Сергей Жевалов - Анти-Суворов. «Ледокол» опровергнут!

Анти-Суворов. «Ледокол» опровергнут! 2312K, 492 с.   (скачать) - Сергей Жевалов

Сергей Жевалов
Анти-Суворов. «Ледокол» опровергнут!

К 70-летию Великой Победы!

Автор поздравляет всех соотечественников…

Сплетник опасен тем, что заражает вымыслами не только окружающих, но и прежде всего – себя самого. Тот, кто повторяет сплетни, сам начинает в них верить.

В. Суворов. «Самоубийство». Гл. 13


Фальсификаторам – бой!

При этом некоторые люди Запада продолжают верить в то, что они были победителями во Второй мировой войне.

В. Суворов. «Ледокол». Гл. 5

С подачи фальсификатора и ревизиониста от истории В. Резуна снова стали усиленно муссироваться два вопроса о причинах начала Второй мировой войны и Великой Отечественной войны: 1) версия о том, что толчком к началу Второй мировой войны послужил пакт о ненападении Молотова – Риббентропа; 2) о том, что Германия совершила 22 июня 1941 года не вероломное нападение без объявления войны на СССР, а якобы «превентивный удар» по будто бы «изготовившемуся к нападению на весь демократический мир» Советскому Союзу На основании этих утверждений стали появляться публикации о пересмотре реальных исторических событий. Результатом таких «исследований» стал тезис о том, что Советский Союз – основной виновник Второй мировой войны. Базисом для такого «утверждения» являются книги предателя-перебежчика В. Резуна.

Впрочем, сам В. Резун так отзывается о фальсификаторах от истории:

«Безграмотные, бессовестные, продажные гитлеровские прихвостни и горлопаны ведут целенаправленную идеологическую войну против России»1.

«И вот находятся люди, которых история войны не устраивает. Они историю кроят на свой лад, они ее беспощадно кромсают. Цель фальсификаторов – историю войны пересмотреть и переписать. В пользу Гитлера. В своем подозрительном усердии они давно превзошли Геббельса и других гитлеровских пропагандистов»2.

«Некоторым не нравится история такой, какая она есть. Пошла мода историю переписывать. В пользу Гитлера»3.

«Используя этот метод, я могу изогнуть историю в любом угодном для меня направлении и совершить все, что в голову взбредет…»4

«Мои книги – винегрет, где лихо замешаны правда и ложь. Спорить не буду»5.

Мистер Резун не является «первопроходцем» в деле фальсификации истории Великой Отечественной войны Советского Союза против нацистской Германии. Войну с нашей страной заправилы гитлеровской Германии начали с лживого заявления о том, что якобы немецкая армия вынужденно начала боевые действия против СССР, осуществив так называемый «превентивный удар».

Все эти «научные открытия» о превентивном ударе Германии против якобы «изготовившегося к нападению» Советского Союза с целью захвата всей «свободной цивилизованной Европы» заимствованы из выступлений доктора Геббельса, которые не тонут и периодически всплывают в работах «историков-ревизионистов» истории Великой Отечественной войны. Вот только такие горе-ученые «забывают», что Й. Геббельс был министром пропаганды и правдивостью, мягко говоря, не отличался.

В.Р. Мединский пишет: «Утром 22 июня Геббельс зачитывал в эфире немецкого радио обращение Адольфа Гитлера. Официально озвученные в нем непосредственные поводы для нападения на СССР звучат сегодня для нас более чем странно:

„Немецкий народ! Национал-социалисты! Одолеваемый тяжелыми заботами, я был обречен на многомесячное молчание. Но теперь настал час, когда я, наконец, могу говорить открыто…

Правительство германского рейха располагает сегодня документами, из которых явствует, что Россия, чтобы окончательно втянуть Сербию в войну, обещала ей поставить через Салоники оружие, самолеты, боеприпасы и прочие военные материалы против Германии…

Тем самым Москва не только нарушила положения нашего пакта о дружбе, но и жалким образом его предала…

Поэтому я сегодня решил снова вложить судьбу и будущее Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат.

Да поможет нам Господь в этой борьбе!“

Какая Сербия? Какие Салоники? Это где вообще, в Греции, что ли? Уму непостижимо…»6

В советское время отечественные ученые-историки тоже боролись с фальсификаторами истории, которые извращали истинные причины начала Второй мировой войны. Причем причины, повлекшие за собой возникновение этой войны, подверглись ревизии со стороны Англии и США сразу же после окончания этой мировой трагедии.

В 1948 году в Советском Союзе вышла брошюра под названием «Фальсификаторы истории (историческая справка)». В ней обстоятельно и последовательно опровергнуты все измышления и подтасовки англо-американской версии причин начала Второй мировой войны: «В конце января (1947 года. – С. Ж.) Государственный департамент Соединенных Штатов Америки в сотрудничестве с английским и французским Министерствами иностранных дел опубликовал сборник донесений и различных записей из дневников гитлеровских дипломатических чиновников, снабдив этот сборник таинственным заглавием «Нацистско-советские отношения 1939–1941 годов».

Как видно из предисловия к этому сборнику, правительства США, Великобритании и Франции еще летом 1946 года договорились между собой об опубликовании захваченных в Германии американскими и английскими военными властями архивных материалов германского министерства иностранных дел за 1918–1945 годы. Обращает на себя внимание при этом то обстоятельство, что в опубликованный сборник оказались включенными лишь материалы, относящиеся к 1939–1941 годам, материалы же, относящиеся к предшествующим годам и, в частности, к мюнхенскому периоду, в сборник Государственным департаментом не включены и, таким образом, скрыты от мирового общественного мнения. Это, конечно, не случайно и преследует цели, не имеющие ничего общего с объективным и добросовестным отношением к исторической правде.

Чтобы как-нибудь оправдать в глазах общественного мнения одностороннее опубликование этого сборника непроверенных и произвольно надерганных записей гитлеровских чиновников, англо-американская печать пустила в ход выдуманное объяснение, будто «русские отвергли предложение запада совместно опубликовать полный отчет о нацистской дипломатии».

Это заявление англо-американских кругов не соответствует действительности»7.

И далее в той же «Исторической справке»: «Американские фальсификаторы и их англо-французские пособники пытаются создать впечатление, будто подготовка германской агрессии, вылившаяся во Вторую мировую войну, началась с осени 1939 года. Но кто в наши дни, кроме совсем наивных людей, готовых поверить в любую дутую сенсацию, может попасться на эту удочку? Кто не знает, что Германия начала подготовку войны сразу же после прихода Гитлера к власти? Кто не знает далее, что гитлеровский режим был создан германскими монополистическими кругами с полного одобрения правящего лагеря Англии, Франции и Соединенных Штатов?

Для того чтобы подготовиться к войне и обеспечить себя новейшим вооружением, Германия должна была восстановить и развить свою тяжелую индустрию и, прежде всего, металлургию и военную промышленность в Руре. После поражения в первой империалистической войне Германия, находившаяся под гнетом Версальского договора, не могла этого сделать в короткий срок своими силами. Германский империализм получил в этом мощную поддержку со стороны Соединенных Штатов Америки»8.

Утверждение о том, что пакт Молотова – Риббентропа, подписанный 23 августа 1939 года, явился «зеленым светом» ко Второй мировой войне, несостоятельно. Потому что, как писал английский историк Генри Бэзил Лиддел Гарт в своей работе «Правда о Первой мировой»: «Неразумно всю тяжесть вины перекладывать на тех, кто выбил последнюю искру, приведшую к пожару. Столь же неправильно все исследования вопроса корней войны сосредоточивать на том коротком месяце, который предшествовал возникновению пожара»9. Причины войны, тем более мировой войны, нужно искать гораздо глубже.

В.А. Анфилов в своей книге «Бессмертный подвиг», вышедшей в 1971 году, пишет: «Одной из целей книги является необходимость разоблачения буржуазных фальсификаторов истории, которые, извращая события Второй мировой войны, пытаются „подкрепить“ агрессивную политику американских империалистов и западногерманских реваншистов. Вероломное нападение фашистской Германии на СССР изображается ими как превентивная война. Эта ложь потребовалась для того, чтобы оправдать захватнические планы современных агрессоров, в основе которых лежит та же идея»10.

В своей книге В.А. Анфилов использует такие литературные источники: «Фальсификаторы истории (Историческая справка)» – М., 1948; «Против фальсификаторов истории второй мировой войны» – М., 1959. Годы выхода этих изданий (1948 и 1959) свидетельствуют о том, что фальсификация истории Великой Отечественной войны началась сразу же после окончания этой войны.

Академик И. М. Майский, бывший советским послом в Великобритании в 1932–1943 годах, в своей книге «Кто помогал Гитлеру», опубликованной в 1962 году, пишет:

«Недруги СССР за рубежом создали и широко популяризовали фальшивую легенду о поведении советского правительства в самый канун второй мировой войны. Сущность этой легенды сводится к следующему.

Утверждается, будто бы весной и летом 1939 года (с марта по август) Советский Союз играл двойную игру: с одной стороны, вел открытые переговоры с Англией и Францией о заключении тройственного пакта взаимопомощи для борьбы против гитлеровской Германии, а с другой стороны, параллельно, за спиной Англии и Франции, вел тайные переговоры с гитлеровской Германией для заключения соглашения, направленного против „западных демократий“… Наши недруги заявляют, наконец, будто бы подписание Советским Союзом соглашения с Германией открыло ворота для нападения Гитлера на Польшу, Англию и Францию и что тем самым на СССР ложится ответственность за развязывание второй мировой войны»11.

Официальное издание Советского Союза «История Второй мировой войны» в 12 томах сообщает такую информацию: «В заявлении, переданном Советскому правительству германским послом Ф. Шуленбургом через полтора часа после вторжения немецких войск на советскую землю, нацистские руководители утверждали, что они были вынуждены встать на путь превентивной войны против СССР, поскольку он якобы не выполнял своих обязательств по советско-германскому договору и готовился к нападению на Германию, к нанесению удара ей с тыла.

В том же духе был составлен меморандум, врученный И. Риббентропом 22 июня советскому послу в Берлине. В нем утверждалось, что советское правительство стремилось взорвать Германию изнутри и готово в любое время осуществить агрессию против нее. Столь „опасное положение“ будто бы и вынудило нацистское правительство начать войну. В тот же день Риббентроп устроил пресс-конференцию для представителей иностранной и немецкой печати, на которой заявил, что Германия была вынуждена предпринять это наступление на Советский Союз, чтобы опередить советское наступление»12.

Коммунистическая партия и советское правительство в первый же день войны разоблачили перед всем миром лживость и необоснованность версий, выдвинутых в оправдание фашистской агрессии против СССР. В заявлении, с которым по поручению Политбюро ЦК ВКП(б) и советского правительства в 12 часов 22 июня 1941 года, выступил по радио народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов, указывалось, что нападение гитлеровской Германии на СССР явилось беспримерным и истории цивилизованных народов вероломством. Декларация Гитлера (обращение к немецкому народу), объявленная утром 22 июня, а также меморандум Риббентропа расценивались руководителями СССР как попытка «задним числом состряпать обвинительный материал насчет несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта»13.

Лживость версии о превентивной войне фашистской Германии против СССР, ее провокационный и опасный социальный смысл перед всем миром вскрыли коммунистические партии, а также многие прогрессивные деятели. Эта гитлеровская версия была окончательно разоблачена на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками. Доказательства по разделу «Агрессия против СССР», показания обвиняемых и свидетелей неопровержимо подтвердили, что нападение на СССР было задумано и спланировано преднамеренно, без какого-либо повода к тому с его стороны. В частности, бывший руководитель германской прессы и радиовещания Г. Фриче в своих показаниях заявил, что он «организовал широкую кампанию антисоветской пропаганды, пытаясь убедить общественность в том, что в этой войне повинна не Германия, а Советский Союз… Никаких оснований к тому, чтобы обвинять СССР в подготовке военного нападения на Германию, у нас не было»14.

В советских изданиях: «Фальсификаторы истории (Историческая справка)», вышедшая в 1948 году (1940-е годы); «Против фальсификаторов истории Второй мировой войны» 1959-го года выпуска (1950-е годы); «Кто помогал Гитлеру», увидевшей свет в 1962 году (1960-е годы); «История Второй мировой войны» в 12 томах, четвертый том которой опубликован в 1975 году (1970-е годы). Во всех этих изданиях ведется борьба с гнусной клеветой Й. Геббельса, которая не тонет и периодически всплывает в утверждениях фальсификаторов-ревизионистов истории Второй мировой войны.

В 1985 году к 40-летию Великой Победы в СССР вышла книга «Вторая мировая война. Итоги и уроки». В ней сообщается: «Осуществив неспровоцированное, заранее подготовленное нападение на СССР, военно-политическое руководство фашистской Германии пыталось ввести в заблуждение мировое общественное мнение, выдвинув версию о „превентивной войне“. Нацистские руководители обвинили СССР в невыполнении обязательств по договору и в подготовке нападения на Германию. Последняя-де была вынуждена начать войну, чтобы упредить Советский Союз»15.

В отличие от Геббельса и послевоенных фальсификаторов-ревизионистов битые немецкие генералы писали правдивые мемуары и ни словом, ни полусловом не обмолвились об агрессивности характера приготовлений Советского Союза к неминуемой войне с Германией.

Обратимся снова к вышеуказанной книге В. А. Анфилова. Он пишет: «Подготовка к „крестовому походу на Восток“ выдавалась за „оборонительное мероприятие“, за необходимость „ликвидировать русскую опасность“»16. Развязывая преступную войну против Советского Союза, фашистские лидеры представляли ее как превентивную войну с целью срыва готовящегося будто бы наступления Красной армии.

Но документы и факты, а также свидетельства бывших гитлеровских генералов, опрокидывают эту лживую версию. «Изменения политики русских по отношению к Германии… ожидать не следовало, – пишет Типпельскирх. – Напротив, Советский Союз по-прежнему стремился к тому, чтобы точно выполнять свои обязательства по торговому соглашению»17. Свидетельство Типпельскирха в известном смысле является авторитетным. Ведь он в это время был помощником начальника генерального штаба сухопутных войск по разведке.

Его шеф, генерал Гальдер, записал 22 марта 1941 года в дневнике: «Я не думаю о вероятности русской инициативы…»18 А 5 мая, после доклада полковника Кребса, возвратившегося из Москвы, где он в течение полутора месяцев замещал военного атташе генерала Кестринга, Гальдер не сомневался, что «Россия сделает все для того, чтобы избежать войны».

Строго соблюдая условия советско-германского договора, советское правительство стремилось не дать ни малейшего повода для развертывания германскими милитаристами агрессии против нашей страны. Подтверждением этого является телеграмма германского посла в СССР Шуленбурга, посланная в Берлин 24 мая 1941 года. «Тот факт, что эта внешняя политика направлена прежде всего на предотвращение конфликта с Германией, – сообщал он, – доказывает позиция, которую занимает в последние недели советское правительство, тон советской печати, безупречно освещающей все события, касающиеся Германии, и выполнение заключенных с Германией экономических соглашений»19.

С этой телеграммой перекликается докладная записка министра финансов Шверина фон Крозигка Герингу, направленная 19 апреля 1941 года. Этот документ любопытен еще и тем, что он отражает мнение той сравнительно небольшой части населения Германии, которая хотя и была враждебно настроена по отношению к Советскому Союзу, но не желала войны с нами, предвидя собственную гибель. Вот некоторые выдержки из этой большой докладной записки Крозигка20.

«Уважаемый господин рейхсмаршал!.. Не мы ли стремимся к разногласиям с Россией, предполагая, что однажды таких разногласий нам все-таки не избежать и лучше их разрешить теперь, а не позже… Вы поймете меня, если я, пользуясь доверием, которое вы неоднократно оказывали мне даже в вопросах, выходящих за пределы моего министерства, открыто выскажу свое мнение по этому вопросу, как наиболее важному для судьбы нашего народа…

Я не могу себе представить, что управляемой Германией Европе следовало бы ожидать опасность со стороны России… Решающими кажутся мне следующие два момента. Всякое разделение России или же только отделение более крупных областей от России создаст предпосылки для будущей войны в Европе, так как никакой государь в России… не будет в будущем успокоен, пока не возвратит потерянных районов. Второе соображение имеет еще большее значение. В борьбе славян с германцами, ведущейся в течение многих столетий, славяне почти никогда не угрожали германцам силою оружия…

Может быть, следовало бы опасаться всего этого, если бы русские не соблюдали условий пакта или не выполняли обещанных поставок и т. д. Но до сих пор никаких признаков такого отношения не отмечалось… в то время как между Россией и нами завязывается война»21.

Германский генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн стратегическое построение Красной армии в начале Великой Отечественной войны считает оборонительным: «Много спорили о том, носило ли развертывание сил советской армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских сил на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление…

…22 июня 1941 года советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны»22.

Да и сам мистер Резун подтверждает оборонительный характер стратегического построения Красной армии накануне германского нападения: «Войска, которые готовятся к обороне, рассредоточены по фронту и в глубину»23. Именно так и были развернуты войска Красной армии, вдоль западной границы и в несколько стратегических эшелонов!

Английский мистер пишет: «Нигде в мире борьба с фальсификаторами истории Второй мировой войны не ведется с такой яростью, с таким остервенением, ожесточенностью и размахом, как в нашей стране»24. Под термином «наша страна» он имеет в виду Россию – страну, к которой он не имеет никакого отношения.

И далее. С сожалением можно констатировать тот факт, что борьбу с фальсификаторами истории Второй мировой войны ведут только в России (СССР), в остальных же странах борьбу с фальсификацией истории не ведут. А жаль.

Все эти потуги фальсификаторов-ревизионистов направлены на то, чтобы выбить СССР-Россию из победителей во Второй мировой войне, как это им удалось сделать после Первой мировой войны. Нашу страну – Россию, государство, которое вынесло на своих плечах всю основную тяжесть двух мировых войн XX века, они стремятся обвинить в развязывании этих войн. Но мы обязаны не допустить этого. Это наша победа!

Очень интересно высказывание У. Черчилля сразу после окончания Второй мировой войны: «Славные и гигантские победы, одерживаемые во Франции войсками Соединенных Штатов и Англии, значительно меняют ситуацию в Европе, и вполне может оказаться, что победа, завоеванная нашими армиями в Нормандии, затмит своим величием все, чего русские достигли в каком-либо отдельном случае»25. Этими словами английский премьер-министр великодушно приписывает победу во Второй мировой войне Англии и США.

Уинстон Черчилль стремится выдать желаемое за действительное. Всем известно, что: «Операция „Оверлорд“ – высадка союзников в Нормандии, наконец-таки случившаяся только 6 июня 1944 года (!), – и та полностью спонсировалась нашим наступлением весной 1944 года, освобождением Правобережной Украины. Вермахту накануне англо-американского десанта пришлось перебросить из Германии и Франции на Восточный фронт почти 40 дивизий.

Ровно через четыре дня после высадки союзников в Нормандии, 10 июня 1944 года – по просьбе союзников – двинулись в наступление войска Ленинградского и Карельского фронтов»26.

«Фальсификаторы истории (историческая справка)»: «Как известно, в конце декабря 1944 года гитлеровские войска предприняли наступление на западном фронте в районе Арденн, прорвали фронт и поставили англо-американские войска в тяжелое положение. По утверждению союзников немцы хотели, нанеся удар на Льеж, разгромить 1-ю американскую армию, выйти к Антверпену, отрезать 9-ю американскую, 2-ю британскую и 1-ю канадскую армии и устроить союзникам второй Дюнкерк, чтобы вывести Англию из войны»27.

В.Р. Мединский: «В январе 1945-го мы вновь спасали американцев, застрявших в Арденнах, начав свое наступление на неделю раньше…

„Все для Второго фронта, все для победы“»28.

Да и мистер Резун опровергает высказывание У. Черчилля: «И вот 1944 год. После того как исход войны был окончательно решен, в Нормандии высаживаются американские и английские войска»29.

В. Суворов-Резун считает, что советский народ вел не Священную Великую Отечественную войну и не одержал Великую Победу. Он даже название этой войны в своих опусах пишет с маленькой буквы: «Я замахнулся на самое святое, что есть у нашего народа, я замахнулся на единственную святыню, которая у народа осталась, – на память о войне, о так называемой „великой отечественной войне“. Это понятие я беру в кавычки и пишу с малой буквы»30; «…полное и всеобъемлющее воплощение в истории войны, которую некоторые по злому умыслу или по простоте душевной называют „великой“ и даже „отечественной“»31. Но в книге «Тень Победы» он себя опровергает и подтверждает истинное отношение советских граждан к общей беде: «У нас героический народ. И порой совершал он такое, чем нужно восхищаться»32. И в книге «Самоубийство»: «У нас рядовые солдаты несли полную ответственность за результаты боя отделения, взвода, роты, батальона… Да что там батальон! Все, начиная с рядовых солдат, несли ответственность за результаты войны. Потому и ложились на амбразуры»33. Пожалуй, лучше не скажешь. Мистер Резун в своей книге «Ледокол» сам опровергает свою версию начала Второй мировой войны: «Но если кто-то не считает все эти источники достоверными, есть подтверждение, которое опровергнуть невозможно, – это сама история войны»34.

«Начальник отдела по борьбе с бандитизмом Одесского УГРО подполковник милиции Гоцман Давид Маркович в таком случае изрекал: картина маслом. Проще говоря, все тут ясно»35.


Ледокол

Но если кто-то не считает все эти источники достоверными, есть подтверждение, которое опровергнуть невозможно, – это сама история войны.

В. Суворов. «Ледокол». Гл. 22


Кто начал вторую мировую войну?

В начале своего опуса мистер Резун заявляет: «После окончания войны круг „виновников “ расширился. Сталин заявил, что Вторую мировую войну начали все капиталистические страны мира. До Второй мировой войны все суверенные государства мира, кроме СССР, по сталинскому делению, считались капиталистическими. Если верить Сталину, то самую кровавую в истории человечества войну начали правительства всех стран, включая Швецию и Швейцарию, но исключая Советский Союз»36.

Швеция и Швейцария не были «белыми и пушистыми невинными овечками». Швейцария, например, выступала категорически против принятия СССР в Лигу Наций: «15 сентября 1934 года Ассамблея Лиги Наций на своей XV сессии по инициативе французского министра иностранных дел Л. Барту обратилась к правительству СССР с предложением вступить в Лигу Наций.

Это предложение было поддержано 30 государствами, которых поддержали еще 4 государства – Дания, Норвегия, Финляндия и Швеция. Было принято также предложение о предоставлении СССР постоянного места в Совете Лиги Наций. Против приема СССР выступили и голосовали только представители Голландии, Португалии и особенно Швейцарии»37.

«Причем Голландия и Швейцария, – пишет академик И.М. Майский, – даже не поддерживали с СССР дипломатических отношений»38.

Швеция на протяжении всей Второй мировой войны была для Германии главным поставщиком железной руды. Что стоил бы «германский блицкриг» без «стального кулака» – танковых групп, основу которых составляли бронированные машины, изготовленные из шведской руды. Сам автор «Ледокола» сообщает о том, что без шведской железной руды Германия обойтись никак не могла:

«Война прожорлива, потому каждый стратег составляет карту путей, по которым стратегическое сырье попадает в его страну и в страну противника. Свои пути следует защитить, пути противника – резать.

Если составить карту с источниками стратегического сырья и путями, по которым оно идет, то каждому будет ясно: положение Германии в 1939 году было исключительно тяжелым. По большому счету, в Германии нет сырья. Германия связана сотнями уязвимых нитей со всем миром. Захват Польши, Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии, Люксембурга, Франции, Югославии, Греции, присоединение Австрии и Чехословакии проблем не решило. Господство над многомиллионными людскими массами и огромной территорией, на которой почти нет сырья для промышленности, вело к распылению сил, но не сулило никаких выгод.

Вот только один аспект проблемы. Германия, Франция, Бельгия имеют мощную сталелитейную промышленность, но не имеют железной руды.

Известно, что победа куется в мастерских, катится по рельсам и кончается на фронте ударом штыка. Но кувалды в мастерских, рельсы на железных дорогах и сам штык – это сталь. Слишком многое на войне и в тылу, от линкоров до подков на солдатских сапогах, сделано из стали. Из-за нехватки стали в Германии в ходе войны на уровне Геринга поднимался вопрос о строительстве бетонных паровозов вместо стальных. Из-за нехватки стали поврежденные мосты приходилось восстанавливать с помощью бревен вместо стальных конструкций, а из-за этого – резко сокращать грузоподъемность железнодорожных составов. Из-за нехватки стали рельсы вторых путей использовались для восстановления поврежденных участков на первых путях. Железнодорожные пути с двухсторонним движением превращались в одноколейные. Это замедляло весь ритм экономической жизни Германии и оккупированных ею стран.

В любом случае Гитлер не мог надеяться на скоротечную победу – у него было слишком много врагов. А затяжная война вела Гитлера к самоубийству в самом прямом смысле слова. Для того чтобы продержаться несколько лет, следовало обеспечить подвоз железной руды. А руда добывалась на самом севере Швеции и через Балтийское море шла в порты Германии»39.

На странице 12 мистер Резун вдохновенно лжет: «Если бы Сталин хотел мира, то он должен был всячески мешать возрождению ударной мощи германского милитаризма: ведь тогда Германия оставалась бы слабой в военном отношении страной. Кроме слабой Германии, в Европе была бы Британия, не имеющая мощной сухопутной армии; Франция, которая почти весь свой военный бюджет тратила на сугубо оборонительные программы, возводя подобие Великой Китайской стены вдоль своих границ, и другие более слабые в военном и экономическом отношении страны. В такой ситуации Европа была бы совсем не столь пожароопасной… Но Сталин с какой-то целью не жалеет средств, сил и времени на возрождение германской ударной мощи. Зачем? Против кого? Конечно, не против самого себя! Тогда против кого? Ответ один: против всей остальной Европы».

На самом деле военно-экономическую мощь Германии восстановили США и Англия: «Для того чтобы подготовиться к войне и обеспечить себя новейшим вооружением, Германия должна была восстановить и развить свою тяжелую индустрию и, прежде всего, металлургию и военную промышленность в Руре.

После поражения в первой империалистической войне Германия, находившаяся под гнетом Версальского договора, не могла этого сделать в короткий срок своими силами. Германский империализм получил в этом мощную поддержку со стороны Соединенных Штатов Америки.

…Громадную роль в этом деле сыграл так называемый репарационный план Дауэса для Германии, при помощи которого США и Англия рассчитывали поставить германскую промышленность в зависимость от американских и британских монополий. План Дауэса расчистил путь для усиленного притока и внедрения в германскую промышленность иностранного, преимущественно американского, капитала. В результате уже с 1925 года начался подъем германского хозяйства, обусловленный интенсивным процессом перевооружения производственного аппарата… За 6 лет, с 1924 года по 1929 год, прилив иностранного капитала в Германию составил свыше 10–15 млрд марок долгосрочных вложений и свыше 6 млрд, марок краткосрочных вложений.

По некоторым источникам, объем капиталовложений был значительно больше. Это привело к гигантскому усилению экономического и, в частности, военного потенциала Германии. В этом деле ведущее значение принадлежало американским капиталовложениям, составлявшим не менее 70 проц. суммы всех долгосрочных займов.

…Вот этот золотой дождь американских долларов оплодотворил тяжелую промышленность гитлеровской Германии и, в частности, военную промышленность. Это миллиарды американских долларов, вложенных заокеанскими монополиями в военную экономику гитлеровской Германии, воссоздали германский военный потенциал и вложили в руки гитлеровского режима оружие, необходимое для осуществления его агрессии.

В короткий срок, опираясь на финансовую поддержку главным образом американских монополий, Германия воссоздала мощную военную промышленность, способную производить в огромных количествах первоклассное вооружение, многие тысячи танков, самолетов, артиллерийских орудий, военно-морских кораблей новейшего типа и другие виды вооружения.

Все это хотелось бы забыть фальсификаторам истории, пытающимся уйти от ответственности за свою политику, вооружившую гитлеровскую агрессию, развязавшую Вторую мировую войну и приведшую к невиданной еще в истории военной катастрофе, стоившей человечеству миллионов и миллионов жертв»40.

Современные западные историки тоже подтверждают факты активной помощи США и Англии в возрождении военно-экономического потенциала Германии: «До 1930 года в Германию поступили приблизительно 28 миллиардов долларов; 50 процентов этой суммы в виде краткосрочных кредитов; половина этой суммы поступила из Соединенных Штатов. Только 10,3 миллиарда долларов пошли на выплату репараций; остальное растеклось по множеству весьма интересных направлений. Другими словами, начиная с 1923 года Германия не заплатила из своего кармана ни одного цента репараций.

На эти американские заимствования Германия оказалась способной восстановить свой промышленный потенциал, сделав его в целом вторым в мире…»41.

Далее на все той же двенадцатой странице автор «Ледокола» пишет: «Но возродить мощную армию в Германии и столь же мощную военную промышленность – это только полдела. Даже самая агрессивная армия сама войн не начинает. Нужен, кроме всего, фанатичный, безумный лидер, готовый начать войну. И Сталин сделал очень многое для того, чтобы во главе Германии оказался именно такой лидер. Как Сталин создал Гитлера, как помог ему захватить власть и укрепиться – отдельная большая тема. Книгу на эту тему я готовлю (курсив мой. – С.Ж.). Но об этом речь впереди…» И на 24-й странице: «Роль Сталина в захвате власти фашистами в Германии огромна. Книга об этом будет» (курсив мой. – С.Ж.). В книге «Ледокол», вышедшей в 1992 году в Издательском доме «Новое время», автор сообщает о том, что готовит книгу о Гитлере. В электронном виде «Ледокола» в интернете фразы «книгу на эту тему я готовлю», «книга об этом будет» изъяты. Прошло 20 лет. Книги нет. Потому что книгу о том, что И.В. Сталин «создал» Гитлера, написать невозможно из-за того, что Гитлера создали англо-американские финансисты.

Гвидо Джакомо Препарата пишет: «На период с 1924 по 1933 год британские финансисты, ведомые Банком Англии, стали главными и практически единственными главными героями вскармливания и взращивания гитлеризма»42.


Глава 1
Путь к счастью

Автор на пятнадцатой странице пишет о том, что только в России была совершена революция, а в других странах революционеров не нашлось: «Ленин надеялся, что и в других странах найдутся настоящие марксисты, способные подняться „над узконациональными интересами“ на борьбу против своих собственных правительств ради превращения мировой войны в мировую гражданскую войну. Но таковых в других странах не нашлось, и потому перспектива мировой революции отодвинулась в недосягаемое будущее».

А на восемнадцатой странице сам себе противоречит и сообщает о том, что пролетарские революции совершались и в других странах Европы: «Расчет Ленина точен: истощенная войной Германская империя не выдержала напряжения войны. Война завершается крушением империи и революцией. Ленин немедленно аннулирует договор. В разоренной войной Европе на обломках империй возникают коммунистические государства, поразительно похожие на ленинский режим большевиков… Коммунистические режимы в Баварии, Бремене, Словакии, Венгрии…»

Мистер Резун – грубый фальсификатор и ревизионист истории. В этой же главе он пишет на девятнадцатой странице: «Благоприятный момент в Германии уже упущен, и все же Германия 1920 года – это вполне подходящее поле для классовых битв. Германия разоружена и унижена. Все идеалы поруганы и оплеваны. В стране жесточайший экономический кризис: в марте 1920 года Германию потрясла всеобщая забастовка, в которой, по некоторым сведениям, участвовало более 12 миллионов человек. Германия – пороховая бочка, и нужна только одна искра… Марш Красной армии (Марш Буденного) включает слова: „Даешь Варшаву! Дай Берлин! “. Теоретик советских коммунистов Николай Бухарин в газете „Правда“ провозглашает более решительный лозунг: „Непосредственно к стенам Парижа и Лондона! “.

Но на пути красных легионов – Польша. Между Советской Россией и Германией нет общей границы. Чтобы зажечь пожар революции, нужно сокрушить разделительный барьер – свободную, независимую Польшу. На беду коммунистов, во главе советских войск оказался командир, не понимавший сути стратегии, – М.Н. Тухачевский. Армии Тухачевского были разбиты под Варшавой и позорно бежали. В критический момент у Тухачевского не оказалось стратегических резервов, это и решило исход грандиозного сражения. Поражение Тухачевского не было случайным: за полгода до начала советского „освободительного похода“ на Варшаву и Берлин Тухачевский „теоретически обосновал“ ненужность стратегических резервов в войне»43.

Из вышеприведенного высказывания подразумевается, что Советская Россия для того, чтобы якобы «болыпевизировать» Германию, напала на «свободную, независимую Польшу».

Но это ложь.

В 1920 году именно Польша напала на Советскую Россию, а не наоборот.

Далее «заламаншский исследователь» вещает: «Перед самым введением нэпа в декабре 1920 года Ленин говорил о мировой войне: „…новая такая же война неизбежна“»44.

О том, что Версальский мирный договор не исключал войны, а порождал новые, знали все. Французский главнокомандующий в Первой мировой войне маршал Ф. Фош признавал, что Версальский мир – «это не мир, а перемирие на 20 лет»45.

Президент США В. Вильсон, «выступая в Омахе, как и многие другие „умеренные“, говорил о том, что парижский договор посеял семена „следующей, куда более ужасной войны"»46.

Мистер Резун преподносит слова В. И. Ленина как сенсацию, но на самом деле вождь Великой Октябрьской социалистической революции озвучил те мысли, которые были известны на тот момент всему миру

В.И. Ленин пишет:

«Версальский договор это есть договор хищников и разбойников. Когда нам навязали Брестский мир, под игом которого мы были столько времени, тогда во всем мире кричали, что это мир грабителей. Когда была побеждена Германия, Лига наций, воюя против нее, кричала о том, что это война освободительная, демократическая. Германии был навязан мир, но мир этот был ростовщический, мир душителей, мир мясников, потому что они разграбили и раздробили Германию и Австрию. Они лишили их всех средств жизни, оставили детей голодать и умирать с голоду, это мир неслыханный, грабительский. Таким образом, что такое Версальский договор? Это неслыханный, грабительский мир, который десятки миллионов людей, и в том числе самых цивилизованных, ставит в положение рабов. Это не мир, а условия, продиктованные разбойниками с ножом в руках беззащитной жертве. У Германии отняты этими противниками по Версальскому договору все ее колонии. Турция, Персия и Китай превращены в рабов. Получилось такое положение, при котором 7/10 мирового населения находится в порабощенном положении. Эти рабы разбросаны по всему миру и отданы на растерзание кучке стран: Англии, Франции и Японии. И вот почему весь этот международный строй, порядок, который держится Версальским миром, держится на вулкане, так как те 7/10 населения всей земли, которые порабощены, только и ждут не дождутся, чтобы нашелся кто-нибудь, кто поднял бы борьбу, чтобы начали колебаться все эти государства»47.

В следующем абзаце «просто любитель истории» снова выхватывает фразу из работы В.И. Ленина и, облекая ее в свою одиозную оболочку, в сфальсифицированном виде преподносит читателю: «И снова я вспоминаю Гитлера. Я его не защищаю, я просто отмечаю, что в 1920 году он ничего публично не говорил о неизбежности и желательности Второй мировой войны.

А вот заявление Ленина того времени: „Мы кончили одну полосу войн, мы должны готовиться ко второй“. Для этого и вводится нэп. Мир – это передышка для войны. Так говорит

Ленин, так говорит Сталин, так говорит „Правда“. Нэп – это короткая передышка для будущих войн»48.

В. И. Ленин имел в виду тугой узел противоречий, который оставила в наследство Первая мировая война победителям и побежденным. Всему миру было ясно, что эти противоречия приведут рано или поздно к новому мировому конфликту. В.И. Ленин говорил: «Нам нужно добиться того, чтобы поголовно все члены профсоюзов были заинтересованы в производстве и чтобы они помнили, что, только увеличивая производство, повышая производительность труда, Советская Россия в состоянии будет победить. И только таким путем Советская Россия на десять лет сократит те ужасные условия, в которых она находится, тот голод и холод, которые она теперь переживает. Не поняв этой задачи, мы можем погибнуть все, потому что при слабости нашего аппарата мы должны будем отступать, так как капиталисты в любое время могут возобновить войну после того, как они немного отдохнут, а мы не в состоянии будем тогда продолжать эту войну. Мы не в состоянии будем тогда проявить нажим наших миллионных масс, и в этой последней войне мы будем разбиты. Вопрос стоит именно так, – долгий ряд войн до сих пор решал судьбу всех революций, всех величайших революций. Такой величайшей революцией является и наша революция. Мы кончили одну полосу войн, мы должны готовиться ко второй; но когда она придет, мы не знаем, и нужно сделать так, чтобы тогда, когда она прядет, мы могли быть на высоте»49.

В.И. Ленин призывал не к войне, а к мирному социалистическому созидательному труду, к восстановлению разрушенной Первой мировой войной, Гражданской войной и иностранной военной интервенцией нашей страны, к строительству военно-промышленного щита для молодой Советской республики, а мистер Резун в свойственном ему стиле снова все переврал.

А в книге «Последняя республика» автор себя опровергает и заявляет, что В. И. Ленин предупреждал о том, что в Германии неизбежно возникнут реваншистские настроения, которые могут привести к новой мировой войне: «Ленин первым понял, что Первая мировая война завершилась, но оставила после себя наследие-динамит. Страны-победители, особенно Франция, увлеклись и обложили побежденную Германию чудовищными репарациями. Победа западных союзников была закреплена Версальским договором, грабительским и унизительным для Германии. Выплата огромных сумм победителям привела к жестокому экономическому кризису в Германии и поставила германский народ на грань голода, нищеты, на грань постоянного бедствия.

Ленин понял первым, что Версальский договор – бомба, заложенная под Европу В нее следовало только вставить взрыватель и пустить механизм. Ленин понял, что жадность победителей погубит: Германия никогда не смирится с несправедливостью, в Германии найдутся силы, которые выступят против Версальского договора, за пересмотр результатов Первой мировой войны, выступят с идеей реванша и его осуществят.

Уже в 1920 году Ленин на совещании председателей уездных, волостных и сельских исполнительных комитетов говорил: „…порядок, который держится Версальским миром, держится на вулкане, так как те 7/10 населения всей земли, которые порабощены, только и ждут не дождутся, чтобы нашелся кто-нибудь, кто поднял бы борьбу, чтобы начали колебаться все эти государства“»50.


Глава 2
Главный враг

Автор делает просто сенсационные заявления на 24-й и 25-й страницах: «И Сталин поддерживает фашистов. Рьяные сталинцы, например, член Политбюро германской компартии Герман Ремелле, совершенно открыто поддерживают германских фашистов, рвущихся к власти. Роль Сталина в захвате власти фашистами в Германии огромна. Сейчас я приведу только мнение Льва Троцкого, высказанное в 1936 году: „Без Сталина не было бы Гитлера, не было бы и гестапо!“. О проницательности Троцкого и знании данного вопроса говорит его другое замечание в ноябре 1938 года: „Сталин окончательно развязал руки Гитлеру, как и его противникам, и подтолкнул Европу к войне“. Это сказано, когда Чемберлен радуется, что войны не будет, Муссолини считает себя миротворцем, а Гитлер еще не давал директиву о подготовке нападения на Польшу – и тем более на Францию.

В момент, когда Европа с облегчением вздохнула и поверила, что войны не будет, Троцкий уже знает, что она скоро будет, и знает, кто в этом виноват. Чтобы окончательно поверить Троцкому, послушаем еще одно его пророчество, высказанное 21 июня 1939 года. В этот момент идут интенсивные переговоры между Великобританией, Францией и СССР против Германии. Ничто не указывает на возможность каких-то неожиданностей и осложнений. А Троцкий говорит: „СССР придвинется всей своей массой к границам Германии как раз в тот момент, когда Третий рейх будет вовлечен в борьбу за новый передел мира“. Германия будет воевать во Франции, а Сталин „всей своей массой“ будет сокрушать нейтральные государства на своих западных границах, приближаясь к границам Германии.

Читая обобщения и предсказания Троцкого через 50 лет и сейчас оценив их точность, мы задаем вопрос: как же он это мог знать? Троцкий не делал секрета. Он – автор коммунистического переворота, создатель Красной армии, советский представитель на брестских переговорах, он – первый лидер советской дипломатии и экс-командующий Красной армии, он бывший вождь СССР и бывший рулевой Мировой революции. Уж он-то знает, что такое коммунизм, Красная армия и кто такой Сталин. Троцкий говорит, что все его предсказания основаны на открытых советских публикациях, в частности на заявлениях секретаря Коминтерна Димитрова.

Троцкий самым первым в мире понял игру Сталина, которую не поняли западные лидеры, которую не понял вначале и Гитлер».

Но все эти заявления хороши для желтой бульварной прессы: «Спешите видеть! Сенсационные «открытия»! Только у нас и нигде больше!». Для исторического исследования все эти утверждения не имеют никакого значения, так как они не подтверждены ничем. Здесь нет ни одной ссылки на источники. Эти заявления – голословные высказывания, а, следовательно, ложь на лжи и ложью погоняет.

Ну и напоследок. Мистер Резун так отзывается об Л.Д. Троцком в другой книге: «Но не все, что говорил Троцкий, надо принимать всерьез… Так что логика Троцкого была хромающей. Политика – это борьба за определенные идеи. Но чтобы идеи воплотить в жизнь, нужна власть. Потому политика – это борьба за власть. Величие и ничтожество политиков проверяется только одной мерой: как они преуспели в борьбе за эту самую власть. Троцкий не удержался на вершине власти, следовательно, политики не понимал, оказался ничтожеством в политике, и его оценки политической ситуации не могут представлять интереса»51.

На странице 26 автор цитирует И. В. Сталина: «В 1927 году Сталин объявил о том, что вторая империалистическая война совершенно неизбежна, как неизбежно и вступление Советского Союза в эту войну Но мудрый Сталин не хочет войну начинать и быть ее участником с первого дня: „Мы выступим, но выступим последними, чтобы бросить на чашу весов гирю, которая могла бы перевесить“ (Т. 7. С. 14)».

Мистер Резун почему-то датирует 1927 годом речь И. В. Сталина на пленуме ЦК РКП(б) 19 января 1925 года: «Это не значит, что мы должны обязательно итти (в оригинале именно так: не „идти“, как бы мы написали сейчас, а „итти“. – С.Ж.) при такой обстановке на активное выступление против кого-нибудь. Это неверно. Если у кого-нибудь такая нотка проскальзывает – то это неправильно. Наше знамя остается по-старому знаменем мира. Но если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашку весов, гирю, которая могла бы перевесить.

Отсюда вывод: быть готовыми ко всему, готовить свою армию, обуть и одеть ее, обучить, улучшить технику, улучшить химию, авиацию, и вообще поднять нашу Красную армию на должную высоту. Этого требует от нас международная обстановка»52.

И.В. Сталин в своей речи говорит о миролюбии Советского Союза, а мистер Резун опять все переврал для своей выгоды.


Глава 3
Зачем коммунистам оружие

В начале этой главы автор сообщает: «В 1939 году Гитлер начал Вторую мировую войну, имея 3195 танков, то есть меньше, чем Харьковский паровозостроительный завод мог выпустить за полгода, работая в режиме мирного времени»53.

А в книге «Последняя республика» количество немецких танков уменьшилось: «На 31 августа 1939 года танковый парк Германии включал несколько сотен трофейных чешских легких танков и 2977 танков германского производства. В том числе: 1445 танков Т-I, 1223 – Т-II, 98 – Т-III, 211 – Т-IV»54.

Количество «несколько сотен трофейных чешских легких танков» выпишем из книги «Святое дело»: «Кроме того, трофейные чешские танки: 35(t) – 149; 38(t) – 623»55. Итого: 772 чешских танка.

Данные по германским и чешским танкам мистер Резун почерпнул в исследовании генерал-майора германской армии Б. Мюллер-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии 1933–1945 годов». Воспроизведем из вышеуказанной книги таблицу по наличию танков в германской армии на 1 сентября 1939 года, а также на 1 июня 1941 года.


Таблица 1. Изменение количества танков и штурмовых орудий


Источник: Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945 годов. – М.: Изографус, изд-во «Эксмо», 2002. С. 267.


Из общего количества германских танков мистер Резун по одному ему известным причинам исключил вначале 5 штурмовых орудий (в «Ледоколе»), а в последующих книгах он исключил помимо штурмовых орудий также огнеметные и командирские танки.

Советские же танки он считает все. Более того, он сравнивает все советские танки только с германскими, да и то лишь с теми, которые находились 22 июня 1941 года на Восточном фронте: «Некоторые исследователи определяют общее количество советских танков цифрой 25 508. И даже больше. Я с этим согласен. Но дабы не обвиняли меня в перехлестах, называю количество советских танков по минимуму, а германских на Восточном фронте – по максимуму, по самой щедрой оценке Жукова. Общее количество: Советский Союз – 24 010; Германия – 3712»56. Еще пример: «На 21 июня 1941 года у Сталина 24 000 танков…На 22 июня 1941 года на Восточном фронте Гитлер имел 3350 танков»57.

Такой подход некорректен, так как не все советские танки находились на западных границах Советского Союза, равно как и против СССР воевали не только германские танки, но и танки, и самоходные орудия союзников-сателлитов Германии, а также трофейные бронированные машины из оккупированных стран (например, французские).

Воспроизведем в таблице 2 количество бронетанковой техники, выпущенной на заводах Франции в период с 1917 года по 1940 год.


Таблица 2. Количество танков, выпущенных на заводах Франции в 1917–1940 годах



Источник: Холявский Г.Л. Полная энциклопедия танков мира. 1915–2000 / Сост. Г. Л. Холявский. – Мн.: ООО «Харвест», 2000. С. 50, 148–161.


Советскому Союзу приходилось держать почти 1000 танков в Закавказском военном округе против Турции и более 4000 танков на Дальнем Востоке и в Забайкальском военном округе против Японии, которая имела в наличии 3500 танков58 и в любой момент могла напасть на СССР.


Таблица 3


Источники: Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Схватка за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения). Издание 3-е, исправленное и дополненное / Михаил Мельтюхов. – М.: Вече, 2008. С. 526; В. Суворов. Разгром: Третья книга трилогии «Последняя республика». – М.: ACT, 2010. С. 204.


В.А. Анфилов пишет: «В первые дни после нападения на СССР (10 июля 1941 года) Риббентроп направил своему послу в Токио телеграмму следующего содержания: „Примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России… Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы“.

По решению императорского совета генеральный штаб разработал в 1941 году план внезапного вторжения японских войск в Приморье и Забайкалье. Этот план, носивший условное название „Кантокуэн“ („Особые маневры Квантунской армии“), предусматривал разгром советских вооруженных сил, находившихся на Дальнем Востоке, и захват территории по меридиану Омска.

В целях подготовки нападения на Советский Союз оккупированные японцами Маньчжурия и Корея были превращены в крупные плацдармы. На границах с СССР и Монгольской Народной Республикой строились многочисленные укрепления, которые должны были служить исходными районами при сосредоточении и развертывании сухопутных войск. Вся эта территория покрылась густой сетью дорог, было возведено много аэродромов, военных складов, казарм.

Непрерывно увеличивалась численность Квантунской армии: к лету 1941 года в ней насчитывалось 480 тыс., а к концу года – около 1 млн человек. На вооружении ее имелось 5000 орудий, 1000 танков и 1500 самолетов»59.

Германия и ее союзники в любой момент могли перебросить свои танки из глубины Европы к границам Советского Союза или на территорию СССР (после 22 июня 1941 года) и использовать в боевых действиях против нашей страны. Поэтому я предлагаю сравнивать все танки, танкетки и самоходные орудия на базе танков, имеющиеся в наличие в Советском Союзе на 22 июня 1941 года со всеми танками, танкетками и самоходными орудиями, имеющимися в наличие у Германии и всех ее союзников (в том числе и у Японии), включая трофейные. Так будет объективно и правильно.


Таблица 4. Количество танков на вооружении великих держав к июню 1941 года


'С учетом всех танков, в том числе: легких пулеметных плавающих, артиллерийских самоходных штурмовых орудий, танкеток (в том числе Т-27: боевая масса – 2,7 т; вооружение – один 7,62-мм пулемет ДТ; мощность двигателя – 40 л. с.; количество – 2 188; МС-1: боевая масса – 5,9 т; вооружение – 37-мм или 45-мм пушка, два 7,62-мм пулемета ДТ; мощность двигателя – 35 л. с.; количество – 193 единицы60), кроме того, с учетом имеющихся на складах и в ремонтных базах.

"Трофейные французские танки, захваченные Германией.


Источники: Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С. 385; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 годов. С. 267; Анфилов В.А. Провал «блицкрига». – М.: Издательство «Наука», 1974. С. 16.


Следовательно, у Германии и стран антисоветской «оси» против Советского Союза имелось более 16 000 бронированных машин.

Но это еще не все. Против Советского Союза воевали на стороне Германии (помимо Италии): Финляндия, Румыния, Венгрия, Словакия. На стороне Германии могли выступить против СССР также Болгария и Турция. Германия, также располагала парком трофейных танков. Помимо французских и чехословацких у Германии были танки из Польши, Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии, Югославии, Греции. Попробуем подсчитать количество танков вышеуказанных стран.

Польша. Г.Л. Холявский: «К моменту захвата Польши немцами в 1939 году польская армия располагала 169 танками 7ТР, 50 танками „Виккерс 6-тонный“, 67 легкими танками „Рено“ FT-17, оставшимися еще с первой мировой войны, 53 легкими танками „Рено“ R-35 (которые были переброшены в Румынию, не приняв участия в боях), приблизительно 700 танкетками TK/TKS, 100 различными бронированными машинами. Имея противника в лице более чем 3000 немецких танков, большая часть польской бронетанковой техники очень быстро была уничтожена, а то, что уцелело, попало в руки немцев»61.

Следовательно, в составе польской армии до 1 сентября 1939 года имелось почти 1100 бронированных машин (без учета 53 танков «Рено» R-35, переброшенных в Румынию и учтенных в составе румынских бронетанковых войск). Какое количество из этой тысячи танков попало в руки к немцам, неизвестно, но факт попадания некоторых польских танков в германскую армию неоспорим.

Румыния. 53 танка «Рено» R-35 из Польши. Г.Л. Холявский: «Помимо германской армии танки LTvz. 35 (чехословацкие 35(t). – С. Ж.) состояли на вооружении румынской армии, причем часть из этих 126 машин была изготовлена на заводах „Шкода“, а часть произведена в Румынии по лицензии»62.

В. Суворов: «Советский „устаревший“ танк БТ-7М даже официально имел скорость 86 км/ч (на самом деле больше). Противостоящие ему румынские танки FT-17 имели максимальную скорость 9 км/ч. Поэтому советские танки могли просто не обращать внимания на румынские танки, игнорировать их и обходить стороной. Если даже 1000 советских танков бросить в затяжные бои против 60 румынских, то и тогда сотни и тысячи других смогут беспрепятственно идти в Плоешти, не сворачивая и не маневрируя»63.

Итак, танковый парк румынской армии составлял не менее 53 + 126 + 60 = 239 танков.

Венгрия. Г.Л. Холявский: «В феврале 1939 года военное министерство заказало 80 этих танков, названных 38.М „Толди“… Выполнить же заказ полностью удалось только в марте 1941 года. Весной 1941 года военные заказали еще 100 танков „Тодди“…В 1940 году на удлиненном шасси „Толди“ (оно стало на один опорный каток больше и на 0,66 м длиннее) началось производство нескольких десятков самоходных установок 40.М „Нимрод“ с 40-мм автоматической зенитной пушкой „Бофорс“…Всего было построено 46 ЗСУ „Нимрод“. Они имели боевую массу 9,5 т и развивали скорость 35 км/ч. Экипаж ЗСУ состоял из 6 человек»64.

Соответственно, танковый парк венгерской армии был не менее 226 танков и самоходок.

Болгария. Г.Л. Холявский: «Болгария, также проявлявшая интерес к этому танку (35(t). – С. Ж), смогла получить первые 26 машин только в 1940 году, уже от немцев»65.

Словакия. Г.Л. Холявский: «Танки LTvz. 35 (чехословацкие 35(t). – С. Ж.) после оккупации Чехии и Моравии получила и словацкая армия, в составе которой они принимали участие в боях на Восточном фронте против Красной армии»66.

Румыния, Венгрия и Болгария обладали к 22 июня 1941 года танковым парком не менее 491 бронированной машины. К этому добавим 86 финских67 и 35 словацких68 танков. Итого 612 танков. Это без учета трофейных польских танков.

Но и это еще не все. Ниже приводятся сведения о том, что в армиях Румынии, Венгрии, Словакии и Болгарии были танки чешского (35(t) и 38(t)) и германского (Т-II) производства.

Г.Л. Холявский: «Помимо Германии, PzKpfw 38 (t) (чехословацкий танк 38 (t). – С. Ж.) состояли на вооружении армий Румынии, Словакии, Болгарии и Венгрии. В румынской армии эти танки прослужили до конца войны.

…Танки PzKpfw 35 (t) (чехословацкий танк 35 (t). – С. Ж.) состояли на вооружении танковых частей Словакии, Румынии и Болгарии.

…Кроме вермахта, танк PzKpfwII (танк германского производства Т-II) состоял на вооружении в словацкой, румынской и болгарской армиях»69.

Как пишет В.А. Анфилов: «Итак, фашистской Германии удалось поставить на службу войны против СССР в большей или меньшей степени почти все европейские страны. Она использовала их людские и материальные ресурсы, которые резко увеличили ее экономическую мощь.

…В целом же союзные Германии страны значительно усилили ее военный потенциал. Особенно это сказалось в первые месяцы Великой Отечественной войны. Достаточно указать, что только в начале войны в нашу страну вторглось около 900 тыс. солдат и офицеров союзных Германии стран, имевших на вооружении большое количество боевой техники, в том числе до 1000 самолетов»70.

Поэтому не будет преувеличением оценить наличие бронетанковой техники у Германии и ее союзников в количестве 17 000 – 18 000 боевых машин. Если их сравнить с советскими танками, танкетками и самоходными артиллерийскими установками в количестве 25 786 единиц, то соотношение будет – 1: 1,5 или 1: 1,4.

Как пишет мистер Резун: «Все познается в сравнении. Жаль, что некоторые уважаемые историки не желают сравнивать»71.

А если сравнить наоборот, то есть все германские танки с советскими, находящимися на западной границе СССР? Общее количество германских танков на 1 июня 1941 года – 5639 плюс 4930 трофейных французских. Итого 10 569 бронированных машин.

О том же количестве германских танков сообщает Герой Советского Союза Владимир Васильевич Карпов: «Ожидалось, что на наших западных границах Германия вместе со своими союзниками развернет 233 дивизии, 10 550 танков, 13 900 самолетов и до 18 000 полевых орудий»72.

Количество советских танков в западных приграничных округах мистер Резун дает в книге «Разгром»: «У Сталина в западных приграничных округах 20 мехкорпусов, в каждом в среднем 519 танков, в том числе в каждом по 66 новейших танков»73.

Итого получаем: советских танков на западных границах СССР: 519 × 20 = 10 380; а всех германских и трофейных на 1 июня 1941 года – 10 569. Паритет! Германских бронированных машин даже больше на 2 %.

* * *

На страницах 34–35 английский мистер выдает желаемое за действительное: «Результат коллективизации и последовавшего за ней голода – это 10–16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях. Над страной во весь свой огромный рост поднялся призрак людоедства. А Сталин в эти страшные времена продавал за рубеж по 5 миллионов тонн хлеба каждый год».

И.В. Сталин „в эти страшные годы“ не продавал 5 млн тонн зерна в год за рубеж. Про 5 млн тонн зерна мистер Резун вычитал в воспоминаниях У. Черчилля. 28 апреля Гитлер принял своего посла в СССР Шуленбурга, и в беседе между ними упоминалась цифра о продаже 5 млн тонн зерна: «…Но Шуленбург придерживался тезиса, лежавшего в основе всех его сообщений из Москвы. „Я убежден, что Сталин готов пойти на еще большие уступки нам. Нашим экономическим представителям уже указали, что (если мы сделаем своевременно заявку) Россия сможет поставлять нам до 5 миллионов тонн зерна в год“».

Из воспоминаний У. Черчилля видно, что СССР не продавал, а только собирался поставлять Германии (якобы по словам Шуленбурга. – С.Ж.) 5 млн тонн зерна в год.

Мистер Резун во всех своих выводах опирается на свои же выдуманные доказательства. Например, в этой главе его «умозаключения» основаны на слухах и сплетнях:

1. «Не знаю, правильно ли объяснение, но ветераны говорят, что изначальный смысл индекса „А“ – автострадный. Объяснение лично мне кажется убедительным».

2. «Говорят, что сталинские танки были не готовы к войне».

«Ветераны говорят», «кажется убедительным», «говорят, что» – вот источники выводов заламаншского «исследователя».

3. «В начале первой пятилетки в Красной армии было 92 танка, а в конце ее – более 4000».

4. «…за первые две пятилетки было произведено 24 708 боевых самолетов».

Откуда такие данные? Где ссылки на источники?

5. «И тогда в 1930 году Сталин начал кровавую коллективизацию. Крестьян загоняли силой в колхозы, чтобы потом у них даром забирать хлеб. Весь хлеб».

«Даром забирать весь хлеб» – это абсолютная глупость. Как можно забрать весь хлеб? А что сеять на следующий год? А чем питаться самим крестьянам? В отличие от мистера Резуна, И.В. Сталин понимал это, поэтому в СССР обязательные поставки крестьян в 30-х годах XX века составляли 20–30 % от собранного урожая зерновых.

6. «Результат коллективизации и последовавшего за ней голода – это 10–16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях. Над страной во весь свой огромный рост поднялся призрак людоедства. А Сталин в эти страшные времена продавал за рубеж по 5 миллионов тонн хлеба каждый год».

7. «Если бы Сталин платил за автострадные танки, за парашютный шелк, за западную военную технологию не по пять миллионов тонн хлеба в год, а только по четыре, то миллионы детей остались бы живы».

«В эти страшные времена» Советский Союз продавал ежегодно за границу зерновых менее 2 млн тонн74, что составляло около 2 % урожая. В 1896–1913 годах Россия продавала за рубеж 7 – 11 млн тонн75 зерна ежегодно, что составляло 15–16 % от урожая. Причем если в дореволюционной России валовые сборы зерновых ежегодно составляли (в 1896–1913 годах) 50–70 млн тонн76, то в колхозно-совхозной деревне Советского Союза валовые сборы составляли (в 1928–1940 годах) 76 – 100 млн тонн77 в год. Так что и про голод, и про людоедство, и про 10–16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях мистер Резун сильно врет.

8. «Вся Первая мировая война была веселым пикником в сравнении со сталинской индустриализацией. За четыре года все участвовавшие в этой войне страны потеряли 10 миллионов человек, Россия – 2,3 миллиона. А в МИРНОЕ время ради автострадных танков и самолетов-агрессоров Сталин истребил во много раз больше людей. КОММУНИСТИЧЕСКИЙ МИР ОКАЗАЛСЯ ВО МНОГО РАЗ СТРАШНЕЕ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ».

«Сталин истребил во много раз больше людей» – бездоказательное голословное высказывание без опоры на документы и факты.

* * *

Мистер Резун во всех своих книгах делает основной упор на то, что, мол, советское оружие сплошь и рядом сугубо наступательное.

О танке БТ он пишет: «БТ – это танк-агрессор»78.

О самолете Су-2 сообщает: «Сталинский замысел: создать самолет, который можно выпускать в количествах, превосходящих все боевые самолеты всех типов во всех странах мира вместе взятых. Основная серия „Иванова“ планировалась в количестве 100–150 тысяч самолетов.

Вот мы и подошли к главному.

Сталин планирует выпустить самолет самой большой в истории человечества серией. Но это не истребитель. Это не самолет для оборонительной войны. Это – самолет-агрессор»79.

О советской артиллерии, которая, по мнению заламаншского сказочника, была тоже наступательной, так как имела на вооружении исключительно гаубицы, то есть наступательное оружие, вещает: «Если готовимся к наступательной войне, производим гаубицы, к оборонительной – пушки»80.

И уточняет: «С 1939-го по июнь 1941 года Красная армия получила 82 тысячи новейших артиллерийских орудий и минометов. Почти все советские орудия в 1941 году по качеству были лучшими в мире и таковыми остались до конца войны. Среди них 122-мм гаубица М-30 – разработана в 1938 году, проверена на Халхин-Голе, принята на вооружение в сентябре 1939 года, состоит на вооружении некоторых армий мира до конца XX века»81.

О советском ВМФ: «Могут спросить, а отчего двести сталинских подводных лодок и вся остальная морская мощь не дали отдачи, которой можно было ожидать от самого сильного подводного флота мира? Ответ простой – это была наступательная мощь. Это был инструмент, созданный для агрессивной войны»82.

Все домыслы и сочинения заламаншского фальсификатора опровергает премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и сообщает, что одно и то же оружие может быть как наступательным, так, в равной мере, и оборонительным: «Когда в мае 1932 года все партии превозносили в палате общин достоинства разоружения, министр иностранных дел предложил новый принцип классификации видов оружия, употребление которых должно быть разрешено или осуждено. Он назвал это качественным разоружением. Разоблачить ошибку было легче, чем убедить депутатов. В своем выступлении я заявил: „Министр иностранных дел сказал нам, что трудно подразделить оружие на категории наступательного и оборонительного оружия. Это действительно так, ибо почти любое оружие может быть использовано как для обороны, так и для наступления, как агрессором, так и его невинной жертвой. Чтобы затруднить действия захватчика, тяжелые орудия, танки и отравляющие вещества предполагается отнести к зловредной категории наступательного оружия. Но германское вторжение во Францию в 1914 году достигло своего наивысшего размаха без применения какого-либо из указанных видов оружия. Тяжелое орудие предлагается считать наступательным оружием. Оно допустимо в крепости: там оно добродетельно и миролюбиво по своему характеру. Но выдвиньте его в поле, а в случае необходимости это, конечно, будет делаться, – и оно тотчас же становится гадким, преступным, милитаристским и подлежит запрету в цивилизованном обществе. Возьмем теперь танк. Немцы, вторгшись во Францию, закрепились там и за каких-нибудь пару лет уничтожили 1 миллион 500 тысяч французских и английских солдат, пытавшихся освободить французскую землю. Танк был изобретен для того, чтобы подавить огонь пулеметов, благодаря которым немцы держались во Франции, и он спас огромное множество жизней при очищении французской территории от захватчиков. Теперь, по-видимому, пулемет, являвшийся тем оружием, с помощью которого немцы удерживали 13 французских провинций, будет считаться добродетельным и оборонительным оружием, а танк, послуживший средством спасения жизни союзных солдат, должен всеми справедливыми и праведными людьми быть предан позору и поношению…“»83


Глава 4
Зачем Сталин разделил Польшу

На странице 38 мистер Резун вопрошает и раздает советы И. В. Сталину: «Что должен был делать Сталин, имея перед собой пролом шириной 570 км и некоторое время в резерве? Правильно. Он должен был спешно укреплять оборону именно на этом участке. Вдоль старых границ существовала мощная линия укрепленных районов. Ее нужно было срочно укреплять и совершенствовать. А кроме нее создавать вторую линию обороны, третью… пятую. Нужно было срочно минировать дороги, мосты, поля, рыть противотанковые рвы, прикрывать их противотанковой артиллерией»84.

Именно это и делалось на новой советско-германской границе. Там велось строительство оборонительных сооружений. В.А. Анфилов опровергает заламаншского «исследователя»: «На оборонительное строительство в 1940 году правительство отпустило крупные суммы. Основная часть денежных средств предназначалась для строительства укрепленных районов на новой западной границе. Директивы на строительство УР военным советам Белорусского (впоследствии Западного) и Киевского особых военных округов были отданы наркомом обороны 26 июня 1940 года. Этим округам приказывалось в 1940 году начать строительство ряда укрепленных районов.

…военным советам округов были отданы приказы о продолжении уже начатого в 1940 году строительства укрепленных районов, а также возведении нескольких новых оборонительных полос вдоль западной границы. 12 февраля 1941 года на оборонительное строительство в 1941 году было отпущено в 1,5 раза больше денежных средств, чем в предыдущем году.

…Противотанковые и противопехотные мины в приграничных районах были заготовлены, но минно-взрывные заграждения не устраивались. Это, конечно, не означает, что в приграничной полосе не было вообще никаких заграждений. В соответствии с ранее отданными приказами войска устраивали невзрывные заграждения (рвы, эскарпы, контрэскарпы, надолбы, проволочные заграждения и др.)»85.

На странице 91 английский мистер сам подтверждает строительство оборонительных сооружений на новой советско-германской границе: «Справедливости ради надо указать, что летом 1940 года прямо непосредственно на новой советско-германской границе началось строительство полосы укрепленных районов, которая, однако, так никогда и не была закончена. В советском Генеральном штабе эти новые укрепрайоны с определенной долей иронии неофициально именуют „Линией Молотова“. Решение о начале ее строительства было принято 26 июня 1940 года».

Далее автор обвиняет Советский Союз в агрессивности: «Чем занимался Сталин, кроме разрушения своей собственной обороны? Он занимался разрушением барьера нейтральных государств. Гитлеру одного пролома в стене было достаточно. Сталину – нет. Гитлер (с помощью Сталина) уничтожил государственную власть только в одном из государств разделительного барьера. Сталин (без посторонней помощи) сделал это в трех государствах (Эстонии, Латвии, Литве), пытался это сделать в четвертой стране (Финляндии) и активно готовился это сделать в пятой стране (Румынии), предварительно оторвав от нее огромный кусок территории»86.

А в книге «Святое дело» он объясняет законность действий Советского Союза в предвоенный период: «Финляндия, большая часть Польши, Эстония, Литва, Латвия, Бессарабия в свое время входили в состав Российской империи. После крушения империи они Москве не подчинялись. В начальном периоде Второй мировой войны Советский Союз попытался все эти земли вернуть под свой контроль»87.


Глава 5
Пакт и его результаты

Мистер Резун пишет на 42-й странице: «Но, попав в тяжелое положение, Сталин немедленно получил помощь Запада». И в следующей главе на странице 54 повторяет: «Говорят, что Сталин победил только благодаря помощи и содействию Великобритании и США. Святая правда!».

Ленд-лизовская «помощь» Запада составляет всего лишь 4 % от отечественного производства: «Увеличение импорта товаров (преимущественно сырья и материалов) произошло за счет поставок союзников СССР в войне против Германии и Японии. Однако если сравнить размеры поставок союзниками промышленных товаров в СССР с размерами производства промышленной продукции на социалистических предприятиях СССР за тот же период, то окажется, что удельный вес этих поставок по отношению к отечественному производству в период военной экономики составит всего лишь около 4 %»88.

Администратор программы ленд-лиза Эдвард Стеттиниус, ставший впоследствии вице-президентом США, подтверждает тот факт, что поставки продуктов питания из США играли небольшую роль в решении продовольственной проблемы в воюющем Советском Союзе: «Хотя наши поставки продовольствия в Россию были велики, они, вероятно, лишь в малой мере отвечали потребности Красной армии в калориях, и ничего не оставалось гражданскому населению»89.

Ленд-лизовские союзнические поставки принесли определенную пользу Советскому союзу Но такими ли уж они были бескорыстными со стороны США?

24 июня 1941 года Ф. Рузвельт на пресс-конференции заявил: «Разумеется, мы собираемся предоставить России всю ту помощь, которую мы сможем».

С 1 октября 1941 по 30 июня 1942 года Соединенные Штаты и Англия согласились направлять в Советский Союз ежемесячно 400 самолетов, 500 танков, зенитные и противотанковые орудия, а также другие виды оружия и военной техники. СССР выразил готовность расплачиваться за эти поставки средствами из золотого запаса страны90.

В 1941 году СССР закупил у США товаров за наличный расчет на сумму 41 млн долл., однако дальнейшие поставки на торгово-кредитной основе не могли удовлетворить Советский Союз, поскольку борьба с войсками фашистского блока развернулась на огромной территории. Нужды фронта и тыла все время возрастали в огромных масштабах. Без введения какого-то иного порядка поставок материалов в СССР было не обойтись. Благодаря усилиям и советской, и американской дипломатии, решением президента США Рузвельта на СССР был распространен с 7 ноября 1941 года закон о ленд-лизе91.

Какой же до 7 ноября 1941 года был ленд-лиз? Это обычные торговые операции между странами. Соединенные Штаты продают оружие, Советский Союз это оружие покупает. За полновесное золото.

Ленд-лиз давал в то же время выгоды самим Соединенным Штатам. Эта программа явилась источником обогащения американских военных компаний. Советский Союз в свою очередь поставил Соединенным Штатам 300 тыс. т хромовой руды, 32 тыс. т марганцевой руды, значительное количество платины, золота и т. д.92

Была и другая привлекательная для США сторона ленд-лизовской программы, на что обратил внимание в своих мемуарах президент Соединенных Штатов Г. Трумэн: «Деньги, истраченные по ленд-лизу, безусловно, спасали множество американских жизней. Каждый русский, английский или австралийский солдат, который получал снаряжение по ленд-лизу и шел в бой, пропорционально сокращал военные опасности для нашей молодежи»93.

По признанию американцев, ленд-лиз приносил немалые выгоды самим США. «Поставками из СССР, – отмечал бывший министр торговли США Дж. Джонс, – мы не только возвращали свои деньги, но и извлекали прибыль, что было далеко не частным случаем в торговых отношениях, регулируемых нашими государственными органами». Ленд-лиз оказался источником обогащения американских монополий. Подводя итоги в своей книге, посвященной помощи Советскому Союзу в годы войны, американский историк Дж. Херринг пишет: «Ленд-лиз не был… самым бескорыстным актом в истории человечества… Это был акт расчетливого эгоизма, и американцы всегда ясно представляли себе выгоды, которые они могут из него извлечь»94.

Выгоды, очевидно, были немалые. И не только от ленд-лиза. Ведь единственной страной антигитлеровской коалиции, получившей весомый экономический выигрыш от войны, были США. Недаром в Соединенных Штатах минувшую войну часто называют хорошей войной. И, видимо, не случайно автор труда «Хорошая война: устная история второй мировой войны» по этому поводу отмечает: «Почти весь мир во время этой войны испытал страшные потрясения, ужасы и был почти уничтожен. Мы же вышли из войны, имея в наличии невероятную технику, орудия труда, рабочую силу и деньги. Для большинства американцев война оказалась забавой… Я не говорю о тех несчастных, которые потеряли своих сыновей и дочерей. Однако для всех остальных это было чертовски хорошее время»95.

В 1940 году в Америке было 8,1 миллиона безработных. В 1942-м – ни одного96.

Недопустимо измерять по одной и той же шкале ценностей поставки военных материалов (как бы СССР в них ни нуждался) и жертвы советского народа, который прокладывал путь к победе над общим врагом. В годы войны и после нее эту мысль не раз подчеркивали крупные государственные деятели США. «Мы никогда не считали, что наша помощь по ленд-лизу является главным фактором в советской победе над Гитлером на восточном фронте, – отмечал Г. Гопкинс, ближайший советник президента Ф. Рузвельта, – она была достигнута героизмом и кровью русской армии»97.

Э. Стеттиниус, оценивая роль ленд-лиза, писал: «В ответ на всю эту помощь Россия уже внесла свой вклад, не измеряемый ни в долларах, ни в тоннах. Это – миллионы нацистских солдат, убитых или попавших в лагеря для военнопленных; это – нацистские танки, уничтоженные в боях, и нацистские пушки и грузовики, брошенные отступающими немецкими армиями. Русские заплатили тяжкую цену за победы, одержанные в боях ради защиты родной земли от врага, но при этом они нанесли и непоправимый ущерб нацистской военной машине, значительно сократив сроки войны»98. Пожалуй, лучше не скажешь.

Вскоре после победоносного окончания войны в Европе американская администрация в отношении экономической помощи иностранным государствам подготовила итоговый документ. В нем было сделано следующее заключение: «…Военные материалы, которые мы поставляли по ленд-лизу, хотя и играли важную роль в достижении успеха вооруженными силами Великобритании и СССР, но тем не менее составляли очень небольшую часть от их общего производства вооружения и оснащения. Основные свои потребности наши союзники покрывали за счет собственного производства. Что касается Великобритании, то помощь по ленд-лизу, полученная из США, покрывала примерно одну пятую всех потребностей. Если же взять русскую армию, то наша помощь удовлетворяла ее потребности в гораздо меньшей степени»99.

А.И. Уткин пишет: «Американский президент Трумэн, заменивший умершего в самом конце войны Рузвельта, подписал 11 мая 1945 года приказ о прекращении поставок России товаров по ленд-лизу. Жестокое решение – даже вышедшие уже в море корабли были возвращены назад. Сталин назвал решение американского правительства „брутальным“»100.

Б. Лиддел Гарт тоже солидарен с утверждением, что основной выигрыш от Второй мировой войны получили Соединенные Штаты Америки: «В то же время меры, направленные на уничтожение гитлеровской Германии, оказались для Европы настолько разрушительными и настолько ослабили европейские страны, что у последних не осталось сил для сопротивления перед лицом новой и куда большей угрозы, и Англия, наряду с ее соседями по Европе, превратились в бедного вассала Соединенных Штатов»101.


Глава 6
Когда Советский Союз вступил во вторую мировую войну

На странице 46 автор утверждает: «„Предвоенный период“ никогда не существовал. Его придумали. Достаточно вспомнить, что за „предвоенный период“ ВСЕ европейские соседи СССР стали жертвами советской агрессии».

Во-первых, не «ВСЕ европейские соседи СССР». А во-вторых, в конце 30-х – начале 40-х годов XX века Советский Союз вернул территории, отторгнутые у него в результате Первой мировой войны, иностранной военной интервенции, Гражданской войны, войны с Польшей и захвата Румынией в 1918 году Бессарабии.

На страницах 49–50 мистер Резун недоумевает, откуда, мол, советские граждане 1 сентября 1939 года узнали о том, что началась Вторая мировая война:

«Но давайте представим польско-германскую границу в то трагическое утро: мрак, туман, стрельба, рев моторов. Мало кому в Польше понятно, что же происходит; провокация или несанкционированный конфликт, возникший сам собой. А вот депутаты Верховного Совета СССР (чабаны на заоблачных пастбищах и знатные оленеводы на заполярных пастбищах) уже знают: не провокация, не конфликт, не германо-польская и даже не европейская война, а начало мировой войны. Надо нам – депутатам – в Москве собраться срочно (сессия внеочередная!) да принять соответствующие законы. Только непонятно, отчего эти самые депутаты не реагировали так борзо, когда подобное случилось на советско-германской границе в 1941-м?

Утром 1 сентября не только правительство Польши, не только правительства западных стран не знали, что началась новая мировая война, но и сам Гитлер не знал об этом.

Он начал войну против Польши в надежде на то, что это будет локальная акция, как захват Чехословакии. И это не пропаганда Геббельса. Советские источники говорят о том же.

Генерал-полковник авиации А.С. Яковлев (в то время личный референт Сталина): „Гитлер был уверен, что Англия и Франция воевать за Польшу не станут“ Щель жизни. С. 212).

Итак, Гитлер не знает, что он начинает Вторую мировую войну, а вот товарищи в Кремле это отлично знают! И еще момент: путь до Москвы не близок. Некоторым депутатам нужно 7 – 10, а то и 12 дней до Москвы добираться. Это означает, что для того, чтобы обсудить начавшуюся в Европе войну, кто-то до начала войны дал сигнал депутатам собраться в Кремле. Скажу больше: до подписания пакта Молотова – Риббентропа.

Любая попытка установить точную дату начала Второй мировой войны и время вступления СССР в нее неизбежно приводит нас к дате 19 августа 1939 года».

Советские люди знали о начале Второй мировой войны потому, что И.В. Сталин за полгода до нападения Германии на Польшу говорил в «Отчетном докладе на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)» 10 марта 1939 года о том, что новая империалистическая война уже началась:

«Уже второй год идет новая империалистическая война, разыгравшаяся на громадной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения. Насильственно перекраивается карта Европы, Африки, Азии. Потрясена в корне вся система послевоенного так называемого мирного режима.

…Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия – на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония, после захвата Манчжурии, вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзин, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года – Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон, а в начале 1939 года – остров Хайнань.

Таким образом, война, так незаметно подкравшаяся к народам, втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения, распространив сферу своего действия на громадную территорию, от Тяньцзина, Шанхая и Кантона через Абиссинию до Гибралтара.

После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были на Дальнем Востоке – договор девяти держав, а в Европе – Версальский и целый ряд других договоров. Лига наций призвана была регулировать отношения между странами в рамках этого режима на основе единого фронта государств, на основе коллективной защиты безопасности государств. Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима. Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия – Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги наций.

Новая империалистическая война стала фактом»102.


Глава 7
«Расширение базиса войны»

На странице 60 мистер Резун вдохновенно врет: «Интересная вещь. Такие же отборные и отлично тренированные пограничники НКВД в момент нападения Германии находились на пограничных мостах, но они не были готовы к отражению нападения и защите мостов и отдавали их почти без боя. Когда надо было захватывать западную часть пограничного моста, пограничники демонстрировали отменную выучку, смелость, храбрость. Когда надо было восточную часть моста защищать, те же люди демонстрировали полную неготовность – их просто этому никто не учил и задач на оборону никто перед ними не ставил».

В.А. Анфилов опровергает все измышления «заламаншского» лгуна: «Первыми в борьбу с наземным противником вступили пограничники. „Они первыми приняли на себя удар фашистских полчищ и, можно смело сказать, не посрамили славных традиций русского оружия, – писал в 1944 году М.И. Калинин. – В тяжелых условиях борьбы с внезапно напавшими, колоссально преобладающими вражескими силами пограничники героически сражались и погибали, отстаивая границы нашей земли“»103.

И далее В.А. Анфилов продолжает: «Немецкое командование отводило на уничтожение пограничных комендатур до получаса времени. Но хотя на вооружении пограничных войск было только стрелковое оружие, они оказали врагу упорное сопротивление. Вынужденные принять бой в крайне невыгодных и трудных условиях, пограничники проявили высокое воинское мастерство, массовый героизм, исключительную стойкость, отвагу и готовность защищать свой участок границы до последнего дыхания. Фашисты могли обойти, окружить заставу, даже полностью уничтожить ее личный состав, но они были не в состоянии заставить пограничников сложить оружие. Верные сыны своей Родины стояли насмерть. Вот некоторые эпизоды мужественной, полной драматизма борьбы советских пограничников с немецко-фашистскими захватчиками.

9-я пограничная застава Брестского Краснознаменного пограничного отряда, где начальником был лейтенант А.М. Кижеватов, находилась впереди Брестской крепости. Она подверглась сильному артиллерийскому обстрелу, в результате которого была разрушена казарма. Используя развалины казармы как укрытие, пограничники огнем из винтовок и гранами заставили залечь врага, а несколько солдат, ворвавшихся в нее, уничтожили в рукопашной схватке.

…Пограничники 9-й заставы не позволили врагу с ходу ворваться в Брестскую крепость.

Мужественно дрались с противником и другие заставы Брестского отряда. Выдержав шквал артиллерийского огня, несколько атак отбила 20-я застава старшего лейтенанта Е.Ф. Манекина, располагавшаяся в 70 км южнее Бреста… Пограничники оставили свои позиции только после получения приказа.

Так было и на других заставах.

…Успешно отразила атаку ударной группы противника 13-я застава Владимир-Волынского погранотряда, начальником которой был лейтенант А.В. Лопатин.

…Все защитники погибли, но не сдались врагу. Лейтенант А.В. Лопатин посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза, теперь застава носит его имя.

…Пограничники 92-го погранотряда внесли немалую лепту в успешную оборону Перемышльского укрепленного района. После сильной артиллерийской подготовки передовые подразделения 101-й легкопехотной дивизии пытались форсировать р. Сан у Перемышля, но пограничники вынудили их ретироваться.

…Героически дрались пограничники 5-й заставы 25-го Катульского погранотряда. Врагу удалось овладеть железнодорожным мостом через Прут. Собрав пограничников, начальник штаба комендатуры старший лейтенант А.А. Константинов повел их в атаку. Схватка длилась несколько часов. Наконец противник был выбит из захваченных им окопов. Остатки разгромленной группы бежали за реку. Стремясь отомстить за неудачу, враг открыл сильный артиллерийский огонь с правого берега. Затем вновь пытался овладеть мостом, но каждый раз герои отбрасывали его на исходные позиции.

За мужество и отвагу, проявленные в этих боях, старшему лейтенанту А.А. Константинову, сержантам И.Д. Бузыцкому и В.Ф. Михалькову 26 августа 1941 года было присвоено звание Героя Советского Союза.

Нет возможности перечислять имена всех героев-пограничников. На огромном протяжении охваченной огнем границы не нашлось ни одной заставы, которая бы отошла без приказа командования. Выполнив полностью и до конца свой долг перед Родиной, оставшиеся в живых пограничники влились в состав войск приграничных округов»104.


Глава 8
Зачем чекистам гаубичная артиллерия

На страницах 65–66 английский мистер усердно трубит о том, что заградительные отряды были созданы в Советском Союзе якобы для того, чтобы «повышать устойчивость войск в бою» и будто бы для «подбадривания пулеметными очередями в затылок» наступающих красноармейцев: «Развитие войск НКВД идет по многим направлениям. В 1939 году создана заградительная служба НКВД. Можно возразить, что заградительные отряды были созданы в июле 1942 года приказом НКО № 227. Изучение открытых советских источников приводит нас к простому заключению: товарищи Троцкий, Тухачевский, Якир, Егоров и многие другие войны без заградительной службы не мыслили и использовали ее широко и постоянно в годы Гражданской войны Задача заградительных отрядов – повышать устойчивость войск в бою, особенно наступательном. Развернувшись позади войск, заградительный отряд „подбадривает “ свои наступающие цепи пулеметными очередями в затылок, задерживает войска в случае самовольного отхода, истребляя на месте непокорных. Понятно, что в мирное время заградительная служба не нужна. Сразу после Гражданской войны заградительные отряды перековали в карательные, охранные, конвойные.

А вот в июле 1939 года заградительные отряды тайно возродились».

В.А. Анфилов опровергает эту ложь. Отряды заграждений были созданы для решения оборонительных задач, таких как, например, установка мин: «Для того чтобы выиграть время на подготовку обороны на Лужском рубеже, Военный совет Северного фронта создал несколько отрядов заграждений и направил их главным образом на шоссе Луга – Псков. В отряды заграждений были включены стрелковые, артиллерийские и инженерные части и подразделения…Они установили большое количество мин в предполье Лужского оборонительного рубежа…Успешные действия саперов, устанавливающих минновзрывные заграждения на лужском направлении, а также самоотверженность артиллеристов, прикрывавших их и отходившие войска, вынудили противника повернуть авангардные части на другое направление»105.

Еще про заградотряды В.А. Анфилов сообщает: «25 июня (1941 года. – С. Ж.) Ставка разрешила военным советам обоих фронтов (Западного и Северо-Западного. – С. Ж.) организованно отвести войска на тыловые рубежи. Нарком обороны потребовал, чтобы отход прикрывался отрядами заграждения. Мосты и другие дорожные сооружения приказывалось разрушать, а подходы к ним минировать»106. И еще о Юго-Западном фронте: «Чтобы не позволить противнику разорвать фронт отходящих войск и развить наступление в глубину, Ставка приказала осуществлять отвод войск последовательно от рубежа к рубежу. Отход войск предлагалось прикрывать отрядами заграждений, которые должны были разрушать дороги, средства связи, мосты и создавать противотанковые заграждения»107. И еще у В.А. Анфилова: «В то время, когда войска 6-й армии вели бои в районах Бердичева и Староконстантинова, войска 5-й армии под прикрытием арьергардных частей и отрядов заграждения основными силами отходили в Коростенский укрепленный район»108.

На странице 75 мистер Резун себя опровергает и сообщает, для чего в Красной армии в действительности создавались заградительные отряды перед Великой Отечественной войной. Они создавались для проведения оборонительных мероприятий: «Кроме команд подрывников в западных районах страны были сформированы железнодорожные заградительные батальоны, в задачу которых входило полное разрушение крупных железнодорожных узлов в случае отхода и проведение заградительных работ на главных магистралях: разрушение путей, установка мощных фугасов замедленного действия на случай, если противник попытается восстанавливать дороги. На Украине уже в 1932 году было четыре таких батальона. Кроме того, к эвакуации готовились железнодорожные стрелочные переводы, аппаратура связи, телеграфные провода, а в некоторых случаях и рельсы. Советская полоса обеспечения постоянно совершенствовалась. Количество объектов, подготовленных к взрывам и эвакуации, возрастало. Создавались новые труднопроходимые препятствия и заграждения, лесные завалы, искусственные водоемы перед оборонительными сооружениями, участки местности, готовые к затоплению и заболачиванию».

И в книге «Беру свои слова обратно» мистер Резун, опровергая свой «Ледокол», сообщает о заградотрядах, которые были созданы для оборонительных мероприятий: «В составе четырех армий (Ленинградского фронта. – С. Ж.) было еще 10 саперных батальонов, не считая отдельных рот армейского подчинения. Кроме того, инженерно-саперные части фронта. В тот момент в прямом подчинении фронта были Управление военно-полевого строительства (а это инженерно-саперная армия), 14 отдельных саперных батальонов и 6 отдельных рот, не считая отрядов заграждения (выделено мной. – С. Ж), взводов спец-техники, переправочных парков и прочего и прочего (см.: Инженерные войска в боях за Советскую Родину. С. 106)»109.

На странице 71 британский «скромный собиратель цитат» утверждает: «Своим вторжением 22 июня 1941 года Гитлер сделал бериевских танкистов, мотострелков и артиллеристов безработными. Главное управление оперативных войск НКВД в оборонительной войне оказалось вообще бесполезным. Оно увяло, как цветочек, посаженный не в ту почву».

А в книге «День М» он себя опровергает и сообщает о том что «бериевские танкисты, мотострелки и артиллеристы» были сформированы в три армии:

«Третий стратегический эшелон – это чекисты. Все три армии.

29-й армией командовал заместитель Наркома внутренних дел генерал-лейтенант НКВД И.И. Масленников, 30-й – бывший начальник пограничных войск Украинского округа генерал-майор НКВД В.А. Хоменко, 31-й – бывший начальник Прибалтийского пограничного округа генерал-майор НКВД К.И. Ракутин, затем бывший начальник Карело-Финского пограничного округа генерал-майор НКВД В.Н. Долматов. Три армии – это целый фронт. Общее руководство тремя армиями осуществлял бывший начальник пограничных войск Белорусского округа генерал-лейтенант НКВД И.А. Богданов, а политкомиссаром при нем – заместитель Наркома государственной безопасности (НКГБ) комиссар государственной безопасности 3-го ранга С.Н. Круглов.

Долгие годы, как мозаику, собираю сведения о советских войсках и командирах сорок первого года. В том числе – о трех чекистских армиях. Всё, что удалось собрать, подтверждает: в Третьем стратегическом эшелоне не только все командующие армиями, командиры дивизий, полков и батальонов были чекистами из НКВД и НКГБ, но и все командиры рот, взводов и отделении из тех же ведомств. Исключений обнаружить не удалось»110.

А в книге «Последняя республика» мистер Резун пишет о том, что сотрудники НКВД защитили Москву: «У самой Москвы противника сдерживают остатки Третьего стратегического эшелона Красной армии»111.


Глава 9
Почему полоса обеспечения была уничтожена накануне войны

На странице 76 английский «исследователь» описывает финскую «Линию Маннергейма»: «Красная армия попала в финскую полосу обеспечения. Необходимо отметить, что неудачи Красной армии – это не только результат просчетов советского командования, более важны готовность финской армии к обороне, готовность к жертвам. Одним из элементов этой готовности была полоса обеспечения перед главной линией обороны. Эта полоса имела глубину 40–60 км (Советская военная энциклопедия. Т. 6. С. 504). Полоса была насыщена минными полями и заграждениями. Очень активно действовали снайперы, саперы и легкие подвижные отряды».

И в книге «Последняя республика» продолжает: «Если же полевую оборону войск усилить долговременной фортификацией, то есть построенными еще в мирное время инженерными заграждениями: противотанковыми рвами, надолбами, эскарпами и контрэскарпами, железобетонными огневыми сооружениями, спрятать глубоко под землю все, что возможно, то такая оборона будет вообще неприступной. Так и считали военные эксперты Запада, в том числе и сам великий Б.Г. Лид-дел Гарт…Даже без снега и мороза, даже без болот, озер, рек и лесов сама по себе „Линия Маннергейма“ была неприступна…Прорвать такие укрепления нельзя ни за пять, ни за восемь лет»112.

И далее на все той же 76-й странице «Ледокола» сообщает: «Результат: эту полосу Красная армия преодолевала 25 дней…» – и даже не замечает, что противоречит сам себе в одном предложении. Долговременную железобетонную «Линию Маннергейма», которую нельзя прорвать ни за пять, ни за восемь лет, Красная армия прорвала за… 25 дней.

На странице 83 автор уверяет читателей о том, что советские маршалы не знали о нападении Германии на СССР 22 июня 1941 года: «Ах, если бы советские маршалы только знали, что начни они войну не в июле, как планировалось, а 21 июня, то не нужно будет никаких средств разграждения: германская армия, нарушая свои уставы, делала то же самое: снимала мины, сравнивала с землей препятствия, сосредоточивала свои войска прямо на границе, не имея никакой защитной полосы!».

Но на странице 303 он пишет о том, что от Р. Зорге советское руководство получило точные сведения о сроке нападения Германии на СССР: «Мне возразят, что потом, 15 июня, Зорге правильно назовет дату германского вторжения – 22 июня. Очень хорошо». Правда, В. Резун сообщает о том, что сообщению Зорге не поверили: «Но позвольте, какому же Рихарду Зорге верить – тому, который говорит, что Гитлер на два фронта воевать не будет, или тому, который говорит про 22 июня, то есть что Гитлер на два фронта воевать будет. Сообщения Зорге взаимно исключают друг друга. Кроме того, сообщения Зорге так и остаются сообщениями. ГРУ не верит НИКАКИМ сообщениям, и правильно делает. Нужны сообщения с доказательствами»113.

А в книге «Беру свои слова обратно» в главе «Про Голикова» английский мистер пишет, что генерал Ф.И. Голиков сообщал верную информацию о сосредоточении германской армии на границе нашей страны: «Спору нет, был доклад „Варианты боевых действий германской армии против СССР“ от 20 марта 1941 года. Да, Голиков сделал неправильные выводы.

Однако после этого были другие доклады, в которых Голиков правильно оценивал обстановку.

…Не надо думать, что Голиков излагал голую информацию без всяких выводов. В мае 1941 года он круто изменил свою позицию.

„Через некоторое время Голиков, видимо, понял, какую серьезную ошибку допустил 20 марта 1941 года. Через месяц, когда в Разведуправление поступили новые неопровержимые доказательства о подготовке немцев к войне против СССР, Голиков действовал иначе. 9 мая 1941 года начальник военной разведки докладывал наркому обороны СССР С.К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову материалы, подготовленные военным атташе СССР в Берлине генерал-майором В. Тупиковым. В этом докладе, который назывался «О планах германского нападения на СССР», давалась объективная оценка группировки германских войск и указывались направления их ударов при нападении на СССР. Были и другие важные спецсообщения военной разведки высшему военно-политическому руководству страны“ („Красная звезда“, 3 ноября 2001 года).

За спецсообщением от 9 мая следует спецсообщение от 15 мая „О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15.05.41 года“ (ЦАМО РФ, опись 7237, дело 2, листы 109–113). И придраться нельзя. Все тут правильно»114.

И еще в книге «Беру свои слова обратно» мистер Резун пишет о том, что руководители Советского Союза знали несколько вариантов развития германских военных планов нападения на нашу страну: «Накануне войны советская военная стратегическая разведка, именовавшаяся тогда РУ ГШ, сумела добыть сведения величайшей важности и почти невероятной достоверности. Военные разведчики совершили подвиг – они достали германский план вторжения и установили ориентировочную, а затем и точную дату нападения Германии на Советский Союз. Мало того, в докладах советских военных разведчиков германский план нападения был изложен в развитии: это – первый вариант, это – второй, а это – третий, окончательный. Однако из точной и правильной информации были сделаны неправильные выводы»115.


Глава 10
Почему Сталин уничтожил «Линию Сталина»

На странице 90 автор дает якобы ссылку на В.А. Анфилова: «Так мог бы действовать Сталин. Но он действовал не так… Осенью 1939 года, в момент начала Второй мировой войны, в момент установления общих границ с Германией все строительные работы на „Линии Сталина“ были прекращены (В.А. Анфилов. Бессмертный подвиг. С. 35)».

В книге В.А. Анфилова «Бессмертный подвиг» на 35-й странице этой фразы нет.

В книге «Последняя республика» мистер Резун с яростью спрашивает:

«Зачем повторять?

Чтобы все усвоили. Надо один раз сказать, потом в другом месте повторить. Тогда тетя с французского телевидения запомнит»116.

А сам в «Ледоколе» постоянно повторяет одно и то же:

1. 9-ю главу назвал «Почему полоса обеспечения была уничтожена накануне войны»;

10-ю главу назвал «Почему Сталин уничтожил «Линию Сталина».

2. «Процесс уничтожения „Линии Сталина“ набирает скорость. Некоторые боевые сооружения были переданы колхозам в качестве овощехранилищ. Большинство боевых сооружений было засыпано землей». С. 90.

«…а разрушение на старой границе шло удивительно быстро». С. 91.

3. «Оборонительное строительство на новых границах шло очень медленно…» С. 91.

«…строители не использовали многих возможностей усиления „Линии Молотова" и не торопились ее строить». С. 96.

4. «Новые сооружения НЕ МАСКИРОВАЛИСЬ». С. 97.

«„Линию Молотова" строили так, чтобы ПРОТИВНИК ЕЕ ВИДЕЛ…» С. 96.

5. «„Линия Молотова" не прикрывалась полосой обеспечения, минными полями и другими инженерными заграждениями…» С. 96.

«Укрепленные районы „Линии Молотова" были вплотную придвинуты к границе. Укрепленные районы отныне не прикрывались полосой обеспечения…» С. 97.

На странице 91 мистер Резун в одном предложении дважды соврал: «Оборонительное строительство на новых границах шло очень медленно, а разрушение на старой границе шло удивительно быстро».

В.А. Анфилов опровергает английского лгуна и сообщает, что оборонительное строительство на новой границе велось быстро: «Строительство укрепленных районов вдоль новой государственной границы осуществлялось высокими темпами. Для организации и руководства оборонительными работами было создано несколько управлений начальника строительства (УНС) и 138 строительных участков. В целях обеспечения рабочей силой сформировали 84 строительных батальона, 25 отдельных строительных рот и 17 автобатов. Кроме того, на строительство привлекли 160 инженерных и саперных батальонов приграничных округов и 41 батальон из внутренних округов. Вместе с этими инженерными частями с весны 1941 года в строительстве участвовали 17 820 вольнонаемных рабочих. Чтобы представить объем работ весной 1941 года, достаточно указать, что на строительстве оборонительных сооружений в укрепленных районах Прибалтийского округа ежедневно работали 57 778 человек, Западного округа – 34 930 человек и Киевского – 43 006 человек. Для перевозки строительных материалов и оборудования военные советы округов направили большое количество автомашин и тракторов-тягачей из артиллерийских частей.

…Полевое оборонительное строительство в приграничной зоне с весны 1941 года получило широкий размах. Так, в Прибалтийском военном округе возводилось 164 батальонных района обороны. Большое количество их строилось в Струмиловском и Рава-Русском укрепленных районах Киевского военного округа. К началу июня только в предполье было построено 18 батальонных районов и 3 отдельных ротных опорных пункта»117.

В.А. Анфилов сообщает также, что разрушения оборонительных рубежей на старой границе вообще не было: «На старой границе началось строительство новых укрепленных районов, но в связи с изменением границ Советского Союза его прекратили. В 1938 году план строительства был выполнен на 45 %, а в 1939 году – на 60 %. Построенные фортификационные сооружения законсервировали и организовали охрану их. Только в начале войны были приняты меры к снятию с консервации и приведению этих сооружений в боевую готовность»118.

Г.К. Жуков свидетельствует: «По вопросу об УРах, строительство которых началось в 1938–1939 годах, Генеральным штабом 8 апреля 1941 года были даны командующим Западным и Киевским особыми военными округами директивы следующего содержания:

„Впредь до особых указаний Слуцкий, Себежский, Шепетовский, Изяславльский, Староконстантиновский, Остропольский укрепленные районы содержать в состоянии консервации “»119.

Шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945» сообщает: «Не подготовленной к обороне оказалась и полоса укрепленных районов, существовавшая на старой государственной границе. Объяснялось это не только тем, что главное внимание обращалось на укрепление новой границы, но и тем, что возможность такого глубокого проникновения врага на территорию нашей страны считалась маловероятной»120.

Поэтому утверждение «заламаншского исследователя»: «Итак, „Линия Сталина“ на старой границе уже уничтожена, а „Линия Молотова“ на новой границе еще не построена» – чушь… не скажу какая.

И далее. На 93-й странице английский мистер снова лжет: «Пример: в Западном особом военном округе, то есть в Белоруссии, было построено на новой границе 193 боевых сооружения, а до этого на старых границах было разоружено 876 более мощных боевых сооружений».

Это не так. Вторая линия укрепленных районов (Полоцкий, Минский, Слуцкий, Мозырьский) Западного округа, сообщает В.А. Анфилов, имела небольшую глубину и недостаточное количество артиллерийских сооружений. Из имевшихся 876 сооружений подавляющее большинство было пулеметными121. Потому что: «Строительство укрепленных районов на старой государственной границе прошло две стадии. Первые укрепленные районы были построены в период с 1929 по 1935 год. Они представляли собой линию железобетонных сооружений, рассредоточенных на глубину от одного до двух километров (выделено мной. – С. Ж.). Основным типом боевого сооружения являлась огневая пулеметная точка. Долговременных сооружений, обеспечивавших неуязвимость гарнизона при попадании 155-мм и 210-мм снарядов, насчитывались единицы»122.

876 «более мощных боевых сооружений» были намного слабее, чем 193 боевых сооружения на новой западной границе СССР. В целом укрепленные районы первой линии Западного особого военного округа на 1 июня 1941 года, пишет В.А. Анфилов, имели 193 вооруженных долговременных сооружения, 909 сооружений полевого типа и 193 закопанных танка (МС-1) с 45-мм пушками. При ширине полосы прикрытия округа в 470 км это составляло общую оперативную плотность около трех огневых точек на километр фронта123.

Причем это были мощные и на тот момент современные оборонительные сооружения: «В связи с тем, что УР в прежнем понимании (линия Мажино, Маннергейма) себя изжил, Главное военно-инженерное управление рекомендовало значительно увеличить его глубину и одновременно с долговременными сооружениями построить укрепления для полевых войск.

Предложения Главного военно-инженерного управления были отражены в директиве НКО военным советам приграничных округов от 20 февраля 1941 года, в которой говорилось, что при строительстве УР требуется увеличение их глубины до 30–50 км в зависимости от наличия и глубины предполья, а также увеличения толщины железобетонных сооружений и усиления плотности артиллерийско-пулеметного огня»124.

Мистер Резун на 97-й странице пишет: «Укрепленные районы „Линии Молотова“ были вплотную придвинуты к границе. Укрепленные районы отныне не прикрывались полосой обеспечения…» – это снова неправда.

В.А. Анфилов опровергает ложь английского «исследователя»: «В целях устранения этих недостатков Главное военно-инженерное управление предложило следующее. Во-первых, устраивать впереди укрепленных районов предполье, что до 1939 года отрицалось. Отказ от устройства предполья давал возможность наступающему наносить внезапные мощные удары по всей глубине УР. Во-вторых, эшелонировать силы и средства обороны в глубину»125.

Да и сам английский мистер в книге «Разгром» себя опровергает и сообщает о том, что, например, в полосе 10-й армии Западного особого военного округа УРы строились в 4 – 15 километрах от границы: «Однако основные силы 10-й армии располагались в 4 – 15 км западнее (выделено В. Суворовым. – С. Ж.) переднего края новых укрепленных районов…»126 Следовательно, укрепленные районы располагались восточнее границ с Германией на 4 – 15 км.

Далее. Мистер Резун на той же 97-й странице утверждает, что оборонительные сооружения на новой границе строились на второстепенных направлениях: «Половину всех средств, выделяемых на строительство „Линии Молотова“, планировалось использовать… в Прибалтике! Это же второстепенное направление! Почему в Прибалтике?! Четверть средств планировалось для Белоруссии и только 9 % для Украины, где, по утверждениям советских маршалов, „ожидался главный удар“ (Анфилов. Там же. С. 164). Не только в стратегическом плане, но и в плане тактическом укрепления „Линии Молотова“ строились на второстепенных направлениях».

Строительство оборонительных рубежей в Прибалтике велось с целью возможного отражения удара Германии из Восточной Пруссии. Какое же это второстепенное направление? В.А. Анфилов пишет: «Распределение денежных средств на оборонительное строительство свидетельствует о том, что наступление главных сил гитлеровских войск ожидалось со стороны Восточной Пруссии. Войскам Прибалтийского и Западного округов приказывалось наиболее прочно прикрыть границу с Восточной Пруссией. Военному совету Прибалтийского округа указывалось, что строительство укрепленных районов является важнейшим правительственным заданием на 1941 год, на выполнение которого должны быть направлены основные усилия»127.

А что касается 9 % денежных средств, отпущенных для строительства оборонительных сооружений на Украине, то и здесь мистер Резун сильно лукавит: «Несколько позже, после того как было вскрыто сосредоточение крупной вражеской группировки южнее Полесья, Советское правительство по ходатайству Наркомата обороны 18 марта 1941 года дополнительно выделило средства Киевскому округу на строительство укрепленных районов. В связи с этим нарком обороны 20 марта отдал директиву Военному совету Киевского округа об усилении темпов строительства и возведении ряда дополнительных узлов обороны»128.


Глава 11
Партизаны или диверсанты?

На странице 104 «я не историк, я просто любитель военной истории»129 пишет: «„Освободительные походы“ идут успешно, но в Финляндии получился сбой. Как мы уже знаем, Красная армия там попала в финскую полосу обеспечения».

Но в книге «Последняя республика» он сообщает, что никакого «сбоя» в Финляндии у Красной армии не было, а была одержана блестящая победа: «Прорыв „Линии Маннергейма“ – это первый в истории пример прорыва долговременной оборонительной полосы. Только после того, как Красная армия в Финляндии совершила нечто выходящее за рамки вообразимого, эксперты стали допускать, что прорыв теоретически возможен.

…Так считалось до 1940 года, пока Красная армия не доказала обратное.

…Так вот. Красная армия зимой 1939/40 года совершила чудо.

…Красная армия совершила это за три месяца.

…Красная армия в Финляндии доказала, что она может выполнить любую задачу. Даже невыполнимую. Дважды невыполнимую. Трижды и четырежды невыполнимую»130.

На страницах 107–108 английский мистер сообщает: «Да, все это было. „Линия Сталина“, полоса обеспечения перед нею и партизанские отряды, готовые с первой минуты действовать в зоне разрушений, – они составляли великолепную систему самозащиты Советского Союза. Но Гитлер в 1939 году попал в очень неприятную стратегическую ситуацию, в которой ему придется воевать на Западе. С этого момента оборонительные системы Сталину больше не нужны. Одновременно с „Линией Сталина“ и полосой обеспечения было ликвидировано и советское партизанское движение: партизанские отрады распущены, оружие, боеприпасы, взрывчатка – изъяты, тайные убежища и хранилища – засыпаны землей, партизанские базы – опустошены. Все это происходит осенью 1939 года. А в самом конце осени Красная армия начинает „освобождение “ Финляндии и тут встречает все те элементы самозащиты, которые недавно существовали и в Советском Союзе: линия железобетонных укреплений, полоса обеспечения перед нею и легкие отряды партизанского типа в этой полосе. Может быть, получив жестокий урок в Финляндии, Сталин изменил свое мнение и вновь создал партизанские формирования в западных районах Советского Союза? Нет, не изменил. Нет, не создал.

22 июня 1941 года начались многочисленные импровизации, в том числе и создание партизанского движения. Да, его создали. Его развернули. Но создали и развернули во всю мощь только в 1943–1944 годах. Если бы его не уничтожили в 1939-м, то оно набрало бы свою мощь с первых дней войны. Оно могло быть во много раз более эффективным».

Это ложь.

Партизанское движение было развернуто с первых дней войны. В.А. Анфилов опровергает английского мистера: «Горела земля под ногами вражеских солдат и офицеров. Уже в первых числах июля начали поступать сообщения о действиях партизанских отрядов. На занятой противником территории возникало массовое партизанское движение. Прекрасно зная местность, партизаны героически действовали в тылу противника. Они взрывали поезда, мосты, склады, уничтожали самолеты на аэродромах и другие виды боевой техники. В конце июня 1941 года в Белоруссии партизанский отряд численностью в 100 человек напал на моторизованную часть противника и уничтожил 150 вражеских солдат и офицеров. В другом месте в начале июля партизаны подстерегли колонну немецких танков и забросали их бутылками с бензином. 18 танков было уничтожено»131.


Глава 12
Зачем Сталину десять воздушно-десантных корпусов

На странице 112 «исследователь» вещает о якобы поголовной милитаризации населения Советского Союза: «Старшее поколение помнит время, когда без парашютной вышки не обходился ни один городской парк, когда значок парашютиста для каждого молодого человека превратился в совершенно необходимый символ мужского достоинства. А получить значок было совсем не просто. Значок давали за настоящие прыжки с самолета, а к прыжкам допускали только того, кто предварительно сдал зачеты по бегу, плаванию, стрельбе, метанию гранат на дальность и точность, преодолению препятствий, пользованию противохимическими защитными средствами и многим другим необходимым на войне навыкам. По существу, прыжки с самолета были заключительным этапом индивидуальной подготовки бойца крылатой пехоты».

Мистер Резун не уточняет, что эта подготовка молодых людей к защите своего первого в мире социалистического Отечества была ответом на общемировую тенденцию, которая заключалась в обучении военному делу во всех ведущих буржуазных странах: «Специфической особенностью послевоенного периода (после Первой мировой войны. – С. Ж.) являлся бурный рост „неофициальных армий“. Во всех капиталистических странах велась подготовка военнообученных резервов различными внеармейскими организациями (спортивными клубами, стрелковыми союзами, боевыми фашистскими отрядами и т. д.).

В США такие кадры создавались, прежде всего, в национальной гвардии. Новый закон о национальной обороне, принятый конгрессом США в июне 1920 года (действовал до 1950 года), определил верхний порог ее численности в 436 тыс. человек, то есть на 70 процентов больше последующей (1922–1935) среднегодовой численности регулярных вооруженных сил США.

В Японии подготовкой неофициальной армии занимались различные милитаристско-фашистские организации: „Союз резервистов империи“, „Общество вишни“ („Сакурайкай“), состоявшее из офицеров военного министерства и генерального штаба армии, „Общество государственных основ“ („Кокухонся“), в которое входило около 200 крупных представителей военщины („гумбацу“) и монополий („дзайбацу“). По данным 1928 года, из 5 млн учащихся средних и высших школ Японии военное обучение проходило свыше 1400 тыс. человек.

В Германии сразу после Первой мировой войны рассадниками милитаризма стали „Германский офицерский союз“, объединивший до 100 тыс. человек, и солдатские союзы, насчитывавшие в конце 1927 года до 2 млн человек. С 1918 года активно действовала одна из наиболее крупных вооруженных организаций монополистической буржуазии и юнкерства „Стальной шлем“ („Stahlhelm“). Процессу ремилитаризации немало способствовали и такие реакционные военизированные организации, как „Союз имперского флага“ („Reichsbanner“), „Орден молодых немцев“ („Jungdeutscher Orden“), „Танненбергбунд“, „Вервольф“ и другие. Формировались и укреплялись вооруженные отряды национал-социалистской партии. Многочисленные случаи финансирования рейхсвером военных учений, организуемых штурмовыми отрядами, а также передачи им крупных партий оружия были зарегистрированы еще в 1929 году. Вопреки статье 177 Версальского мирного договора, категорически запрещавшей гражданским союзам и учреждениям заниматься какими-либо военными вопросами, особенно проводить обучение или упражнения „в военном искусстве или употреблении военного оружия“, все эти организации готовили кадры для армии.

Особенно широко военизация населения проводилась в тех странах, где фашизм уже успел захватить государственную власть. Так, в Венгрии вся молодежь в возрасте от 12 до 21 года должна была в обязательном порядке заниматься в военно-спортивном обществе „Левенте“. По донесению главного руководителя этого общества, уже к октябрю 1927 года военной подготовкой было охвачено 700 тыс. человек.

Фашистская Италия, по существу, была превращена в настоящий военный лагерь – дети 6–8 лет входили в отряды так называемых „волчат“, 8 – 14 лет – в отряды „балилла“, организованные по военному образцу; молодежь в возрасте 14–18 лет включалась в отряды „авангардистов“, а с 18 лет наиболее „испытанные“ и „благонадежные“ переводились в „юношеские фашистские боевые группы“; университетская молодежь входила в особые военизированные фашистские организации; в университетах и средних учебных заведениях вводились курсы „военной культуры“; для получения аттестата средней школы учащийся должен был сдать экзамен на офицерский чин. Эта фашистская система получила юридическое оформление в законе от 31 декабря 1934 года „О военизации итальянской нации“, устанавливавшем, что „военное обучение должно начинаться, как только ребенок в состоянии учиться, и продолжаться до тех пор, пока гражданин в состоянии владеть оружием“.

Общая численность неофициальной армии во многих капиталистических странах была огромной. По имеющимся данным, она к 1927 году равнялась в Великобритании более 656 тыс., в Италии – 800 тыс. человек (не считая бойскаутов), в Соединенных Штатах Америки – 1855 тыс., в Германии – почти 4 млн человек»132.

На страницах 112–113 автор пишет про свое село на Украине: «Коммунисты уверяют, что Сталин к войне не готовился, а в нашем селе на Украине люди помнят молодую женщину, которая убила и сожрала свою дочку. Ее помнят потому, что она убила свою дочку. Тех, кто убивал чужих детей, не упомнишь. В моем селе люди съели все ремни и сапоги, съели желуди в соседнем чахлом лесочке. А причина тому: товарищ Сталин готовился к войне. Готовился так, как никто никогда не готовился. Правда, в оборонительной войне вся эта подготовка оказалась ненужной».

«В нашем селе»! «На Украине»! В интернете на любом сайте можно прочитать следующую информацию: «В. Резун родился в селе Барабаш Приморского края в семье военнослужащего. Отец – украинец, мать – русская. В первый класс пошел в поселке Славянка Приморского края. Далее учился в поселке Барабаш. В 1957 году, окончив четыре класса, в возрасте 11 лет поступает в Воронежское суворовское военное училище с семилетним сроком обучения. В 1963 году училище закрывают и оставшиеся три роты (пятую, шестую и седьмую), куда входил и В. Резун, переводят в Калининское суворовское военное училище».

Да и сам английский мистер проговаривается в книге «Последняя республика» о том, что он жил на Дальнем Востоке, а не на Украине:

«Когда-то очень давно я учился в школе, завершал первый класс. Готовили концерт.

…Моя первая учительница Анна Ивановна с нами разучивала слова. В то время меня звали Вовочкой, я был дисциплинированным мальчиком в белом воротничке, перед тем как задать вопрос, поднимал руку. Я получил разрешение задать вопрос и его задал…

Она была поражена.

Сейчас, вспоминая эту интеллигентную женщину, ее выдержку и рассудительность, ее грустную усмешку, я делаю для себя вывод: она, видимо, к тому времени уже отмотала один срок. Да и кто бы загнал ее в поселок Барабаш Хасанского района Приморского края, если она не жена офицера?»133

И в книге «Разгром» мистер Резун о себе: «Родиться меня угораздило в поселке Барабаш Хасанского района Приморского края. Барабаш – центр 107-го УР. В первый класс пошел в поселке Славянка. А это центр 110-го УР. Потом снова был Барабаш. Все игры детства вокруг железобетонных утесов. Учиться довелось в разных местах, в том числе и в Киеве.

Тактику постигал в Ржищевских лагерях и в полях вокруг Киева. Там, где прежде лежали узлы обороны КиУР. Служить выпало тоже в разных местах, в том числе и в Черновцах. Вокруг города 11-й УР»134.


Глава 13
О крылатом танке

На странице 122 заламаншский любитель истории сообщает о том, что Советский Союз собирался нанести превентивный удар по Германии: «Сталин создал так много десантных войск, что их можно было использовать только в одной ситуации: КРАСНАЯ АРМИЯ ВНЕЗАПНО И ВЕРОЛОМНО НАЧИНАЕТ ВОЙНУ УДАРОМ СВОЕЙ АВИАЦИИ ПО АЭРОДРОМАМ ПРОТИВНИКА». Следовательно, аэродромы противника (Германии) должны находиться рядом с советско-германской границей.

И на странице 123, в следующем абзаце (правда, уже в другой главе) автор пишет: «Гитлер повернулся к Сталину спиной, бросив свои дивизии на Францию». Во как! И.В. Сталин только собрался напасть на Гитлера, а тот вовремя отвернулся и повернулся спиной. Итак, напасть на Германию СССР не может. Потому что: «В любой другой ситуации использовать сотни тысяч десантников и тысячи транспортных самолетов и планеров просто невозможно»135.


Глава 14
До самого Берлина!

На страницах 123–124 автор делает сенсационное открытие: «На рубеже Днепра германский блицкриг мог быть остановлен или, по крайней мере, задержан на несколько месяцев. В этом случае весь ход войны был бы совсем другим».

К чему это высказывание? На рубеже Днепра германский блицкриг и был задержан на несколько месяцев в ходе реальных исторических событий. Более того, успех немецких войск в сражении за Киев германские генералы называют «роковым решением». Удача немцев под Киевом оказалась «Пирровой победой». Это подтверждает и сам мистер Резун: «Достаточно много весьма авторитетных германских генералов считают, что поражением Германии во Второй мировой войне следует считать дату 21 августа 1941 года. В этот день Гитлер отдал приказ временно отложить наступление на Москву, а вместо этого – нанести удар на юг с целью окружения советских войск под Киевом. Операция была проведена. В киевском котле немцы захватили 665 000 советских солдат и офицеров, 884 танка, 3178 орудий, сотни тысяч тонн боеприпасов, топлива, запасных частей и продовольствия. Однако победа под Киевом была тактической. Это для какой-нибудь армии, например для британской, которая в тот момент доблестно воевала в Африке против двух немецких дивизий, такие потери могли показаться высокими. Для Красной армии такие потери неприятны, но переносимы. Это вынужден был признать и сам Гудериан: „Бои за Киев, несомненно, означали крупный тактический успех. Однако вопрос о том, имел ли этот тактический успех и крупное стратегическое значение, остается под сомнением“ (Воспоминания солдата. С. 305).

Действительно, немцы захватили пленных и трофеи. Но! Но потеряли целый месяц. И какой! Сентябрь. Последний месяц, в котором их не готовая к войне армия могла воевать в России. Дальше – октябрь и распутица, ноябрь и мороз. Бои за Киев (сколько бы гитлеровцы ни захватили пленных и трофеев) означали переход к затяжной войне, которая для Германии была гибельной. Другими словами, решение Гитлера от 21 августа о повороте на Киев означало проигрыш в войне против Советского Союза»136.

На странице 124 автор утверждает: «Летом 1940 года лихим „освободительным походом“ Сталин оторвал от Румынии Буковину и Бессарабию».

А в книге «Последняя республика» он себя опровергает и сообщает о том, что не было никакого «лихого освободительного похода», а Румыния просто вернула захваченные ею в 1918 году территории законному владельцу: «В это же время Сталин предъявил ультиматум правительству Румынии: верните Бессарабию. Помня опыт Финляндии, правительство Румынии даже не стало затевать длительных переговоров: вот вам Бессарабия, а заодно и Буковина»137.

На 125-й странице мистер Резун пишет о том, что если береговые батареи подвижны, а не врыты в землю, значит, они непременно наступательные: «Интересная деталь: в составе Дунайской военной флотилии было несколько подвижных береговых батарей, вооруженных пушками калибром 130 и 152 мм. Если советское командование и вправду решило, что кто-то будет нападать на СССР через дельту Дуная, то надо немедленно береговые батареи врыть в землю, а при первой возможности построить для них железобетонные капониры. Но никто капониров не строил, пушки были подвижными и оставались подвижными. Была только одна возможность использовать их мобильность и только одно направление, куда они могли двигаться: в наступательных операциях подвижные батареи сопровождают флотилию, двигаясь берегом и поддерживая боевые корабли огнем».

А на предыдущей, 124-й странице автор сообщает, что невозможно построить железобетонные капониры в дельте Дуная из-за того, что «дельта Дуная – это сотни озер, это непроходимые болота и камыши на сотни квадратных километров».

На странице 130 мистер Резун снова врет: «В оборонительной войне все корабли Пинской флотилии пришлось взорвать и бросить».

В.А. Анфилов опровергает домыслы заламаншского перебежчика и сообщает о том, что Пинская военная флотилия принимала участие в оборонительных боях на реках Припять, Березина, Днепр: «Положение войск правого крыла Западного фронта осложнялось, кроме того, недостаточной обеспеченностью стыка с Северо-Западным фронтом.

В этом отношении значительно лучше обстояло дело на левом крыле фронта. Важную роль в обеспечении стыка Западного и Юго-Западного фронтов на Припяти сыграла Пинская флотилия под командованием контр-адмирала Д. Д. Рогачева. Многие корабли флотилии были вооружены морскими артиллерийскими системами калибра 120-мм, 102-мм, 76-мм, 122-мм гаубицами, 45-мм орудиями и крупнокалиберными пулеметными установками. Развертывание флотилии, оперативно подчиненной командующему Западным фронтом, было начато утром 22 июня. На следующий день передовой отряд под флагом начальника штаба флотилии капитана II ранга Г. И. Брахтмана прибыл к Кобрину, где корабли флотилии в соответствии с заранее разработанным планом должны были оказывать содействие войскам 4-й армии…И уже на следующий день корабельная артиллерия принимала активное участие в отражении атак противника на подступах к Пинску. Совместно с частями 75-й стрелковой дивизии корабли Пинской флотилии обороняли Пинск, Лунинец и Туров…Поскольку основные усилия войск Западного фронта были перенесены на рубеж Днепра, командующему Пинской флотилией Кузнецов (адмирал Кузнецов Николай Герасимович – народный комиссар Военно-Морского Флота. – С. Ж.) и Жуков (генерал армии Жуков Георгий Константинович – начальник Генерального штаба РККА. – С. Ж.) 11 июля отдали распоряжение: оставить для взаимодействия с 75-й стрелковой дивизией и частями Мозырьского укрепленного района один монитор, два сторожевых корабля и два бронекатера, вторым отрядом в составе трех мониторов, трех канонерских лодок типа „Кремль“ и пяти бронекатеров сосредоточиться в Речице с целью оказания содействия войскам 21-й армии. Третьим отрядом в составе трех мониторов, двух канонерских лодок типа „Передовой“, сторожевых кораблей типа „Пушкин“ и бронекатеров сосредоточиться в Киеве, поступив в оперативное подчинение командующего Юго-Западным фронтом. Таким образом, выполнив весьма важные задачи по обеспечению стыка Западного и Юго-Западного фронтов и артиллерийской поддержке сухопутных войск на Припяти и Березине, Пинская военная флотилия стала оказывать помощь нашим частям на рубеже Днепра»138.


Глава 15
Морская пехота в лесах белоруссии

На странице 132 английский сказочник, для того чтобы придать налет научности своему опусу, вещает о мифических «документах»: «Дунайская военная флотилия имела две роты сухопутных войск, но в документах они официально морской пехотой не числятся». Но почему-то ни одного документа не предъявляет.


Глава 16
Что такое армии прикрытия

Мистер сказочник на странице 139 сообщает о привидениях: «23-я и 27-я армии тайно появились в западных военных округах в мае 1941 года. В том же месяце из мрака выплыла уже знакомая нам армия-привидение – 13-я. Через несколько недель другая такая же армия – 9-я из расплывчатого миража превратилась в реальность. 13 июня 1941 года, в день передачи Сообщения ТАСС, появились и все остальные привидения: 18, 19, 20, 21, 22, 24, 25 (против Японии), 28-я, составив один непрерывный ряд номеров».

Это не так. Например, 18-я армия была развернута 23 июня 1941 года, то есть уже после начала Великой Отечественной войны: «В целях создания более прочной, устойчивой обороны на левом фланге советско-германского фронта Ставка Главного Командования 23 июня решила развернуть на юге еще одну армию – 18-ю, управление которой было сформировано за счет штаба Харьковского военного округа. Командующий округом генерал-лейтенант А.К. Смирнов назначался командующим этой армией»139.

19, 21, 22-я армии существовали в мае 1941 года, а не «появились в виде привидений 13 июня 1941 года»: «13 мая начальник генерального штаба отдал директивы о выдвижении на рубеж Западной Двины и Днепра 22, 21 и 19-й армий из Уральского, Приволжского и Северо-Кавказского военных округов, а также 25-го стрелкового корпуса из Харьковского военного округа. Соединения всех этих армий и корпуса должны были сосредоточиться в новых районах в период с 1 июня по 3 июля и составить Резерв Главного Командования»140.

13 мая Генеральный штаб отдал распоряжение о переброске из внутренних округов в приграничные 28 стрелковых дивизий и 4 армейских управлений (16, 19, 21 и 22-й армий). Две армии должны были войти в состав Киевского Особого военного округа, две другие – в состав Западного Особого военного округа. Кроме того, в Могилев прибыло управление 13-й армии141.

И далее у В.А. Анфилова: «Командующим группой армий (Резерва Главного Командования. – С. Ж.) еще 21 июня был назначен Маршал Советского Союза С. М. Буденный, а начальником штаба – генерал-майор А.П. Покровский. В состав группы включались 22, 20 и 21-я армии.

…Для прикрытия важнейших направлений, ведущих к Москве с запада, кроме группы Буденного, с конца июня начал создаваться в глубоком тылу Фронт резервных армий под командованием генерал-лейтенанта И. А. Богданова. 28 июня Ставка приняла решение на выдвижение из своего резерва 24-й и 28-й армий, которым к исходу 5 июля приказывалось занять и прочно оборонять рубеж Высокая, Нелидово, Белый, р. Днепр до Усвятья, Озерище, Ельня, р. Десна до Жуковки, Старшевичи, Лопуши, Синезерка. Особое внимание командующего 24-й армией генерал-лейтенанта С. А. Калинина обращалось на организацию обороны на направлении Смоленск, Вязьма»142.

В.А. Анфилов пишет: «Наиболее крупные силы из глубины страны выдвигались на западное направление. Как уже указывалось, с начала июля на рубеже Белый – Дорогобуж – Ельня и южнее по р. Десна развертывались 24-я и 28-я армии»143.

На странице 147 мистер Резун уверяет, что Румыния была основным поставщиком нефти в Германию: «Румыния – основной источник нефти для Германии. Удар по Румынии – это смерть Германии, это остановка всех танков и самолетов, всех машин, кораблей, промышленности и транспорта. Нефть – кровь войны, а сердце Германии, как ни странно, находилось в Румынии. Удар по Румынии – это прямой удар в сердце Германии».

А в книге «Тень Победы» он утверждает, что Германия получала из Румынии всего 25 % нефти от необходимо количества: «Минимальная потребность Германии в нефти на 1941 год определялась в 20 миллионов тонн…Сколько же нефти шло из Румынии? В 1941 году – 5 миллионов тонн»144.

На странице 148 автор пишет: «Гитлер не позволил всему этому случиться. В заявлении германского правительства, переданном советскому правительству в момент начала войны, указаны причины германской акции против Советского Союза, среди этих причин – необоснованная концентрация советских войск на границах Румынии, что представляло собой смертельную опасность для Германии. Все это не выдумки „пропаганды Геббельса“».

Мистер Резун пишет о том, что «заявление германского правительства» было передано «советскому правительству в момент начала войны». Это ложь. Заявление было передано спустя 1,5 часа после начала вероломного нападения Германии на Советский Союз: «В 5 часов 30 минут утра народного комиссара иностранных дел В. М. Молотова посетил германский посол Шуленбург, заявив от имени своего правительства о решении Германии вступить в войну с СССР»145.

Уинстон Черчилль тоже подтверждает факт начала военных действий со стороны Германии против Советского Союза до объявления войны: «На рассвете Шуленбург явился в Кремль к Молотову. Последний молча выслушал заявление, зачитанное германским послом, а затем заметил: «Это война. Ваши самолеты только что подвергли бомбардировке около 10 беззащитных деревень. Вы считаете, что мы заслужили это?»146. Следовательно, Германия напала на СССР вероломно и без объявления войны.

Начальник штаба Верховного командования сухопутных войск вермахта генерал-полковник германских войск Франц Гальдер также подтверждает, что нападение фашистской Германии на мирный Советский Союз было вероломным и внезапным: «Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Его войска в пограничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду легко удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать пограничную полосу укреплений на всю глубину (укрепления полевого типа).

После первоначального „столбняка“, вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям»147.


Глава 17
Горные дивизии в степях Украины

На странице 149 читаем: «Не имея места описывать все армии в первом томе…» А в книге «Святое дело» автор пишет: «в мае 1985 года мне впервые удалось протолкнуть в прессу первые главы „Ледокола“…»148 С 1985 года прошло почти 30 (тридцать) лет. Мистер Резун, где второй том?

На странице 155 автор упоминает о том, что «есть достаточно документов»: «И вот именно в это время под прикрытием Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года в Восточных Карпатах между 12-й (горной) и 9-й (сверхударной) армиями началось развертывание еще одной армии – 18-й. Гитлер не позволил ей завершить развертывание, и мы с точностью не можем установить состав этой армии в том виде, как это задумало советское командование. Гитлер перепутал все советские планы, и началось нечто невообразимое. Но все же есть достаточно документов, чтобы сделать вывод…» Но почему-то не предъявляет ни одного документа!

На странице 156 английский мистер снова врет: «Концентрация двух советских армий в Восточных Карпатах имела катастрофические последствия. Никто эти армии, конечно, с фронта не атаковал. Но удар 1-й германской танковой группы на Ровно ставил перед советским командованием дилемму: оставить две армии в Карпатах, и они погибнут там без подвоза боеприпасов и продовольствия, или срочно отводить их из этой мышеловки. Было принято второе решение. Две горные армии, не приспособленные для боя на равнинах, имея облегченное вооружение и множество ненужного на равнинах снаряжения, побежали с гор и тут попали под фланговый удар германского танкового клина. Легко разгромив бегущие с гор советские армии, 1-я танковая группа германских войск устремилась вперед, заходя в тыл 9-й (сверхударной) армии. Участь ее была печальной».

Никуда 12-я и 18-я советские армии не бежали, и они не были «легко разгромлены». Эти армии с боями отходили: «Получив директиву, войска 18-й армии, ведя сдерживающие бои, начали отход на указанный им рубеж. Немецкое командование установило отход наших войск, но ускорить ход событий, чтобы окружить соединения 26, 12 и 18-й армий, оно было не в состоянии. Из этого вовсе не следует, что оно не пыталось решить эту задачу. 7 июля генерал Шоберт направил усиленные передовые отряды к Днестру»149.

12-я армия попала в окружение, но не была разгромлена, тем более «легко», и после выхода из окружения была расформирована: «Сформирована в 1939 году в Киевском Особом военном округе. В сентябре 1939 года участвовала в освободительном походе Красной армии на Западную Украину. С начала войны в составе 13-го и 17-го стрелковых, 16-го механизированного корпусов, 10, 11 и 12-го укрепрайонов, ряда артиллерийских, инженерных и других частей включена в Юго-Западный фронт и участвовала в Приграничном сражении западнее Станислава. Во второй половине июля в составе Южного фронта вела оборонительные бои на Уманском направлении. После выхода из окружения управление армии 10 августа расформировано, а ее войска переданы на укомплектование соединений и частей фронта»150.

Что касается 18-й армии, то она вела боевые действия до конца Великой Отечественной войны и была расформирована только по окончании войны: «Сформирована в июне 1941 года на базе управления Харьковского военного округа и войск Киевского Особого военного округа. Первоначально в нее входили 17-й стрелковый, 16-й механизированный корпуса, 64-я авиационная и 45-я смешанная авиационная дивизии. В составе Южного, Северо-Кавказского, Закавказского, 1-го и 4-го Украинских фронтов вела оборонительные бои на Правобережной Украине, участвовала в Донбасской, Ростовских оборонительной и наступательной операциях, в битве за Кавказ, Керченско-Эльтигенской десантной операции, освобождении Правобережной Украины, Венгрии, Польши и Чехословакии.

Расформирована после войны»151.

Про 9-ю армию, участь которой «была печальной» мистер Резун тоже лжет. Эта армия не только отходила, но и проводила контратакующие действия: «Выполняя приказ командующего, войска 9-й армии, ведя арьергардные бои, в течение 7 июля медленно отходили к Днестру. Чтобы выполнить эту директиву Военного совета фронта, генерал Черевиченко вынужден был создать ударную группировку армии в условиях начавшегося отхода. Вполне естественно, что сильного, организованного удара в сложившейся обстановке осуществить не представлялось возможным. Тем не менее с утра 8 июля части 48-го стрелкового, 2-го механизированного и 2-го кавалерийского корпусов неоднократно переходили в контратаки. В тот же день, по признанию генерала Гальдера, большие потери от ударов советских войск понесла 22-я пехотная дивизия. Контратаки продолжались и на следующий день, а 10 июля советские соединения нанесли удар во фланг 198-й пехотной дивизии. Удар советских войск оказался для противника неожиданным. Части этой дивизии, как доносил генерал фон Шоберт, продвинулись вперед без артиллерии и не закрепились, вследствие чего, будучи атакованы советскими войсками, понесли большие потери. Разгром 22-й и 198-й пехотных дивизий частями 48-го стрелкового и 2-го механизированного корпусов вызвал большое беспокойство у главнокомандования сухопутных войск.

…Контрудары и контратаки соединений 9-й армии в стык 11-й немецкой и 4-й румынской армий, по признанию немецкого командования, вызвали значительное ослабление противника. В результате 4-я армия оказалась не в состоянии проводить запланированную ей операцию по овладению Кишиневом»152.

И далее. 9-я армия не была разгромлена, и «участь» ее «печальной» не была: «Сформирована в июне 1941 года в Одесском военном округе. Первоначально именовалась 9-й отдельной армией и включала 14, 35 и 48-й стрелковые корпуса, 2-й кавалерийский корпус, 2-й и 18-й механизированные корпуса, 80, 81, 82, 84 и 86-й укрепрайоны и ряд отдельных частей. В составе Южного фронта участвовала в Приграничном сражении, оборонительных боях на реках Днестр, Южный Буг, Днепр, в Донбасской, Ростовской оборонительных, Ростовской и Барвенково-Лозовской наступательных операциях. В составе Юго-Западного, Южного, Северо-Кавказского и Закавказского фронтов отражала наступление немецко-фашистских войск в Донбассе и большой излучине реки Дон (лето 1942 года), участвовала в битве за Кавказ. В ноябре 1943 года управление армии расформировано, а ее соединения и части переданы в другие армии»153.


Глава 18
Для чего предназначался первый стратегический эшелон

На странице 162 автор снова изменяет фразу из источника по своему усмотрению: «Маршал Советского Союза С.К. Куркоткин: „Воинские части, убывшие перед войной к государственной границе… увезли с собой весь неприкосновенный запас обмундирования и обуви “ (Тыл Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне. 1941–1945. С. 216)».

А вот что на самом деле есть в книге «Тыл Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне. 1941–1945»: «Затруднения с обеспечением войск вещевым имуществом в период мобилизационного развертывания армии происходили еще и потому, что воинские части, убывшие перед войной к государственной границе на лагерные сборы, увезли с собой весь неприкосновенный запас обмундирования и обуви…»154 Мистер Резун почему-то три слова «…на лагерные сборы…» удалил. Он это сделал для того, чтобы придать фразе «агрессивности», в противном случае она не укладывается в его бредовую версию начала Великой Отечественной войны.


Глава 19
Сталин в мае

Эпиграфом к этой главе заламаншский «исследователь» выбрал отрывок из секретного донесения посла Германии в СССР фон Шуленбурга от 12 мая 1941 года:

«Сталин поставил перед собой в области внешней политики цель огромной важности, которую он надеется достичь личными усилиями».

Мистер Резун снова выхватил часть донесения, полностью исказив его суть. А вот какой смысл вкладывал граф фон Шуленбург в свое донесение в Германию: «Прежде всего, это следует из того, что лично Сталин всегда стоял за дружеские отношения между Германией и Советским Союзом.

Само собой разумеется, что здешний дипломатический корпус строит множество догадок о том, что побудило Сталина принять эту конституционную должность в такое время. Примечательно, что предположения расходящихся во мнении кругов совпадают в том, что Сталин ведет политику на сближение с Германией и Осью.

По-моему, можно с очевидностью предположить, что Сталин поставил перед собой политическую цель, представляющую для Советского Союза первостепенную важность, цель, которую он надеется достичь путем своего личного участия. Я твердо убежден, что в международной ситуации, которую он считает серьезной, Сталин поставил своей целью предохранение Советского Союза от столкновения с Германией.

Граф фон Шуленбург»155.

Из донесения фон Шуленбурга следует вывод: назначение И. В. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров ставит целью «предохранение Советского Союза от столкновения с Германией».

На странице 165 автор ссылается на Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна: «Советские маршалы говорят другими словами, но то же самое: назначение Сталина связано с внешними проблемами (Маршал Советского Союза И. X. Баграмян. Так начиналась война. С. 62)».

В книге «Так начиналась война» на 62-й странице такой фразы нет, а есть такая: «Последний весенний месяц не принес потепления в международных отношениях. Советское государство готовилось к отпору. Именно так мы в штабе округа расценили назначение И. В. Сталина Председателем Совета народных комиссаров. Впервые за годы существования Советской власти руководство Центральным комитетом партии и Советом народных комиссаров было сосредоточено в одних руках. Нужно сказать, что все с удовлетворением встретили это сообщение.

В начале мая мы получили оперативную директиву Народного комиссара обороны, которая определяла задачи войск округа на случай внезапного нападения гитлеровцев на нашу страну.

Читатель может усомниться в необходимости такой директивы: ведь отражение возможной агрессии предусматривалось планом прикрытия государственной границы. Однако к тому времени этот план не был еще утвержден Москвой. Видимо, поэтому Народный комиссар решил специальной директивой повысить боевую готовность западных приграничных округов. Задачи ставились конкретные: своевременно выявить сосредоточение войск наших вероятных противников, группировку их сил; не допустить вторжения войск агрессора на территорию СССР, быть готовыми упорной обороной надежно прикрыть мобилизацию, сосредоточение и развертывание войск округа»156.

На странице 168 мистер Резун «доходчиво объясняет», зачем И. В. Сталин в мае 1941 года стал Председателем Совнаркома: «Занимая пост Генерального секретаря, Сталин мог дать любой приказ, и этот приказ незамедлительно и точно выполнялся. Но любой приказ Сталина был неофициальным, в этом-то и заключалась сталинская неуязвимость и непогрешимость. Теперь это положение Сталина больше не удовлетворяет. Ему нужно дать приказ (Главный Приказ его жизни), но так, чтобы официально это был сталинский приказ».

Британский премьер-министр Уинстон Черчилль опровергает версию мистера Резуна и подтверждает донесение фон Шуленбурга о причине назначения И. В. Сталина на пост главы правительства Советского Союза: «Причину этого можно искать в допущенных за последнее время ошибках во внешней политике, приведших к охлаждению сердечных германо-советских отношений, к установлению и сохранению которых сознательно стремился Сталин.

На своем новом посту Сталин берет на себя ответственность за все акты правительства как во внутренней, так и во внешней областях… Я убежден, что Сталин использует свое новое положение, чтобы лично принять участие в поддержании и развитии хороших отношений между Советами и Германией»157.

На страницах 166–167 автор пишет: «Из официальной истории мы знаем, что эта директива вышла за подписями „народного комиссара обороны маршала С. К. Тимошенко, члена совета секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова и начальника Генерального штаба генерала Г.К. Жукова“ (История второй мировой войны (1939–1945). Т. 4. С. 38).

Итак, Сталин заставляет других подписать этот приказ, уклоняясь от личной ответственности. Зачем же он принимал ее в мае? Отдается директива вооруженным силам на разгром вторгшегося противника. Документ величайшей важности. При чем тут „член совета секретаря“?»

В.А. Анфилов отвечает на вопрос, поставленный мистером Резуном: «Планы прикрытия округов имелось в виду вводить в действие телеграммой: „Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года“, которая подписывалась наркомом обороны, членом Главного военного совета и начальником Генерального штаба»158.

На странице 174 мистер Резун пишет о якобы «благородном поступке» Японии: «Когда Сталин находился на краю гибели, Япония слово свое сдержала. Но вот Япония – на краю гибели. Красная армия наносит внезапный сокрушительный удар». Но это ложь.

Япония смирно себя вела в ходе Великой Отечественной войны не из-за своей «излишней порядочности», а из-за урока, который ей преподал Г. К. Жуков в августе 1939 года на реке Халхин-Гол. Сам автор «Ледокола» подтверждает «благоразумие» японских генералов по отношению к военной мощи Советского Союза в той же главе на странице 165: «Вероятных противников было только два. Но Япония, получив представление о советской военной мощи в августе 1939 года, подписала только что договор с Советским Союзом и устремила свои взоры в направлении, противоположном советским границам».

И в книге «Тень Победы» автор говорит о том же: «Разгром японских войск на Халхин-Голе имел стратегические последствия. У лидеров Японии был выбор: нападать на Советский Союз или нападать на Соединенные Штаты и Британию. Руководители Японии решили нападать на Соединенные штаты и Британию. Одна из причин такого выбора – урок, который Жуков преподал японским генералам на реке Халхин-Гол»159.


Глава 20
Слово и дело

На страницах 178–179 автор цитирует Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова: «Из воспоминаний Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова мы знаем, что после назначения Г. К. Жукова начальником Генерального штаба была разработана „очень важная директива, нацеливающая командующих округов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущей войне “ (Накануне. С. 313)».

Мистер Резун процитировал только конец фразы Н.Г. Кузнецова, поэтому она может трактоваться не так, как ее задумал автор. А на самом деле Николай Герасимович Кузнецов писал об оборонительных мероприятиях Советского Союза, вызванных необоснованной концентрацией немецко-фашистских войск на западных границах нашей страны: «В начале февраля одно за другим поступило несколько сообщений о том, что в болгарские порты Варну и Бургас прибывают немецкие военные специалисты, доставляются береговые орудия и зенитные пушки. 7 февраля я письменно донес об этом И.В. Сталину и Председателю Совнаркома В.М. Молотову.

Невольно приходилось сопоставлять новые факты с тем, что говорил японский атташе. Конечно, этот опытный разведчик не собирался предупреждать нас об опасности. Скорее всего, он хотел усыпить наше внимание: немцы, мол, целятся не на Москву, а на владения Великобритании. Но это выглядело слишком наивным. В самом деле! Если бы немцы обосновались только в Варне и Бургасе! Однако они проявляли не меньшую активность в Румынии, которая, как известно, ближе к нашим южным границам, чем к Турции. Они стали перебазировать свои войска в Финляндию, а ведь та не имела никакого отношения к походу на Грецию или, скажем, на Египет. Попросили разрешения у Швеции на транзит своих частей через ее территорию и, кстати, получили его.

Вести о передвижении немецких войск по Финляндии, Румынии и Болгарии все чаще появлялись в сводках Главного морского штаба. По твердо установившемуся порядку мы ежедневно посылали эти сводки в Генеральный штаб. Но то, что становилось известно морякам, относилось прежде всего к морям, портам и побережью. Генеральный штаб, видимо, знал и многое другое – из иных источников.

В конце января 1941 года из разговора с начальником Генерального штаба К.А. Мерецковым я понял, что в Наркомате обороны озабочены положением на границах. Готовилась очень важная директива, нацеливающая командование округов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущей войне»160.


Глава 21
Зубастое миролюбие

На странице 184 английский мистер снова намекает на якобы «агрессивность» Советского Союза. Он утверждает, что СССР будто бы «оккупировал» Иран: «Домей Цусин говорит о советской миссии в Иране, а ТАСС опровергает это. Через три месяца советские войска вошли в Иран и действительно построили там себе аэродромы (и не только аэродромы, а и многое другое)».

Это так. Красная армия вошла в Иран в августе 1941 года. Но в августе 1941 года в Иран вошли также и английские войска. Но мистер Резун об английском вторжении в Иран почему-то не сообщает. В книге «Беру свои слова обратно» он объясняет свой трюк: «Этот случай – еще одно доказательство давно известного правила: частичная правда хуже лжи. Ибо правдоподобна»161.

А в книге «Самоубийство» он договаривает: «Кстати, Красная армия и британская армия в августе 1941 года оккупировали Иран…»162


Глава 22
Еще раз о сообщении ТАСС

На странице 193 автор снова выхватывает часть фразы и преподносит ее в искаженном виде: «Генерал армии С.М. Штеменко: „Перед самым началом войны под строжайшим секретом в пограничные округа стали стягиваться дополнительные силы. Из глубины страны на запад перебрасывались пять армий“ (Генеральный штаб в годы войны. С. 26)».

Генерал армии С.М. Штеменко сообщал о подготовительных мероприятиях, проводимых в нашей стране для отражения германской агрессии: «Наконец, еще один вопрос из тех, которые часто ставятся перед нами, военными, и от ответа на которые мы почему-то предпочитаем уклоняться: допускалась ли нами возможность нападения на нас Германии в 1941 году и делалось ли что-либо практически для отражения этого нападения? Да, допускалась! Да, делалось!

Перед самым началом войны в пограничные округа под строжайшим секретом стали стягиваться дополнительные войска. Из глубины страны на запад перебрасывалось пять армий»163.

«Великий исследователь», для того чтобы придать своему мифу некий налет «научности», сообщает: «В своих ранних публикациях по данному вопросу я называл численный состав Второго стратегического эшелона – 69 танковых, моторизованных и стрелковых дивизий, не считая десятков отдельных полков и сотен отдельных батальонов. Дальнейшее исследование показало, что я ошибался. В настоящее время я имею сведения о 77 дивизиях и большом числе полков и батальонов, начавших тайное движение на запад под прикрытием Сообщения ТАСС»164.

Свой «Ледокол» автор, как он утверждает, писал с 1968 по 1981 год. А первые главы «Ледокола» были опубликованы в мае 1985 года: «В мае 1985 года мне впервые удалось протолкнуть в прессу первые главы „Ледокола“…»165 Годы выхода «ранних публикаций» не указаны, поэтому можно поставить под сомнение его «научные поиски» количества дивизий Второго стратегического эшелона, так как цифру о 77 дивизиях можно почерпнуть в книге В.А. Анфилова «Бессмертный подвиг», увидевшей свет в 1971 году: «13 мая (1941 года. – С. Ж.) начальник Генерального штаба отдал директивы о выдвижении на рубеж Западной Двины и Днепра 22, 21 и 19-й армий из Уральского, Приволжского и Северо-Кавказского военных округов, а также 25-го стрелкового корпуса из Харьковского военного округа. Соединения всех этих армий и корпуса должны были сосредоточиться в новых районах в период с 1 июня по 3 июля и составить Резерв Главного Командования. В это же время в состав Киевского особого военного округа должна была прибыть из Забайкалья 16-я армия. К началу войны из 77 дивизий успели сосредоточить в новых районах девять дивизий, а остальные соединения либо находились в пути, либо готовились к погрузке в железнодорожные эшелоны»166.

На странице 196 английский лгун цитирует генерал-полковника Л.М. Сандалова: «Генерал-полковник Л.М. Сандалов (в то время полковник, начальник штаба 4-й армии Западного особого военного округа): „На южном крыле 4-й армии появилась новая дивизия – 75-я стрелковая. Она выдвинулась из Мозыря и поставила в лесах тщательно замаскированные палаточные городки“ (Пережитое. С. 71)».

Ну появилась 75-я стрелковая дивизия. И что? Мистер Резун никакого ответа не дает, а подразумевает что-то… На самом деле Леонид Михайлович Сандалов точно и однозначно указывает оборонительный характер приготовлений Красной армии накануне Великой Отечественной войны: «А войск в полосе армии все прибавлялось. Вслед за механизированным корпусом, который в апреле-мае принял основную массу переменного состава и получил часть артиллерийскою вооружения, был сформирован Кобринский бригадный район ПВО. Развернулось строительство десяти новых аэродромов, осуществлявшееся силами нескольких строительных и рабочих батальонов общей численностью до 30 тысяч человек.

Но немцы явно опережали нас. В майской информационной сводке, разосланной штабам округов и армий, сообщалось, что в течение всего марта и апреля Германия усиленно перебрасывала к границам СССР новые и новые дивизии.

Учитывая это, командование округа дало нам указания о действиях войск по обороне пограничной полосы на случай чрезвычайных событий. Каждому соединению, каждой части 4-й армии была поручена оборона определенных позиций. По тревоге они должны были в предельно краткие сроки занять эти позиции и стойко удерживать их.

С мая все стрелковые полки дивизий первого эшелона стали выделять по одному дежурному батальону. Этот батальон в течение одной-двух недель неотлучно находился на отведенном полку рубеже в полном боевом составе, с оружием, с боеприпасами и занимался дальнейшим усовершенствованием оборонительных позиций.

На южном крыле 4-й армии, в стыке с Киевским особым военным округом, появилась новая дивизия – 75-я стрелковая. Она выдвинулась к границе из Мозыря, поставила в лесах тщательно замаскированные палаточные городки и находилась в постоянной боевой готовности.

Интенсивнее пошло строительство Брестского укрепрайона. Кроме специальных строительных и саперных частей, сюда было привлечено по вольному найму 10 000 граждан с 4000 подводами. К 1 июня здесь было закончено сооружение нескольких десятков дотов, и для них из Мозырского укрепрайона стало поступать вооружение»167.

На той же 196-й странице автор цитирует Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского: «Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский (в то время генерал-майор, командир 9-го механизированного корпуса) поясняет простую причину, почему войска выходили к государственной границе без артиллерии, – артиллерию было приказано выслать к границам чуть раньше (Солдатский долг. С. 8)».

И снова цитирует неверно. У К.К. Рокоссовского в книге «Солдатский долг» иная информация: «Затем из штаба округа последовало распоряжение, никак не вязавшееся с условиями того времени, с надвигавшейся угрозой вражеского вторжения. Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем.

В дни полевой поездки я ознакомился с приграничной местностью на направлении вероятных действий корпуса и на других участках. Строительство укрепленного района только развертывалось»168.

На странице 197 автор ссылается на Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна. И снова выхватывает часть информации, искажая тем самым суть источника: «Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян (в то время полковник, начальник оперативного отдела Киевского особого военного округа): „Нам пришлось готовить всю оперативную документацию, связанную с выдвижением пяти стрелковых и четырех механизированных корпусов из районов постоянной дислокации в приграничную зону“ (Так начиналась война. С. 64); „15 июня мы получили приказ начать… выдвижение всех пяти стрелковых корпусов к границе…Они забрали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности движение осуществлялось только по ночам“ (Там же. С. 77)».

Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян свидетельствует об оборонительном характере выдвижения Красной армии к границам Советского Союза: «Мой старый сослуживец по коннице генерал Д.С. Писаревский, начальник штаба 5-й армии, прилетел в Киев. Его без промедления заслушали Кирпонос, Ватутин и Пуркаев. Писаревский доложил, что немцы с каждым днем усиливают свою группировку. Особенно настораживает, что фашисты начали убирать все инженерные заграждения, установленные на границе. Сейчас они лихорадочно накапливают снаряды и авиабомбы, причем складывают их прямо на грунт, значит, не рассчитывают на долгое хранение. Нападения можно ждать с минуты на минуту. А наши войска пока находятся на местах постоянного квартирования. Для того чтобы занять подготовленные вдоль границы оборонительные позиции, понадобится минимум день, а то и два. А даст ли нам противник столько времени? Свой доклад об обстановке начальник штаба армии закончил вопросом: не пора ли объявить боевую тревогу войскам прикрытия госграницы?

Кирпонос нахмурился. Сказал, что всецело разделяет опасения командования армии. На границе действительно неспокойно, и Военный совет округа примет все зависящие от него меры. Объявлять боевую тревогу сейчас нельзя, но надо серьезно подумать о том, чтобы дивизии первого эшелона армии подтянуть поближе к государственному рубежу. В заключение командующий высказал уверенность, что в Москве все знают и в нужный момент нас предупредят, дадут команду. Пока, видимо, такой момент еще не настал.

Но мы понимали, что этот момент близится. В тот же день поступило донесение начальника штаба 26-й армии И.С. Варенникова. Полковник докладывал: „Немцы подготавливают исходное положение для наступления“.

В Москве, безусловно, обстановку по ту сторону границы знали лучше нас, и наше высшее военное командование приняло меры. 15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. У нас уже все было подготовлено к этому. Читатель помнит, что мы еще в начале мая по распоряжению Москвы провели значительную работу: заготовили директивы корпусам, провели рекогносцировку маршрутов движения и районов сосредоточения. Теперь оставалось лишь дать команду исполнителям. Мы не замедлили это сделать.

На подготовку к форсированному марш-маневру корпусам давалось от двух до трех суток. Часть дивизий должна была выступить вечером 17 июня, остальные – на сутки позднее. Они забирали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности двигаться войска должны только ночью. Всего им понадобится от восьми до двенадцати ночных переходов»169.

На странице 199 заламаншский «исследователь» снова пытается выискать в мемуарах советских военачальников хотя бы намек на агрессивность: «Генерал армии И.И. Федюнинский (в то время полковник, командир 15-го стрелкового корпуса 5-й армии) свидетельствует, что вывел четыре полка из состава 45-й и 62-й стрелковых дивизий „в леса, поближе к границе“ (Поднятые по тревоге. С. 12)».

Мистер Резун вновь выхватил часть сообщения, а о причинах, повлекших выдвижение этих полков, предпочитает умалчивать. Генерал армии Иван Иванович Федюнинский писал о том, что он вывел четыре полка поближе к границе вследствие получения неопровержимых сведений приготовлений Германии к неизбежному нападению на СССР: «14 июня в газетах было опубликовано сообщение ТАСС, в котором сосредоточение немецких войск у наших границ объяснялось причинами, не имевшими ничего общего с советско-германскими отношениями. В сообщении указывалось, что „по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы“.

Это выглядело очень убедительно, хотя и шло вразрез с тем, что мы наблюдали, находясь в приграничном районе. Но через несколько дней мы получили сведения, которые в корне противоречили сообщению ТАСС.

Вечером 18 июня мне позвонил начальник пограничного отряда.

– Товарищ полковник, – взволнованно доложил он, – только что на нашу сторону перешел немецкий солдат. Он сообщает очень важные данные. Не знаю, можно ли ему верить, но то, что он говорит, очень и очень важно…

– Ждите меня, – ответил я и немедленно выехал к пограничникам.

Пройдя в кабинет начальника отряда, я попросил, чтобы привели немца. Тот вошел и, привычно вытянувшись, застыл у двери.

С минуту я рассматривал его, первого гитлеровского солдата, которого видел так близко и с которым мне предстояло разговаривать. Это был молодой, высокий, довольно нескладный парень в кургузом, мышиного цвета мундирчике с тусклыми оловянными пуговицами. На ногах у него тяжелые запыленные сапоги с широкими голенищами. Из-под пилотки выбивался клок светлых волос. Немец смотрел на меня настороженно, выжидающе. Кисти его больших красных рук чуть заметно дрожали. Я разрешил ему сесть. Он опустился на табурет, поставленный посередине комнаты, и снова выжидательно уставился на меня своими бесцветными глазами.

– Спросите его, почему он перешел к нам, – обратился я к переводчику.

Немец ждал этого вопроса и ответил не задумываясь, с готовностью. В пьяном виде он ударил офицера. Ему грозил расстрел. Вот он и решил перебежать границу. Он всегда сочувствовал русским, а его отец был коммунистом. Это последнее обстоятельство немец особенно подчеркивал.

– Мне будет сохранена жизнь? – спросил он.

– Разумеется. Но почему вы сомневаетесь в этом?

– Скоро начнется война, и немецкая армия будет противником русской.

Фельдфебель повторил мне то, что уже сообщил начальнику погранотряда: в четыре часа утра 22 июня гитлеровские войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы.

– Можете не беспокоиться. Мы не расстреливаем пленных, а тем более добровольно сдавшихся нам, – успокоил я немца.

Сообщение было чрезвычайным, но меня обуревали сомнения. „Можно ли ему верить?“ – думал я так же, как час назад думал начальник погранотряда. Очень уж невероятным казалось сообщение гитлеровского солдата, да и личность его не внушала особого доверия. А если он говорит правду? Да и какой смысл ему врать, называя точную дату и даже час начала войны?

Заметив, что я отнесся к его сообщению с недоверием, немец поднялся и убежденно, с некоторой торжественностью заявил:

– Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас.

Вернувшись в штаб корпуса, я позвонил командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М.И. Потапову и сообщил о полученных сведениях.

– Не нужно верить провокациям! – загудел в трубке спокойный, уверенный басок генерала. – Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру.

Верно, все это походило на провокацию, но на душе было неспокойно. Я доложил генералу Потапову, что, по-моему, следует все же предпринять кое-какие меры. Попросил разрешения по два стрелковых полка 45-й и 62-й дивизий, не занятых на строительстве укреплений, вывести из лагерей в леса поближе к границе, а артиллерийские полки вызвать с полигона.

Генерал Потапов ответил сердито:

– Напрасно бьете тревогу.

Обосновывая свою просьбу, я сослался на возможность использовать эти полки для работы в предполье и сократить таким образом сроки окончания строительства оборонительных сооружений.

– Опасаться же, что это может вызвать недовольство немцев, нет оснований, – говорил я. – Войска будут находиться в восьми километрах от границы, в густом лесу.

Командарм, подумав, согласился»170.

И далее на странице 201 автор «Ледокола» пишет: «Войска, которые готовятся к обороне, зарываются в землю. Это нерушимое правило, усвоенное каждым унтером со времен русско-японской и всех последующих войн. Войска, которые готовятся к обороне, прежде всего, перехватывают самые широкие поля, по которым будет наступать противник, перекрывают дороги, устанавливают проволочные заграждения, роют противотанковые рвы, готовят оборонительные сооружения и укрытия позади водных преград».

Вот именно! Красная армия весной-летом упорно готовилась к обороне, строила укрепления и рыла окопы. Полевое оборонительное строительство в приграничной зоне, пишет В.А. Анфилов, с весны 1941 года получило широкий размах. Так, в Прибалтийском военном округе возводилось 164 батальонных района обороны. Большое количество их строилось в Струмиловском и Рава-Русском укрепленных районах

Киевского военного округа. К началу июня только в предполье было построено 18 батальонных районов и три отдельных ротных опорных пункта171.

Но к началу Великой Отечественной войны строительство оборонительных укреплений в западных районах страны полностью завершить не удалось: «Строительство новых укрепленных районов велось высокими темпами. Но объем оборонительных работ был слишком велик, и промышленность не успевала обеспечить строительство УРов материалами, оборудованием и вооружением. Поэтому оборонительные сооружения вводились в строй с опозданием, по упрощенной схеме, порой без достаточного вооружения»172.

В.А. Анфилов дополняет: «Из-за недостатка строительных материалов и механизмов, вооружения для дотов, коробов амбразур и другого оборудования тормозилось выполнение намеченных планов строительства. При наличии в новых укрепленных районах примерно 2500 дотов, построенных к весне 1941 года, полностью было вооружено орудиями лишь около 1000 сооружений. Во всех остальных имелись только станковые пулеметы. Чтобы вооружить построенные огневые точки, военные советы округов с разрешения правительства были вынуждены снять с консервации и перевести некоторую часть орудий и пулеметов из укрепленных районов, построенных на старой границе»173.

Красная армия готовилась к обороне.

Б. Лиддел Гарт пишет: «Трудно сказать, насколько Гитлер был уверен в том, что русские не готовы к его удару, поскольку он скрывал свои мысли даже от приближенных. Начиная с весны из Москвы поступали сообщения от германских наблюдателей, что советское руководство, будто предчувствуя недоброе, проявляет пассивность и беспокойство и стремится никак не провоцировать Гитлера; нет никакой опасности, что Россия нападет на Германию, по крайней мере, пока жив Сталин. Еще 7 июня германский посол в Москве докладывал: „Наблюдения показывают, что Сталин и Молотов, которые одни отвечают за русскую внешнюю политику, делают все возможное, чтобы избежать конфликта с Германией“. По-видимому, подобное мнение подтверждали не только соблюдение Россией торгового соглашения и продолжение поставок Германии, но и отзыв дипломатических признаний Югославии, Бельгии и Норвегии.

В то же время Гитлер часто повторял, что нацистские представители в Москве – самые плохо информированные дипломаты в мире. Своих генералов он пичкал сообщениями, будто русские готовятся к нападению, которое необходимо срочно упредить. Возможно, Гитлер был неискренен и намеренно вводил их в заблуждение, так как у него продолжались споры с военачальниками, выступавшими против вторжения. Или же запоздалое понимание того, что русские не настолько не готовы к удару, как он надеялся, могло навести Гитлера на предположение, будто их намерения были такими же, как у него. После перехода границы немецкие генералы убедились, как далеки были русские от подготовки своего наступления, и поняли, что фюрер их обманул»174.

Германский генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн свидетельствует: «Много спорили о том, носило ли развертывание сил Советской армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских сил на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление.

…22 июня 1941 года советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны»175.

Известно, что 170 наших дивизий накануне войны, сообщает Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, были рассредоточены на обширной территории: до четырех с половиной тысяч километров по фронту от Баренцева до Черного моря и на 400 километров в глубину176.

В книге «Разгром» мистер Резун солидарен с маршалом Г.К. Жуковым и фельдмаршалом Э. фон Манштейном: «Войска, которые готовятся к обороне, рассредоточены по фронту и в глубину»177.

Именно так в начале Великой Отечественной войны была рассредоточена Красная армия, которая готовилась к обороне и к отражению германской агрессии и располагалась в несколько стратегических эшелонов. Автор «Ледокола» подтверждает оборонительное стратегическое построение Красной армии в июне 1941 года: «Но если кто-то не считает все эти источники достоверными, есть подтверждение, которое опровергнуть невозможно, – это сама история войны. Разгромив Первый стратегический эшелон и прорвав его оборону, передовые германские части внезапно столкнулись с новыми дивизиями, корпусами и армиями (например, с 16-й армией под Шепетовкой в конце июня), о существовании которых германские командиры даже не подозревали. Весь план „блицкрига“ строился из расчета молниеносного разгрома советских войск, находящихся прямо у границ, но, выполнив этот план, германская армия обнаружила перед собой новую стену из армий, которые выдвигались из-за Волги, с Северного Кавказа, с Урала, Сибири, Забайкалья, с Дальнего Востока»178.

Мистер Резун еще раз подтверждает оборонительный характер военных приготовлений Советского Союза накануне внезапного и вероломного нападения фашистской Германии на нашу страну: «Страна, которая готовится к обороне, располагает свою армию не на самой границе, а в глубине территории. В этом случае противник не может одним внезапным ударом разгромить главные силы обороняющихся»179.


Глава 23
О брошенных военных округах

На страницах 228–229 заламаншский мистер утверждает: «Но! Эти действия советского командования – не подготовка к оборонительной войне. В длительной оборонительной войне не всех командиров отправляют к границам противника, кое-кого оставляют на тех территориях, где противник может внезапно появиться. Кроме того, в длительной оборонительной войне совершенно необходимо присутствие настоящих военных, а не полицейских, генералов в важнейших индустриальных и транспортных центрах страны и для их защиты, и для полного и правильного использования всего военного потенциала тыловых территорий для нужд войны».

А на странице 256 английский фальсификатор себя снова опровергает и пишет о том, что во внутренних военных округах Советского Союза генералы остались: «Из внутренних военных округов к западным границам тайно ушли все армии, корпуса, дивизии и почти (выделено мной. – С. Ж.) все генералы и штабы»180.

Предвидя длительную оборонительную войну с Германией, руководители Советского Союза не отправили всех командиров к границам, а некоторых оставили на тех территориях, «где противник может внезапно появиться». Мистер Резун это подтверждает в главе 28, которая называется «Зачем Сталин развернул фронты»:

– Западный особый военный округ: «В феврале 1941 года произошло событие, которое осталось незамеченным современными историками. В Западном особом военном округе была введена должность еще одного заместителя командующего округом. Какое это имеет значение? У генерала армии Д.Г. Павлова и без того есть несколько заместителей! Несколько месяцев дополнительная должность заместителя оставалась вакантной. Затем на эту должность прибыл генерал-лейтенант В.Н. Курдюмов».

– Киевский особый военный округ: «В предвидении этого необходимо срочно разделить две функции командующего: оставить ему только чисто военные, передав чисто территориальные кому-то другому. Для этого и вводится дополнительная должность заместителя, на которую назначается генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев».

– Прибалтийский особый военный округ: «В Прибалтийском особом военном округе тоже произошло разделение структур. Высший командный состав убыл в Паневежис, который отныне является секретным центром чисто военной структуры Северо-Западного фронта, а в Риге оставлен второстепенный генерал Е.П. Сафронов»

– Одесский военный округ: «…в Одессе до германского вторжения появился дополнительный генерал – Н.Е. Чибисов»181.

А вот опровержение из главы 25 «Про комбригов и комдивов»:

Московский военный округ: «Вот комбриг Н.И. Христофанов – военный комиссар Ставропольского края. Комбриг М.В. Хрипунов – начальник отдела в штабе Московского военного округа. Штаб, как мы знаем, после ухода всех командиров на румынскую границу был занят чекистами, которые в военных делах не очень понимают. Вот в помощь себе беднягу Хрипунова из ГУЛАГа и выписали»182.

Во внутренних военных округах тоже остались командиры Красной армии, которые формировали новые дивизии, корпуса и армии. Английский мистер сообщает об этом: «Маршал авиации С.А. Красовский описывает 22 июня в Северо-Кавказском военном округе: как только сообщили о начале войны, округ немедленно приступил к формированию 56-й армии. (Жизнь в авиации. С. 117). То же самое происходило и в других округах, где формировались по одной, а то и по несколько армий одновременно. На 22 июня Сталин имел тридцать одну армию. Но у Сталина было все готово для немедленного развертывания еще двадцати восьми армий, и развертывание началось немедленно, даже без его приказов. 56-я армия – одна из них»183.


Глава 24
Про черные дивизии

На странице 233 «исследователь» утверждает, что армии Второго стратегического эшелона начали формироваться в июне 1940 года: «А армии Второго стратегического эшелона, в состав которых входили все эти „черные“ дивизии и корпуса, начали формироваться еще в июне 1940 года, когда Гитлер повернулся к Сталину спиной, убрав с советских границ почти все свои дивизии».

А в предыдущей главе на странице 223 он опровергает себя и сообщает о том, что армии Второго стратегического эшелона начали создаваться после 13 мая 1941 года: «13 мая 1941 года семь командующих внутренними военными округами (Московский военный округ – исключение) получили директиву особой важности: в каждом из семи округов развернуть по одной новой армии, на формирование армий обратить все штабы и войска округов, командующим округами лично возглавить новые армии и ровно через месяц, 13 июня 1941 года, начать перегруппировку на запад.

Итак, семь командующих внутренними округами превратились в командующих армиями».

Обращаю внимание. Мистер Резун утверждает, что на формирование армий Второго стратегического эшелона были обращены «все штабы и войска округов». Войска округов.

А на страницах 232–233 он утверждает, что армии Второго стратегического эшелона были укомплектованы заключенными: «Хорошо. Согласимся с этим. Куда же в этом случае девались „лесорубы“? Отчего „городок“ (да не один) пуст? Да просто оттого, что генерал Калинин „лесорубами“ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ укомплектовал 24-ю армию и тайно подготовил ее к отправке на запад. Вот почему полки и дивизии в этой армии и во всех других армиях Второго стратегического эшелона имели черный цвет: „лесорубов“ часто даже не переодевали в военную форму.

…Каждая армия Второго стратегического эшелона создавалась специально в расчете на внезапное появление на западных границах. Каждая армия – на крупнейшей железнодорожной магистрали. Каждая – в районе концлагерей: мужики там к порядку приучены, в быту неприхотливы, и забрать их из лагерей легче, чем из деревень: все уже вместе собраны, в бригады организованы, а главное, если мужиков из деревень забирать, без слухов о мобилизации и войне не обойтись. А Сталину все надо тихо, без слухов. Для того он и Сообщение ТАСС написал. Для того и мужиков предварительно в лагеря забрали, тут к дисциплине приучили, а теперь – на фронт без шума».

А в книге «Очищение» он себе противоречит и заявляет, что советских заключенных мобилизовали в Красную армию после начала Великой Отечественной войны: «…Ни у кого не спрашивая, Апанасенко на месте убывших дивизий начал формировать новые дивизии. Была объявлена всеобщая мобилизация всех возрастов до 55 лет включительно. Но этого все равно было недостаточно. И Апанасенко приказал прокуратуре проверить дела лагерников и всех, кого можно, освободить и отправить в войска…

…Шла сверхскоростная отправка восьми дивизий на спасение Москвы»184.


Глава 25
Про комбригов и комдивов

На странице 236 автор сообщает о том, что Г.М. Штерн был командармом: «Многие командармы стали генерал-полковниками – О.И. Городовиков, Г.М. Штерн, Д.Г. Павлов, Н.Н. Воронов».

А в книге «Очищение» он себя опровергает, и командарм 2 ранга Г.М. Штерн у него уже стал комкором: «Например, командармы 2 ранга И.С. Конев и М.П. Ковалев стали генерал-лейтенантами, комкор Ф.Н. Ремизов тоже стал генерал-лейтенантом, комкор Штерн – генерал-полковником, а комкор Г.К. Жуков – генералом армии и т. д.»185.


Глава 26
Зачем был создан второй стратегический эшелон

На странице 241 мистер Резун снова врет: «Генерал армии И.В. Тюленев в самый первый момент вторжения германских войск разговаривает в Кремле с Жуковым. Вот слова Жукова: „Доложили Сталину, но он по-прежнему не верит, считает это провокацией немецких генералов“ (Через три войны. С. 141).

Таких свидетельств я могу привести тысячу, но и до меня много раз доказано, что Сталин в возможность германского нападения не верил до самого последнего момента, даже после вторжения и то не верил.

У коммунистических историков получается нестыковка: Сталин проводит самую мощную перегруппировку войск в истории человечества для того, чтобы предотвратить германскую агрессию, в возможность которой он не верит!»

В воспоминаниях генерала армии И.В. Тюленева «Через три войны» нет таких слов, которые якобы «воспроизводит» заламаншский «исследователь». И.В. Тюленев сообщает:

«Концентрация германских войск на наших границах не имела иного повода, кроме подготовки нападения на Советский Союз. Вызывала подозрение и внезапная акция германского правительства – начавшаяся 20 июня широкая волна арестов всех тех, кто в той или иной мере проявлял симпатии к Советскому Союзу. История учит, что одним из верных предвестников войны является изоляция в своей стране элементов, сочувствующих тому государству, против которого не сегодня-завтра начнутся боевые действия.

…На душе у меня было тревожно. Невольно вспомнились все события этого субботнего дня. В полдень мне позвонил из Кремля А.Н. Поскребышев:

– С вами будет говорить товарищ Сталин…

В трубке я слышу глуховатый голос:

– Товарищ Тюленев, как обстоит дело с противовоздушной обороной Москвы?

Коротко доложил главе правительства о мерах противовоздушной обороны, принятых на сегодня, 21 июня.

В ответ услышал:

– Учтите, положение неспокойное, и вам следует довести боевую готовность войск противовоздушной обороны Москвы до семидесяти пяти процентов.

В результате этого короткого разговора у меня сложилось впечатление, что Сталин получил новые тревожные сведения о немецких военных планах, о том, что фашисты вот-вот нападут на нашу страну.

Я тут же отдал распоряжение своему помощнику по ПВО генерал-майору М.С. Громадину: в лагерь зенитную артиллерию не отправлять, привести ее в полную боевую готовность.

Вечером был у наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова и узнал, что тревожные симптомы надвигающейся войны подтверждаются. Настораживает и подозрительная возня в немецком посольстве; сотрудники всех рангов поспешно уезжают на машинах за город.

…В 3 часа ночи 22 июня меня разбудил телефонный звонок. Срочно вызывали в Кремль… Сразу возникла мысль: „Война!.. “

По дороге заехал в Генштаб. Г.К. Жуков по ВЧ разговаривал со штабами приграничных военных округов. После телефонных переговоров Жуков коротко информировал меня:

– Немецкая авиация бомбит Ковно, Ровно, Севастополь, Одессу.

Я поспешил в Кремль. Меня встретил комендант и тотчас проводил к Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову. Климент Ефремович спросил:

– Где подготовлен командный пункт для Верховного командования?

Этот вопрос меня несколько озадачил.

– Такую задачу передо мной никто не ставил, – говорю я Ворошилову. – Штаб Московского военного округа и ПВО города командными пунктами обеспечены. Если будет необходимо, можно передать эти помещения Верховному командованию.

Затем мне было объявлено, что правительство назначило меня на должность командующего войсками Южного фронта. Отбыть к месту назначения предлагалось сегодня же.

Каждая минута была дорога. Штаб МВО согласно моим указаниям срочно выделил полевой штаб для Южного фронта из командиров Московского военного округа и стал готовить специальный железнодорожный состав для отправки штабных работников на фронт.

22 июня в 15 часов я снова был у Г. К. Жукова и хотел получить от него оперативную обстановку и задачу для Южного фронта. Но лично от Жукова никаких указаний не получил, так как он, как и я, спешил в этот день выехать на фронт. После этого я был в Оперативном управлении Генштаба, где мне сказали, что обстановку и задачи я получу на месте.

Война меня, кадрового военного, не пугала, хотя я предчувствовал, что эта, нынешняя, будет куда тяжелее, чем обе предыдущие.

Перед расставанием жена спросила:

– Как ты думаешь, сколько будет продолжаться война?

Не знаю почему, но я, не задумываясь, ответил:

– Не меньше трех лет…

Вечером 22 июня железнодорожный состав с полевым управлением Южного фронта ушел из затемненной, посуровевшей Москвы»186.

И откуда мистер Резун взял, что И.В. Сталин не верил в нападение Германии на СССР? Я не буду приводить тысячу свидетельств. Но вот свидетельства тех, кто был рядом со Сталиным 22 июня 1941 года. Все они сообщают, что И.В. Сталин сразу поверил в нападение Германии. Выше уже воспроизводилось свидетельство генерала армии И.В. Тюленева. В нем говорилось, что И.В. Сталин еще 21 июня 1941 года требовал увеличить боеготовность войск ПВО Москвы.

А. И. Микоян ничего не говорит о неверии И. В. Сталина в возможность германского нападения: «Мы разошлись около трех часов ночи 22 июня, а уже через час меня разбудили: „Война!“. Сразу члены Политбюро вновь собрались у Сталина, зачитали информацию о том, что бомбили Севастополь и другие города. Был дан приказ – немедленно ввести в действие мобилизационный план (он был нами пересмотрен еще весной и предусматривал, какую продукцию должны выпускать предприятия после начала войны), объявить мобилизацию и т. д.

Решили, что надо выступить по радио в связи с началом войны. Конечно, предложили, чтобы это сделал Сталин. Но Сталин отказался: „Пусть Молотов выступит“. Мы все возражали против этого: народ не поймет, почему в такой ответственный исторический момент услышат обращение к народу не Сталина – Первого секретаря ЦК партии, Председателя правительства, а его заместителя. Нам важно сейчас, чтобы авторитетный голос раздался с призывом к народу – всем подняться на оборону страны. Однако наши уговоры ни к чему не привели. Сталин говорил, что не может выступить сейчас, это сделает в другой раз. Так как Сталин упорно отказывался, то решили, пусть выступит Молотов. Выступление Молотова прозвучало в 12 часов дня 22 июня»187.

Г.К. Жуков свидетельствует о том, что И.В. Сталин «был бледен», но про неверие в германское нападение тоже не сообщает: «В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским военным округом генерал Ф.И. Кузнецов, который доложил о налетах вражеской авиации на Каунас и другие города.

Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И.В. Сталина.

Минуты через три к аппарату подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Я слышу лишь его дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

Наконец И.В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро.

…В 4 часа 10 минут Западный и Прибалтийский округа доложили о начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках округов.

В 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В. М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин опустился на стул и глубоко задумался.

Наступила длительная, тягостная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С.К. Тимошенко.

– Давайте директиву, – сказал И.В. Стадии.

В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа»188.

Да и сам мистер Резун пишет о том, что И.В. Сталин накануне и в первые дни Великой Отечественной войны работал: «После 1991 года архивы чуть-чуть приоткрылись, и исследователи получили доступ к тетрадям, в которых регистрировались посетители сталинского кабинета с 1927 по 1953 год. Выяснилось, что Сталин в первые дни войны работал, причем работал так, как мало кто на этой планете. Запись 21 июня 1941 года: „Последние вышли в 23:00“. Но это вовсе не означает, что рабочий день Сталина завершился. После того как последние посетители вышли, он еще мог работать с документами сам, он вел телефонные разговоры, он работал не только в своем кабинете, но и в кремлевской квартире, и на дачах.

22 июня 1941 года прием посетителей начат Сталиным в 5:45. Он продолжался 11 часов без перерывов. Посетители: Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис, Жуков, Маленков, Микоян, Каганович, Ворошилов, Вышинский, Кузнецов, Димитров, Мануильский, Шапошников, Ватутин, Кулик…

Далее у Сталина на целую неделю – один сплошной рабочий день с перерывами. Прием посетителей начинается то в 3:20 ночи (23 июня), то в 1 час ночи (25 июня) и завершается ночами, то в 1:25 (24 июня), то в 2:40 (27 июня), то в 00:50 (28 июня). Прием посетителей продолжается по пять, шесть, двенадцать часов. Иногда рабочий день Сталина длится 24 часа с небольшими перерывами. Но повторяю – мы знаем только то, что в моменты перерывов в его кабинете нет посторонних. Но это еще не означает, что он в это время не работает»189.

На той же 241-й странице фальсификатор-ревизионист искаженно цитирует источник: «Переброска войск Второго стратегического эшелона – это железнодорожная операция, которая требовала длительной подготовки, точного предварительного планирования. Маршал Советского Союза С.К. Куркоткин сообщает, что Генеральный штаб передал все необходимые документы по перевозкам войск в Наркомат путей сообщения 21 февраля 1941 года (Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. С. 33)».

На самом деле в книге «Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» сообщается о том, что Генеральный штаб РККА направил Наркомату путей сообщения план воинских перевозок, которые нужно осуществить после объявления мобилизации: «Генеральный штаб заблаговременно (21 февраля 1941 года) направил Наркомату путей сообщения план воинских перевозок на период мобилизации. На его основании Наркомат путей сообщения установил среднесуточную погрузку на железнодорожной сети в первые дни мобилизационного периода, количество вагонов, в том числе 35 процентов вагонов воинских перевозок. Устанавливая эту норму, Народный комиссариат путей сообщения значительно сократил общесетевую среднесуточную погрузку, что создавало благоприятные условия для выполнения воинских перевозок с началом мобилизации»190.

Английский фальсификатор приписывает Советскому Союзу мероприятия по переброске войск на западную границу СССР. А на самом деле начиная с февраля 1941 года германские войска перебрасывались на границу с Советским Союзом. Генерал-майор германской армии Мюллер-Гиллебранд сообщает: «Стратегическое развертывание сил на Востоке, проводившееся почти исключительно с помощью железнодорожного транспорта, началось еще в феврале 1941 года и осуществлялось несколькими эшелонами.

Развертывание первого эшелона длилось до середины марта, второй эшелон должен был развернуться к началу апреля. Непредвиденная операция против Югославии заставила внести изменения в план, и 30 апреля 1941 года Гитлер утвердил дальнейший порядок развертывания сил в следующем виде: 3-й эшелон (17 пехотных дивизий) должен был развернуться в период с 8 апреля по 20 мая, 4-й эшелон „а“ (9 пехотных дивизий) – с 23 мая по 2 июня и 4-й эшелон „6“ (12 танковых и 12 моторизованных пехотных дивизий) – с 3 по 23 июня»191.

На 242-й странице «знаток» истории сообщает о том, что генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов во второй половине 1940 года был уже в звании генерала армии: «Вот во второй половине 1940 года генерал армии Д.Г. Павлов проводит совещание с командующими армиями и начальниками штабов Западного особого военного округа».

А в книге «Тень Победы» он сообщает, что Д.Г. Павлов получил звание генерала армии 23 февраля 1941 года: «23 февраля 1941 года генералами армии стали еще двое – Апанасенко Иосиф Родионович и Павлов Дмитрий Григорьевич»192.

На страницах 242–243 автор совсем изоврался. Здесь он упоминает командно-штабные учения Западного особого военного округа и якобы «опирается» на свидетельства генерал-полковника Л.М. Сандалова: «В Западном особом военном округе готовятся командно-штабные учения. Отрабатываются способы действий командиров, штабов, систем связи в начальный период войны. Советским штабам в ходе учений предстоит перемещаться на запад точно так, как они готовятся делать это в начале войны. Начальник штаба 4-й армии

Л.М. Сандалов задает недоуменный вопрос: „А те штабы, которые находятся у самой границы? Куда им двигаться?“ (Генерал-полковник Л.М. Сандалов. Пережитое. С. 65). Нужно отметить, что при подготовке оборонительной войны никто не держит штабов „у самой границы“, а советские штабы были выдвинуты сюда и тут находились постоянно с момента установления общих границ с Германией.

Интересна также реакция начальника штаба приграничной армии: у него приказ „передвигаться“ ассоциируется только с понятиями „передвигаться на запад“, „передвигаться через границу“. Он даже представить себе не может, что в войне штаб можно перемещать куда-то еще».

Мистер Резун снова выхватил часть фразы и своими комментариями исказил весь ее смысл и перевернул все с ног на голову. У Л.М. Сандалова фраза звучит так: «…Α те штабы, которые стоят у самой границы? Куда им двигаться? – не удержался я. – По-видимому, придется обороняться.

– Вначале, может быть, придется и отступить, – уточнил Павлов. – У немцев теперь не стотысячная армия, какую они имели в 1932 году, а трехмиллионная. Она насчитывает свыше трехсот соединений, располагает большим количеством самолетов. Если враг перед началом войны сосредоточит у наших границ хотя бы две трети своих сил, нам в первое время придется, конечно, обороняться и даже отступать…»193

Далее английский лгун «воспроизводит» объяснение Д.Г. Павлова генерал-лейтенанту В.И. Чуйкову: «На совещании вблизи границ кроме командиров Первого стратегического эшелона присутствуют высокие гости из Второго стратегического эшелона во главе с командующим Московским военным округом генералом армии И.В. Тюленевым, который занимает в ряду тысячи генералов третье место. Пользуясь присутствием Тюленева, генерал армии Д.Г. Павлов объясняет командующему 4-й армии генерал-лейтенанту В.И. Чуйкову (будущему Маршалу Советского Союза) назначение Второго стратегического эшелона:

„…Когда из тыла подойдут войска внутренних округов, – Павлов посмотрел на Тюленева, – когда в полосе вашей армии будет достигнута плотность – семь с половиной километров на дивизию, тогда можно будет двигаться вперед и не сомневаться в успехе“ (Там же)».

…И делает «очевидный» (ему одному) вывод: «Плотность войск „семь с половиной километров на дивизию“, о которой говорят советские генералы, – это стандарт для наступления».

Все эти «выводы» мистера Резуна опровергает генерал-полковник Л.М. Сандалов, свидетельствующий о том, что на каждую советскую дивизию приходилась плотность не 7,5 км, а все 50 км, что превосходит даже ширину обороны дивизии: «А вот когда из тыла подойдут войска внутренних округов, – Павлов посмотрел на Тюленева, – когда в полосе вашей армии будет достигнута уставная плотность – 7,5 километра на дивизию, тогда, конечно, можно будет двигаться вперед и не сомневаться в успехе. Не так ли?

На миг воцарилось молчание, но затем поднялся Чуйков:

– Вам хорошо известно, товарищ командующий округом, что в первом эшелоне 4-й армии весной этого года было всего лишь две дивизии на сто пятьдесят километров фронта. Летом нам подбросили еще одну. Значит, плотность теперь – пятьдесят километров на дивизию. Во втором эшелоне тоже не густо – только одна дивизия. Это же не армия, а всего лишь корпус… Почему бы в нашу полосу не выдвинуть заблаговременно две-три дивизии из тыла страны?»194

Далее мистер Резун вещает: «Плотность войск „семь с половиной километров на дивизию “, о которой говорят советские генералы, – это стандарт для наступления. В то время для оборонительных действий дивизии давалась полоса местности в три-четыре раза большая».

А в книге «Тень Победы» он себя опровергает и сообщает, что «в те времена по советским уставам полоса обороны дивизии – 8 – 12 километров»195.

По свидетельству генерал-полковника Л.М. Сандалова, плотность на дивизию в 4-й советской армии составляла 50 километров фронта. Даже в случае выдвижения двух-трех дивизий из тыла страны в полосу 4-й армии, которые просит генерал-лейтенант В.И. Чуйков, все равно плотность составила бы 25–30 километров на дивизию. Это как раз больше в три-четыре раза плотности в 7,5 км на дивизию. Следовательно, советские дивизии готовились к обороне.

В книге «Разгром» мистер Резун визжит о том, что из текста книги «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова «вырвали две буквы»: «Простите, но я вынужден еще раз повторить то, что было в их первом издании:

„При переработке оперативных планов весной 1941 года не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными государствами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений“ (Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 224).

А вот что стало во втором и последующих. Читайте внимательно:

„При переработке оперативных планов весной 1941 года не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными государствами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений“ (Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1975. Т. 1. С. 319).

Сравните! Вы почувствовали разницу?! Вы ее оценили?!

Дьявол в мелочах! Обращайте внимание на мелочи! Следите за руками! Не упустите дьявола! Текст второго куска кардинально переработан! Из него вырвали две буквы!

Было: Наркомат обороны, то есть многотысячная структура.

Стало: нарком обороны, то есть один человек»196.

А вот как он сам цитирует источник на 244-й странице: «Генерал армии С.Ж. Иванов: „В случае если бы войскам Первого стратегического эшелона удалось… перенести боевые действия на территорию противника еще до развертывания главных сил, Второй стратегический эшелон должен был нарастить усилия Первого эшелона и развивать ответный удар в соответствии с общим стратегическим замыслом“ (Начальный период войны. С. 206)».

В книге «Начальный период войны» цитата звучит иначе: «В случае если бы войскам первого стратегического эшелона удалось не только отразить первый удар врага (выделено мной. – С. Ж.), а и перенести боевые действия на его территорию еще до развертывания главных сил, второй стратегический эшелон (его рубежом развертывания намечался Днепр) должен был нарастить усилия первого эшелона и развивать ответный удар в соответствии с общим стратегическим замыслом»197.

Автор «Ледокола» по своему усмотрению «перерабатывает» источники и цитирует их превратно, то есть лживо. Слова «не только отразить первый удар врага» из книги «Начальный период войны» он просто выбросил для того, чтобы изменить смысл цитаты.

На странице 248 автор избирательно воспроизводит цитату из 12-томной «Истории второй мировой войны 1939–1945», делая упор на необоронительный характер военного строительства на советской границе: «Официальная История второй мировой войны (Т. 4. С. 27): „Войска западных приграничных округов испытывали большие трудности. Все приходилось строить и оборудовать заново:…базы и пункты снабжения, аэродромы, дорожную сеть, узлы и линии связи…“».

На самом деле в вышеприведенной цитате из указанного источника речь идет об оборонительном характере приграничного строительства войсками Красной армии: «Войска западных приграничных округов испытывали большие трудности, связанные с подготовкой театра военных действий. Все приходилось строить и оборудовать заново: основные инженерные сооружения в укрепленных районах (УРах) и оборонительных полосах, базы и пункты снабжения, аэродромы, дорожная сеть, узлы и линии связи создавались на территориях западных районов Литвы, Белоруссии, Украины и Молдавии, только что вошедших в состав Советского Союза. Огромный объем работ требовал больших затрат сил, средств и времени»198.

На страницах 248–249 автор снова врет: «Генерал-полковник Л.М. Сандалов: „Перемещение сюда войск округа связано с огромными трудностями. Казарменный фонд был ничтожно мал… Для войск, не обеспеченных казарменными помещениями, строились землянки“ (На московском направлении. С. 41).

Но войска все прибывали. Генерал Сандалов говорит, что для размещения войск в 1939–1940 годах использовались склады, бараки, любые помещения. „В Бресте скопилось огромное количество войск… В нижних этажах казарм устраивались четырехъярусные нары“ (Там же)».

У генерал-полковника Л.М. Сандалова сказано, что войска прибывали не в 1939–1940 годах, как утверждает мистер Резун, а весной 1941 года: «Весной 1941 года Брестский гарнизон пополнился новой стрелковой дивизией. Да находившаяся там раньше танковая бригада, развернувшись в танковую дивизию, увеличилась численно в четыре раза. Словом, в Бресте скопилось огромное количество войск. И окружной госпиталь по-прежнему оставался в крепости.

Для размещения личного состава пришлось приспособить часть складских помещений и даже восстановить некоторые форты крепости, взорванные в 1915 году. В нижних этажах казарм устраивались четырехъярусные нары»199.

На странице 252 автор пишет о мобилизации. Якобы Советский Союз объявил мобилизацию раньше Германии: «Начав мобилизацию, а тем более сосредоточение и оперативное развертывание войск, советское командование уже не могло остановить или даже затормозить этот процесс. Это примерно то же самое, как бросить руку резко вниз, расстегнуть кобуру, выхватить револьвер, навести его на противника, одновременно взводя курок. После этого, нравится вам или нет, но выстрел неизбежен – ибо, как только ваша рука мгновенно устремилась вниз, противник с такой же скоростью (а то и быстрее) делает то же самое».

А в книге «Тень Победы» он, цитируя Маршала Советского Союза А.М. Василевского, себя опровергает и сообщает о том, что в СССР мобилизацию объявили 22 июня 1941 года в 14 часов: «Маршал Советского Союза А.М. Василевский в 1941 году был генерал-майором в Оперативном управлении Генерального штаба. Не называя никого по имени (но мы-то знаем, кто персонально отвечает за командный пункт Генерального штаба), Василевский сложившуюся ситуацию описывает так: „Несмотря на все наши настояния, до войны нам не разрешили даже организовать подземный командный пункт, подземное рабочее помещение. Только в первый день войны, примерно в то же время, когда началась мобилизация, а мобилизация – как ни странно это звучит, – была объявлена в четырнадцать часов двадцать второго июня, то есть через двенадцать часов после начала войны, в это время во дворе 1-го Дома Наркомата обороны начали ковырять землю, рыть убежище“ („Знамя“. 1988. № 5. С. 90)»200.

А в Германии, по свидетельству Б. Мюллер-Гиллебранда, мобилизация была объявлена 25 августа 1939 года: «25 августа во второй половине дня был отдан приказ о проведении скрытой мобилизации основных сил сухопутной армии военного времени (х-приказ). Одновременно последовало указание о переходе высших военных органов управления на штаты военного времени. Первым днем × было 26 августа, когда должны были начаться боевые действия против Польши. ОКХ уже 25 августа было реорганизовано в соответствии со штатами военного времени и заняло специально подготовленные помещения в Цоссене и Вюнсдорфе, примерно в 50 км юго-восточнее Берлина. 26 августа был отдан приказ о мобилизации остальной части сухопутных сил военного времени. В последующие дни мобилизация протекала в основном в соответствии с планом»201.

Далее. На все той же 252-й странице мистер Резун задает вопрос: «Историки до сих пор не ответили нам на вопрос: кто же начал советско-германскую войну 1941 года? При решении этой проблемы историки-коммунисты предлагают следующий критерий: кто первым выстрелил, тот и виновник. А почему бы не использовать другой критерий? Почему бы не обратить внимание на то, кто первым начал мобилизацию, сосредоточение и оперативное развертывание, то есть кто все-таки первым потянулся к пистолету?».

На этот свой вопрос заламаншский «исследователь» ответил в книге «Ледокол»: «22 июня 1941 года Германия внезапно и вероломно напала на Советский Союз. Это исторический факт»202.

И еще. На странице 252 мистер Резун снова «цитирует». На этот раз Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова: «Начальник советского Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников в этом вопросе имел твердое мнение: „Длительное пребывание призванных резервистов под знаменами без перспектив войны может сказаться отрицательно на их моральном состоянии: вместо повышения боевой готовности последует ее понижение… Одним словом, как бы ни хотело командование, а тем более дипломатия, но с объявлением мобилизации по чисто военным причинам пушки могут начать стрелять сами.

Таким образом, нужно считать сомнительным предположение о возможности в современных условиях войны длительного пребывания мобилизованных армий в состоянии военного покоя без перехода к активным действиям“ (Мозг армии. Т. 3)». Ссылка здесь весьма «проверяемая»: том три! И все!

Но одного высказывания мистеру Резуну показалось мало. Нужно еще раз-другой повторить эту цитату маршала, якобы подтверждающую «агрессивность» Советского Союза. Как сам пишет заламаншский лгун: «Зачем повторять? Чтобы все усвоили. Надо один раз сказать, потом в другом месте повторить. Тогда тетя с французского телевидения запомнит»203.

И вот он на 287-й странице еще раз «цитирует» маршала Бориса Михайловича Шапошникова: «Единственный советский маршал, которому Сталин полностью верил, Б.М. Шапошников, еще в 1929 году высказал категорическое мнение о том, что мобилизовать сотни тысяч и миллионы людей и держать их в районе границ в бездействии длительное время невозможно (Мозг армии. Т. 3)». И снова: том три! Как говорил Евгений Фокс: «Давай начальник, проверяй!».

На странице 254 мистер Резун утверждает: «Что в этом случае будет делать Сталин? Выбора у Сталина уже не было. Во-первых. Он не мог вернуть свои армии назад».

Почему же не мог? Очень даже мог. В мае 1941 года, пишет автор «Ледокола», в Красную армию тайно мобилизовано 800 000 резервистов204. Эти резервисты были призваны на ежегодные сборы и после них должны были вернуться по домам.

Далее заламаншский «исследователь» вещает: «По закону от 1.09.39 года срок действительной воинской службы для самых массовых категорий военнослужащих – для рядовых и младших командиров сухопутных войск – определялся в два года. Следовательно, массовый призыв 1939 года усиливал армию в течение двух лет, но осенью 1941 года эта сила должна была обернуться резким ослаблением…И не мог Сталин и его генералы не понимать того, что осенью 1941 года небывалый призыв 1939 года предстоит отпустить по домам…И если Красная армия не вступит в войну до осени 1941 года, то призыв 1939 года отработает вхолостую, на его содержание будут истрачены средства, а после солдаты разъедутся по домам»205. Поэтому осенью 1941 года эти военнослужащие должны были демобилизоваться и разъехаться по домам.

На 255-й странице мистер Резун утверждает: «Во-вторых. Сталин не мог оставить свои армии зимовать в приграничных лесах». Во-первых, как мы видели ранее, красноармейцы должны были демобилизоваться, и некому было зимовать в приграничных лесах. Во-вторых, заламаншский «исследователь» сам утверждает, что красноармейцы могли перезимовать в палатках: «Солдат может перезимовать в любых условиях. Не в этом проблема»206. Или еще: «Но попробуйте наступать в этих условиях. Попробуйте отрезать раненому ногу, когда за тоненькой стеной госпитальной палатки минус 40, а внутри – минус 30»207.


Глава 27
Необъявленная война

На страницах 256–257 автор снова врет, утверждая, что СССР собирался напасть на Иран: «В мае 1941 года в Среднеазиатском и Закавказском военных округах вопреки опровержению ТАСС от 9 мая 1941 года шла интенсивная подготовка к „освобождению“ Ирана.

…Закавказский военный округ оставался без командующего и без его заместителя до августа 1941 года, когда сюда вернулся генерал Д. Т. Козлов и провел „освобождение“ Ирана. Гитлер спутал карты Сталина и тут. Из-за непредвиденных действий Гитлера „освобождение“ Ирана пришлось проводить не только с опозданием на несколько месяцев, но и ограниченными силами, поэтому пришлось обойтись без „коренных социально-политических преобразований“».

Британский премьер-министр Уинстон Черчилль опровергает заявление мистера Резуна и сообщает истинную причину ввода английских и советских войск на территорию Ирана. Причем премьер-министр Великобритании свидетельствует о том, что именно Англия предложила ввести союзнические войска на территорию Ирана: «Необходимость доставлять советскому правительству вооружение и различного рода материалы, исключительные трудности арктического пути наряду с будущими стратегическими возможностями сделали весьма желательным открытие широчайших коммуникаций с Россией через Персию. Персидские нефтепромыслы являлись важнейшим военным фактором. В Тегеране обосновалась активная и многочисленная германская миссия, и престиж Германии был высок. Подавление мятежа в Ираке и англо-французская оккупация Сирии, осуществленные с большим трудом, сорвали выполнение восточного плана Гитлера. Мы были рады возможности объединиться с русскими и предложили им провести совместную кампанию. Я не без некоторой тревоги решался на персидскую войну, но доводы в ее пользу были неотразимы. Я был очень рад тому, что генерал Уэйвелл находится в Индии и сможет руководить оттуда военными операциями.

11 июля 1941 года кабинет поручил начальникам штабов рассмотреть вопрос о желательности действий в Персии совместно с русскими в случае, если персидское правительство откажется выслать германскую колонию, обосновавшуюся в этой стране. 18 июля они рекомендовали занять твердую позицию по отношению к персидскому правительству. Этой же точки зрения решительно придерживался генерал Уэйвелл.

…Я не был уверен в том, что этой персидской операции было обеспечено координированное планирование, необходимое для ее конечного успеха. Поэтому 31 июля я распорядился создать для этой цели специальный комитет при лорде – председателе Совета.

Этот комитет сообщал мне о результатах своей работы, одобренной военным кабинетом. Из послания комитета от 6 августа явствовало, что персы не пойдут навстречу нашим пожеланиям относительно изгнания из страны германских агентов и резидентов и что нам придется прибегнуть к силе. Следующим этапом должна была стать координация наших дипломатических и военных планов с планами русских. 13 августа Иден принял в министерстве иностранных дел Майского, и был согласован текст наших соответственных нот Тегерану. Этот дипломатический шаг должен был явиться нашим последним словом. Майский заявил министру иностранных дел, что „после представления меморандумов советское правительство будет готово предпринять военные действия, но оно сделает это лишь вместе с нами“.

По получении этих известий 19 августа я написал: „Я считаю точку зрения русских разумной, и нам следовало бы выступить вместе с ними, пока еще есть время“.

Теперь мы обязались действовать. Если бы сопротивление персов оказалось более сильным, чем предполагалось, мы должны были изучить возможность отправки дополнительных подкреплений в район Среднего Востока.

Ввиду упорства персидского правительства генерал Куинэн, командовавший силами в Ираке, получил 22 июля приказ быть готовым к занятию Абаданского нефтеочистительного завода и нефтепромыслов, а также промыслов, расположенных в 250 милях к северу, близ Ханакина. На совместную англо-советскую ноту от 17 августа был получен неудовлетворительный ответ, и вступление английских и русских войск в Персию было назначено на 25 августа.

…Преодолев некоторое сопротивление, эти войска 27 августа достигли Шахабада в тылу персидской линии обороны. Защитники прохода не устояли перед этим маневром и перед бомбардировкой и поспешно покинули свои позиции. Продвижение к Керманшаху возобновилось, и 28 августа было обнаружено, что противник вновь стянул силы на позицию, преграждавшую дорогу. Но перед самым началом атаки появился персидский офицер с белым флагом, и кампания была закончена. Наши потери составили 22 человека убитыми и 42 ранеными.

Так закончилась эта короткая и плодотворная операция превосходящих сил против слабого и древнего государства. Англия и Россия боролись за свою жизнь. Inter arma silent leges208. Мы можем радоваться тому, что благодаря нашей победе была сохранена независимость Персии.

Сопротивление персов рухнуло так быстро, что наше сотрудничество с Кремлем снова приобрело почти исключительно политический характер. Предлагая провести совместную англо-русскую кампанию в Персии, мы добивались главным образом открытия коммуникации от Персидского залива до Каспийского моря. Мы надеялись также, что это непосредственное сотрудничество английских и советских сил позволит установить более тесные и дружественные отношения с нашим новым союзником. И мы, и они, конечно, были согласны, что всех немцев необходимо изгнать из Персии или захватить в плен, чтобы положить конец германскому влиянию и интригам в Тегеране и других местах. На втором плане стояли глубокие и щекотливые вопросы о нефти, коммунизме и послевоенном будущем Персии, но мне казалось, что это не должно было служить помехой товариществу и доброжелательности.

Договоренность с русскими по всем вопросам была достигнута легко и быстро. Условия, предъявленные персидскому правительству, заключались в основном в прекращении всякого сопротивления, высылке немцев, сохранении нейтралитета в войне и предоставлении союзникам права пользоваться персидскими коммуникациями для транзитных перевозок военных грузов в Россию. Дальнейшая оккупация Персии была осуществлена мирно. Английские и русские войска встретились дружески, и 17 сентября ими совместно был занят Тегеран. За день до этого шах отрекся в пользу своего 22-летнего сына.

20 сентября новый шах восстановил по совету союзников конституционную монархию, а его отец вскоре после этого отправился в изгнание, где он жил с полным комфортом, и в июле 1944 года умер в Иоганнесбурге. Основная часть наших сил была отозвана из Персии, где остались лишь войска для охраны коммуникаций, а 18 октября как русские, так и английские войска эвакуировались из Тегерана. После этого наши войска под командованием генерала Куинэна были заняты на строительстве оборонительных сооружений для защиты от возможного вторжения германских армий из Турции или с Кавказа и готовились к принятию крупных подкреплений, которые должны были прибыть в случае, если бы такое вторжение оказалось неминуемым.

Нашей главной целью стало создание важнейшего пути снабжения в Россию через Персидский залив. Благодаря наличию в Тегеране дружественного правительства мы смогли расширить порты, улучшить речные коммуникации, построить шоссе и реконструировать железные дороги. Начатые английской армией в сентябре 1941 года, эти мероприятия, которые должны были теперь взять на себя и довести до конца Соединенные Штаты, позволили нам послать в Россию за четыре с половиной года пять миллионов тонн грузов»209.

Не Советский Союз, а именно Германия собиралась напасть на Иран. Мистер Резун об этих планах германского руководства пишет в книге «Самоубийство»: «17 февраля 1941 года Гитлер приказал генерал-полковнику А. Йодлю разработать план вторжения через Афганистан в Индию (ВИЖ. 1961. № 6. С. 88). Афганистан они мыслили взять наскоком и, не задерживаясь, пройти с триумфом через Индию. Уж очень им не терпелось вымыть сапоги в Индийском океане.

11 июня 1941 года Йодль под руководством Кейтеля завершил разработку знаменитой директивы № 32 о том, что делать после победоносного разгрома Красной армии: осенью 1941 года нанести удары из Ливии через Египет – в Иран и далее в Индию; из Болгарии через Турцию – на Ближний Восток»210.

На странице 261 английский мистер «отметает начисто всякие выдумки о том, что перемещения генералов производились в предвидении германского вторжения»: «Чтобы оценить даже этот очень короткий список, напомню, что генерал-лейтенант Μ. М. Попов (в последующем генерал армии) командовал на Дальнем Востоке 1-й армией, а генерал-лейтенант И. С. Конев (впоследствии Маршал Советского Союза) – 2-й армией. Всякие выдумки о том, что перемещения генералов производились в предвидении германского вторжения, я отметаю начисто. Попов встретил войну в должности командующего Северным фронтом на финской границе, а Конев выдвигал свою ударную армию к румынским границам».

Мистер Резун утверждает, что выдвижение советских войск к финской и румынской границам – это не оборонительные мероприятия. Опровержение этому утверждению найдем в «Выступлении по радио В.М. Молотова 22 июня 1941 года», который сообщал, что СССР подвергся нападению с румынской и финской территории: «…Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории».


Глава 28
Зачем Сталин развернул фронты

В этой главе мистер Резун снова натужно пытается выискивать в мемуарах советских военачальников хотя бы намеки на необоронительный характер приготовлений Красной армии накануне Великой Отечественной войны. И, как всегда, врет. Он снова выхватывает часть фраз и преподносит их читателю в искаженном виде. Возьмем, например, страницу 278. Здесь автор якобы «ссылается» на воспоминания Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова.

«По приказу генерала армии К.А. Мерецкова, – лжет мистер Резун, – в июле 1940 года была проведена рекогносцировка на всей западной границе. В ней приняли участие тысячи командиров всех рангов, включая генералов и маршалов, занимавших высочайшие посты, а Мерецков, который недавно рассматривал финскую границу, делает то же самое теперь на румынской и германской границах. Товарищ Маршал Советского Союза, вам слово: „Я лично провел длительное наблюдение с передовых пограничных постов“ (На службе народу. С. 202). „Затем я объехал пограничные части“ (Там же. С. 203)».

Маршал К.А. Мерецков свидетельствует о том, что проводил наблюдение с пограничных постов ввиду усилившейся активности немецких войск на границах Советского Союза: «Весной 1941 года я был на учениях в Ленинградском военном округе, которым командовал генерал-полковник М.М. Попов. Поездку в ЛВО я считаю успешной. Командный состав поставленные задачи решал правильно. Войска готовились хорошо. Затем отправился в Киевский особый военный округ. В конце мая начальник оперативного отдела штаба округа генерал-майор И.Х. Баграмян доложил мне обстановку. Дело приближалось к войне. Немецкие войска сосредоточивались у нашей границы. Баграмян назвал весьма тревожную цифру, постоянно возраставшую. Прежде чем доложить в Москву, я решил еще раз все перепроверить. Поехал во Львов, побывал в армиях округа. Командармы в один голос говорили то же самое. Тогда я лично провел длительное наблюдение с передовых приграничных постов и убедился, что германские офицеры вели себя чрезвычайно активно»211.

Далее мистер Резун пишет о том, что маршал К.А. Мерецков и генерал-полковник М.П. Кирпонос якобы проводили рекогносцировку: «Мерецков вместе с командующим Юго-Западным фронтом генерал-полковником М.П. Кирпоносом повторяют рекогносцировку на всем участке Киевского особого военного округа».

На самом деле К.А. Мерецков и М.П. Кирпонос проводили оборонительные учения по занятию УРа частями 5-й армии генерал-майора танковых войск М.И. Потапова: «На правом фланге Киевского особого военного округа строился в то время укрепленный район. Сооружения уже возвели, но еще не было оборудования. Имелись и части, предназначенные для укрепленного района. Взяв на себя инициативу, я сообщил командарму-5 генерал-майору танковых войск М.И. Потапову, что пришлю своего помощника с приказом провести опытное учение по занятию укрепленного района частями армии, с тем чтобы после учения 5-я армия осталась в укрепленном районе. В других местах оборонительные работы были еще не завершены. Ответственным за строительство укрепрайонов был Б.М. Шапошников, и я решил дополнительно поговорить с ним в Москве.

Затем я объехал пограничные части. Все они были начеку, и почти везде я слышал о том, что на той стороне неблагополучно. С границы возвратился во Львов»212.

Заламаншский «исследователь» продолжает якобы «цитировать» К.А. Мерецкова, удаляя из первоисточника ключевые фразы: «„Из Киева я отправился в Одессу, где встретился с начальником штаба округа генерал-майором М.В. Захаровым… я вместе с ним поехал к румынскому кордону. Смотрим на ту сторону, а оттуда на нас смотрит группа военных“. Тут надо заметить, что генерал Мерецков проводит рекогносцировку вместе с генералом Захаровым, тем самым Захаровым, который сообщает, что проведение группами германских генералов и офицеров рекогносцировочных работ создало в апреле 1941 года „новую ситуацию“. Ане задумывались ли вы, товарищи маршалы и генералы, над тем, что германские рекогносцировки, начатые в апреле 1941 года, были просто ответом на массированные советские рекогносцировки, проводимые еще с июля 1940 года?».

Мистер Резун удалил несколько слов из цитаты К.А. Мерецкова и изменил смысл фразы до неузнаваемости. А в источнике так: «…из Киева я отправился в Одессу, где встретился с начальником штаба округа генерал-майором М.В. Захаровым. Выслушав его подробный доклад, из которого явствовало, что и здесь, на границе, наблюдается тревожная картина, я вместе с ним поехал к румынскому кордону. Смотрим мы на ту сторону, а оттуда на нас смотрит группа военных. Оказалось, что это были немецкие офицеры»213.

И далее, подводя итог, мистер Резун, не найдя нужных ему «фактов» в воспоминаниях маршала К.А. Мерецкова, просто дописывает текст и выдает свои вымыслы за первоначальный источник: «Но вернемся к Мерецкову. Из Одесского военного округа он спешит в Белоруссию, где с генералом армии Д.Г. Павловым тщательно рекогносцирует советско-германскую границу и германскую территорию. Короткий визит в Москву, и Мерецков уже на Северном фронте. Попутно он сообщает, что командующего Северо-Западным фронтом он в штабе не застал, тот проводит много времени на границе. Командующего Северным фронтом генерал-лейтенанта Μ. М. Попова тоже нет в штабе – он на границе».

Эта часть текста в воспоминаниях Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова звучит совершенно иначе: «Познакомившись с положением на западной границе и выслушав Павлова, я убедился, что и здесь Германия сосредоточивает свои силы.

Вылетел в Прибалтийский особый военный округ. Приземлился на аэродроме одного истребительного полка, а сопровождавшего меня офицера послал на аэродром бомбардировщиков, приказав объявить там боевую тревогу.

Командир полка истребителей сразу же доложил мне, что над зоной летает немецкий самолет, но он не знает, что с ним делать, так как сбивать запрещено. Я распорядился посадить его и немедля запросил Москву. Через четверть часа поступил ответ: самолета не сбивать. О посадке умолчали. А мы его уже посадили. Что случилось потом с самолетом и его экипажем, не знаю, так как вскоре грянула война.

Тревога прошла удачно. И истребители, и бомбардировщики быстро поднялись в воздух и проделали все, что от них требовалось. Но хорошее настроение тут же было испорчено. Заместитель командующего округом генерал-майор Е.П. Сафронов доложил мне о сосредоточении немецких войск на границе. Я вылетел в Москву. Ни слова не утаивая, доложил о своих впечатлениях и наблюдениях на границе наркому обороны. С.К. Тимошенко при мне позвонил И.В. Сталину и сразу же выехал к нему, чтобы доложить лично. Было приказано по-прежнему на границе порядков не изменять, чтобы не спровоцировать немцев на выступление»214.


Глава 29
Отчего Сталин не верил Черчиллю

На страницах 292–293 мистер Резун пишет: «Коммунистическая пропаганда сделала очень много для того, чтобы укрепить миф о „предупреждениях“ Черчилля. С этой целью Хрущев цитировал послание Черчилля Сталину от 18 апреля 1941 года. Выдающийся советский военный историк (и тончайший фальсификатор) В.А. Анфилов цитирует это послание Черчилля во всех своих книгах. Маршал Советского Союза Г.К. Жуков это послание приводит полностью. Генерал армии С.Ж. Иванов делает то же самое. Официальная „История Великой Отечественной войны “ настойчиво вбивает нам мысль о предупреждениях Черчилля и полностью цитирует его послание от 18 апреля. А кроме этого, послание Черчилля мы найдем в десятках и сотнях советских книг и статей.

Вот сообщение Черчилля:

„Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы, после того как они решили, что Югославия находится в их сетях, то есть 20 марта, начали переброску в южную часть Польши трех бронетанковых дивизий из пяти находившихся в Румынии. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко оценит значение этих фактов “.

В таком виде послание Черчилля публикуют все советские историки, настаивая и уверяя, что это и есть „предупреждение“. Лично я никакого предупреждения не вижу».

Уинстон Черчилль снова опровергает заламаншского «исследователя» и утверждает что этим посланием он предупреждал И.В. Сталина о готовящейся германской агрессии против Советского Союза: «Так, в конце марта 1941 года я с чувством облегчения и волнения прочитал сообщение, полученное от одного из наших самых надежных осведомителей, о переброске германских танковых сил по железной дороге из Бухареста в Краков и обратно. В этом сообщении говорилось, во-первых, что, как только югославские министры подчинились диктату в Вене (это произошло 18 марта), три из пяти танковых дивизий, которые двигались через Румынию на юг, к Греции и Югославии, были посланы на север, к Кракову, и во-вторых, что вся эта переброска была отменена после революции в Белграде и три танковые дивизии были отправлены обратно в Румынию. Эту отправку и возвращение назад около 60 составов нельзя было скрыть от наших местных агентов.

Для меня это было вспышкой молнии, осветившей все положение на Востоке. Внезапная переброска к Кракову столь больших танковых сил, нужных в районе Балкан, могла означать лишь намерение Гитлера вторгнуться в мае в Россию. Отныне это казалось мне его несомненной основной целью. Тот факт, что революция в Белграде потребовала их возвращения в Румынию, мог означать, что сроки будут передвинуты с мая на июнь. Я немедленно сообщил эти важные известия Идену в Афины.

Я также изыскивал средства предостеречь Сталина, чтобы, обратив его внимание на угрожающую ему опасность, установить с ним связи наподобие тех, которые я поддерживал с президентом Рузвельтом. Я написал краткое и загадочное письмо, надеясь, что сам этот факт и то, что это было первое письмо, которое я посылал ему после моей официальной телеграммы от 25 июня 1940 года, рекомендовавшей сэра Стаффорда Криппса как посла, привлекут его внимание и заставят призадуматься.


„Премьер-министр – Стаффорду Криппсу

3 апреля 1941 года

Передайте от меня Сталину следующее письмо при условии, что оно может быть вручено лично вами.

Я располагаю достоверными сведениями от надежного агента, что, когда немцы сочли Югославию пойманной в свою сеть, то есть после 20 марта, они начали перебрасывать из Румынии в Южную Польшу три из своих пяти танковых дивизий. Как только они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко поймет значение этих фактов “.

Министр иностранных дел, вернувшийся к этому времени из Каира, добавил несколько замечаний:

„1. Если оказанный вам прием даст вам возможность развить доводы, вы можете указать, что это изменение в дислокации германских войск говорит, несомненно, о том, что Гитлер из-за выступления Югославии отложил теперь свои прежние планы создания угрозы советскому правительству. Если это так, то советское правительство сможет воспользоваться этим, чтобы укрепить свое собственное положение. Эта отсрочка показывает, что силы противника не являются неограниченными, и иллюстрирует преимущества, которые даст создание чего-либо похожего на единый фронт.

2. Совершенно очевидно, что советское правительство может укрепить свое положение, оказав материальную помощь Турции и Греции и через последнюю – Югославии. Эта помощь могла бы настолько увеличить трудности немцев на Балканах, что им пришлось бы еще отложить свое нападение на Советский Союз, о подготовке которого свидетельствует столь много признаков. Если, однако, сейчас не будут использованы все возможности вставлять немцам палки в колеса, то через несколько месяцев опасность может возродиться.

3. Вы, конечно, не станете намекать, что мы сами просим у Советского правительства какой-то помощи или что оно будет действовать в чьих-либо интересах, кроме своих собственных. Но мы хотим, чтобы оно поняло, что Гитлер намерен рано или поздно напасть на Советский Союз, если сможет; что одного его конфликта с нами еще недостаточно, чтобы помешать ему это сделать, если он не окажется одновременно перед особыми трудностями вроде тех, с которыми он сталкивается сейчас на Балканах, и что поэтому в интересах Советского Союза предпринять все возможные шаги, дабы помешать ему разрешить балканскую проблему так, как ему этого хочется“»215.

Этим посланием Уинстон Черчилль еще более утвердил советское руководство во мнении, что немцы нанесут основной удар по СССР южнее Полесья. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное направление – Украина, а не западное – Белоруссия, на котором гитлеровское верховное командование в июне 1941 года сосредоточило и ввело в действие самые мощные сухопутную и воздушную группировки.

…И. В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть. При рассмотрении оперативного плана весной 1941 года И.В. Сталин говорил: „Без этих важнейших жизненных ресурсов фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну“»216.

Английский премьер-министр сообщает, что в его письме И.В. Сталину было предложение Советскому Союзу оказать материальную помощь Югославии через Грецию: «Совершенно очевидно, что советское правительство может укрепить свое положение, оказав материальную помощь Турции и Греции и через последнюю – Югославии. Эта помощь могла бы настолько увеличить трудности немцев на Балканах, что им пришлось бы еще отложить свое нападение на Советский Союз, о подготовке которого свидетельствует столь много признаков. Если, однако, сейчас не будут использованы все возможности вставлять немцам палки в колеса, то через несколько месяцев опасность может возродиться»217.

Письмо Уинстона Черчилля было передано И. В. Сталину 22 апреля 1941 года: «Стаффорд Криппс, Москва – министру иностранных дел 22 апреля 1941 года: „Сегодня Вышинский письменно уведомил меня, что послание вручено Сталину“»218.

Премьер-министр Англии уделял этому письму исключительное значение, и степень секретности его была очень высокой: «Передайте от меня Сталину следующее письмо при условии, что оно может быть вручено лично вами»219.

Итак, если это единственное письмо У. Черчилля к И.В. Сталину («Это было единственное послание перед нападением Германии, которое я направил непосредственно Сталину»220) и оно имело исключительную степень секретности «лично в руки», то возникает вопрос: а откуда тогда содержание этого письма стало известно руководству Третьего рейха? В «Ноте Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года» говорится:

«…С возникновением Балканского кризиса в начале апреля этого года усиливающаяся с этого времени агрессивная политика советского правительства по отношению к германскому рейху и до сих пор в некоторой степени завуалированное сотрудничество между Советским Союзом и Англией становятся очевидными всему миру Сегодня однозначно установлено, что путч, затеянный в Белграде после присоединения Югославии к Тройственному пакту, был устроен Англией с согласия Советской России. Уже давно, а именно с 14 ноября 1940 года, Россия тайно вооружала Югославию против государств оси. Бесспорным доказательством этому являются документы, попавшие в руки правительства рейха после занятия Белграда, которые раскрывают каждую фазу этих русских поставок оружия Югославии. После удавшегося путча Россия 5 апреля заключает с незаконным сербским правительством Симовича дружественный пакт, который должен был укрепить позиции путчистов и помочь своим весом сплочению совместного англо-югославо-греческого фронта. 6 апреля 1941 года помощник государственного секретаря господин Самнер Уэллс, неоднократно встречавшийся до этого с советским послом в Вашингтоне, с явным удовлетворением констатирует в связи с этим: „При известных условиях русско-югославский пакт может иметь огромное значение, он затрагивает многосторонние интересы, и имеются основания полагать, что он представляет собой нечто большее, чем только лишь пакт о дружбе и ненападении“»221.

Уж не Уинстон Черчилль «предупредил» Гитлера и Геббельса о якобы поставках оружия из СССР через Грецию в Югославию? Если предположить, что Гитлер получил сообщение от Черчилля в конце апреля – начале мая 1941 года, тогда становится понятен полет Рудольфа Гесса в Англию 10 мая 1941 года.

Итак, если Черчилль написал письмо Гитлеру, тогда бесноватый фюрер мог предположить, что это письмо есть предложение Англии начать переговоры с Германией о перемирии накануне вторжения германских войск в Советский Союз. Как показали дальнейшие события, Гесс договорился с представителями английского руководства о том, что в случае нападения Германии на СССР Англия не открывает второй фронт против Германии.


Глава 30
Почему Сталин не верил Рихарду Зорге

На странице 308 мистер Резун настаивает на том, что если у германской армии 22 июня 1941 года (летом) не было бараньих тулупов, зимнего сорта оружейного масла и зимнего бензина, следовательно, она не могла напасть на СССР: «Голиков считал (совершенно обоснованно), что для войны против Советского Союза нужна очень серьезная подготовка. Важнейшим элементом готовности Германии к войне против Советского Союза являются бараньи тулупы. Их требуется огромное количество – не менее 6 000 000. Голиков знал, что в Германии нет ни одной дивизии, готовой воевать в СССР. Он тщательно следил за европейскими баранами. Он знал совершенно точно, что как только Гитлер действительно решит напасть на СССР, он должен отдать приказ на подготовку операции. Немедленно Генеральный штаб даст приказ промышленности начать производство миллионов тулупов. Этот момент неизбежно отразится на европейском рынке. Несмотря на войну, цены на баранье мясо должны дрогнуть и пойти вниз из-за одновременного уничтожения миллионов животных. В тот же момент цены на бараньи шкуры должны были резко пойти вверх.

Голиков считал, что для войны в СССР германская армия должна использовать новый сорт смазочного масла для своего оружия. Обычное германское ружейное масло застывало на морозе, части смерзались, и оружие не действовало. Голиков ждал, когда в германской армии будет сменен сорт масла для чистки оружия. Советская экспертиза грязных тряпок показывала, что Вермахт пользуется своим обычным маслом и нет никаких указаний к переходу на новое масло. Советские эксперты следили и за германским моторным топливом. Обычное германское топливо на морозе разлагалось на несгораемые фракции. Голиков знал, что если Гитлер решится, несмотря ни на что, на самоубийственный шаг воевать на два фронта, то он (или его Генеральный штаб) должен отдать приказ сменить марку производимого жидкого топлива и начать массовое производство топлива, которое не разлагается на морозе. Именно образцы германского жидкого топлива советская разведка переправляла через границу в зажигалках, фонарях и других подобных предметах. Было еще множество аспектов, которые находились под тщательным контролем ГРУ и которые должны были стать предупреждающим сигналом.

Но Гитлер начал операцию „Барбаросса“ без всякой подготовки!

Почему Гитлер так поступил, наверное, навсегда останется загадкой. Германская армия была создана для войны в Западной Европе, но Гитлер ничего не сделал для подготовки своей армии к войне в России».

Германской армии не требовались бараньи тулупы, зимнее топливо для танков, самолетов, автомашин, а также зимняя смазка для оружия по причине того, что план «Барбаросса» предусматривал разгром Красной армии максимум за 3–4 месяца, то есть до наступления морозов.

В.А. Анфилов пишет: «При постановке всех оперативных задач, – отмечал Паулюс, – предусматривалось, что русские войска будут уничтожаться танковыми клиньями, которые, в свою очередь, затруднят отступление боеспособных советских частей в глубь необъятной русской территории. По произведенному расчету времени для выхода на общую линию Днепр (с Киевом), район Смоленска, район по обеим берегам озера Ильмень требовалось 3–4 недели. К Москве надеялись выйти еще до осени, до наступления дождливого периода»222.

Еще в конце июля 1941 года, пишет В.Р. Мединский, через месяц после начала войны, немецкое командование рассчитывало, что цели «Барбароссы» будут достигнуты в ближайшее время. Москва и Ленинград, по плану – 25 августа. Волга – начало октября. Баку и Батуми – начало ноября223.

А осенью 1941 года германские генералы уже планировали вторжение в Иран и Индию: «На протяжении всего периода интенсивного планирования операции „Барбаросса“ политические и военные руководители фашистской Германии твердо верили в то, что Советский Союз будет разгромлен за шесть – восемь недель и самое большое за три-четыре месяца. Они и мысли не допускали о возможной затяжке войны на более длительный срок. Нет ни одной речи руководящих деятелей, ни одного официального документа, в которых бы проскальзывало обратное. Наоборот, еще до начала войны против СССР строились далеко идущие планы в отношении завоевания мирового господства, которые не встречали возражения со стороны верховного командования сухопутных войск. Гитлер был настолько уверен в успехе плана „Барбаросса“, что начал уже готовить некоторые мероприятия и составлять программу действий, предназначенных к осуществлению после разгрома Советского Союза. 17 февраля 1941 года он попросил Йодля составить план вторжения в Афганистан. Весной 1941 года в штабе оперативного руководства приступили к наметкам завоевательных походов после разгрома советских вооруженных сил – проводились стрелы на картах далеко за пределы Европы. 11 июня был разработан проект директивы № 32, озаглавленный „Подготовка к периоду после осуществления плана «Барбаросса»“. В этом документе хвастливо заявлялось, что в результате победоносного завершения похода на Восток вооруженным силам в конце осени 1941 и зимой 1941/1942 года предстоит „продолжение борьбы против английских позиций на Средиземном море и на ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран“. За 11 дней до нападения на СССР эта директива была направлена главнокомандующим видами вооруженных сил. „Прошу господ главнокомандующих, – писал Гитлер, – в соответствии с этими предварительными замыслами составить планы, провести соответствующую организационную подготовку и своевременно доложить мне о результатах, чтобы я мог разработать окончательные директивы уже в ходе похода на Восток“»224.

В книге «Самоубийство» мистер Резун подтверждает планы Германии, которые предусматривали разгром Советского Союза за три-четыре месяца, то есть до зимы: «17 февраля 1941 года Гитлер приказал генерал-полковнику А. Йодлю разработать план вторжения через Афганистан в Индию (ВИЖ. 1961. № 6. С. 88). Афганистан они мыслили взять наскоком и, не задерживаясь, пройти с триумфом через Индию. Уж очень им не терпелось вымыть сапоги в Индийском океане.

11 июня 1941 года Йодль под руководством Кейтеля завершил разработку знаменитой директивы № 32 о том, что делать после победоносного разгрома Красной армии: осенью 1941 года нанести удары из Ливии через Египет – в Иран и далее в Индию; из Болгарии через Турцию – на Ближний Восток»225.

В книге «Последняя республика» заламаншский «исследователь» еще раз подтверждает утверждение, что Гитлер собирался захватить СССР за три-четыре месяца: «Интересно Гитлер к войне готовился: разгромить Россию приказал летом 1941-го и до осени не затягивать…»226


Глава 31
Как Гитлер сорвал войну

На страницах 309–310 мистер Резун утверждает, что генерал-фельдмаршала В. Кейтеля и генерал-полковника А. Йодля международный Нюрнбергский трибунал приговорил к смертной казни якобы за то, что они твердо стояли на утверждении, будто бы Германия вела превентивную войну против Советского Союза: «17 июня 1945 года группа советских военных следователей провела допрос высших военных лидеров фашистской Германии. В ходе допроса генерал-фельдмаршал В. Кейтель заявил: „Я утверждаю, что все подготовительные мероприятия, проводившиеся нами до весны 1941 года, носили характер оборонительных приготовлений на случай возможного нападения Красной армии. Таким образом, всю войну на Востоке в известной мере можно назвать превентивной… Мы решили… предупредить нападение Советской России и неожиданным ударом разгромить ее вооруженные силы. К весне 1941 года у меня сложилось определенное мнение, что сильное сосредоточение русских войск и их последующее нападение на Германию может поставить нас в стратегическом и экономическом отношениях в исключительно критическое положение… В первые же недели нападение со стороны России поставило бы Германию в крайне невыгодные условия. Наше нападение явилось непосредственным следствием этой угрозы…“

Генерал-полковник А. Йодль – главный конструктор германских военных планов – стоял на том же. Советские следователи активно пытались сбить Кейтеля и Йодля с этой позиции. Не вышло. Кейтель и Йодль свою позицию не изменили, и по приговору так называемого „международного трибунала“ в Нюрнберге были повешены в числе „главных виновников войны“. Одно из основных обвинений против них – „развязывание неспровоцированной агрессивной войны“ против Советского Союза».

На самом деле военных преступников В. Кейтеля и А. Йодля приговорили к смертной казни за то, что они издавали преступные, бесчеловечные, чудовищные приказы, которые игнорировали все нормы ведения войны, утвержденные международными соглашениями.

Юджин Дэвидсон пишет о преступлениях В. Кейтеля: «Кейтель исполнял все, что требовал от него Гитлер. Он чувствовал себя обязанным фюреру. Будучи молодым офицером, он и мечтать не смел о том, чтобы стать фельдмаршалом; он осознавал свою ограниченность и только благодаря Гитлеру учился преодолевать этот комплекс. Он платил фюреру безусловной верностью. Его подпись стояла на приказах и директивах, которые сделали войну на востоке небывало жестокой в истории.

В своем приказе от 16 декабря 1942 года он пишет о борьбе с партизанами:

„Фюрер получает донесения, что некоторые военнослужащие, принимающие участие в действиях против [партизанских] банд, привлекаются к ответственности за недостойное поведение в бою. Поэтому фюрер приказывает: враг посылает в партизаны хорошо в военном отношении подготовленных, фанатичных, по-коммунистически воспитанных бойцов, которые не остановятся ни перед чем и будут творить любые акты насилия. Сейчас как никогда остро стоит вопрос: быть или не быть. Эта война больше ничего не имеет общего с правилами рыцарства или с Женевским соглашением. Если в этой войне мы не будем с величайшей жестокостью сражаться с [партизанскими] бандитами и на Востоке, и на Балканах, то в обозримом будущем нам не хватит сил для удержания этих территорий. Поэтому войска имеют право и должны в этой войне без всяких колебаний применять даже против женщин и детей любые средства, если они ведут к успеху. Любые сомнения являются преступлением перед немецким народом, солдатами, которые воюют на фронте…“

Кейтель считал, что в случае, когда немцы воюют против России, недопустимо говорить о ведении военных действий в соответствии с правилами рыцарства. Кейтель отдал приказ расстреливать военнопленных, если это были комиссары или политруки, захваченные в форме Красной армии, или солдаты союзников, посланные с целью проведения диверсий, даже если они были в форме. 26 июня 1944 года он подписал приказ, согласно которому солдаты союзников, выброшенные с парашютами на побережье Нормандии и сразу же попавшие в плен, не подлежали расстрелу; все прочие считались диверсантами и подлежали уничтожению в бою либо передавались СД – что означало для них смерть.

Кейтель приказал сжигать все деревни, в которых были найдены партизаны, и без суда расстреливать всех, кто был заподозрен в сопротивлении немецким войскам. В конце войны он отдавал подобные распоряжения в отношении немецких генералов. 13 апреля 1945 года он вместе с Генрихом Гиммлером издал приказ защищать города, которые были крупными транспортными центрами, до последнего человека. В каждом городе боевые командиры несли ответственность за исполнение этого приказа, а если он не исполнялся, их надлежало „обезвредить“ или „приговорить к смерти“. Кейтель также подписал приказ о расстреле от 50 до 100 заложников за убийство на Востоке одного немецкого солдата…

…12 мая 1941 года генерал Варлимонт с одобрения генерала Йодля направил Гитлеру проект директивы Генерального штаба, включавший меморандум Альфреда Розенберга и предложения ОКВ. В соответствии с целями фюрера Генеральный штаб рекомендовал:

„1. Политические деятели и лидеры [комиссары] подлежат ликвидации.

2. Если они захвачены войсками, офицер, имеющий право налагать дисциплинарные взыскания, решает, должны ли они быть ликвидированы. Для принятия такого решения достаточно установить тот факт, что они – политические функционеры.

3. Политические функционеры в войсках [Красной армии] не считаются военнопленными и должны уничтожаться в накопительных лагерях для военнопленных“.

Кейтель принял „приказ о комиссарах“ беспрекословно. Кажется, он был единственным генералом, не протестовавшим против этого приказа»227.

А вот что Юджин Дэвидсон пишет о преступлениях А. Йодля: «Когда началась война в России и перед ОКВ встала проблема борьбы с нарастающим партизанским движением, распоряжения Йодля стали носить вполне определенный, не вызывавший сомнений характер. 23 июля 1941 года по поручению фюрера он издал приказ: „Ввиду огромных размеров оккупированных на Востоке территорий безопасность на них можно обеспечить лишь в том случае, если оккупационные власти наряду с прямыми карательными мерами против любого проявления сопротивления будут широко использовать террор, который исключит саму возможность появления мысли о сопротивлении среди населения. Ответственные лица должны изыскивать средства для поддержания порядка… не требуя все новых подразделений сил безопасности, а применяя драконовские меры“»228.

Аркадий Иосифович Полторак продолжает:

«Иодлю (так у автора, не Йодль, а Иодль. – С. Ж.) предъявляют обвинение в том, что по приказу генерального штаба расстреливались взятые в плен партизаны. Обвинитель приводит выдержки из этого приказа. Там, в частности, говорится, что „всякое сопротивление будет пресекаться не путем судебного преследования виновных, а при помощи распространения такого террора, который единственно будет в состоянии искоренить всякое стремление к сопротивлению Потом оглашается еще один приказ, подписанный Йодлем, где он требует „усиления мер по борьбе с бандами“, то есть с партизанами. „Необходимо с этой целью, – предписывал Иодль, – использовать службу безопасности и тайную полевую жандармерию“. Приказом декретируются „коллективные меры против всего сельского населения, в том числе поджоги населенных пунктов“.

…Иодль изобличается в том, что он систематически визировал приказы, нарушающие международное право.

…19 февраля 1945 года. Советская армия приближается к Берлину. Фашисты звереют с каждым днем. В ставке Гитлера происходит совещание. Рассматривается вопрос, следует ли Германии открыто отказаться от Женевской конвенции. Вопрос сам по себе довольно странный. Кому не известно, что германское командование на протяжении всей войны отбрасывало прочь любые конвенции, стеснявшие его действия.

Судя по протоколу, под Женевской конвенцией участники совещания понимали все международное право. Дёниц и Иодль говорили о войне на море, о возможности торпедирования торговых кораблей без предупреждения и оглядывались почему-то на Женевскую конвенцию, хотя в ней, как известно, речь шла только о режиме пленных и раненых. Но дело не в этом. Обратим внимание на тогдашнюю позицию Иодля.

Читатель помнит, что он заявил трибуналу о своей решимости после убийства британских летчиков не допускать больше нарушений международного права. Начальник штаба оперативного руководства объяснял Гитлеру, что Германия в прошлом была непредусмотрительна. Он ссылался при этом на 1914 год: „Мы торжественно объявляли войну всем государствам… таким образом, возложили на свои плечи всю ответственность за войну перед всем внешним миром“. Иодль был убежден, что всегда нужно находить какие-то предлоги, чтобы, напав на то или иное государство, приписать инициативу нападения жертве агрессии. Высказав это свое кредо, он сделал вывод: „В той же степени сейчас (то есть в 1945 году. – А. 77.) было бы неверным отказаться от обязательств, налагаемых международным правом, которые мы приняли на себя, и, таким образом, вновь выступить перед внешним миром в качестве виновных“. И чтоб уж ни у кого из присутствовавших на совещании не осталось никаких неясностей в отношении его, Иодля, точки зрения, он уточнил: „Соблюдение принятых на себя обязательств ни в коей мере не требует, чтобы мы налагали на себя ограничения, которые мешали бы нам вести войну“.

Итак, „нарушайте Женевскую конвенцию, но не говорите миру о том, что так поступаете“. Этими словами Иодль как бы суммировал все сказанное им.

…Читатель знает, что между судьями Нюрнбергского трибунала возникли разногласия по поводу наказания некоторым подсудимым. Но эти разногласия не касались Кейтеля и Иодля. Чудовищны были их преступления, беспощадным оказался и приговор. Приказы сверху не могли рассматриваться как смягчающие вину обстоятельства для тех, кто сознательно, безжалостно, без всякой военной необходимости пролил реки человеческой крови»229.


Глава 32
Был ли у Сталина план войны

На странице 320 английский мистер якобы «ссылается» на Маршала Советского Союза А.М. Василевского: «Итак, перед войной советские штабы не разрабатывали планов обороны и не разрабатывали планов контрнаступлений. Может быть, они вообще ничего не делали? Нет, они усиленно работали. Они разрабатывали планы войны. Маршал Советского Союза А.М. Василевский свидетельствует, что в последний год перед войной офицеры и генералы Генерального штаба, штабов военных округов и флотов работали по 15–17 часов в сутки без выходных дней и отпусков».

Александр Михайлович Василевский опровергает заламаншского лгуна и свидетельствует, что не последний год (то есть 22.06.1940 – 22.06.1941), а всю первую половину 1941 года советский Генеральный штаб работал над оборонительными планами защиты Советского Союза: «С февраля 1941 года Германия начала переброску войск к советским границам. Поступавшие в Генеральный штаб, Наркомат обороны и Наркомат иностранных дел данные все более свидетельствовали о непосредственной угрозе агрессии.

В этих условиях Генштаб в целом и наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных Сил для отражения нападения врага с запада. План предусматривал, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага»230.

На следующей, 321-й странице английский мистер снова врет: «На прямой вопрос, были ли планы войны у советского командования, Жуков отвечает категорически: да, были. Тогда возникает вопрос: если планы были, почему Красная армия действовала стихийной массой без всяких планов? На этот вопрос Жуков ответа не дал. А ответ тут сам собой напрашивается. Если советские штабы работали очень интенсивно, разрабатывая планы войны, но это были не оборонительные и не контрнаступательные планы, то – какие тогда? Ответ: чисто наступательные».

Г.К. Жуков опровергает измышления перебежчика-фальсификатора: «В течение всего марта и апреля 1941 года в Генеральном штабе шла усиленная работа по уточнению плана прикрытия западных границ и мобилизационного плана на случай войны. Уточняя план прикрытия, мы докладывали И. В. Сталину о том, что, по расчетам, наличных войск Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов будет недостаточно для отражения удара немецких войск. Необходимо срочно отмобилизовать несколько армий за счет войск внутренних округов и на всякий случай в начале мая передвинуть их на территорию Прибалтики, Белоруссии и Украины.

Было решено под видом подвижных лагерных сборов перебросить на Украину и в Белоруссию по две общевойсковые армии сокращенного состава. Мы были предупреждены о необходимости чрезвычайной осторожности и мерах оперативной скрытности.

Тогда же И.В. Сталин дал указание всемерно усилить работы по строительству основной и полевой аэродромной сети. Но рабочую силу было разрешено взять только по окончании весенне-полевых работ.

Однажды в конце нашего очередного разговора И.В. Сталин спросил, как идет призыв приписного состава из запаса.

Нарком обороны ответил, что призыв запаса проходит нормально, приписной состав в конце апреля будет в приграничных округах. В начале мая начнется его переподготовка в частях.

13 мая Генеральный штаб дал директиву округам выдвигать войска на запад из внутренних округов. С Урала шла в район Великих Лук 22-я армия; из Приволжского военного округа в район Гомеля – 21-я армия; из Северо-Кавказского округа в район Белой Церкви – 19-я армия; из Харьковского округа на рубеж Западной Двины – 25-й стрелковый корпус; из Забайкалья на Украину в район Шепетовки – 16-я армия.

Всего в мае перебрасывалось из внутренних военных округов ближе к западным границам 28 стрелковых дивизий и четыре армейских управления.

В конце мая Генеральный штаб дал указание командующим приграничными округами срочно приступить к подготовке командных пунктов, а в середине июня приказывалось вывести на них фронтовые управления: Северо-Западный фронт – в район Паневежиса; Западный – в район Обуз-Лесны; Юго-Западный – в Тернополь. Одесский округ в качестве армейского управления – в Тирасполь. В эти районы полевые управления фронтов и армий должны были выйти с 21 по 25 июня»231.

В вышеприведенной цитате Маршал Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов «Победа», величайший полководец XX века, Маршал Победы Георгий Константинович Жуков опровергает весь «Ледокол» В. Суворова-Резуна, опрокидывает все домыслы заламаншского «открывателя» и объясняет, что все мероприятия, проводимые в Советском Союзе накануне Великой Отечественной войны, носили оборонительный характер.

А на свой вопрос: «Тогда возникает вопрос: если планы были, почему Красная армия действовала стихийной массой без всяких планов?» – мистер Резун отвечает на 324-й странице: «Действия командующего Северо-Западным фронтом – это не импровизация. Просто генерал-полковник Кузнецов ввел в действие предвоенный план. Вечером того же дня высшее советское командование, еще не зная о действиях генерала Кузнецова, приказывает ему делать именно то, что он уже делает: нанести удар на Тильзит в Восточной Пруссии. Соседнему Западному фронту высшее командование ставит задачу нанести сверхмощный удар в направлении польского города Сувалки. И для командующего Западным фронтом генерала армии Д.Г. Павлова это не сюрприз. Он и сам знает задачу своего фронта и задолго до московской директивы уже отдал приказ наступать на Сувалки».

А на предыдущей, 323-й странице английский «исследователь» себя снова опровергает и сообщает, что советская авиация в первые часы войны тоже действовала по предвоенным планам: «Несмотря на огромные потери, советская авиация вела себя дерзко и агрессивно. 22 июня 1-й авиационный корпус нанес массированный удар по военным объектам Кенигсберга. Это не импровизация. Утром 22 июня в 6:44 советская авиация получила приказ действовать по планам».


Глава 33
Война, которой не было

Мистер Резун утверждает на 327-й странице, что операция «Гроза» – это якобы план нападения Советского Союза на Германию: «Существует немало указаний на то, что срок начала советской операции „Гроза“ был назначен на 6 июля 1941 года. Мемуары советских маршалов, генералов и адмиралов, архивные документы, математический анализ сведений о движении тысяч советских железнодорожных эшелонов – все это указывает на 10 июля как дату полного сосредоточения Второго стратегического эшелона Красной армии вблизи западных границ. Но советская военная теория предусматривала переход в решительное наступление не после полного сосредоточения войск, а до него. В этом случае часть войск Второго стратегического эшелона можно было бы сгружать уже на территории противника и после этого вводить в бой. Жуков (как и Сталин) любил наносить свои внезапные удары воскресным утром. 6 июля 1941 года – это последнее воскресенье перед полным сосредоточением советских войск»232.

В.А. Анфилов опровергает заламаншского фальсификатора-ревизиониста и сообщает о том, что операция «Гроза» – это не наступательный план Красной армии, а оборонительный план прикрытия западной государственной границы Советского Союза: «После получения директивы НКО о приведении войск в боевую готовность в связи с возможным нападением утром немцев личному составу штабов округов также было не до сна. Там спешно принимались меры к тому, чтобы довести этот документ до войск, поднять их по боевой тревоге и привести в действие планы прикрытия. Так, штаб Западного военного округа передал в третьем часу утра в штабы армий сигнал „Гроза“, вводивший в действие „Красный пакет“, в котором содержался план прикрытия государственной границы»233.

На странице 331 мистер Резун еще раз подтверждает оборонительный характер стратегического развертывания Красной армии перед нападением фашистской Германии на мирный Советский Союз: «Разница заключалась в том, что германская армия имела только один эшелон и незначительный резерв, Красная армия имела два стратегических эшелона и три армии НКВД позади них».

В книге «Разгром» английский фальсификатор сообщает, что агрессор выстраивает свои войска в один стратегический эшелон: «Блицкриг – это не просто быстрая война. Это искросыпительный удар сверхмощного электрического разряда, который мгновенно убивает на месте.

Вся Центральная Европа была покорена и парализована именно такими сокрушительными ударами, когда внезапно вводилась в сражение вся наличная боевая мощь огромной армии и авиации.

В первые два года Второй мировой войны Советский Союз оставался вне большой драки. Советские генералы и маршалы наблюдали ее со стороны. Они были свидетелями того, как Гитлер громит Польшу, Францию и другие страны. Все видели: Гитлер захватывает страны одну за другой, внезапно вводя в действие сразу все силы. В первый день. В первый час»234.

Если же государство готовится к святой оборонительной войне, тогда оно выстраивает свои вооруженные силы в несколько стратегических эшелонов. Заламаншский мистер это подтверждает в той же книге «Разгром»: «Войска, которые готовятся к обороне, рассредоточены по фронту и в глубину»235.


День «М»

Но давайте проявим объективность.

В. Суворов. «День «М». Гл. 25


Моему читателю

Свою книгу «День М», вышедшую в 1994 году (или в 1993 году, как он пишет: «13 сентября 1993 года, Оксфорд».), мистер Резун начинает словами: «После выхода „Ледокола“ в Германии получил три кубометра почты от бывших германских солдат и офицеров: письма, книги, дневники, фронтовые документы, фотографии. После выхода „Ледокола“ в России – получил больше».

Далее он сообщает: «Потрясло то, что ВСЕ свидетельства как живых участников войны, так и дошедшие в пересказах близких, не стыкуются с той картиной начала войны, которую нам полвека рисовала официальная историческая наука».

И заканчивает: «Письма, которые я получил от своих читателей, – не мое достояние, это наша память, наша история, наше прошлое, наше будущее. Не познав прошлого, не сможем от него избавиться в будущем. Потому обещаю: однажды письма о войне опубликую».

Прошло 20 лет. Где публикация писем, в которых якобы имеются «свидетельства», которые «не стыкуются с той картиной начала войны, которую нам полвека рисовала официальная историческая наука»?

Сам мистер Резун предупреждает читателей: «не верьте слухам»236, но призывает «верьте на слово»237. Получается «картина маслом»: фундаментальным научным исследованиям с привлечением архивов, документов, фактов, свидетельств участников событий (как письменных, так и устных) и других источников он призывает не верить, а своему вымыслу, ни на чем не основанному (разве что на крикливой болтовне Гитлера и Геббельса), предлагает верить.

На странице 343 автор пишет: «Летом 1940 года плана „Барбаросса“ у Гитлера еще не было. А у товарища Сталина какие-то замыслы уже были».

А в книге «Ледокол» он себя опровергает и сообщает, что у Гитлера уже 23 ноября 1939 года «какие-то замыслы уже были» касательно нападения на СССР: «На совещании высшего командного состава германских вооруженных сил 23 ноября 1939 года Гитлер говорил о том, что против Советского Союза можно начать войну только после того, как будет завершена война на Западе»238.


Глава 1
Со скрипом

В книге «Тень Победы» мистер Резун возмущается: «И не понять наших вождей. При Брежневе, Суслове, Епишеве были сделано невероятно много для раздувания культа личности Жукова. Но почему-то – без опоры на документы»239.

Правда, сам он на архивные документы опираться никак не хочет: «Меня призывают писать книги, опираясь не на открытые источники, а на архивы. Спасибо, учту»240.

На страницах 349–350 «скромный собиратель цитат» сообщает: «В „Ледоколе“ преднамеренно почти не использовал архивные материалы. Меня могли упрекнуть: то цитируешь, и это, а как нам проверить, правильно ли цитируешь, да и есть ли такой вообще документ в архиве? Сейчас в архивы можно попасть и проверить. Поэтому в этой книге использую архивные и открыто опубликованные материалы. Основной упор все равно на открытые материалы, которые доступны каждому. Хочу показать – смотрите, слушайте, это не я придумал. Это коммунисты сами говорят. Нужно только внимательно их слушать.

Изучая архивные материалы и открытые публикации, сделал для себя вывод…»

Вот только проверить невозможно, правильно ли он цитирует, поскольку заламаншский «исследователь» не считает нужным указывать названия архивов, фонды, описи, дела, листы, постольку его «архивным исследованиям» верить нельзя.

Например «изменник Родины, предатель, перебежчик и фальсификатор Резун»241 неоднократно в своих книгах упоминает о своей работе в германских архивах:

1. «В архивах Вермахта во Фрайбурге есть документы о многочисленных случаях помешательства немецких пулеметчиков. Скосил Ганс сто Иванов, еще сто, еще. А они все лезут и лезут. Это не война. Это безумие. От жуковского безумия у Гансов мозги набекрень поворачивались»242.

2. «Так вот, в свое время мне выпало работать в германских военных архивах во Фрайбурге»243.

3. «Однако немецкие документы говорят о том, что к стенам Москвы германская армия подошла на последнем дыхании»244.

4. «Подобных случаев я могу рассказать тысячи со ссылками на конкретных свидетелей, на архивные документы, публикации, письма фронтовиков»245.

5. «Начальник Генерального штаба в своем служебном дневнике всего лишь упоминает о том, что такие вопросы обсуждались, но не вдается в подробности и не сообщает о принятых решениях. Но решения сохранились. Любопытствующий исследователь их может найти в архивах города Фрейбурга»246.

6. «6 мая 1941 года Сталин стал главой советского правительства. Этот шаг озадачил многих. Из трофейных документов мы знаем, например, что германское руководство так и не смогло найти никакого удовлетворительного объяснения этому событию».

7. «Если мы не верим полковнику ГРУ Старинову и его поистине великолепной книге, мы можем обратиться к германским архивам и там найти то же самое: германская разведка, по всей видимости, никогда не добыла полный текст сталинской речи, но по многим косвенным и прямым признакам германская разведка считала, что речь Сталина 5 мая 1941 года – это речь о войне с Германией»247.

8. «В старых трофейных архивах я нашел впечатление германского летчика, который описывает советские войска именно этими же словами!»248

9. «Встреча с 16-й армией Лукина в начале июля 1941 года для германского командования была полной неожиданностью, как и существование всего Второго стратегического эшелона. Поэтому об этой встрече германские архивы хранят особо много документов. Каждый желающий в этих архивах может найти сотни и тысячи фотографий, запечатлевших моменты пленения советских солдат Второго стратегического эшелона»249.

10. «В германских предвоенных архивах я не нашел никаких упоминаний о Куйбышеве как запасной столице, тем более ничего о подземном командном пункте в Жигулях»250.

И ни разу ни в одной из своих книг мистер Резун не дает ссылок на этой таинственный германский архив во Фрайбурге.

В книге «Последняя республика» он «объясняет» причины, которые «вынуждают» его не опираться на германские архивы: «Я не цитирую германских архивов потому, что самое интересное – мне недоступно. А то, что сохранилось после войны в Германии, не цитирую потому, что тот же Владимир Юровицкий из журнала „Российское время“ меня первым и обличит в „повторении вымыслов геббельсовской пропаганды“. Потому я и буду опираться на наши официальные издания, на Жукова, Конева, Рокоссовского. Отмечу лишь, что мемуары наших маршалов и генералов удивительным образом подтверждают все то, что принято называть „вымыслами фашистской пропаганды“. Владимиру Юровицкому настоятельно рекомендую проникнуть в подольские сокровищницы. А мне наших советских материалов пока вполне хватает»251.

Далее. Мистер Резун утверждает, что он «напряженно и целеустремленно работал» в архивах Англии, Франции, США, Швеции:

1. «Черчилля на скакуне я тоже представить не могу.

Просмотрел тысячи метров кинохроники, но и де Голля на скакуне не обнаружил»252.

2. «В Британии мне удалось найти матроса, который был в экипаже британского корабля, доставившего в Мурманск 12 июня 1941 года первую партию оружия. Беседу с ним я записал на магнитофон 16 марта 1989 года и заверил соответствующим образом. Сведения матроса проверил через архивы»253.

3. «Читайте шведские газеты за февраль 1940 года!»254

4. «Я проверил газеты Великобритании, Франции, США, которые Сталин разоблачает как клеветников, – ни одна газета не называет таких фантастических цифр»255.

И тоже, ни разу не дает ни одной ссылки на эти архивы.

В советских архивах, по его словам, он тоже вроде бы «работал»:

1. «Я просмотрел метеорологические сводки за все дни, когда на Красной площади проходили военные парады. Так вот: такого проливного дождя, как 24 июня 1945 года, не было никогда. Не было ничего, даже отдаленно его напоминающего»256.

2. «Архивы открыты, и каждый любопытствующий может убедиться: источник силы коммунистической партии Германии таился именно на сибирском лесоповале»257.

3. «Но все же есть достаточно документов, чтобы сделать вывод, что 18-я армия по первоначальному замыслу была точной копией 12-й (горной) армии, хотя тоже этого названия и не носила. Изучение архивов 12-й и 18-й армий потрясает каждого исследователя их абсолютной структурной схожестью»258.

4. «Именно такая удача выпала и на мою долю. В пропыленных архивах я нашел сведения о неком могущественном, но мало кому известном вожде, власть которого на одной шестой части суши границ не имела. Правда, мой фараон не из забытых веков, а из двадцатого. Звали фараона – товарищ Иванов»259.

5. «Советская военная разведка могла не знать полной картины положения с боеприпасами в Германии, но в архивах ГРУ я нашел отчеты о запасах и потреблении цветных металлов в германской промышленности за все предвоенные годы. Эти сведения давали довольно четкую картину положения в германской промышленности»260.

Опираясь на архивные источники, принято указывать: название архива, фонды, описи, дела, а также листы. Но мистер Резун почему-то упорно по одному ему известным причинам архивные листы именует страницами:

1. «Среди выводов: „Командный состав карт не имел, что приводило к тому, что не только отдельные танки, но и целые подразделения блуждали“ (ЦАМО. Фонд 38. Опись 11360. Дело 2. С. 13)»261.

2. «Так делали и немцы. Разведывательная сводка штаба Северо-Западного фронта № 02 от 21 июня 1941 года сообщает о деятельности германских войск на границе Восточной Пруссии: „Охрана границы и наблюдение за нашей границей возложены на полевые части… Гражданскому населению предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 км“. (ЦАМО. Фонд 221. Опись 1362. Дело 5. С. 27)»262.

3. «И уже 21 июня 1941 года полковник Карлин подписывается в документах как помощник командующего СЗФ (Северо-Западного фронта) по ПВО (ЦАМО. Фонд 344. Опись 5564. Дело 1. С. 62)»263.

4. «Перечисляю их с севера на юг: 23, 8, 11, 3, 10, 4, 5, 6, 26, 12, 18, 9-я. Вдобавок к ним разгружалась 16-я армия – типично ударная, имевшая в своем составе более 1000 танков (Центральный архив Министерства обороны СССР. Фонд 208. Опись 2511. Дело 20. С. 128)»264.

5. «В начале июня 1941 года началась переброска 5-го мехкорпуса из Забайкалья на Украину. В корпусе Алексеенко было более тысячи танков (ЦАМО. Фонд 209. Опись 2511. Дело 20. С. 128)»265.

Причем если обратить внимание, то две последние «ссылки на архивы» – одинаковые. Но и в них мистер Резун ухитрился сделать ошибку: название архива, опись, дело, «страница» у него одни и те же, а вот фонды почему-то разные.

В «Ледоколе» автор пишет: «Мне посчастливилось совсем немного поработать в архивах Министерства Обороны СССР, но я совершенно сознательно архивные материалы почти не использую. У меня много материалов из германских военных архивов, но и их я практически не использую. Мой главный источник – открытые советские публикации. Даже этого вполне достаточно для того, чтобы поставить советских коммунистов к стене позора и посадить их на скамью подсудимых рядом с германскими фашистами, а то и впереди»266.

В книге «День „М“» мистер Резун хвалится: «После службы в Карпатах учился в военной академии и имел возможность (и желание) копаться в архивах. Материалы о производстве сапог, о поставках в Красную армию, о размещении запасов сапог и другого имущества были в те времена секретными. Я имел доступ к секретным материалам, но в миллионе бумаг найти одну нужную не удавалось»267; «Изучая архивные материалы…»268; «В пропыленных архивах нашел сведения о неком могущественном, но мало кому известном вожде, власть которого на одной шестой части суши границ не имела»269; «В архивах ГРУ я нашел отчеты о запасах и потреблении цветных металлов в германской промышленности за все предвоенные годы»270.

Все эти упоминания о «работе в архивах», даже «старых трофейных», а то и в «пыльных» архивах – ложь. Ни в каких архивах мистер Резун не работал. В книге «Последняя республика» он подтверждает этот вывод: «И любителей к этим фондам не подпускают. Так просто туда не пробраться. Мне лично это не удалось»271.


Глава 2
Почему Сталин уничтожил свою стратегическую авиацию?

На странице 355 мистер Резун врет: «Можно было просто пригласить Риббентропа (а то и самого Гитлера), продемонстрировать то, что уже есть, рассказать, что будет, а потом просто и четко изложить свою позицию: господин министр (или – господин канцлер), у нас отношения с Польшей не самые лучшие, но германское продвижение на восток нас пугает. Разногласия Германии с Польшей нас не касаются, решайте сами свои проблемы, но только не начинайте большую войну против Польши. Если начнете, мы бросим в Польшу пять миллионов советских добровольцев. Мы дадим Польше все, что она попросит, мы развернем в Польше партизанскую войну…»

Каким образом СССР мог «бросить в Польшу пять миллионов советских добровольцев», если польское правительство категорически было против вступления Красной армии на территорию Польши. Уинстон Черчилль свидетельствует: «Переговоры зашли как будто в безвыходный тупик. Принимая английскую гарантию, правительства Польши и Румынии не хотели принять аналогичного обязательства в той же форме от русского правительства»272.

Да и сам «скромный собиратель цитат» уже на 383-й странице себя опровергает и заявляет, что Советскому Союзу не нужно «бросать в Польшу пять миллионов советских добровольцев»: «И советская делегация выдвинула требования: у нас нет общей границы с Германией, нашим войскам нужны проходы через Польшу.

Это требование было неприемлемым для Польши и ненужным для Советского Союза.

…Если бы Сталин хотел мира, то зачем ему проходы в Польше? Член Политбюро, Нарком обороны Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов заявил на переговорах: „Так как Советский Союз не имеет общей границы с Германией, путей вступления в соприкосновение с агрессором не имеется“ („Международная жизнь“. 1959. № 3. С. 157).

Ну так и радуйтесь! Неужели Ворошилову и Сталину цинизма не хватает понять, что отсутствие общих границ с гитлеровской Германией – это благо для страны. Если, конечно, мы намерены обороняться или лучше всего – вообще остаться в стороне от войны».

И в книге «Святое дело» английский «исследователь» себя опровергает: «Польша 1939 года представляла собой как бы один коридор с востока на запад. В случае его использования для движения на запад следовало защищать свои войска от ударов как с севера, так и с юга. Проще говоря, Сталин, даже если бы он не был людоедом, был бы все равно вынужден разворачивать в Польше не один фронт, а три: на запад, на север и на юг. Вся территория Польши стала бы одним мощным плацдармом. А в районе Варшавы Сталин был бы вынужден возвести сверхмощный укрепленный район, чтобы обезопасить главный узел всех коммуникаций, от которого зависело снабжение его армии.

Коридоры через Польшу мгновенно и неизбежно означали бы переход контроля над страной в руки борцов за европейскую безопасность. Повторю: даже и в том случае, если бы эти борцы руководствовались самыми чистыми помыслами»273.

На той же 355-й странице автор снова лжет: «После нападения Гитлера „ТБ-7“ (Создатель „ТБ-7“ авиаконструктор Владимир Петляков (после трагической гибели Петлякова „ТБ-7“ был переименован в „Пе-8“) пустили в серию. Но было поздно».

Академик, генерал-полковник авиации А.С. Яковлев опровергает выдумки заламаншского лгуна и свидетельствует о том, что самолет Пе-8 (ТБ-7) не пустили в серию после начала Великой Отечественной войны, а сняли с производства: «Мне запомнилось, что начальник НИИ ВВС Филин настойчиво выступал за широкое строительство четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков Пе-8. Сталин возражал: он считал, что нужно строить двухмоторные бомбардировщики Пе-2 и числом побольше. Филин настаивал, его поддержали некоторые другие. В конце концов Сталин уступил, сказав:

– Ну, пусть будет по-вашему, хотя вы меня и не убедили. Пе-8 поставили в серию на одном заводе параллельно с Пе-2. Вскоре, уже в ходе войны, к этому вопросу вернулись. Пе-8 был снят с производства, и завод перешел целиком на строительство Пе-2. Война требовала большого количества легких тактических фронтовых бомбардировщиков, какими и были Пе-2»274.


Глава 3
Про Иванова

На страницах 366–367 мистер Резун утверждает, что приказы И. В. Сталина «выполнялись всеми маршалами и генералами беспрекословно, немедленно и любой ценой»: «И надо сказать, что приказы товарища Иванова (конечно, конечно, это был ОН. За кремлевскими стенами под псевдонимом Иванов жил и работал сам товарищ Иванович. Он же – Васильев. Он же Чижиков, он же Коба, он же Бесошвили и Джугашвили, он же Салин и Сталин) выполнялись всеми маршалами и генералами беспрекословно, немедленно и любой ценой».

А в книге «Самоубийство» он себя опровергает и заявляет, что с И.В. Сталиным спорили: «Со Сталиным спорили и добивались своего Маршалы Советского Союза Рокоссовский, Василевский, Говоров, Жуков. Они и маршалами-то стали потому, что имели собственное мнение. Достоверно установлено, что со Сталиным спорили, причем успешно, генералы армии Антонов, Апанасенко, Ватутин, Черняховский, Хрулев, адмирал флота Кузнецов, министр Ванников»275.

И в книге «Очищение» мистер Резун пишет, что с И.В. Сталиным не только спорили, но и «посылали в известном направлении»: «Удивительная все-таки вещь. Сталин генералов истреблял перед войной, но все равно находились такие, которые, как Апанасенко, как Жуков, могли, рискуя жизнью, послать в известном направлении самого гения всех времен и народов»276.

И еще там же: «Не одни только Апанасенко и Жуков могли спорить со Сталиным. Были и другие. Генерал армии К.К. Рокоссовский мог спорить не только со Сталиным одним, но со Сталиным и его окружением. Ситуация: май 1944 года, готовится самая мощная операция Второй мировой войны и всей человеческой истории – Белорусская наступательная. Сталин и два его заместителя, Жуков и Василевский, все обдумали, все взвесили, все спланировали. Теперь вызывают по одному командующих фронтами и ставят им задачи. Очередь генерала Рокоссовского. А у Рокоссовского свое собственное решение, лучшее, чем решение Сталина – Жукова – Василевского. Но уж очень необычное.

Спорить со Сталиным – смертельный риск. А тут – не один Сталин, он тут со своими ближайшими помощниками и советниками. И все – заодно. Но генерал армии Рокоссовский приказа трех маршалов – Верховного Главнокомандующего и двух его заместителей – выполнять не намерен.

Что ж, строптивому генералу предлагают выйти в другую комнату и подумать над своим поведением.

Генерал Рокоссовский выходит. Думает. Есть о чем думать. Он уже прошел через пыточные застенки, уже сидел в камере смертников. Не хотелось бы снова.

И вот его снова вызывают в сталинский кабинет и вновь ставят задачу…

Но нет. Рокоссовский такую задачу выполнять не будет. Снимайте. Сажайте. Сорвите погоны. Отправьте рядовым в штрафной батальон. Казните. Выполнять не будет.

Опять ему предлагают выйти и подумать. Опять выходит. Опять думает. Можно ведь и не рисковать. Можно сталинско-жуковский приказ выполнить. Исход войны уже решен, речь только о цене и сроках победы. Можно не сопротивляться, а потом после смерти Сталина написать мемуары: дурной Сталин ставил дурные задачи, а у меня в той ситуации было решение, которое Сталин не понял и не оценил…

Долго думает Рокоссовский. Подумали? Заходите. Ну что? Будем выполнять приказ Верховного Главнокомандующего?

Нет. Не будем.

Ну и черт с тобой! Действуй как знаешь»277.


Глава 4
Про плохого Молотова и хорошего Литвинова

На странице 380 заламаншский «историк» вещает: «А потом наступило время помощь Запада повернуть против Запада. Литвинов был больше не нужен, и его выгнали. И вот тогда из-за кулис вышел плохой Молотов и объявил, что комедия окончена, пора за комедию расплачиваться, а вместо комедии начинается трагедия.

На этом история хорошего Литвинова не кончается. В 1941 году после нападения Гитлера снова потребовалась помощь Запада. Литвинова достали из-за печки и назначили заместителем Молотова. Задача: установить хорошие отношения с Британией и США, требовать помощи.

С поставленной задачей хороший Литвинов справился».

Автора «Ледокола» опровергает У. Черчилль и объясняет, по какой причине на должность наркома иностранных дел был назначен В.М. Молотов: «В 1939 году предотвратить войну (или хотя бы отодвинуть) мог только союз Англии и Франции с СССР. Однако при переговорах между ними весной и летом 1939 года возник кризис доверия. Западные державы, не желая связывать себя какими-либо обязательствами по отношению к СССР, стремились навязать нашей стране неравноправное соглашение, взвалив всю тяжесть военных действий на Советский Союз. Советская сторона стояла за конкретные и реальные обязательства каждого участника соглашения и не шла на подписание деклараций общего типа (хотя и они в тот период могли отрезвляюще подействовать на агрессора). Обе стороны недооценивали опасность фашизма для каждой из них. В результате переговоры зашли в тупик. Оставшись в одиночестве, СССР принял предложение Германии заключить пакт о ненападении совместно с секретным протоколом, в котором ставился предел германскому продвижению на Восток. Это был реалистический ход, продиктованный политическим цейтнотом в условиях стремительно надвигавшейся угрозы войны.

…Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: „Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею“, или что-нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил, Сталин бы понял, и история могла бы пойти по иному пути. Во всяком случае, по худшему пути она пойти не могла.

4 мая я комментировал положение следующим образом:

„Самое главное – нельзя терять времени. Прошло уже десять или двенадцать дней с тех пор, как было сделано русское предложение. Английский народ, который, пожертвовав достойным, глубоко укоренившимся обычаем, принял теперь принцип воинской повинности, имеет право совместно с Французской Республикой призвать Польшу не ставить препятствий на пути к достижению общей цели. Нужно не только согласиться на полное сотрудничество России, но и включить в союз три Прибалтийских государства – Литву, Латвию и Эстонию. Этим трем государствам с воинственными народами, которые располагают совместно армиями, насчитывающими, вероятно, двадцать дивизий мужественных солдат, абсолютно необходима дружественная Россия, которая дала бы им оружие и оказала другую помощь.

Нет никакой возможности удержать Восточный фронт против нацистской агрессии без активного содействия России. Россия глубоко заинтересована в том, чтобы помешать замыслам Гитлера в Восточной Европе. Пока еще может существовать возможность сплотить все государства и народы от Балтики до Черного моря в единый прочный фронт против нового преступления или вторжения. Если подобный фронт был бы создан со всей искренностью при помощи решительных и действенных военных соглашений, то, в сочетании с мощью западных держав, он мог бы противопоставить Гитлеру, Герингу, Гиммлеру, Риббентропу, Геббельсу и компании такие силы, которым германский народ не захочет бросить вызов “.

Вместо этого длилось молчание, пока готовились полумеры и благоразумные компромиссы.

Эта проволочка оказалась роковой для Литвинова. Его последняя попытка добиться ясного решения от западных держав была осуждена на провал. Наши акции котировались очень низко. Для безопасности России требовалась совершенно иная внешняя политика, и нужно было найти для нее нового выразителя. 3 мая в официальном коммюнике из Москвы сообщалось, что „Литвинов освобожден от обязанностей народного комиссара по иностранным делам по его собственной просьбе и что его обязанности будет выполнять премьер Молотов“. Германский поверенный в делах в Москве сообщил 4 мая следующее:

„Поскольку Литвинов еще 2 мая принял английского посла и поскольку его фамилия была упомянута вчера в печати в числе почетных гостей на параде, его смещение, по-видимому, результат непосредственного решения Сталина… На последнем съезде партии Сталин призывал проявлять осторожность, чтобы не допустить вовлечения Советского Союза в конфликт. Считают, что Молотов (не еврей) «самый близкий друг и соратник Сталина». Его назначение, видимо, гарантирует, что внешняя политика будет дальше проводиться в строгом соответствии с идеями Сталина“»278.


Глава 5
Пролог на Халхин-Голе

Что же такое «косвенная агрессия»? – недоумевает мистер Резун на 384-й странице: «Были и другие предложения советской стороны: давайте начнем войну против Германии не только в случае прямой германской агрессии, но и в случае „косвенной агрессии“. Что есть „косвенная агрессия“ известно только товарищу Сталину и его дипломатам».

Термин «косвенная агрессия» придумали не в Советском Союзе. Этот термин фигурирует в договоре между Англией и Польшей. Академик И.М. Майский упоминает о «косвенной агрессии» в своем разговоре с министром иностранных дел Великобритании лордом Галифаксом: «…На мой дальнейший вопрос, как понимать сделанное в заявлении премьера о переговорах с Беком заявление, что каждая из сторон придет на помощь другой в случае „прямой“ или „косвенной“ угрозы ее независимости…»279

На странице 385 английский мистер врет:

«У Сталина было две возможности.

Первая. Независимо от позиции Британии, Франции и Польши официально объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию, как свою собственную. Польское правительство не желает советских войск на польской территории, в этом ничего страшного. Если Германия разгромит польскую армию и свергнет правительство, тогда Красная армия вступит на польскую территорию и будет воевать против Германии. Чуть раньше Советский Союз официально заявил: „Границу Монгольской народной республики мы будем защищать, как свою собственную“. („Правда“, 1 июня 1939 года).

…Была в августе 1939 года у Сталина и вторая возможность – затягивать переговоры с Британией и Францией, и это было бы Гитлеру предупреждением: нападай на Польшу, но имей в виду – вся Европа против тебя, мы тут в Москве сидим и о чем-то совещаемся, нам достаточно блокировать Германию.

Но Сталин выбрал третий путь: Гитлер, нападай на Польшу, я тебе помогу. Гитлер напал… и получил войну со стороны Британии и Франции…

Что Сталину и требовалось».

Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов опровергает вымыслы мистера Резуна и свидетельствует, что Англия и Франция всевозможными способами затягивали переговоры с СССР: «Решение о переговорах военных миссий было принято 23 июля 1939 года. Через два дня Майского пригласил к себе министр иностранных дел лорд Галифакс и сообщил ему об этом. Но Майский уже знал о решении из телеграммы Наркомата иностранных дел. Он выразил удовлетворение и спросил, как скоро могут начаться переговоры.

Галифакс, вспоминает Майский, задумчиво посмотрел на потолок и ответил, что начать переговоры можно будет, пожалуй, дней через семь – десять.

Такой ответ не предвещал ничего доброго. Обстановка в Европе достигла такого накала, что нельзя было терять буквально ни минуты. Майский хотел выяснить хотя бы то, каким будет состав английской миссии, но Галифакс не смог сказать по этому поводу ничего определенного.

Прошла еще неделя, прежде чем Чемберлен объявил в парламенте, что кабинет возложил руководство английской миссией на сэра Реджинальда Дрэкса. Более неподходящей кандидатуры нельзя было придумать: Дрэкс числился в свите короля, он был старым отставным адмиралом, давно потерявшим всякую связь с действующими вооруженными силами Великобритании. Другие члены делегации – маршал авиации Бернетт и генерал-майор Хейвуд – тоже не принадлежали к влиятельным лицам английской армии. Если бы правительство Чемберлена всерьез стремилось к заключению военной конвенции, оно, конечно, никогда бы не остановилось на этих кандидатурах.

Французское правительство шло по стопам английских коллег. Главой миссии назначили глубокого старца, корпусного генерала Думенка, ее членами – авиационного генерала Валена и капитана Вильома как представителя флота.

На завтраке, который был устроен в советском посольстве, между И.М. Майским и адмиралом Дрэксом произошел знаменательный разговор.

Майский: Скажите, адмирал, когда вы отправляетесь в Москву?

Дрэкс: Это окончательно еще не решено, но в ближайшие дни.

Майский: Вы, конечно, летите? Ведь время не терпит: атмосфера в Европе накаленная!

Дрэкс: О нет! В обеих делегациях вместе с обслуживающим персоналом – около сорока человек, много багажа. На самолете лететь неудобно…

Майский все же старался поторопить адмирала, предложив миссии отправиться на одном из быстроходных крейсеров. Это было бы и солидно, и внушительно.

– На крейсере тоже неудобно. Пришлось бы выселить два десятка офицеров из их кают. Зачем причинять людям беспокойство? – снова возразил адмирал Дрэкс.

Фактически миссия отправилась в Советский Союз только 5 августа 1939 года. Для них нашли „удобный“ транспорт – товаро-пассажирский пароход „Сити оф Эксетер“, делавший всего тринадцать узлов. Только 10 августа он пришел в Ленинград.

Этот фарс английское и французское правительства разыграли за три недели до начала Второй мировой войны. Впрочем, то было лишь первое его действие. Политика бесконечных оттяжек продолжалась все время, пока велись переговоры.

…11 августа гости прибыли в Москву.

…Встретившись на следующий день, мы предъявили свои полномочия „вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе“. Но тут обнаружилось, что наши коллеги нужных документов с собой не захватили, французский генерал Думенк предъявил бумагу не очень определенного содержания. В ней было сказано, что генерал уполномочен „договориться с главным командованием советских вооруженных сил по всем вопросам, относящимся к вступлению в сотрудничество между вооруженными силами обеих сторон“.

Адмирал Дрэкс не мог предъявить вообще никаких документов. Он не имел и письменных полномочий. Подобное, мягко выражаясь, легкомыслие даже ребенок не мог расценить как рассеянность или забывчивость придворного адмирала и английских дипломатов.

Неудачно сыграв свою роль, Дрэкс ничуть не смутился. Он заявил: мол, если бы перенести переговоры в Лондон, он надлежащие полномочия мог бы быстро представить.

Кто-то заметил под общий смех, что куда проще доставить документы в Москву, чем везти делегации в Лондон.

Возник вопрос: можно ли вообще начинать переговоры? После того как адмирал обещал срочно запросить у своего правительства нужные полномочия, решили продолжать работу. Время не ждало, надо было выяснить, каковы намерения у наших коллег.

…Вот тут-то и началась сказка про белого бычка. Наши партнеры всячески оттягивали переговоры, не принимали конкретных решений. Советская сторона задала законный вопрос: разрешат ли Польша и Румыния ввести на их территорию советские войска? Ведь СССР не имел общей границы с Германией. Польское правительство, пресловутое „правительство полковников“, заявило, что не допустит перехода советских войск через свои земли. Англия и Франция не пожелали образумить своего союзника.

Какова же создалась реальная основа для заключения конвенции, коль советские войска не получили права защищать новые жертвы гитлеровской агрессии, коль им не разрешали доступа туда, где следовало бы их защищать? Переговоры зашли в тупик. Английская делегация прибегала ко всяким уловкам, но основной, кардинальный вопрос оставался неразрешенным. Между тем именно при решении этого вопроса наши партнеры не могли скрыть своих истинных намерений

…К сожалению, чем дальше в лес… – тем меньше оставалось шансов на успех.

19 – 20 августа 1939 года переговоры достигли своей кульминации.

Напряженность международной обстановки усиливалась с каждым днем, времени терять было нельзя. Нам обещали дать окончательный ответ о пропуске войск – и все еще не давали. 21 августа состоялось два заседания. Утром советская делегация вновь спросила об ответе, который был ей обещан, и вновь не получила его. После перерыва глава советской делегации сделал письменное заявление, в котором ясно указывалось, кто виновен в срыве переговоров.

„Подобно тому, – говорилось в этом заявлении, – как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и советские вооруженные силы не могут принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Англии и Франции, если они не будут пропущены на территорию Польши и Румынии. Это военная аксиома“.

„Ввиду изложенного, – подчеркивалось далее в заявлении, – ответственность за затяжку военных переговоров, как и за перерыв (формально в тот момент речь шла не о прекращении, а лишь о перерыве переговоров. – С. Ж.) этих переговоров, естественно, падает на французскую и английскую стороны“.

Так закончились зашедшие в тупик военные переговоры между военными миссиями Советского Союза, Англии и Франции.

…Советский Союз не вел никакой двойной игры, как это утверждают некоторые фальсификаторы истории. С Германией в течение весны и лета 1939 года шли нормальные дипломатические переговоры, главным образом о торговых делах. Всем попыткам германского правительства сорвать наше соглашение с Англией и Францией советское правительство давало твердый отпор. Однако когда в середине августа окончательно выяснилось, что правительства Англии и Франции сорвали заключение тройственного пакта взаимопомощи, советскому правительству пришлось искать другой выход»280.

И тогда Советский Союз выбрал первую возможность, как пишет мистер Резун. То есть «независимо от позиции Британии, Франции и Польши официально объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию, как свою собственную. Польское правительство не желает советских войск на польской территории, в этом ничего страшного. Если Германия разгромит польскую армию и свергнет правительство, тогда Красная армия вступит на польскую территорию»…

Когда Германия разгромила польскую армию и свергла правительство Польши: «16 сентября начались польско-румынские переговоры о транзите польского руководства во Францию, и 17 сентября правительство покинуло страну… К 18 сентября польские войска были окружены и разгромлены»281 – Красная армия вошла на оккупированную Польшей территорию Западной Украины и Западной Белоруссии и взяла под защиту эту свою собственную территорию.

Кстати, сам английский «исследователь» утверждает, что польская армия была разгромлена не 17 сентября, а 7 сентября 1939 года: «Так кто же придумал глупость, что германская армия вступила на советскую территорию, имея двухлетний опыт ведения современной войны? Я насчитал 17 дней: 7 – в Польше и 10 – во Франции»282.


Глава 6
О министерстве боеприпасов

На странице 397 автор утверждает, что Япония никак не угрожала Советскому Союзу, и советские руководители еще в 1936 году сделали вывод о том, что угрозы со стороны Японии не существует: «В момент создания Наркомата боеприпасов Советскому Союзу никто не угрожал. Япония имела мощную авиацию и флот, но сухопутная армия Японии была относительно небольшой, вдобавок японская армия вела малоперспективную войну в Китае. Япония имела ограниченные запасы стратегического сырья. Советская разведка уже в то время докладывала правительству, что Япония может решиться на большую войну ради захвата источников сырья, но интересуют японцев в первую очередь те районы, где уже налажены добыча и переработка этого сырья, ибо оно потребуется Японии немедленно. Другими словами, Япония будет бороться за контроль над южными территориями, а не полезет в Сибирь, где ресурсы неисчерпаемы, но их разведка, добыча и переработка требуют многих лет и огромных затрат.

Еще в 1936 году советская военная разведка сделала вывод о том, что перед овладением южными территориями Япония будет вынуждена какими угодно средствами нейтрализовать Тихоокеанский флот США, который является единственной угрозой японской экспансии в южных морях. Короче говоря, советская разведка и Генеральный штаб Красной армии не верили в возможность серьезной японской агрессии в Сибири и не боялись ее».

А в книге «Ледокол» он себя опровергает и пишет, что нападение Японии на СССР было вполне возможным и даже неизбежным: «На Дальнем Востоке существовал постоянный очаг войны, вооруженные стычки неоднократно перерастали в конфликты с участием сотен танков и самолетов с обеих сторон. В то время война между Японией и Советским Союзом казалась вполне возможной, а некоторым иностранным наблюдателям – даже неизбежной»283.

И в книге «Очищение» он сообщает, что Япония могла напасть на нашу страну: «К этому нужно добавить, что действие происходило в октябре 1941 года. До того, как Япония ввязалась в войну против США. В тот момент от Японии можно было ожидать чего угодно. Осень 1941 года для нашего Дальнего Востока – это был действительно угрожаемый период»284.

На странице 398 автор снова лжет о своей «работе в архивах»: «…в архивах ГРУ я нашел отчеты о запасах и потреблении цветных металлов в германской промышленности за все предвоенные годы. Эти сведения давали довольно четкую картину положения в германской промышленности». Интересно взглянуть на эту «довольно четкую картину положения в германской промышленности», но мистер Резун скромно умалчивает о тех данных в отчетах, которые якобы ему удалось найти.

На той же 398-й странице автор призывает: «И еще: если бы Красная армия в сентябре 1939 года выступила на стороне Польши, то Сталину это ничем не грозило (и он это знал), а Гитлер мог потерпеть жестокое поражение просто из-за нехватки боеприпасов.

Но Сталин не воспользовался германской слабостью в тот момент, и странная игра Гитлера продолжалась».

Советскому Союзу заламаншский мистер предлагает объявить войну Германии в 1939 году, но почему-то «забывает», что «Гитлер мог потерпеть жестокое поражение просто из-за нехватки боеприпасов» от Англии и Франции, объявивших ему войну 3 сентября 1939 года. Почему же Англия и Франция «не воспользовались германской слабостью» и не нанесли Германии «жестокое поражение» в 1939 году?

«Когда в сентябре 1939 года, – пишет Б. Мюллер-Гиллебранд, – Гитлер начал поход против Польши, то на этот раз, как это часто бывает в любой азартной игре, счастье покинуло его.

Внезапному вмешательству западных держав со ставшей для него теперь реальной угрозой войны на два фронта и расширения ее до мировых масштабов он не мог противопоставить подготовленного плана войны. Поэтому он попал в зависимость от своих противников, которая выразилась вначале в том, что он хотел провести наступление на Западе уже в 1939 году, с тем чтобы исключить угрозу для Рурской области. Ему снова повезло, так как западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу. Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии военного времени и довольно слабым военным потенциалом… запасы боеприпасов в сентябре 1939 года были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным»285.

Англия и Франция могли разбить Германию и до 1939 года, но почему-то не сделали этого. Уинстон Черчилль пишет: «В 1935 году Франция без помощи своих прежних союзников могла бы вторгнуться в Германию и снова оккупировать ее почти без серьезных боев. В 1936 году все еще не могло быть никаких сомнений в ее подавляющем превосходстве. Из германских источников мы теперь знаем, что такое же положение сохранялось и в 1938 году»286.

И далее премьер-министр Великобритании продолжает: «Мы располагаем сейчас также ответом фельдмаршала Кейтеля на конкретный вопрос, заданный ему представителем Чехословакии на Нюрнбергском процессе:

Представитель Чехословакии полковник Эгер спросил фельдмаршала Кейтеля: „Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?".

Фельдмаршал Кейтель ответил:

„Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена (то есть достижения соглашения в Мюнхене) было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии"»287.

Мистер Резун в этой главе пять раз сообщает о том, что мобилизация промышленности Германии была проведена только в 1942 году:

1. «В сентябре 1939 года основным танком германского вермахта был Т-II с 20-мм пушкой. Снарядов для этих танков было запасено 5 процентов от требуемого четырехмесячного запаса, то есть на шесть дней войны. Несмотря на это, Гитлер не спешил проводить военную мобилизацию промышленности на нужды войны. Германская армия участвует в войне, которая становится сначала европейской, а потом и мировой, но германская промышленность все еще живет в режиме мирного времени»288.

2. «…в мае 1940 года Гитлер нанес сокрушительное поражение Франции. Снарядов хватило, но если бы Сталин ударил по Германии в 1940 году, отбиваться Германии было бы нечем, ибо промышленность все еще не была мобилизована. Потом была „Битва за Британию“: германская авиация – в войне, германская промышленность – нет»289.

3. «…германские генералы уговаривали Гитлера начать мобилизацию германской промышленности. Гитлер только на словах был сторонником „пушек вместо масла". 29 ноября 1941 года министр вооружения и боеприпасов Германии Ф. Тодт заявил Гитлеру, что „война в военном и экономическом отношении проиграна"»290.

4. «Но Гитлер не спешил. В декабре Сталин наносит мощные удары. В декабре Гитлер объявляет войну Соединенным

Штатам. Кажется, сейчас он должен начать перевод промышленности на режим военного времени. Но Гитлер выжидает»291.

5. «И только в январе 1942 года он принимает решение о начале перевода германской промышленности на нужды войны»292.

Б. Мюллер-Гиллебранд опровергает мистера Резуна и сообщает, что приказ о мобилизации экономики Германии был издан 3 сентября 1939 года: «Мобилизационная система, существовавшая для сухопутной армии, была разработана также и для экономики, то есть и для нее были предусмотрены всеобщая мобилизация, объявляемая официально, мобилизация без официального объявления (вариант х) и частичная мобилизация.

…3 сентября, когда война распространилась также на Запад, был издан приказ о мобилизации экономики»293.


Глава 7
Партия в сапогах

На странице 408 автор снова бьет себя в грудь и уверяет, что он просто «не вылезал из архивов»: «Группы советизации меня интересовали особо, и вот в архиве нашел список группы особого назначения при военном совете Южного фронта. В группе среди других – Леонид Ильич Брежнев, будущий Генеральный секретарь и Маршал Советского Союза. До слез было обидно: копию в архиве снять нельзя, ибо находка не соответствовала теме моего исследования, которое я проводил для отвода бдительных глаз. Хотел вырвать страницу: совесть моя в той ситуации не протестовала – все равно в архивной пыли документ пролежит невостребованным сто лет, а потом никому не нужен будет, а я, может, донесу его до людей. Но не вырвал ту страницу и много лет жалел, ругал себя за трусость и нерешительность. А если рассказать, что Брежнев был в группе ответственных работников, которым предстояло устанавливать счастливую жизнь в Румынии, но не представить доказательств, так кто же поверит?».

Вот именно! Нужно не рассказывать, а представлять доказательства! Мистер Резун этого не делает. Поэтому ему верить нельзя.

А что касается невозможности снятия копии, то тут заламаншский сказочник снова врет. Копию можно было снять вручную, то есть переписать документ и указать: название архива, фонд, опись, дело, лист. Все, можно публиковать документ. И страницу вырывать не нужно.


Глава 8
До самого конца

На страницах 412–413 мистер Резун пишет: «Не только на словах, но и в любом деле Сталин шел до конца. Долгое время Сталин как бы равнодушно взирал на процветание российской деревни, которая богатела и выходила из-под контроля. Богатый – значит независимый. Сталину вроде и дела до этого не было. А потом он решился на великое дело: поставить деревню на колени, даже если при этом придется переломить хребет. Он поставил. Он хребет переломил. И год тот официально назвал годом великого перелома».

Уинстон Черчилль объясняет причину, из-за которой И.В. Сталин проводил коллективизацию в СССР. Причина эта – накормить людей хлебом. А решить продовольственную проблему можно было только лишь с помощью обработки земли и сбора урожая тракторами, комбайнами и автомашинами:

«– Скажите мне, – спросил я, – на вас лично также тяжело сказываются тяготы этой войны, как проведение политики коллективизации?

Эта тема сейчас же оживила маршала.

– Ну нет, – сказал он, – политика коллективизации была страшной борьбой.

– Я так и думал, что вы считаете ее тяжелой, – сказал я, – ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей.

– С десятью миллионами, – сказал он, подняв руки. – Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны механизировать наше сельское хозяйство. Когда мы давали трактора крестьянам, то они приходили в негодность через несколько месяцев. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами старались объяснить это крестьянам. Но с ними бесполезно спорить. После того, как вы изложите все крестьянину, он говорит вам, что он должен пойти домой и посоветоваться с женой, посоветоваться со своим подпаском.

Это последнее выражение было новым для меня в этой связи.

– Обсудив с ними это дело, он всегда отвечает, что не хочет колхоза и лучше обойдется без тракторов.

– Это были люди, которых вы называли кулаками?

– Да, – ответил он, не повторив этого слова. После паузы он заметил: – Все это было очень скверно и трудно, но необходимо.

– Что же произошло? – спросил я.

– Многие из них согласились пойти с нами, – ответил он. – Некоторым из них дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или еще дальше на север, но основная их часть была весьма непопулярна, и они были уничтожены своими батраками.

Наступила довольно длительная пауза. Затем Сталин продолжал:

– Мы не только в огромной степени увеличили снабжение продовольствием, но и неизмеримо улучшили качество зерна. Раньше выращивались всевозможные сорта зерна. Сейчас во всей нашей стране никому не разрешается сеять какие бы то ни было другие сорта, помимо стандартного советского зерна. В противном случае с ними обходятся сурово. Это означает еще большее увеличение снабжения продовольствием.

Я воспроизвожу эти воспоминания по мере того, как они приходят мне на память, и помню, какое сильное впечатление на меня в то время произвело сообщение о том, что миллионы мужчин и женщин уничтожаются или навсегда переселяются. Несомненно, родится поколение, которому будут неведомы их страдания, но оно, конечно, будет иметь больше еды и будет благословлять имя Сталина»294.


Глава 9
Самый выгодный вариант

В этой главе мистер Резун приписывает Советскому Союзу то, что было воплощено в Германии в 30-х годах XX века. Страницы 415–416: «И был разработан принципиально новый план вступления в войну. Вот краткое его содержание.

1. Процесс мобилизации разделить на два этапа: тайный и открытый.

2. Первый тайный этап – до начала войны. На этом этапе на режим военного времени перевести государственный аппарат, карательные органы, промышленность, системы правительственной, государственной и военной связи, транспорт, армию увеличить до 5 миллионов солдат.

3. Ради маскировки первый тайный этап мобилизации растянуть во времени на два года, кроме того, тайную мобилизацию маскировать локальными конфликтами: представить дело так, что локальные конфликты – основная и единственная причина перевода страны на режим военного времени.

4. Этап тайной мобилизации завершить внезапным сокрушительным ударом по противнику и одновременно начать второй открытый этап мобилизации, в ходе которого за несколько дней призвать в Красную армию еще 6 миллионов для восполнения потерь и доукомплектования новых дивизий, корпусов и армий, которые вводить в войну по мере готовности. Затем, в ходе войны, призывать в армию все новые миллионы.

5. Прикрытие мобилизации Второго, Третьего и последующих стратегических эшелонов осуществлять не пассивным стоянием на границах, а сокрушительными ударами Первого стратегического эшелона и решительным вторжением на территорию противника».

Первый – тайный этап начался 16 марта 1935 года: «в Германии введена всеобщая воинская повинность. Это было не чем иным, как официальным расторжением Версальского мирного договора»295.

У. Черчилль пишет об увеличении германской армии, то есть о тайной мобилизации в Германии: «15 октября 1935 года, опять-таки в нарушение Версальского договора, вновь была открыта германская академия генерального штаба. На официальной церемонии присутствовали Гитлер и представители верховного командования. Это была вершина той пирамиды, основанием которой служили бесчисленные рабочие батальоны. 7 ноября 1935 года был призван в армию первый класс рекрутов 1914 года рождения – 596 тысяч юношей, которые должны были пройти обучение военному ремеслу. Таким образом, численность германской армии единым росчерком пера была доведена, по крайней мере на бумаге, почти до 700 тысяч бойцов»296.

Далее премьер-министр Великобритании продолжает о локальных конфликтах, в которых Германия принимала участие: «Теперь мы приходим к кульминационному пункту этой печальной повести о неверных выводах, сделанных благонамеренными и способными людьми. Тот факт, что мы дошли до такого положения, возлагает вину перед историей на тех, кто нес за это ответственность, какими бы благородными мотивами они ни руководствовались. Оглянемся назад и посмотрим, с чем мы последовательно мирились или от чего отказывались: разоружение Германии на основании торжественно заключенного договора; перевооружение Германии в нарушение торжественно заключенного договора; ликвидация превосходства или даже равенства сил в воздухе; насильственная оккупация Рейнской области и строительство или начало строительства линии Зигфрида; создание оси Берлин – Рим; растерзанная и поглощенная рейхом Австрия; покинутая и загубленная мюнхенским сговором Чехословакия…»297

С 1936 года по 1939 год, свидетельствует Б. Мюллер-Гиллебранд, германская армия увеличилась с 700 тыс. до 4722 тыс. чел.298 Германия стала «тайную мобилизацию маскировать локальными конфликтами», например, гражданской войной в Испании.

Б. Мюллер-Гиллебранд сообщает: «25 августа (1939 года. – С. Ж.) во второй половине дня был отдан приказ о проведении скрытой мобилизации основных сил сухопутной армии военного времени (x-приказ). Одновременно последовало указание о переходе высших военных органов управления на штаты военного времени. Первым днем x было 26 августа, когда должны были начаться боевые действия против Польши. ОКХ уже 25 августа было реорганизовано в соответствии со штатами военного времени и заняло специально подготовленные помещения в Цоссене и Вюнсдорфе, примерно в 50 км юго-восточнее Берлина. 26 августа был отдан приказ о мобилизации остальной части сухопутных сил военного времени. В последующие дни мобилизация протекала в основном в соответствии с планом»299. В 1940 году вооруженные силы Германии насчитывали в своем составе 6 млн 600 тыс. чел.300, а в 1941 году – 8 млн 154 тыс. чел.301


Глава 10
Где строить пороховые заводы?

На страницах 417–418 мистер Резун пишет: «И встал вопрос: где новые патронные, пороховые, снарядные, гильзовые заводы размешать.

Вопрос о размещении промышленности боеприпасов – это вопрос о характере будущей войны.

Если Сталин намерен вести святую оборонительную войну, если он намерен удерживать свои рубежи, то в этом случае новые заводы боеприпасов надо размещать за Волгой. Там они будут в полной безопасности – танки противника туда не дойдут и самолеты не долетят.

Если Сталин в своих силах не уверен, если Сталин, как нас уверяют, боялся Гитлера, если были опасения, что Красная армия не сможет удержать границы и будет отходить, то в этом случае новые заводы Наркомата боеприпасов надо строить не за Волгой, а еще дальше – на Урале: там есть сырье, там достаточная индустриальная и энергетическая база, там заводы будут в абсолютной безопасности Пусть противник захватит огромные территории, но наша индустриальная база останется целой – вот тогда Гитлер узнает, что такое раненый медведь.

Но ни первый, ни второй варианты даже теоретически не обсуждались. Не было нужды. Красная армия не собиралась отходить, как не собиралась и удерживать рубежи своей страны.

…И было решено новые снарядные заводы не за Волгой строить, и не на Урале, а ближе к границам. Настолько близко, насколько позволяет металлургическая база. И разместили: в Запорожье, Днепропетровске, Днепродзержинске, Харькове, Кривом Роге, Ленинграде».

Это ложь.

Фундаментальный 12-томный труд «История Второй мировой войны» опровергает заявление английского ревизиониста-фальсификатора: «Дальний Восток превратился в огромную строительную площадку, вступали в строй новые заводы и фабрики. Темпы строительства возрастали из года в год. В 1932 году ассигнования на капитальное строительство на советском Дальнем Востоке превысили уровень 1928 года в 5 раз, а в 1937 году – в 22,5 раза.

За годы второй пятилетки в Приморье выпуск валовой продукции крупной промышленности возрос почти в три раза, добыча угля увеличилась почти вдвое, золотодобыча – втрое, выпуск продукции машиностроения и металлообработки – в четыре с лишним раза»302.

И далее. XVIII съезд Коммунистической партии Советского Союза принял постановления в которых указывалось, что по третьему пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на период 1938–1942 годов нужно строить промышленные предприятия на востоке государства. Причем в Ленинграде и Харькове – городах, озвученных мистером Резуном, вообще запрещалось строить новые промышленные предприятия.

В.А. Анфилов опровергает заламаншского вруна: «Важным шагом в укреплении экономического и оборонного могущества нашей Родины должна была стать третья пятилетка (1938–1942). Обсуждение третьего пятилетнего плана явилось одним из основных вопросов XVIII съезда партии, состоявшегося в марте 1939 года. По плану в 1942 году намечалось увеличить выпуск промышленной продукции почти в два раза по сравнению с 1937 годом. Особое значение придавалось экономическому развитию восточных районов Советского Союза. В резолюции съезда по „Третьему пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР (1938–1942)“ указывалось:

„…б) В таких экономических очагах страны, как восточные районы, Урал и Поволжье, в третьей пятилетке создать предприятия-дублеры по ряду отраслей машиностроения, нефтепереработки и химии, чтобы устранить случайности в снабжении некоторыми промышленными продуктами с предприятий-уникумов.

в) Предусмотреть более быстрый рост объема капитальных работ и строительство новых предприятий в восточных и дальневосточных районах Союза ССР. Продолжать всемерно развитие металлургической базы в этих районах, для чего из общего количества доменных печей три четверти их построить в третьей пятилетке в восточных районах страны.

Создать новую крупную производственную базу текстильной промышленности на востоке СССР с переработкой среднеазиатского хлопка. На Дальнем Востоке предусмотреть быстрые темпы развития добычи угля, а также цемента в размерах, обеспечивающих полностью его потребности.

г) Обеспечить дальнейший хозяйственный и культурный подъем национальных республик и областей, в соответствии с основными задачами размещения производительных сил в третьей пятилетке“.

Это решение Коммунистической партии трудно переоценить. Его реализация оказала огромное влияние на ход и исход Великой Отечественной войны. Большое оборонное значение имело решение партии о запрещении строительства новых предприятий в Москве и Ленинграде, а несколько позже в городах: Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону, Горьком и Свердловске»303.

В годы первых пятилеток в Советском Союзе: «В строй вступили гиганты металлургии: Кузнецкий и Магнитогорский металлургические комбинаты, Керченский, Ново-Липецкий и Ново-Тульский металлургические заводы, Челябинский завод ферросплавов, Волховский и Днепропетровский алюминиевые заводы, Челябинский цинковый и Чимкентский свинцовый комбинаты»304.

И сам мистер Резун себя опровергает в книге «Ледокол»: «Урал – это Магнитка. Это Уралмаш. Это никому тогда не известный, но набирающий силу Танкоград. Урал – это стальной пояс, связывающий Европу и Азию в неделимый монолит. Урал – это ресурсы, это заводы…»305

Еще противоречие заламаншского сказочника, где он опровергает сам себя, найдем в его книге «Самоубийство»: «В ходе первых пятилеток Сталин развернул поистине гигантское строительство промышленных объектов за Уралом: в Сибири, Казахстане, на Алтае, Дальнем Востоке. Чего стоил один только Кузнецкий бассейн: Кемерово, Сталинск, Ленинск-Кузнецкий, Прокопьевск, Темиртау… Никто этих гигантов индустрии не прятал. Их воспевали. Помните у Маяковского: „Я знаю – город будет! “.

А кроме Кузбасса: Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск, Хабаровск, Комсомольск…»306


Глава 11
Крылатый Чингисхан

На странице 428 заламаншский лгун пишет, что для боевых действий ближнего бомбардировщика в оборонительной войне нужно «соответствующее количество» истребителей прикрытия, а их не было: «Возникает вопрос об истребителях прикрытия. Бомбардировщик в бою, особенно ближний бомбардировщик, действующий над полем боя и в ближайшем тылу противника, должен быть прикрыт истребителями. Если бы вместе с „Су-2“ было заказано соответствующее количество истребителей прикрытия, то Су-2 можно было использовать в любых ситуациях, например, для нанесения контрударов по агрессору, напавшему на Советский Союз. Но истребители в таких количествах не были заказаны, поэтому была только одна возможность использовать Су-2 в войне – напасть первыми на противника и нейтрализовать его авиацию. Без этого применять беззащитные Су-2 невозможно. Вот почему решение о выпуске минимум ста тысяч легких бомбардировщиков Су-2 было равносильно решению начинать войну внезапным ударом по аэродромам противника».

А на следующей, 429-й странице автор себя опровергает и сообщает, что истребители выпускались в Советском Союзе, а кроме того, было огромное количество ранее выпущенных истребителей со вполне современными для того времени летными характеристиками: «У Гитлера на Восточном фронте на 22 июня было 290 Ю-87, у Сталина – 249 Ил-2 и более 80 °Cу-2. Кроме того, советские истребители всех типов, от И-15 до МиГ-3, вооружались реактивными снарядами для участия в первом ударе по „спящим“ аэродромам. Для первого удара подходили и те самолеты, которые коммунисты называют устаревшими, например, истребитель И-16 по огневой мощи в два-три раза превосходил любой истребитель противника и был бронирован. Он имел превосходную маневренность, а скорость рекордная при ударе по аэродромам не нужна. Количество одних только И-16 на советских западных приграничных аэродромах больше, чем германских самолетов всех типов вместе взятых».


Глава 12
Инкубатор

На 436-й странице «скромный собиратель цитат» сообщает: «9 декабря 1936 года „Комсомольская правда“ публикует призыв подготовить 150 тысяч летчиков и соответствующее количество технического персонала.

Это, конечно, совпадение, но чисто советское: в 1936 году Сталин отдал секретный приказ о разработке самолета „Иванов“, который можно было бы выпускать серией в 100–150 тысяч, и в том же 1936 году юное племя решает подготовить 150 тысяч пилотов». И, как всегда, врет.

Подготовить 150 тысяч пилотов IX съезд ВЛКСМ постановил не в 1936 году, как сообщает английский фальсификатор, а в 1931 году: «IX съезд ВЛКСМ (январь 1931 года) поручил ЦК ВЛКСМ обеспечить широкое участие комсомольцев в укреплении обороноспособности страны. „Съезд считает невозможным, – указывалось в его решениях, – пребывание в рядах ВЛКСМ людей, недооценивающих военной опасности, не проходящих военной учебы, не подготавливающих себя к надвигающимся боям“. Выполняя решения съезда, комсомол выдвинул задачу – в ближайшие два года подготовить для советского воздушного флота 150 тыс. летчиков»307.

Далее мистер Резун пишет: «Это, конечно, совпадение, но чисто советское: в 1936 году Сталин отдал секретный приказ о разработке самолета „Иванов“, который можно было бы выпускать серией в 100–150 тысяч, и в том же 1936 году юное племя решает подготовить 150 тысяч пилотов.

…Тут самое время задать вопросы: а кому нужны 150 тысяч пилотов? И зачем?

…Это на целый порядок выше, чем в любой другой авиационной державе.

…Итак, миллион парашютистов эксперты объяснили, а вот зачем коммунисты готовили 150 тысяч пилотов, пока никто не объяснил и не пытался объяснить. Ясно, не для гражданской авиации. Учреждения ГВФ, как мы уже видели, имели малую потребность в летчиках, а возможности ГВФ были использованы не только (и не столько) для удовлетворения внутриведомственных потребностей, но и для производства тысяч пилотов, так сказать, „на экспорт“, то есть для Красной армии».

Свои слова «это на целый порядок выше, чем в любой другой авиационной державе» автор опровергает в книге «Святое дело» и сообщает, что в армии США в 1940 году приступили к подготовке 100 000 пилотов: «А вот некоторые сведения из множества недавно открытых документов.

26 сентября 1940 года в Москве состоялась беседа главы советского правительства В.М. Молотова с послом США Л. Штейнгардтом.

Американский посол сообщил совершенно секретные данные: Соединенные Штаты разворачивают флот в составе 20 авианосцев, 32 линкоров, 100 крейсеров (некоторые водоизмещением более 20 тысяч т), 400 эсминцев и т. д. Готовится соответствующее развертывание авиации. Сто тысяч будущих пилотов уже приступили к подготовке. В составе американской армии 140 тысяч человек, но готовится призыв 12 миллионов»308.

Так и хочется спросить словами заламаншского «историка»: «Тут самое время задать вопросы: а кому нужны 100 тысяч пилотов в армии США? И зачем?».


Глава 13
О 186-й стрелковой дивизии

На странице 447 автор сообщает о том, что в Красной армии к началу Второй мировой войны было 96 стрелковых дивизий: «К концу 1937 года добрая половина стрелковых дивизий была переведена из территориальных в кадровые, а к концу 1938 года все дивизии стали кадровыми. И получилось, что в начале августа 1939 года Красная армия имела 96 стрелковых и одну мотострелковую дивизию. Все они были не территориальными, а кадровыми. 96 кадровых стрелковых дивизий – это больше, чем в самый пик Гражданской войны, когда режим боролся за свое существование».

Все познается в сравнении. Создание кадровых дивизий в Советском Союзе было ответом на приготовления Германии к войне. С 18 августа 1939 года, сообщает Б. Мюллер-Гиллебранд, началось усиленное осуществление предмобилизационных мероприятий309. На 10 сентября 1939 года в германской армии было 106 дивизий, включая 7 танковых310.

Причем если в советских стрелковых дивизиях было по 14 438 солдат и офицеров311, то в германской пехотной дивизии было по 17 734 солдат и офицеров312 (мистер Резун сообщает, что «каждая немецкая пехотная дивизия – это 16 859 человек…»313). Поэтому количество военнослужащих в германской армии к 1 сентября 1939 года было больше, чем в Красной армии.

На 449-й странице «просто любитель военной истории»314 сообщает: «Но в июне 1940 года Гитлер пошел во Францию…»

О.А. Ржешевский опровергает мистера Резуна и сообщает, что Германия начала наступление против Франции в мае 1940 года: «9 мая 1940 года началось наступление вермахта на Западном фронте, которое по своей силе, размаху, оперативному искусству и достигнутым результатам, без преувеличения, поразило мир. 22 июня, через 44 дня, Франция капитулировала. Вместе с ней под пятой вермахта оказались Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия, Люксембург. Британский экспедиционный корпус, бросив тяжелое вооружение, едва успел с помощью своего флота переправиться из района Дюнкерка через Ла-Манш и укрыться на Британских островах»315.

На странице 453 английский мистер в двадцать третий раз гвоздит по головам читателей, вбивая свою параноидальную идею о том, что якобы 19 августа 1939 года И. В. Сталин принял решение напасть на бедную, беззащитную Германию: «19 августа 1939 года Европа еще жила мирной жизнью, а Сталин уже принял решение и запустил машину мобилизации в НЕОБРАТИМОЕ движение, которое в любом случае и при любом международном раскладе делало Вторую мировую войну полностью неизбежной».

А в предыдущей главе, на 446-й странице он себя опровергает и пишет, что это решение было принято 7 декабря 1940 года: «Гитлер принял окончательное решение напасть на Сталина 18 декабря 1940 года. Но германская промышленность не перешла на режим военного времени, и летчиков в Германии готовили по вполне нормальным программам. Сталин принял окончательное решение напасть на Германию раньше. Перевод авиационного инкубатора на военный режим 7 декабря 1940 года – тому доказательство».

На странице 454 английский мистер утверждает, что нападение Англии и Франции на Германию 3 сентября 1939 года было для Гитлера неожиданным: «Без меня доказано, что в 1939 году Гитлер не имел намерения начинать европейскую, тем более мировую войну. Без меня доказано, что промышленность Германии в 1939 году работала в режиме мирного времени, что не было намерений и планов переводить ее на режим военного времени. Доказано и то, что 3 сентября 1939 года Гитлер был потрясен, узнав, что Британия и Франция объявили ему войну. Гитлер такого оборота событий не предусматривал».

Гитлер предусматривал такой оборот событий и ожидал, что Англия и Франция объявят войну Германии, в случае если последняя нападет на Польшу. Английского «исследователя» опровергает Уинстон Черчилль: «Попытки западных держав создать оборонительный союз против Германии сопровождались не меньшими усилиями другой стороны. Переговоры между Риббентропом и Чиано в Комо в начале мая официально и публично увенчались так называемым „Стальным пактом“, подписанным двумя министрами иностранных дел в Берлине 22 мая (1939 года. – С. Ж.). Это было вызывающим ответом на хрупкую сеть английских гарантий в Восточной Европе. 23 мая, на следующий день после подписания „Стального пакта“, Гитлер ускорил совещание с высшим командным составом вооруженных сил. В секретных протоколах этого совещания говорится:

„Польша всегда была на стороне наших врагов. Несмотря на договоры о дружбе, Польша всегда втайне намеревалась воспользоваться любым случаем, чтобы повредить нам. Предмет спора вовсе не Данциг. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства на востоке и об обеспечении нашего продовольственного снабжения. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы пощадить Польшу. Нам осталось одно решение: напасть на Польшу при первой удобной возможности. Мы не можем ожидать повторения чешского дела. Будет война. Наша задача – изолировать Польшу. Успех изоляции будет решать дело.

Не исключена возможность, что германо-польский конфликт приведет к войне на западе. В таком случае придется сражаться в первую очередь против Англии и Франции. Если бы существовал союз Франции, Англии и России против Германии, Италии и Японии, я был бы вынужден нанести Англии и Франции несколько сокрушительных ударов. Я сомневаюсь в возможности мирного урегулирования с Англией. Мы должны подготовиться к конфликту. Англия видит в нашем развитии основу гегемонии, которая ее ослабит. Поэтому Англия – наш враг, и конфликт с Англией будет борьбой не на жизнь, а на смерть.

Англия знает, что проигрыш войны будет означать конец ее мировой мощи. Англия – движущая сила сопротивления Германии. Если удастся успешно занять и удержать Бельгию и Голландию, и если Франции будет также нанесено поражение, то будут обеспечены основные условия для успешной войны против Англии“»316.


Глава 14
Когда была сформирована 112-я танковая дивизия?

В этой главе мистер Резун на 457-й странице пишет: «Кроме того, формировались танковые дивизии. Только за год, с июня

1940 по июнь 1941 года, была сформирована 61 новая танковая дивизия. Танковые дивизии имели свою собственную систему номеров от 1 до 69. Наличие пропусков указывало на то, что процесс формирования дивизий продолжается».

Далее на той же странице он сообщает: «Советская танковая дивизия 1941 года – 375 легких, средних и тяжелых танков.

…Германские моторизованные дивизии 1941 года танков в своем составе не имели. А советская моторизованная дивизия 1941 года – 275 танков.

Единственная германская кавалерийская дивизия танков не имела, советские кавалерийские дивизии имели по 64 танка каждая.

Германские пехотные дивизии танков не имели, стандартные советские стрелковые дивизии имели по 16 танков. Некоторые советские стрелковые дивизии имели по 60–70 танков. Например, 4-я стрелковая имени Германского пролетариата дивизия вступила в войну, имея 64 танка (Генерал-лейтенант И. П. Рослый. Последний привал в Берлине. С. 32)».

На 458-й странице он продолжает: «И не верилось, чтобы ранее была создана стрелковая дивизия с номером 252, и вдруг после нее сразу – 316. Не могло такого быть. И потому начал проверять другие номера и установил, что 261, 272, 289, 291, 302-я и многие с ними были сформированы в июле 1941 года, но приказы об их формировании были отданы до германского нападения.

Поэтому надо говорить о том, что Сталин за неполных два года сформировал 125 новых стрелковых, 30 новых моторизованных, 61 танковую, 79 авиационных дивизий, а кроме того, до германского вторжения приступил к формированию еще не менее 60 стрелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий.

Проверил и танковые дивизии. У Сталина их была 61. Официально. А на деле уже в марте 1941 года номера советских танковых дивизий проскочили цифру 100, и их понесло все выше и выше. И не надо зарываться в совершенно секретные архивы для того, чтобы это подтвердить».

И на 460-й странице делает заключение: «Весной 1941 года „нейтральный “ Сталин формировал танковых дивизий больше, чем их существовало во все времена во всех странах мира вместе взятых».

А на 462-й странице добавляет: «Если бы Сталин нанес удар первым, то производство танков в Советском Союзе могло быть чудовищным. Именно это и имелось в виду, когда в марте 1941 года был отдан приказ о формировании танковой дивизии с номером 112».

Итак, если в составе Красной армии в июле 1941 года было 316 стрелковых, 112 танковых и 30 моторизованных дивизий, то необходимое количество танков для их полного укомплектования составляет: 316 × 16 + 112 × 375 + 30 × 275 = 55 306.

В книге «Святое дело» английский сказочник назвал самую большую цифру количества советских танков: «Некоторые исследователи определяют общее количество советских танков цифрой 25 508»317.

Следовательно, все советские стрелковые, моторизованные и танковые дивизии были недоукомплектованы. Этот вывод подтверждает Г. К. Жуков: «Для полного укомплектования новых мехкорпусов требовалось 16,6 тысячи танков только новых типов, а всего около 32 тысяч танков. Такого количества машин в течение одного года практически при любых условиях взять было неоткуда, недоставало и технических, командных кадров.

Таким образом, к началу войны нам удалось оснастить меньше половины формируемых корпусов. Как раз они, эти корпуса, и сыграли большую роль в отражении первых ударов противника»318.


Глава 15
Об артиллерийских полках

В этой главе английский мистер снова натужно пытается обвинить Советский Союз якобы в стремлении напасть на Германию. Поэтому он сообщает на 468-й странице: «Разгром случился потому, что германская армия нанесла внезапный удар в тот самый момент, когда советскую артиллерию ночами перебрасывали к границам. Вместе с артиллерией – соответствующее количество боеприпасов. К ведению оборонительной войны артиллерия не готовилась, а начинать наступление 22 июня не могла: артиллерия уже на границах, а пехота еще не подошла. И потребовалось ВСЮ массу советской артиллерии ОДНОВРЕМЕННО отводить от границ. И вот только в этой ситуации нехватка тракторов и их тихоходность оборачивалась катастрофой: артиллерия погибла или досталась противнику вместе с боеприпасами…»

Чтобы подтвердить свои слова, он ссылается на Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского: «Катастрофы можно было избежать, если бы артиллерию и боеприпасы не собрали у границы. Даже за неделю до войны (если бы Сталин действительно боялся Гитлера) еще можно было оттянуть артиллерию. Но шел обратный процесс.

Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский: „Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне“ (Солдатский долг. М., Воениздат. 1968. С.8)».

Вот только К. К. Рокоссовский сообщает противоположную информацию, а именно то, что артиллерию в приграничную зону не отправили: «Затем из штаба округа последовало распоряжение, никак не вязавшееся с условиями того времени, с надвигавшейся угрозой вражеского вторжения. Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем»319.


Глава 16
О мудром Верховном Совете

На 473-й странице мистер Резун пустился в пространственные рассуждения на тему «когда Советский Союз якобы намеревался вступить в войну»: «И не мог Сталин и его генералы не понимать того, что осенью 1941 года небывалый призыв 1939 года предстоит отпустить по домам. По закону от 1.09.39 года срок действительной воинской службы для самых массовых категорий военнослужащих – для рядовых и младших командиров сухопутных войск – определялся в два года. Следовательно, массовый призыв 1939 года усиливал армию в течение двух лет, но осенью 1941 года эта сила должна была обернуться резким ослаблением. Призыв 1939 года отработает свое, как вода, выпущенная из запруды, и на смену ему придет обыкновенный призыв. Задержать отслуживших в армии нельзя: упадет дисциплина. Только война позволяет держать в армии миллионы уже отслуживших и требовать от них повиновения. И если Красная армия не вступит в войну до осени 1941 года, то призыв 1939 года отработает вхолостую, на его содержание будут истрачены средства, а после солдаты разъедутся по домам. Собрать их снова вместе не удастся без большого шума и великого непонимания.

Следовательно, проводя массовый призыв осенью 1939 года, Сталин устанавливал для себя максимально возможный срок вступления в войну – лето 1941 года. Если бы Сталин планировал нападение на 1942 год, то массовый призыв он проводил бы в 1940 году».

А в следующей главе на 476-й странице он сообщает: «… на 19 августа 1939 года численность Красной армии достигла 2 000 000.

…1 января 1941 года численность Красной армии составляла 4 207 000 человек».

Из вышеприведенных сведений устанавливаем, что за 1940 год численность Красной армии возросла на 2 207 000 человек, следовательно, массовый призыв прошел в 1940 году. Этот вывод подтверждает В.А. Анфилов: «Численность Красной армии и Военно-морского флота в течение полутора лет возросла более чем в 2,8 раза и к началу 1941 года достигла 4207 тыс. человек»320.

На странице 474 автор «доходчиво» разъясняет что Англия, Германия и Франция в сентябре 1939 года, начав Вторую мировую войну, понятия не имели, что начали эту общемировую трагедию: «Тут самое время меня оборвать возмущенными возгласами. 1 сентября 1939 года – это начало Второй мировой войны. Мудрая коммунистическая партия и советское правительство всеми мерами старались войну предотвратить, но на всякий случай принимали необходимые меры…

Полностью согласен с мудрыми мерами. Но смущает другое. Сейчас мы знаем, что в тот день началась Вторая мировая война. Но тогда этого никто не знал.

Сам Гитлер 1 сентября понятия не имел, что началась Вторая мировая война. 3 сентября Британия и Франция объявили Гитлеру войну. Но и тогда ни Гитлер, ни правительства Франции и Британии тоже о Второй мировой войне не помышляли».

В книге «Ледокол» заламаншский «исследователь» себя опровергает: «1 сентября 1939 года, на рассвете, германская армия начала войну против Польши. Но в XX веке война в Европе автоматически означает мировую войну. Война действительно быстро захватила и Европу, и почти весь мир»321.


Глава 17
О перманентной мобилизации

На странице 476 мистер Резун грубо намекает, мол, Советский Союз победил во Второй мировой войне потому, что якобы немцев «трупами закидали»: «Говорят, что советские дивизии, корпуса и армии были небольшими по составу. Это так. Но надо помнить, что их было много, а кроме того, солдат и офицеров не жалели, использовали на пределе человеческих возможностей и сверх этих возможностей и тут же заменяли. Это как счет в банке: если у вас есть хороший источник пополнения, то деньги можно тратить легко и свободно. На каждый данный момент денег, может быть, и немного, но вы продолжаете тратить, зная, что завтра их снова будет в достатке.

Именно так дела обстояли в советских дивизиях, корпусах и армиях: людей в данный момент немного, но командование использует их интенсивно в уверенности, что не завтра, а уже сегодня пришлют замену».

Но это ложь.

Советский Союз одержал Великую Победу из-за того, что советская экономика смогла произвести оружия и боеприпасов больше, чем вся континентальная Европа вместе взятая, которая работала на Германию. Поэтому можно выразиться, что немцев «завалили… металлом». Артиллерийская подготовка Красной армии перед наступлением была всегда такая мощная, что советские солдаты при штурме оборонительных рубежей противника не встречали никакого сопротивления. После того как поработала советская артиллерия, в окопах противника никого не оставалось, и поэтому обороняться было некому.

Фальсификатора-ревизиониста В. Резуна опровергает фронтовик-артиллерист, Герой Социалистического труда, народный артист Советского Союза Юрий Владимирович Никулин: «Мы рыли запасную позицию для батареи, и вдруг метрах в трехстах от нас остановились странные машины.

– Смотрите, пожарные приехали, – сказал кто-то шутя.

Машины расчехлили, мы видим, на них какие-то лестницы-рельсы. Вокруг копошатся люди. К нам подходит лейтенант и говорит:

– Ребята, ушли бы отсюда, стрелять будем.

– Да стреляйте, ради бога, – ответили мы.

– Ну, как хотите, только не пугайтесь.

Мы посмеялись и продолжали копать.

Смотрим, от машин все люди отбежали далеко, только один водитель остался в кабине. И вдруг поднялся такой грохот, огонь и дым, что мы не знали, куда деться. И действительно перепугались. Лишь потом опомнились и сообразили, что это стреляли машины. Глядим в сторону противника, а там прямо из земли вздымаются огромные огневые грибы-шапки и в разные стороны разлетаются языки пламени. Вот это оружие! Мы ликовали, восторгаясь им. Машины быстро развернулись и уехали.

Так на войне мы познакомились с реактивными минометами или, как их все называли, „катюшами“»322.

По свидетельству Ю.В. Никулина, во время работы артиллерийских установок залпового огня пугались советские солдаты. Что происходило в немецких окопах, можно только предполагать… Там, видимо, были перепаханы все оборонительные сооружения и окопы, а солдаты перед смертью только испугаться и успевали…

Мистер Резун подтверждает жуткое воздействие советских установок реактивного залпового огня на гитлеровских солдат, офицеров и генералов: «В 1941 году Красная армия применила совершенно необычное оружие: наземные подвижные реактивные установки залпового огня „БМ-8“ и „БМ-13“, которые вошли в историю как „сталинские органы“ или „катюши“. Они стреляли снарядами „М-8“ (калибр 82 мм) и „М-13“ (132 мм). Залп нескольких установок – это лавина огня со скрежетом, ревом и грохотом. Многие германские солдаты, офицеры и генералы свидетельствуют, что это было жуткое оружие»323. «Генерал-фельдмаршал А. Кессельринг свидетельствует: „Страшное психическое воздействие «сталинских органов» является в высшей мере неприятным воспоминанием для любого немецкого солдата, бывшего на Восточном фронте “ (Gedanken zum Zweiten Weltkrieg. S. 78)»324.

И на страницах 421–422 заламаншский «исследователь» подтверждает, что советская артиллерия позволяла сохранять многие миллионы жизней военнослужащих Красной армии: «Во время войны Красная армия имела самую мощную артиллерию в мире. Артиллерия использовалась правильно, то есть тайно концентрировалась массами на узких участках прорыва и внезапно проводила огневую подготовку. В Сталинградской операции Донской фронт под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского прорывал оборону на узком участке – всего 12 километров. Тут помимо танков оборону рвали 24 стрелковых полка, их поддерживали 36 артиллерийских полков. Рокоссовский сосредоточил по 135 орудий на каждом километре, а на направлении главного удара плотность составляла 167 орудий на километр.

В ходе войны концентрация артиллерии, танков, пехоты, авиации постоянно увеличивалась. К концу войны при расчетах мощности артиллерийского удара в советских штабах в качестве единицы измерения стали использовать килотонны. Советская артиллерия заговорила языком ядерного века.

В Висло-Одерской операции советское командование использовало 34 500 орудий и минометов. Их не распределяли равномерно по фронту, а концентрировали на участках прорыва. В полосе 3-й гвардейской армии, например, была достигнута плотность 420 орудий на километр. Продолжительность артподготовки постоянно сокращалась, но мощь возрастала. В той же операции, в полосе 5-й ударной армии, продолжительность артподготовки планировалась в 55 минут. Она началась хорошо, но через 25 минут была остановлена. За 25 минут было израсходовано 23 тысячи тонн боеприпасов. На каждом километре фронта прорыва было израсходовано по 15 200 снарядов среднего и крупного калибров. В прорыв пошли штрафные батальоны, не встречая никакого сопротивления. Их действия убедили командование: продолжать артподготовку незачем – никто больше не сопротивляется. Экономия: 30 минут времени (что очень важно на войне) и 30 тысяч тонн снарядов.

Еще больше артиллерии было использовано в Берлинской операции – более 42 тысяч орудий и минометов. На участках прорыва маршалы Г.К. Жуков и И.С. Конев сосредоточили не только чудовищное количество артиллерии, но и чудовищное количество боеприпасов. Конев прорывал фронт на участке 36 километров, где сосредоточил 8626 орудий и минометов. Жуков сосредоточил меньше орудий – 7318, но прорывал фронт на участке в 30 километров, поэтому артиллерийские плотности у него были выше. В этих же полосах были сосредоточены основные силы танковых и воздушных армий и соответствующее количество пехоты.

Рекорд был установлен в полосе 381-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии в ходе Восточно-Прусской операции: 468 орудий и минометов на один километр фронта, не считая „катюш “ – реактивных установок залпового огня.

В ходе войны Красная армия израсходовала 427 000 000 снарядов и артиллерийских мин и 17 000 000 000 патронов. Любители математики, разделите это на число германских солдат и определите, сколько приходилось на одного. К этому надо добавить ручные гранаты, саперные мины, авиационные бомбы. Кто мог устоять перед этой мощью?»

Далее. На все той же 476-й странице английский мистер воспроизводит рост численности Красной армии, что, по его мнению, говорит о якобы «агрессивности» Советского Союза: «А в мирное время Красная армия была вообще крохотной: 500–600 тысяч человек. Сталин вкладывал средства в военную промышленность, а численность армии держал ниже однопроцентного рубежа, чтобы не обременять экономику, чтобы не тормозить ее рост. А потом Красная армия начала расти.

Ее численность составляла:

1923 год – 550 000;

1927 год – 586 000;

1933 год – 885 000;

1937 год – 1 100 000;

1938 год – 1 513 400.

К началу 1939 года численность Красной армии составляла один процент от численности населения. Это был Рубикон. Сталин его переступил: на 19 августа 1939 года численность Красной армии достигла двух миллионов.

На этом Сталин не остановился. Наоборот, 19 августа он отдает тайный приказ о формировании десятков новых стрелковых дивизий и сотен артиллерийских полков. Процесс мобилизации маскировался.

Скорость мобилизации нарастала. 1 января 1941 года численность Красной армии составляла 4 207 000 человек. В феврале скорость развертывания была увеличена. 21 июня 1941 года численность Красной армии – 5 500 000 человек».

Как пишет сам мистер Резун: «Такой подход некоторых ученых мужей к методике исторических исследований меня огорчает. Все познается в сравнении. Где же сравнения? Публикуя любые статистические сведения об одной стороне, немедленно публикуйте сведения и о другой. Если мы не будем сравнивать, то ничего не поймем, ничему не научимся»325.

Составим таблицу:


Источники: Анфилов В.А. Провал «блицкрига». С. 124, 133; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С. 273, 275, 335; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. С. 77, 702.


Данные таблицы показывают, что в период с 1937 года по 22 июня 1941 года Советский Союз отставал в увеличении численности военнослужащих от фашистской Германии. Численность советских вооруженных сил была в 1,5–2 раза меньше численности вооруженных сил Германии. СССР увеличивал Красную армию в ответ на рост германских вооруженных сил.

На страницах 480–481 мистер Резун приписывает Советскому Союзу разработку теории агрессивной войны:

«А.И. Егоров (впоследствии – Маршал Советского Союза): „Это не период пассивного прикрытия отмобилизования, стратегического сосредоточения и развертывания, а период активных действий с далеко идущими целями… Под прикрытием этих действий будет завершаться мобилизация и развертывание главных сил“ (Доклад Реввоенсовету 20 апреля 1932 года).

Е.А. Шиловский (впоследствии – генерал-лейтенант): „За первым эшелоном, который вторгается на территорию противника, развертывается сухопутная армия, но не на государственной границе, а на захваченных рубежах“ („Начальный период войны“, „Война и революция“. Сентябрь-октябрь 1933 года. С. 7).

С.Н. Красильников (впоследствии – генерал-лейтенант, профессор Академии Генерального штаба): „Поднимать огромные массы по всеобщей мобилизации – рискованное дело. Гораздо спокойнее втягивать в состав отдельных войсковых частей людей путем небольших мобилизаций… Проводить мобилизацию по частям, без официального ее объявления“ („Война и революция“. Март-апрель 1934 года. С. 35).

В.А. Меликов (впоследствии – генерал-майор): „Армия прикрытия обращается с момента решения на переход к активным действиям в армию вторжения“ (Проблемы стратегического развертывания. 1935 год).

Комбриг Г.С. Иссерсон: „Когда эта масса вступит в сражение, в глубине страны покажутся силуэты Второго стратегического эшелона мобилизуемых войск, за ним Третьего и т. д. В конечном итоге в результате «перманентной мобилизации» будет разбит тот, кто не выдержит мобилизационного напряжения и окажется без резервов с истощенной экономикой“ (Эволюция оперативного искусства. 1937 год. С. 79)».

На самом деле в Советском Союзе разрабатывались оборонительные методы отражения против вероятного вторжения агрессивных государств. В.А. Анфилов пишет: «Ссылаясь на решения XII пленума Исполнительного Комитета Коминтерна (1932), отметившего тенденцию к „вползанию в войну“, автор (Е.А. Шиловский, бывший в то время начальником кафедры Военной академии им. М.В. Фрунзе. – С. Ж.) убедительно показал вероятность начала будущей войны без ее объявления. „Новый термин «вползание в войну», – заметил он, – подразумевает скрытые методы подготовки к войне и фактическое начало военных действий без официального объявления войны, чтобы замаскировать, скрыть от народных масс момент возникновения новой империалистической мировой войны“. При этом мобилизация, по мнению Шиловского, будет проводиться постепенно, а сосредоточение и развертывание армии вторжения также могут осуществляться постепенно, маскируясь под различными предлогами (сборы, маневры, учения). Говоря о характере военных действий в начальных операциях войны, Шиловский писал, что „в будущей войне ожесточенная борьба… развернется с первых же часов… на большом пространстве театра военных действий по фронту, в глубину и в воздухе… При этом следует рассчитывать не на молниеносный разгром армий классовых врагов, а готовиться к упорной и ожесточенной борьбе, которая даст нам окончательную победу“. Эта мысль повторялась в речи маршала Тимошенко на декабрьском совещании»326.

В.А. Анфилов продолжает: «Агрессивные государства, по мнению автора (Л.С. Амирагова – начальника кафедры академии им. М.В. Фрунзе. – С. Ж.), будут развязывать войны без объявления. В этом отношении они могут воспользоваться примером Японии в войне с Китаем, ибо подобное начало войны имеет для стороны нападающей целый ряд военных преимуществ. В этом случае „сосредоточение и фактическое развертывание армии проводятся раньше противника и до момента возникновения враждебных действий со стороны противника. «Вползание в войну» имеет не менее важное значение и в том отношении, что оно есть одна из форм осуществления принципа внезапности со всеми вытекающими последствиями. Современные буржуазные государства, и в частности готовящие на нас нападение – Германия и Япония – не могут не прельститься этими преимуществами“. Агрессоры будут стремиться „придать начальному периоду войны решающее значение, что в свою очередь предполагает широкое пользование маневренными формами борьбы“»327.

В.А. Анфилов сообщает: «20 мая 1936 года газета „Правда“ напечатала статью комбрига С.Н. Красильникова „Начальный период будущей войны“.

…В качестве примера того, что „боевые действия (в будущей войне)… начнутся внезапным вторжением без формального объявления войны“, Красильников приводил японскую агрессию в Китае и итальянскую в Абиссинии. Авиация нападающего, по его мнению, нанесет крупное поражение противнику, а подвижные соединения будут бить собирающиеся войска противника по частям, внося панику и смятение в передовой зоне театра военных действий. „Таким образом, – писал С.Н. Красильников, – завязка войны мыслится, как внезапное нападение тяжелой бомбардировочной авиации с воздуха на жизненные центры страны, соединенное с глубоким вторжением крупных мотомеханизированных… масс, поддержанных действиями легкой боевой авиации по железным дорогам и транспортным средствам, необходимым для сосредоточения боевых сил“.

Так, к концу 30-х годов советская военная теория решила проблемы определения характера будущей войны и ее начальных операций. Военные теоретики обосновали необходимость отмобилизования, сосредоточения и развертывания значительной части вооруженных сил в угрожаемый период и поддержания их в постоянной боевой готовности. Они предсказывали, что будущая война начнется без объявления, внезапно, что операции с самого начала приобретут маневренный характер, в сражение сразу же будут брошены крупные силы, и поэтому в отличие от Первой мировой войны начальные операции окажут большое влияние на ход и исход войны. Решающую роль в начальных операциях будут играть авиация и подвижные войска. Считалось, что при наличии в армиях большого количества новой боевой техники военные действия с первого же дня войны будут носить решительный характер.

Много фактов для теоретических обобщений и выкладок дала начавшаяся в Европе Вторая мировая война. Быстро откликнулись на нее ученые Военной академии Генерального штаба. В 1940 году Военное издательство выпустило в свет книгу комбрига Г.С. Иссерсона, в которой, рассматривая германо-польскую войну, он отмечал, что „эта война имела скорее характер отдельного похода или кампании, содержанием которой явилась одна общая стратегическая операция“. Автор писал о характере развязывания войны, что „в этом отношении германо-польская война представляет собой новое явление в истории…“ Нападение полностью развернутых сил фашистской Германии на Польшу явилось для последней стратегической внезапностью. „Никто не может теперь сказать, – писал Иссерсон, – когда же произошли мобилизация, сосредоточение и развертывание – акты, которые по примеру прошлых войн, в частности первой империалистической войны, обозначены вполне определенными рамками во времени. Германо-польская война началась самим фактом вооруженного вторжения Германии на земле и в воздухе“. Повторив тезис о том, что войны теперь не объявляются, а начинаются заранее развернутыми вооруженными силами, автор констатировал, что мобилизация и сосредоточение не относятся к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, они проводятся незаметно, постепенно, задолго до этого. „Разумеется, полностью скрыть это невозможно, – справедливо заявляет Иссерсон. – В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока, наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе“»328.

«В том же году, – пишет В.А. Анфилов, – в Академии Генерального штаба был издан труд комбрига С.Н. Красильникова „Оперативное сосредоточение и развертывание армии в наступательной операции“, в котором получила дальнейшее развитие теория начальных операций войны. „Как показал опыт начала Второй мировой войны, – писал автор, – в ближайшем будущем будет весьма мало предпосылок для того, чтобы мог повториться начальный период войны, подобный начальному периоду Первой мировой войны… Войны, как правило, ныне не объявляются… Все это создает предпосылки к внезапному началу решительных операций агрессором с первого же дня войны, а следовательно, возникает необходимость считаться с возможностью такой угрозы и принимать заблаговременные меры противодействия“ (выделено мной. – С. Ж.).

Начальный период войны, отмечал комбриг Красильников, не является ныне подготовительным этапом, как ранее. Он будет, как правило, периодом первых интенсивных операций. Отличие же начального периода войны от последующих, по мнению автора, заключается главным образом в том, что в зависимости от политической обстановки определенная часть мероприятий, имеющих очень важное значение для начала и хода военных действий, будет завершаться в этот период, совмещаясь по времени с наступательными операциями самого решительного характера. Основная цель начальных операций будущей войны, по Красильникову, состояла в захвате стратегической инициативы и создании благоприятных условий для проведения операций, решающих исход войны. Непременным условием достижения этой цели являлось заблаговременное отмобилизование и сосредоточение войск. „Упреждение противника в сосредоточении, – подчеркивал он, – всегда давало главному командованию возможность захватить оперативно-стратегическую инициативу с самого начала войны“»329.

И наконец, В.А. Анфилов делает вывод о том, что советские военные теоретики исследовали начальный период войны с целью разработки действенных мероприятий для отпора агрессии и для обороны рубежей Советского Союза: «Таким образом, усилиями советских военных теоретиков в определении характера будущей войны и ее начальных операций были сделаны крупные шаги.

…Хотя в определении характера будущей войны и содержания ее начальных операций и были некоторые расхождения, почти все советские военные теоретики считали, что войны в современную эпоху начинаются агрессивными государствами без объявления, внезапным вторжением крупных сил на земле, в воздухе и на море. Предполагалось, что в военных действиях с самого начала примут участие главные силы сторон, а поэтому они сразу же приобретут решительный характер.

В соответствии с этими выводами советские военные руководители, видя, что гитлеровское командование сосредоточивает у границ СССР многочисленную армию, с разрешения правительства принимали меры к сосредоточению и развертыванию войск второго стратегического эшелона. Одновременно с тем проводились и другие мероприятия по увеличению численности и усилению войск приграничных округов. Все это свидетельствовало о том, что передовые достижения военно-теоретической мысли внедрялись в практику подготовки советских вооруженных сил к отражению фашистской агрессии. Но наряду с этим некоторые важные вопросы, разработанные в теории, не нашли отражения в практике»330.

На странице 483 «любитель истории» снова врет: «Военные историки пропустили целый исторический пласт. Все, о чем я говорю, составляло государственную тайну Советского Союза. Вместе с тем в 20-х и 30-х годах советское политическое и военное руководство разработало сначала в теории, а потом осуществило на практике небывалый в истории план тайного перевода страны на режим военного времени, из которого неразрывно и логически следовали планы проведения внезапных сокрушительных ударов. Эти планы рождались в ожесточенной борьбе мнений мощных группировок, отстаивающих свой собственный подход к проблеме покорения мира. Накал страстей был столь велик, что отголоски полемики вырывались из глухих стен Генерального штаба на страницы открытой прессы и отраженным светом освещали размах подготовки.

Даже то, что публиковалось открыто, дает представление о намерениях Сталина и его генералов. Сохранились целые залежи открытой литературы о том, что должно включаться в предмобилизационный период, как надо проводить тайную мобилизацию, как наносить внезапные удары и как под их прикрытием мобилизовать главные силы и вводить их в сражения. Издавался журнал „Мобилизационный сборник“. Каждому, кого интересует данный вопрос, настоятельно рекомендую статьи С.И. Венцова, книги А.В. Кирпичникова, Е.А. Шиловского, В.А. Меликова, Г.С. Иссерсона, В.К. Триандафиллова, наконец, книгу Бориса Михайловича Шапошникова „Мозг армии“».

Советские военные историки не пропускали никакой «целый исторический пласт». Выше были воспроизведены работы В. А. Анфилова.

И в двенадцатитомном коллективном фундаментальном историческом труде выдающихся и ведущих советских ученых «История второй мировой войны 1939–1945» воспроизводятся дискуссии ведущих советских военных теоретиков. В частности: «Исследованию характера начального периода будущей войны были посвящены многие работы Я.И. Алксниса, Р.П. Эйдемана, В.Ф. Новицкого, А.Н. Лапчинского и других. Теоретическое решение проблем подготовки и ведения первых операций войны рассматривали А.И. Егоров, Е.А. Шиловский, Л.С. Амирагов, В.А. Меликов, С.Н. Красильников и другие.

Летом 1933 года начальник Штаба РККА А. И. Егоров представил Реввоенсовету СССР тезисы о новых оперативно-тактических проблемах, в которых обращалось внимание на качественный и количественный рост мощных технических средств борьбы, заставляющих по-иному решать вопросы начального периода войны и ведения современных операций. По мнению А.И. Егорова, противник, применяя скрытую мобилизацию, может быстро сосредоточить сильную армию из крупных мотомеханизированных, пехотных, авиадесантных частей, конных масс и боевой авиации и внезапно вторгнуться на чужую территорию. Военные действия сразу охватят пространство на глубину 400–600 км и нанесут значительный урон коммуникациям, военным складам и базам, воздушным и морским силам. Таким ударом противник способен уничтожить войска прикрытия, сорвать мобилизацию в приграничных районах, помешать развертыванию армии, занять важные в экономическом отношении районы. Однако, писал он, одна лишь армия вторжения не может решить исход войны.

В тезисах А.И. Егорова в концентрированном виде были изложены те важнейшие выводы, к которым пришла советская военная мысль уже в первой половине 30-х годов, значительно опередив развитие военной теории в капиталистических странах.

Эти ее выводы совершенствовались и развивались целой плеядой советских военных теоретиков. Один из них – Е.А. Шиловский следующим образом оценивал течение начального периода возможной будущей войны. „Ожесточенная борьба… развернется с первых часов военных действий на большем пространстве театра военных действий по фронту, в глубину и в воздухе… При этом следует рассчитывать не на молниеносный разгром армий классовых врагов, а готовиться к упорной и ожесточенной борьбе“, в ходе которой только и может быть достигнута окончательная победа. Однако, признавал он, применение новых средств борьбы в начале войны может „настолько сильно потрясти противника, что результат их действий скажется решающим образом на ходе последующих операций и возможно даже на исходе войны“.

Шиловский рекомендовал массированно использовать авиацию, подчинив основные ее силы главному и фронтовому командованиям, а подготовку вооруженных сил страны вести таким образом, чтобы в короткий срок развернуть массовую армию, оснащенную современной техникой, способную осуществлять крупные операции с первого дня начального периода войны.

Л.С. Амирагов в статье „О характере будущей войны“ исходил из того, что против СССР выступит коалиция в составе Германии, Японии и других государств – главных носителей открытой империалистической экспансии. Агрессоры будут стремиться развязать войну внезапно и закончить ее в кратчайший срок, попытаются „придать начальному периоду войны решающее значение, что в свою очередь предполагает широкое пользование маневренными формами борьбы“.

Об операциях начального периода писал также и С.Н. Красильников. Учитывая уроки агрессии против Эфиопии и Китая, он предполагал, что будущая война может начаться „как внезапное нападение тяжелой бомбардировочной авиации с воздуха на жизненные центры страны, соединенное с глубоким вторжением крупных мотомеханизированных… масс, поддержанных действиями легкой боевой авиации по железным дорогам и транспортным средствам, необходимым для сосредоточения боевых сил“.

Следовательно, советская военная мысль в содержание начального периода войны включала не только мероприятия подготовительного характера, но и широкие боевые действия на земле, в воздухе и на море заранее отмобилизованных и развернутых в приграничных районах армий вторжения и армий прикрытия. В ходе этих сражений начальный период войны будет непосредственно и постепенно перерастать в период действий главных сил.

Таким образом, советская военная теория задолго до Второй мировой войны правильно определила те методы ее подготовки, развязывания и ведения, которые будут применены империалистическими агрессорами с учетом новых военно-технических факторов. Своевременно были даны ею и соответствующие рекомендации для разработки планов обороны СССР»331.

Разработав и обосновав в теории, как будут действовать армии агрессивных государств в начальный период войны, советские военные теоретики разработали рекомендации по обороне своих пограничных рубежей, нанесению контрударов с последующим переходом в решительное контрнаступление:

«Признание наступления как основной и решающей формы борьбы не исключало необходимости применения всех видов оборонительного боя и операции. „Оборона должна противостоять превосходным силам противника, атакующего сразу на всю глубину“, – указывалось в полевых уставах 1936 и 1939 годов.

Советская военная наука значительно глубже, чем военная мысль капиталистических стран, разработала теорию оперативной и тактической обороны. В ее развитии и совершенствовании принимали участие А.И. Готовцев, А.Е. Гутор, Н.Я. Капустин, Д.М. Карбышев, М.С. Князев, Ф.П. Судаков и другие.

В целом оборона предполагалась глубокой и противотанковой, с тем чтобы сэкономить время и силы, удержать особо важные районы и объекты, сковать наступающего противника. Оборона делилась на упорную (позиционную), создаваемую на нормальном или широком фронте, и подвижную (маневренную). Армейский оборонительный район шириной 70 – 100 км и глубиной 100–150 км состоял из четырех оборонительных зон: передовой, тактической, оперативной и тыловой. Передовая зона имела полосу развитых инженерных заграждений, тактическая – основную и тыловую (вторую) полосы, оперативная – заградительную полосу, а тыловая зона предназначалась для размещения и деятельности армейских тылов. Важное место в обороне отводилось организации системы артиллерийской и авиационной контрподготовки, контрударов и контратак»332.


Глава 19
Про Пашу Ангелину и трудовые резервы

На странице 496 мистер Резун в тысячный раз повторяет: «В октябре 1940 года план „Барбаросса“ еще не подписан. Гитлер еще не решился на войну против Сталина. А Сталин решился». Это ложь.

Гитлер решился напасть на СССР до 22 августа 1939 года. В.А. Анфилов опровергает заламаншского вруна: «22 августа 1939 года на совещании руководящих военных деятелей в Бергхофе (близ Берхтесгадена) Гитлер заявил: «И в конце концов с Россией, господа, случится то же самое, что я осуществлю с Польшей. Мы разобьем Советский Союз. На земле наступит германское владычество»333.

И сам английский фальсификатор подтверждает, что Гитлер еще в 1939 году говорил о будущей войне Германии с Советским Союзом: «На совещании высшего командного состава германских вооруженных сил 23 ноября 1939 года Гитлер говорил о том, что против Советского Союза можно начать войну только после того, как будет завершена война на Западе»334.


Глава 20
О завоеваниях октября

В этой главе мистер Резун снова нагнетает атмосферу: «В 1939 году в колхозах ввели обязательные нормы выработки: колхоз – дело добровольное, но норму не выполнишь – посадим». Это ложь.

За невыполнение обязательного минимума трудодней не судили. Не выработавшие (без существенных обстоятельств) в течение года минимума трудодней должны были исключаться из колхоза, лишаться приусадебных участков и преимуществ, установленных для колхозников.

И далее. В мае 1939 года «для укрепления трудовой дисциплины» был установлен обязательный минимум трудодней для трудоспособных колхозников – 100, 80 и 60 трудодней в год (в зависимости от краев и областей). Сейчас, в XXI веке, количество рабочих дней составляет в среднем 250 в год.

На той же 499-й странице он пишет о введении в СССР восьмичасового рабочего дня и семидневной рабочей неделе: «26 июня 1940 года прогремел над страной указ „О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений“. Нравится тебе мастер с бамбуковой палкой, не нравится, а уйти с завода не моги. На какой работе застал указ, на той и оставайся. Рассчитаться с заводом и уйти нельзя. Рабочие приписаны к заводу, как гребцы на галерах прикованы цепями к веслам, как советские крестьяне к колхозу, как летчики-недоучки к самолетам. Стоило ли государя Николая Александровича с наследником к стенке ставить, чтобы оказаться приписанным к заводу вместе со станками и поточными линиями? Можно долго рассказывать об ужасах самодержавия, но такого при Николае не бывало».

Как пишет мистер Резун: «Главное для историка – факты. Для агитатора – интонация»335. Не будем поддаваться эмоциям. Разберемся с фактами.

22 июня 1940 года пала Франция. Никто не знал, в какую сторону пойдет Гитлер дальше. Советский Союз должен был позаботиться о своей безопасности. Поэтому в нашей стране в предвидении надвигающейся войны был принят указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Причем это «трудовое законодательство 1940 года было столь совершенным, что в ходе войны не пришлось его ни корректировать, ни дополнять»336. Воспроизведем его полностью.


Президиум Верховного Совета СССР337

Указ

от 26 июня 1940 года

О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений

Утвержден Законом СССР от 7 августа 1940 года «Об утверждении Указа Президиума Верховного Совета СССР „О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений “».

Согласно представлению Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов – Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1. Увеличить продолжительность рабочего дня рабочих и служащих во всех государственных, кооперативных и общественных предприятиях и учреждениях:

с семи до восьми часов – на предприятиях с семичасовым рабочим днем;

с шести до семи часов – на работах с шестичасовым рабочим днем, за исключением профессий с вредными условиями труда, по спискам, утверждаемым СНК СССР;

с шести до восьми часов – для служащих учреждений;

с шести до восьми часов – для лиц, достигших 16 лет.

2. Перевести во всех государственных, кооперативных и общественных предприятиях и учреждениях работу с шестидневки на семидневную неделю, считая седьмой день недели – воскресенье – днем отдыха.

3. Запретить самовольный уход рабочих и служащих из государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений, а также самовольный переход с одного предприятия на другое или из одного учреждения в другое.

Уход с предприятия и учреждения, или переход с одного предприятия на другое и из одного учреждения в другое может разрешить только директор предприятия или начальник учреждения.

4. Установить, что директор предприятия и начальник учреждения имеет право и обязан дать разрешение на уход рабочего и служащего с предприятия или из учреждения в следующих случаях:

а) когда рабочий, работница или служащий согласно заключению врачебно-трудовой экспертной комиссии не может выполнять прежнюю работу вследствие болезни или инвалидности, а администрация не может предоставить ему другую подходящую работу в том же предприятии или учреждении, или когда пенсионер, которому назначена пенсия по старости, желает оставить работу;

б) когда рабочий, работница или служащий должен прекратить работу в связи с зачислением его в высшее или среднее специальное учебное заведение.

Отпуска работницам и женщинам-служащим по беременности и родам сохраняются в соответствии с действующим законодательством.

5. Установить, что рабочие и служащие, самовольно ушедшие из государственных, кооперативных и общественных предприятий или учреждений, предаются суду и по приговору народного суда подвергаются тюремному заключению сроком от двух месяцев до четырех месяцев.

Установить, что за прогул без уважительной причины рабочие и служащие государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений предаются суду и по приговору народного суда караются исправительно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25 %.

В связи с этим отменить обязательное увольнение за прогул без уважительных причин.

Предложить народным судам все дела, указанные в настоящей статье, рассматривать не более чем в пятидневный срок и приговоры по этим делам приводить в исполнение немедленно.

6. Установить, что директора предприятий и начальники учреждений за уклонение от предания суду лиц, виновных в самовольном уходе с предприятия и из учреждения, и лиц, виновных в прогулах без уважительных причин, – привлекаются к судебной ответственности.

Установить также, что директора предприятий и начальники учреждений, принявшие на работу укрывающихся от закона лиц, самовольно ушедших с предприятий и из учреждений, подвергаются судебной ответственности.

7. Настоящий Указ входит в силу с 27 июня 1940 года.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. Калинин

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. Горкин


Пункт 2 указа гласит, что рабочая неделя была все-таки шестидневной, а воскресенье было выходным днем.

Далее. При восьмичасовом рабочем дне и шестидневной рабочей неделе трудящиеся в Советском Союзе нарабатывали 48 часов в неделю. Сравним количество часов рабочей недели в СССР с другими странами. Как пишет мистер Резун: «Такой подход некоторых ученых мужей к методике исторических исследований меня огорчает. Все познается в сравнении. Где же сравнения? Публикуя любые статистические сведения

06 одной стороне, немедленно публикуйте сведения и о другой. Если мы не будем сравнивать, то ничего не поймем, ничему не научимся»338.

В Великобритании: «В 1943 году средняя продолжительность рабочей недели в военной промышленности составила 54.1 часа для мужчин и 46,9 – для женщин, тогда как до войны она соответственно равнялась 48,0 (как в СССР. – С. Ж.) и 44.2 часа»339.

В Германии: «По сравнению с кризисным 1932 годом реальная почасовая оплата труда рабочих в 1939 году возросла на 7 % при увеличении за этот же период рабочей недели в среднем с 41,7 до 48,5 часов»340.

В США: «К середине 1942 года Киршнер получала 93 цента в час и была занята на работе 70 часов в неделю. Вагнер работала обычно 48 часов в неделю, получая 75 центов в час»341.

Как видим, во всех основных странах – участницах Второй мировой войны рабочая неделя была длиннее, чем в Советском Союзе, причем в Соединенных Штатах Америки в 20 – 40-х годах XX века рабочая неделя продолжалась 70 часов: «В годы так называемого „всеобщего процветания“ рабочие металлургических заводов получали 18 долл, за 70-часовую рабочую неделю. Женщины, работавшие на промышленных предприятиях страны, получали вдвое меньше. В промышленности и сельском хозяйстве страны трудилось не менее 2 млн детей, не достигших 15-летнего возраста, которые получали жалкие гроши, работая по 11 часов в день»342.

И на странице 500 мистер Резун пишет: «19 октября 1940 года еще указ: „О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие “. Самому с одной работы на другую переходить нельзя, но растут снарядные, пушечные, танковые, авиационные заводы, их комплектуют рабочей силой в плановом централизованном порядке: ты, ты, ты и вот эти десять, собирайте чемоданы, завтра поедете, куда прикажут… Это уже троцкизм. Троцкий мечтал о том, чтобы каждый был „солдатом труда, который не может собой свободно располагать, если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить; если он не выполнит – он будет дезертиром, которого карают“. (Речь на IX съезде партии)».

Во время Первой мировой войны в Англии были введены такие же законы, которые разрешали перевод рабочих и служащих, а также любое оборудование с одних промышленных предприятий, в том числе и частных, на другие: «Почти сразу после вступления Соединенного Королевства в войну парламент 8 августа 1914 года принял чрезвычайный Закон о защите королевства, который наделил правительство правом „подчинять любой частный интерес задаче успешного ведения войны“. На основе этого закона в годы войны было издано много постановлений, указов, циркуляров, которые заметно расширили полномочия различных органов исполнительной власти. По закону от 28 августа государство стало осуществлять общий контроль над всеми заводами, производившими вооружение, а также над железными дорогами, гарантировав при этом их владельцам прибыль на уровне 1913 года. В августе 1914 года британское военно-морское ведомство получило право реквизировать частные транспортные средства, и уже к началу осени 1914 года в его распоряжение перешло 250 судов. В конце августа 1914 года правительство стало регулировать импорт и распределение сахара в стране, а также создало запас пшеницы. В марте 1915 года был принят закон, который позволял реквизировать фабрики и контролировать производство.

…Затягивание войны и постоянное увеличение потребностей британской армии в вооружении, боеприпасах и различном снаряжении потребовало от политического руководства Великобритании реформировать всю систему снабжения войск. После создания в мае 1915 года коалиционного правительства было образовано специальное Министерство вооружений, которое возглавил Д. Ллойд Джордж. В его подчинение была поставлена практически вся промышленность, работавшая на войну. По Закону о производстве вооружений, принятому парламентом 2 июля 1915 года, Министерство вооружений получило самые широкие полномочия в сфере организации выпуска всего необходимого для фронта. Этот закон включил в себя те договоренности, которые были достигнуты между правительством и лидерами ведущих тред-юнионов в „Казначейском соглашении“. Руководитель Министерства вооружений получил широкие полномочия для регулирования производственных отношений. Закон распространялся на военную индустрию и на все отрасли промышленности и транспорта, которые признавались необходимыми для обеспечения фронта снаряжением. К таким предприятиям в 1915 году относилось более 2200 заводов и фабрик в различных отраслях промышленности, на которых работало полтора миллиона рабочих. Число контролируемых ведомством Ллойд Джорджа предприятий постоянно росло, и к концу 1916 года на них работало уже два миллиона рабочих. Ллойд Джордж получил право переводить квалифицированных рабочих (и любое оборудование) с частных заводов и фабрик на государственные предприятия, принуждать предпринимателей выполнять государственные заказы, а также на время войны „вступать во владение“ частными заводами и фабриками, если производимая ими продукция была необходима для ведения войны. При этом декларировалось намерение государства ограничивать военные прибыли предпринимателей»343.


Глава 21
Про сталинского Буревестника

В этой главе заламаншекий «исследователь» утверждает, что стратегическая дальнебомбардировочная авиация – это наступательное воинское формирование.

Страница 509: «В феврале 1941 года летчик гражданской авиации Александр Голованов был призван в Красную армию, получил свое первое воинское звание – подполковник и первую должность – командир 212-го дальнебомбардировочного полка специального назначения – Спецназ».

Страницы 510–511: «В августе 1941 года полковник Голованов становится командиром 81-й дальнебомбардировочной авиадивизии Спецназ. Эта дивизия была подчинена прямо Ставке ВГК. (Генерал-майор авиации М.Н. Кожевников. Командование и штаб ВВС Советской армии в Великой Отечественной войне. С. 81). Проще говоря, Голованов вновь подчиняется только Сталину. 81-я дивизия под командованием Голованова и при его личном участии бомбила в 1941 году Берлин, Кенигсберг, Данциг, Плоешти».

Страница 514: «Если бы готовилась большая оборонительная война, Голованов освоил бы истребитель. Этому человеку было подвластно все: от арабского иноходца до любого типа самолета. В оборонительной войне честолюбивый Голованов мог бы стать первым в стране трижды Героем Советского Союза. Это соответствовало его натуре, его таланту».

А во второй главе книги «День „М“», которая называется «Почему Сталин уничтожил стратегическую авиацию?» мистер Резун утверждает, что стратегическая бомбардировочная авиация – оборонительное воинское формирование.

Страницы 353–354: «Имея тысячу неуязвимых „ТБ-7“, любое вторжение можно предотвратить. Для этого надо просто пригласить военные делегации определенных государств и в их присутствии где-то в заволжской степи высыпать со звенящих высот ПЯТЬ ТЫСЯЧ ТОНН БОМБ. И объяснить: к вам это отношения не имеет, это мы готовим сюрприз для столицы того государства, которое решится на нас напасть. Точность? Никакой точности. Откуда ей взяться? Высыпаем бомбы с головокружительных высот. Но отсутствие точности восполним повторными налетами. Каждый день по пять тысяч тонн на столицу агрессора, пока желаемого результата не достигнем, а потом и другим городам достанется. Пока противник до Москвы дойдет, знаете, что с его городами будет? В воздухе „ТБ-7“ почти неуязвимы, на земле противник их не достанет: наши базы далеко от границ и прикрыты, а стратегической авиации у наших вероятных противников нет… А теперь, господа, выпьем за вечный мир…

Так могли бы говорить сталинские дипломаты, если бы Советский Союз имел тысячу „ТБ-7“. Но Сталин от тысячи „ТБ-7“ отказался…

Можно ли понять мотивы Сталина?

Можно.

Если перевести тысячу „ТБ-7“ на язык шахмат, то это ситуация, когда можно объявить шах неприятельскому королю еще до начала игры, а если партнер решится начать игру, – ему можно объявить мат после первого хода.

…Итак, одним росчерком сталинского пера под приказом о серийном выпуске „ТБ-7“ можно было предотвратить германское вторжение на советскую территорию. Я скажу больше: Сталин мог бы предотвратить и всю Вторую мировую войну».

Страницы 360–361: «…Полковник нигде ранее не отличился (и не отличится в грядущем), но Сталину не нужны не только „ТБ-7“, но и командиры, доказавшие умение применять тяжелые бомбардировщики.

Кажется, нет такой ситуации, в которой „ТБ-7“ окажется лишним.

Если Сталин намерен предотвратить Вторую мировую войну, „ТБ-7“ нужны. Если Сталин решил позволить Гитлеру развязать мировую войну, а сам рассчитывает остаться нейтральным, то тогда „ТБ-7“ очень нужны, как гарантия нейтралитета.

…Если Сталин решил дождаться германского вторжения и потом нанести контрудары (историки очень любят эту версию – так и пишут: планировал сидеть сложа руки и терпеливо ждать, пока Гитлер не стукнет топором, а уж потом намеревался ответить), то для ответного удара ничего лучшего, чем тысяча „ТБ-7“, вообразить нельзя».


Глава 22
А куда ехал Хмельницкий?

В этой главе английский мистер рассказывает с неприязнью – так и пишет на 517-й странице: «А у меня давняя ненависть к адъютантам и порученцам», – о герое Гражданской войны генерал-лейтенанте Хмельницком Рафаиле Павловиче: «После Гражданской войны Хмельницкий становится порученцем (то есть выполняющим поручения особой важности) при командующем Северо-Кавказским военным округом. Потом – работа в штабе Московского военного округа. Далее следуют военная академия и должности: командир полка в 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии, порученец Народного комиссара по военным и морским делам, возвращение на командную работу, на ту же должность – командир полка в 1-й Московской пролетарской, далее – заместитель командира этой дивизии, через короткое время – командир этой лучшей дивизии Красной армии. После – порученец Наркома обороны СССР.

В 1940 году в Красной армии введены генеральские звания. Рафаил Хмельницкий получает звание генерал-лейтенанта, в те времена – три звезды. Весной 1941 года генерал-лейтенант Хмельницкий назначен командиром 34 стрелкового корпуса – самого сильного из всех стрелковых корпусов Красной армии».

А вот как он расписывает христопродавца344 Власова в следующей главе на странице 539: «Власов командовал 99-й стрелковой дивизией, которую в короткое время превратил в лучшую из всех трехсот дивизий Красной армии. В ходе войны 99-я стрелковая дивизия самой первой из всех получила боевой орден. Но Власов ею уже не командовал: после того, как Потапов поднялся на 5-ю армию, Власов занял его место командира 4-го мехкорпуса во Львовском выступе. В ходе войны Власов покажет себя как один из самых талантливых советских командиров. Под Москвой Западным фронтом командовал Жуков, а 20-й армией Западного фронта – Власов. Операция 20-й армии на реке Ламе до сих пор изучается как образец ведения внезапного наступления. Правда, при этом имя Власова не упоминается».

Здесь мистер Резун снова манипулирует эмоциями читателей. Все ставит с ног на голову. Если сравнить его мнение о двух советских генерал-лейтенантах, то окажется, что предатель Власов – герой и оперативный гений, а герой Гражданской войны, кавалер двух орденов «Красное Знамя» Р.П. Хмельницкий – «ворошиловский холуй».

Это его личное мнение. Во всех своих книгах мистер Резун воспевает своего брата-предателя Власова, всячески оправдывает содеянное им. Обеляя Власова, английский мистер пытается оправдать свое предательство. Видно, тяжела иудина ноша, мучает его совесть о содеянном, «мягонько так милые кошечки по сердцу скребут…»345


Глава 23
Жуковская команда

На 528-й странице мистер Резун лжет, рассказывая о том, что у Г.К. Жукова был только один вид наказания подчиненных – расстрел: «Жуков не был мелочным. Он не любил наказаний типа выговор или строгий выговор. Жуковское наказание: расстрел. Без формальностей. Прибыв на Халхин-Гол с неограниченными полномочиями, он использовал их полностью и даже немного перебрал. Он действовал решительно, быстро, с размахом. Генерал-майор П.Г. Григоренко описал один случай из многих.

Вместе с Жуковым из Москвы прибыла группа слушателей военных академий – офицерский резерв. Жуков снимал тех, кто, по его мнению, не соответствовал занимаемой должности, расстреливал и заменял офицерами из резерва».

Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков – символ Великой Победы. Именно поэтому на него обрушивается сейчас основной шквал атак историков-ревизионистов. Слухи и сплетни о его расстрелах – это все мифы. Наоборот, пишет В.Р. Мединский, постоянно в его приказах – выговоры подчиненным, с обещанием отдать под суд, под трибунал: «у вас недопустимые потери в живой силе», «ваши потери говорят о вашей некомпетентности и неумении руководить», «объявляю вам неполное служебное соответствие», «вы будете сняты с должности»346.

На страницах 534–535 английский мистер вдохновенно врет и рисует вымышленную им ситуацию о том, что якобы Красная армия от Львова до Берлина по «единому стратегическому коридору» могла пройти победным маршем летом 1941 года: «Но самый главный удар – из Львовского выступа: укреплений впереди нет, реки в верхнем течении узкие, вдобавок правый фланг наступающей советской группировки прикрыт горами. Местность от Львова до Берлина по военным понятиям – единый стратегический коридор. Удар из Львовского выступа, если для его проведения привлекаются достаточные силы (а они привлекались), отразить невозможно. Такой удар не только выводил советские войска в промышленные районы Силезии, но и отрезал Германию от источников нефти и от главных союзников. Удар из Львовского выступа раскрывал сразу веер возможностей.

Создавалась ситуация, о которой могут мечтать стратеги и шахматные гроссмейстеры: один только ход, но он ломает всю структуру обороны противника, нарушает все связи и создает угрозу сразу многим объектам. Именно таким мог быть удар из Львовского выступа, он давал возможность развивать наступление на Берлин или Дрезден. Если противник будет защищать Силезию, то можно было повернуть и нанести удар в направлении балтийского побережья, используя Вислу и Одер для прикрытия своих флангов. Такой удар отсекал германские войска от их промышленных районов и баз снабжения…

Жуков планировал и еще один удар, как мы знаем, неотразимый и смертельный. В Румынию. И для этого предложил не разворачивать еще один фронт позади Западного, а вместо этого развернуть его на границе Румынии…»

А в книге «Ледокол» в выдуманной им «войне, которой не было», он рисует ситуацию не столь радужную: «Из района Львова самый мощный советский фронт наносит удар на Краков и вспомогательный – на Люблин. Правый фланг советской группировки прикрыт горами. На левом фланге разгорается грандиозное сражение, в котором Красная армия теряет тысячи танков, самолетов и пушек, сотни тысяч солдат. Под прикрытием этого сражения две советские горные армии, 12-я и 18-я, наносят удары вдоль горных хребтов, отрезая Германию от источников нефти. В горах высажены советские десантные корпуса, которые, захватив перевалы, удерживают их, не позволяя перебрасывать резервы в Румынию.

Главные события войны происходят не в Польше и не в Германии. В первый час войны 4-й советский авиационный корпус во взаимодействии с авиацией 9-й армии и Черноморским флотом нанес удар по нефтяным промыслам Плоешти, превратив их в море огня. Бомбовые удары по Плоешти продолжаются каждый день и каждую ночь. Зарева нефтяных пожаров ночью видны на десятки километров, а днем столбы черного дыма застилают горизонт. В горах, севернее Плоешти, высажен 3-й воздушно-десантный корпус, который, действуя небольшими неуловимыми группами, уничтожает все, что связано с добычей, транспортировкой и переработкой нефти.

В порту Констанца и южнее высажен 9-й особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта Батова. Его цель – та же: нефтепроводы, нефтехранилища, очистительные заводы. На просторы Румынии ворвалась самая мощная из всех советских армий – 9-я.

10-я советская армия не сумела выйти к Балтийскому морю. Она понесла чудовищные потери, 3-я и 8-я советские армии полностью уничтожены, а их тяжелые танки „КВ“ истреблены германскими зенитными пушками, 5, 6 и 26-я советские армии потеряли сотни тысяч солдат и остановлены на подступах к Кракову и Люблину»347.

Мистер Резун совсем изоврался. Одну свою ложь он опровергает другой ложью. Одним словом, ложь на лжи и ложью погоняет.


Глава 24
Про третий стратегический эшелон

На странице 543 автор недоумевает и вопрошает, как в последние дни июня 1941 года в Советском Союзе смогли сформировать три армии. И сам отвечает на этот вопрос отрицательно. В последнюю неделю июня три армии сформировать невозможно, следовательно, по его мнению, эти армии начали якобы создаваться до германского вторжения: «Официально Третий стратегический эшелон возник в последние дни июня 1941 года как реакция на германское нападение. Однако возник Третий стратегический эшелон подозрительно быстро. Сформировать три армии даже в мирное время непросто: требуется много времени, много оружия, много солдат и офицеров, много машин, много боеприпасов, продовольствия, топлива, много сапог, наконец. А эти армии возникли в считанные дни в конце июня 1941-го в обстановке паники и всеобщей неразберихи; и паника их не коснулась, и неразбериха обошла стороной.

Секрет в том, что три армии Третьего стратегического эшелона создавались по планам мирного времени – механизм был взведен и пущен до германского вторжения и сработал безотказно, несмотря на хаос и отсутствие Сталина у руля государственной власти».

А на 478-й странице он себя опровергает и сообщает, что в Советском Союзе в первые семь дней войны (то есть в последние дни июня 1941 года) было призвано в Красную армию 5,3 млн человек и сформировано 96 новых дивизий: «Гитлер сорвал сталинскую мобилизацию, но даже в критической ситуации, которая никакими планами и расчетами не предусматривалась, даже при отсутствии Сталина у государственного руля, даже при полном непонимании происходящего на всех этажах общества от Политбюро до самого последнего лагучастка, машина мобилизации сработала. За первые семь дней войны в СССР было сформировано 96 новых дивизий в дополнение к существующим. (СВЭ. Т. 5. С. 343). За первые семь дней войны в армию было призвано 5 300 000 солдат и офицеров в дополнение к тем миллионам, которые уже шли к границам 22 июня».

Кстати, и в этой фразе мистер Резун соврал дважды. Во-первых, как можно утверждать, что «Гитлер сорвал сталинскую мобилизацию», если за первую неделю войны было призвано в Красную армию «5 300 000 солдат и офицеров» и «машина мобилизации сработала»; и во-вторых, И. В. Сталин не отсутствовал у государственного руля ни в первую неделю войны, ни в остальные 202 недели Великой Отечественной войны. Это заламаншский сочинитель подтверждает в книге «Очищение»: «22 июня 1941 года прием посетителей начат Сталиным в 5:45. Он продолжался 11 часов без перерывов. Посетители: Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис, Жуков, Маленков, Микоян, Каганович, Ворошилов, Вышинский, Кузнецов, Димитров, Мануильский, Шапошников, Ватутин, Кулик…

Далее у Сталина на целую неделю – один сплошной рабочий день с перерывами. Прием посетителей начинается то в 3:20 ночи (23 июня), то в 1 час ночи (25 июня) и завершается ночами, то в 1:25 (24 июня), то в 2:40 (27 июня), то в 00:50 (28 июня). Прием посетителей продолжается по пять, шесть, двенадцать часов. Иногда рабочий день Сталина длится 24 часа с небольшими перерывами. Но повторяю – мы знаем только то, что в моменты перерывов в его кабинете нет посторонних. Но это еще не означает, что он в это время не работает»348.

На странице 546 мистер Резун пишет: «После публикации моих первых статей об истинном значении Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года группа американских экспертов опубликовала гневное открытое письмо: Сообщение ТАСС – это просто сталинская глупость, мы – историки – это давно установили. Может, для вас, господа, Сообщение ТАСС и глупость, но день, когда это Сообщение было опубликовано в печати, является днем национальной скорби для многих народов: в отличие от фашистов, которые выселяли население на несколько километров вглубь своей территории, наши доблестные чекисты высылали десятки тысяч людей в заполярную тундру, и мало кто из них потом вернулся под родное небо».

А в книге «Ледокол» есть такая фраза: «Пик работы осназовских батальонов – 14 июня 1941 года. В тот страшный день была проведена депортация мирных жителей из приграничных районов. Большинство из них так никогда больше и не увидели родного неба. Это был тот самый день, когда ТАСС передавало такое наивное, такое успокаивающее сообщение о том, что войны не будет»349. Почувствуйте разницу.

Заламаншский лгун снова прибегает к своей излюбленной методике: «Зачем повторять? Чтобы все усвоили. Надо один раз сказать, потом в другом месте повторить. Тогда тетя с французского телевидения запомнит»350.


Глава 25
Верил ли Сталин Гитлеру?

В качестве эпиграфа к главе английский мистер выбрал высказывание Н.С. Хрущева: «Я никому не верю. Я сам себе не верю (Сталин. Свидетельство Хрущева. «Огонек». 1989. № 36. С. 17)».

И на 564-й странице снова цитирует Н.С. Хрущева: «А Никита Хрущев свидетельствует о том, что Сталин после подписания пакта радостно кричал, что обманул Гитлера».

А в книге «Очищение» он себя опровергает и так отзывается о Хрущеве: «Хрущев, не подумав (он никогда не думал)… Хрущев вообще мог сказать что угодно. Он за свои слова не отвечал. И за действия тоже…Слишком сомнителен послужной список стратега Хрущева, чтобы верить его рекомендациям»351.


Последняя республика

Главное для историка – факты. Для агитатора – интонация.

Суворов В. «Последняя республика». Гл. 22


Глава 1
Почему Сталин отказался принимать Парад Победы?

На страницах 8–9 английский «исследователь» задается вопросом: «Над ликующей толпой, над стройными коробками батальонов, над мавзолеем и кремлевскими звездами как грозный призрак стоял никем не заданный вопрос: а почему Верховный Главнокомандующий не принимает Парад Победы?

Никто не задал этот вопрос вслух, но в душе каждый его затаил. И вот этот не заданный никем вопрос горьким привкусом портил триумф победителей.

Солдаты там, на площади, задать вопрос не могли: солдата дисциплина обязывает вопросов лишних не задавать. Жители московские вопрос задать не могли: товарищ Сталин советскому народу вполне доходчиво втолковал, что за лишний вопрос можно загреметь в нехорошие места. Советский народ вполне понимал своего великого вождя и потому вопросов неудобных не задавал. Но прошло пятьдесят лет, и нет больше товарища Сталина, и за лишний вопрос в нехорошие места больше не отсылают. Так почему же наши официальные историки на этот вопрос не ответили? Почему кремлевские историки его даже не поставили? Почему нашего внимания к проблеме не привлекли? Почему обходят вопрос стыдливым молчанием?

Может быть, ответить на вопрос непросто, но кто мешает его задать?»

А на 11-й странице он сам себе противоречит и заявляет, что этот вопрос не только был задан, но и были даны ответы на этот вопрос, да не один, а целых два: «Во всей мировой научной литературе я нашел только два объяснения».

На странице 21 мистер Резун снова врет: «А сейчас мы – о том, что никакого „дня победы“ при Сталине установлено не было. Первая годовщина разгрома Германии – 9 мая 1946 года – обычный день, как все. И 9 мая 1947 года – обычный день. И все остальные юбилеи. Если выпадало на воскресенье, не работали в тот день, а не выпадало – вкалывали».

В.Р. Мединский опровергает заламаншского лгуна: «Был объявлен подписанный М. Калининым Указ Президиума Верховного Совета СССР: «В ознаменование победоносного завершения Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков и одержанных исторических побед Красной армии, увенчавшихся полным разгромом гитлеровской Германии, заявившей о безоговорочной капитуляции, установить, что 9 мая является днем всенародного торжества – ПРАЗДНИКОМ ПОБЕДЫ.

9 мая считать нерабочим днем»352.

Поэтому 9 мая 1946 года и 9 мая 1947 года были праздничными выходными днями. Правда, «с 1948 года 9 Мая вновь сделали рабочим днем. Мол, хватит гулять – работать надо, страну восстанавливать. Но в год 20-летия Победы, при Брежневе, полноценный праздничный статус этому дню вернули…Но Брежнев был настоящим ветераном (я бы уточнил – фронтовиком, потому что участник Парада Победы на Красной площади в Москве генерал-майор Леонид Ильич Брежнев пришел с войны о пяти боевых орденах и шести медалях. – С. Ж), и при нем было многое сделано для того, чтобы народ не забыл о войне, чтобы мы осознали значение Победы»353.

И от себя добавлю. 9 мая в торжественной обстановке, непременно возле памятника павшим воинам в годы Великой Отечественной войны, советских школьников принимали в пионеры. А пионерские красные галстуки повязывали ребятам ветераны-фронтовики – истинные Герои страны нашей.


Глава 2
Зачем им мировая революция?

В качестве эпиграфа к этой главе на странице 29 мистер Резун воспроизводит отрывок из речи Л.Д. Троцкого: «Всю нашу надежду мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, – мы будем раздавлены, – это несомненно. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу (Л. Троцкий. Речь на Втором съезде Советов. 26 октября 1917 года)».

А в четвертой главе на страницах 68–69 фальсификатор-ревизионист себя опровергает и заявляет: «Но не все, что говорил Троцкий, надо принимать всерьез…Так что логика Троцкого была хромающей…Троцкий не удержался на вершине власти, следовательно, политики не понимал, оказался ничтожеством в политике, и его оценки политической ситуации не могут представлять интереса».


Глава 3
Попытка первая

Эту главу английский мистер начинает с вранья: «11 ноября 1918 года завершилась Первая мировая война. А 13 ноября советское правительство в одностороннем порядке разорвало Брестский договор и отдало Красной армии приказ на наступление».

На самом деле все было иначе: «11 ноября 1918 года Германия подписала перемирие в Компьене, согласно которому отказалась от Брестского договора. 13 ноября Москва также аннулировала этот договор, что сделало его установления несуществующими»354.

Не будем мистеру Резуну верить на слово, не будем поддаваться эмоциям, рассмотрим факты.

Первой иностранной державой, принявшей решение вмешаться в гражданскую войну с Россией, была Япония, которая 30 декабря 1917 года послала свои войска во Владивосток355.

6 марта 1918 года английские войска высадились в Мурманске, положив начало иностранной интервенции в Россию356.

Германия продолжала оккупацию России. 5 апреля (1918 года. – С. Ж.) германские войска заняли Харьков, 24-го – Симферополь, 30-го – Севастополь. 12 мая два императора Вильгельм Второй и Карл Австрийский подписали соглашение о совместной экономической эксплуатации Украины. Немцы 27 мая стимулировали провозглашение грузинской независимости. А на Кавказе Турция оккупировала Карс и дошла до Каспийского моря357.

В начале лета 1918 года речь зашла о глубоком проникновении в оставшуюся Россию. Немцев не остановило даже убийство посла Мирбаха в Москве и фельдмаршала Эйхгорна в Киеве. Задачи немцев сформулировал 4 августа 1918 года генерал Людендорф: пусть красные и белые ослабляют друг друга, в этом случае, кто бы ни победил, он будет зависим от Германии358.

В дополнение к основным театрам военных действий был еще и чехословацкий корпус, сформированный из чешских военнопленных и преобразованный в военное соединение с согласия Временного правительства; численность его к началу большевистской революции достигала примерно 40–60 тыс. человек. После прекращения боевых действий большевиков против войск Центральных держав чехословацкий корпус выразил желание покинуть Россию, чтобы продолжить боевые действия против Германии во Франции. По договоренности, достигнутой между чехами и советским правительством, первым было предоставлено право беспрепятственно проследовать по Транссибирской железной дороге и через Владивосток. По ходу эвакуации чехословацкий корпус оказался растянут по всей Транссибирской магистрали, что давало контроль над ней. В отношениях между советским правительством и солдатами корпуса, настроенными крайне антибольшевистски, возникли проблемы. В городе Омске, в Сибири, между чехословацким корпусом и советскими войсками произошло вооруженное столкновение. В результате советское правительство распустило русское отделение Чехословацкого национального совета и отдало приказ о разоружении корпуса359.

5 июля (1918 года. – С. Ж.) Соединенные Штаты сообщили, что они решили произвести в Сибири интервенцию в ограниченных размерах, «чтобы оказать чехословакам защиту против немцев (откуда в Сибири немцы? – С. Ж.) и помочь организации самоуправления и самозащиты, для каковой сами русские, вероятно, нуждаются в содействии»360.

Под верховным начальством Японии в Сибирь были отправлены две японские дивизии, 7 тыс. американцев, 2 британских батальона под командой полковника Джонсона и полковника Джона Уорда, депутата лейбористской партии, и 3 тыс. французов и итальянцев. Отряды были высажены во Владивостоке и проследовали к западу по железной дороге. Одновременно с этим в июне и июле в Мурманске и Архангельске высадился международный отряд в 7–8 тыс. человек, состоявший главным образом из британцев и находившийся под британским командованием361.

В Сибири на широко разбросанной линии пикетов, расставленных чехословаками, начало организовываться антибольшевистское правительство. Местопребыванием его был Омск362.

Когда союзники высадились в Мурманске и Архангельске летом 1918 года, они, наступая, намеревались рассечь советское государство, взаимодействуя с адмиралом Колчаком и чехословацким корпусом, которые готовились наступать в Сибири. Чтобы создать себе устойчивую политическую основу в Северном регионе, возглавляемые британским контингентом войска создали республиканское правительство Северной области во главе с эсерами; немногим позже это правительство превратилось в своеобразный гибрид военных и монархистов. Союзные войска совершали набеги, но они не смогли продвинуться вглубь территории более чем на 300 миль от места своей высадки; не получили они шанса и встретиться с армией Колчака. В июне 1919 года американский контингент союзнических сил был отозван, и меньше чем через месяц за этим последовал мятеж русских частей, находившихся под союзным командованием. Интервенционистские силы были отозваны в октябре того же года363.

Уинстон Черчилль сообщает: «Далее в ходе переговоров Вильсон, Ллойд Джордж и Клемансо послали за маршалом Фошем и спросили его: „Что вы можете сделать в России?“. Фош отвечал: „Особых трудностей нам не представится, и вряд ли придется долго воевать. Несколько сот тысяч американцев, горячо желающих принять участие в мировых событиях, действуя совместно с добровольческими отрядами британских (я боюсь, что Фош сказал «английских») и французских армий, с помощью современных железных дорог могут легко захватить Москву. Да и кроме того, мы уже владеем тремя окраинами России. Если вы хотите подчинить своей власти бывшую русскую империю для того, чтобы дать возможность русскому народу свободно выразить свою волю, вам нужно только дать мне соответствующий приказ. Для меня, Хэйга и Першинга эта задача будет очень легкой по сравнению с задачами восстановления фронта после битвы 21 марта 1918 года или прорыва оборонительной линии Гинденбурга“»364.

И далее У. Черчилль продолжает: «Но трое государственных людей сказали: „Это не только вопрос военной экспедиции, это – вопрос мировой политики. Несомненно, покорить Россию в материальном отношении вполне возможно, но в моральном отношении это слишком ответственная задача, чтобы ее могли выполнить одни лишь победители. Осуществить ее мы можем лишь с помощью Германии. Немцы знают Россию лучше, чем какая бы то ни было другая страна. В настоящее время немцы занимают самые богатые и населенные части России, и их пребывание является там единственной гарантией цивилизации. Разве Германия не должна сыграть свою роль в замирении восточного фронта, с тем чтобы привести его в такое состояние, в каком находятся ныне все остальные фронты?“. И трое властителей решили: „Теперь для Германии открыта исключительная возможность. Гордый и достойный народ сможет таким образом избежать всякого унижения от постигшего его военного разгрома. Почти незаметно он перейдет от жестокой борьбы к естественному сотрудничеству со всеми нами. Без Германии в Европе ничего нельзя сделать, а с ее помощью все окажется легким“.

И тогда они приняли резолюцию: „Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России и восстановлении Восточной Европы“. Это соответствовало интересам великих держав»365.

Два британских батальона во главе с членом парламента полковником Джоном Уордом вместе с матросами с английского крейсера «Суффолк» оказались в центре Сибири и сыграли здесь важную роль в поддержке Омского правительства, помогая последнему и оружием, и советами. Поспешно создавалась новая сибирская армия. Из одних только британских источников она получила 100 тысяч ружей и 20 пулеметов. Большинство солдат были одеты в мундиры британской армии366.

«На юге союзники обещали Деникину, заместившему собой умершего Алексеева, всякую поддержку при первой возможности. С открытием Дарданелл и появлением британского флота в Черном море создалась возможность послать британскую военную миссию в Новороссийск… Военный кабинет 14 ноября 1918 года решил: 1) помогать Деникину оружием и военным снаряжением; 2) отправить в Сибирь дополнительные кадры офицеров и дополнительное военное оборудование и 3) признать Омское правительство de facto»367.

Наступила очередь европейского Юга России. Английские воинские части, базировавшиеся в греческом порте Салоники (и на персидском плацдарме), захватили железную дорогу, ведущую в Батуми и Баку. Военные корабли Британии блокировали порты Советской России на Черном и Балтийском морях. Участвовали в интервенции на Черном море и французы368.

В ночь с 15 на 16 ноября (1918 года. – С. Ж.) в Черное море вошла объединенная англо-французская эскадра в составе 12 линкоров, 20 крейсеров и миноносцев. В дальнейшем под контролем Антанты оказались Новороссийск, Крым, часть Бессарабии, Закавказья и Украины. Общая численность союзнических армий достигала: на Юге России – 130 тыс., на Дальнем

Востоке – 150 тыс., в Закавказье – 30 тыс., в районе Мурманска и Архангельска – более 25 тыс. На весну 1919 года Антанта планировала объединенное наступление на Советскую Россию, названное У. Черчиллем «походом 14 держав», поскольку в нем предполагалось использовать силы государств, возникших на территории разрушенной Российской империи. В одной из стратегических разработок союзнического командования отмечалось, что наступление должно быть начато «со всех границ России и направлено концентрически к самому сердцу большевизма – к Москве»369.

И в этой ситуации, по мнению мистера Резуна, советское правительство собиралось еще на кого-то нападать? Зачем?

На странице 51 снова ложь: «В 1920 году коммунисты предприняли новую попытку начать Вторую мировую войну прорывом через Польшу в Германию. На этот раз цель – „напоить красных коней водой Вислы и Рейна“».

М.И. Мельтюхов и У. Черчилль опровергают вымысел заламаншского фальсификатора.

М.И. Мельтюхов пишет: «Как указывал в своем донесении 11 апреля 1919 года президенту В. Вильсону американский представитель при миссии государств Антанты в Польше генерал-майор Дж. Кернан, „хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно идет речь об агрессии большевиков, я не мог заметить ничего подобного. Напротив, я с удовлетворением отмечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свидетельствовали скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше. Легкость, с которой им это удалось, доказывает, что полякам не противостояли хорошо организованные советские вооруженные силы. Я убежден, что наступательный воинственный крестовый поход, предпринятый из России, центра распространения пропаганды большевизма или советского движения, остановлен. Но он может быть снова вызван к жизни агрессивными действиями извне, а их можно ожидать как со стороны Польши, так и других государств“»370.

Далее М.И. Мельтюхов продолжает: «К сожалению, подавляющее большинство конфликтов того времени в Восточной Европе изобиловало взаимным ожесточением и вопиющими проявлениями бесчеловечности. В этом отношении начавшееся с февраля 1919 года продвижение польской армии на восток ничем не отличалось от действий других вооруженных отрядов.

Так, будущий министр иностранных дел Польши в 1930-е годы Ю. Бек рассказывал своему отцу Ю. Беку, вице-министру внутренних дел в правительстве Падеревского, как в конце 1918 года после разведывательного задания в Румынии, Москве и Киеве он с товарищами по организации пробирался через „большевизированную Украину“: „В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом“. Периодически предпринимались жестокие бомбардировки и артобстрелы не имевших гарнизонов городов. Объектами обстрела нередко становились медицинские учреждения, отмеченные опознавательными знаками. Занятие городов и населенных пунктов сопровождалось самочинными расправами военных с местными представителями советской власти, а также еврейскими погромами, выдававшимися за акты искоренения большевизма. Так, после занятия Пинска по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда было расстреляно около 40 евреев, пришедших для молитвы, которых приняли за собрание большевиков. Был арестован медицинский персонал госпиталя и несколько санитаров расстреляны. Хотя эти факты получили широкую огласку, военное командование отказало гражданской администрации в допуске к документам. Преступление было оправдано нервным напряжением офицеров в боях с большевиками, а прямой его виновник – переведен в другое место с повышением»371.

Недаром появление польских войск в Литве и Белоруссии сразу же вызвало локальные восстания. Обострение антагонизма заставило Пилсудского в дальнейшем отказаться от поддержки белорусского национального движения. Несмотря на то, что некоторые польские газеты еще в марте с возмущением писали о бесчинствах армии на востоке, захват Вильно был ознаменован растянувшейся на несколько недель вакханалией расправы над защитниками или просто сочувствующими советской власти людьми: арестами, отправкой в концлагеря, пытками и истязаниями в тюрьмах, расстрелами без суда, в том числе стариков, женщин и детей, еврейским погромом и массовыми грабежами. Местные жители оказывались совершенно беззащитными перед произволом и извращенными эксцессами армии страны, называвшей себя бастионом христианской цивилизации в борьбе против большевизма и вообще «восточного варварства». По свидетельству представителя польской администрации на оккупированных территориях – Гражданского управления Восточных земель (ГУВЗ) М. Коссаковского, убить или замучить большевика не считалось грехом. «В присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы недобро улыбался». Один офицер «десятками стрелял людей только за то, что были бедно одеты и выглядели как большевики… были убито около 20 изгнанников, прибывших из-за линии фронта… этих людей грабили, секли плетьми из колючей проволоки, прижигали раскаленным железом для получения ложных признаний». Коссаковский был очевидцем следующего «опыта»: «кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет, человек или кот»372.

Всего весной 1920 года Англия, Франция и США поставили Польше 1494 орудия, 2800 пулеметов, 385,5 тыс. винтовок, 42 тыс. револьверов, около 700 самолетов, 200 бронемашин, 800 грузовиков, 576 млн патронов, 10 млн снарядов, 4,5 тыс. повозок, 3 млн комплектов обмундирования, 4 млн пар обуви, средства связи и медикаменты373.

Пока польское правительство всячески уклонялось от ответа на советские мирные предложения, польское командование стремилось создать все условия, чтобы наступление вглубь Украины прошло без особых затруднений. Для того чтобы лишить советское командование возможности перебрасывать войска с севера на юг, было решено перерезать железную дорогу Орша – Жлобин – Коростень – Житомир, связывавшую Западный и Юго-Западный фронты. 5 марта 1920 года польские войска генерала В. Сикорского начали наступление и 6 марта заняли Мозырь и Калинковичи374.

6 марта 1920 года Москва обратилась к Варшаве с нотой, в которой указывалось, что польское правительство не только не ответило на мирные советские предложения, но допустило новые агрессивные действия. Советское правительство заявляло о том, что оно надеется получить ответ на свои предложения. 27 марта 1920 года польский министр иностранных дел С. Патек сообщил в Москву о согласии польского правительства 10 апреля начать переговоры о мире. Местом переговоров назначался город Борисов, который находился в районе боевых действий и был занят польскими войсками. Предлагаемое Варшавой перемирие вокруг Борисова позволяло польскому командованию вести наступление на Украине и одновременно препятствовало Советской России начать ответные действия в Белоруссии. Поэтому советское правительство 28 марта предложило заключить общее перемирие и выбрать для

переговоров любое другое место вдали от линии фронта. Польское правительство 1 апреля 1920 года ответило отказом. На новые предложения Москвы от 2 апреля Варшава 7 апреля заявила, что либо переговоры начнутся 17 апреля в Борисове, либо их не будет вовсе. Тем самым стало очевидно, что польское предложение было лишь дипломатическим маневром, рассчитанным на заведомо неприемлемые для РСФСР условия. Таким образом, все попытки советского правительства установить мирные отношения и решить спорные вопросы путем переговоров закончились неудачей375.

Польское руководство расценило миролюбивые предложения Советского государства как признак его слабости и сделало ставку на военную силу. Развернутая в польской прессе кампания с описанием советского наступления была подкреплена официальным заявлением Варшавы от 20 апреля, в котором Москва обвинялась в намеренном затягивании переговоров и в том, что она начала большое наступление против Польши. В ответ 23 апреля Москва, естественно, возложила ответственность за срыв переговоров на Польшу и предложила в качестве места переговоров Гродно или Белосток. Понятно, что польское руководство уже не собиралось как-либо реагировать на это предложение376.

Со своей стороны, Пилсудский 17 апреля 1920 года утвердил состав польских армий и групп, предназначенных действовать против советского Юго-Западного фронта, и отдал приказ о наступлении, ближайшей целью которою являлся захват Киева. Считалось, что именно на Украине сосредоточены основные силы Красной армии, разгром которых позволит предпринять широкое наступление в Белоруссии377.

В этой сложной обстановке на рассвете 25 апреля 1920 года началось наступление 3-й и части сил 2-й польских армий на Украине. Разгорелись ожесточенные бои378.

У. Черчилль сообщает, что польские власти, прикрываясь лживым утверждением о якобы желании Польши добиться «свободы» для Украины, на деле стремились захватить Украину с целью решения своих продовольственных проблем: «Польское министерство иностранных дел 27 апреля издало коммюнике о том, что Польша подтверждает права Украины на независимость и признает правительство Петлюры. В тот же день маршал Пилсудский выпустил декларацию, в которой заявлял, что польская армия будет действовать совместно с украинскими военными силами и останется на украинской территории только на то время, какое потребуется для организации украинского правительства; когда это правительство будет создано, польская армия будет отозвана.

Для голодающих областей центральной Европы ничего не могло быть более благоприятного, как создание мирной Украины на таких основаниях, которые давали бы возможность завести с этой страной экономические и торговые сношения. Именно на Украине, а не в других умирающих от голода областях России, обреченных под большевистским управлением на полную нищету, могла бы Европа рассчитывать получить требуемые запасы продовольствия»379.

В оккупированных районах Украины захватчики грабили население, сжигали целые деревни, расстреливали и вешали ни в чем не повинных граждан. Пленных красноармейцев подвергали пыткам и издевательствам. В городе Ровно оккупанты расстреляли более 3 тыс. мирных жителей. Грабеж Украины, прикрывавшийся ссылками на договор с Петлюрой о снабжении польских войск, сопровождался террором и насилием: телесные наказания крестьян при реквизициях, аресты и расстрелы советских служащих в городах, конфискации имущества и еврейские погромы. За отказ населения дать оккупантам продовольствие были полностью сожжены деревни Ивановцы, Куча, Собачи, Яблуновка, Новая Гребля, Мельничи, Кирилловка и др. Жителей этих деревень расстреляли из пулеметов. В местечке Тетиево во время еврейского погрома было вырезано 4 тыс. человек. Из-за оперативной важности путей сообщения особенно пострадали местные железнодорожники. Многие из них были арестованы и расстреляны по обвинению в саботаже, другие – уволены, лишены жилья и имущества380.

Украинские газеты писали о жертвах среди гражданского населения. «В Черкассы 4 мая доставлено 290 раненых из городов и местечек, занятых поляками, – говорилось в одном из сообщений, – женщины и дети. Есть дети в возрасте от года до двух лет… Раны нанесены холодным оружием». Как признавал генерал Ромер, «почти все украинские формирования и народ относятся к нам враждебно». Правительства РСФСР и Советской Украины 29 мая 1920 года обратились к правительствам Англии, Франции, США и Италии со специальной нотой, в которой выражали протест против бесчинств польских захватчиков. В ноте приводился ряд фактов, свидетельствовавших о варварском поведении польских оккупантов на Украине. Протестуя против насилия польских войск, советские правительства России и Украины отмечали, что правительства стран Антанты являются ответственными за нападение Польши на Советскую республику381.

В результате майского наступления Красной армии на Западном и Юго-Западном фронте, польская армия стала терпеть поражение за поражением и откатываться на запад. Неудачи польской армии лишь подстегнули ее мстительный вандализм. Как сообщалось в советской ноте от 2 июня, направленной Англии, Франции, Италии, США, после того как во время майского наступления советского Западного фронта польские войска оставили Борисов, они с другого берега Березины подвергли его уничтожающему артиллерийскому обстрелу и превратили в груды дымящихся развалин. В огне погибли сотни людей, а 10 тыс. населения оказались под открытым небом. Не менее варварски вели себя польские части, отступавшие из Киева. В городе были выведены из строя электростанция, городская канализация, пассажирская и товарная станции. Правительства РСФСР и УССР указывали в обращенной к странам Антанты ноте от 11 июня, что «прекрасный собор Святого Владимира, эта не имеющая себе равных жемчужина русского религиозного зодчества и уникальный памятник с бесценными фресками Васнецова, был уничтожен поляками при отступлении только потому, что они желали выместить свою злобу, хотя бы на неодушевленных предметах…»

…Была ли свободна от подобных эксцессов польская армия, если в составе ее находились такие части, как отряд С. Булак-Балаховича, о котором один из польских офицеров писал в письме к жене: «Это человек без идеологии, бандит и убийца, и такие же у него товарищи-подчиненные… Они не знают стыда и похожи на варваров. При мне бросали ему под ноги головы большевиков, отсеченные саблями… Я пил с ним всю нынешнюю ночь, а утром он со своей группой и я с полком пошли на дело. Избиение большевиков было страшное»382.

У. Черчилль пишет: «26 июня 1920 года поляки были вынуждены эвакуировать Киев, наступление большевиков на Польшу стало явно неизбежным фактом. 30 июня положение сделалось до такой степени угрожающим, что в Польше был сформирован Совет национальной обороны, облеченный властью решать все вопросы войны и мира, и польский премьер заявил в парламенте, что вся нация находится в опасности; на всех лежит огромная ответственность.

В начале июля на северном участке польского фронта началось главное наступление большевистских войск. 4 июля они перешли Березину и 5-го взяли Ковно. 6 июля польское правительство послало Верховному совету, заседавшему тогда в Спа, ноту, в которой оно просило помощи в создавшемся отчаянном положении. Польша соглашалась принять все условия мира, основанного на принципе самоопределения народов, живших в областях между Польшей и Россией, и предупреждала союзников о тех последствиях, какие грозили им в том случае, если польская армия будет побеждена советскими войсками»383.

В условиях развала польского фронта на Востоке в Варшаве 1 июля был создан Совет обороны государства в составе Пилсудского, маршала сейма, премьер-министра, трех членов правительства, 10 депутатов от различных парламентских партий и 3 представителей военного командования. 5 июля Совет обороны решил обратиться к Антанте с просьбой о содействии в мирных переговорах. В ходе переговоров с представителями Антанты в Спа 9 – 10 июля было решено, что ее посредничество обусловливается следующими условиями: поляки отойдут на «линию Керзона», откажутся от претензий на литовские земли и согласятся на проведение в Лондоне мирной конференции представителей РСФСР, Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Восточной Галиции. Кроме того, Польша обязывалась принять решение Антанты по вопросам ее границ с Литвой, Чехословакией и Германией и о будущем Восточной Галиции. В случае отказа Москвы от предложений Антанты она поддержит Польшу военными материалами. Польское руководство было вынуждено согласиться на эти условия, но попыталось отстоять свои интересы в Вильно и Восточной Галиции. В итоге переговоров было решено, что Москве будет предложено остановить войска в 50 км от линии Гродно – Брест-Литовск – Буг, Вильно признавался литовским городом, а в Восточной Галиции линией перемирия должна была стать линия фронта. Польское командование надеялось использовать перемирие как передышку для приведения войск в порядок384.

11 июля советским представителям в Англии была передана нота лорда Керзона с требованием остановить наступление на линии Гродно – Валовка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг – восточнее Грубешова – Крылов – западнее Равы-Русской – восточнее Перемышля до Карпат. Советские войска должны были остановиться в 50 км восточнее этой линии, а в Восточной Галиции – на достигнутой к моменту перемирия линии фронта. Окончательно вопросы разграничения территорий в Восточной Европе следовало решить на международной конференции в Лондоне. В случае продолжения наступления советских войск в Польшу Англия и ее союзники поддержат Польшу «всеми средствами, имеющимися в их распоряжении». Кроме того, предлагалось заключить перемирие с Врангелем, войска которого вели бои в Северной Таврии. На размышления Москве давалось 7 дней и сообщалось, что Польша согласна на эти условия385.

Оценка ситуации военным командованием, изложенная в записке от 15 июля, была довольно оптимистичной, что наряду с политическими расчетами и общим подъемом, вызванным победами на фронте, привело к отказу от принятия английских условий. Расчеты советского руководства сводились к тому, что поскольку противник слаб, то сильный удар приведет к его окончательному краху и позволит разрушить всю Версальскую систему, не учитывавшую советских интересов. В итоге 16 июля Пленум ЦК РКП (б) решил отклонить ноту Керзона, но при этом не отказываться от переговоров с Польшей и ускорить наступление, чтобы «помочь пролетариату и трудящимся массам Польши освободиться от их помещиков и капиталистов». 17 июля Москва официально ответила Лондону, что согласна на переговоры с Варшавой, но без посредников. В ответ Англия 20 июля заявила, что в случае советского наступления отменит торговые переговоры с РСФСР. Тем временем II конгресс Коминтерна, проходивший в Москве 19 июля – 7 августа, обратился к трудящимся Западной Европы с призывом поддержать РСФСР в войне с Польшей386.

И английские рабочие поддержали молодую Советскую республику. У. Черчилль вспоминает: «Британская рабочая партия развила сильную агитацию против какой бы то ни было британской помощи Польше, и под влиянием и руководством коммунистов в некоторых частях Великобритании были организованы Советы действия.

В британском обществе абсолютно отсутствовало всякое представление о тех бедах, какие влекло за собою падение Польши, и в силу этого под давлением общественного мнения Ллойд Джордж был вынужден уведомить польское правительство, что, так как русские условия не посягают на этнографические границы Польши как на границы независимого государства, то в том случае, если они будут отвергнуты, британское правительство не сможет предпринять ничего против Советской России»387.

У. Черчилль продолжает: «14 июля большевики заняли Вильно. 17-го Чичерин отказался допустить вмешательство британского правительства в переговоры с поляками. 19-го до нас дошли вести, что „между Варшавой и большевиками не было ничего, кроме беспорядочной толпы, и что если советские войска будут двигаться тем же темпом, каким они шли до сих пор, то через 10 дней они уже очутятся под самой Варшавой“. 23 июля поляки просили о перемирии.

Эти события поразили Верховный совет. Французы увидели в них угрозу всем результатам великой войны в восточной Европе. 4 августа Ллойд Джордж предупредил Каменева и Красина, что „если советская армия будет двигаться дальше, то разрыв с союзниками неизбежен“.

Между тем красные армии катились все дальше и дальше по территории Польши. Там, где еще так недавно был польский фронт, теперь в каждом городе и в каждой деревне создавались коммунистические ячейки и различные организации, готовые шумно приветствовать завоевателей и провозглашать новую советскую республику. Казалось, что Польша освободилась от своей полуторавековой неволи у трех военных империй только для того, чтобы оказаться под ярмом коммунизма. Над этим новым, так недавно освобожденным государством нависла гибель. 13 августа красные войска уже стояли под стенами Варшавы, а внутри города росла красная пропаганда. Где же остановится, наконец, социальное разложение?»388

Далее Уинстон Черчилль сообщает, что Англию интересует отнюдь не большевизация Украины, а невозможность Запада в будущем грабить Украину и вывозить оттуда хлеб: «В том же случае, если Польша подпадет под власть большевиков и они снова займут Украину, то анархия и связанное с нею уменьшение производительных сил, обычно сопровождающие утверждение большевизма в стране, помешают вывозу зерна из Украины, и, таким образом, поражение Польши немедленно отразится на самых жизненных интересах Польши и на интересах Великобритании»389.

В ходе развернувшихся боев под Варшавой в августе 1920 года Антанта спешно направила через Румынию для польской армии около 600 орудий, которые по прибытии были немедленно введены в бой. Получение такого количества орудий оказало польским войскам существенную помощь в сражении на Висле. Польское руководство приступило к реализации своего плана контрудара и ужесточило меры по поддержанию дисциплины в армии, где наряду с пропагандой защиты отечества широко применялись военно-полевые суды, а 14 августа были введены заградительные отряды с пулеметами для остановки отступающих частей390.

Вышедшие к Висле советские части были крайне утомленными и малочисленными. В ходе боев они понесли большие потери, тыловые части отстали на 200–400 км, в связи с чем нарушился подвоз боеприпасов и продовольствия. Войска не получали пополнений. В некоторых дивизиях осталось не более 500 бойцов. Многие полки, в сущности, превратились в роты. По словам участников этих боев, пехоты в некоторых полках хватало только для использования ее в качестве прикрытия пулеметов и орудий. В войсках не хватало патронов и винтовок, не было артиллерийских снарядов391.

У. Черчилль пишет: «Свобода и слава Европы не должны были пасть под ударами кайзеризма или коммунизма. 13 августа началось сражение под Варшавой при Радзимине, отстоявшем менее чем в 15 милях от города, а 4 дня спустя большевистские армии в полном расстройстве бежали, оставив в руках поляков 70 тыс. пленных. Чудо на Висле, только с некоторыми изменениями, было повторением чуда на Марне»392.

В изменившейся обстановке 17 августа в Минске начались советско-польские переговоры. Сразу же выяснилось, что польская делегация была уполномочена вести переговоры лишь с РСФСР, тогда как с советской стороны действовала единая российско-украинская делегация. Решение этого процедурного вопроса затянулось. Первоначально стороны спорили о принципах и правах на территории, находящиеся между Польшей и Россией, выжидая развития событий на фронте. Советская сторона настаивала на границе по линии Керзона, а польская – на линии упомянутой в советском заявлении от 28 января 1920 года. Тем временем 19 августа советская сторона выставила польской делегации свои условия мирного соглашения. РСФСР и УССР подтверждали независимость Польши, а в качестве границы предлагали «линию Керзона» с некоторыми отступлениями в пользу Польши в районе Белостока и Холма393.

Поражение Красной армии под Варшавой и подготовка нового польского наступления на восток до линии русско-германского фронта 1915 года, одобренного правительством 27 августа, привели к тому, что переговоры не продвинулись ни на шаг. 28 августа польское правительство решило усилить пропаганду с показом несправедливости «линии Керзона», но даже страны Антанты высказались в том смысле, что именно эта линия должна быть основой восточной границы Польши. Более того, Варшаве было заявлено, что Вильно должен быть сохранен за Литвой. В определенной степени подобная позиция Запада была обусловлена тем, что Антанта сделала ставку на Врангеля, который в обмен на ее поддержку признавал царские долги, предоставлял Западу право эксплуатации железных дорог в Европейской России, взимание таможенных и портовых пошлин во всех портах Черного и Азовского морей, получение всех излишков хлеба на Украине и Кубани, нефти и бензина и добычи донбасского угля. Понятно, что подобное соглашение делало очевидным, что «Белое дело» было формой иностранного закабаления страны394.

Итогом советско-польских переговоров стал Рижский мирный договор, подписанный в 20:30 18 марта 1921 года.

Договор был ратифицирован ВЦИК РСФСР 14 апреля, польским Сеймом – 15 апреля, а ЦИК УССР – 17 апреля 1921 года. 30 апреля после обмена ратификационными грамотами в Минске, договор вступил в силу. Советско-польская война закончилась395.

…Всего в 1919–1920 годах польские войска взяли в плен более 157 тыс. красноармейцев, содержание которых в Польше было очень далеко от каких-либо гуманитарных стандартов. Особым издевательствам подвергались коммунисты или заподозренные в принадлежности к ним и евреи, а пленные красноармейцы-немцы вообще расстреливались на месте. Но даже и простые пленные, как правило, становились жертвами произвола польских военных властей. Широко было распространено ограбление пленных, издевательство над пленными женщинами, неоказание помощи раненым, массовые и индивидуальные расстрелы. Видимо, подобное отношение к советским военнопленным явилось в значительной степени результатом многолетней пропаганды «вины» России перед Польшей. Все это привело к тому, что в результате целенаправленного геноцида по национальному и политическому признакам около 60 тыс. советских военнопленных умерли в польских лагерях. К 21 ноября 1921 года из Польши вернулись 75 699 бывших военнопленных (932 человека отказались возвращаться), а из Германии – 40 986 интернированных. Польских пленных в Советской России было около 56 тыс. (видимо, это число включает также гражданских пленных, заложников и интернированных лиц), и их содержание не преследовало цели уничтожить или унизить их. Наоборот, подавляющее большинство пленных рассматривалось как «братья по классу» и какие-либо репрессии в отношении них были просто немыслимы…По окончании войны в Польшу вернулось 34 972 бывших военнопленных, а около 3 тыс. осталось в РСФСР396.

Уинстон Черчилль подтверждает слова М.И. Мельтюхова о нечеловеческой жестокости поляков: «Крикливый, но бессильный террор, с такой уверенностью шествовавший зажигать революцию на Западе, отступил с необычайной быстротой за польские границы, в то время как польские крестьяне, побуждаемые горячим воззванием Пилсудского вооружиться косами и дубинами и гнать неприятеля за пределы страны, добивая отсталых (выделено мной. – С. Ж)397.

Почетный доктор колледжа Св. Антония Оксфордского университета Великобритании Гарольд Шукман и профессор Университета города Аделаида в Австралии Феликс Патрикеев тоже сообщают о зверствах поляков в этой войне: «Попасть в плен к полякам обычно означало быть подвергнутым длительным издевательствам и быть преданным мучительной смерти»398.

Участник Гражданской войны в России Исаак Бабель в своей книге «Конармия» описывает случай с тяжело раненым красноармейцем Долгушовым, который просил застрелить его, чтобы не попасть в плен к полякам:

«Человек, сидевший на дороге, был Долгушов, телефонист. Разбросав ноги, он смотрел на нас в упор.

– Я вот что, – сказал Долгушов, когда мы подъехали, – кончусь… Понятно?

– Понятно, – ответил Грищук, останавливая лошадей.

– Патрон на меня надо стратить, – сказал Долгушов.

Он сидел, прислонившись к дереву. Сапоги его торчали врозь. Не спуская с меня глаз, он бережно отвернул рубаху. Живот у него был вырван, кишки ползли на колени и удары сердца были видны.

– Наскочит шляхта – насмешку сделает. Вот документ, матери отпишешь, как и что…

– Нет, – сказал я и дал коню шпоры.

Долгушов разложил по земле синие ладони и осмотрел их недоверчиво…

– Бежишь? – пробормотал он, сползая. – Бежишь, гад…

Испарина ползла по моему телу. Пулеметы отстукивали все быстрее, с истерическим упрямством. Обведенный нимбом заката, к нам скакал Афонька Бида.

– По малости чешем! – закричал он весело. – Что у вас тут за ярмарка?

Я показал ему на Долгушова и отъехал.

Они говорили коротко, – я не слышал слов. Долгушов протянул взводному свою книжку. Афонька спрятал ее в сапог и выстрелил Долгушову в рот»399.

* * *

Вернемся к тексту книги «Последняя республика». К третьей главе. Мистер Резун сообщает: «Итак, 8 ноября 1923 года в Мюнхене Гитлер с группой вооруженных сторонников арестовал правительство Баварии и объявил, что революция началась, что баварское и общеимперское правительства низложены…

Тут же было сформировано новое правительство. В ночь с 8 на 9 ноября группа во главе с Эрнстом Рёмом захватила штаб военного округа. Попытки захватить другие объекты были отбиты армией и полицией. 9 ноября Гитлер возглавил демонстрацию своих сторонников. Произошло столкновение демонстрантов с вооруженной полицией. Было убито 16 сторонников Гитлера и трое полицейских.

Попытка захвата власти была подавлена силой. Гитлер и ближайшие его сторонники бежали, вскоре были пойманы, предстали перед судом, далее – заключение в крепости Ландсберг, где Гитлер и написал „Майн кампф“».

И далее фальсификатор-ревизионист сообщает:

«Неудавшаяся революция Гитлера самым странным образом совпала с неудавшейся коммунистической революцией.

Совпадений несколько. Они поразительны.

Дата революции была установлена в Москве и хранилась как величайшая тайна. Но Гитлер решил свою революцию проводить в тот же самый день, под тем же красным флагом, под теми же лозунгами экспроприации нетрудовых доходов, национализации концернов, конфискации военных прибылей. Тактика гитлеровцев полностью соответствует тому, что Москва предписала своей агентуре: проводить демонстрации вопреки запретам, смело идти на столкновение с полицией, захватывать правительственные здания. Произошло совпадение по цели, методам, месту и времени с точностью до часов и минут.

Семьдесят лет коммунистические историки нам говорили: это просто цепь странных, необъяснимых совпадений. Бывает же такое: мы решили брать власть, и он решил. В один день».

Это ложь.

Восстание немецких коммунистов и социал-демократов произошло 23–25 октября 1923 года в Гамбурге, а «пивной путч» национал-социалистов случился 8–9 ноября 1923 года в Мюнхене. Вот такое «совпадение» по мистеру Резуну: «в одном и том же месте (в Гамбурге – Мюнхене), день в день (23–25 октября, 8–9 ноября), час в час, минута в минуту».


Глава 5
К последней республике

В этой главе на странице 93 автор с некоторой долей иронии пишет о недемократическом режиме в Греции: «Согласимся с „Военно-историческим журналом“: были ужасные режимы во Франции, Польше, Греции. Согласимся, архитектура этих стран отражала агрессивные устремления. Согласимся, Греция в XX веке была агрессором из агрессоров».

А вот Европейский Парламент опровергает мистера Резуна, и вполне серьезно, в своей «Резолюции от 2 апреля 2009 года о европейском сознании и тоталитаризме» осуждает фашистский режим в Греции: «.. J. Поскольку процесс европейской интеграции проходил успешно и уже привел к созданию Европейского союза, который охватывает страны Центральной и Восточной Европы, которые жили в коммунистических режимах с конца Второй мировой войны до начала 1990-х, и поскольку более раннее присоединение Греции, Испании и Португалии, пострадавших от длительной власти фашистских режимов, помогло обеспечить демократию в южной части Европы…»


Глава 6
Нам история отпустила мало времени…

На странице 103 «любитель истории» высказывает свое мнение о том, что коммунисты ни в одной стране мира не могут прийти к власти по результатам выборов: «И вот я считаю, что коммунисты (то есть дураки и преступники) не могли легальным путем прийти к власти ни в Германии, ни в одной нормальной стране просто потому, что ни в одной стране мира дураки и преступники не составляют большинства и достаточной поддержкой не пользуются».

21 октября 1945 года во Франции прошли выборы в Учредительное собрание, на которых победила коммунистическая партия Франции: «Одновременно с референдумом по пропорциональной системе прошли выборы в собрание, которое стало учредительным. Налицо был большой успех партий, завоевавших авторитет в годы Сопротивления. На первое место вышла ФКП, собравшая 26,2 % голосов и получившая 159 мандатов. Социалистическая партия получила 23,4 % и 146 мандатов. ЮДСР и примыкающие группировки – 4,6 % голосов и 42 мандата. Партия МРП собрала 23,9 % голосов и получила 150 мандатов, радикалы – 5,7 % и 29 мандатов. Наконец, 15,6 % голосов были отданы различным правым группировкам, выступившим под маркой „умеренных“. Они получили 53 мандата.

… 10 ноября (1946 года. – С. Ж.) прошли выборы теперь уже в Национальное собрание. Коммунисты получили 182 мандата, СФИО – 102 мандата, МРП – 173 мандата. Радикалы и ЮДСР – 43 и 26 мандатов»400.

На 112-й странице у мистера Резуна – откровенная ложь, не подкрепленная никакими фактами: «В конце 1932 года песня Адольфа Гитлера была спета, и как политик он уже был кончен. Он пока оставался самым популярным политиком Германии, но партия – в долгах, платить нечем. Германский национал-социализм был обречен. Гитлера могло спасти чудо. Но чудес не бывает.

Поэтому Гитлера спас товарищ Сталин.

Товарищ Сталин не просто спас Гитлера, но вручил ему ключи от власти».

Профессор Кембриджского университета Гвидо Джакомо Препарата опровергает заламаншского вруна: «На период с 1924 по 1933 год британские финансисты, ведомые банком Англии, стали главными и практически единственными главными героями вскармливания и взращивания гитлеризма.

…До 1930 года в Германию поступили приблизительно 28 миллиардов долларов; 50 процентов этой суммы в виде краткосрочных кредитов; половина всей суммы поступила из Соединенных Штатов. Только 10,3 миллиарда долларов пошли на выплату репараций; остальное растеклось по множеству весьма интересных направлений. Другими словами, начиная с 1923 года Германия не заплатила из своего кармана ни одного цента репараций.

…С 1919 по 1923 год, год путча, нацизм финансировали из секретных фондов рейхсвера (армии), а потом эстафету приняли германские промышленники, такие, например, как стальной магнат Фриц Тиссен, начавший платить Гитлеру в 1931 году, перечисляя деньги на имя помощника фюрера Гесса, через счет одного голландского банка, связанного с филиалом Уолл-стрит – банком Union Banking Corporation. Этот последний был дочерней компанией банка Гарримана и братьев Браун, которым управлял некто Прескотт Буш»401.

На страницах 114 и 115 мистер Резун снова дважды повторяет свою ложь, чтобы все усвоили: «Если германские коммунисты поддержат Гитлера, то это будет означать убийство социал-демократии и самоубийство германского коммунизма.

Товарищ Тельман так и поступил – поддержал Гитлера.

На выборах 1933 года Гитлер получил 43 % голосов, социал-демократы и коммунисты – 49 %.

Но товарищ Тельман не пожелал выступить с социал-демократами единым блоком. Потому победил Гитлер.

Социал-демократы неоднократно предлагали коммунистам совместные действия против Гитлера на любых условиях, но всегда получали твердый и решительный отказ».

В действительности все было наоборот. Германские коммунисты предлагали социал-демократам объединиться, но получали решительный отпор: «Коммунистическая партия Германии призвала трудящихся и все прогрессивные силы нации сплотиться в движении «Антифашистского действия». Фашизм мог быть остановлен. Борьба немецкого народа против гитлеровцев к лету – осени 1932 года приобрела такую силу, что влияние фашистов пошло на убыль.

В то время при наличии единства рабочего класса, к которому призывали коммунисты, еще можно было сломать хребет фашистскому зверю. Но руководители социал-демократии отклоняли все их предложения и проводили политику «меньшего зла», которая предусматривала поддержку буржуазных правительств, осуществлявших власть с помощью чрезвычайных декретов якобы для предотвращения установления фашистской диктатуры»402.

Далее заламаншский лгун пишет: «Интересно, как красная пропаганда описывает приход Гитлера к власти. „Фашизм – это война… Разве Гитлеру и Муссолини удалось бы захватить власть и ввергнуть Европу в пучину войны, если бы все антифашисты, и прежде всего коммунисты и социалисты западноевропейских стран, выступили единым фронтом? Конечно, нет“.

Это передовая статья „Военно-исторического журнала“ (1962. № 5. С. 5), то есть официальная точка зрения Министерства обороны СССР. Статья кипит благородной яростью: если бы объединились, то Гитлер и Муссолини не пришли бы к власти!.. Не было бы Второй мировой войны!

Руководители Министерства обороны бурлят гневом, но виновников прихода к власти Муссолини и Гитлера по какой-то причине не называют».

Почему же не называют? Все виновники прихода Гитлера к власти были названы еще 40 лет назад: «Рост влияния коммунистов серьезно беспокоил заправил германских и международных монополий. 11 ноября 1932 года Тиссен советовал управляющему делами союза охраны совместных экономических интересов в Рейнской области и Вестфалии М. Шленкеру оказать Гитлеру всемерную поддержку Руководители монополистического капитала видели, что стоявшие у власти буржуазные партии не способны предотвратить надвигавшийся революционный кризис, и предпринимали меры для устранения разногласий по вопросу состава будущего правительства Германии. Одни монополии требовали назначить рейхсканцлером Гитлера, другие настаивали на создании коалиционного правительства, руководящая роль в котором принадлежала бы лидерам старой реакционной партии монополистического капитала и юнкерства – немецкой национальной народной партии – во главе с Гугенбергом. Но гитлеровцы, претендовавшие на руководящую роль, отказались войти в такое правительство.

В середине ноября 1932 года 17 крупных промышленных и банковских магнатов направили президенту Гинденбургу петицию с требованием назначить рейхсканцлером Гитлера, а Шахт сообщил об этом последнему»403.

На страницах 115–117 автор якобы цитирует книгу Д.Е. Мельникова и Л.Б. Черной «Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер»: «Сталин открыл дорогу к власти для Гитлера методом, которым Ленин открыл дорогу к власти для Муссолини. А вот как это теперь описывает наша официальная пропаганда. В 1991 году АПН выпустило книгу „Преступник номер один“. Авторы – Даниил Ефимович Мельников, доктор исторических наук, профессор, и Людмила Борисовна Черная, публицист и переводчик. Книга о Гитлере.

Авторы провели огромную исследовательскую работу, докопались до самых корней, они рассказывают о дальних предках Гитлера, мы узнаем, кто из них состоял в незаконном браке, у кого были побочные незаконнорожденные дети. Мы узнаем много интересного о детстве и юности Гитлера. Перед нами картина возникновения и развития германского национал-социализма, главой которого был Адольф Гитлер. Мы видим возвышение национал-социализма, а потом кризис 1932 года: все пропало, все рушится. Авторы цитируют выступления германских политиков конца 1932 года: Гитлер обречен, Гитлер списан, Гитлер уже не существует как политик, на Гитлере поставлен крест. Авторы высказывают свое мнение: еще немного, и от партии Гитлера шарахнулись бы все ее приверженцы, а сам Адольф Гитлер, если бы не сбежал или не покончил с собой, то оказался бы в долговой яме.

За этим сразу следует описание прихода Гитлера к власти.

Скачок в повествовании непонятен. Это как в фильме, когда вырезано несколько метров пленки: рывок – и вдруг на экране без всякого перерыва падение превращается во взлет.

Книга о Гитлере, потому ключевым в ней вопросом должен быть: как он дорвался до власти? Все остальные вопросы – второстепенны. Без государственной власти Гитлер не стоил ничего. Все преступления стали возможны только потому, что Гитлер получил власть – в частном порядке концлагерь не построишь. Как же этот подлец, этот мерзавец, этот выродок оказался у власти?

Вот что авторы нам предлагают в ответ: „В этой книге нет возможности, да и необходимости перечислять все перипетии борьбы верхов за канцлерское кресло в 1932–1933 годах…“ (с. 135).

Вот и все: нет возможности и необходимости. Дорвался Гитлер до власти, и кому какое дело, как дорвался. Авторы докопались до гитлеровских бабушек и прабабушек, перерыли горы грязного белья, сообщили нам все деревенские сплетни вековой давности, а когда дошли до главного, то тут произошел необъяснимый скачок в повествовании.

Гитлер, когда ему не захотелось рассказывать о событиях ноября 1923 года, применил прием: „я не буду распространяться… “ Официальная коммунистическая пропаганда использует тот же гитлеровский прием: „нет возможности и необходимости рассказывать о главном и самом интересном.

А мы ответим: товарищи коммунисты, есть возможность обсуждать приход Гитлера к власти. И есть такая необходимость.

Просто для того, чтобы это никогда больше не повторилось».

Мистер Резун снова врет. Даниил Ефимович Мельников и Людмила Борисовна Черная в своей книге назвали тех, кто привел Гитлера к власти: «Факт поддержки нацистов немецкими монополиями зафиксирован в десятках официальных документов. Широко известно о тесных связях верхушки нацистской партии и лично Гитлера с крупнейшими представителями промышленных кругов Германии. Теперь остается только показать, что именно сговор немецких монополистов, поддержанный немецкой военщиной и аграриями, привел Гитлера к власти 30 января 1933 года.

Это важно хотя бы потому, что, пожалуй, наиболее распространенной из всех легенд о Гитлере оказалась легенда о том, как он сел в канцлерское кресло. Согласно ей, Гитлер будто бы получил большинство избирательных бюллетеней, так сказать, всенародное признание, после чего „старый господин“ Гинденбург вручил ему от имени народа пост рейхсканцлера.

В действительности все происходило совсем не так. Гинденбург был всего лишь выразителем целей могучих закулисных сил, связанных с финансовой олигархией и военщиной.

Американский обвинитель в Нюрнберге Тейлор сказал 30 августа 1946 года: „Без совместной работы немецких промышленников и нацистской партии Гитлер и нацисты никогда не захватили бы власть в Германии и не упрочили бы ее…“

В заключении комиссии Килгора (Особый комитет сената США) говорилось:

„1. Неправда, что крупные немецкие промышленники только в последнюю минуту и под давлением примкнули к национал-социализму. Они были с самого начала его восторженными покровителями.

2. Поддержка со стороны крупных промышленников и банкиров сделала возможным для национал-социализма захватить власть“.

Таков вывод из огромного множества документов. Он основан на протоколах Нюрнбергского процесса главных военных преступников, на протоколах специальных процессов промышленников в том же Нюрнберге, а также на огромном, частью уже опубликованном, частью еще не опубликованном архивном материале, состоящем главным образом из писем отдельных промышленников своим коллегам, Гинденбургу, начальнику его канцелярии Мейснеру и т. д.»404.


Глава 7
Кто был автором легенды о неготовности Сталина к войне?

На страницах 127–128 мистер Резун «убедительно доказывает» «простую истину», что, мол, одно государство может напасть на другое даже без минимальных шансов на победу: «Промышленный потенциал Америки был таков, что она могла резко увеличить количество линейных кораблей в составе своего флота, а также авианосцев, крейсеров, эсминцев, фрегатов, подводных лодок и т. д. и т. п. А Япония из-за отсутствия сырья этого сделать не могла.

Сравним и ответим: были ли у Японии хоть какие-то шансы на победу?

Мой вывод: не было таких шансов.

Но если Япония не имела никаких шансов на победу, из этого вовсе не следует, что Япония не могла напасть.

Могла. И напала.

Более того, Япония на момент нападения на Америку уже давно увязла в войне в Китае. Тут вообще никаких шансов на победу у Японии не было. Всех китайцев не перебьешь. Рядом находился Советский Союз, с которым отношения были не самыми лучшими и который, в случае если Япония попадет в затруднительное положение, нанесет по ней внезапный удар. Что потом и случилось. Кроме всего, удар Японии по американскому флоту требовал одновременного удара и по британскому флоту…

Оценим все это. Могла ли Япония одновременно победить Китай, Америку, Британию, Советский Союз и множество их союзников?

Ответ: не могла. Но она на Америку напала.

…отвечаю: это разные вещи, они между собой не связаны. Из „не мог победить“ вовсе не следует – „не мог напасть“».

А в книге «Святое дело» автор опровергает себя и заявляет, что на Советский Союз западные соседи напасть не могли, потому что не могли победить: «А кто, кроме Гитлера, мог на нас напасть? Эстония? Латвия? Не верю. Польша? Венгрия? Финляндия? Румыния? Каковы их шансы победно дойти до Владивостока и Магадана?».

На странице 125 фальсификатор-ревизионист рисует себя «объективным исследователем»: «Все познается в сравнении. Готовность – понятие относительное. Только в сравнении с противником мы можем что-то понять».

А на странице 140 сравнивает все танки в Красной армии с танками Германии на Восточном фронте, исключая танки союзников Германии, а также трофейные: «Танков в Красной армии на 22 июня 1941 года было в семь раз больше, чем у Гитлера на Восточном фронте».


Глава 8
У кого союзники лучше?

В этой главе автор расписывает союзническую помощь СССР: «Одна только Америка поставила Сталину 427 284 армейских грузовика. Это были лучшие в мире, любимые войсками „Студебеккеры“ и „Доджи“. Кроме того, Советский

Союз получил из Америки 50 501 джип „Виллис“. Это была машина, равной которой во всем мире в то время не было ни у кого. Американский джип был прост и надежен, как настоящий боевой друг, он служил командирской машиной, был разведчиком, связным, посыльным, дозорным, конвойным, артиллерийским наблюдателем, сапером, санитаром, десантником и даже – чекистом и политработником. Из США Сталин получил целый флот в составе 595 кораблей, в том числе – 28 фрегатов, 105 подводных лодок, 77 тральщиков, 3 ледокола (к ледоколам я особенно неравнодушен). 140 охотников за подводными лодками, 202 торпедных катера и т. д. Одна только Америка передала Сталину тягачей и бронетранспортеров 13 303, армейских мотоциклов – 35 041, путеукладчиков – 8089, 1981 локомотив, 11 155 железнодорожных вагонов, 136 000 тонн взрывчатки, 3 820 906 тонн продовольствия, в основном – тушенки, сливочного масла, шоколада и т. д., 2 541 008 тонн нефти и нефтепродуктов, 2 317 694 тонны стали, включая броневую, 50 413 тонн кожи, 15 010 900 пар кожаных армейских ботинок… Список бесконечный. В нем мы находим 4952 истребителя „Аэрокобра“ и 2410 „Кингкобра“, а всего истребителей пяти типов – 9681, бомбардировщиков „А-20“ – 2771 и „Б-25“ – 861, 423 107 полевых телефонных аппаратов, олово, кобальт, бериллий, кадмий, кобальтовую руду, 5807 тонн алюминиевых труб, 166 699 тонн алюминиевых сплавов, 624 тонны алюминия в слитках, 56 387 тонн алюминия в листах, 34 793 тонны бронзы и латуни в слитках, 7335 тонн бронзовой и латунной проволоки, 24 513 тонн латуни и бронзы в листах, 181 616 тонн изолированной медной проволоки, молибденовый концентрат, магниевые сплавы, медь, цинк, свинец, никель, 350 000 тонн марганцевой руды, 69 000 000 квадратных метров шерстяных тканей, 3 700 000 автомобильных шин, кроме того, 81 000 тонн резины, радиостанции сотнями тысяч, нефтеперегонные заводы в полном комплекте, радиолокаторы, торпеды, морские мины, палатки войсковые, штабные и госпитальные, мостовые краны для машиностроительных предприятий, полевые хлебозаводы, оптику – от снайперских прицелов до сложнейших приборов управления огнем, кухни полевые, цемент, рельсы сотнями тысяч тонн, хирургический инструмент, колючую проволоку десятками тысяч тонн, лампочки электрические десятками миллионов, оборудование для госпиталей, десантно-переправочное имущество, маскировочные сети тысячами тонн, парашюты, кузнечно-прессовое оборудование, особо точные шлифовальные станки, стальные трубы, бульдозеры, 8218 зенитных и 5815 противотанковых пушек, 8701 артиллерийский трактор, 473 000 000 артиллерийских снарядов, автоматические винтовки, автоматы, пулеметы, навигационное оборудование для кораблей и самолетов и прочее, и прочее, и прочее без конца („Красная звезда“. 18 июля, 29 августа 1991 года; ВИЖ. 1990. № 6; 1991. № 2; „Грани“. 1985. № 136. С. 229–231; Вестфаль 3. Роковые решения. М., 1958. С. 114)».

Н.А. Вознесенский сообщает: «Однако если сравнить размеры поставок союзниками промышленных товаров в СССР с размерами производства промышленной продукции на социалистических предприятиях СССР за тот же период, то окажется, что удельный вес этих поставок по отношению к отечественному производству в период военной экономики составит всего лишь около 4 405.

«Студебеккеры», «Доджи» и «Виллисы» которые поставила Америка в СССР составляли: 109 машин в 1941 году406; 37 535 – в 1942 году407. В 1943 году, в год коренного перелома в Великой Отечественной войне в пользу Советского Союза, количество автомашин, полученных нашей страной от союзников, составляло всего 5,4 %408 от общего количества автотранспорта, которым располагал СССР.


Глава 9
А как бы реагировала Британия?

На 165-й странице мистер Резун пишет: «Начнем с главного. Со статистики. Британия вступила в войну 3 сентября 1939 года».

Было бы правильней сказать, что Британия напала на Германию и, таким образом, развязала Вторую мировую войну 3 сентября 1939 года.

На 169-й и 170-й страницах автор предлагает читателям поработать с архивными документами: «Моему читателю, которого судьба занесет на туманные острова, советую любую британскую библиотеку. Например, библиотеку Музея империалистической войны. Ах, какой музей! Там хранятся даже настоящие маршальские погоны товарища Сталина, которые Черчилль попросил на сувениры. Но нас интересуют газеты. Газет, понятно, нам в руки не дадут, а микропленки – пожалуйста. Садитесь и читайте. Включайте синий экран (тут все это бесплатно) и прокручивайте рулоны микропленок, читайте, что писала британская пресса в те дни».

А почему бы ему самому не прочитать эти газеты на микропленках и процитировать в своих книгах? Так нет же! Архивные документы его не интересуют, поэтому он пишет на 171-й странице: «И не буду я этих посланий цитировать. Архивы британской дипломатии этого периода открыты, верьте на слово…» Вот так. Архивы цитировать не буду, верьте моим сплетням и слухам. На слово!


Глава 10
Когда была создана антигитлеровская коалиция?

Мистер Резун в качестве эпиграфа к этой главе взял цитату И. В. Сталина, но для своей выгоды исказил ее до неузнаваемости: «Ты не рыпайся, если хочешь и впредь получать денежки, если не хочешь, чтобы твоя валюта вверх тормашками полетела. (И. Сталин. Сочинения. Т. 7. С. 287)».

В действительности фраза И.В. Сталина в Политическом отчете Центрального Комитета XIV съезду ВКП(б) 18 декабря 1925 года звучит так: «Что же вытекает из всех этих противоречий? О чем они говорят? Они говорят о том, что капиталистический мир разъедается целым рядом внутренних противоречий, которые делают капитализм немощным, что, с другой стороны, наш мир, мир социализма, все более и более сколачивается, сплачивается, что ввиду этого на этой именно почве и родилось то временное равновесие сил, которое положило конец войне против нас, которое дало начало полосе „мирного сожительства“ между государством советским и государствами капиталистическими.

Я должен еще упомянуть о двух фактах, тоже имеющих влияние на то, что вместо периода войны у нас установилась полоса „мирного сожительства“.

Первый факт состоит в том, что в данный момент Америка не желает войны в Европе. Она как бы так говорит Европе: я тебе ссудила миллиарды, ты не рыпайся, если хочешь и впредь получать денежки, если не хочешь, чтобы твоя валюта вверх тормашками полетела, сиди и работай, зарабатывай денежки и выплачивай проценты по долгам. Едва ли нужно доказывать, что этот совет Америки, если он даже не является решающим для Европы, во всяком случае не может остаться без влияния»409.

На странице 190 автор снова выхватывает нужную ему фразу: «Но ближе к фактам: 21 июня 1941 года Соединенные Штаты Америки официально выразили свою решимость поддерживать Сталина в войне против Германии. Это свидетельство Виллиса К. Армстронга, сотрудника администрации ленд-лиза („Грани“. 1985. № 136. С. 229). Это свидетельство никем и никогда не оспаривалось и не опровергалось».

А на самом деле в США отношение к Советскому Союзу как к жертве фашистской агрессии было далеко не однозначным: «Но как в США, так и в Англии нашлось немало деятелей, которые открыто высказывались против оказания какой-либо помощи Советскому Союзу. Бывший президент США Г. Гувер, проповедуя теорию „третьей силы“, призывал правительство оставаться вне войны, но вооружаться и выжидать момента, когда „другие страны будут достаточно истощены, чтобы уступить военной, экономической и моральной мощи Соединенных Штатов“. Эту же мысль выразил сенатор от штата Миссури Г. Трумэн, ставший впоследствии президентом США: „Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя я не хочу победы Гитлера ни при каких обстоятельствах“.

Против объявленного правительством США курса выступил целый ряд американских деятелей, известных своими антикоммунистическими и антисоветскими взглядами, в том числе сенаторы Р. Тафт, Б. Кларк, А. Ванденберг, члены палаты представителей М. Дайс, Г. Фиш, Ф. Смит, глава изоляционистской организации „Америка прежде всего“ Р. Вуд и другие. В Англии сторонником теории „третьей силы“ был министр авиационного производства Дж. Мур-Брабазон»410.

На 195-й странице автор выдает: «Мне эта задача не по силам. С моей колокольни можно видеть только необъяснимую щедрость американского президента и загадочную мягкость, которая была проявлена Рузвельтом с самого первого дня его правления (помните два трактора из Нью-Йорка?)».

Первый день правления Франклина Рузвельта – день принесения им присяги на пост президента 4 марта 1933 года411. А про «два трактора из Нью-Йорка» заламаншский фальсификатор упоминает на странице 158: «Блестящий знаток танков Йгорь Павлович Шмелев выпустил книгу „Танки БТ“: „Н. М. Тоскину было поручено освоить управление и обслуживание танков и доставить их в СССР. Кристи уведомил Госдепартамент, что он продал «Амторгу» два трактора. Разрешение на вывоз было получено. И 24 декабря 1930 года судно с танками покинуло Нью-Йорк“ (с. 7)». Как президент Франклин Делано Рузвельт мог проявить «загадочную мягкость» в 1930 году, если вступил на пост президента США в 1933 году?

На странице 196 мистер Резун хвалится и выставляет себя «великим открывателем»: «Через много лет после первых публикаций глав из „Ледокола“ архивы чуть приоткрылись, и выплыли подтверждения: речь Сталина 19 августа 1939 года. Доступа к ней я иметь не мог. Если бы на меня работали все разведки мира, то они тоже к сталинскому архиву (надеюсь) пробраться не могли. Но много лет назад эту речь я вычислил. Она должна была быть: до 18 августа 1939 года включительно была одна политика, а 19 августа она резко изменилась. В этот момент Сталин должен был в ближайшем кругу соратников объяснить свой маневр. Вираж был крутой до головокружения, а каждый член Политбюро должен понимать свой маневр, иначе руководить страной и Мировой революцией невозможно: после такого виража все члены Политбюро должны были потерять ориентировку. И Сталин, как любой командир в непонятной обстановке, должен был начинать решительно и просто: „Ориентирую!“.

Я не предполагал, а просто знал, что выступление Сталина в этот день было. И знал – о чем. Меня не волновало, что подтверждений нет, не беспокоил даже вопрос, была записана сталинская речь или нет, и если записана, сохранилась ли в архиве или была уничтожена.

Я говорил и писал об этом выступлении как об установленном факте. Признаю, в моей уверенности присутствовал элемент нахальства…

Вся официальная наука отрицала возможность такой речи и самого заседания Политбюро в тот роковой день 19 августа 1939 года».

Если взять книгу У. Черчилля «Вторая мировая война», открыть ее и прочитать: «Вечером 19 августа Сталин сообщил Политбюро о своем намерении подписать пакт с Германией»412, то «открытие» мистера Резуна лопнет, как мыльный пузырь.

19 августа 1939 года упоминает академик И. М. Майский в своей книге «Кто помогал Гитлеру»: «Как видим, Советское правительство, вынужденное Чемберленом и Даладье к изменению своего внешнеполитического курса, подходило к неизбежному повороту спокойно, трезво, хладнокровно, без всякой излишней поспешности. Напротив, германское правительство крайне нервничало и торопилось. В телеграмме Шуленбургу от 18 августа Риббентроп давал своему послу такие указания:

„На этот раз ведите разговор (с советским наркомом иностранных дел. – И. М.)… решительно настаивая… на срочнейшей реализации моей поездки (в Москву. – И. М.) ив соответственной форме отводя какие-либо новые возражения со стороны русских“.

Шуленбург исполнил приказ своего министра, но 19 августа должен был сообщить Риббентропу, что советское правительство соглашается на приезд Риббентропа лишь через неделю после опубликования сообщения о подписании торгово-финансового соглашения.

Теперь Германия пустила в ход свое самое тяжелое орудие. 20 августа Гитлер обратился с посланием к Сталину. Он сообщал в нем, что накануне подписано торгово-финансовое соглашение, и настойчиво просит принять Риббентропа в Москве не позже 22–23 августа.

Для советского правительства настал час важного решения. До сих пор происходил лишь обмен мнениями между Москвой и Берлином, взаимный зондаж, ознакомление с настроениями друг друга, теперь на очередь встал вопрос о заключении самого пакта о ненападении. Приходилось еще раз оценить ситуацию, сложившуюся в области тройных переговоров (между Англией, Францией и СССР. – С. Ж.). Здесь все было по-прежнему очень мрачно»413.

Кстати, за день до подписания пакта о ненападении – 22 августа 1939 года – на совещании руководящих военных деятелей в Бергхофе (близ Берхтесгадена) Гитлер заявил: «И в конце концов с Россией, господа, случится то же самое, что я осуществлю с Польшей. Мы разобьем Советский Союз. На земле наступит германское владычество»414.


Глава 11
Как я воевал с марсианами

На страницах 220–221 «не историк, а просто любитель военной истории» пишет: «Военным экспертам Запада следовало признать потрясающие боевые качества Красной армии и ошибочность своих прогнозов. Из боевых действий в Финляндии следовал только один вывод: для Красной армии нет ничего невозможного. Если она способна наступать в таких условиях, значит, она способна наступать в любых других – хуже этого не бывает. Если Красная армия проломала „Линию Маннергейма“, значит, она готова сокрушить Европу и вообще кого угодно.

Победоносная Красная армия совершила то, что стратеги Запада считали невозможным. Но стратеги не стали признавать ошибочность своих прогнозов и предсказаний. Вместо этого они объявили Красную армию… не готовой к войне».

«Выдающийся британский военный историк Б.Г. Лиддел Гарт»415 опровергает мистера Резуна и признает ошибочность своих прогнозов и предсказаний: «Под влиянием первоначальных успехов финнов усилилась общая тенденция к недооценке военной мощи Советского Союза. Эту точку зрения выразил в своем выступлении по радио 20 января 1940 года Уинстон Черчилль, заявив, что Финляндия „открыла всему миру слабость Красной армии“.

Это ошибочное мнение до некоторой степени разделял и Гитлер, что привело к серьезнейшим последствиям на следующий год.

…Наступление русских войск под командованием генерала Мерецкова началось 1 февраля. Главный удар наносился на участке шириной 15 км в районе Суммы. Позиции финских войск подвергались мощному артиллерийскому обстрелу. Когда оборона противника была подавлена, вперед двинулись танки и пехота.

В это время советская авиация мешала финнам организовать контратаки. Меньше чем за две недели планомерного наступления советские войска прорвали оборону финнов на всю глубину линии Маннергейма.

Прежде чем двинуться на Виипури (Выборг), русские войска обошли оба фланга оборонявшихся финских войск. Совершив также широкий обходный маневр с острова Готланд по льду Финского залива, русские вышли на финскую территорию западнее Выборга.

Хотя упорная оборона Выборга продолжалась несколько недель, немногочисленные финские войска, пытаясь удержать Карельский перешеек, были обескровлены. А как только русские прорвали линию Маннергейма и создали угрозу коммуникациям, поражение Финляндии стало неизбежным. Только капитуляция могла предотвратить катастрофу…»416


Глава 12
Кто проиграл войну в Финляндии?

На странице 223 английский мистер пишет: «Однако с точки зрения чисто военной это была блистательная победа, равной которой во всей предшествующей и во всей последующей истории нет ничего. Любая армия мира, если бы ей удалось такое совершить, записала бы такую победу золотыми буквами в свою историю».

Победа Красной армии в Финской войне блистательна, спору нет, но в предшествующей истории у России была победа в Отечественной войне 1812 года, а в последующей истории у Советского Союза была более великая Победа – 9 мая 1945 года. И сам заламаншский «исследователь» это подтверждает: «Это был апофеоз победы. Великий триумф советского народа в величайшей из войн. Этого момента вдали сотни миллионов людей. Ждали его как самый радостный момент жизни, после которого можно умереть без сожаления. Десятки миллионов людей погибли, не дождавшись великого мгновения, но веря в его неизбежность. К этому мгновению великую страну привел Сталин. Привел через поражения и катастрофы, через ошибки и просчеты, через многомиллионные жертвы и невосполнимые потери. Сталин вел страну от поражений к блистательным победам…

…А ведь на Красной площади 24 июня 1945 года – не свадьба и не тронный зал. Тут Парад Победы в самой кровавой из всех войн в истории человечества. Блистательная победа в самой страшной войне. Такое бывает один раз в мировой истории»417.


Глава 13
Про огнеопасные танки

На странице 241 английский мифотворец снова врет: «Хороший был маршал. Но только во всей человеческой истории более кровавого полководца, чем Жуков, не было. Ни один фашист не загубил зря столько своих солдат. Надо было для пущего реализма бассейн кровью налить вместо постамента, чтобы скакал кумир по колено в крови. А еще лучше – озеро на Манежной площади вырыть, символизирующее океаны крови, в которых Георгий Константинович бродов не искал. И изобразить его плывущим. Вразмашку. Чтобы только голова выглядывала. И руки махали».

Мистера Резуна опровергают А.В. Исаев и В.Р. Мединский: «Ну, так вот я скажу: если бы Г.К. Жуков действительно относился к своим солдатам таким образом, он не победил бы ни в одном сражении.

…Частью его таланта было особое отношение к жизни солдат, их сбережение становилось непременной частью стратегии его военных операций. Все это доказуемо.

Возьмем только один период, крайне напряженный и жестокий – 1942 год. В 5 утра 27 января он пишет командарму (генерал-лейтенанту И.Г. Захаркину. – С. Ж.): „Невыполнение задач 49-й армией, большие потери в личном составе объясняются исключительной личной виновностью командиров дивизий, до сих пор грубо нарушающих указание т. Сталина и [требование] приказа фронта о массировании артиллерии для прорыва, о тактике и технике наступления на оборону в населенных пунктах. Части 49-й армии преступно ведут лобовые атаки на населенные пункты Костино, Острожное, Богданово, Потапово и, неся громадные потери, не имеют никакого успеха.

Каждому элементарно военнограмотному человеку должно быть понятно, что вышеуказанные села представляют очень выгодную и теплую оборонительную позицию. Местность перед селами – с полным обстрелом, и, несмотря на это, на одном и том же месте продолжаются преступно проводимые атаки, а как следствие тупости и недисциплинированности горе-организаторов, люди расплачиваются тысячами жизней, не принеся Родине пользы.

Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую:

Прекратить преступные атаки в лоб населенного пункта;

Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом;

Наступать только по оврагам, лесам и мало обстреливаемой местности'418.

Указания командующему 50-й армии (генерал-лейтенанту И.В. Болдину. – С. Ж):

„Азбучная истина обязывает: прежде чем бросить танки, нужно подавить систему огня, а тогда только бросать танки. А у вас делается наоборот. Вам об этом неоднократно давалось указание, но, видимо, до сих пор эти элементарные истины непонятны, и танки продолжают гибнуть без всякой пользы. Бросание танков без подавления системы огня противника я считаю авантюрой. Виновников гибели танков, танкистов, безусловно, нужно судить“ 419.

Из приказов Жукова о создании штурмовых групп: „Населенные пункты захватывать специально созданными штурмовыми отрядами… Захват каждого опорного пункта поручать особому ударному отряду, специально отобранному, организованному и сколоченному, если нужно – с предварительной репетицией в тылу своих войск“.

От командующих 43, 49, 50 и 5-й армий 22 марта Жуков требовал „точного выполнения моего приказа о захвате опорных пунктов противника специальными штурмовыми отрядами, во избежание излишних потерь44 4 20.

15 марта Жуковым издан специальный приказ, который можно было по аналогии со сталинским „Ни шагу назад!“ назвать „Беречь людей!“.

„В армиях Западного фронта за последнее время создалось совершенно недопустимое отношение к сбережению личного состава. Командармы, командиры соединений и частей, организуя бой, посылая людей на выполнение боевых задач, недостаточно ответственно подходят к сохранению бойцов и командиров, Ставка за последнее время Западному фронту дает пополнение больше других фронтов в 2–3 раза, но это пополнение при халатном, а иногда преступном отношении командиров частей к сбережению жизни и здоровья людей недопустимо быстро теряется и части вновь остаются в небольшом некомплекте“.

Стучавшаяся лбом в Юхнов 50-я армия И. В. Болдина в приказе отмечается особо: „Особенно плохое отношение к сбережению людей существует в 50-й, 10-й армиях…“ За констатацией фактов следует недвусмысленное требование: „Выжечь каленым железом безответственное отношение к сбережению людей, от кого бы оно ни исходило44 421.

Все это – не конкретные приказы, а общее отношение к пониманию военного искусства и к сохранению бойцов, – имело свои результаты. Вопреки расхожим представлениям, армейские группировки, которыми командовал Жуков, несли меныиие потери, чем у других командующих соседними фронтами»422.

М.А. Гареев сообщает: «Безвозвратные потери Западного фронта под командованием Г.К. Жукова составляют 13,5 процента от общей численности войск, а Калининского – 14,2 процента. В Ржевско-Вяземской операции у Жукова – 20,9, а у Конева – 35,6 процента; в Висло-Одерской – 1-го Белорусского фронта – 1,7, а 1-го Украинского – 2,4 процента; в Берлинской операции, где наиболее крупная и сильная группировка противника противостояла 1-му Белорусскому фронту, потери 1-го Белорусского фронта – 4,1, а 1-го Украинского фронта – 5 процентов. Потери 2-го Украинского фронта (Р.Я. Малиновского) в Будапештской операции в 1,5–2 раза больше, чем в Берлинской операции Г К. Жукова. И так во всех операциях»423.

На странице 243 английский мистер предлагает японские танковые дизельные двигатели мощностью 110 л. с. и итальянские танковые дизели мощностью 125 л. с. не учитывать, так как они маломощные: «Только Советский Союз на момент начала войны имел дизельные двигатели. (Читатель меня простит, если японские однорядные дизельные двигатели мощностью 110 л. с. и итальянские мощностью 125 л. с. пропущу. Это были несовершенные автомобильные двигатели вовсе не танковой мощи. Они выпускались ограниченными сериями для танков, которые вообще никакой роли в войне не играли.)»

А советские танковые карбюраторные двигатели мощностью 90 и 97 лошадиных сил, которые устанавливались на танки Т-26, он предлагает учитывать все: «Официальное его название – легкий пехотный танк Т-26. Принят на вооружение 13 февраля 1931 года. Выпускался до июля 1941 года. Весил 10 тонн. Экипаж – 3 человека. Двигатель – 90 л. с. Максимальная скорость – 30 км/ч. Броня противопульная: корпус – 16 мм, лоб башни – 25 мм.

Это базовые характеристики. Было выпущено 23 серии Т-26. Боевой вес танков первой серии – 8 тонн. Постепенно, по мере модернизации боевой вес возрастал. В последних вариантах он превысил 12 тонн. До 1935 года корпуса и башни клепаные, с 1935-го – сварные. В 1936 году мощность двигателя подняли до 97 л. с.

…А я в ответ на генеральско-академическую клевету сейчас сообщу нечто такое, что до меня никто пока заявить не решился: ничего равного нашему великолепному Т-26 у Гитлера не было.

И до конца войны ничего близкого или даже отдаленно напоминающего Т-26 германским конструкторам создать не удалось.

Но сначала разберемся с количеством.

Количество, как нас учили, – это тоже качество. К началу июня 1941 года советская промышленность выпустила 11 218 танков этого типа. Часть из них была потеряна в Испании, Монголии, Финляндии. Но кое-что осталось. 22 июня 1941 года Красная армия имела 10 026 танков Т-26 (К. Калашников, В. Феськов, А. Чмыхало, В. Голиков. Красная армия в июне 1941 года. Новосибирск, 2003. С. 147)»424.


Глава 14
Почему товарищ Сталин не расстрелял товарища Кудрявцева?

Мистер Резун в своих книгах настаивает на том, что советские дивизии в приграничных округах были полностью укомплектованы и якобы готовы к войне. Страница 249: «186-я дивизия генерала Бирюкова укомплектована почти полностью. В дивизии – 13 000 солдат, сержантов и офицеров, 144 орудия, 154 миномета, 558 пулеметов, 13 бронемашин, 16 плавающих танков, 99 тракторов, 558 автомобилей, 3000 лошадей…»

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков опровергает фальсификатора-ревизиониста и свидетельствует, что ни в одной советской дивизии не было 13 000 человек, а было от 5–6, до 8–9 тысяч солдат и офицеров: «В итоге накануне войны в приграничных округах из общего немалого числа соединений – ста семидесяти дивизий и двух бригад – 19 дивизий были укомплектованы до 5–6 тысяч человек, 7 кавалерийских дивизий в среднем по 6 тысяч человек, 144 дивизии имели численность по 8–9 тысяч человек. Во внутренних округах большинство дивизий также содержалось по сокращенным штатам, а многие стрелковые дивизии только формировались и начинали боевую учебу»425.

На странице 252 автор сообщает, что в битве под Москвой осенью-зимой 1941 года советские армии были укомплектованы «необученными резервистами»: «У самой Москвы противника сдерживают остатки Третьего стратегического эшелона Красной армии, а Сталин тайно сформировал десять армий из необученных резервистов и готовит контрнаступление».

А в книге «Очищение» он пишет, что на оборону Москвы с Дальнего Востока были отправлены кадровые дивизии Красной армии: «…Ни у кого не спрашивая, Апанасенко на месте убывших дивизий начал формировать новые дивизии. Была объявлена всеобщая мобилизация всех возрастов до 55 лет включительно. Но этого все равно было недостаточно. И Аланасенко приказал прокуратуре проверить дела лагерников и всех, кого можно, освободить и отправить в войска…

…Шла сверхскоростная отправка восьми дивизий на спасение Москвы. Потом приказали отправить еще четыре, потом по одной, по две отправили еще шесть. Всего 18 дивизий, из общего числа 19, входивших в состав фронта»426.

На страницах 266–267 английский фальсификатор треплется о том, что во время Великой Отечественной войны будто бы погибли десятки миллионов солдат и офицеров Красной армии: «И ни один официальный историк не осмелился при жизни Жукова задать ему неудобный вопрос о топографических картах.

Но и после смерти Жукова вопрос не поднят. Сколько благородной ярости доктора и кандидаты обрушили на меня и мой „Ледокол“, а вам бы, товарищи, эту ярость вложить в вопросы к великому полководцу. Не я, а он десятки миллионов народу перемял-перепортил просто из-за того, что не было карт, просто из-за того, что топографические склады „неоправданно расположили в непосредственной близости“…»

Какие десятки миллионов? В годы Великой Отечественной войны на всех фронтах потери в Вооруженных силах СССР составили 8 668 400 человек427, причем, если вычесть погибших (умерших) в плену и не вернувшихся из плена (2 722 400 человек428), то боевые потери составят 5 946 000 человек (германские потери в вооруженных силах составили 5 965 900 человек429).

Заламаншский мистификатор совершенно изоврался. На странице 268 он временные неудачи Красной армии летом 1941 года называет «позором разгрома»: «Одно из двух: найдем объяснения непонятных действий Жукова (Кудрявцева, Сталина, Ватутина, Василевского, Берии и пр.) и объявим его злым гением или не найдем причины его действий и объявим дураком, но в любом случае пора позор разгрома снимать с головы нашего народа».

А на странице 123 он себя опровергает и заявляет, что о Великой Отечественной войне советского народа нужно судить не по 1941, а по 1945 году: «Коммунистическая пропаганда отсылает нас к 22 июня 1941 года: вот она, неготовность! Прямо такие книги и писали: „1941, 22 июня“. Странный подход. Ну кто же судит о готовности к войне по первому дню? Судить по первому дню – это судить хоккейный поединок по первой шайбе. Ну, забили. Бывает. Но давайте же до конца досмотрим!

Цыплят по осени считают, готовность к войне – по результатам. О готовности к войне во все времена судили по последнему дню. У каждой стороны были плюсы и минусы в подготовке, и только последний день войны дает возможность подвести баланс всем плюсам и минусам. Давайте же вспомним май 1945 года, вспомним сожженный труп Гитлера, вспомним товарища Сталина, примеряющего новый мундир у зеркала, и зададим вопрос еще раз: кто же лучше подготовился к войне?

Можно бесконечно выискивать новые факты и цифры, но результат войны покрывает все плюсы и минусы у обоих участников.

Если ошибаюсь, поправьте, но мне кажется, что товарищ Сталин в мае 1945 года выглядел несколько лучше, чем труп сожженного Гитлера. В конечном итоге у Сталина плюсов оказалось чуть больше, а минусов меньше, чем у его противника».


Глава 15
А какие танки были у Гитлера?

В этой главе английский мистер снова сравнивает все советские танки с германскими, но только с теми, которые 22 июня 1941 года были на восточном фронте:

«На 21 июня 1941 года у Сталина 24 000 танков.

Вопрос выпускнику трехмесячных курсов младших лейтенантов: какое превосходство должен иметь наступающий?

Ответ: трехкратное.

…На 22 июня 1941 года на Восточном фронте Гитлер имел 3350 танков.

Всего в Вермахте танков было чуть больше, но они были заняты на других фронтах, потому мы их учитывать не можем.

У Сталина танков было в 21 раз больше, чем это необходимо для обороны.

А если Сталин решил на Гитлера напасть, то против 3350 гитлеровских танков троекратное превосходство – 10 050».

Давайте сравним по принципу мистера Резуна: все германские танки и танки их союзников с советскими танками на западных границах СССР.

Всего в германской армии на 22 июня 1941 года было не «чуть больше», чем 3350, а 5639 танков германского и чехословацкого производства430 плюс 4930 трофейных французских бронированных машин431, итого 10 569 танков.

О том же количестве германских танков сообщает фронтовик-разведчик Герой Советского Союза Владимир Васильевич Карпов: «Ожидалось, что на наших западных границах Германия вместе со своими союзниками развернет 233 дивизии, 10 550 танков, 13 900 самолетов и до 18 000 полевых орудий»432.

Количество советских танков в западных приграничных округах английский мистер дает в книге «Разгром» на 204-й странице: «У Сталина в западных приграничных округах 20 мехкорпусов, в каждом в среднем 519 танков, в том числе в каждом по 66 новейших танков». Итого получаем: советских танков на западных границах СССР: 519 × 20 = 10 380; а всех германских и трофейных на 1 июня 1941 года – 10 569. Паритет! Германских бронированных машин даже больше, на 2 %.

В книге «Святое дело» заламаншский мистер корчит из себя «исследователя»: «Кстати, в „Ледоколе “ я допустил ошибку. По моим расчетам, в 1941 году танков Т-26 в Красной армии было около шести тысяч. Решил, что лучше в своих расчетах ошибиться в сторону уменьшения действительного количества, чем перехватить через край. Лучше недобрать, чем перебрать. А танков БТ у меня выходило около семи тысяч. Поэтому написал: танки БТ выпускались самой большой в мире серией»433.

Сведения о количестве танков в Красной армии и в германской армии мистер Резун почерпнул у британского исследователя Б. Лиддел Гарта: «Броневой кулак Германии в наступлении на Россию составлял в общей сложности 3550 танков… Общее число танков в Красной армии, согласно официальному посланию Сталина Рузвельту от 30 июля 1941 года, достигало 24 тыс., из которых половина находилась на западе России»434. Следовательно, можно предположить, что мистер Резун никаких расчетов и исследований по определению количества танков не проводил.

На странице 272 заламаншский «исследователь» пишет: «Вспомнить о семикратном превосходстве в танках Жукову не позволили и размышлять на эту тему не велели. Вот бы Георгию Константиновичу и хлопнуть дверью: не буду писать, и баста!».

Почему же «не позволили и размышлять на эту тему не велели»? Г.К. Жуков сообщает: «Быстро возрастал выпуск танков. За первую пятилетку было произведено 5 тысяч, к концу второй армия располагает уже 15 тысячами танков и танкеток.

…Ежегодный выпуск танков с 740 в 1930–1931 годах достиг в 1938 году 2271»435.

«С января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная армия получила более семи тысяч танков, в 1941 году промышленность уже могла дать около 5,5 тысяч танков всех типов»436.


Глава 16
С немецким разговорником по… Смоленской области

На странице 295 автор цитирует генерала армии С.М. Штеменко: «Свидетельствует бывший начальник Генерального штаба генерал армии С.М. Штеменко: „А надо заметить, что до войны карты, нужные войскам, на значительную часть территории нашего государства не составлялись“ (Генеральный штаб в годы войны. С. 128). Исключением, говорит Штеменко, была узкая полоса от западной границы до городов Петрозаводск, Витебск, Киев, Одесса».

По мнению мистера Резуна выходит: если у Советского Союза нет топографических карт от Бреста до Владивостока, следовательно – готовилось нападение. Кто же мог предположить, что немцам удастся продвинуться так далеко? В Первую мировую войну боевые действия между Россией и Германией разворачивались на территории Польши, и поэтому «на нашей земле война не предполагалась», – пишет английский мистер в следующем абзаце. Шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945» сообщает: «Не подготовленной к обороне оказалась и полоса укрепленных районов, существовавшая на старой государственной границе. Объяснялось это не только тем, что главное внимание обращалось на укрепление новой границы, но и тем, что возможность такого глубокого проникновения врага на территорию нашей страны считалась маловероятной»437.

На странице 297 заламаншский «исследователь» вопрошает: «Если готовилась война на своей территории, то и части ВТС должны были работать в районах предполагаемых сражений. Зачем их держали на пограничных заставах? Чем они там занимались?».

В его вопросе содержится и ответ. Пограничные заставы – это своя территория, поэтому части ВТС там и держали, потому что в случае германского нападения «части ВТС должны были работать в районах предполагаемых сражений», так как первые предполагаемые сражения должны были произойти (и произошли в действительности) на пограничных заставах.


Глава 17
Сколько часов до Плоешти?

В этой главе мистер Резун уверяет читателей в том, что германская армия не смогла взять Ленинград из-за того, что танкам не хватило моторесурса: «Если бы у всех германских танков на 22 июня было по 150 часов ресурса, то и проблем бы не было: дошли бы до Питера, захватили его, а потом дошли бы до Москвы».

А в книге «Беру свои слова обратно» он утверждает, что Ленинград захватить, тем более без проблем, было невозможно: «О подготовке Ленинграда к обороне можно говорить бесконечно. Но вывод один: штурмом этот город взять было невозможно»438.

И на 340-й странице он себя опровергает и заявляет, что у германских танков моторесурса хватило, чтобы добраться до Ленинграда, но взять этот город они не смогли: «А Питеру досталось не только от авиации: многие месяцы город терзала тяжелая артиллерия, а под его крышами свирепствовал голод, но танки не смогли прорваться на его улицы, и город не был покорен…»


Глава 18
Гвардейские чудеса

В этой главе на страницах 330–331 мистер Резун сокрушенно вздыхает: «К концу войны Сталин подошел с результатом плачевным – целое поколение молодых парней и мужчин полегло по безвестным рощицам и бал очкам. Народец к концу войны помельчал – подгребали, что могли. „Их войска чрезвычайно хорошо вооружены, но они все больше и больше страдают от недостатка людей. Их атакующая пехота состоит большей частью из восточных рабочих и поляков, задержанных в наших восточных районах“. Это записал в своем дневнике доктор Й. Геббельс 3 марта 1945 года. Запись не для пропаганды и не для публикации. И возразить тут нечего: советская деревня была смертельно ранена коллективизацией и добита „великой отечественной войной“. Народ у нас беречь не умели и не желали. Сгубила война мужиков».

А мы не будем опираться на эмоции, мы рассмотрим факты. Как советует заламаншский «исследователь»: главное для историка – факты. Для агитатора – интонация439. Для этого воспользуемся «заповедью» английского мистера: «Все познается в сравнении. Жаль, что некоторые уважаемые историки не желают сравнивать»440.

Правда сам мистер Резун говорит: «Но не будем сравнивать. У нас другой подход к войне»441.

Численность населения Советского Союза в 1940 году была 193 млн человек442, следовательно, лиц мужского пола в нашей стране было около 96 млн человек. Население Германии в 1939 году составляло (включая Австрию и Протекторат Богемия и Моравия) 80,6 млн человек443, следовательно, лиц мужского пола в Германии было около 40 млн человек. Общие демографические потери (убито, умерло от ран и болезней, погибло в плену, небоевые потери) в вооруженных силах СССР составляют 8668,4 тыс. человек444, или 9 % от всего мужского населения СССР. Общие демографические потери в вооруженных силах Германии составляют 5965,9 тыс. человек445, или 15 % от всего мужского населения Германии. Сравним потери: 9 % в СССР и 15 % в Германии. Так кто же подошел к 1945 году с результатом «более плачевным», кто «подгребал все что мог» («Берлин обороняли старики, инвалиды и дети…»446) – Сталин И.В. или Гитлер А.?


Глава 19
Сколько тяжелых танков было у Гитлера?

В этой главе мистер Резун снова врет. На страницах 340–345 он пишет: «Сейчас роль танков понимает каждый, но в 1941 году только в двух армиях мира была осознана необходимость иметь тяжелые танки. Это были армии Германии и СССР.

Приказ о начале работ над проектом первого германского тяжелого танка был отдан 26 мая 1941 года. Проект назывался VK4501: 45 тонн, образец первый. К 22 июня немецкие конструкторы успели набросать первые эскизы. До экспериментальных образцов в металле было еще далеко, но попытка хотя бы на бумаге нарисовать тяжелый танк была предпринята.

Работы по созданию тяжелого танка в Советском Союзе начались раньше – в 1930 году. В 1933 году первый советский тяжелый танк Т-35 был пущен в серию и поступил на вооружение войск. Это был пятибашенный гигант весом в 45 тонн, экипаж – 11 человек, вооружение – три пушки и шесть пулеметов, броня 30 мм.

…Таким образом, Германия и СССР разделили два первых места в тяжелом танкостроении. А на третьем месте никого не было: во всех остальных странах мира в тот момент генералам и конструкторам не приходило в голову тяжелый танк даже нарисовать на бумаге.

И вот ситуация: в Германии тяжелый танк – только на бумаге, в остальных странах нет и того».

Это ложь.

Во всех передовых странах мира тяжелые танки создавались еще со времен Первой мировой войны.

Отметим, что «по состоянию на 1 января 1941 года в РККА находилось 56 танков Т-35 различных модификаций. Всего промышленностью был выпущен 61 танк»447.

Для начала определимся, что такое «тяжелый танк». Мистер Резун предлагает американскую классификацию: «Использование американской системы предпочтительно и потому, что она была простой и логичной: все танки до 20 тонн – легкие, до 40 – средние, до 60 – тяжелые»448. Пусть будет так.

Англия, США. До 11 ноября 1918 года в Англии были построены пять тяжелых танков MkYIII «Интернэшнл» («Либерти»)…В течение 1919–1920 годов проводилась сборка серии из 100 машин для армии США. Боевая масса танка MkYIII «Интернэшнл» («Либерти») – 37–44 тонны; экипаж – 10–12 чел.; вооружение: две 57-мм морские пушки QF и до семи 7,62-мм пулеметов «браунинг» М1914; броня до 16 мм; мощность карбюраторного двигателя 343 л. с.449

Италия. Тяжелый танк «Фиат 2000». Работы над этим танком начались в 1916 году, раньше, чем армия заказала его. Два первых прототипа были построены в конце 1918 года. Боевая масса – 40 тонн; экипаж – 10 чел.; броня – до 20 мм; вооружение – 65-мм пушка и семь 6,5-мм пулеметов «Фиат»; двигатель – карбюраторный мощностью 243 л. с.450

Франция. В 1916 году командование французской армии приняло решение разработать так называемый танк прорыва… В 1922 году было собрано 10 тяжелых танков FCM 2С: боевая масса – 70 тонн; экипаж – 12 чел.; вооружение: 75-мм пушка, пять 8-мм пулеметов «Гочкис» образца 1914 года; броня – до 45 мм; два карбюраторных двигателя мощностью 250 л. с. каждый451.

Англия. В декабре 1939 года фирма «Форстере» выполнила деревянный макет, а спустя некоторое время и прототип, получивший обозначение TOG1. Боевая масса: 64,613 тонн (TOG2 – 81,345 тонн); экипаж – 8 чел. (TOG2 – 6 чел.); броня – до 50 мм; вооружение – 17-фунтовая пушка OQF калибра 76,2 мм и два 7,92-мм пулемета BESA; двигатель «Паксман – Рикардо» дизельный мощностью 600 л. с.452

На странице 347 английский мистер заявляет, что в Румынии в 1941 году – лучший танк FT-17: «А в Румынии лучший танк – купленный во Франции FT-17. 17 – это год рождения 1917-й». Это снова треп.

В 1941 году на вооружении румынской армии состояли вполне для того времени современные танки: «53 танка „Рено“ R-35 из Польши. Помимо германской армии танки LTvz. 35 (чехословацкие 35(t). – С. Ж.) состояли на вооружении румынской армии, причем часть из этих 126 машин была изготовлена на заводах „Шкода“, а часть произведена в Румынии по лицензии»453.


Глава 20
Миллион или больше?

На странице 368 заламаншский «исследователь» возмущается тем, что Советский Союз (подумать только!) посмел проводить учения на своей территории, но вблизи германских границ. Следовательно, по его мнению, проведение учений у германской границы, а не в Гороховецких или Тоцких лагерях, указывает на провоцирование Германии к нападению на СССР: «Но выбросить на учениях прямо у германской границы целый корпус (или два, или все пять) – это разве не провокация! Учения учениями, а в немецких штабах паника поднимется: это к какой же войне русские готовятся? И если учения, отчего их в тех же самых Гороховецких лагерях у реки Волги не проводить? Гороховецкие лагеря или Звенигород, Тоцкие лагеря за Волгой – это традиционные места подготовки советских десантников, отчего бы там учений не проводить? Оно и от любопытных глаз далеко, и от районов, где проведение учений с десантированием целых корпусов будет самой что ни на есть провокацией. Проводить учения у германской и румынской границ – это было бы хуже любой провокации».

Английский мистер противоречит себе в книге «Ледокол»: «В 1935 году на знаменитых киевских маневрах в ходе грандиозной операции был выброшен парашютный десант в 1200 человек, немедленно вслед за ним был высажен посадочный десант в 2500 человек с тяжелым вооружением, включая артиллерию, бронеавтомобили и танки.

В 1936 году в Белоруссии при отработке той же наступательной темы был выброшен парашютный десант в 1800 человек, за которым последовал посадочный десант в 5700 человек с тяжелым оружием»454.

По странной логике мистера Резуна получается, что Советский Союз намеревался напасть на соседние страны еще в 1935–1936 годах. Но, зная реальные исторические события, нам известно, что после Киевских и Белорусских маневров СССР ни на кого не напал. Поэтому проведение десантных учений Красной армией вблизи германских границ в 1941 году ни в коем случае нельзя называть провокацией и тем более подготовкой к нападению.


Глава 21
Как тюремную пайку уравнять с кремлевским пайком?

В этой главе автор на двух страницах (396-й и 397-й) во всех деталях расписывает переправу германских танков T-VI «Тигр» через реки: «Еще беда – танк такого веса редко какой мост выдержит. Наплавные мосты все под ним проваливаются, форсировать реку „Тигр“ мог только по железнодорожным мостам: надо было отбить у противника железнодорожный мост, а на той стороне – отбить станцию с высокой платформой, далее найти на своей стороне станцию с высокой платформой, подогнать туда свои танки, погрузить в эшелон, перевезти через реку и на другой станции с высокой платформой их сгрузить…

Просто?

Нет, не все так просто, как вам кажется. Беда в том, что на широких гусеницах „Тигр“ на железнодорожную платформу не помещался.

Потому решение: для „Тигров “ придумали широкие гусеницы и узкие гусеницы. Ходит он на широких, а узкие за ним возят. Вот как эти танки в бою переправляли через реки. Подгоняли танк к станции с высокой платформой, туда же подгоняли тяжелый грузовик с узкой гусеничной лентой. И еще один грузовик – с другой гусеничной лентой. Они хоть и узкие, а две ленты ни один грузовик не возьмет. А третий грузовик – с краном: они хоть и узкие, да руками их с машины не сгрузить. Потом все просто: с „Тигра“ широкие гусеницы снимали, снимали один ряд „тарелочек“, надевали узкие гусеницы и потихонечку загоняли танк на платформу, стараясь на мягкий грунт не выезжать – на мягком „Тигр“ на узких гусеницах провалится. Потом грузили широкие гусеницы на грузовики, загоняли их на платформы, переезжали речку, гнали эшелон до другой станции, которую германская пехота вынуждена отбивать без поддержки танков. После этого танки надо разгрузить, а узкие гусеницы сменить на широкие. Снова „Тигр“ воюет, а три грузовика с гусеницами и краном – рядом. Если впереди окажется речушка пять метров шириной, как ее переехать? Опять же две станции надо иметь, мост железнодорожный, и все повторять сначала».

А не проще было бы «Тигру» своим ходом переправиться по железнодорожному мосту на противоположный берег? По рельсам или по деревянному настилу? И гусеницы менять не надо, и две железнодорожные станции отбивать не нужно.

На 405-й странице автор уверяет, что во время Великой Отечественной войны в Ленинграде танки не производились: «Питер не был потерян, но блокирован, а в блокированном городе, без стали и энергии, о каком танковом производстве может идти речь?».

А в книге «Беру свои слова обратно» он себя опровергает и пишет, что только во второй половине 1941 года в Ленинграде было построено 713 танков: «В Ленинграде летом 1941 года находился единственный в мире завод по производству тяжелых танков. Во второй половине 1941 года в городе было построено 713 танков, в основном КВ»455.

На 408-й странице английский мистер вещает: «Главное для историка – факты. Для агитатора – интонация».

А сам…

1. Страница 398: «Тут меня и перебьют: отчего же советское превосходство не сказалось в июне сорок первого? Причина проста: Красная армия готовила агрессию».

2. Страница 398 еще раз: «Красная армия готовила агрессию, и потому танки были собраны ордами у самой границы…»

3. Страница 399: «Красная армия готовила агрессию, и потому штабы и узлы связи были придвинуты к границам».

4. Страница 399 еще раз: «Красная армия готовила внезапный удар на 6 июля 1941 года…»

5. Страница 399 в третий раз: «Красная армия готовила агрессию, и потому десятки тысяч тонн запасных частей для танков, сотни тысяч тонн танкового топлива и боеприпасов были сосредоточены в приграничной полосе…»

6. Страница 400: «Красная армия готовила агрессию, и потому дополнительные тысячи танков тайно перебрасывались железнодорожными эшелонами к границам».

7. Страница 400 еще раз: «Красная армия готовила агрессию, а к обороне не готовилась».

Семь раз на трех страницах мистер Резун повторил геббельсовскую брехню. Вместо того чтобы предъявлять факты и доказательства, он давит на эмоции.

На странице 403 он опять врет, утверждая, что все танки КВ-2 были сосредоточены в полосе советского Северо-Западного фронта. Вместо того чтобы представить факты и доказательства, он просто сочиняет: «Кстати, все КВ-2 в июне 1941 года были собраны там, где им и следовало быть: в Литве, у границ Восточной Пруссии».

Опровергает заламаншского мистера В.А. Анфилов, который сообщает, что КВ-2, вооруженные 152-мм пушками, имелись в наличии в 5-й армии Юго-Западного фронта: «…41-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса была, по существу, рассредоточена по всей полосе обороны 5-й армии и использовалась по подразделениям. Эта дивизия к началу войны дислоцировалась на западной окраине Владимир-Волынского (в 5–6 км от границы). Первые же вражеские снаряды и авиабомбы попали в ее район расположения. К 14 часам 22 июня, совершив марш по лесным и болотистым дорогам, она сосредоточилась в назначенный ей по плану прикрытия район в 55 км севернее Владимир-Волынского. В этой дивизии наряду с легкими танками Т-26 имелся 31 танк КВ, вооруженные 152-мм пушками»456.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков опровергает ложь заламаншского «исследователя» и вспоминает свой разговор 24 июня 1941 года с командующим 5-й армией генерал-майором танковых войск Михаилом Ивановичем Потаповым: «Как действуют ваши КВ и другие? Пробивают ли броню немецких танков, и сколько примерно танков потерял противник на вашем фронте?

Потапов. Мне подчинена 14-я авиадивизия, которая к утру сегодняшнего дня имела 41 самолет. В приказе фронта указано, что нас прикрывают 62-я и 18-я бомбардировочные дивизии. Где они – мне неизвестно, связи с ними у меня нет.

Танков КВ больших имеется 30 штук. Все они без снарядов к 152-миллиметровым орудиям»457.


Глава 22
Какие танки считать легкими?

На странице 413 мистер Резун сообщает, что у Германии в 1941 году были танки четырех типов: «Теперь обратимся к танкам Гитлера. В 1941 году у него были танки четырех типов: Т-1, Т-II, Т-III, T-TV».

Генерал-майор Б. Мюллер-Гиллебранд опровергает заламаншского «исследователя» и сообщает, что кроме танков Т-1, Т-II, Т-III, T-TV в германской армии на 1 июня 1941 года было 187 чехословацких танков 35(t), 85 огнеметных танков, 754 чехословацких танка 38(t), 330 командирских танков и 377 штурмовых орудий458.

В. А. Анфилов добавляет, что Германия захватила 4930 французских бронированных машин459.

Все эти данные сведем в таблицу:

Да и сам мистер Резун в следующей главе подтверждает, что на вооружении Германии состояли чехословацкие танки: «Летом 1941 года на вооружении Вермахта состояли четыре типа германских танков от Т-Ι до T-IV, а также иностранные трофейные танки, среди которых и чешские, так называемые „35-тонные“ и „38-тонные“ танки»460; а также французские танки: «Были у них на службе и французские трофейные танки, например S-35. Этот танк в германской армии получил название S-35(f)»461 ·


Глава 23
Про 38-тонные танки

На странице 434 английский «исследователь» решил преподать урок русского языка: «Генерал армии Гареев по своему положению имел доступ ко всем военным секретам. Положение, которое он занимал в нашей военной иерархии и военной науке, титулы, которые он носит, позволяли надеяться, что генерал армии выдаст нечто совершенно необычное.

И он выдал.

Не будем обращать внимание на мелочи: генерал армии Гареев пишет термин „Союз Советских Социалистических Республик“ в женском роде: „…выступить против СССР тогда, когда она будет ослаблена в германо-советской войне“. Это может быть просто опиской или опечаткой. Жаль, что в генеральской работе такие описки и опечатки – в изобилии и с перебором».

А сам мистер Резун в книге «Святое дело» пишет: «Империи Ленина и Гитлера – близнецы-братья»462. Какие братья? Если термин «империя» – женского рода.

На странице 435 автор нагло и бессовестно врет утверждая, что это он «доказал» что во Втором стратегическом эшелоне Красной армии было 77 дивизий: «В „Ледоколе“ я доказал, что дивизий во Втором стратегическом эшелоне было не 28, а 77. Теперь бросаю вызов на бой. Но не принимают генералы боя. Уклоняются».

Информацию о 77 советских дивизиях Второго стратегического эшелона Красной армии можно почерпнуть в книге В.А. Анфилова «Бессмертный подвиг», опубликованной в 1971 году: «К началу войны из 77 дивизий успели сосредоточить в новых районах девять дивизий, а остальные соединения либо находились в пути, либо готовились к погрузке в железнодорожные эшелоны»463.

В своих книгах английский мистер использует огромное количество информации, заимствованной у Виктора Александровича Анфилова, но даже не дает ссылок на источники. Вместо того чтобы поблагодарить выдающегося советского исследователя начального периода Великой Отечественной войны, мистер Резун так брешет на В.А. Анфилова: «Полковник Виктор Александрович Анфилов внес огромный вклад в науку. Он вывел формулу: два румына с одним пулеметом под броней в 16 мм сильнее, чем 11 русских с тремя пушками и семью пулеметами под броней в 80 мм. Вдобавок скорость у русских более чем втрое выше. Ничего, сказал Анфилов, все равно румыны сильнее. Вы только почитайте его книги: румынские танки все учтены, а наших Т-35 начисто нет! Наши Т-35 объявлены устаревшими и выброшены из статистики, вроде их там никогда и не было.

И Анфилов настоял и добился своего – двух румын с пулеметом считать силой, а русских силой не считать. В этом и заключался вклад Анфилова в науку. С этой формулой он прошел триумфатором через всю жизнь. Благодарная Россия из рога изобилия посыпала Анфилова почестями, званиями, титулами, медалями, орденами, квартирами и дачами. Как же ему это удалось? Да очень просто: он выводил именно те формулы, которые от него ждали и требовали хозяева в Идеологическом отделе ЦК. Была поставлена задача доказать неготовность Советского Союза к войне. Доказать любым способом. Ответ был заранее задан в ЦК, а задачу предстояло решать всяким Анфиловым. Так решать, чтобы результат подогнать под заданный ответ: мы ни на что не способны. От Анфилова требовалось только найти формулы, которые выводили бы к желанному ответу. Он нашел. И вот академик Анфилов – почетный гость в высоких научных учреждениях, где давно установлено, что румыны несравненно превосходили нас и в качестве боевой техники, и в умении воевать. Полковник Виктор Александрович Анфилов, как по-вашему, румынские полковники тоже превосходят наших в умственном развитии?»

Если уж мистер Резун хочет быть родственником всех историков: «Братья историки»464, – то не нужно так отзываться о своих коллегах. Как говорил Егор Шилов из художественного фильма Никиты Сергеевича Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих»: «Стыдно, брат, стыдно и нехорошо».


Глава 24
Свидетель найден!

На странице 458 автор уверяет, что война между Англией и Германией не была странной: «Война между Британией и Германией была вовсе не такой странной, как ее нам описывали коммунисты».

А в книге «Самоубийство» он себя опровергает и заявляет, что война между Германией и Англией была странной: «А на Западе – „странная война“, то есть никакой войны»465.

На странице 459 мистер Резун утверждает, что британский торговый флот был практически беззащитен против германских подводных лодок: «Германские подводные лодки начали самый настоящий террор против практически беззащитного британского торгового флота».

А через две страницы, на странице 461 – опровержение и заявление о том, что у Германии не было господства на море: «С 3 по 23 июня 1941 года британский флот утопил 9 германских кораблей снабжения. Однако потеря господства на море для Германии обозначилась весьма четко. Без крупных надводных кораблей господства на море не удержать».

На странице 462 мистер Резун с возмущением вопрошает, могли ли Англия и Германия подписать мирный договор и объединиться против Советского Союза: «Итак, между Германией и Британией шла жестокая война. Мог ли Черчилль воевать против Гитлера и в то же время объединить свои силы с Гитлером… и напасть на Сталина?

Было ли в мировой истории такое: две страны воюют друг против друга и в то же время, объединив свои силы, внезапно нападают на третью нейтральную страну?»

А на странице 171 он себя опровергает и пишет, что Англия и Германия могли заключить сепаратный мир, а затем вполне могли объединиться и напасть на нашу страну, как это уже случилось в 1918 году: «Главная задача британской дипломатии, начиная с 3 сентября 1939 года – объяснить советскому руководству, что надо вступить в войну против Гитлера. И не буду я этих посланий цитировать. Архивы британской дипломатии этого периода открыты, верьте на слово (выделено мной. – С. Ж), – это бесконечные полки папок с объяснениями, призывами и даже угрозами: вступите в войну, вступите, вступите! И в отчаянии британская дипломатия начинает шантаж: если Советский Союз не вступит в войну против Германии, то Британия пойдет на сепаратный мир с Германией, вот и решайте».

И в книге «Разгром» автор сообщает о том, что Англия и Германия могли протянуть и пожать друг другу руку дружбы: «Правительство Великобритании явно видело стратегический тупик в войне с Германией. Пат. У Великобритании нет такой армии, чтобы высадиться на континенте и разгромить Германию. У Германии нет такой авиации и такого флота, чтобы высадиться на Британских островах и разгромить Британию. Продолжение войны бесполезно и бессмысленно для обеих сторон. Война разоряла и ослабляла как Британию, так и Германию…

…В этой ситуации в руководстве Великобритании зрело понимание того, что с войной пора кончать. Британия первой объявила Германии войну, она могла протянуть и пальмовую ветвь. А Гитлер и без этого как после разгрома Польши, так и после разгрома Франции предлагал Великобритании мир. Неоднократно.

…В 1938 году лидеры Великобритании, Франции, Италии и Германии встретились в Мюнхене и быстро решили возникшие проблемы.

В 1940 году круг игроков сократился до минимума, а продолжение игры не сулило ничего хорошего обоим игрокам. Кто мог гарантировать, что в новой обстановке лидеры Германии и

Британии не встретятся снова и не решат возникших проблем? Какой Молотов, Берия, Деканозов, Фитин, Проскуров или Голиков мог поручиться перед товарищем Сталиным за то, что вот прямо сейчас, в июле 1940 года, в каком-нибудь нейтральном Мадриде не расселись вокруг стола переодетые в штатское британские и германские генералы и не чертят карту раздела интересов двух стран? Кто мог ручаться за то, что в каком-нибудь уютном загородном поместье, в какой-нибудь нейтральной Женеве не встретились два господина приятной наружности и не обговаривают условия перемирия? Кто мог ручаться, что Черчилль не ведет тайных переговоров с Гитлером?

В любой момент как гром среди ясного неба могла прогреметь страшная весть: война между Великобританией и Германией завершилась почетным миром!»466

И в «Ледоколе» он сообщает о том, что: «Черчилль в 1918 году выступил с идеей сотрудничества с Германией в борьбе против советской коммунистической диктатуры»467.


Святое дело

Между тем главное правило обманщиков – поменьше подробностей, так как на подробностях врунишек и ловят.

В. Суворов. «Святое дело». Гл. 1


Глава 1
Говорю вам под большим секретом

На странице 18 мистер Резун снова сообщает свою бредовую идею о том, что Советский Союз якобы не является победителем во Второй мировой войне: «Важнее сплетня. Ибо она подпирает главный устой всей коммунистической идеологии: войну Советский Союз якобы выиграл, Сталин якобы верил в победу и радовался вместе со всеми».

Маршал Победы Г. К. Жуков опровергает заламаншского лгуна и пишет о том, что И.В. Сталин «верил в победу и радовался вместе со всеми»: «Затем И.В. Сталин спросил:

– Не следует ли нам в ознаменование победы над фашистской Германией провести в Москве Парад Победы и пригласить наиболее отличившихся героев – солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов?

Эту идею все горячо поддержали, тут же внося ряд практических предложений»468.

Генерал армии С.М. Штеменко также опровергает английского фальсификатора: «Через несколько дней после подписания победного приказа Верховный Главнокомандующий приказал нам продумать и доложить ему наши соображения о параде в ознаменование победы над гитлеровской Германией.

– Нужно подготовить и провести особый парад, – сказал он. – Пусть в нем будут участвовать представители всех фронтов и всех родов войск. Хорошо бы также, по русскому обычаю, отметить победу за столом, устроить в Кремле торжественный обед. Пригласим на него командующих войсками фронтов и других военных по предложению Генштаба. Обед не будем откладывать; чтоб его подготовить, хватит дней десять – двенадцать»469.

А свою сплетню о том, что «войну Советский Союз якобы выиграл», мистер Резун опровергает в книге «Ледокол»: «При

этом некоторые люди Запада продолжают верить в то, что они были победителями во Второй мировой войне»470.

Еще одно опровержение находим у английского мистера в книге «Последняя республика»: «Это был апофеоз победы. Великий триумф советского народа в величайшей из войн. Этого момента ждали сотни миллионов людей. Ждали его как самый радостный момент жизни, после которого можно умереть без сожаления. Десятки миллионов людей погибли, не дождавшись великого мгновения, но веря в его неизбежность. К этому мгновению великую страну привел Сталин. Привел через поражения и катастрофы, через ошибки и просчеты, через многомиллионные жертвы и невосполнимые потери. Сталин вел страну от поражений к блистательным победам, вершиной которых было Знамя Победы, вознесенное над Рейхстагом, затем доставленное на Московский центральный аэродром и встреченное почетным караулом. Вот теперь красное Знамя Победы реет над площадью, а подковы русского солдатского сапога топчут мокрый шелк красных фашистских знамен.

…А ведь на Красной площади 24 июня 1945 года – не свадьба и не тронный зал. Тут Парад Победы в самой кровавой из всех войн в истории человечества. Блистательная победа в самой страшной войне. Такое бывает один раз в мировой истории»471.

А в книге «Самоубийство» мистер Резун утверждает, что СССР был единственным победителем во Второй мировой войне: «И вот 1944 год. После того как исход войны был окончательно решен, в Нормандии высаживаются американские и британские войска»472.


Глава 2
Вернемся к нашим лошадям

На странице 23 «скромный собиратель цитат» «кипит благородной ненавистью» и обвиняет издателей мемуаров Г.К. Жукова «в изменении» первоисточника: «Достаточно интересно, что при живом Жукове существовала и никем не оспаривалась совсем другая версия событий, предшествовавших Параду Победы. И основывалась она не на чьих-то сомнительных воспоминаниях, якобы найденных после смерти автора, а на документах Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Генерал армии С.М. Штеменко сообщил: 24 мая 1945 года Сталин принял решение проводить парад и утвердил самое важное – дату и две центральные фигуры.

Дата – ровно через месяц, 24 июня.

Принимать парад – Жукову, командовать – Рокоссовскому (Генеральный штаб в годы войны. М., 1968. С. 395).

Через четверть века после выхода мемуаров Штеменко „уточненный“ вариант мемуаров Жукова открыл совсем иную картину: Сталин сам намеревался на белом коне перед войсками появиться, но 15 или 16 июня случился конфуз, и вот 18 или 19 июня Сталин возложил на своего заместителя Жукова обязанность принимать парад.

Книга Штеменко такой ход событий начисто отвергает: еще 24 мая Сталин отдал четкие распоряжения, кому парадом командовать, кому принимать. Другими словами, Сталин изначально место для себя не бронировал. Он не собирался гарцевать перед войсками».

И на 27-й странице мистер Резун пишет: «Но живой Жуков не протестовал. Он вполне благосклонно отнесся к версии Штеменко о том, что еще в мае были четко определены обязанности всех участников и никаких изменений в последний момент не происходило, то есть с самого начала Сталин не претендовал на роль гарцующего триумфатора.

И только через два десятка лет после своей смерти величайший полководец всех времен и народов вдруг восстал против версии генерала Штеменко».

На 21-й странице исследователь-фальсификатор хвалится, что прочитал все 13 изданий книги «Воспоминания и размышления»: «Критик мой, анонимный Грызун, негодует: надо было мемуары Жукова прочитать, а уж потом писать „Последнюю республику“!

С этим полностью согласен. Именно так и поступил. Все издания, которые на тот момент были, собрал, все прочитал. Очень даже внимательно».

По всему видать, не очень внимательно читал «скромный собиратель цитат» «Воспоминания и размышления». В книге Г.К. Жукова 1971 года издания, то есть вышедшей при жизни автора, есть упоминание о 18 или 19 июня: «Точно не помню, кажется, 18–19 июня, меня вызвал к себе на дачу Верховный.

Он спросил, не разучился ли ездить на коне. Я ответил:

– Нет, не разучился.

– Вот что, вам придется принимать Парад Победы. Командовать парадом будет Рокоссовский.

Я ответил:

– Спасибо за такую честь, но не лучше ли парад принимать вам? Вы Верховный Главнокомандующий, по праву и обязанности следует вам принимать парад.

И.В. Сталин сказал:

– Я уже стар принимать парады. Принимайте вы, вы помоложе»473.

На 33-й странице английский мистер указывает: «Впредь следует публиковать только то, что содержалось в самом первом издании мемуаров Жукова, изданных при его жизни».

Да будет известно В. Суворову-Резуну, что «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова издавались в 1969-м, в 1970-м, в 1971-м, в 1972-м годах. А второе издание этой книги в двух томах вышло в 1974 году, причем первый том был сдан в набор 26 марта 1974 года, то есть при жизни автора, второй том был сдан в набор 6 июля 1974 года, то есть спустя 2,5 недели после того, как Г.К. Жукова не стало. Следовательно, второе издание «Воспоминаний и размышлений» писал Г.К. Жуков. Заламаншскому «исследователю» нужно самому сделать то, что он предлагает на все той же 33-й странице: «Авторам „первоначальной рукописи“ следовало на белом потолке кабинета, в котором они сотворяли сей бессмертный шедевр, черной краской написать еще более важную дату – 18 июня 1974 года. Буквы по метру, цифры – по два. Это день смерти Жукова».


Глава 3
Кстати, о падении

На 44-й странице автор мимоходом сообщает, что все освобожденные из нацистских лагерей советские военнопленные якобы направлялись в советские лагеря: «Из пяти миллионов советских солдат и офицеров, попавших в плен, к концу войны в живых осталось около двух миллионов. Полтора миллиона удалось обманом и силой вернуть в Советский Союз и посадить в лагеря».

И.В. Пыхалов и В.Р. Мединский опровергают заламаншского лгуна: «Среди рядового и сержантского состава благополучно проходило проверку свыше 95 % (или 19 из каждых 20) бывших военнопленных474.

С ноября 1944-го освобожденные военнопленные и советские граждане призывного возраста вплоть до конца войны направлялись непосредственно (курсив В.Р. Мединского. – С. Ж.) в запасные воинские части. Всего же в совокупности, по подсчетам Игоря Пыхалова, во время войны подверглись репрессиям 10 % наших военнопленных, после войны – 14 %»475.


Глава 4
Держи фальсификатора!

В книге «Последняя республика» заламаншский «исследователь» пишет: «Остается предположить, что Жуков в середине 60-х годов не знал, сколько танков было в Красной армии в 1941 году

…Получается, что Генеральный штаб и его начальник даже приблизительно не знали, что за силы находились у них в подчинении. Получается, что после войны, находясь на высших государственных постах, Жуков не интересовался войной и в военную историю не вникал»476.

А на странице 53 книги «Святое дело» автор себя опровергает и сообщает, что Г.К. Жуков знал количество производимых в СССР танков:

«Маршал Советского Союза Жуков: „С января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная армия получила более семи тысяч танков. В 1941 году промышленность уже могла дать около 5,5 тысячи танков всех типов. Что касается КВ и Т-34, то к началу войны заводы успели выпустить 1861 танк“ (Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 205)».

На страницах 113–114 мистер Резун снова цитирует Маршала Победы Г.К. Жукова:

«15 августа 1939 года в ходе переговоров в Москве советская делегация выложила карты на стол: если агрессия Германии будет направлена против Великобритании и Франции, то Советский Союз выставит „63 пехотные дивизии, 6 кавалерийских дивизий с соответствующим количеством артиллерии, танков, самолетов, общей численностью около 2 миллионов человек“ (Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 185).

…В случае если бы Гитлер повернул против Польши, то Советский Союз был намерен выставить „120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5 тысяч тяжелых орудий, 9 – 10 тысяч танков, от 5 до 5,5 тысячи боевых самолетов (без вспомогательной авиации), то есть бомбардировщиков и истребителей“ (Там же. С. 184)».

И на странице 116 автор сообщает, что Г.К. Жуков знал количество германских танков: «После этого Жуков рассказал, что в 1941 году Гитлер бросил против Советского Союза 3712 танков…»


Глава 5
Со времен гибели Римской империи

На странице 63 мистер Резун снова врет. Здесь он утверждает, что в первые послевоенные годы попытки написать историю Второй мировой войны в Советском Союзе не предпринимались:

«Сталин понимал, что историю войны между Советским Союзом и Германией написать нельзя. Слишком уж история эта выходила неприглядной и неприличной. Оставалось либо молчать, либо врать безмерно, безгранично и беспредельно.

Сталин выбрал молчание.

При Сталине попыток написать историю войны не предпринималось. Рвение некоторых стратегов сочинять и публиковать свои воспоминания и размышления решительно пресекалось. Вместо научных изысканий и генеральских воспоминаний вышел сборник выступлений товарища Сталина: „Братья и сестры… К вам обращаюсь я, друзья мои!“

И это все».

Нет не все. Примеры:

1. В 1946 году в Ленинградском газетно-журнальном книжном издательстве вышла книга М. Гальперина «Происхождение и характер Второй мировой войны».

2. В 1947 году в Государственном издательстве политической литературы вышла книга академика И.И. Минца «Великая Отечественная война Советского Союза».

3. В 1947 году в Государственном издательстве политической литературы вышла книга Н.А. Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны».

4. В 1948 году в Государственном издательстве политической литературы вышла брошюра «Фальсификаторы истории (Историческая справка)».

5. В 1948 году в Государственном издательстве политической литературы вышли «Документы и материалы кануна Второй мировой войны» в двух томах. И т. д.

Да и сам мистер Резун подтверждает публикации в СССР работ о Великой Отечественной войне: «Документы того совещания были обнародованы еще при Сталине как доказательство готовности Советского Союза не на словах, а на деле обуздать Гитлера и предотвратить Вторую мировую войну. Кремлевская пропаганда множество раз перепечатывала протоколы этого совещания в многопудовых наукообразных фолиантах с названиями типа „Борьба Советского Союза за мир накануне Второй мировой войны“»477.

На странице 67 мистер Резун цитирует «недобитого гитлеровца» Ф.В. фон Меллентина о якобы «варварстве, вандализме, в бесцельном и массовом уничтожении людей и материальных ценностей, воровстве, грабежах, насилии, мародерстве» бойцов и командиров Красной армии на территории Германии: «В немецком оригинале и во всех переводах речь идет не о блистательных победах Красной армии: „Это была трагедия невиданного масштаба. В старых германских землях – Восточной Пруссии, Померании и Силезии русские проявили звериную жестокость. Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного со времен гибели Римской империи“.

Сразу после войны недобитый гитлеровец обвинил Красную армию в варварстве, вандализме, в бесцельном и массовом уничтожении людей и материальных ценностей, воровстве, грабежах, насилии, мародерстве».

Сравним действия воинов Красной армии, вызванные благородной яростью в ответ на чудовищные злодеяния фашистов на нашей земле. Общие демографические потери Германии за годы Второй мировой войны составляют 7,3 млн человек478, боевые потери и умершие в плену – 5965,9 тыс. человек479, следовательно, количество гражданского населения, погибшего в основном от безжалостных бомбардировок США и Англии – 1334,1 тыс. человек.

Общие же демографические потери Советского Союза – 26,6 миллиона человеческих жизней, из них военнослужащих – 8668,4 тыс. человек480. Следовательно, мирных гражданских жителей Советского Союза немецко-фашистские варвары, вандалы, воры, грабители, мародеры, насильники, изверги рода человеческого, существа, недостойные называться людьми, уничтожили почти восемнадцать миллионов человек.

Поэтому недобитый гитлеровский генерал Меллентин помолчал бы скромненько в уголочке и голоса бы не подавал. И мистер Резун – тоже.

В ходе победоносного освобождения Красной армией территории Советского Союза и вступления на германскую землю Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. В. Сталин приказал:

«Приказ Сталина 19 января 1945 года:

Офицеры и красноармейцы! Мы идем в страну противника… Оставшееся население на завоеванных областях, независимо от того, немец ли, чех ли, поляк ли, не должно подвергаться насилию. Виновные будут наказаны по законам военного времени. На завоеванной территории не позволяются половые связи с женским полом. За насилие и изнасилования виновные будут расстреляны»481.

Невзирая на преступления и нечеловеческую, какую-то патологическую жестокость, проявленную немецко-фашистскими захватчиками по отношению к советскому народу, государственная политика СССР все равно была гуманной к поверженному противнику и германскому народу:


«Директива Ставки Верховного Главнокомандования,

20 апреля 1945 года.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Потребуйте изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жестокое отношение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам невыгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне.

2. В районах Германии к западу от линии устье реки Одер, Фюрстенберг, далее река Нейсе (западнее) создавать немецкие администрации, а в городах ставить бургомистров – немцев. Рядовых членов национал-социалистической партии, если они лояльно относятся к Красной армии, не трогать, а задерживать только лидеров, если они не успели удрать.

3. Улучшение отношения к немцам не должно приводить к снижению бдительности и панибратству с немцами.

Ставка Верховного Главнокомандования.

И. Сталин Антонов»48 2.


В отличие от гуманной политики Советского Союза, государственная политика Германии была направлена на физическое поголовное истребление всех народов нашей страны. В.А. Анфилов пишет: «Наши задачи в отношении России, – говорил Гитлер, – разбить вооруженные силы, уничтожить государство». «В Великороссии, – трубил он, – необходимо применение жесточайшего насилия». «Речь идет о борьбе на уничтожение, – заявил Гитлер 30 марта 1941 года на совещании командующих группами армий, армиями и танковыми группами. – Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьем врага, через 30 лет снова возникнет коммунистаческая опасность. Мы ведем войну не для того, чтобы законсервировать своего противника… Война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке жестокость является благом для будущего»483.

И далее В.А. Анфилов продолжает: «18 июня на совещании командиров корпусов ударных группировок Браухич (Главнокомандующий сухопутными войсками Германии, генерал-фельдмаршал. – С. Ж.) объявил дату нападения на СССР и зачитал один из самых позорных документов германского командования – приказ от 12 мая 1941 года о физическом уничтожении всех политработников, которые будут захвачены в плен. В тот же день этот приказ был разослан в войска. Предусматривались карательные меры и против мирного населения. С гитлеровской армии снималась всякая ответственность за преступления на советской земле»484.

А в книге «Тень Победы» мистер Резун объясняет действия советских воинов-освободителей: «Наши солдаты действительно мстили немцам за все, что те сотворили в Советском Союзе. Поведение советского солдата в Германии после войны – это излияние ярости благородной»485.


Глава 7
Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать

На странице 88 автор оправдывает Англию и Францию – страны, которые попустительствовали Гитлеру в захватнической политике: «И вот в сентябре 1938 года в Мюнхене собираются главы Германии, Италии, Великобритании и Франции. Ничего ужасного в их действиях не было. Судетская область была населена немцами, но по Версальскому договору была передана Чехословакии, географическому образованию, никогда ранее в истории не существовавшему. Теперь речь шла о возвращении Германии отрезанных у нее земель, то есть о восстановлении исторической справедливости.

Позже, в марте 1939 года, Гитлер захватил всю Чехословакию. Но это уже другая история. Великобритания и Франция на такие действия Гитлеру согласия не давали. В сентябре 1938 года в Мюнхене было решено возвратить Германии только Судеты, то есть то, что ей по праву принадлежало».

Премьер-министр Англии Уинстон Черчилль не согласен с мистером Резуном:

«Теперь мы приходим к кульминационному пункту этой печальной повести о неверных выводах, сделанных благонамеренными и способными людьми. Тот факт, что мы дошли до такого положения, возлагает вину перед историей на тех, кто нес за это ответственность, какими бы благородными мотивами они ни руководствовались. Оглянемся назад и посмотрим, с чем мы последовательно мирились или от чего отказывались: разоружение Германии на основании торжественно заключенного договора; перевооружение Германии в нарушение торжественно заключенного договора; ликвидация превосходства или даже равенства сил в воздухе; насильственная оккупация Рейнской области и строительство или начало строительства линии Зигфрида; создание оси Берлин – Рим; растерзанная и поглощенная рейхом Австрия; покинутая и загубленная мюнхенским сговором Чехословакия; переход ее линии крепостей в руки Германии; ее мощный арсенал „Шкода“ выпускает отныне вооружение для германских армий; с одной стороны, отвергнутая попытка президента Рузвельта стабилизировать положение в Европе или добиться перелома вмешательством США, а с другой – игнорирование несомненного желания Советской России присоединиться к западным державам и принять любые меры для спасения Чехословакии; отказ от помощи 35 чехословацких дивизий против еще не созревшей немецкой армии, когда сама Великобритания могла послать только две дивизии для укрепления фронта во Франции. Все оказалось бесполезным.

И вот теперь, когда все эти преимущества и вся эта помощь были потеряны и отброшены, Англия, ведя за собой Францию, предлагает гарантировать целостность Польши – той самой Польши, которая всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства. Имело смысл вступить в бой за Чехословакию в 1938 году, когда Германия едва могла выставить полдюжины обученных дивизий на Западном фронте, когда французы, располагая 60–70 дивизиями, несомненно, могли бы прорваться за Рейн или в Рур. Однако все это было сочтено неразумным, неосторожным, недостойным современных взглядов и нравственности. И тем не менее теперь две западные демократии наконец заявили о готовности поставить свою жизнь на карту из-за территориальной целостности Польши. В истории, которая, как говорят, в основном представляет собой список преступлений, безумств и несчастий человечества, после самых тщательных поисков мы вряд ли найдем что-либо подобное такому внезапному и полному отказу от проводившейся пять или шесть лет политики благодушного умиротворения и ее превращению почти мгновенно в готовность пойти на явно неизбежную войну в гораздо худших условиях и в самых больших масштабах»486.

В книге «Святое дело» мистер Резун оправдывает организаторов Мюнхенского сговора, приведшего ко Второй мировой войне: «И вот в сентябре 1938 года в Мюнхене собираются главы Германии, Италии, Великобритании и Франции. Ничего ужасного в их действиях не было».

А в книге «Самоубийство» он меняет свое мнение и пишет: «За Мюнхен Даладье и Чемберлена надо вешать. Они под соглашением подписались…»487

На страницах 88–89 мистер Резун обвиняет Советский Союз в нежелании выступить против Германии на стороне Чехословакии: «Правительство Чехословакии могло согласиться с решениями, принятыми в Мюнхене, а могло и не согласиться. Советский Союз решительно поддерживал Чехословакию в стремлении не возвращать Судетскую область. Советский Союз высказывался самым решительным образом вплоть до самого кризиса…

Но когда кризис разразился, все руководители Советского Союза вдруг куда-то пропали. В Москве посол Чехословакии пытался найти любой контакт с кремлевскими вождями, но натыкался на непроходимую стену. Даже нарком иностранных дел Литвинов оказался больным: бронхит.

Никто в Москве на крики о помощи не отозвался.

Правительство Чехословакии пыталось получить ответ на вопрос: что будет делать Советский Союз, если Чехословакия окажет сопротивление Гитлеру? Ответа из Москвы не последовало.

28 сентября президент страны Э. Бенеш прямо попросил военной помощи у Советского Союза. На это Советский Союз ответил, что помощи надо искать в Лиге Наций.

30 сентября 1938 года в 12 часов 20 минут посольство Чехословакии в Москве сообщило в Прагу, что „новостей нет“, то есть Москва на стороне Чехословакии не выступит. Через 10 минут в 12:30 правительство Чехословакии приняло решение согласиться с условиями, продиктованными в Мюнхене.

И только 3 октября 1938 года, через 61 час и 30 минут, после того как правительство Чехословакии подчинилось требованиям четырех держав, из Москвы в Прагу пришел советский ответ: надо было не сдаваться, а воевать, мы бы вас поддержали при любых условиях!»

Это снова ложь.

Между Советским Союзом и Чехословакией 16 мая 1935 года в Праге был подписан договор о взаимной помощи. Причем правительство Чехословакии настояло на оговорке к этому договору, которая предусматривала: «если же одна из сторон стала бы объектом неспровоцированного нападения со стороны какого-либо европейского государства, участники договора обязались оказать друг другу немедленную помощь и поддержку»488, – в случае если жертве нападения будет оказана помощь со стороны Франции. В этой оговорке констатировалось: «…оба Правительства признают, что обязательства взаимной помощи будут действовать между ними лишь поскольку при наличие условий, предусмотренных в настоящем договоре, помощь стороне – жертве нападения будет оказана со стороны Франции»489.

Уильям Ширер также подтверждает, что Советский Союз готов был встать на защиту Чехословакии, но в случае, оговоренном договором. Поскольку Франция предала Чехословакию и отказалась выполнять свои обязательства по отношению к Чехословакии, постольку СССР не выступил против Германии: «А что же Россия? Именно в этот день (21 сентября 1938 года. – С. Ж.) советский наркоминдел Литвинов выступал в Женеве с речью, в которой заявил, что Россия намерена соблюдать свои обязательства в отношении Чехословакии. Бенеш вызвал русского посла в Праге, и тот подтвердил все сказанное народным комиссаром по иностранным делам. В Чехословакии с сожалением констатировали, что Россия сможет прийти на помощь только в том случае, если так же поступит и Франция. А Франция их предала»490.


Глава 8
Зачем коммунистам коллективная безопасность?

На 96-й странице заламаншский мистер вещает: «16 марта 1935 года в Германии введена всеобщая воинская повинность. Этот было не чем иным, как официальным расторжением Версальского мирного договора. Для Британии и Франции этот шаг Гитлера – причина и повод для начала войны. Но Британия и Франция не делали ничего, чтобы Гитлера обуздать.

7 марта 1936 года Гитлер ввел войска в Рейнскую демилитаризованную зону. По условиям Версальского и Локарнского соглашений Германия не имела права держать свои войска в этой зоне. Любое нарушение этого запрета квалифицировалось как агрессия. Франция и Британия должны были в ответ на агрессию объявить войну Германии. Но они даже не пошевелились.

В 1938 году Гитлер присоединил к Германии Австрию. Это новое вопиющее нарушение Версальского договора. Британия и Франция должны были выступить. А они снова ничего не делали».

Великий британский военный историк491 Бэзил Лиддел Гарт сообщает другую информацию: «Здесь следует добавить, что, когда в сентябре 1938 года угроза Чехословакии стала очевидной, русское правительство публично и в частном порядке вновь заявило о своей готовности сотрудничать с Францией и Англией в принятии мер по защите Чехословакии. Предложение русских было игнорировано. Более того, Россию демонстративно лишили участия в Мюнхенском совещании, на котором решалась судьба Чехословакии. Это „пренебрежение“ год спустя имело фатальные последствия.

…Осенью 1938 года при подписании Мюнхенского соглашения правительство Англии обязывалось защищать Чехословакию от агрессии. Однако после мартовских событий 1939 года Чемберлен заявил в палате общин, что, по его мнению, распад Чехословакии аннулировал данные гарантии, и он не считает себя связанным этим обязательством. Выразив сожаление по поводу произошедшего в Чехословакии, Чемберлен сказал, что не видит причин, почему этот вопрос должен „уводить в сторону“ политику Англии»492.

А вот что писал Георгий Димитров в 1936 году: «Никогда еще со времени 1914 года угроза мировой войны не была так велика, как сейчас. И никогда не была так велика необходимость мобилизации всех сил для предотвращения этого бедствия, грозящего всему человечеству. Но для этого необ