стандартно по пять книг, потом начинает про другого. Кроме имени все одно и то же. Вся разница, что он воевал в Чечне, а я в Таджикистане в 201 погранотряде. Там по нарастающей идет. Сначала были просто продажные политики и генералы, потом десант НАТО в Крым, оккупация России. В четвертой я уже наводил порядок в самих США, разгоняя врагов батальонами и думал, что тут то и конец, так нет! Стоило уничтожить всех врагов вместе с Белым домом, как оказалось, что амеры были только марионеткой инопланетян, и пришлось отправляться в космос, наводить порядок и строить Галактическую Российскую Империю. Взорвал ихнию звезду, уничтожив захватчиков прямо в логове со всей планетной системой заодно и на этом все! Освободился. Одного боюсь, издатели потребуют продолжения серии и не будет мне опять покоя. Еще бы хоть красавиц автор в постель подкладывал на все готовых, как другие, так нет. Дома ждет жена и я высокоморально устойчив как и положено православно верующему. Он широко перекрестился слева направо.

— Нация, лишенная высокой духовности, как тело, лишенное души, неизбежно разрушается и погибает, — заговорил чиновник хорошо поставленным голосом. Некоторые даже уходя из сюжета, не способны полностью отключиться и иногда цитируют свои книги абзацами, совершенно не задумываясь. Мозг в таких случаях незаметно отключается. — Самый большой вред менталитету русского народа нанесен агрессивной попыткой подмены истинно национальных духовных ориентиров на аморфные "общечеловеческие ценности". Особенно пострадало духовное состояние молодежи. Без формирования Русской Национальной Идеи, в основе которой лежат вероучительные и нравственные принципы Православия нельзя выжить и построить новое светлое будущее, наполненное добротой.

— Добро должно быть в камуфляже, — вспомнил посетитель,

С винтовкой, мордой в черной саже,
С мешком гранат и топором.
Оно придет, шурша кевларом,
Дыша табачным перегаром
Оно, злодея сон тревожа,
В асфальт лицом его положит,
По почкам сапогом наддаст,
Приклад в затылок всадит грубо
И надругается над трупом.[2]

— А ты верующий? — подозрительно спросил чиновник.

— Я крещенный, — дипломатично ответил посетитель.

— А жена?

— Ну, — замявшись, ответил посетитель, — вроде она есть по тексту, но мой автор не сказал, ни как ее зовут, ни где я живу. Даже ночевать приходится на работе. Никто не знает моего адреса, а документов нет, иначе я хотя бы знал бы собственное имя. Даже умываться приходится в туалете. Тоже еще проблема, приходится бегать в другое здание. Почему у авторов нет описания туалетов? — жалобно спросил посетитель. — Только иногда, когда в нем кого-то убивают. — На 12 этажей в здании не одного туалета!

Вот если в тексте есть кран или газовая плита они всегда работают, если это только не произведение про страдания во время кризиса.

Я бухгалтер, — зачем-то пояснил он.

— Бухгалтер, — в очередной раз заржал чиновник. — Жесть! Где такие персонажи бывают, кроме книг про мафию? Так там они сбегают с чемоданом долларов. А ты просишься в другую книгу! Давно такого интересного клиента не было. Нет, я постараюсь найти для тебя место, — он углубился в чтение на экране.

А дезинтегратор это что? — несмело спросил посетитель.

— Эта такое оружие, — продолжая что-то искать на экране, ответил чиновник, — которое неизвестно как работает, потому что наш автор в физике полный дуб, но прекрасно помогает при разборках с живущими в магических мирах. В технологических фунциклировать не способно, так как законы природы не позволяют. Не волнуйся, вне сюжета даже второстепенных персонажей убить нельзя. Автоматом отправляешься на свою страницу…

Вот, — нагибаясь и доставая откуда-то вне видимости и ставя на стол винтовку на сошках, с гордостью сказал чиновник. — То, что надо. От сердца отрываю.

Тут у него в очередной раз включилось книжное недержание речи, когда положено все очень подробно объяснить. Обычно подразумевается, что читателю множество подробностей, не имеющих отношение к происходящему крайне интересны. Современный читатель непременно заинтересуется наличием предохранителя на пистолете Печорина, а не причинами самой дуэли с Грушницким. Главное продемонстрировать в коментах наличие глубоких познаний, а красоты стиля и психологическая достоверность поведения персонажей любителя пистолетов не интересуют.

— Основным назначением снайперской винтовки ВКС/ВССК "Выхлоп", — вещал чиновник, — является малошумное и беспламенное поражение защищенных целей (автомобили, прочая небронированная техника, живая сила в тяжелых бронежилетах или укрывшаяся в транспортных средствах и т. п.) на дальностях до 600 метров. При этом за счет использования пули с дозвуковой начальной скоростью (порядка 290–295 м/с) в сочетании с эффективным глушителем обеспечивается значительное снижение уровня звука выстрела (громкость выстрела на уровне 123 дБ). Большая эффективность действия по цели достигается использованием тяжелых крупнокалиберных пуль массой 59 грамм (патрон СЦ-130ПТ повышенной точности) и даже 76 грамм (патрон СЦ-130ВПС с повышенной пробивной способностью). Для патрона СЦ-130ПТ заявляется кучность стрельбы 25мм на дальности 100 метров (1 МОА/угловая минута), для патрона СЦ-130ВПС — гарантированное пробитие 16мм стальной плиты на дальности 200 метров или тяжелого бронежилета 5 класса защиты (по ГОСТ) на дальности 100 метров. Патроны используют специально изготовленные пули и относительно короткие гильзы цилиндрической формы — полная длина 12.7мм патрона СЦ-130 составляет 97мм против 145 мм у "обычного" отечественного крупнокалиберного патрона 12.7х108.[3]

— А зачем, мне это? — недоумевающее спросил посетитель.

— Как зачем? — изумился чиновник. — Ты же хочешь в сюжет, а не оставаться проходным никому не интересным персонажем? В книге о постапокалипсисе без хорошего оружия никак не обойтись. Там идет постоянная ротация кадров. Одного убили, другой скончался от радиации или стал мутантом. Сначала можно выдвинуться на вторые роли, а там, если читать будут и фанфики появятся с тобой в главной роли! Знаешь, сколько развелось любителей смаковать ужасы про разных зомби и кровожадных двухголовых мутантов? Тьма! И издатели к таким книжками присматриваются. Хороший шанс!

— Я обычный средний человек, — испуганно возразил посетитель. — В армии не служил даже в обычной пехоте. Курсы выживания не проходил, не имею понятия, как живут в сельской местности.

— Какой же ты обычный? — удивился чиновник.

Ты посмотри на себя! Нормальный персонаж относится к несколькими стандартным типам. Супергерой, но он по определению главный персонаж, так что к нашим делам отношения не имеет. У него непременно имеется полная противоположность антигерой. Без подлецов и убийц сюжет провисает. На Страшного Злодея и Черного Властелина ты тоже не тянешь. Они должны быть мускулистыми, злобными, способными запугать более мелких мерзавцев и убить парочку родственников и друзей главного героя, исключительно из вредности. Обязательно с изрядным прибабахом в голове.

И друзья главного героя, необходимые, для того, чтобы лучше оттенять его положительные качества и открыв рот выслушивать откровения. Они все стандартно собираются из кубиков, где написано "стройный", "жилистый", "непревзойденный боец", "любит выпить" и тому подобное. Такие всем необходимые типажи постоянно кочуют из одной книги в другую. Всегда обеспечены работой и авторы не стесняясь пизд… друг у друга. Поменяют имя и какую-то мелочь, и уже не придерешься. Функции-то у всех одинаковые, значит и вести себя обязаны по роли похоже. Вор или хакер для заманчивости повествования и замазывание разных нестыковок, получившихся от слишком явного плагиата. Непременно учились вместе или воевали вместе с главным героем. Они появляются для оказания помощи в определенном деле. На лицо все одинаковые и по ходу дела погибающие. Различаются разве что цветом волос и умением стрелять. Иногда в число таких кратковременных попадают особы женского пола невообразимой красоты и очень редко волнительные мужчины, но ты у нас не по этой части.

Не по этой? — грозно спросил чиновник.

— Что вы! — совершенно искренне воскликнул посетитель. — Я как раз женщин люблю. Только, — смущаясь, поведал он, — мне высокие нравятся, а они на меня редко обращают внимание.

— Ну, это понятно, — покровительственно сказал чиновник, — к противоположности тянешься. Есть у тебя шанс!

Ты же совсем другое дело, чем эти из-под конвейера! И очков у них не бывает. И живот у тебя с соцнакоплениями. Запоминающаяся внешность. Речь застенчивая, но поскольку выучился на бухгахтера, голова в порядке, не то что у большинства проходных персонажей. Интересная и оригинальная задумка. На тебя непременно обратят внимание. Ты же не хочешь погибнуть?

Посетитель отрицательно замотал головой.

— Вот, — довольно воскликнул чиновник. — Значит, остается только одно — второстепенный персонаж с интересной особенностью, которая запоминается читателям. У тебя основные качества имеются — неординарная внешность. Автор вложил в твое описание очень много эмоций и конкретики. Видимо, — он громко гыгыкнул, — тут что-то очень личное. Получилось нестандартно. Не то, что эти… в коридоре.

Посетитель согласно кивнул. Однообразные плоские типажи, без малейшего признака индивидуальности сидевшие вместе с ним в очереди были скучны и разговаривали штампами. Если вообще разговаривали. По собственной инициативе им даже в голову не могло прийти рот открыть. Обычно такие типы строго функциональны и проходят у читателей под безликими наименованиями официант, полицейский, прохожий…

— Не бывает среднего персонажа, — проникновенно поведал чиновник. — Есть только не желающие трудиться. Каждый, если приложит максимум усилий, сможет продвинуться достаточно далеко. Не даром приличные писатели говорят, что независимо от их желания сюжет может развиваться в самом неожиданном направлении. А нередко выясняется, что читатели обнаруживают разные черточки в персонажах, которые автор не вкладывал. Это потому что они не ждут покорно, пока что-то там настучит на клавиатуре с грамматическими ошибками, а сами стараются подсуетится.

В соседнем кабинете прекратилась возня, и уборщица, пошатываясь проследовала в дверь за спиной чиновника. Прическа у нее была растрепана, а разорванное платье она придерживала, пытаясь не позволить ему свалиться.

— Дорвался, — с одобрением сказал чиновник. — Как выскочил из-под указаний автора, так все остановиться не может, почувствовав себя свободным.

Вот видел? Хоть и женщина, а тоже стандарт. Никакой фантазии у автора. Блондинка, ноги до ушей, грудь охренительного размера. Вся разница между такими персонажами в цвете и длине волос. А что на актрису похожа, так надо ему было что-то представлять при описании? У нас такие толпами ходят, в зависимости от вкусов разных авторов. Своих жен они в книги не вставляют, — он снова гыгыкнул.

— Ну не хочешь в Ядерный мир, может альтернативка подойдет? Очень патриотично и хорошо идет у читателей и издателей. Со Сталином познакомишься, он любит послушно следовать указанием таких пришельцев. Будет мудро попыхивать трубкой и назначит главным заместителем по особо важным вопросам. Главное не переборщить и Берии на хвост не наступить. Все-таки кавказец, горячий парень. Владеет карате и методиками внушения.

Европу захватываем, пиндосам во второй части напинаем…. Как у тебя с линейкой авиамоторов и знаниями о направлении ударов немецко-фашистских войск, их численностью и вооружением?

Что даже не знаешь про необходимость авианосцев в современной войне, замены пушки в Т-34 с 76 на 85мм и промежуточный патрон? — изумился он, на отрицательное качание головы посетителя. — Да… нечего тебе делать в исторической альтернативе, заклюют знатоки по материальной части, наизусть цитирующие справочники по ТТХ. Да и на главные герои так сразу претендовать нельзя, надо для начала побыть второстепенным, а то могут заподозрить протекцию и тебя лишат права жительства. А второстепенные в альтернативках имеют обыкновение погибать героической смертью. Главный герой пуле и снарядонепробиваемый, танки взглядом прожигает и в голове справочник на все случаи жизни имеет, а второстепенным достается и за него тоже.

Они думают, — заговорщицким шепотом поведал чиновник, имея ввиду авторов, — что, прибыв 22 июня, могут запросто все изменить. Армию переделать, партийное начальство перевоспитать и Сталин совсем ничего не соображает. Что решения он принимал по незнанию, а сами не имеют представления, какая у него была информация. Мало знать ТТХ танка, решения еще принимаются по определенным политическим мотивам или из реального состояния промышленности и экономики. Даже Сталин не мог себе позволить в мирное время мобилизовать пол страны или во время войны переходить на другой калибр.

Особо умные думают, что Генсек мечтал передать правление при первой возможности подозрительному типу, начитавшемуся Мухина или про сломанный член империи. Менять что-то можно, если начинать еще в 20-е годы, а лучше вообще не допускать революции.

— Вы же по убеждениям имперец!

— Вот именно, — подтвердил чиновник. — И мне пох… какая власть. Империя наше все. И пусть комуняки убьются ап стену! Чтоб армия была могуча и остальные страны тряслись в страхе. А кто там у власти, не важно. Россия — вперед!

В фэнтэзи тебе не стоит, — пробурчал чиновник, снова глядя в экран. — С вампирами ты уже общался в своей книге, места волшебников все заняты, а рыжие ведьмочки никому спокойно жить не дают. С холодным оружием знаком? Катана, моргенштерн, изготовления булата, как выточить револьверт на токарном станке Петра 1? Он обреченно вздохнул при виде разводящего руками посетителя и возобновил непонятные поиски на экране, непроизвольно бормоча. — Реалистическое фэнтэзи после Сапковского не тянет, сплошное подражательство без шансов что заметят.

Любовный роман… Он скептически посмотрел на посетителя. — Тоже не стоит. Там необходимы высокие, атлетически сложенные блондины с брюнетами. Миллионеры всего добившиеся своим трудом, не обкрадывая при этом трудящихся, с нежной, открытой для страсти душой. Придется ругаться 300 страниц с очень умной двадцатилетней блондинкой или брюнеткой 90-60-90 с докторской диссертацией по ядерной физике и недоверием к мужчинам. Бросили ее такую умную сучку… Правильно сделали… Кто ж выдержит в постели разговоры про антиматерию и противную тещу впридачу.

Детектив? — вопросительно посмотрел на посетителя.

— Да! — страстно воскликнул тот. — Роль лучшего друга опера меня на первых порах прекрасно устроит. Не в ироническом детективе, ради Бога! Там у нервной великовозрастной девицы, вечно сующей свой нос, куда не надо уже имеется интимный друг из милиции или спецназа, спасающий ее в последний момент. Обычный классический детектив с работой мысли. Еще не все перешли на комиксы и некоторые даже умеют думать.

Вы правильно говорили, — льстивым тоном воскликнул посетитель, — надо попытаться пробиться собственными силами. Я буду очень стараться! Кроме того, в пару у сыщика всегда присутствует помощник. У Шерлока Холмса — доктор Ватсон, у Ниро Вульфа — Арчи Гудвин и так далее. Напарника вечно убивают еще в первой книге, а вот лучший друг и неформальный помощник существует, пока сыщик популярен. Я ни коим образом не претендую на место главного героя, — чиновник одобрительно кивнул, — но, персонаж, оттеняющий замечательные черты борца за наведение законности, честного и неподкупного мента, — чиновник поморщился. — Пытающегося сделать все, — на ходу перестроился посетитель. Он уже понял, что чиновник имел проблемы с товарищами из правоохранительных органов и сильно их недолюбливает. Ничего удивительного военные с ментами всегда и в любой стране вечно имеют друг к другу претензии, — чтобы уничтожить мешающих возрождению нашей Национальной Идеи и очистить мир от грязных подонков, подрывающих Православную веру. Чиновник перекрестился. Опять слева направо.

— И стало по слову его, — провозгласил чиновник, поворачиваясь к экрану. — Обещал — сделаю! Не такое уж простое дело подсунуть персонажа в пишущийся текст. Сейчас стало намного удобнее… Многие выкладывают в Интернет главами, а потом исправляют. Пару намекающих коментов с одобрением, немного положительной критики…

Тут ко мне приходила следователь полицейская из одной книжки про грабителей банков, — говорил чиновник, выстукивая на клавиатуре и одновременно сам себя прерывая возгласами: "А вот так", "Ага среагировал", "Еще один намек", "Правильно, этот момент надо отшлифовать и слегка переделать", - так она жаловалась, что совершенно не представляет, что ей делать, когда обнаруживается труп. Бла-бла она может: "Это наше дело и ФБР здесь не место!", но откуда что знает, не имеет понятия. Автор даже учебник по криминалистике не удосужился прочитать. Я когда начал объяснять что на самом деле бывает с наркоманами на последней стадии без всякого СПИДа, когда почки отказывают, ее чуть не вытошнило прямо на пол… Ага, клюнул! — торжествующе воскликнул чиновник.

— А начал рассказывать про разные степени разложения тела, вся с лица сбледнула, — хохотнул он. — Пришлось ее утешать, по головке гладить и так старался, что сам и не заметил, как прямо на столе отыимел во все дырки. Ничего, ушла довольная и обнадеженная, жаль, что теперь помочь ей ничем не могу. Вроде как взятка получается… На эту… Катю Климову похожа… Ну, знаешь, которая в фильме "Второе дыхание". В форме классно смотрится, а уж в тельняшке…. О! — страстно замычал чиновник… — Только грудь побольше…

Посетитель послушно кивал, не особо вслушиваясь в слова и продолжая жадно следить за пальцами чиновника, барабанящим по клавиатуре.

— Для начала требуется имя, — говорил тот, сам себе, выстукивая одним пальцем по клавиатуре. — Такое… нейтральное и исконное… чтобы автор решил, что он сам придумал…


Иван Петрович Сидоров шагнул в дверь и зажмурился от бьющего в лицо солнечного света. Он стоял на городской улице, и за спиной у него была гладкая стена. Дороги назад не было, пока книга не закончится, а вторичная просьба о переселении даже не рассматривалась. Дверь у чиновника вела в коридор, где можно было выйти в сюжет, проблема, что без электронного пропуска проход не открывался. У каждого свое сочетание букв и цифр и получить его можно было только у чиновника.

Иван Петрович достал из кармана бумажник, проверил наличие денег и прописку в паспорте. Все было в порядке, не так, чтобы много, но можно было купить пару бутылок пива и на закуску хватит. Пора было идти и совершено случайно сталкиваться с опером, с которым вместе учились в школе. Банально, но пипл схавает. Приезжать из далекой Индии можно разве что у Конан Дойля, а жить в одной квартире с посторонним мужиком в России не принято даже в книгах. Читатели могут заподозрить не в той ориентации. Они сейчас ушлые пошли, с невинного намека целую теорию выстроят.

По улицам катили автомобили трех видов. Роскошные, чисто вымытые мерседесы, старые в очень хорошем состоянии форды и кашляющие клубами темного дыма Жигули. Номера у них были у всех разные, но отличались они не больше, чем близнецы-чиновники. Даже цвет у одной модели один и тот же.

Иван Петрович невольно улыбнулся. Как все-таки отражаются мысли автора в его книгах! Жигуль у него явно свой и вечно чиненный, о покупке форда мечтает, а владельцам мерседесов завидует. Вот и он сам получился отражением своего автора. С его пристрастиями, желаниями и даже профессией. Внешность только несколько идеализирована. Лысина должна быть больше, живот тоже. Вряд ли автор этого хотел, себя всегда видишь несколько лучше, чем на самом деле. Зато решительности в него было бессознательно вложено намного больше. Не стал бы прототип ничего делать, так и сидел бы, жалея сам себя до самой смерти.

А вот одеты все нормально. Бред пишут авторы пародий, желая посмеяться. Сами бы попробовали самостоятельно написать. Ну и что, если в тексте: "Человек в шляпе"? Читатель мысленно дорисует картинку, согласно своим представлениям. Что, обязательно подробно перечислять, что имеется в компьютере, чтобы он работал? Чушь. Это книжный мир и в нем есть место фантазии.

Мимо прошла, бессмысленно щебеча о своих делах, стайка девиц. Все как на подбор соответствовали юношеским мечтаниям. Гладкие личики, замечательные фигурки, длинные ножки. Взгляд равнодушно скользнул мимо и неожиданно уперся в маленькую симпатичную брюнетку с плоской как доска грудью и лицом отъявленной стервы. Иван Петрович вначале решил, что это его жена. То есть не его, конечно, а автора, но какие чувства сразу взыграли!

Конечно нет, — думал он неторопливо следуя за женщиной. — Просто похожа. Но это и не важно, так даже лучше. Если есть одна, будут и другие. Сейчас выясню, где она живет, и сбегаю в магазин за хорошим ножом. Может, с мечом я обращаться и не умею, зато мясо разделываю прекрасно. Жена в жизни на кухне ничего не делала, — не замечая, что думает про жену автора, как про собственную, размышлял Иван Петрович. — А с опером познакомлюсь потом. Будет хорошая тема для разговора.


Примечания


1

даю бесплатную рекламу http://zhurnal.lib.ru/a/alkar_d/

(обратно)


2

 Стихи не мои

(обратно)


3

 цитата дословно с http://world.guns.ru

(обратно)

Оглавление

  • Изменники
  • Россия, которую еще есть шанс вернуть
  • Кто успеет первым
  • О непредсказуемости вмешательства
  • Чеченец
  • Еще одна Россия, которую мы потеряли
  • Карфаген должен быть разрушен?
  • Война которой не было
  • Боги ходят по Земле
  • Черный Властелин
  • Эмигрант
  • X