Анджей Ясинский - Толлеус. Изгой [litres]

Толлеус. Изгой [litres] 1151K, 253 с. (Толлеус-2)   (скачать) - Анджей Ясинский - Дмитрий Александрович Коркин

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин
Толлеус. Изгой

© Анджей Ясинский, Коркин Д. А., 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

От всей души хотим выразить признательность читателям Самиздата, которые помогали находить и исправлять ошибки в тексте.

Спасибо вам, друзья!

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин


Часть первая
Баловень судьбы


Глава 1
Толлеус. В клетке

Широтон

Толлеус проснулся внезапно, словно от толчка. По внутренним ощущениям ночь еще только собиралась уступать права нарождающемуся утру. Проверить предположение не представлялось возможным: свет лился от искусного светляка, а единственное крохотное окошко было таким темным, что навевало мысли о намеренном затемнении. Будь на дворе обычная ночь – были бы звезды, да и свет Мунары позволил бы увидеть хоть что-нибудь. Осоловело обводя взглядом скудное убранство незнакомой комнатушки, Толлеус силился понять, где он есть. Непонятное место – тишина, как в могиле. Причем тишина абсолютная, нет привычных звуков, присущих любому жилому дому: не жужжали мухи, не шуршали и не попискивали мыши в подполе, не поскрипывали старые половицы. Более того, сейчас молчали даже призрачные голоса, ранее и днем и ночью бормотавшие в голове у искусника. За долгие годы своей жизни старик так и не выяснил, откуда они берутся, хотя в молодости неоднократно предпринимал попытки с этим разобраться. Все же кое-что опытным путем удалось узнать. Например, что это не наваждение и не бред больного воображения, что призрачный шум имеет эмоциональную окраску, что он громче в городах и тише в сельской местности и что его можно совсем заблокировать с помощью плетений. Сейчас, похоже, как раз такой случай. Странно – «глухие» здания встречались старику крайне редко, поскольку плетение, отсекающее гомон призраков, манозатратное.

Что произошло и где он? Память стала медленно возвращаться, когда сон отступил. «Я в Широтоне, чародейской столице. В самом сердце враждебной страны, – вяло потекли мысли в голове. Страха не возникло, Толлеус уже немного привык не шарахаться от каждого встречного, как было поначалу. – Я участвовал в Турнире големов, да. Причем отлично выступил на своем шестиногом големе Пауке, несмотря на все сомнения кордосского посла».

– Так ведь как раз Маркус здесь тебя и запер, а перед этим до глубокой ночи допрашивал, забыл? – с ехидцей спросило проснувшееся альтер эго.

Этот «второй Толлеус» большую часть времени тихонько дремал где-то на задворках сознания, но всегда просыпался в период волнения и не упускал возможности поддеть старика. Впрочем, споры с ним приносили явную пользу: несмотря на общие знания этой «парочки», их мысли и характер отличались, так что получался самый настоящий живой диалог. Единственным досадным эффектом таких размышлений было то, что искусник зачастую проговаривал их вслух.

– Меня арестовали, потому что узнали, что я прикарманивал немного маны, когда работал настройщиком манонасосов в маркинской тюрьме, – согласился Толлеус со своим невидимым собеседником, восстанавливая в памяти цепочку событий. – А еще они думают, что я помогал оробосцам с освобождением пленников…

– Поэтому теперь отвезут в Терсус и промоют мозги, проверяя свои предположения, – закончило альтер эго и хихикнуло.

Действительно, событие экстраординарное, побегов из чародейских тюрем не случалось со времен войны между империями Кордос и Оробос. Причем происшествие по своим масштабам и дерзости не лезло ни в какие ворота: массовые разрушения в городе, огромная утечка маны, горы трупов… По слухам, некоторые фрагменты ратуши до сих пор сами собой парят в воздухе, презрев все законы природы, хотя прошло больше месяца. В общем, достаточно событий, чтобы поставить на уши не только маленький городок Маркин, но и всю империю. И вопросов хватает, примчавшаяся разбираться столичная комиссия до сих пор не может выстроить четкую картину, хоть трясет немногочисленных свидетелей и подозреваемых с особым тщанием, не гнушаясь никакими средствами. Толлеус же подпадал под определение и свидетелей и подозреваемых. Ему уж точно не стоит рассчитывать покинуть «гостеприимные» стены имперских дознавателей даже в недобром здравии, окажись он в их руках. Но вот это случилось, хотя сперва казалось, что все обойдется: воспользовавшись неразберихой первых дней, удалось покинуть родину, беспрепятственно пересечь границу Оробоса и даже очень удачно устроиться на новую работу при посольстве. Теперь все, в один миг удача кончилась.

Перспективы вырисовывались мрачные, продолжать дискуссию на эту тему не хотелось даже с самим собой. Да и самочувствие паршивое – мало того что Толлеус стар и болен, из-за чего постоянно приходится таскать на себе тяжеленный жилет, напичканный целебными амулетами и потребляющий ману с умопомрачительной скоростью, так вдобавок наложилось нервное напряжение от выступления и допроса. За несколько часов тяжелого сна Толлеус совсем не отдохнул. Кажется даже, еще больше устал. Конечно, такого не может быть, скорее всего, закончилось действие плетения, которым его обработали, и теперь он ощущает свое немощное тело как есть, без подавления определенных участков сознания. В пользу этой версии также говорило то, что буквально несколько часов назад в ходе допроса бывший настройщик манонасосов примирился с незавидной участью, которая ждала его на родине, и был абсолютно спокоен. Но теперь с ним произошла удивительная метаморфоза – он враз перестал чувствовать себя должником империи. Нет, разумеется, он ее сын и против нее никогда не пойдет. Просто вдруг очень расхотелось бесславно умирать. Напротив, вернулось горячее желание еще пожить, причем чем дольше, тем лучше. В идеале вечно, как тот искусник из видений, который хоть и умер, сожранный странными тварями, но потом воскрес. Вот бы Толлеусу так: казнили, а тело хлоп – и возродилось где-то в другом месте, и никто про это даже не знает…

Увы, это несбыточные мечты. Такое возможно, да, старик больше не сомневался ни в одном из своих видений, которые посетили его во время памятных событий на развалинах комендатуры. Только уровень Искусства для этого требуется совсем не как у него, возможно даже, и уровня академика не хватит. Раньше Толлеус считал, что звание академика – это венец мастерства. Да, древние были могущественны, но все, что от них осталось, – редкие артефакты из раскопок на месте старых городов и проклятые территории там, где бушевали эпические битвы. Однако с недавних пор он стал подозревать, что те знания и умения, которые считали утраченными многие века, сохранились.

Толлеус прекрасно понимал, что не сможет сбежать из-под ареста. Даже если не брать в расчет, что он всего лишь магистр, причем совсем дряхлый, шансов никаких. Во-первых, ни посоха, ни маны. Во-вторых – бежать-то некуда! И все же он гнал от себя эти мысли. Не потому, что на что-то надеялся, а просто чтобы не киснуть в тоске и безысходности. Дабы хоть чем-то отвлечься, он начал пытаться сотворить какое-нибудь простенькое плетение аурой, точь-в-точь как учил Оболиуса.

Где-то теперь этот несносный оробосский мальчишка, рыжий, как огонь, и толстый, как поросенок? Судьба свела его с Толлеусом в Олитоне через пару дней после того, как бывший настройщик манонасосов пересек границу. С тех пор внук олитонской трактирщицы прислуживал кордосцу, а тот дал парнишке несколько уроков Искусства, поскольку у него обнаружился настоящий дар.

Сколько старик ни пыжился, ничего не выходило. Теорию он знал отлично, прекрасно понимал все особенности. Но сказывался столетний опыт работы с посохом: аура кордосца сама собой начинала искать искусный инструмент, игнорируя все остальные команды. В итоге Толлеус махнул рукой. Для него это пустая трата времени, баловство. Слишком сложно все делать самому, когда привык к комфорту. Это как если всю жизнь летать, подобно птице, а потом лечь и, словно змея, ползти на брюхе. Ему нужен посох или, на худой конец… Амулет! Провидение ли постаралось или счастливая случайность, но посольские искусники не тронули целительский жилет, а стало быть, и его управляющий амулет, архейскую реликвию. Видимо, побоялись вмешиваться в его настройки. И то верно: жизнь старика напрямую зависит от работы этого лечебного амулета, встроенного в железный каркас. Пожалуй, даже сам Толлеус сразу не вспомнил бы, как там что наверчено, – конструкция за долгие годы многократно изменялась и усложнялась. В общем-то тюремщики правильно сделали, опасаться бывшего настройщика манонасосов не стоит. Манокристалл они забрали, так что искусник своим амулетом ничего не выиграл, и все же теперь возможностей у него чуть-чуть больше.

Перед Турниром Толлеус многое скопировал из своего посоха в этот архейский артефакт – были причины. Увы, не все влезло, посох умеет сжимать заготовки плетений, а амулет нет, поэтому емкости у них сильно отличаются. Но все же что-то – это лучше, чем совсем ничего. Надо только проинспектировать, что же осталось. Только чуть-чуть попозже, сперва хочется узнать другое – сохранилась ли возможность составлять новые плетения.

Активировать заготовку с помощью наследства древних легко. Даже новичок, который, кроме ученического посоха, ничего в руках не держал, с этим справится. Собрать новое плетение из фрагментов теоретически тоже возможно, только гораздо сложнее. Не потому, что артефакт для этого не предназначен, а просто непривычно. Вроде бы тот же инструмент, только с другой рукоятью, рукам неудобно. Что ж, нужно попробовать, может статься, что получится так же, как во время недавнего опыта с голой аурой, – скорее лопнешь от натуги, чем переучишься.

Толлеус принялся за эксперименты, пытаясь собрать плетение с помощью архейской реликвии. Дело шло со скрипом, но шло! Через пятнадцать минут пыхтения и сопения на стене красовалась надпись, сделанная светящимися буквами: «Толлеус из Маркина томился здесь». Искусник посмотрел, скривился и стер писанину. Ни к чему выдавать тюремщикам свои возможности, да и слишком уж печально звучит.

Настал черед ревизии имеющихся плетений. Конечно же ничего под названием «освобождение из темницы» там не было. Просто следовало проверить, что осталось в хозяйстве, а что пропало.

Когда с этим было покончено, Толлеус принялся бродить по камере, в буквальном смысле слова водя носом по стенам. Он заинтересовался защитой. Не то чтобы надеясь ее сломать, а просто из профессионального любопытства. Его исследования неожиданно принесли пользу: поднатужившись, искусник сформировал плетение манонасоса и подключил его к найденной бреши – незащищенному каналу одного из плетений охранного контура. Теперь мана из далекого кристалла тоненькой струйкой потекла к нему в ауру. Это, конечно, никоим образом не подрывает обороноспособности камеры. Просто местный настройщик вынужден будет поменять кристалл раньше обычного. А у Толлеуса чуть-чуть прибавится сил. Да и то сказать «прибавится»: с рассветом его повезут в Кордос, тут не надо быть пророком, чтобы сообразить – задерживать исполнение приказа Маркус не станет. Стало быть, много выкачать Толлеус не успеет.

Повезут его в карете. Наверное, даже окошки не закроют – смысла нет. Защиту там установят, но совсем не такую мощную, как здесь. Однако там будут охранники. Они хоть и тоже магистры, причем более низких ступеней, но все как один боевого направления. У них в жезлах такие плетения, какими старику владеть не приходилось. Так что выступать против конвоиров нечего и думать. Весь расчет на счастливый случай, который может подвернуться в дороге. Это если искуснику повезет и его чем-нибудь не усыпят. Иначе пленника можно будет даже не сторожить и везти в простой открытой телеге – куда он из нее денется?

Эта мысль заставила Толлеуса вздрогнуть. Очень не хотелось последние дни жизни провести овощем без хоть и призрачной, но надежды. Неожиданно на смену этой мысли пришла другая. В последнее время он из-за подготовки к Турниру совсем забросил себя: в бане сто лет не был, одежда не стирана, а впереди еще неделя путешествия! Хорош он будет, когда предстанет перед судом в таком виде! Неприлично это – в конце концов, он искусник, а не деревенщина, что в свинарнике навоз сгребает! Это для пользы дела можно потерпеть пару дней без купальни, почешешься лишний раз, и только. Но когда на должность назначают или, как сейчас, приговор оглашают, нужно быть при полном параде.

Искусник поднялся и требовательно забарабанил в дверь: пускай несут пару ведер воды, на это он имеет право!


Глава 2
Оболиус. На вольных хлебах

Днем ранее

Оставшись без хозяина, которого забрали посольские искусники, рыжий подросток не впал в уныние. Жаль, конечно, что так вышло, но тут уж ничего не поделаешь. И без того приключение получилось замечательным: впечатлений хватит на всю жизнь, будет что рассказать внукам. И даже показать. Оболиус вчера быстро сориентировался и умудрился вывезти из мастерской кое-какие вещи Толлеуса и свое величайшее творение – маленького деревянного голема. Теперь осталось лишь вернуться к бабке в родной Олитон. Благо деньги есть и с хозяином попутного каравана он уже договорился. До отправления еще целый день, и мальчишка знал, как его провести. В кармане лежал подарок учителя – пропуск-билет на Турнир. По такому можно ходить смотреть выступления чародеев и их творений хоть каждый день – дорогая вещь! Сегодня Оболиус в последний раз посмотрит на големов и продаст билет, а завтра тронется в обратный путь.

На самом деле Толлеус очень удивился бы, если бы узнал все мысли своего помощника. Судьба свела их почти месяц назад, и надо сказать, этот месяц выдался очень насыщенным. Олитонец был настоящим сыном своего отечества, воспитанным в ненависти к кордосцам. Некоторые трудности, с которыми столкнулся старик в пути, были на совести рыжего мальчишки. Однако постепенно в сознании Оболиуса зрело убеждение, что все совсем не так просто, как он привык думать. Мальчишка уже успел оценить пользу, которую приносит Искусство своему обладателю. К тому же учиться было очень интересно. В самом начале пути внук трактирщицы без тени сомнения убил бы своего господина, если бы был уверен в своей безнаказанности, а теперь он даже немного расстраивался, что их совместное путешествие закончилось. Ну да тут ничего не поделаешь, так сложилось.

С утра пораньше парень уже был на трибунах. В этот раз он без проблем преодолел все кордоны, хотя где-то внутри жил страх, что стража опять прицепится к нему. Всего несколько дней назад вороватые охранники попытались поживиться за его счет, хотя по идее должны были блюсти закон на вверенной территории. Помогло выкрутиться лишь ненавистное Искусство, к которому у мальчишки оказался настоящий талант и азы которого он освоил, путешествуя с кордосцем.

Люди все прибывали, солнце осветило арену, и Турнир начался. Все заботы тотчас же забылись, когда под рев зрителей сошлись в схватке два каменных исполина. Оба имели человекообразную форму, сходный размер и были без оружия – таково одно из требований. В единоборствах есть много номинаций, но на них Оболиус уже не попадал. Легкое чувство сожаления по этому поводу проскальзывало, но даже кулачный бой стоил того, чтобы его посмотреть. Големы крошили друг друга в пыль, пытаясь уклониться от взаимных атак. Причем настоящие мастера действовали не только руками своих подопечных, но умудрялись даже пинать врага ногами и толкать корпусом.

После каждой схватки истуканы получали серьезные увечья, залечить которые разрешалось лишь между турами. Но главной целью было сбить с тела противника голову – небольшой камень, в общем-то совершенно не нужный голему.

Поскольку деньги у Оболиуса водились, он каждый раз ставил монетку на своего фаворита. Впрочем, несмотря на азарт, ставки он делал небольшие, чтобы не потерять все сбережения. Мальчишка прекрасно понимал, что слишком плохо разбирается в участниках, чтобы заранее предвидеть исход матча и определить победителя. Здесь помочь могли лишь опыт и удача, поскольку на Турнире присутствовали специально нанятые чародеи, которые старательно маскировали будущее от своих коллег, способных его читать.

В результате за целый день Оболиус практически ничего не выиграл и не проиграл. Несколько мелких монет, что остались у устроителей Турнира, можно не принимать в расчет. Небольшая плата за удовольствие в дополнение к билету, не более того.

Солнце в один миг совершило свое ежедневное путешествие по небосводу, бои на сегодня закончились, и зрители потянулись на выход. Предвидя этот момент, ученик искусника поспешил выскочить первым, чтобы предложить выкупить свой билет как можно большему числу людей. К сожалению, по этому документу нельзя было попасть на ярус для аристократов. По глубокому убеждению Оболиуса, только у этой братии есть свободное время, чтобы ходить сюда каждый день. Пришлось встать возле своего входа, через который сплошным потоком шли купцы и мастера гильдий, и лишь печально поглядывать в сторону ворот для благородных.

– Билет, билет, продается билет, кому билет… – бубнил мальчишка, но на него почти не обращали внимания, никто не пытался даже прицениться.

Ручейки людей стали иссякать, и Оболиус заволновался, что так и не найдет покупателя, поэтому он стал предлагать свой товар громче, обещая отдать за малую цену. Увы, даже это не помогло. Вот уже через ворота стали выходить отдельные припозднившиеся зрители, а клиента все не было.

Внезапно плечо «торговца» сдавила чья-то сильная рука. Обернувшись, он увидел двух стражников из городского патруля и с внезапно нахлынувшей горечью понял, что удача ему изменила.


Глава 3
Стражник Анико. Служба

Патрулировать в Серебряном кольце с одной стороны хорошо, а с другой – плохо. Если кто любит спокойно погулять по красивым аллеям, вдыхая нежные цветочные ароматы, то сам попросится в Серебряный город. Потому что там как раз так и есть – все чистенько, красивенько, пьяные не валяются, лиходеи в подворотнях не прячутся, никто не бранится на всю улицу. Пожалуй, даже на собственном дворе нет такого порядка, а здесь даже специальные люди следят, чтобы конские яблоки на дороге не лежали. Нигде в целом свете нет такого. Ну, разве что в садах благородных слуги поддерживают такую же чистоту и красоту.

Если же хочется заработать лишнюю монетку, то, конечно, в Серебряном кольце стражнику плохо. Даже если вдруг каким-то чудом какой-нибудь аристократ окажется нетрезвый на улице, обхлопать его не моги, себе дороже выйдет. И торговцы за особый пригляд не заплатят – нет их здесь, все в Бронзовом кольце. И вездесущих карманников тоже нет. А коли так, то и монетки нет за то, чтобы стражники не гоняли.

Но и это еще не все. Серебряное кольцо – немаленькое. Бывает обычное патрулирование улиц, а могут и на солнцепек поставить на стационарный пост. Нынче в столице Оробоса большое событие – Турнир големов. Требуется обеспечить безопасность внутри кольца и на прилегающей территории. Тем, кто попал внутрь, повезло – бесплатно посмотрят выступления, а тем, кто несет службу снаружи периметра, остается лишь слушать восторженный рев толпы из-за высоких стен, потея под лучами жаркого солнца.

Примерно так рассуждал Анико, в который раз уже обходя вместе с Лумми вокруг циклопического сооружения, похожего на огромную цирковую арену без купола. Хорошо хоть ноги можно немного размять, но все равно не повезло. И ничего не поделаешь – служба!

День плавно клонился к своему завершению. Оба стражника изрядно вспотели под парадными кирасами и проголодались. Благо до конца смены оставалось всего ничего.

– Смотри! – кивком показал напарник Анико на какого-то мальчугана.

Стражник, вынырнув из омута своих мыслей, прислушался. «Купите билет», – монотонно твердил тот, встав возле выхода с арены.

Патрульные, не сговариваясь, направились к мальчишке, стараясь зайти со спины, отсекая пути к бегству. Вообще ситуация не совсем типичная. Бывает, орудуют щипачи. Еще чаще встречаются шарлатаны, которые притворяются видящими и обещают назвать имя победителя Турнира до начала состязаний. Торговать билетами – что-то новенькое. Конечно, штука достаточно дорогая, чтобы соблазнить какого-нибудь умельца нарисовать такую же. Вот только по подделке чародеи легко найдут того, кто ее изготовил, и все об этом знают. Так что таким никто не занимается. А вот продать краденое может получиться, хотя глупо делать это здесь. Пацан, похоже, новичок.

Лумми ловко сцапал за ворот мальчишку, который даже не озирался, полностью оправдывая определение зеленого дурачка. Конечно, внятно объяснить, откуда у него билет (причем не обычный, для разового посещения, а дающий доступ ко всем состязаниям), он не смог. Тут уже стражники не стали церемониться. Лумми схватил жулика за запястье, а Анико выдернул из пухлых пальцев вещественное доказательство преступления.

Неожиданно что-то случилось. Невидимая петля сжала горло Анико так, что не получалось вздохнуть. Выронив билет, он схватился за шею, силясь нащупать удавку, но ее не было. Кажется, воришка что-то говорил, угрожая, но стражник его почти не слышал – в голове шумело. Отчаянно жестикулируя, он попытался позвать на помощь, но буквально через полминуты рухнул на колени, уже не интересуясь окружающим.

Удушье прошло та кже внезапно, как и появилось. В первые мгновения Анико лишь дышал, с упоением втягивая в себя воздух. Потом исчезли круги перед глазами, и появилась возможность видеть. Стражник сел, рука сама собой потянулась к ножнам.

– А вот этого не надо, любезный! – остановил его чей-то вкрадчивый голос.

Пальцы, уже обхватившие рукоять, замерли. Анико осторожно огляделся.

Лумми был рядом – лежал на земле, зыркая по сторонам налитыми кровью глазами, но не шевелился. Высокий молодой мужчина, явно из благородных, с усмешкой смотрел на стражей порядка. За аристократом стояла эффектная черноволосая женщина ему под стать, а рыжий воришка жался к его ногам.

Стражник набрал в грудь воздуха, подбирая подходящую случаю фразу, и не нашел ее. Слишком уж абсурдная и непонятая ситуация – явно чародейское нападение на патруль внутри Серебряного кольца. И кем совершено? Этим вот аристократом? Или же, наоборот, он помог? Похоже, за то недолгое время, пока стражник боролся за глоток воздуха, успело многое произойти. Сперва необходимо разобраться. В деле с такими вот богатыми и благородными ошибки в словах и поведении недопустимы – отомстят. Что-то не хочется всю оставшуюся жизнь нести службу где-нибудь в захолустном гарнизоне. Аристократ не дал возможности собраться с мыслями.

– Произошло недоразумение, – заявил он. – Билет у мальчугана не ворованный. Вы можете спокойно продолжать службу, вот вам на прачку – ваша форма, кажется, испачкалась. – С этими словами мужчина протянул стражникам две золотые монеты.

Лумми все так же молчал и не двигался. Но таращился на сияющие красным в лучах вечернего солнца кругляши с явным изумлением. Огромная сумма, не соответствующая нанесенному урону. Анико стало абсолютно ясно: что-то здесь не так. Будь монеты серебряными, тогда еще ладно, но золото? Впрочем, его рука сама собой потянулась вперед и сгребла деньги, не спросив хозяина. Вокруг собралась толпа зевак, окруживших стражников и виновников происшествия плотным кольцом.

– Представьтесь, пожалуйста, и позвольте проверить вашу метку, – лишь сумел выдавить Анико, сбившись с уставной фразы.

Аристократ усмехнулся, и Анико тут же пожалел, что полез с расспросами. Когда берешь деньги, не стоит проявлять служебное рвение. Осознав это, он покраснел.

– Без проблем. Мое имя Никос.

Почти не слушая, скомканно извинившись, стражник подался назад, по пути пихнув локтем Лумми, чтобы тоже пошевеливался. Речи о том, чтобы проверить мальчишку, даже не зашло.


Глава 4
Оболиус. В сказке

Оболиус сел на краешек обитой кожей мягкой скамейки и воровато схватил крендель из вазы, постаравшись как можно быстрее затолкать его за пазуху. В этой огромной, богато украшенной зале – гостиничном номере, куда его поселили, – он был один, лишь с картин, в большом количестве висящих на стенах, с укоризной смотрели какие-то благородные. Стол ломился от незнакомых, очень аппетитно пахнущих яств, причем накрыли его специально для парня, но привычка брала свое. Слишком уж отличался гостиничный номер Серебряного кольца от тех, что Оболиус видел в своей жизни. Парень не боялся, что придется платить за все это великолепие, он проверил – уже за все заплачено. Но ведь даже если налопаться сейчас до отвала, то все равно много не съесть. А крендель слишком хорош, чтобы оставлять его здесь. Пожалуй, даже стоит припрятать побольше. Нужно ловить момент, пока есть возможность!

Вообще картина складывалась нереальная. Когда один стражник схватил Оболиуса за руку, а другой выдернул из пальцев билет, в его душе поднялась настоящая ярость. «Бесполезные наглые мерзавцы!» – билось в сознании. Ничего, он теперь умеет постоять за себя и знает, что надо делать. Сейчас он им покажет!

Тот, который отобрал билет, тяжело свалился на землю и захрипел. Можно сжать нити сильнее и придушить его насовсем или даже отрезать голову. Не ко времени мелькнула мысль, что на такое может не хватить сил и надо потренироваться на глиняном горшке – раздавит его нить или нет.

Дальше все пошло не так – со вторым стражником не получилось. Во-первых, держать сразу несколько нитей тяжело. В спокойной обстановке получалось, но сейчас, когда второй стражник больно выкручивал руку, настрой все время сбивался. Во-вторых, тот стоял сзади, так что его шею не было видно, а действовать вслепую… В общем, ничего не выходило. Оболиус снова оказался в ситуации, когда он слаб и беззащитен, и это до безумия испугало его.

На грани паники, он попробовал обмануть стражника, что держал его, пригрозив наслать проклятие, но даже сам услышал, насколько жалко звучит его голос, дрожащий от боли и слез. Напротив, дядька рассвирепел еще сильнее и дернул мальчишку так, что в руке что-то хрустнуло, и острая боль волной затопила тело.

Внезапно какая-то сила вырвала невидимую удавку из пальцев Оболиуса – ту самую, что душила первого стражника. И в тот же миг сам Рыжик, как его любили дразнить в родном городе, освободился от захвата второго, оказавшись вне его досягаемости. Что произошло, он не понял, но истинным зрением заметил чужие искусные нити, опутывающие стражников, точно паутина. Надо сказать, точно такие же висели и на нем самом.

«Учитель?» – мелькнула мысль, приправленная завистью к такому результату, но, оглядевшись, Толлеуса мальчишка не увидел. Зато рядом стоял высокий богатый дядька, а его спутница – очень красивая, надо сказать, что-то шептала ему на ухо.

Кордосцы?.. Нет, на искусников не похожи. Жезлов не видно ни у мужчины, ни у женщины.

Богатые и знатные, те, кого принято называть господином и госпожой, пугали сильнее стражников, и уж чего-чего, а хорошего от них точно не стоило ожидать. Таким лучше на глаза не попадаться, потому что если заметят, то скривятся так, будто увидели что-то вроде ожившей коровьей лепешки. Неприятно, аж до костей пробирает. А их слуги ни за что поколотить могут, и ничего им за это не будет.

Можно, конечно, воспользовавшись моментом, рвануть удерживающие нити, тихонько юркнуть за спины появившихся зевак и бежать подальше от этого места. Вот только до слез жалко оставлять злополучный билет, который сиротливо лежал на земле почти в центре образованного зрителями круга, в опасной близости от стражников. Оболиус замер в нерешительности, жадность боролась в нем со здравым смыслом. В итоге сбежать не успел. То мгновение, что он потратил на раздумья, безвозвратно ушло. Аристократ повернулся к мальчишке, улыбнулся и заговорил. Причем по-доброму, как с равным.

Дальнейшее Оболиус почему-то запомнил смутно, поскольку происходящее не шло ни в какие рамки. Дядька, представившийся Никосом, расспрашивал: кто, откуда, как здесь оказался и где взял билет. Мальчишка отвечал напряженно, но правдиво, при этом силясь понять, что происходит. А потом аристократ дал стражникам денег, а Оболиуса пригласил в свой экипаж, пообещав вылечить руку, которая отказывалась слушаться и жутко болела.

В итоге подросток обнаружил себя уже в дорогой карете в компании Никоса и его спутницы, представившейся Кариной. Про лошадь Оболиуса тоже не забыли – она послушно трусила следом, привязанная за поводья. И руку Никос вылечил, как и обещал. Раз – и все в порядке. Неудивительно, что отделаться от чувства нереальности происходящего никак не получалось.

Сам не понимая, с чего бы это, но Оболиус разоткровенничался. Рассказал и о себе, и о Толлеусе, и о своих впечатлениях от Турнира. Даже поведал о том, как не спал в первые ночи, опасаясь, что старик его съест. Ничего не утаил. Никос понимающе кивал и совсем не смеялся. Вообще аристократ поразил Оболиуса до глубины души: он оказался и чародеем и искусником одновременно. Сам себя он называл мейхом, но насколько мальчишка понял, это как раз и означает подобную смесь. Как такое может быть, в голове не укладывалось. А Никос на все вопросы лишь загадочно усмехался и говорил, что Кордос и Оробос – две половинки единого целого, ущербные друг без друга. Это вовсе звучало как насмешка над всем тем, что парень знал с детства. Впрочем, возражать он не смел.

Карина тоже отнеслась к мальчишке с сочувствием, даже с кем-то связывалась через амулет, пытаясь выяснить судьбу учителя. Она оказалась чародейкой из благородных, почти всю жизнь прожила в столице, но кощунственные речи Никоса ее почему-то не возмущали. В конце концов Оболиус даже перестал задумываться над этим вопросом, чтобы не сломать от напряжения мозги.

А потом Никос что-то делал с аурой мальчишки, пообещав, что после этого работать с плетениями будет гораздо легче, и попутно давал советы и показывал, как нужно напрягать ауру в процессе – олитонец еле запомнил сложное слово – магичинья.

Еще Никос пообещал разузнать о его учителе и, если удастся, помочь. Было бы неплохо, чтобы старика отпустили, но в глубине души Оболиус надеялся, что место старого кордосца в его жизни займет этот молодой аристократ, который соединил воедино чародейство и Искусство. Сказка? Все остальное, что случилось сегодня, – тоже сказка. Так почему бы не сбыться этой фантазии тоже? Уснул Оболиус не на сеновале, а на пуховой перине, не уверенный в завтрашнем дне, но полный самых радужных надежд.


Глава 5
Толлеус. Дорога домой

Как Толлеус и предполагал, утром за ним пришли. Хорошо хоть завтраком покормили и принесли воду, чтобы помыться. А то в самом деле эдак и завшиветь недолго. Вот стыд-то был бы!

Нынче не было ни Маркуса, ни приехавшего из Кордоса дознавателя – только двое искусников из посольства. Старик знал их обоих. Насупившись, поздоровался. Они, в свою очередь, тоже вели себя мирно. Посохи, конечно, держали наготове, но позвали на выход вполне добродушно. А пока выходили во двор, один даже искренне поблагодарил Толлеуса за выступление и сказал, что весь город по этому поводу до сих пор шумит.

Еще бы! Искусники никогда прежде не участвовали в таких турнирах. Они вообще не умели делать големов – это всегда было козырем чародеев в их споре с искусниками. А тут такой эффектный дебют!

Во дворе от свежего воздуха у старика слегка закружилась голова. Отвык. Утреннее солнце тоже показалось чересчур ярким. Как назло, родного посоха, который практически всю жизнь был рядом и в случае чего мог послужить опорой, в руках не оказалось. Старик покачнулся и всенепременно упал бы, если бы внимательные провожатые не подхватили его под локти и не помогли забраться в карету.

Последняя выглядела весьма внушительно – маленькая крепость на колесах, а не карета. Конечно, это не обитый железом фургон, определенное изящество и плавность линий присутствовали, но все-таки конструкция явно крепче обычной, колеса мощнее. А уж если смотреть в истинном зрении, то и подавно. Понимающий человек мог только присвистнуть. Толлеус же как раз из таких. По долгу службы он не только настраивал манонасосы, подключенные к узникам тюрьмы, но также отвечал за безопасность всего заведения. Поэтому смог по достоинству оценить защитные контуры кареты. Интересно было бы узнать, есть ли защита для лошадей и если да, то какая? Увы, выглянуть наружу, чтобы оценить обстановку, точно не удастся. Может, позже? Не сидеть же здесь безвылазно целую неделю? Должны же выпускать по нужде, перекусить и на ночевку?

В карете на переднем диванчике уже сидел давешний дознаватель – худой ллэр с мешками под глазами на грустном лице. Толлеус вздохнул. Он еще не отошел от ночного допроса, чтобы сразу же угодить на следующий. Впрочем, возможно, Тристис Имаген его просто сопровождает и заодно приглядывает.

Качнуло. Старик догадался, что они тронулись в путь. Сыскарь даже не дал ему времени хорошенько оглядеться – сразу же взялся за старое. Так что надеждам на спокойное путешествие явно не суждено сбыться. Впрочем, нынче, судя по всему, никто не удосужился обработать искусника плетениями. По крайней мере, он ничего не заметил и не почувствовал.

Тристис выудил из кармана какой-то предмет и, зажав его между двумя пальцами, продемонстрировал искуснику:

– Вы узнаете эту пряжку?

Несмотря на огромное количество телесных недугов, буквально сводящих его в могилу, на плохую память Толлеус не жаловался, поэтому сразу же узнал вещь, которая когда-то принадлежала таинственному пленнику, тридцать лет пролежавшему в отключке на тюремном ложе. Тем более что пряжка приметная, тонкой работы. Выходит, он был прав в своих предположениях: она все это время покоилась в сундуке с барахлом, который он прихватил, не разбирая, когда покидал родной дом. Сыскари, похоже, ночь не спали, сразу после допроса бросились копаться в его вещах – и пожалуйста, нашли.

– Да. Это она, – не стал отнекиваться искусник.

Тристис лишь кивнул. Очевидно, он ни секунды в этом не сомневался, спросил для проформы, отдавая дань традиции.

Зато дальше допрос свернул явно в непрофессиональное русло. Сыщик был чересчур эмоционален и все тер опухшие глаза. Толлеус, который тоже не выспался и безумно устал, злился. Поэтому отвечал на повышенных тонах, отчего его целительский жилет вынужден был работать в активном режиме.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы разговор не был прерван самым неожиданным образом.


Глава 6
Тристис Имаген. Неожиданная встреча

Многие люди любят жаловаться на судьбу. Чаще незаслуженно, по пустякам. Тристис Имаген такое право заслужил, но практически им не пользовался. Это нерационально, а значит, лишено смысла. На заре своей карьеры подающий большие надежды амбициозный юноша, выпускник Академии Искусства, поступил на службу в имперский сыск и, не имея за душой протекции сильных мира сего и капитала, за каких-то десять лет сделал великолепную карьеру, взобравшись очень высоко. А потом взялся за дело, которое не стоило трогать, и раскрутил его. Поэтому, вместо того чтобы получить награды и повышение, следующие пятнадцать лет он провел в захолустном городишке Маркин, расследуя в близлежащих деревнях обычную бытовуху.

Такие перипетии судьбы не прошли даром – на лице Тристиса навсегда поселилось выражение вселенской усталости и печали, а в кармане прописалась маленькая фляга с алкоголем. Однако никто бы не посмел сказать, что он опустился. Ум остался по-прежнему острым, тело не заплыло жиром – напротив, Имаген был скорее тощ и жилист. Даже пресловутая фляга с настойкой выполняла не столько привычную задачу, сколько была нужна для бодрости – в ней хватало различных тонизирующих ингредиентов. По крайней мере, за все пятнадцать лет никто не видел сыщика пьяным, он контролировал свое состояние, хотя в трудные моменты любил сделать лишний глоточек.

А потом произошло событие, стряхнувшее сон со всей империи. Из маркинской тюрьмы сбежали плененные оробосские военные чародеи, устроив в городе настоящий погром. Даже бросившийся по следу легендарный отряд СИ – искусников специального назначения, обученных ловить таких опасных противников, вернулся ни с чем. Было в этом деле много странностей, неясностей, нестыковок. Больше всего вопросов вызывал один из сбежавших. В бумагах он числился слабым чародеем, но при детальном изучении явно оказался не так прост. Комиссия, примчавшаяся из столицы для расследования инцидента, пребывала в растерянности, а Тристис смог принести пользу, подав несколько идей. Его заметили. Он очень рассчитывал на этой волне вырваться из провинциального болота, но руководство не спешило реабилитировать неугодного. Зато с ним на связь вышел представитель оппозиционной фракции. На самой вершине власти, скрытая от глаз простого обывателя, шла грызня между академиками Искусства – истинными повелителями Кордоса, стоящими за спиной марионеточного императора. В результате Имаген получил высокую должность и кучу проблем. С момента своего назначения он был вынужден мотаться по свету, подчиняясь приказам неведомого покровителя. Тристис прилежно выполнял все поручения, надеясь, что это проверка, что его вот-вот позовут обратно в столицу, – все-таки он уже не мальчик, чтобы с пятеркой подчиненных колесить по странам, как обычный полевой агент. Под конец, оказавшись в Широтоне, воспользовавшись тем, что Кордос не имеет прямой связи со своим посольством, он с подвернувшейся оказией поехал в Терсус – восстанавливать былые связи и своим появлением намекнуть хозяевам, что пора заканчивать с путешествиями.

Карета мягко глотала неровности дороги. Если бы не звонкий цокот копыт по камню, можно было бы подумать, что едешь в паланкине. Оказия в виде пузатого старика с лысой, как колено, головой, в настоящий момент сидела на диванчике напротив, с тоской поглядывая в небольшое окошко в дверце кареты. Вчера, а точнее даже ночью, его допрашивали. Бывший настройщик манонасосов маркинской тюрьмы считался важным свидетелем, но, признаться, сыщик не возлагал больших надежд, когда проводил дознание. Неожиданно разговор вывел на странного вида пряжку для ремня – предположительно один из амулетов, принадлежащих таинственному пленнику и представлявших большой интерес. Тристис сразу же рванул за амулетом в Бронзовое кольцо – квартал купцов и ремесленников, где располагалась мастерская искусника, а остаток ночи потратил на его изучение всеми возможными средствами. Надо сказать, результаты были интригующие. Вещица требовала более тщательного изучения в академии.

Бессонная ночь давала о себе знать. Имаген клевал носом, но все же он решил, не откладывая дело на потом, еще раз расспросить старика, которого вез в Кордос. После разговора его можно будет усыпить хоть до самого Терсуса, чтобы не наделал глупостей в дороге, и расслабиться самому.

Внезапно закрытая изнутри дверца кареты на мгновение распахнулась сама собой, после чего с громким стуком снова захлопнулась.

– Что это было? – встрепенулся Тристис.

Такого быть не должно. Что-то не так.

– Это был я! – раздался знакомый голос, и на диванчике напротив рядом со стариком из воздуха материализовался Никос, тот самый таинственный «слабый чародей».

Сыщик инстинктивно потянулся к своему жезлу, спрятанному в поясе, но тут же отдернул руку. Не ему с его скромными талантами искусника тягаться с этим человеком. К тому же задание у него – не поймать и обезвредить, а получить информацию.

– Правильно, не стоит, – кивнул визитер, заметив его движение.

Второй раз судьба свела Тристиса с этим молодым мужчиной, и вновь сыщик выступал в роли пленника. «Вряд ли появится другая возможность поговорить, – подумал он, – так что нужно пользоваться ситуацией. Главное, не наглеть: дружелюбный тон, невинные вопросы, по возможности честные ответы. Впрочем, с последним вряд ли выйдет по-другому. Наверняка будет искусная проверка на правду. Или вовсе прямой допрос». Последняя мысль вызвала тревогу. Мало того что такой разговор окажется бесполезен для самого Тристиса, так после него запросто можно оказаться с напрочь разрушенной личностью и кашей вместо мозгов.

Прошло всего несколько секунд, и Никос все еще молчал. Чтобы как можно скорее завязать диалог и по возможности управлять его ходом, Имаген спросил о судьбе охранников, которые сопровождали экипаж. Парень ответил, не проигнорировал собеседника – это был очень хороший знак. Вторым хорошим знаком было то, что охрана в порядке, насколько подобное возможно. Это радовало, вселяя надежду на удачное разрешение ситуации.

Воспользовавшись короткой паузой, пока Тристис выглядывал в окошко, Никос перехватил нить беседы, интересуясь следующим: «Что здесь делает маркинский сыщик?» Это нормально, ибо не грех напомнить себе еще раз: наглеть не стоит, сразу же засыпая собеседника вопросами. А еще это свидетельствует о том, что незваный гость плохо информирован и не в курсе ситуации. Хорошо. Сыщик ответил специально расплывчато, чтобы проверить свои догадки, а заодно посмотреть на реакцию гостя.

Никос проявил дедуктивные способности, сложив два и два и догадавшись, что причина в Толлеусе, который пока не проронил ни звука, но при этом едва не шевелил ушами, стараясь не пропустить ни слова и явно надеясь как-то использовать ситуацию в свою пользу. Тристису сейчас было не до старика. Все внимание он сосредоточил на Никосе. По всему выходило, что тот не умеет грамотно проводить дознание, в настоящий момент не агрессивен, а значит, у сыщика неплохие шансы переиграть его на этом поле. Единственное, что ему не понравилось и заставило поморщиться, – некоторая развязность в поведении парня. Причем явно наигранная.

Гость настойчиво спросил, зачем кордосцы арестовали своего чемпиона, принесшего им очки на политической арене в вечном противостоянии с Оробосом. Имаген взвесил «за» и «против» и решил рискнуть и проверить, насколько далеко готов зайти этот искусник-чародей, как поведет себя при отказе. Поэтому ответил вопросом на вопрос: «Я обязан отвечать?» И с радостью услышал: «Да нет в общем-то. Интерес праздный». Итак, Тристис уяснил все, что хотел, и приготовился к содержательному разговору.

К сожалению, Никос все-таки заметил свою пряжку, которую сыщик старательно прикрывал ладонью, и забрал ее. Впрочем, Тристис не обольщался: коли парень пришел сюда не за Толлеусом, то конечно же за этой вещицей. Как-то он узнал о ней. Может быть, недавние манипуляции с артефактом отправили хозяину какой-то сигнал? Очень жаль, но потеря амулета закономерна.

– Удовлетворите мое любопытство? – пошел в атаку Имаген, перехватывая инициативу. – Для чего нужен этот амулет?

Никос пояснил, что амулет является хранилищем информации. Правда, тут же добавил, что «там ничего особенного», но сыщик пропустил это заявление мимо ушей. Ясно же, что врет, иначе не было бы и этой встречи. Еще парень сказал, что амулет не работает. В это Тристис поверил – следов маны ни ему, ни двум профессорам Искусства обнаружить не удалось.

Воспользовавшись благодушным настроем собеседника, сыщик попробовал закинуть удочку на тему технологии, с помощью которой был изготовлен данный амулет, но, похоже, коснулся секретных сведений. Потому что Никос перестал довольно улыбаться, отказался отвечать и вспомнил, что это он здесь задает вопросы.

Разумеется, его интересовали в первую очередь другие пропавшие вещи. Тристис рассказывал без утайки. Во-первых, ничего секретного в этом нет, во-вторых, нужно снова расслабить собеседника.

Общение затягивалось, Никос продолжал хмуриться. Так что когда он наконец замолчал, Тристис решил ослабить напор. Нет, конечно, вопросов в голове полным-полно, но сейчас они явно неуместны, можно вызвать приступ раздражения. К тому же лошади продолжают везти карету, и скоро оробосский кордон. Если Никос планирует разойтись миром, а сыщик считал, что угадал насчет этого, то он должен покинуть карету до того, как стражники устроят проверку. Если же его заболтать, то постовые могут спровоцировать незваного визитера на какие-нибудь необдуманные действия, что также может вызвать ответный удар чародеев по карете. Само собой, оробосцы не дураки и попытаются сперва выяснить, что происходит, прежде чем начнут махать мечом направо и налево. Но все-таки зачем рисковать, при этом выставляя Кордос в неприглядном свете?

Похоже, Никос крепко задумался, а время идет. Поерзав на сиденье, Тристис привлек к себе внимание и невинно спросил:

– И что будем делать?

– А что вы предлагаете? – тут же отозвался парень.

Похоже, как раз об этом он и думал последние минуты.

Сыщик тотчас озвучил наиболее приемлемый, с его точки зрения, вариант, учитывающий все реалии. Увы, не сработало. Никос явно собрался мелко напакостить, отпустив на свободу Толлеуса. Терять настройщика в планы Тристиса не входило, хватит с парня и амулета. Однако мягкие увещевания ни к чему не привели. Потом они и вовсе надоели Никосу, и он взмахом руки закончил дискуссию.

А потом он удивил сыщика до глубины души, предложив обменяться рукопожатием, после чего перед глазами появились какие-то полупрозрачные надписи. Никос, явно довольный собой, прочел небольшую лекцию по использованию, пояснив, что это нужно для связи с ним на случай, если прояснится судьба других его амулетов.

Тристис сам хотел попросить оставить какие-нибудь координаты для связи, даже не надеясь на успех. Казалось бы, нужно радоваться – вот оно, средство общения! Однако предложенный метод ему откровенно не нравился: наверняка там присутствуют какие-нибудь скрытые закладки вроде подслушивания. А может быть даже, прямое зомбирование на выполнение какого-то действия в определенный момент. С другой стороны, ничто не помешало бы Никосу сделать все то же самое, только без возможности с ним связаться. Так что выбирать не приходится. Тристис попытался по максимуму расспросить о том, что же это за способ общения, который никто не сможет обнаружить и перехватить, но, как и следовало ожидать, никаких объяснений не получил. Оставалось надеяться, что данное внедрение не обнаружат при проверке, которая наверняка будет, иначе прощай карьера.

Когда с деталями было покончено, Никос засобирался и даже вежливо попрощался.

– Постойте! Я обязан попытаться задержать вас! – в отчаянии крикнул Тристис вслед, непрозрачно намекая, что совсем не хочет погибнуть от ответного удара, но и свой долг обязан исполнить.

К счастью, Никос все понял.

– Да без проблем! – услышал сыщик, уже засыпая.


Глава 7
Толлеус. Шанс

Толлеус пребывал в легком ступоре с той самой минуты, как его бывший пленник материализовался в карете. Когда в Маркине рушилась комендатура, старик получил удивительные видения об амулетах и технологиях, которые, как он справедливо полагал, помогли бы ему поправить здоровье и продлить жизнь. Это были воспоминания человека, который сейчас сидел рядом с ним. Бывший настройщик манонасосов не рассчитывал встретиться с ним еще раз, чтобы расспросить, но надеялся, что сможет найти в Оробосе что-нибудь из того, с чем ему довелось столкнуться в видениях. Именно за этим он отправился в пугающую страну чародеев и все время своего пребывания там прилежно занимался поисками, забывая о сне и пище. Что-то даже нашел. Вояж можно было считать удачным до того момента, пока его не арестовали и не отправили под охраной на родину. И вот теперь эта неожиданная встреча. Казалось бы, какая удача: спрашивай, узнавай! Вот только Толлеус сейчас сам в роли пленника и мечтает не о тайных знаниях, а об элементарной свободе. Нет, конечно, он не забыл, что искал все это время. Но как в такой ситуации разговаривать? К подобной встрече нужно готовиться, продумывая, как себя вести, что спрашивать, как торговаться. Он не готов!

Впрочем, судьба сама вела старого искусника, не требуя от него инициативы. По крайней мере, Никос без всяких просьб и подсказок поинтересовался, не желает ли арестант покинуть гостеприимную карету. Разумеется, желает!

Оказавшись на улице, скрытые пологом невидимости от посторонних глаз, Толлеус и Никос поспешили свернуть за угол дома. Тут как раз и охранники, до поры ехавшие истуканами в седлах, очнулись и кинулись восстанавливать порядок. Один склонился над внезапно уснувшим столичным дознавателем, второй, нещадно пришпоривая коня, помчался за подмогой. Двое принялись шарить по окрестностям – надеялись, дураки, найти сбежавших. Один на свою беду почти нашел, но Никос не стал его убивать, лишь преобразился в какое-то мохнатое клыкастое чудовище и, более не скрываемый плетением, душераздирающе заревел. По старику ударила волна настоящей жути, но времени испугаться не хватило, а миг спустя все уже кончилось, оставив после себя камень в желудке и дрожь в конечностях. Толлеус отчего-то решил, что это какая-то чародейская техника по изменению тела, хотя логичнее было предположить простое внушение. Оказалось, искусная иллюзия, только очень качественная.

Толлеус смутно представлял себе, как убегать от погони, которая наверняка будет, и куда вообще бежать. Понятно, что невидимость не спасет, – искать будут с помощью Искусства.

Едва они с Никосом прошли квартал, как перед ними возникли ворота, за которыми начиналось Бронзовое кольцо – вотчина купцов и ремесленников. Оказывается, карета уехала от посольства не так далеко, как Толлеус полагал. По опыту искусник знал, что буквально сразу за стеной облик города кардинально меняется: здесь, в Серебряном кольце, сплошь дорогие виллы и особняки аристократов, а снаружи домики, лавочки и мастерские. Приличные, ухоженные, но по большей части деревянные, жмущиеся друг к другу, не идущие ни в какое сравнение с каменными почти дворцами, утопающими в садах за высокими заборами, что остались за спиной. Также искусник знал, что у ворот дежурят крайне неприветливые вояки, сияющие парадными доспехами, начищенными до зеркального блеска.

Толлеус решил полностью положиться в вопросе запутывания ищеек на своего спасителя. Вести разговоры с капитаном стражи он тоже не собирался. Впрочем, тут же выяснилось, что Никос также не планировал этого делать. Он и Толлеус просто прошли мимо воинов, которые даже не моргнули, не скосили глаз в их сторону. Странно, с такого расстояния должны были обнаружить, даже несмотря на невидимость. Это все-таки стратегический пост, а не просто караулка. Очевидно, какая-то чародейская техника. Во всяком случае никаких новых плетений искусник не заметил. Неплохо, даже отлично. Однако все равно следует хотя бы ускориться. Кордосский охранник уже наверняка достиг посольства и галопом возвращается с подкреплением.

Увы, идти приходилось пешком, причем без посоха, и это оказалось удивительно неудобно. Бывшему настройщику манонасосов чудилось, что он вот-вот упадет без привычной дополнительной опоры. Так что сейчас Толлеуса в первую очередь интересовало, как бы передвигаться побыстрее. Чтобы не клюнуть носом на мощеную мостовую, не напрягать старые ноги, каждый шаг встречающие болью в коленях, да и просто чтобы побыстрее. Как идеальное решение проблемы виделся Паук – шестиногий голем, с которым искусник участвовал в Турнире големов. Увы, тот навсегда потерял своего хозяина – кордосцы его никогда не отдадут. Можно сделать нового, были бы деньги. Вот только такой управляющий амулет, какой стоял там, нигде не достанешь. Разве что опять использовать сундук, набитый обычными амулетами. Да и тех в Оробосе днем с огнем не сыщешь.

Мечты о големе нарушил сам голем, материализовавшись из воздуха перед носом. Толлеус от неожиданности хрюкнул, но тут же рассмотрел, что это не его Паук, а полностью искусная копия. Очевидно, Никос постарался. Старик знал, что возможно создать такого. Но сам не пытался. Во-первых, сложно. Тут ведь для каждой детали, по сути, нужно отдельное плетение разрабатывать, а это та еще работенка. Во-вторых, маны такая конструкция будет потреблять значительно больше, нежели материальный голем, у которого мана тратится лишь на движение. И в-третьих, искусный голем не имеет веса – для него пришлось бы заново рассчитывать все движения. На подобную работу старик потратил месяц. Но удобно, что ни говори. Понадобился голем – активировал амулет, вызвал. Больше не нужен – развеял. Не надо заморачиваться с транспортировкой. Пожалуй, стоит не пожалеть времени, сделать себе такого же, если вдруг – Толлеус саркастически усмехнулся – когда-нибудь решится вопрос вечной нехватки маны.

Мысль о мане расстроила, заставила тяжело вздохнуть. Старик непроизвольно коснулся ладонью целительского жилета. Манокристаллов нет, запас в ауре от силы на день, а потом смерть – можно было никуда не бежать.

Впрочем, как заметил искусник, голем не обладал накопителями, а получал ману как будто из воздуха. Как это работает, непонятно, но если присмотреться – со всех сторон к Пауку тянулись крохотные каналы маны, похожие на воронки, раструбы которых растворялись в вышине, а ножки упирались в конструкцию. Похоже, Никос умеет экономить свои запасы, черпая откуда-то извне. Где это и что это, неясно, но если мана идет, как сейчас, подключиться несложно. Воровство? Как сказать. Видно же, что голему столько не надо: излишки рассеиваются полупрозрачным облачком, видимым в истинном зрении. Потери. Так отчего бы не подобрать ненужное?

Конечно, подбирать то, что сбросил шестиног, гораздо сложнее. Проще тянуть напрямую из канала, в итоге меньше потеряется. Но это уже может быть интерпретировано Никосом как воровство. Если заметит…

Чтобы спаситель не заметил, Толлеус сформировал плетение прямо внутри своего жилета, и сбор маны пошел только из тех каналов, что на пути к голему пронизали тело искусника. Чтобы такое обнаружить, надо постараться, – плетения жилета экранируют надежно. Все-таки нехорошо и боязно, но как быть?

Вообще интересно, что хочет Никос от старого искусника? Для чего-то ведь он его спас. Наверное, Толлеус ему зачем-то нужен. А раз так, то он должен поделиться с ним толикой маны, иначе старик умрет и не сможет ничем помочь! Такими размышлениями бывший настройщик манонасосов успокоил свою совесть. Вроде как не крадет, а берет для дела, нужного самому владельцу маны.

Поняв, что лукавит сам с собой, Толлеус непроизвольно улыбнулся. Все же настроение заметно улучшилось: теперь с искусным големом ноги топтать не надо, маны в свою ауру можно позаимствовать на пару суток, а ведь день еще только начался, до вечера далеко!

– Куда едем? – спросил он бодро, повернувшись к Никосу, который пристроился за бортом в кресле.

Надо сказать, Толлеус приспособу оценил по достоинству. У него самого в жезле было подобное плетение, но попроще – банкетка, а не мягкое удобное кресло.

– В Серебряное кольцо. Там есть таверна, я покажу, где, в которой я снял комнату на несколько дней. Там, кстати, твой ученик живет. В общем-то для него я и снял комнату, – отозвался спаситель.

– Отлично! – довольно прищурился искусник. Новость о том, что Оболиус нашелся сам собой, вселяла оптимизм. – Только зачем тогда мы прошли через ворота?

– В Бронзовом кольце наблюдательных конструктов и чародеев поменьше, – снизошел до объяснений Никос. – Объедем по кругу и через другие ворота вернемся.

Все-таки в управлении Паука и этого имелись отличия – искусный на старте дернулся так, что парень едва не свалился, от души ругнувшись. Старик тут же сбавил прыть: еще не хватало расшибить или просто разозлить своего спасителя. Нужно сперва приноровиться к особенностям нового средства передвижения.

Шестиног шагал чуть иначе, совершенно не лязгал металлом – лишь стучал лапами по брусчатке. Редкие пешеходы шарахались в стороны. Толлеус сперва нахмурился – это свидетели, которые не забудут такой картины. Хотел было предложить Никосу накинуть полог невидимости, который тот снял, едва они оказались в Бронзовом кольце, но потом подумал, что раз парень не использует невидимость, значит, решил вопрос иначе. Может, на ходу всем прохожим память чистит. Сложнее, зато нет проблем с перемещением, ведь если люди не увидят голема, то и дорогу не уступят. В памяти еще свежи были воспоминания о том, как в Беллусе старик столкнулся со стражниками, загородившими дорогу, вывалился из бадьи и разбил нос, а после провел ночь в каталажке, пока служивые расследовали происшествие.

Сперва Никос голосом предупреждал, где следует повернуть, но ему быстро это надоело, и перед носом Толлеуса повисла иллюзорная стрелка, показывающая, в какую сторону надо двигаться. Старик лишь одобрительно хмыкнул: еще бы путеводную нить по улицам проложить. Однако ее могут заметить те, кому ее лучше не видеть, так что обойдется.


Глава 8
Чародей Ювен. Переполох

Застава на выезде из Серебряного кольца,

десятью минутами ранее

Ювен подсочил как ужаленный, хотя ласковое солнышко и беззаботные трели пичуги в клетке совсем не располагали к таким прыжкам. Причины для спешки были – конструкты-надзиратели на неожиданном направлении от Серебряного кольца дружно посходили с ума, успев лишь пискнуть сигнал тревоги хозяину. А конструкты-защитники, выдвинувшись в проблемный участок, просто приказали долго жить.

Ювен пару секунд потратил на концентрацию и создание нескольких конструктов, выстроивших над его головой пентаграмму – собственная безопасность прежде всего! Далее настал черед «Ока». Юркий конструкт стрелой ринулся из кельи привратной башни.

К удивлению, снаружи ничего необычного не происходило. Там не кипел жаркий бой, вообще ничего подозрительного не наблюдалось. Это несколько обескураживало.

Аурные поисковики – новые конструкты-надзиратели, которых Ювен уже наплодил изрядно, – стаей кинулись изучать проблемную зону. Почти сразу их постигла судьба предшественников. Однако Ювен понял, что враги не подкрадываются большой толпой, прячась в окрестностях. Или же прячут свои ауры, что гораздо хуже.

Тем временем пасторальную картину замечательного утра по-прежнему ничто не нарушало. Улицы практически пустые. По другую сторону стены, в Бронзовом кольце, пешеходы есть, но далеко, и как раз там в чародейском плане все спокойно. Светло и тепло – ночная прохлада уже отступила, а дневная жара еще не навалилась толстым одеялом. Ветра нет совсем – затишье. Где-то далеко ржет конь, звякают кирасами стражники, лениво переругиваясь.

Нахмурившись, Ювен скользил взглядом по заборам ближайших вилл. Он уже выглядывал в окно, не доверяя плохонькому изображению, передаваемому «Оком».

Показалась парочка пешеходов, неторопливо направлявшихся к заставе. Молодой высокий аристократ в дорогой одежде, рядом пыхтит, прихрамывая, лысый пузатый старикашка. Для слуги слишком стар, для родственника одет слишком бедно. Аурное зрение действовало, и чародей понял, что парочка непростая. Выходит, они виновники невидимого переполоха? Как-то не вяжется вид деда с образом лихого налетчика. Доложить словесно о нештатной ситуации в «Недремлющее Око», сотрудником которого Ювен являлся, некогда. Нужно наблюдать дальше и попытаться понять, что происходит. Однако известить руководство необходимо. Ювен прикоснулся к Сути Мира и отправил сигнал. Сейчас стража остановит эту парочку, тогда всенепременно что-то прояснится.

Чародей приготовился к внезапной атаке, но он ошибся. Атака была, но опять-таки исключительно в чародейском плане, и Ювен ее проморгал. Вот вроде бы только что путники подходили к воротам, а в следующий миг их уже нет. И не потому, что они спрятались от глаз с помощью Искусства или юркнули за выступ стены, – просто враг одномоментно «выключил» всех караульных, в том числе и самого Ювена. Единственно он очнулся чуть раньше простых вояк и сумел по достоинству оценить и остатки того плетения, которое окутывало всю башню и которое сейчас дружно пожирали его защитные конструкты, и состояние стражников внизу: те стояли пустыми куклами, пялясь в никуда.

Искусство! Это очень серьезно. Пусть ничего страшного как будто не произошло, но это настоящая боевая тревога! И еще одно послание отправилось через Суть Мира в координационный центр нештатных ситуаций.

Что же теперь? Ювен не собирался сидеть сложа руки. Стая поисковых конструктов широким веером ринулась в погоню по улицам города, наблюдатели взмыли вверх и тоже потянулись вслед за первой партией. Они будут с высоты передавать изображение, осуществляя альтернативное наблюдение. Третья стая пошла по баллистической дуге ко всем заставам Серебряного и Бронзового колец.

Чародей все так же стоял возле открытого окна, и солнце светило ему прямо в глаза. Птичка все так же беззаботно щебетала в клетке, стражники, очнувшись, терли затуманенные глаза, силясь понять, что за наваждение на них нашло. Ювен ничего этого не видел и не слышал. В башне осталось лишь его тело, разум был с созданными конструктами, стремительно мчащимися по улицам просыпающегося города. Ага, на одной из улочек поисковики быстро дохнут, знакомая картина! Несколько наблюдателей подтянулись в тот район, на всякий случай забравшись еще выше. Чародей сотворил их в спешке и сразу много, поэтому качество было, мягко говоря, так себе. Однако давешнюю парочку он узнал. Аристократ и старикашка, распугивая прохожих, нагло ехали на искусном големе – том самом, с Турнира, о котором все говорят. Откуда взялся голем, непонятно. Да и не так сейчас важно. Главное, что теперь легко можно отследить маршрут искусников.

Ювен очнулся от транса, болезненно зажмурился, ослепленный солнечным лучом, сквозь круги перед глазами практически на ощупь добрался до стула и сейчас же стал пытаться установить полноценный сеанс связи с центром. Ответ пришел незамедлительно, но обескуражил чародея до глубины души: его поблагодарили за работу и… отменили поднятую тревогу.


Глава 9
Оболиус. Учителя

Не сказать что Оболиус не обрадовался появлению старого учителя. Парень верил в справедливость и считал нечестным, что старика арестовали. Однако очень быстро выяснилось, что Никос не собирается оставлять оробосского мальчишку у себя, так же как не планирует брать в свою свиту Толлеуса (и через него – самого Оболиуса). Просто Рыжик как-то настроился на то, что теперь у него новый влиятельный учитель. Вроде бы все хорошо, гораздо лучше, чем, например, вчера. Вот только все равно внутреннее расстройство омрачает жизнь. Это как перед вечно голодным попрошайкой поставить на стол вкусности, кои бывают лишь по праздникам, а потом накормить его до отвала, но простой бедняцкой едой.

Старый искусник и мейх стали разговаривать. Оболиус, несмотря на юный возраст, каким-то внутренним чутьем уловил, что разговор этот очень важный и от него во многом зависит судьба его самого. Поэтому парень растопырил уши, ловя каждое слово. Но, как назло, Толлеус поспешил отправить своего помощника за отваром, а если точнее, то спровадить с глаз долой.

Тонкая резная дверь, что вела в номер, снятый господином Никосом, на удивление не пропускала звуки – напрасно Оболиус водил по ней ухом. Так что подслушать не вышло. Когда же он вернулся, выполнив поручение, в комнате перед стариком прямо в воздухе висела чуть светящаяся книга с какими-то рисунками и схемами, которые сами собой двигались и мигали, когда учитель к ним прикасался. Парень, уже привыкший ко всякого рода чудесам, находясь рядом с искусником, в другое время, может, и не обратил бы на эту книгу особого внимания. Но сейчас очень уж хотелось что-нибудь разузнать. В результате он так увлекся, что, будто трехлетний карапуз, запутался в собственных ногах, споткнулся и выронил кружку. Неизвестно, выпроводили бы его снова или нет, донеси он заказ до стола, но тут даже думать нечего – отправили еще раз. Хорошо хоть по шее не дали.

Выходя, Оболиус попытался оставить дверь приоткрытой, однако хитрость не удалась.

За беготней ученик искусника пропустил почти всю беседу. Есть отчего расстроиться. Правда, потом его все-таки допустили в комнату. Никос непонятно говорил про учебные книги, про амулеты и их искусную начинку. Кажется, делал подарки, не требуя ничего взамен. То ли традиция у его народа такая – помогать окружающим, то ли должен он что-то Толлеусу. По крайней мере, у Оболиуса сложилось впечатление, что кордосец и Никос знакомы не первый день.

А потом мейх внезапно засобирался. Перед уходом он даже обратился напрямую к Оболиусу, наказав стать великим мейхом, как сам Никос. Также он непрозрачно намекнул, что пора прекратить попытки извести кордосца на радость соотечественникам. Прямо так и сказал: «Никогда не обижай своего учителя, даже когда перерастешь его по силе и мастерству». И пригрозил проклятием за непослушание: «Иначе в душе кое-что сломается, что в конце концов приведет тебя к печальному концу».

Оболиус постоянно старался улучить момент, чтобы тоже задать несколько вопросов. Когда Никос пошел к двери, парень понял: сейчас или никогда! Но едва он открыл рот, мейх повернулся и произнес странные слова:

– Как говорил один великий маг и волшебник: «Делай добро и бросай его в море».

Мальчишка сбился с мысли и вместо заготовленного вопроса выдал неожиданное:

– А зачем его бросать в море?

Никос объяснять не стал, велел думать самому и ушел.

Искусник после этого долго сидел молча и даже вслух не разговаривал, как он делал обычно, – только губы беззвучно шевелились. Оболиус успел пообедать, когда старик вдруг всплеснул руками и затеял плести какие-то плетения, явно суетясь и тихонько ругаясь сам с собой. Плетение явно не получалось, поэтому старик досадливо хекал и остервенело тер затылок.

– Это что? – осторожно спросил помощник, когда Толлеус в очередной раз вздохнул и развеял свои наработки.

– Меня найдут, это несложно, – понизив голос, поведал учитель. – Надо подготовиться. Эх, маны мало, много тут не сочинишь. Да еще без родного посоха, через амулет как-то не так выходит почему-то.

– И что это плетение будет делать? – с проснувшимся любопытством спросил Оболиус и подвинулся поближе.

– Сильно не стукнуть, сил не хватит. Но чародеи в войну брали наших тем, что насылали целые полчища слабых мелких конструктов, которые забивали защиту и если даже не перегружали ее, то вносили такое количество помех, что искусник внутри кокона практически слепнул. Вот я решил собрать плетение, которое будет делать сотни слабых ударов. Они и без защитного пузыря будут не страшны, но восприятие собьют точно так же. По крайней мере, должны.

– И что потом?

Толлеус поджал губы. Что будет «потом», он еще не придумал. Оболиус же, чуть поразмыслив, с недетской рассудительностью привел еще один довод:

– Ваше плетение сразу заметят – это раз. Два – на много слабых ударов все равно надо много маны, а три – ловить вас будет не один человек.

Бывший настройщик манонасосов опустил плечи:

– Я знаю.

Помолчали. Через какое-то время старик заговорил вновь:

– Но как же быть? Подскажи, если такой умный. Никос привел нас сюда, но дальше нам самим не выбраться. И в гостинице отсидеться тоже не получится. У меня даже нет денег, чтобы заплатить за этот номер. И маны почти не осталось. Недалек тот час, когда за мной придут, а я здесь… – Толлеус замялся, подыскивая подходящее сравнение. – Я здесь, как улитка посреди дороги. Самому мне не уползти с нее, не спрятаться, и совсем скоро жаркое солнце высушит меня, даже если не затопчут.

– Господин Никос говорил, что встроил в ваш амулет какой-то раздел, и там теперь боевые плетения, – озвучил ученик подслушанное.

Искусник скривился, будто целый лимон сжевал:

– Точно, есть. Покопался я там. Знаешь, сколько на них маны надо? Эти плетения на поле боя хороши: взял несколько манокристаллов, настроился на вражескую армию, и все – нет ее. И даже хоронить не надо. Когда лавовое озеро остынет, ни косточки не найдешь. Либо непонятные плетения. Ясно, что огонь, воздух или даже вода задействованы, но что делают – неизвестно. Пробовать надо. Причем где-нибудь в пустынной местности.

– А за что они вас ловят? – рискнул Оболиус задать вопрос, который давно его мучил.

Сейчас, когда учитель подавлен и разоткровенничался, может, и об этом скажет. Но все-таки Толлеус размяк не настолько, чтобы признаваться.

– Задолжал я государству, – уклончиво пояснил он. – Очень много задолжал. Пришел срок возвращать должок.

Ученик легко принял такую версию – он понятия не имел, как там на самом деле живут соседи. Ему даже понравилось, что Толлеус нанес финансовый ущерб Кордосу.

– Я это… из мастерской кое-какие ваши вещи вывез, когда вас арестовали, – потупившись, признался Оболиус. – Там деньги, сундучок с амулетами, котелок, одеяла, даже своего маленького деревянного голема умыкнул и химеру Бульку. Сюда все недавно перевезли. Пригодится.

Признаться, парень сам от себя не ожидал, что вот так запросто вернет кордосцу все, что уже считал своим. Особенно деньги. Может, последние слова Никоса повлияли. Может, просто ситуация. Как бы то ни было, свершилось: Оболиус не смог удержать рот на замке.

Кажется, у искусника в уголках глаз заблестели слезы. Личные вещи – это хорошее подспорье в такой непростой ситуации. Вот только главную проблему это не решает.

Оболиус тем временем продолжал:

– Может, стоило попросить Никоса? Он все уладит.

Толлеус не глядел на Оболиуса, поэтому тот не видел грусть в глазах старика, однако заметил невеселую усмешку. Только интерпретировал он ее неправильно, поэтому кинулся защищать их общего благодетеля:

– Он обязательно поможет, он хороший!

Искусник разлепил губы и тихо, скорее для себя, ответил:

– Он, может, и хороший, но я не уверен, что он будет помогать мне. – Последнее слово Толлеус выделил особо. – Так что просить у него помощи надо, когда ничего другого не останется. Не ранее.

– Так разве сейчас не такой случай.

– Возможно, и такой. Только Никос ушел. Сомневаюсь, что мы с тобой сумеем его найти.

Оболиус задумался и неуверенно предложил:

– Они с госпожой Кариной эль Торро ходят смотреть Турнир. Можно попробовать подежурить возле ворот для благородных. Или найти их родовое поместье – имя рода-то знаем.

До сих пор Толлеус разговаривал своим обычным голосом, но тут прорезался Толлеус-спорщик и ехидно возразил:

– Ага, так тебя, оборванца, и пустили в особняк благородных господ.

– Может получиться, – не сдавался Толлеус-главный.

– Точно, только времени займет о-го-го! А Маркус, поди, уже скачет сюда во главе с отрядом искусников.

– Так что, ложиться помирать? – разозлился старик.

– Можно помолиться. Боги не откажут в такой ситуации своему любимчику!

Альтер эго подало интересную идею. Действительно, боги по непонятной причине проявляли изрядное упорство, пытаясь обратить Толлеуса в веру. Только он всячески этому противился, не доверял этим могучим сущностям, чуял подвох. Оболиус, кстати говоря, еще не знал об этом аспекте жизни своего учителя. Поэтому сейчас покосился на искусника с интересом.

– В общем, так, – подытожил искусник, оборвав себя, хотя зачастую подобные споры затягивались надолго, затихая постепенно. – Оболиус, мчись куда хочешь, попытайся найти Никоса. К вечеру возвращайся. Если меня за это время арестуют, забирай деньги и еще раз отправляйся его искать.

– А вы?

– А я буду думать, помолиться ли, и если да, то когда – сейчас или когда повезут в Кордос.


Глава 10
Эндонио Эль Торро. НА СТРАЖЕ СПОКОЙСТВИЯ

У советника императора не бывает такого, чтобы незваный визитер оказался кстати. Дела государственные, если, конечно, ими заниматься серьезно, обладают неприятной особенностью захватывать все время человека. Надо успеть поговорить там, встретиться здесь, отдать распоряжение, подписать бумагу, ознакомиться с отчетом… И в результате даже с учетом команды добросовестных помощников как-то вдруг выходит так, что выехать на охоту или провести денек в тишине в загородном доме нет никакой возможности, некогда! А потом домочадцы начинают забывать, как этот государев муж выглядит, а сам он не может обходиться без мощных стимуляторов ауры, потому что немолодому организму четырехчасового сна совершенно не хватает.

Посмотришь со стороны – знатный аристократ только и занимается тем, что ездит на приемы во дворец и званые ужины других вельмож, где кутит и веселится от души. Но нет, все по делу, все по необходимости.

К Эндонио эль Торро легко можно отнести все, что было сказано выше. Казалось бы, совсем недавно в результате сложнейшей операции удалось вызволить единственную дочь из кордосских застенков и вот снова не видишь ее целыми сутками. Более того, в связи с деятельностью заговорщиков и подготовкой к ответному удару сил на работу стало уходить еще больше. А стало быть, времени на личную жизнь не осталось совсем.

Поэтому когда противно, до зубовного скрежета, запищал-завибрировал амулет связи, Эндонио недовольно скривился: опять! Впрочем, этот вызов игнорировать не стоит. Никос. Таинственная фигура, своим присутствием вносящая хаос в сложившийся расклад сил. Однако эта сила, можно сказать, дружественная. По крайней мере, главный чародей империи, умеющий предвидеть будущее как никто иной, считает именно так. Более того, польза от этого мейха уже есть, и это если не учитывать тот факт, что он помог спасти дочь и почти зять Эндонио. То есть был почти зятем. Лулио, тот самый сильный чародей, старательно выводит настоящее на другую вероятность ради пользы родной стране, о чем честно предупредил.

Никос предлагал для связи другое средство, созданное на искусных технологиях, носящее странное название «болталка». Но по понятным причинам Эндонио от нее отказался. Связь нужна, безусловно, но это должна быть какая-нибудь безопасная или хотя бы условно-безопасная вещица вроде амулета, который могут проверить специалисты и который можно убрать подальше в случае необходимости. Никос от чародейского амулета, предложенного ему в качестве альтернативы, тоже отказался и сделал свой – высокую серебряную пирамидку, которая вполне могла служить простым украшением интерьера, если бы не ее основная функция. Увы, у нее имелся один отвратительный недостаток: сигнал вызова был настолько немелодичен, что хотелось заткнуть уши. При этом она еще начинала мигать красным, да так ярко, что опять-таки вызывала лишь раздражение.

Советник взмахом руки отослал за дверь очередного докладчика, удивленно косящегося на диковинку, и лишь после этого отчетливо произнес:

– Готов к разговору! – Эль Торро голосовой способ активации не очень нравился, он бы предпочел что-нибудь тактильное – прикосновение к пирамидке, например. Но тут уж выбирать не приходится – что дали.

Сейчас же в кабинете материализовался Никос. Точнее, как будто материализовался. Потому что, Эндонио знал наверняка, это была всего лишь иллюзия. Очень качественная, но тем не менее.

Разговаривать с Никосом вот так советнику уже доводилось. Вроде бы все как в жизни, собеседник вот он, перед глазами, двигается, реагирует на слова мимикой, выглядит так, что от живого человека не отличишь. Но все-таки каждый раз Эндонио не покидало ощущение, что он разговаривает сам с собой. Видимо, виной всему было то, что не чувствовалась аура человека, с которым ведешь беседу. Даже с чародейскими амулетами нет такой пустоты – там ты мысленно ощущаешь собеседника, а тут такого нет. Странно это, непривычно и навевает мысли о шизофрении. Поэтому некомфортно и сосредоточиться на разговоре сложнее.

– Добрый день! – донесся жизнерадостный голос несостоявшегося зятя, а его иллюзия слегка поклонилась.

– Добрый, – в свою очередь склонил голову советник. – Какими судьбами?

Никос, не дожидаясь приглашения, уселся на стул для докладчиков.

– У меня тут ситуация. Я небольшой переполох с кордосцами устроил, ну и по городу чуть-чуть. Ваше «Недремлющее Око» зашевелилось, так вы дайте отмашку, что все в порядке. Чтобы недоразумения не вышло.

Эндонио уже был в курсе беспорядка в столице и знал, чьих это рук дело, так что требуемая отмашка уже была дана. Вот только такие мещанские обороты речи советнику не нравились, впрочем, как и то, что парень не извиняется и не просит, а чуть ли не приказывает. Впрочем, это было не все.

– Искусники расстроены и тоже… – Эль Торро чуть споткнулся, но использовал именно это слово: – Зашевелились. Что с ними прикажешь делать?

Никос словно не заметил издевки или попросту проигнорировал ее:

– Думаю, сами они на рожон не полезут. Но если мозгов нет, заступаться за них не надо.

– Вы еще пол-Широтона разнесите, – нахмурился советник.

Впрочем, наглость и самоуверенность парня его в какой-то мере даже забавляли. Эндонио прекрасно понимал, что кордосцы не станут швыряться огненными шарами в самом центре Оробоса, и знал, что Никос тоже это понимает. Однако не стоит недооценивать искусников. О чем он и сказал собеседнику.

– Я поговорю с Шойнцем, – серьезно ответил парень.

– Шойнц Индергор Виртхорт – командир отряда искусников специального назначения, а не посол, он такие вопросы не решает, – возразил Эндонио.

– Возможно. Но донести мысль до тех, кто решает, сможет. Все равно я не знаю больше ни одного кордосца, а этот – человек далеко не последний.

– Зачем вообще понадобилось дергать их за усы? – спросил советник.

Четкого ответа на этот вопрос аналитики не предоставили.

– Нашлась кое-какая моя безделушка. Ценная. Ну и старичка одного решил забрать, очень уж поговорить с ним захотелось.

– И ради этого понадобилось творить такую отсебятину? Хорошо еще, что не прямо в императорском дворце! Ну почему нельзя было попросить нас, мы бы помогли и сделали все чисто и красиво. Через пару дней получил бы и безделушку и старичка. Кстати, это ведь их големщик, верно?

– Не мог ждать, засвербело, простите великодушно! – без нотки раскаяния улыбнулся Никос. – Это касается тех поисков, в которых я просил вас помочь. Да не переживайте вы так, как раз сейчас приплести Оробос к нападению на карету труднее, чем если бы с ней что-то случилось на дороге. Кордосцы знают, что во всем виноват я и никто мне не приказывал. А старик, все верно, их големщик. Насчет него у меня к вам просьба: не обижайте, приглядывайте и помогайте, если понадобится. Считайте, что он под моей протекцией.

– Он точно не заколдованная императорская дочка? Иначе я не вижу причин сдувать с него пылинки, – с каменным лицом пошутил Эндонио.

– Пылинки сдувать не надо. Просто не прессуйте, как прессуете всех искусников. Дайте вид на жительство. А я постараюсь договориться с Кордосом, чтобы те тоже его не шугали.

– Но почему? Я ведь не просто так спрашиваю. Признаюсь честно, его пытались просчитать несколько сильных видящих. Однако он уже несколько раз срывал все их прогнозы, выводя в реальность какие-то совершенно невероятные нити судьбы. А один предсказатель утверждает, что этот дед, который не сегодня завтра помрет от старости, избранник судьбы.

– Как это? – Удивление Никоса было искренним.

– Великие события, даже те, которые еще не произошли, имеют в Сути Мира след, точно борона в поле. А люди, нужные для того чтобы такое событие состоялось, – инструменты вроде плуга, заточенные именно под эту работу. Не знаю, как понятнее объяснить. Сам не силен. Это тебе Лулио лучше спросить. Так что, чувствуешь в нем что-нибудь эдакое?

Никос хмыкнул:

– Такого, как ты описываешь, нет. Правда, в чем оно должно проявляться, понятия не имею. Но странностей хватает. И сам он искусник нетипичный – успел немного с ним пообщаться. Кстати, ты говоришь, вы все время ошибаетесь с прогнозами насчет него. У моего народа есть поговорка: «Случайности не случайны». – На этих словах советник вздернул брови. – А то, что этот старик у вас на Турнире так сильно выступил, – это не то самое великое событие? Или не тот масштаб? О каком уровне вообще идет речь?

Настал черед Эндонио задуматься:

– Может, и то. А может, что-то масштабней, что еще не случилось. Если бы мы знали…

– Ну вот вам еще одна причина присматривать и не гневить судьбу, – подытожил Никос и, попрощавшись, растаял в воздухе.


Глава 11
Ник. Посиделки

Спикировав с небес, Ник эффектно приземлился перед входом в гостиницу, где снял номер для Оболиуса и куда потом подселил Толлеуса. Опытным взглядом тут же заметил изменения: на стенах и у двери появились какие-то плетения. Причин для беспокойства нет – это не посольские искусники постарались. Старикан, похоже, накрутил, потому что в большинстве своем тут простенькие сигналки. Кстати, метка Толлеуса внутри, так что Ник точно прилетел не напрасно. А вообще защитка так себе. Как-то жиденько, если сравнивать с шатром искусника в Палатке.

Проскользнул аурным щупом в здание, отыскал кордосца. В который раз поразился жилету-амулету. Интересно, зачем старик в нем столько плетений зазря гоняет в рабочем состоянии? Вроде не нужно ему столько для поддержания здоровья: целебный конструкт работает, симбионты работают, аура худо-бедно выправлена. Может быть, раньше и нужно было, но теперь ни к чему все эти альтернативные подпитки, стабилизирующие контуры и прочая магическая медицина. На Земле, конечно, тоже есть люди, которые таскают на спине рюкзак со встроенным медицинским комплексом. Но это те, кто ждет операции по пересадке органа, или те, кому в любой момент может потребоваться реанимация. Просто так зачем лишнюю тяжесть на себе катать? Может, дед еще не привык – совсем не доверяет своему здоровью? Так хоть бы включил тогда дежурный режим, а то все работает беспорядочно и вхолостую.

Ник пришел на встречу с кордосцем вовсе не для того, чтобы спросить его о жилете. Повод для визита был посущественнее. В прошлую встречу разговор пошел совсем не так, как планировалось, – эмоции, откровения. Ник тогда взял тайм-аут, то есть поспешил сбежать, чтобы привести мысли в порядок. А потом вспомнил, что поставил «болталку», а пользоваться не научил. Еще решил приободрить искусника на тему безопасности: скорее всего не будут его вязать и волочь в каталажку. Но если все-таки такое случится, то пусть звонит – могучий мейх примчится и унесет в чудесные края. Разумеется, все так и будет, если представлять дело очень утрированно. Ну и ладно. Главное, чтобы понятно было и не скучно. Скука угнетает.

Все эти новости можно было передать через «болталку» и обучение провести без личного присутствия. Но была еще одна причина, чтобы вновь вживую посмотреть на Толлеуса. В прошлый раз искусник заикнулся о том, что боги его очень любят, а Ник приметил у старика некоторые странности в ауре, еще когда проводил реанимацию в Палатке. С этим следует разобраться в свете грядущего противостояния с богом. Звучит пафосно, но этой встречи, увы, не миновать – бог уже доказал свою злопамятность и агрессивные намерения. Вечно бегать от него не получится, нужно искать если не оружие, то хотя бы информацию о противнике.

Привратник, не замечая искусных нитей, активировал парочку плетений, вежливо распахнув перед Ником дверь. Ну и ладно, пусть срабатывает. Не страшно. В гости идем, а не вражескую крепость штурмовать.

Монетка ушла на чаевые. Вторая, покрупнее, – приветливому трактирщику. Сперва по привычке заказал вино, чтобы бутылку в номер принесли, но потом спохватился, что что-то не то, – дед ведь все время какие-то отвары пил. В общем, Ник чуть задержался внизу, консультируясь с хозяином, в результате сошлись на одной хитрой настойке: минимум алкоголя, богатый травяной сбор, выдержка солидная и в качестве экзотики золотистый конструкт внутри.

Можно было дождаться, когда симпатичная девушка принесет поднос, но не стал – понес сам, стараясь не уронить фужеры. Не потому что еще монетку на чаевые пожалел, а просто ни к чему специально человека гонять, если сам все равно с оказией идешь.

Дверь в номер оказалась открыта. То ли не запирали ее, то ли Толлеус распахнул, когда идентифицировал Ника своими плетениями. Лицо искусника, казалось, с недавней встречи как-то посерело и осунулось, но губы растягивались в искренней улыбке. Если честно, зрелище не для слабонервных. Недаром говорят, что новорожденные частенько плачут, когда родные любящие бабушки и дедушки берут их на руки, – есть в старости что-то такое, пугающее. Вот и дед чем-то неуловимо напомнил Нику африканские маски, которые довелось повидать в детстве в музее, – жутковато!

Надо сказать, что Оболиуса в номере не оказалось. По поручению старика мальчишка где-то бегал в поисках самого Ника или хотя бы Карины. Дедуля хоть и выглядит словно самый убогий житель богадельни, но с головой дружит – быстро просчитал, что без помощи мейха очень скоро вернется обратно за решетку.

Несколько автономных потоков сознания – это удобно. Пока одним ведешь беседу, вторым – изучаешь ауру, третьим связываешься с Лулио де Мондо для консультаций, а четвертым мониторишь окружающее пространство.

Кстати, аурная аномалия у старика выявилась не одна, а сразу две. Первую Лулио опознал легко и поведал о ее особенностях. Ник тут же придумал ответ на вопрос, отчего к Толлеусу боги испытывают повышенный интерес. Все дело в том, что природная ментальная защита от вселения у старика отсутствовала начисто. Где у других барьер, у него дырка. Любая сущность или тот же чародей могут забраться ему в черепушку, когда сознание спит. Так что в теории, если у себя ауру в этом месте уплотнить, богу будет тяжелее устраивать всякие «напряжения энного слоя реальности». Только Ник не стал этим заморачиваться, у него на страже биокомп, который гораздо эффективнее фехтует с этими разъевшимися астральными паразитами, а плотная аура охране тоже помешает. Однако совсем без ауры, как у Толлеуса, тоже плохо: биокомп может не успеть отреагировать в случае чьей-нибудь внезапной атаки. Пассивная защита все же нужна. Важен здоровый баланс меча и щита, если говорить казенным языком.

Думал заткнуть старику эту дырку, чтобы оградить от назойливого внимания, от которого он так страдает, но, к стыду своему, не сумел. Ауру можно уплотнить и даже стабилизировать с помощью симбионтов в новом измененном состоянии, чтобы не отыгрывала назад в старую форму. Но тут как раз возникает конфликт со второй аномалией – эдакой скруткой, с пониманием сути которой Лулио помочь не смог. А ведь чародей собаку съел на аурах – все-таки повелитель чар.

Пока потягивали настойку и общались за жизнь, Ник решил посмотреть на информструктуру собутыльника и сообразил, что к чему. Помог опыт. Он ведь уже видел что-то похожее у оборотней, которые жили в уединенной деревушке в Пустошах, что между Кордосом, Оробосом и Арфикой. Нет, превращаться в псевдособаку дед не мог, но второе сознание у него было. Пословица: «Одна голова – хорошо, а две лучше» в действии, хотя по факту голова-то одна. Как взаимодействуют эти сознания, не очень понятно, и которое из них контролирует тело – тоже. Однако это его старческое бормотание в таком свете обретает новый смысл.

Аурный барьер от вселения, который Ник хотел сделать, насовсем разделит и сознания искусника. Возможно, Толлеус всегда лишь об этом и мечтал, но стоило лишь подумать о том, чтобы загубить такой уникальный экземпляр, ученый в землянине заверещал дурным голосом, велев ничего не трогать и даже не говорить Толлеусу о том, что удалось обнаружить. Прожил дед с этим сотню с лишним лет и еще проживет, сколько осталось! Да и непонятно, если честно, что получится. Может, второе сознание навсегда окажется в полной изоляции, отрезанное от всех органов чувств и возможности общаться даже со своим напарником. Так что не стоит брать такой грех на душу.

Времени на все дела ушло много – приговорили еще бутылку и успели поужинать. К концу беседы даже вернулся сердитый Оболиус, мимоходом пожаловавшись, что привратник в имении эль Торро выплеснул на него ведро с помоями и пригрозил намять бока палкой, если мальчишка не уберется. Только его жалобы не нашли отклика в сердцах слушателей. Настойка действовала умиротворяюще, настраивая на созерцательность и позитивные мысли. Если сперва Толлеус осторожно пытался выведать, откуда Ник родом, и узнать, где водятся чудеса из видений и что за искусный стиль у него, то потом разговор скатился к воспоминаниям. Старик рассказывал о своей учебе в академии, об укладе жизни в Кордосе, про войну тоже не забыл. Нику досталась скорее роль слушателя, хотя он тоже иногда вворачивал в монолог искусника словечко или даже небольшую историю. В общем, очень душевная встреча. В последний раз такое было, кажется, еще у гномов. Это вам не званые обеды высшего общества, где каждый сидит, будто кол проглотил, и поэтому ни поесть, ни поговорить нормально не может.

Расстались без пьяных объятий, но оба довольные друг другом и жизнью.


Часть вторая
Караван


Глава 1
Толлеус. У вас товар, у нас купец

Как ни велико было желание лично пойти на рынок, но природная осторожность взяла верх. Конечно, сейчас, когда Турнир закончился, очень заманчиво погулять в чародейском секторе. Вот только совершенно ни к чему привлекать лишнее внимание к своей персоне. Сейчас лучшее для Толлеуса – не светиться и по возможности быстро исчезнуть из города, а не разгуливать в людных местах, тем более что благодаря своему выступлению он приобрел определенную известность в Широтоне.

Никос сказал, что все уладил и волноваться не о чем, но искушать судьбу не стоит. Вот только рынок посетить надо – это не блажь, это жизненная необходимость. Нужна мана, без нее никуда. Толлеус знал лишь один ее источник в Оробосе. Источник непростой, возможно, все обернется пшиком, но выбирать не приходится.

Все тот же Никос насчет маны заявил, что проблема надуманная. Мол, можно снять жилет и убрать в чулан, но кордосец отнесся к такой новости скептически. Расчеты расчетами, но он чувствовал, что при снижении мощности ему становится хуже. Вероятно, это ухудшение здоровья – норма для людей его возраста, но как-то не хочется спускаться вниз, когда есть шанс, пусть с искусной помощью, держать планку если не юноши, то хотя бы мужчины помоложе себя. А может, Никос ошибается, и после отключения амулета ухудшение здоровья приведет к летальному исходу. Так что экспериментировать не хотелось.

Мана в Оробосе использовалась совсем не так широко, как в Кордосе. Ее рынок ввиду отсутствия спроса отсутствовал начисто. Однако Толлеус буквально несколько дней назад обнаружил, что как минимум одна разновидность химер – выведенных чародеями животных, способна быстро восстанавливать свой запас. А отбирать его искусник умел.

Старик не рискнул отправить рыжего оболтуса самостоятельно покупать химер. Толлеус хоть и стар, но слабоумием не страдает, чтобы вручить мальчишке все свои деньги. Спору нет, парень вывез сундук с добром из мастерской и в целости и сохранности вручил своему господину, так что навряд ли он исчезнет с монетами, если их ему дать. Но просто сумма велика, а рынок – не то место, где простым мальчишкам стоит разгуливать с тяжелым кошелем в руках. Но несколько медяшек и даже пару серебрушек старик ученику все-таки выдал: на входной билет да чтобы прикупил жизнегубок и местных накопителей маны. Первые дешевы, а без вторых все равно никак не обойтись. Но химер Толлеус будет покупать сам: Оболиусу только требуется найти Мориса эль Гаррудо и договориться о встрече.

Когда ученик отправился выполнять поручение, Толлеус остался дожидаться его в повозке у ворот рынка, обуреваемый грустными мыслями о превратностях судьбы. К сожалению, маны оставалось совсем чуть-чуть, во что бы то ни стало требовалось пополнить запас. Сказать по правде, Никос если и ошибался насчет жилета, то лишь частично. Искусник недавно обнаружил, что организм его окреп и словно помолодел, так что некоторые функции жилета можно попробовать отключить. Кого за это благодарить, он не знал. Может, сказывалось положительное воздействие чародейского конструкта, который опутывал своими золотыми щупальцами все тело, точно паук муху. А может, благотворно сказывались иной климат и активный образ жизни – в последние недели приходилось постоянно двигаться на свежем воздухе. Старик остерегался вносить в работу своего медицинского амулета кардинальные изменения: случись что, второй попытки не будет. Тут нужно действовать осторожно, убавляя по чуть-чуть, наблюдая, сравнивая. Поэтому на первом месте, как и всегда, стояла мана.

Другой проблемой были деньги, а точнее, их нехватка. В сундуке осталось не так много, вернее, совсем мало против того, с чем искусник приехал в Оробос. Львиную долю съел целебный конструкт, второй крупной статьей расходов стало большое количество деталей для модификации голема, прочие траты также складывались во вполне внушительную сумму. Если бы Толлеус не подработал на рынке, все сбережения уже закончились бы. Увы, вызволить из Кордоса хранящиеся в даймонском банке манокристаллы не представлялось возможным. Если бы он просто открыл счет, то получить деньги, пускай даже с потерями за перевод, можно было бы в любом отделении, даже здесь, в Широтоне. Но свои сокровища старик не собирался превращать в звонкую монету. Он планировал вернуться, поэтому оставил в ячейке до востребования, а стало быть, сейчас про них можно забыть.

Мысль заработать своим искусством казалась очень заманчивой, вот только все было совсем не так просто, как в прошлый раз. К сложностям с поиском клиентов и реализацией заказов добавилось отсутствие посоха, маны и времени. Короче, привлекательная идея на деле грозила обернуться сплошными трудностями с неопределенным финалом.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Толлеус занялся своим излюбленным делом – работой. В хозяйстве остался единственный спасенный Оболиусом Паук, и старик переключился на него. В принципе он уже был обкатан и настроен, не хватало лишь окончательного глянца и управления, доступного любому человеку, не искушенному в искусных премудростях. Зачем оно здесь нужно, големщик и сам не смог бы сказать – просто выдалась свободная минутка, а он не любил, когда дела остаются незавершенными.


Солнце лениво слегка переместилось по небосводу. Прошел от силы час, а Рыжик уже вернулся в сопровождении какой-то высокой девицы, пепельные волосы которой были забраны в высокий конский хвост и словно маятник колыхались синхронно ее шагам. Оболиус семенил чуть-чуть впереди, при этом постоянно оглядываясь, что-то оживленно объясняя и активно жестикулируя. Впрочем, разговор был односторонний. Спутница обращала на своего провожатого внимания не больше, чем охотник на собаку, взявшую след зверя. Заинтересовавшись происходящим, Толлеус прервал работу и замер, тяжело опершись на простую палку, которая заменяла ему искусный посох. Оставшись без своего инструмента, старик попросту не смог ходить с пустыми руками, чувствуя себя голым и беззащитным. Все-таки привычка обладает великой силой. Кроме того, трость или простой деревянный посох действительно помогают старикам передвигаться, так что даже сейчас этот предмет нес в себе не только декоративные функции.

Девушка была одета как минимум непривычно. Женщины различных сословий и возраста придерживались разной моды, но наряд этой заметно отличался от других и скорее подошел бы мужчине. Вместо какого бы то ни было платья и прочих дамских аксессуаров на ней был сшитый по фигуре кожаный костюмчик светло-коричневого цвета, а на ногах – аккуратные полусапожки, отороченные сверху тоненькими полосками золотистого меха. По бокам на широком поясе висели сумочки, какими обычно пользуются егеря и охотники. Впрочем, ее костюм вполне мог сгодиться для верховой охоты, но никакого оружия: ни лука за спиной, ни даже ножа при ней видно не было.

Оболиус, который больше пятился, чем шел нормально, чуть-чуть приотстал, но его спутница уже не нуждалась в услугах провожатого. Она сама приметила Толлеуса, который специально поставил свою повозку чуть в стороне от ворот, где начинался лабиринт деревянных построек без окон, чтобы не мозолить глаза стражникам и посетителям. Увидев искусника, девушка резко ускорила шаг, направляясь прямо к нему. Толлеус инстинктивно напрягся, так что костяшки скрюченных на посохе пальцев посинели: ученик привел чародейку, так что явно намечались проблемы.

К великому облегчению, пессимистичный прогноз не подтвердился. Еще на подходе девушка приветливо заулыбалась и, подойдя поближе, вежливо обратилась, развеяв все тревоги:

– Рада приветствовать вас, многоуважаемый ллэр Толлеус Алициус Хабери Рей. Мы не знакомы, но я видела ваше выступление на Турнире и необыкновенно рада нашей встрече. Меня зовут Амелия. Амелия эль Гаррудо, мой отец торгует на рынке химерами и послал меня сообщить, что он с радостью принимает ваше приглашение пообедать, но, к сожалению, в силу своего физического состояния подойдет попозже. Возможно, вас развлечет разговор со мной, пока он не появится.

Про «приглашение пообедать» искусник слышал впервые, но промолчал, лишь бросив на своего помощника вопросительный взгляд. Тот, почувствовав внимание к своей персоне, активно закивал за спиной чародейки, знаками показывая, что объяснит позже.

– Здесь совсем рядом со зданием управления рынка есть весьма недурной трактир, все служащие и многие из продавцов являются его завсегдатаями. Думаю, лучше места не найти до самого Серебряного кольца, – продолжала щебетать Амелия, взяв искусника под локоть и увлекая за собой.

Тут ее взгляд зацепился за Паучка, который мирно стоял в полупустой телеге.

– О, это голем! – тут же остановилась дочь химерщика, и в голосе ее послышалось восхищение. – Но мне казалось, что он был больше… и из металла… Это другой голем! – воскликнула чародейка, когда на нее наконец снизошло озарение.

– Верно, – кивнул старик. – Этого собрал мой ученик.

Оболиус, который хмуро топтался позади старика, ревниво глядя, как девушка ведет кордосца под руку, тут же расплылся в глупой улыбке и выступил вперед. Буквально сразу же старик пригасил ореол гордости, который стал излучать помощник, добавив:

– Сейчас я довел его до ума, так что големом вполне можно пользоваться. Конструкция, конечно, очень упрощенная по сравнению с тем, что была на выступлении, но для домашнего применения, как мне кажется, подходит замечательно!

Несмотря на уточнение Толлеуса о собственной причастности к сборке Паучка, девица все же удостоила парня заинтересованным взглядом, отчего тот смущенно залился краской.

– Хочешь прокатиться? – тут же предложил он.

Амелия снисходительно хмыкнула, а искусник досадливо скривился. Ему сейчас же захотелось, сославшись на недоработки, отменить предложение нерадивого ученика, но чародейка с какой-то детской восторженностью воскликнула:

– А можно? Это было бы здорово! – Хлопая длинными ресницами, она умоляюще уставилась на Толлеуса, безошибочно определив, что слово оболтуса в этом вопросе ничего не стоит.

Сам не зная, почему, старик разрешил Амелии сделать кружок вокруг ближайшего наглухо заколоченного амбара, коих тут насчитывалось множество. Вернее, причину своего поступка он знал, только она не поддавалась рациональному объяснению. Просто словно кто-то шепнул ему на ухо удовлетворить ее просьбу, а своему внутреннему голосу искусник доверял и стал доверять еще больше после его последнего предупреждения перед выступлением.

Чародейка с некоторой опаской уселась в качающееся кресло с лапками и вопросительно посмотрела на старика. Тот в двух словах объяснил, куда нажимать, чтобы поехать. Конечно, можно научить ее отдавать команды, управляя искусными нитями, – здесь их всего ничего, так что такой способ казался Толлеусу более простым. Но он сомневался, что чародеи смогут так же легко делать это, как искусники. Девица взвизгнула, когда Паучок зашевелился, но тут же снова стала экспериментировать и легко повела голема по обговоренному маршруту вокруг амбара. До искусника и его ученика долетали только счастливые возгласы.

– Что все это значит? – зашипел старик, когда Амелия удалилась достаточно далеко, чтобы не слышать его.

– Химеры стоят по-разному, но за самую дешевую просят десять серебряных монет! – выпучив глаза, зашептал в ответ Оболиус. – Вы, господин, говорили, что с продавцом в хороших отношениях и что он любит покушать! Вот я и подумал, что если вы пригласите его на обед и он там выпьет, то, вероятно, сделает вам скидку.

На такую сумму Толлеус не рассчитывал. Выходило, что химеры стоили не дешевле породистых скакунов. Теперь понятно, отчего эти мохнатые твари при всей своей полезности не пользуются у чародеев бешеной популярностью. В словах ученика был смысл, хотя вряд ли удастся сильно сбить цену. А раз так, то плакала идея купить достаточное количество этих животных, чтобы обеспечить свои потребности в мане.

Из-за угла строения верхом на Паучке появилась счастливая Амелия.

Толлеус с некоторым недоумением поскреб лысину: девушка скрючилась в кресле, поджав под себя ноги и вцепившись одной рукой в спинку.

– Здорово! – вынесла она вердикт, когда голем замер на том самом месте, откуда начал свое движение. – Это так… – Амелия замялась, пытаясь подыскать подходящее слово, – как будто это продолжение твоего тела! Не вместо него, как в наших големах или химерах, и никакого своеволия, как у лошадей!

Лицо девушки раскраснелось, карие глаза лучились счастьем.

– Только управление непривычное, – доверительно сообщила она. – Жаль, что на голема нельзя надеть узду.

– Но почему вы так ехали? – с недоумением перебил ее искусник, жестом обозначив странную позу девушки.

– Мне было страшно, – немного смущенно призналась Амелия. – Я все время боялась, что свалюсь и голем на меня наступит. Вот если бы спереди был какой-нибудь поручень…

Старик пожал плечами: удивительные эти чародеи. Боятся, но все равно лезут туда, где страшно. И что самое удивительное, получают от этого удовольствие!

Девушка, легко соскочив с импровизированного седла, вновь подхватила Толлеуса под локоть и повлекла в обход рыночной стены, без тени сомнения оставив хозяйство старика на его помощника. Оболиус потянулся было следом, но все же, состроив недовольную гримасу, вернулся и принялся затаскивать голема в повозку: сам шестиног из-за малого роста туда залезать не умел.


Трактир «Стол императора» оказался обычным заведением подобного рода. Ну, может быть, чуть более светлым и опрятным. Название явно не соответствовало внутреннему убранству. Пожалуй, император, случись ему вдруг оказаться в этом трактире, легко отличит свою кухню от здешней.

Впрочем, некоторые отличия от типичных трактиров все же обнаружились. Помимо единственного общего зала с круглыми столиками и скамейками вокруг них, тут имелись небольшие кабинеты, отделенные шторками, где посетители могли насладиться своим заказом без свидетелей и при желании побеседовать без посторонних глаз и ушей. Толлеус кивнул, когда Амелия предложила устроиться за одной из таких шторок. Сразу же выяснилось, что приватность выльется в лишнюю монетку, но старик не пожалел. Тут обнаружились удобные кресла вместо жестких деревянных лавок, за одно это он готов был заплатить.

– Твой отец найдет нас здесь? – забеспокоился искусник, когда они уселись друг напротив друга, точно аристократы в фамильном замке.

Сходство с замком дополняли длинные свечи на столе и изящные бокалы, пока что пустые. Стены также вписывались в образ: позади Толлеуса висели скрещенные мечи и щит, а позади Амелии – отделанные начищенной медью красивые оленьи рога.

– Найдет, здесь внимательные и обходительные служки, подскажут. Или конструктом воспользуется, – без тени сомнения откликнулась девушка, расслабленно откинувшись в удобном кресле. – Кроме того, мы можем не задергивать портьеру, чтобы он нас сразу увидел.

Как по волшебству появилась официантка в нарядном сарафане и с милой улыбкой поинтересовалась, кто что будет заказывать. Искусник, вспомнив молодость и манеры, предложил первой выбирать своей спутнице. Она сейчас же назвала пару блюд, отчего лоб старика пошел морщинами, – он никогда не слышал таких названий. Официантка дважды сосредоточенно кивнула, запоминая заказ и тут же по памяти называя стоимость. По крайней мере, расценки были хоть и высокие, но не заоблачные, так что выбор Амелии скорее всего относился к разносолам местной кухни и не являлся заграничной экзотикой, которую курьеры без сна и отдыха на взмыленных лошадях везут к императорскому столу, пока не протухла. Толлеус легко мог обойтись овощной похлебкой, но решил проявить уважение к спутнице и попросил то же самое.

– Вы тоже любите акрычи в межайском соусе? – удивленно приподняла бровь чародейка. – Я думала, я одна во всем Широтоне, кто их ест!

– Понятия не имею, что это такое, – поспешил признаться старик. – Просто решил попробовать что-то новенькое.

– Ясно, – понимающе улыбнулась Амелия. – Тогда я настоятельно рекомендую взять черепаховый суп – здесь, в Широтоне, специально разводят черепах. Вплоть до самого даймонского побережья такое нигде больше не отведать.

Официантка ушла, а чародейка, как и обещала, принялась развлекать Толлеуса светской беседой. Разговор начался с гастрономии: тут-то искусник узнал, что выбор в «Столе императора» и в самом деле очень богатый, чему в немалой степени способствует близость рынка. В этом трактире держали сразу нескольких поваров, которые готовы были предложить различные национальные изыски многочисленным иностранцам, которые тут торговали. Акрычами в межайском соусе оказались запеченные в тесте насекомые – рецепт с востока.

– На самом деле они суют в тесто местных жуков, но ничего, тоже вкусно! – предвосхищая вопрос, пояснила Амелия со смехом, глядя, как старик поперхнулся при ее словах.

Потом беседа плавно переместилась к Турниру и големам. Тут в зале появился Морис: отталкиваясь от пола деревянными колодками, зажатыми в руках, он подъехал к их столику. За ним тенью крался Оболиус. Один он не рискнул зайти в трактир, закономерно опасаясь, что его отсюда сразу же вышвырнут. В принципе ему тут вообще делать было нечего, да и кресел вокруг стола стояло всего три, но ситуация разрешилась достаточно неожиданно для Толлеуса. Откуда ни возьмись появилась давешняя официантка с маленькой табуреточкой в руках и поставила ее у стены. Похоже, сюда не впервые приходили кушать господа в сопровождении своих слуг. Последние всегда должны быть под рукой, поэтому их не выгоняли, а усаживали в уголке. Очень удобно: и не мешают никому, и всегда готовы выполнить распоряжение хозяина.

Чародей задернул за собой портьеру, отрезав шум и запахи общего зала. Правда, сразу же стало темно: нескольких свечей в бронзовом подсвечнике было явно недостаточно для борьбы с сумраком. Толлеус задумался, стоит ли делать здесь искусный светляк или лучше вызвать служку и попросить принести пару факелов, но оробосцы снова удивили его: официантка сама догадалась, чего не хватает клиентам. Появившись бесшумно, точно иллюзия, она осторожно поставила на стол горшок со здоровым – больше тарелки – грибом, шляпка которого светилась мягким зеленым светом.

Подивиться диковинке искуснику не дал Морис. Химерщик, похоже, хотел повторить день знакомства, то есть хорошенько покушать, немножечко выпить и удариться в воспоминания. Правда, сперва он как воспитанный человек решил поздравить своего товарища с удачным выступлением на Турнире, о котором был наслышан, несмотря на то что сам не ходил. Это и определило дальнейшее направление разговора.

– Папа, я только что прокатилась на големе, это здорово! – тут же встряла Амелия, блестя глазами.

– Ездить на големах – это, конечно, очень оригинально, но, мне кажется, опасно! – не одобрил Морис, осуждающе поглядев сперва на дочь, а потом на Толлеуса.

– Почему опасно? – спросил искусник, искренне недоумевая.

– Ну как же? Упасть можно!

– Упасть можно и с лошади, и даже со стула! – опять влезла в разговор старших чародейка.

– Мой Паук устойчивый, сам никогда не падает, – поддакнул Толлеус, который очень болезненно воспринял подозрения насчет своего творения. – То, что я со стены свалился, – так это выстроена она была некачественно. Если только по земле бегать, то волноваться совершенно не о чем.

Видя скепсис в глазах Мориса, искусник нашел еще один аргумент:

– А на твоем месте, мой дорогой, я бы вообще передвигался исключительно на големе. Это ж, почитай, новые ноги, только паучьи.

Морис вздрогнул, и старик внезапно понял, что нашел способ заработать на химер. Осталось только соблазнить оробосца.

– Да вот хоть сейчас можешь проверить – и сам убедишься.

Чародей медлил, но Амелия снова поработала на искусника, повторив свою мысль о том, что это здорово и что она сама бы с радостью прокатилась еще раз. Обычно болтливый химерщик помолчал, а потом, видимо, решившись, отодвинул тарелку и тихо сказал:

– Я бы хотел попробовать.


Морис проехал пару кругов вокруг трактира (Толлеус плюнул на конспирацию), проверил маневренность, поднялся по лестнице и наконец остановился у входа, где уже стояли двое зевак. Один из них сейчас же поинтересовался, сколько стоит аттракцион, но искусник не стал связываться с подработкой. Во-первых, сейчас у него другой клиент и совсем другая сумма на кону, а во-вторых, слишком близко рынок с его служащими и налогом на использование Искусства.

Морису Паучок понравился. Впрочем, голем и в самом деле был неплох, хотя и простоват, – некоторые возможности у него просто отсутствовали. Если что и вызывало нарекание, так это внешность голема. Если бы старик знал, для чего ему понадобится этот образец, он бы всенепременно подошел к формированию облика маленького шестинога посерьезнее, а так это была скорее телега, нежели карета, если проводить параллель с более привычным транспортом.

И все же, вкусив забытое ощущение свободы перемещения, химерщик всей душой захотел приобрести себе эти новые ноги, не обращая внимания на мелкие недостатки. Толлеус же, напротив, горел желанием товар продать, хотя и не подавал вида. Он ведь не лукавил, когда заявил, что сам планировал пользоваться Паучком. Вопрос заключался лишь в том, готов Морис на большие траты или нет? Сколько стоят големы, искусник понятия не имел, и на какую сумму можно рассчитывать, оставалось только гадать.

Толлеус мучился, прикидывая и так и эдак: он хотел купить у чародея как минимум тридцать химер, чтобы хотя бы обеспечить работу жилета. Отчего на них разная цена, искусник не знал. Возможно, это зависит от возраста животных. Как бы то ни было, даже если считать по десять монет за штуку, все равно хватает едва на пару десятков голов, даже если старик вытряхнет все свои сбережения и останется ни с чем. Получается, за Паучка нужно требовать золото или мешок серебра. То, что старый искусник мог собрать за день, по его глубочайшему убеждению не могло стоить так дорого. И что с того, что Морис не знал истинной цены голема и не имел альтернативы? Просто Толлеусу совесть не позволяла обмануть того, кто так душевно с ним общался. Даже свои – братья-искусники – предали и арестовали его в тот момент, как только он стал им не нужен. Химерщик был практически единственным человеком в Оробосе, который отнесся к приезжему искуснику по-человечески и даже подарил одну химеру просто так, по-дружески, хотя стоила она, как оказалось, о-го-го! Вот если бы можно было украсть у безликого государства, которое ворочает тысячами золотых в день, старик бы не переживал, но залезть в карман к этому человеку он не готов даже ради спасения собственной жизни. По большому счету следовало бы подарить Паучка чародею ответным жестом – цена в десять серебряных монет казалась вполне адекватной.

Занятый грустными мыслями, Толлеус сам не заметил, как вся компания снова переместилась за столик в трактире. Морис тоже задумался о своем и молчал, притихла и его дочь. Лишь Оболиус ни о чем не переживал. Впрочем, и у него были свои проблемы: он все время косился на Амелию и периодически о чем-то едва слышно вздыхал.

– Учитель, я есть хочу! – вдруг подал голос мальчишка.

Старик встряхнулся и, словно проснувшись, посмотрел на него. Потом молча протянул свою нетронутую тарелку. Хитрого, словно лиса, Рыжика не нужно было уговаривать дважды: он тотчас же переместился со своей табуреточкой к столу и уселся так, чтобы быть между хозяином и чародейской дочкой. Толлеус тем временем решился.

– Такая ситуация складывается, уважаемый Морис, – начал он. – Мне нужны химеры. Много. Боюсь, мне не насобирать нужной суммы. Я готов продать голема и практически все, что у меня есть. Или, возможно, тебя заинтересует какая-нибудь услуга с моей стороны? Я знаю, что Искусство востребовано в Оробосе…

Морис, кажется, тоже был занят подсчетом суммы, которая потребуется на покупку голема. От слов старика он очнулся и улыбнулся:

– Твой парень, когда прибегал, как бы между прочим спросил про стоимость химер. Только я сразу смекнул, что не просто так это. Эль Гаррудо носом чует покупателя! – И чародей показал пальцем на свой нос. – Я частенько дарю людям мохнатку или глазунью. Другие торговцы считают это придурью с моей стороны. Тупицы, не понимают, что клиент потом вернется и купит еще. Потому что химеры дают очень многое. Незаслуженно, ох, незаслуженно химероводство стороной обходят! Будь моя воля, я бы в каждой школе… – завел старую песню Морис, найдя благодарного слушателя.

– Постой-постой! Я весь запутался, – прервал его Толлеус. – Какие мохнатки, какие глазуньи?

– Ну как же? – изумился чародей. – Химеры – они же разные, для каждого дела своя подходит лучше всего. Вот, например, глазунья – это птичка такая с огромными, как у совы, глазами. Хотя на самом деле она от голубя получается. Ее как «Око» можно использовать, только глазунья притом еще лапками может мелочовку какую-нибудь взять и, в отличие от конструкта, не светится. А тебе я мохнатку дал. Их так зовут, потому что шерсть у них такая длинная, что пока не сострижешь, даже сколько лап, не сосчитаешь. Этих обычно при наведении чар используют, чтобы, значит, свою ауру не попортить. А еще от усталости помогает и для тонуса: нам, старикам, это самое оно…

– Как – от усталости? – встрепенулся искусник, услышав милые сердцу слова.

– Да очень просто! Притомишься, бывает, так она чувствует и сама ластится. А как ауры ваши соприкоснутся, так она и начнет твою своей разглаживать. Тут и усталость уходит, и застарелые рубцы от неправильных чар смягчаются. Даже проклятие простенькое рассосаться может. Я потому тебе и дал мохнатку, что ты на здоровье жаловался. Вот, думаю, доброе дело хорошему человеку сделаю.

– Спасибо, конечно. Только ты не сказал про это ни словечка, а все больше про тренировки чародейские рассказывал, – засопел Толлеус.

– Правда? – искренне изумился Морис. – Ой, голова дырявая! Прости старика!

– А ведь и правда лезла и лезла твоя химера, спасу не было! Я-то все думал, что ей от меня надо? Она же здоровенная, придавит ненароком – вот и прогонял.

– Это верно, крупная скотина. Потому что от свиньи произошла. Ты не смотри, что не похожа, редко когда общие черты сохраняются, только размер тот же. А вообще это ее умение, лекарское, случайно появилось. Все-таки для других целей ее выводили. Вот только, думается мне, с маленьким животным ничего не вышло бы. Тут ведь большая аура нужна, сильная, чтобы на твою повлиять. Взрослая мохнатка отлично снимает усталость, потому что крупная, а эффект от детеныша совсем слабый. Хотя люди все-таки чаще покупают двух-трехмесячных малышей, их хотя бы на руки взять можно. Или взять, например, ушанку – маленькая животинка вроде кошки, от которой и произошла. Она тоже на ауру воздействует, причем именно болезни лечит, но делает это точечно, я бы так сказал, воздействуя на конкретный орган. Всю ауру ей не осилить, размер не тот!

– Сколько стоит? – воскликнул искусник, забыв про прочих химер. При этом он так взмахнул руками, что чуть не опрокинул бокал с вином, который лишь слегка пригубил.

– Дорого, дорогой мой, очень дорого! – затряс головой Морис. – Это редкий товар, потому что и конструкт правильный сложно сделать. Тут уровень поболее моего требуется, и не к каждому ушанка пойдет, сама она выбирает хозяина, понимаешь? Иначе попросту не захочет лечить, и все, будет жить в доме без всякой пользы.

– Откуда все-таки берутся химеры? – погрустнел старик. – Столько новых видов, которые в лесу не водятся. Причем никакого конструкта на своей химере… мохнатке, как ты сказал, я не вижу. Чудно как-то это.

– Да все просто, – оживилась Амелия, которой наскучило сидеть молча. – Отец создает специальный конструкт, подсаживает его беременному животному, и все дела. Через положенный срок рождается химера, не похожая на родителей, бесплодная, зато с нужными качествами.

– Или не рождается, – с нажимом добавил Морис. – Или рождается, но совсем не такая. И конструкт для каждых родов нужен новый. Я могу создавать всего четыре вида химер, хотя посвятил учебе всю жизнь.

Чародей не озвучил свою мысль до конца, но Толлеус понял, куда тот ведет: работа сложная, поэтому товар дорогостоящий. Вот только дочка выдала родителя: цена явно завышена. Не дарят люди первому встречному-поперечному десять серебряных монет в надежде, что это потом окупится. Понятно, что в цену на химеру заложены и эти подарки, и рыночные пошлины, и навар… Себестоимость животного должна быть в пределах двух-трех монет. А это уже совсем другой разговор.

– Но вернемся к нашей теме, – решительно начал искусник. – Меня интересуют именно мохнатки. Сколько их у тебя и сколько ты за них хочешь?

– Удивительно, зачем искуснику столько мохнаток, – неподдельно изумился Морис. – Одной вполне достаточно для терапии. Даже если ты обвяжешься ими со всех сторон, эффект больше не проявится. Впрочем, смотри сам. У меня их пятьдесят семь. И я сделаю тебе скидку – отдам по восемь серебрушек. Надеюсь, ты по-дружески тоже не станешь ломить цену за своего голема!

Оболиус, который все это время прилежно набивал брюхо кулинарными изысками и до поры не проявлял никакого интереса к беседе, сейчас же нырнул под стол, якобы за упавшим кусочком, откуда изобразил для Толлеуса целую пантомиму. Старик не был уверен, что правильно понял все жесты своего помощника. Языка торговцев, на котором представители разных стран легко договариваются о сделке без единого звука, он не знал. Однако понял суть: четыре оттопыренных пальца, которыми ученик тряс особенно энергично, означают сумму, до которой нужно понижать планку. Толлеус поступил иначе. Прикинув в уме свои активы, он безропотно согласился на восемь монет за мохнатую голову, но запросил за голема ровно столько, чтобы доплатить осталось сто сорок монет. Таким образом, химеры выходили примерно по две с половиной серебрушки. По его разумению, Морис оставался не внакладе, вместо прибыли получая голема, а у самого Толлеуса сохранилось еще несколько десятков кругляшков из благородного металла. Мало, но зато честно. Чародей беззвучно зашевелил губами, что-то прикидывая в уме, а потом, когда сообразил, какими расчетами руководствовался искусник, понимающе улыбнулся и торговаться дальше не стал.

– И все же, зачем тебе столько мохнаток? – снова спросил Морис, когда сделка состоялась. – Теперь ведь ты уже можешь мне сказать?

– Могу, – подтвердил старик. – Если ты заплатишь за обед!

Чародей хохотнул и предложил пополам, Толлеус не стал упираться: он был доволен, что сэкономил немного денег. Что же касается химерщика – быстрое восстановление запаса маны у несостоявшихся поросят оказалось для него новостью. Правда, мана для чародеев не настолько ценна, чтобы налаживать ее добычу в крупных масштабах, и умеют ли они вообще ее собирать так же, как жизненную силу? Но как воспользоваться полученной информацией – это уже его головная боль, а у искусника своя – целое стадо крупных животных, и ни малейшего понятия, как с ними управляться.


Глава 2
Толлеус. Пастух

Старик ерзал на облучке, крепко сжимая вожжи, при этом стараясь не понукать лошадь. Хотя, честно признаться, было желание щелкнуть ими по крупу, чтобы кобыла сменила неспешный шаг на бодрый галоп. Позади остался Широтон с чародеями и искусниками. От собратьев хотелось оказаться как можно дальше и как можно быстрее. Да, Никос сказал, что решил этот вопрос и бывшего настройщика беспокоить не будут, но верилось слабо. Парень хоть и могуч не в меру, но он всего лишь один человек против самого сильного государства современности, при этом сбежавший узник.

Впереди ждала пугающая неизвестность, что также не добавляло хорошего настроения. Когда Толлеус очнулся в темнице, он даже испытал облегчение – свалился груз с плеч, который давил многие годы. А вот теперь снова нужно бояться, к тому же сейчас он в розыске.

Как ни велико было желание старого искусника ехать быстрее, приходилось подстраиваться под неспешную походку химер. Толлеус уже не единожды проклял этих своенравных животных, которые так и норовили разбрестись по всей округе, вместо того чтобы организованно идти следом за хозяином. Увы, без них никак нельзя обойтись – они являются живыми источниками маны, нужной искуснику как воздух. Так что предстоит мириться со всеми их выходками, ленью и прожорливостью. Оболиус ехал на второй лошади позади стада, без устали размахивая длинным кнутом, подгоняя таким образом отстающих и задавая направление. Получалось у него неважно. Хоть он какое-то время и работал в конюшне, но пасти, а тем более перегонять на большие расстояния скот – это совсем другое дело.

Новоиспеченные пастухи пробовали связать химер друг за другом веревкой, чтобы все стадо длинной вереницей шло вслед за телегой. Увы, эта светлая идея не выдержала испытания практикой. Химеры активно сопротивлялись такому обращению, упираясь изо всех сил, при этом жевали веревку, накинутую на шею. От такого способа пришлось отказаться. Неплохо себя зарекомендовал мобильный загончик – упрощенная версия защитного купола. Быстро выбраться из города, не растеряв по пути живой товар, удалось лишь благодаря ему. Но постоянно его использовать сложно – купол потреблял прилично, поэтому постоянно приходилось вновь заряжать единственный манонакопитель, оставшийся у Толлеуса. К тому же искусный загон обладал рядом других неприятных качеств. Так, например, если какое-то особо упрямое мохнатое чудовище артачилось, то наступающий купол не подгонял его, а опрокидывал на землю, и животное волочилось в пыли, рискуя заработать травму. Габариты купола также не способствовали удобному путешествию. Торговый тракт хоть и был широк, но все равно почти полностью перекрывался невидимым загоном. Один ничего не подозревающий всадник уже кувыркнулся с лошади на всем скаку. Благо никто не пострадал, и человек даже не понял, отчего упал, иначе у Толлеуса могли возникнуть неприятности.

Старик без устали думал, как решить эту задачку. Неплохо было бы погрузить всю скотину на телеги с высокими бортами, запрячь в каждую пару быков и везти спокойно. Вот только таких телег надо много, а нанимать караван повозок – никаких денег не хватит. И без того монеты стремительно утекали. Большая часть сбережений ушла на приобретение химер, а надо еще как-то обустроиться на новом месте, куда еще предстоит добраться.

На следующий день в одной из придорожных деревень Толлеус нанял в помощь местного пастуха, который имел двух обученных псов и обещал стать настоящим спасителем. Однако безоблачного путешествия не получилось. Мохнатые питомцы искусника совершенно не боялись собак, попросту игнорируя их лай. А от укусов химер неплохо защищала длинная шерсть. Промучившись до вечера, пастух плюнул и вернулся в свою деревню, бросив искусника с учеником.

Надо сказать, даже с наступлением сумерек трудности не заканчивались: предстояло заботиться о фураже и ночлеге. Никому и в голову не могло прийти перегонять целые стада по Торговому тракту. Потребности городских жителей в мясе удовлетворяли окрестные деревни. Конечно, на тракте можно было увидеть пару или даже десяток коров, понуро бредущих на рынок или в свой последний путь к трактирным столам, но и только. Исключение составляли лишь лошади: в некоторых крупных купеческих караванах их насчитывалось до сотни, поэтому большие конюшни в придорожных постоялых дворах имелись. О том, чтобы выпустить свое мохнатое имущество на окрестные поля или оставить пастись на ночь, не могло быть и речи. Старику приходилось определять химер в стойла, кормить первосортным лошадиным овсом и платить, платить, платить… Складывалась несуразная в представлении кордосца ситуация: у него было полно маны, но обменять ее на деньги не было никакой возможности. В Оробосе этот ценнейший, с точки зрения Искусства, ресурс никому не нужен, а если сказать точнее – тут нет нормального рынка маны. Даже просто складировать на будущее не получалось – ее попросту некуда было перекачивать. От безысходности Толлеус заливал ману во все предметы, какие вез с собой, но оттуда она очень быстро улетучивалась, отчего с лица искусника не сходило выражение искреннего страдания.

Искусник ставил массу экспериментов, вспоминая все, что знал о конструкции накопителей, варьируя материалы, но самоделки получались откровенно дрянные, сильно уступающие даже обычным кордосским по серебрушке за десяток.

И все же передвижение со стадом оставалось наиболее злободневной проблемой. Самое обидное, что при перевозке стада можно обойтись вообще без лошадей и возниц. Сделать несколько больших грузовых Пауков, благо знания и мана есть, и вперед, навстречу свободе. Вязать плетения через амулет непривычно и неудобно, но старик не сомневался, что справится. Самое главное – плетения здесь, с собой. Искусник без устали благодарил Провидение, которое шепнуло ему перекачать перед Турниром в амулет жилета коллекцию из посоха. Но беда заключалась в том, что собирать искусных големов было не из чего. Даже чтобы изготовить нужные части, требовалось много времени и денег. Создать же полностью искусного голема, как делал Ник, не получалось: нужны амулеты, которых нет, нужны новые расчеты, нужны плетения для каждой части, и наконец, не грех повторить еще раз, нет привычного посоха. Поэтому комфортное путешествие оставалось лишь в мечтах, а на практике приходилось трястись в обычной телеге, вдыхая лошадиные ароматы и глотая дорожную пыль из-под копыт.

По дороге в Широтон приходилось спешить, и стандартные караванные дневные переходы между постоялыми дворами не подходили. Теперь складывалась почти такая же ситуация. Только в тот раз Толлеус проезжал дальше, ночуя в телеге на обочине дороги. А теперь приходилось какое-то время ехать ночью, чтобы добраться-таки до постоялого двора. В результате времени на сон оставалось совсем мало.

Во время четвертой остановки на ночлег, когда искусник с учеником ужинали в опустевшем зале, Оболиус неожиданно заговорил. В последнее время они почти не общались, слишком уставая в пути. Парнишка выглядел каким-то серым и осунувшимся. Сидел он, скрючившись набок: хоть и догадался с самого начала путешествия постелить на спину своей кобылы толстую мягкую попону, отказавшись от седла, но все равно с непривычки перетрудил место, отвечающее за усидчивость.

– Химерами можно управлять, – обронил Оболиус скрипучим голосом и закашлялся.

– По-чародейски? – прокряхтел в ответ старик: – Можно, Морис говорил. Да только мы с тобой не чародеи.

Оболиус задумчиво посмотрел на учителя:

– У меня получается. Я все время пробовал, и сегодня химера меня послушалась. Вернее, я как будто на мгновение стал ею и сам отдал ее ногам команду.

– В самом деле? – Искусник в свою очередь с интересом посмотрел на мальчишку. – Это хорошо. Так мы сможем ехать быстрее.

– Да. Только когда я в химере, я не могу контролировать свое тело. Из-за этого чуть не упал с лошади.

– Я тоже придумал способ, – похвастался Толлеус. – Я собрал новое плетение. Оно работает, как твой кнут: щелкнешь им химеру или просто рядом, чтобы напугать, – и она уже бежит в нужную сторону. При этом плетение работает на расстоянии, так что тебе самому не нужно гоняться за ней. Очень удобно. Оно не очень сложное, попробуй его освоить.

На следующий день искусник и ученик устроились в телеге вдвоем. Вторая лошадь брела следом, привязанная к повозке за узду. Она, в отличие от химер, вела себя смирно и не пыталась перегрызть путы и освободиться, едва оказавшись в поводу. Телега была практически пуста – путники ехали налегке, так что не было смысла запрягать сразу двух лошадей. При этом сохранялась возможность для Оболиуса вскочить в седло и собирать стадо по старинке, с помощью кнута.

Плетение Толлеуса оказалось сложновато для юного оробосца. Дважды ему удалось собрать работоспособный вариант, но времени на это он тратил непозволительно много – животные умудрялись убежать слишком далеко. Поэтому искусным кнутом пользовался в первую очередь сам старик, для него это стало весьма неплохой практикой работы с амулетом, который теперь заменял ему утраченный посох. Оболиус тоже не сидел без дела – ему легче давалось чародейское управление химерами. Так, вдвоем, учитель с учеником и управляли стадом, краснея от натуги, но при этом практически не шевелясь. Зато со стороны картина выглядела идиллически: все животные послушно шли следом за повозкой, как новорожденные утята за мамой-уткой.

Конечной цели своего пути Толлеус и сам не знал, о чем в последний день пребывания в оробосской столице честно признался подростку. Ему просто хотелось оказаться подальше от искусников, а заодно и от чародейской братии, кишевшей в Широтоне, подобно муравьям в муравейнике. Бояться их он давно перестал, страх ушел под напором многочисленных пережитых событий, но никакого желания общаться с ними не появилось. В крупнейшем городе цивилизованного мира, конечно, осталось много интересного, но там расположено кордосское посольство, да и деньги нужны немалые, чтобы жить в столице. Вероятно, когда-нибудь искусник туда вернется, а может, и нет. Пока возможности остаться там он не видел.

Оболиус после недолгих раздумий не направил свои стопы домой, а все-таки решил следовать с учителем, чему старик был несказанно рад. Он уже осознал пользу от учеников, помощников и слуг и понимал, что без парня ему будет тяжело.

В Кордосе худо-бедно читать и писать умели все, империя обеспечивала всем жителям обязательное начальное образование. Здесь же дело обстояло по-другому. Оболиус владел грамотой еле-еле, на уровне какого-нибудь дремучего крестьянина из державы искусников, причем даже такой результат для незнатного олитонца считался серьезным достижением. Полюбовавшись какое-то время на попытки рыжего оболтуса сочинить бабке письмо, Толлеус в конце концов собственноручно написал Сабане послание, в котором сообщал, что берет малолетнего бездельника под свою опеку насовсем. О месте своего проживания он, естественно, не обмолвился ни словом. Это письмо он отправил с одним из встречных караванов. Получит ли трактирщица весточку от нерадивого внука, сумеет ли прочитать, поверит ли – это Толлеуса уже не касается. Совесть его чиста, да и сам Оболиус не особо переживал по данному поводу.

Когда перед Толлеусом ребром встал вопрос, куда направиться, он не на шутку разволновался и тут же начал спорить с собой, взвешивая все «за» и «против».

– Лучше всего на восток, – уверенно предложил он. – В ту сторону можно ехать и ехать месяцами, прежде чем достигнешь границы Оробоса, не говоря уже о побережье.

– На востоке находятся мелкие независимые государства, за которыми простираются малозаселенные и малоисследованные степи, – возразило альтер эго. – Эти страны вне сферы влияния обеих сверхдержав, что, конечно, хорошо. Зато там совсем чужие люди, странные обычаи и будут проблемы с языком.

Язык, конечно, тот же, но диалекты свои. Даже жителям разных уголков Кордоса не всегда легко понимать друг друга, что уж говорить о других странах.

– В степях легко затеряться, но и цивилизация практически отсутствует, – не согласился с собственными доводами Толлеус. – Да и не уехать далеко, когда сам еле ходишь, на руках целое стадо, а в кошеле гуляет ветер.

– Подальше от Кордоса – это на юг, – вклинился ученик, надеясь в зародыше задавить скучный монолог.

За время путешествия со стариком он уже наслушался его бормотания, и становиться свидетелем еще одного спора ему совсем не хотелось. Иногда таким образом удавалось подслушать что-нибудь интересное, но чаще кордосец просто пререкался сам с собой. Хотя Оболиус уже научился различать Толлеусов-собеседников, словно на самом деле в одном теле ютились двое разных людей.

– На юге климат не тот, – хмыкнул учитель.

– Жара, дышать нечем, – поддакнуло альтер эго, которое в кои-то веки было солидарно со своей второй половиной. Но тем не менее прекращать спор оно не собиралось: – Тогда на запад. Места обжитые, изученные. Потихонечку можно и до побережья добраться, а это целебный морской воздух, даймонское Искусство…

– Тьфу, а не Искусство! Причудливое – да, посмотреть забавно. Но учиться у них нечему.

– Зато Никос… сознался, что учился Искусству на другом континенте, которого и на картах-то нет. Не может быть, чтобы он такой был один. Значит, есть и другие.

– Соврал он!

– Как раз нет. Наоборот, теперь все сходится. Ведь что в «Вестнике» писали? Что пленник общего языка не понимал, а с чародейкой общался по-даймонски. Выходит, даймоны нашли дорожку через океан. Кому, как не этим бродягам-путешественникам, такое под силу? Вот Никос выучил их язык и приплыл сюда. Причем наверняка не один. Как он говорил? «Делай добро и бросай его в море?» Говорю же – море! На побережье нам надо!

Действительно, найти учителей Никоса или хотя бы тех, кто знает туда дорогу, было заманчиво. Толлеус даже улыбнулся, размечтавшись. Альтер эго не сдавалось. Помолчав мгновение, оно выдвинуло новый контраргумент:

– Он так говорил по другому поводу, так что нечего приплетать. А разговаривал по-даймонски он неправильно: толмачи в его речи все как один отметили много странностей.

– Ага, Никос в нашу тюрьму угодил тридцать лет назад, и с тех пор о таких, как он, ни разу не было слышно.

– Может, мало их. Может, прячутся. Никоса-то случайно поймали. Должны быть другие! Логично же – даймоны нашли дорогу через Барьер. А там могучие искусники живут, которые сохранили архейские знания. Вот что они сделали бы? Правильно, отправили бы сюда экспедицию, чтобы осмотреться и узнать, что тут да как. С такой-то силищей оттяпать у даймонов клочок земли и построить крепость или даже городок для них не проблема. И мне хотелось бы взглянуть на это место, а еще поговорить с этими людьми. – Толлеус мечтательно закатил глаза.

В видениях были другие искусники, не такие сильные, как бывший пленник, но все же, а также Толлеус отчетливо помнил чудесные амулеты и механических големов. Воображение тут же разыгралось, услужливо нарисовав архейскую школу Искусства где-то за Пустошами или даже в них.

– Домыслы. А нет – так поди сыщи! Лучше спроси у Никоса сам. Свяжись прямо сейчас и узнай.

Толлеус горестно вздохнул:

– Не скажет. Сколько темнил да отшучивался, пока наконец не выдал кое-что под настоечку?

Отыскать учителей мейха или хотя бы дорогу на другой континент было заманчивой идеей. Только старик понимал: шансы невелики. И даже если это получится, то не исключено, что с ним даже не станут разговаривать. А уж плыть через океан в чужую страну с чужим языком, везя вместе с собой стадо… даже не смешно.

Похоже, альтер эго рассуждало точно так же:

– Ага, ждут тебя там! Найдешь лагерь чужестранцев, и превратят тебе за это нос в свиной пятачок, чтобы не совал его куда не следует.

– Вот как найду, тогда и свяжусь с Никосом, попрошу походатайствовать. Решено, едем на запад!

Оболиус при словах о пятачке дернулся и покосился на свой зад, что-то вспомнив. Он давно прислушивался к бормотанию учителя, затаившись и навострив уши.

«Все-таки в этот раз старик и в самом деле проболтался», – подумал парнишка. Большую часть разглагольствований искусника он не понял, но смысл уловил: на землях даймонов поселились могучие древние вроде Никоса, перед которыми склоняются кордосцы. Во все это не очень-то верилось. В сказках о стародавних временах хватало людей, которые сражались на равных чуть ли не с богами. Бабка много таких историй знала и всегда на ночь рассказывала. На самом деле таких сильных колдунов не существует, это Оболиус уже понял. Но также он знал, что на пустом месте таких историй не бывает. «А ну как взаправду где-то живут эти, как их, археи? – подумал парнишка. – Обязательно нужно поподробнее разузнать об этом!»


Идея отыскать чудеса из видений вновь завладела Толлеусом, и он выбрал путь на запад, прямиком во владения даймонов, в надежде получить там ответы на свои вопросы. Тем более что ехать куда-то нужно, а другие направления ничем не лучше. Ласковое солнце перевалило через зенит, вселяя веру в светлое будущее. Караван шел который день, и старик почти успокоился: погоня так и не появилась, чтобы скрутить его и увезти на родину. В первый день он каждые пять минут оборачивался, выкручивая шею назад, со страхом ожидая увидеть быстро приближающиеся в клубах пыли черные точки.

В этот момент повозка взобралась на небольшую возвышенность, вынырнув из моря низкорослых деревьев с иссиня-черными плодами, ровными рядами жавшихся к дороге с обеих сторон. Плантации марафиса встречались здесь особенно часто, и немудрено – путники приближались к Вельне, столице оробосских виноделов. На горизонте искусник разглядел шпили городских башен – до темноты они туда доберутся. Там стоит задержаться на денек, чтобы на рынке узнать последние новости, дать отдых себе и животным и – вдруг повезет – продать какому-нибудь чародею излишки маны и заработать таким образом.


Глава 3
Балаватх. Романтический круиз

Где-то в океане

Нежные звуки друары, нарастая, деликатно наполнили полумрак каюты. Полумрак, можно сказать, искусственный, разгоняемый лишь светом камина, забранного кованой решеткой.

Огонь на корабле – непозволительная роскошь. Только на камбузе делают маленькое исключение, при этом меры предосторожности там драконовские. Еще бы, нет в море страшнее беды, чем пожар. Однако этим едва ли не главным правилом запросто можно пренебречь, когда на корабле путешествует демон-маг. Уж чего-чего, а огня такие демоны не боятся. Он у них ручной. Более того, демонам без огня неуютно. Поэтому ничего удивительного, что в каюте Балаватха и его жены Лилиейлы был камин. Дорога долгая, как в таких условиях путешествовать, ежедневно не любуясь пламенем?

Вот и сейчас его живые отблески пляшут в хрустале двух бокалов и в глазах женщины. В самых прекрасных глазах самой прекрасной женщины. Ни один магический светляк не даст такую игру света и тени на ее обнаженной коже, как настоящий огонь. Ради одного этого стоит везти с собой груз специальных брикетов для топлива.

Балаватх с превеликим трудом со вздохом оторвался от губ своей жены, сел на край постели.

– Потом! – требовательно шепнула Лилиейла. – Продолжай!

Здравая просьба, полностью совпадающая с желанием самого демона.

– Ник вызывает на связь. Или Лулио. Это может быть важно. Извини…

Демон рывком поднялся, в три шага добрался до стола, на котором трезвонил амулет, по пути заворачиваясь в халат, принял вызов.

Над амулетом связи появилось полупрозрачное изображение головы Барамутра – демона, оставшегося на базе, построенной экспедицией в новых землях.

Балаватх досадливо скривился, виновато покосился на супругу, пославшую в ответ рассерженный взгляд. Снова сосредоточился на иллюзорном изображении своего подчиненного.

– Почему через «болталку», а не по нашей связи? – сурово рявкнул глава Лиги.

Главной причиной его недовольства была совсем не секретность переговоров, хотя никто не даст гарантий, что Ник, создавший этот амулет, не мог подслушать любой разговор, ведущийся с помощью устройства. Больше всего Балаватха злило в настоящий момент, что его побеспокоили собственные сотрудники. Приди сигнал через свою связь, сразу было бы понятно, от кого он. А так – просто красивая мелодия и все. И это второй вариант, созданный по настоятельной просьбе главы Лиги и с учетом некоторых пожеланий на смену тому, который очень громко и неприятно трезвонил. И это не считая других недостатков. Однако даже сейчас пока не ответишь, не узнаешь, кто тебя вызывает. Раньше это не мешало, ведь до недавних пор в списке контактов было всего два абонента. Но теперь Барамутр, который для эксперимента согласился испытать на себе плетение «болталки», тоже мог звонить на амулет босса.

– Мы пытались. Но наша связь нестабильна рядом с астральным Барьером, – стал оправдываться отпрянувший от грозного рыка Барамутр.

– Что случилось? – перевел Балаватх разговор в рабочее русло.

Несмотря на то что он сбавил тон, злость все еще клокотала внутри, и подчиненный как-то это понял, потому что его иллюзия стала слегка заикаться:

– Ник отбыл из Широтона – вы просили об этом сообщить. Он отправился по воздуху на восток, но проследить удалось совсем недалеко – он почуял нашего элементаля и разорвал контакт. Начали собирать информацию через астрал, но результатов еще нет.

– Ясно! Все?

– Мелочь. Старик-големщик с учеником и с целым стадом странных животных двигается в сторону западного побережья. Оробосцы и кордосцы издали отслеживают его. И делают это вполглаза.

Балаватх пожевал губами:

– Странные новости. По идее этот человек нужен и чародеям и искусникам в гораздо большей степени, чтобы просто издали наблюдать. Даже нам он достаточно интересен, чтобы установить контакт. Впрочем, сохранить хорошие отношения с обеими империями нам сейчас важнее. Перебегать им дорогу ради старика мы не будем, тем более не разобравшись в ситуации. Он ведь движется примерно в сторону наших друзей даймонов. Возможно даже, к ним. Не теряйте его из виду. Когда искусник покинет Оробос, посмотрим. Может, к тому моменту что-то прояснится.

Барамутр молча склонил голову, принимая приказ, отсалютовал и отключился.

Глава Лиги опять виновато покосился на жену, развел руками. Лилиейла притворно фыркнула, но улыбнулась. Однако когда демон потянулся к ней, поглубже спряталась под одеяло, откуда спросила:

– Ник сказал тебе, где искать тело учителя Угры. Так? Какой из этого напрашивается вывод?

– Понятно, какой, – вздохнул Балаватх. – Это означает, что Ник там был. А Гора Бога – не то место, куда ходят на прогулку в воскресный день. Опасный край, овеянный легендами, который вдобавок стерегут ушастые.

– И насколько удалось выяснить, Ник тридцать лет назад вышел прямиком оттуда, обретя обещанное в сказках божественное могущество – драконью магию. Оттуда же он принес тебе записки учителя.

– Верно, – кивнул демон. – К чему ты клонишь?

– Как с этим вяжется то, что Ник попросил передать тебе перед Турниром? Я имею в виду вульгарный жест, который изображало тело Угры. И главное, зачем он это сделал?

– Уже думал на эту тему. У тебя есть идеи?

– Есть, – мурлыкнула орчанка, отбросив край одеяла и соблазнительно потянувшись.

Балаватх поневоле залюбовался игрой отсветов пламени на ее коже.

– Дорогая, я весь внимание, – тряхнул он головой.

– Ник пришел к Руархиду с драконьей магией, но практически не имея никакого магического образования. У него получалось выдавать наобум удивительные вещи, но зачастую он действовал, как зеленый ученик. А потом он исчез на долгие десятилетия.

– Возможно, он снова ходил к Горе, – согласился демон. – И что нам это дает?

– Он там учился. В первый раз только прикоснулся к легендарной силе, хватанул сколько смог унести и кинулся наутек с эльфами на хвосте. А потом он пошел туда, хорошенько подготовившись, и не вышел, пока не освоил все от и до. И напоследок оставил неприличный жест другим соискателям. И это может означать, что либо там теперь пусто, как в перевернутом горшке, либо он просто бахвалится перед теми, кто пойдет по его стопам, поскольку у него получилось то, что не удалось другим.

– Ник не производит впечатления хвастуна, так что второе вряд ли.

– Верно. И это значит, что ушастые зря стерегут свою Гору, можно собираться и расходиться по домам.

– Но и первое – какое-то ребячество. Так что скорее это персональное послание мне. Надо сказать, не очень красивое. Хотя не исключено, что ни я, ни Ник тут вообще ни при чем, и это какие-то неизвестные мне счеты между Умником и Угрой. Возможно, они были знакомы, причем не как друзья. И учитель Ника, преуспев там, где мой учитель погиб, поставил, таким образом, точку в их давнем споре. – Демон хмыкнул. – Твоя теория достаточно складная, чтобы оказаться правдой, но пользы от нее никакой.

– Не понимаю, при чем тут Умник, если в эльфийских лесах был Ник? Ты же сам, несколько лет покопавшись в той информации, что вытащил из астрала, отказался от идеи, что Ник – часть некой могущественной силы вроде известных нам сыпунов?

– Не совсем так. Я понял лишь, что Ник чужак, но при этом упомянутый Умник – личность невыдуманная и очень могущественная. Субноут же – не один маг, как я считал вначале, а скорее организация, выполняющая аналитические функции и возглавляемая Умником. С учетом твоей идеи вполне могло быть так, что Умник понял, – чтобы принять силу, сокрытую в Горе Бога, нужно обладать склонностью к драконьей магии. Поэтому он не полез туда сам, как Угра, а нашел подходящую кандидатуру – Ника, и отправил его. Естественно, при таком раскладе Ник не может быть сам по себе. Звучит достаточно убедительно, так вполне могло быть, но пользы от этого, как я уже упомянул, никакой. – Балаватх демонстративно развел руками, показывая, что не видит причин для дальнейшего обсуждения этой темы.

– Это еще не все, – улыбнулась Лилиейла. – Тебя не удивляют странные совпадения? В течение тысячелетий в нашем мире не было богов, только их Гора. И когда кому-то наконец удалось прикоснуться к ее тайнам, у нас вдруг заводятся эти астральные паразиты.

– Ты не первая, кто проводит связь между давешним переполохом в эльфийской роще и постройкой новых храмов. Как раз ушастые это и придумали. Ты, стало быть, сторонница версии, что боги все это время были заключены в Горе, а Ник их пробудил? – Балаватх приподнял бровь. – Так по времени на несколько лет не сходится. К тому же согласно легенде во время последнего нашествия богов их всех уничтожили.

– Может быть, легенда не совсем точна, может, это боги предыдущего, а не последнего прихода, может, Ник никого не освобождал, а лишь открыл в наш мир дорогу для новых. Может также оказаться, что он вообще непричастен, только, согласись, слишком подозрительно, когда такие события без всякой связи происходят практически одновременно в глобальном масштабе.

– Если, как ты говоришь, Ник открыл для богов дверь в наш мир или пробудил их от вечного сна, зачем им гоняться за обычным, по сути, человеком, устраивая настоящую охоту? Как ты это объяснишь?

– Никак! – Лилиейла рассмеялась. – Может, они расстроились, что Ник залез в их Гору. Но их действия – это еще одно доказательство связи между событиями.

– Даже если так, Ник нам не враг в борьбе против богов.

– Это как раз понятно. Лучше подумай, как сыграть на этом. Ты же мастер хитрых ходов.

– Боюсь, с этим ничего не выйдет. Я думаю, он не врал, когда говорил, что не будет участвовать в местных раскладах сил. Похоже, Умнику, который стоит за ним, государства и политика давно неинтересны. Это, кстати, подтверждается еще и тем, что не было никаких последствий, когда я так опрометчиво подглядел за их деятельностью через астрал. Помнишь, прятались от всего и вся, а потом оказалось, что нас никто не ищет? Вообще жаль, что сущности, подобные ему, так неохотно делятся информацией. Поболтать с ним было бы очень познавательно. И даже сам Ник, которого, как показывает практика, привлекают к полевым работам, опять может исчезнуть на многие годы, пока эта таинственная сила, чьей частью он является, опять не решит вмешаться. – Демон усмехнулся. – А вот ты у меня умница – складную сказку сочинила. – С этими словами демон быстро нагнулся и чмокнул жену в губы.

В ответ ее руки змеями обвились вокруг его плеч, и Лилиейла притянула мужа к себе.


Глава 4
Толлеус. День открытий чудных

Вельна

Вечерняя Вельна встретила путешественников шумом и гамом. Всюду горели факелы, народ, оживленно галдя, сновал по улицам, где-то играла задорная музыка. С караваном животных проехать было решительно невозможно. Толлеус замер в недоумении, прикидывая варианты. Сейчас стадо сбилось в кружок на крохотной площади у самых ворот, отгороженное от прочего мира искусным барьером, так что какое-то время на раздумья есть. Только затягивать с принятием решения не стоит. Самый простой способ – потихоньку продвигаться вперед, разгоняя праздно шатающихся бездельников бранью и щелчками кнута. Но эдак можно до постоялого двора добираться всю ночь. Поставить защитный купол над своим стадом и попросту раздвигать им людей? Старик был уверен, что добром это не кончится. Выехать обратно через городские ворота и заночевать на улице? На худой конец, можно и так: ничего с химерами не сделается, если поголодают денек, а Искусство не даст им разбрестись. Вот только безумно жалко денег, которые пришлось заплатить за вход. Стражники будут очень рады, если он начнет бродить туда-сюда со своими подопечными.

В этот момент какой-то подвыпивший горожанин заинтересовался странными мохнатыми существами и неосмотрительно подошел слишком близко к сгрудившемуся в кучу стаду. Сейчас же ближайшая мохнатка, радостно булькнув, потянулась к нему, пока не уткнулась в невидимую преграду. Мужчина испуганно попятился и едва не упал.

– Рыжик! – требовательно позвал искусник, постучав тростью по булыжнику мостовой.

Парень недовольно скривился, это прозвище ему надоело еще дома. Не обращая на гримасу помощника ни малейшего внимания, Толлеус спросил:

– Ты можешь заставить химеру издавать звуки?

– Могу, – без тени сомнения ответил подросток. – Когда я в ней, я – это она.

– Отлично. Погони-ка самую большую на людей, да булькай погромче.

Оболиус возражать не стал, хотя и не понимал значения происходящего. Он уселся прямо на мостовую, прислонившись спиной к колесу телеги, и зажмурился. Упомянутая мохнатка встрепенулась и неуверенно выбралась из центра стада. Булькала она исправно, но шла явно без энтузиазма, периодически порываясь вернуть контроль над телом и сбежать к своим. Тем не менее люди опасливо сторонились, стараясь держаться подальше от буйного животного.

– Давай-ка все стадо! – скомандовал искусник, довольно потирая руки, но ученик никак не отреагировал.

Тогда старик пихнул оболтуса посохом, выводя его из транса. Тот сейчас же встрепенулся, но осмысленное выражение лица вернулось лишь спустя пару секунд.

– Что?

– Говорю, веди все стадо!

– Я не могу всех, – выпучил глаза парень. – Я с одной-то едва справляюсь!

Действительно, требовать от горе-чародея виртуозного управления химерами было глупо, и Толлеус снова задумался, почесывая лысину.

– Можно связать их друг за другом, – подал голос Оболиус. – Я поведу первую, а вы будете подгонять сзади.

– Пробовали связывать, забыл? – буркнул старик.

– Пробовали веревкой. А почему бы не искусными нитями?

Толлеус, поджав губы, посмотрел на ученика. Как говорится, хороша ложка к обеду. Отчего эта светлая мысль не пришла ему в голову пять дней назад? Искусную нить химера при всем желании не перегрызет и не запутается в ней.

Создать несколько десятков нитей – дело несложное. Скрепить их в своеобразную сеть – тоже большого ума не надо. Пока старик плел свою паутину, помощник прилаживал свободные концы к ошейникам мохнаток. Минут через двадцать все было готово: животные выстроились в колонну парами. Стоять смирно они не желали, но разбрестись им не давали невидимые путы. Мохнатая «змея» извивалась, когда очередное животное начинало изо всех сил тянуть в сторону, увлекая за собой сопротивляющихся товарищей. Площадь наполнилась сердитым бульканьем, свара нарастала: кто-то кого-то уже укусил, подозревая во всех своих напастях. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Запоздало мелькнуло понимание, что нити надо было делать полужесткие, чтобы ближайшие химеры не могли дотянуться друг до друга. Теперь времени на эксперименты не осталось. Надо пробовать как есть.

Оболиус, точно вельможа, с наслаждением развалился на лавочке, а старик сам взялся за вожжи. Искусный купол пропал, и кавалькада тронулась. Первая в колонне мохнатка, в которую вселился ученик, заурчала и тронулась с места. Увы, сил и авторитета ей не хватило, чтобы увлечь за собой все стадо. На помощь пришел искусник, выборочно щелкая невидимым бичом по мохнатым телам. «Змея» сперва пришла в волнение, дрожа всем своим составным телом, но потом нехотя поползла вперед, все быстрее и быстрее. Голову колонны Толлеус не видел, но откуда-то спереди раздались испуганные крики людей. Оставалось надеяться, что Оболиус не передавит горожан, поскольку что-либо предпринимать уже поздно.

На счастье, Вельна была достаточно крупным городом, и ее жителям не в диковинку, когда по узким улочкам несутся вскачь всадники, разгоняя всех на своем пути, расчищая путь важной особе. Поэтому выработанные рефлексы помогли людям и на этот раз: праздник или нет, бедные и богатые – все шустро кидались к стенам домов, освобождая дорогу невиданной процессии. Старик замечал их недовольные, возмущенные, испуганные лица. Вслед ему неслась грязная брань, причем из уст женщин и респектабельных горожан тоже. Булькало уже все стадо, наполняя узкие улочки утробными звуками. На город опустились сумерки, но людей на улице меньше не становилось. Даже скорее наоборот: все спешили присоединиться к празднику после окончания трудового дня. Факелы на стенах домов давали весьма скудное освещение, поэтому Толлеус, определив по искусным нитям голову колонны, прицепил к первой химере светляк. И животным лучше видно дорогу, и жители загодя заметят и успеют убраться с пути.

Идея оказалась здравой. Причем старик даже в такой непростой ситуации нашел время для небольшой модернизации, раскрасив свое творение синим. Нужно сказать, что светляк белого цвета сделать проще всего: в Кордосе подавляющее большинство именно такие. Просто Толлеус рассудил, что белый или красный на фоне факелов будет не так заметен.

Увы, Вельну явно проектировали пьяные архитекторы: о прямых широких улицах, как в Широтоне, здесь приходилось только мечтать. Животные бежали изо всех сил и разогнались не на шутку: для лошади в чистом поле – средняя скорость, но не в городе, да еще в сумерках. К тому же «змея» постоянно петляла, так что старик еле-еле успевал выруливать, подпрыгивая на ухабах и ежеминутно рискуя разбить телегу об каменный угол дома или заборный столб. Совершенно очевидно, что Оболиус повел процессию не по той дороге, так как никакого постоялого двора не было видно, а стадо все более углублялось в город.

– Помедленнее, тормози! – кричал Толлеус ученику, но тот был в трансе и не слышал. И проверенным средством – ткнуть посохом в бок – никак не воспользоваться.

– А-а-а! – вдруг закричал сзади оболтус, заставив искусника вздрогнуть.

– Тормози!!! – снова потребовал он.

– Не могу-у-у! Я пробовал, но задние напирают! А теперь еще контроль потерял! – заверещал помощник. – Они теперь сами бегут!

Это известие заставило старика вздрогнуть еще раз и вдобавок покрыться холодным потом.

– Снова вселись!

– Не могу! Ни в эту, ни в других – они с ума посходили!

Искусник и сам уже заметил, что животные больше не булькают, а лишь надсадно пыхтят, разбрасывая по сторонам клочья пены. Если они сейчас падут, то это будет конец!

– Остановите лошадь или мы сейчас разобьемся! – истерично завизжал Оболиус, но Толлеуса такой вариант тоже не устраивал.

Растерять мохнаток – это равносильно смерти, без них ему не обойтись.

– А что, если зацепить искусную нить, которой связаны все химеры, за что-нибудь? – заметался старик в поисках выхода из ситуации.

– Вы их задушите или шеи сломаете! – замотал головой помощник.

– Страшно? – сейчас же злорадно поинтересовался Толлеус номер два у самого себя.

– Точно, надо их напугать, и они остановятся! – уцепился за идею старик. – Нужна иллюзия волка или другого хищника!

– А где взять? Или ты великий искусник? – Голос альтер эго прямо-таки сочился ядом.

– Все животные боятся огня! – тихонечко пискнул сзади ученик.

Подходящий огонь сложно найти. Но можно попробовать по-другому. Искусник зажмурился, и сейчас же в небе на мгновение зажглось рукотворное солнце, осветив все вокруг неестественно белым светом. Даже несмотря на опущенные веки, в глазах у старика заплясали цветные пятна, Оболиус же и вовсе ослеп на какое-то время, о чем тут же начал голосить на всю улицу. Впрочем, не он один. Прохожим и химерам тоже досталось – первые хватались руками за лицо или пытались нащупать что-нибудь и тоже голосили, а вторые все-таки остановились, устроив куча-малу.

О том, что подобная выходка может навлечь на него проклятие, Толлеус не думал. Сейчас его больше всего волновало здоровье химер: все ли с ними в порядке? Вроде ни одно животное не билось в агонии, и это радовало. Пришла пора оглядеться. Оказывается, неистовая скачка по ночному городу привела их на рыночную площадь, где купцы и торговцы уже обосновались на своих возах на ночлег. То есть караван искусника практически пересек город насквозь. Искать другое место для ночевки больше не было сил, поэтому Толлеус решил встать лагерем прямо здесь, заплатив за место для торговли. Неплохо было бы убраться подальше: найдется много недовольных таким дебоширом, но старик слишком перенервничал, чтобы что-то предпринимать. Единственное, на что хватило сил, – это наладить защиту для себя и своих подопечных. Химерам придется поголодать до утра, а завтра он договорится насчет корма. Самое главное – вода – есть: колодец – вот он.


На удивление ночь прошла спокойно. Никто не явился к Толлеусу с требованиями возместить ущерб или другими претензиями по поводу вчерашних событий. Подарок судьбы, не иначе. Хотя, возможно, причина крылась в том, что чародеев здесь по сравнению с Широтоном совсем немного, а обычные жители предпочли не связываться с сумасшедшим искусником, ведущим табун странных животных. Или вовсе все списали на винный дурман в головах: чего только не привидится спьяну!

Все химеры были целы, но выглядели жалко: грязные, в засохшей пене. Их требовалось привести в порядок, прежде чем продолжать путешествие. Поручив заниматься этим важным делом ученику, искусник достаточно быстро нашел фуражиста – он появился как раз утром, предлагая свой товар приехавшим на повозках торговцам. Здесь же, на рынке, у местной бабки старик купил горячие, только что из печи, пироги. Искусная ложка, то немногое, что удалось сохранить из прежних запасов, пришлась как нельзя кстати.

Площадь, где разместились все желающие обменять свой товар на деньги, была не такая уж большая. Речь, конечно, не шла о широтонском рынке, по которому можно было бродить целыми днями. Но даже по сравнению с другими базарными площадями эта была маленькая: мощенный круглым булыжником неровный овал, над которым со всех сторон нависали двухэтажные домики с высокими крышами. Толлеус со своим стадом занял едва ли не пятую часть всего свободного места. Впрочем, торговцев собралось больше, чем могла вместить площадь. Они подходили и подходили, оседая в узких улочках, разбегающихся от рынка во все стороны. Сейчас, даже если появится такое желание, выехать отсюда на повозке совершенно нереально. Только пока искусник не планировал пускаться в путь, решив на денек сделать остановку.

Побродив по рядам, Толлеус очень быстро заскучал: торговцев чародейской утварью здесь не наблюдалось, товары в основном были простые, местного производства, – заморские диковинки купцы предпочитали везти прямиком в столицу. Останавливаясь рядом с продавцами, старик разглядывал ненужные ему товары, иногда щупал, словно проверяя качество, и попутно выведывая последние новости. Так он узнал, что вчерашнее столпотворение на улицах было вызвано фестивалем четвертного сбора марафиса. Искусник понимающе кивнул: нечто подобное виноделы устраивали и в Маркине. Когда созревало молодое вино каждого сбора, часть бочек открывали попробовать. Желающих присоединиться всегда находилось достаточно, а потом подвыпившие горожане танцевали всю ночь и порой даже учиняли всякие непотребства прямо на улице. Старик это решительно не одобрял, поэтому в глубине души даже был доволен, что устроил переполох и разогнал гуляк.

Услышал Толлеус и о себе, а точнее, о своих подвигах на Турнире. Правда, по слухам, големовод из Кордоса умер прямо на выступлении (старика прямо передернуло от такой интерпретации событий). Но новость из-за этой подробности ничуть не теряла своей значимости: похоже, весь Оробос еще долго будет судачить об искуснике, оседлавшем железное чудовище и посрамившем многих именитых чародеев. Помощник, кстати говоря, не так давно предлагал искуснику зарабатывать, катая всех желающих на Пауке. Тогда эта идея показалась старику бредовой, но сейчас он подумал, что она может сработать. Вот только голема в наличии больше нет, нужно собирать нового. И еще не хотелось так явно афишировать себя. Ведь слух о железном големе-шестиноге быстро достигнет Кордоса. Сыскари вроде оставили беглого настройщика манонасосов в покое, и на том спасибо. Ни к чему лишний раз дразнить их.

Еще немного побродив, Толлеус вернулся к своему стаду.

– Ну как? – на всякий случай поинтересовался он у Оболиуса, которому было велено предлагать ману «на разлив» всем желающим.

Разумеется, таковых не нашлось. Чародеи сюда, похоже, не захаживали. Да и мало кому могло понадобиться восстановить свой запас, а не покупать маногубку. Вообще в Оробосе старик еще ни разу не видел, чтобы предлагали такую услугу. Маногубки иногда встречались, но никак иначе.

– Зато есть перспективный клиент, – сверкнув глазами, утешил парень учителя.

Оказывается, он подслушал один разговор, когда двое горожан остановились поболтать поблизости от него. Так вот, один был хозяином трактира «Домашний очаг», что располагался неподалеку, и хотел сделать новую вывеску. Можно предложить ему свои услуги. Старик счел задумку стоящей и пошел искать указанное заведение. Бродить по лабиринту улочек незнакомого города – то еще удовольствие, поэтому Толлеус за медную монетку нанял мальчишку-провожатого, который быстро довел его до места.

Трактир никогда не был центром паломничества гостей и жителей города – приземистое здание совсем небольшое, конюшни не видать – только поилка для лошадей у входа. К тому же можно смело утверждать, что это заведение знавало лучшие времена. А теперь бревенчатые стены рассохлись и почернели, черепица на крыше заросла мхом и наверняка протекает. С пресловутой вывески, которую хозяин собрался менять, облетела краска, а цепи, на которых она висела, совсем проржавели. Крупным заработком, на который настроился искусник, здесь и не пахло. Он не стал входить – здесь не заработать даже одну серебрушку. Вывеску, конечно, сделать совсем не трудно, если это просто светящаяся надпись с картинкой. Даже несколько последовательно сменяющих друг друга изображений – тоже не проблема. Но тратить заготовку для амулета жалко, а без нее плетение простоит совсем недолго. Если же обходиться только Искусством, чтобы мана на поддержание плетения качалась прямо из хозяина или посетителей, то это займет много времени и усилий – опять невыгодно. Все-таки для заработка нужно искать клиентов побогаче: купцов, аристократов, служащих. Либо как-то решить вопрос нехватки искусных амулетов и накопителей, чтобы не приходилось экономить. Тогда да, можно открыть лавочку, куда будут приходить страждущие всех сословий, и в пять минут удовлетворять их запросы на месте, как это сделано в Кордосе. Или вовсе наладить поставки маны на родину, только с этим заморочек еще больше.

По пути старик купил у плотника, который прямо на улице вместе с подмастерьем делал и продавал колеса для телег, несколько жердин. Недавно ему в голову пришла одна мысль, и он решил воспользоваться остановкой, чтобы опробовать ее в деле.

Четыре оси для повозки – груз невеликий, но вездесущие мальчишки с транспортировкой справились лучше, а сам Толлеус дошел налегке. Все же он слегка запыхался, поспевая за ними, – ребятня попалась шустрая. Оболиус бессовестно дрых на куче сена, купленного на корм химерам и сваленного в углу загона. Вообще-то он должен был чистить животных, а в свободное время тренироваться в Искусстве, осваивая метки.

Искусная метка – очень полезная штука. Ее можно прикрепить к любой вещи, и последняя уже никогда не затеряется, ее всегда можно будет найти. Вернее, не всегда, а только если она недалеко, не дальше нескольких лиг. И все же.

– Ты, выходит, решил, что метки тебе ни к чему, – пробормотал старик, разглядывая ученика.

Причем было видно, что Оболиуса не просто сморил сон во время тренировки, совсем нет! Он устроился с максимальными удобствами: свил себе подобие гнезда, снял башмаки и даже раздобыл где-то соломенную шляпу с широченными полями, которой закрыл лицо от солнца. Искусник неодобрительно покачал головой: вот кого надо привлекать для изготовления искусных вывесок на трактиры, чтобы не скучал! Впрочем, тревожить горе-ученика не стал: есть идея получше. Аккуратно пометив башмаки парня искусными метками, Толлеус зашвырнул один в самую гущу мохнатого племени, а второй закинул в телегу. Пускай теперь на собственном опыте убедится в полезности меток!

Затем старик залез в повозку и с наслаждением в ней растянулся. Что ни говори, а прошел он сегодня изрядно и заслужил отдых!

– Как там говорил Морис? – проворчал искусник. – Мохнатки снимают усталость? А вот сейчас проверим!

Надо сказать, что как только Толлеус оказался в загоне, несколько животных сейчас же подняли головы и стали потихоньку, бочком подбираться к нему. Он шикнул и замахнулся посохом, отгоняя их, но ушли не все: самая первая химера, которую Оболиус назвал Булькой, давно перестала бояться людей и не оставила попытки добраться до хозяина. Искусник разулся и свесил ноги с борта. Даже если мохнатка не поможет от усталости, все равно приятно постоять натруженными ступнями на теплой мягкой спине животного.

Химера, которая в этот момент возилась где-то под телегой, подкапывая колесо, сейчас же заинтересовалась новым объектом. Расслабившись, Толлеус ощутил завитки шерсти под стопами и зажмурился от удовольствия. В следующее мгновение Булька, ухватившись зубами за полу плаща, стащила старика на землю. На счастье, он не ударился, мягко съехав по мохнатому боку. Но в следующую секунду ему пришлось отбиваться изо всех сил, потому что чудовище вознамерилось свернуться калачиком у него на груди. Трость, которую искусник по старой привычке не выпустил из рук, помогла на какое-то время сдержать натиск, но силы были не равны. Мохнатка, утробно булькнув, взгромоздилась на распростертого в пыли хозяина и довольно затихла. Железные дуги жилета с честью выдержали новый вес, так что Толлеус не задохнулся под гигантской тушей, но и освободиться самостоятельно не получалось. Спустя минуту он оставил попытки: откуда-то из живота вдруг стала подниматься теплая волна неги и умиротворения, которая вмиг затопила его с головой, растворяя в себе.

Толлеус не уснул, но видения, которые поплыли перед глазами, напоминали сон. Это было совсем не похоже на наваждение, насылаемое богами. Просто разум как будто выскочил из тела и оказался где-то в темном нечто, похожем одновременно и на морскую пучину, и на ночное небо, и даже на простую комнату без окон, но с дверью. Смутные образы, бесплотные голоса – они тоже имелись, но словно в тумане, а точнее, за стенами этой самой комнаты. Это было странно, пугающе, но загадочно и интересно.

Искусник огляделся и встретился взглядом с собой – рядом стоял его двойник и тоже озирался по сторонам. Причем это было не зеркало – лже-Толлеус двигался самостоятельно, а не копировал движения настоящего Толлеуса. Искусник замер, пытаясь понять, что за наваждение окутало его разум. Тело, одежда – все родное, привычное, только все равно чувствуется какая-то неестественность.

– Как иллюзия! – догадался он.

С чем, с чем, а с иллюзиями в свое время Толлеус поработал плотно и интуитивно научился отличать их. Тем более что наблюдалась некоторая блеклость или даже прозрачность образа. Причем иллюзиями были оба: и человек напротив, и он сам.

– Точно, ты – моя иллюзия! – поддакнул незнакомец и потерял к Толлеусу интерес, исследуя комнату, трогая стены, но отчего-то не решаясь подойти к двери.

Толлеус меж тем сосредоточился на своем восприятии и довольно быстро разобрался, отчего это место вызвало у него такие ассоциации. Оно напоминало ночное небо тем, что кругом была бесконечная черная бездна, усыпанная мириадами едва заметных звезд. Вернее, не звезд, а словно искусных меток, далеких и близких, окружающих со всех сторон, и сверху, и снизу. Ощущение моря возникло из-за того, что темная субстанция ощутимо пульсировала, словно волны, набегающие на берег. Что же касается комнаты, а точнее замкнутого пространства, – он плавал в пустоте в некоем невидимом пузыре, его собственной вотчине, где он был полноправным хозяином.

– Неужели я умер? – внезапно пришла страшная мысль. – Столько всего пережить, чтобы вот так глупо быть раздавленным химерой?!

Мгновенно возникло жгучее желание снова оказаться не в иллюзорном, а в своем собственном теле. На удивление оно сейчас же исполнилось.

Толлеус все так же лежал на земле и совсем даже не задыхался под непосильной тяжестью. Напротив, Булька уже слезла с хозяина и вместе с товарками подъедала сено из стога. Откуда-то вынырнул Оболиус с кувшином в руках и уже собрался выплеснуть его содержимое старику в лицо, но в последний момент заметил его открытые глаза и приостановился.

– Учитель, с вами все в порядке? – обеспокоенно спросил он. – Я согнал химеру, но вы были без сознания…

Толлеус сел, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом поднялся на ноги. Тело подчинялось исправно, ничего не болело, даже чувствовалась какая-то юношеская легкость. Похоже, прав был чародей-химеровод – бодрит мохнатка хорошо. Скосив глаза вверх, Толлеус прикинул по солнцу, что прошло около часа. Оказывается, он долго пробыл в беспамятстве. Или что это было за состояние?


День еще не кончился и успел преподнести сюрприз. Он поджидал старика прямо здесь, на базарной площади. Искусник, ощутив после общения с химерой не только удивительный прилив сил, но и юношеский голод, отправился по рядам в надежде найти лоток пекаря. До слуха донеслась незнакомая речь, и он подошел к чужеземным купцам поговорить: тут можно узнать из первых рук, что делается в мире. Точнее, купец – необыкновенно тощий тип с желтоватой кожей – обнаружился всего один. Одет он был как простой странник: в поношенный серый костюм и неопределенного цвета плащ, превращающийся ночью в одеяло. Правда, при нем находился воин-телохранитель, что свидетельствовало о высоком статусе человека. Внешностью охранник мало отличался от хозяина, если, конечно, не брать в расчет более крупную комплекцию. Но ошибиться насчет того, кто есть кто, было невозможно: у купца в ушах и на пальцах красовались массивные золотые кольца, а украшением здоровяка были изогнутый меч на поясе и кольчуга, край которой виднелся из-под ворота плаща.

Старик с недоумением заглянул в лоток торговца, который почему-то оказался пуст. Купец ничего не продавал. Напротив, он сам покупал у населения всевозможные артефакты, найденные в руинах древних городов. Иногда случалось, что крестьяне, работая на земле, откапывали ценные вещи. Только в Кордосе полагалось немедленно сдать находки государству за весьма скромное вознаграждение. А здесь, выходит, этим занимаются все, кто пожелает. Вот и этот купец, путешествуя по стране, останавливается на денек в каждом городе и скупает предметы, которые ему принесут. Так что легенда Толлеуса о том, будто бы он приобрел начинку для своего жилета на олитонском рынке, ничуть не противоречила действительности.

Древние амулеты представляют интерес только для искусников. А это значит, что предприимчивый купец продает все прямиком в Кордос.

К сожалению, денег у Толлеуса совсем чуть-чуть, иначе можно было бы дать двойную цену и выкупить наиболее ценные образцы. Все же он поинтересовался расценками, но на удивление получил решительное:

– Рахим вещи продать – нет! Покупать – да!

Изъяснялся чужеземец неважно. Вроде бы язык тот же, но диалект совершенно незнакомый – смысл старик улавливал с трудом. Если Толлеус ничего не перепутал, торговец Рахим ни за что не желал расставаться со своими ископаемыми безделушками, хотя, судя по ауре, Искусство не практиковал. Чем он в таком случае собирался проверять подлинность находок, оставалось загадкой.

Однако по всему выходило, что странный путешественник скупал артефакты для себя, хотя зачем они ему, совершенно непонятно. Старик подступился с расспросами, но купец лишь недоуменно хлопал глазами, не понимая сути вопросов. Он явно прибыл откуда-то издалека. Несколько известных Толлеусу диалектов общего языка, на которых говорили в Кордосе, оказались чужестранцу также не знакомы, а по-даймонски он вообще не знал ни слова, хотя этот язык у торговцев использовался в качестве основного. Рахим в свой черед пробовал щебетать по-разному, но теперь уже бывший настройщик манонасосов виновато пожимал плечами. Самый первый диалект казался наиболее понятным, но этого явно было недостаточно для полноценного общения. Махнув на это дело рукой, Толлеус пошел своей дорогой, но его окликнули:

– Уважаемый, человека искать, деньги платить!

Старик обернулся и увидел, как купец показывает пальцем на небольшую дощечку со схематичным изображением головы человека и старательно нарисованными монетами под ним. Без толку продолжать этот тяжелый разговор, к тому же искусник никого не знал в Оробосе, чтобы предположить у себя важную информацию. Но все же он подошел: сейчас ему назовут имя и, возможно, покажут портрет. Просто повернуться и уйти было бы невежливо. Так что проще мельком взглянуть, чем пытаться объяснить, что он ничем не может помочь.

Предположения подтвердились: торговец выудил из-за пазухи небольшой медальон и протянул его старику. Толлеус для вида открыл его и тут же протянул обратно, покачав головой. Но все же скользнул взглядом по изображению. Портрет был нарисован с высочайшим мастерством. Одного мгновения хватило, чтобы узнать человека с картинки.

– Никос? – само собой вырвалось у Толлеуса.

– Ник, да! – заблестел глазами Рахим и подался вперед, а искусник прикусил язык.

Конечно, можно немного заработать, рассказав все, что он знает. Вот только совершенно понятно, что этот торговец не желает добра бывшему заключенному. Все его сейчас ищут, у всех свой интерес. Неправильно это – сдать первому встречному за горсть монет того, кто так усиленно помогал.

Искусник не на шутку разволновался: ведь он уже проболтался!

– Можно не рассказывать всего! – забормотал он себе под нос. – Можно выкрутиться!

– Понимать нет! – Побледневший чужестранец выбрался из-за своего прилавка.

Даже телохранитель подался вперед, не сводя пристального взгляда со старика. К счастью, они оба ничего не поняли в монологе Толлеуса. А он уже справился с собой и продумал дальнейший разговор.

– Видел его, но знаю мало! – честно признался искусник. – Сколько заплатишь?

Купец всплеснул тощими руками – он отлично понял суть вопроса, как только речь зашла о деньгах. Глубокомысленно закатив глаза, он о чем-то задумался, потом выудил из кошеля, висящего на поясе, три серебряные монетки и показал старику.

В итоге искусник выторговал восемь и во всех подробностях рассказал то, что он прочитал в «Оробосском вестнике». То есть Никос в течение долгих лет был в заключении в Кордосе, а потом сбежал предположительно в Оробос. Попутно Толлеус осторожно выспрашивал, откуда купец знает беглеца, зачем его ищет и откуда сам родом. Рахим вроде бы ничего не скрывал, но его версия о том, что, дескать, его хозяин Смарти ищет своего пропавшего родственника, не выдерживала никакой критики. Старик не стал спорить с купцом и указывать на явные несоответствия. В этом нет никакого смысла. Просто он утвердился во мнении, что у Никоса есть еще один влиятельный враг далеко на востоке. Причем он, возможно, знает об этом человеке больше, чем даже искусники или даймоны. А еще это означало, что бывший пленник пришел все-таки с восточного, а не с западного побережья, и ехать следовало в другую сторону.


Глава 5
Тристис Имаген. Интриги

Терсус

– Мы с нетерпением ждем вашего отчета. – Голос Меллуса, куратора Тристиса, озвучивающего волю неведомых покровителей, был, как обычно, тих и невыразителен, но блеск глаз выдавал неподдельный интерес. – Повторять рассказ о нападении на карету нет необходимости. Мы, конечно, уже ознакомлены с докладом, который вы отправили в столицу. Времени обдумать произошедшее и сделать выводы у вас было достаточно, рассказывайте.

– Во-первых – найденный амулет, который мы обнаружили в вещах настройщика, – подхватил деловой тон партнера сыщик. – О том, что ни я, ни даже широтонский посол не смогли разглядеть какие бы то ни было плетения или конструкты, вы уже знаете. Напрашивается вывод, что раз уж профессор Искусства ничего не нашел, то ничего и нет – простая пряжка для ремня. Такова официальная версия. Однако не подлежит сомнению, что вещь для беглеца архиценная, причем не как памятная безделушка. Особенно если учесть слова Никоса – мне удалось немного разговорить его, и он сам назвал пряжку амулетом. Доказательств нет, но это не критично. Мой официальный доклад целиком посвящен нападению, в нем нет того, что я сейчас расскажу, и, думается мне, в наших общих интересах сделать так, чтобы мои слова не были преданы огласке. Я имею в виду – не стоит проводить допросы с пристрастием в отношении моей скромной персоны. – При этих словах Тристис Имаген поморщился.

Меллус нетерпеливо взмахнул рукой, и сыщик продолжил свой рассказ:

– Вещица совсем не простая, а с секретом. Разумеется, я попробовал провести анализ своими скромными силами за то непродолжительное время, пока она была у меня, и кое-что обнаружил. Итак, пряжка укреплена искусным способом. Мне не удалось ее поцарапать, притом она блестит как новая, хотя должна была потемнеть от времени. Металл неблагородный, но это сделано специально, чтобы не привлекать лишнего внимания, не просто так ее маскировали под предмет повседневного ношения. Что касается странной формы, то это для нас с вами она непривычная. Где-то, думаю, это норма. При тщательном обследовании мне удалось найти два крохотных потайных отсека. В первом, что побольше, обнаружились два тончайших и при этом мягких стекла оригинальной формы с металлической инкрустацией. Как такое может быть, я не знаю, тем не менее факт остается фактом. Одно стекло я изъял для более глубокого изучения, благодаря чему мне удалось его сохранить. Во втором отсеке в специальной нише лежала крохотная монетка: ни гербов, ни других изображений, только странные символы по кругу. Думаю, это что-то важное. Никос первым делом полез ее проверять, пробормотав, цитирую: «Села! Обманули, засранцы, обещали, что сотню лет проработает». Ее, к сожалению, я сунул обратно в отсек, в результате чего не сберег. Однако я догадался создать иллюзии всех предметов, так что надпись на монете видна отчетливо, можно попробовать расшифровать. А вот упомянутое стекло, пожалуйста. – Сыщик протянул собеседнику артефакт, спросить о котором Никос не озаботился.

– При этом смею утверждать, что пряжка-артефакт, будем называть ее так, – не простой контейнер. Я воспользовался плетением «чужой замок»… – Тристис предупреждающе выставил ладонь вперед. – Да-да, я знаю, что его у меня быть не должно. Честно признаюсь, я купил его на черном рынке, очень помогает, знаете ли, в работе. Пусть этот маленький секрет также останется между нами… Так вот, благодаря ему мне удалось увидеть внутреннюю начинку артефакта. Никакой механики вроде шестеренок там нет, но он полон даже не знаю чего. Детали настолько крохотные, что разглядеть их толком не удается, но они очень точно структурированы. Как привести артефакт в действие и каково его назначение, мне, к сожалению, установить не удалось. Впрочем, если верить Никосу, амулет в нерабочем состоянии.

Тристис Имаген сделал небольшой перерыв. После длинной речи у него пересохло горло, и он потянулся за маленькой фляжкой, которую всегда носил с собой. Встреча проходила в кабинете, явно рассчитанном на прием гостей. На маленьком столике у стены стоял кувшин с водой, вокруг были расставлены четыре пиалы. А на высоком комоде в самом углу блестели боками разномастные бутылки, выстроившись в ряд. Однако Меллус не предложил сыщику ничего из вышеперечисленного. Вообще, судя по тому, что он сел не на хозяйское место, а в такое же гостевое кресло, как и Тристис, кабинет был не его.

Тишина затягивалась. Куратор молчал, с задумчивым видом переваривая информацию. Сыщик его не торопил. Наконец Меллус очнулся и спросил:

– Вы говорили «во-первых». Есть «во-вторых»?

– Есть даже «в-третьих», но позвольте по порядку. Мы совместно с профессором Маркусом провели дознание бывшего настройщика манонасосов с использованием артефакта «Честное слово». Это, конечно, не глубокое сканирование, но результаты неизменно хорошие. Так вот, арестант предположил, что в тюрьме Никосу удалось сохранить при себе один очень мощный целебный амулет. В особых приметах у пленника значилась картинка-татуировка на груди. Толлеус после побега видел ее уже у чародейки, причем изображенное животное двигалось и даже проявляло эмоции. На предварительном допросе после разрушения комендатуры настройщик об этом не сказал, но тут наша вина: дознание проводили по упрощенной схеме «вопрос-ответ», и ориентировано оно было на другое. Но я отвлекся. Похоже, что эта картинка – серьезный чародейский конструкт, который был в неактивном режиме, поэтому его проморгали при поступлении пленника. Конечно, это всего лишь домыслы обычного магистра Искусства, но проверить стоит, к тому же это похоже на правду и хорошо объясняет быстрое восстановление обоих пленников после освобождения.

Тристис снова сделал паузу, готовый обсудить ожившую татуировку, но Меллус лишь согласно наклонил голову:

– Мы попытаемся что-нибудь разузнать. Подобные конструкты могут представлять интерес.

Сыщик слегка прокашлялся и продолжил свою речь:

– И, наконец, последнее. Правда, это уже не так интересно, как предыдущие две новости. У меня появилась версия, позволяющая объяснить некоторые странности побега Никоса из тюрьмы. Для наших изысканий это не столь важно, но для отчета комиссии, которая в Терсусе продолжает работу по этому делу, мои идеи могут оказаться полезны. Также моя теория может пригодиться нам, если правильно продвинуть ее и оказаться первыми, но об этом позднее. История длинная, поэтому готовы ли вы уделить ей внимание?

Дождавшись легкого кивка, Тристис продолжил:

– С настройщиком с самого начала были определенные странности, не позволявшие однозначно приписать его к оробосским наемникам, хотя это в настоящее время официальная версия. Еще раз повторю – при допросе мы применяли мощный артефакт, так что не стоит просто отмахиваться от его слов. Он признался лишь в воровстве маны, но напрочь отвергает свою причастность к событиям в Маркине. Это, конечно, не гарантия того, что все так и было, но означает, что старик сам убежден в том, что говорит. Да, какой-нибудь чародей мог его обработать и заставить отключить механизм лежанки, на которой содержался Никос, а также накачать заключенного маной. Только вины настройщика в этом нет, он сам не помнит об этом и никогда бы в здравом уме так не поступил. Если все происходило именно так, то это сразу же объясняет, как заключенный смог вырваться и откуда у него взялись силы формировать плетения. Только это был не оробосский чародей, это рука третьего игрока – пришельцев, что сейчас обосновались в даймонских кланах. Поэтому беглецы действовали независимо от оробосцев. Все сходится просто великолепно. Единственное узкое место – почему так совпало, что разных пленников, которые томились в заключении долгие годы, пытались освободить одновременно?

– Действительно, не похоже на простое совпадение, – улыбнулся Меллус, как бы предлагая сыщику удивить его.

– Я могу дать более-менее разумное объяснение. Хотя оно, в свою очередь, требует определенных допущений. Но начнем с самого начала. Нашего беглеца обнаружили в лесу. Как он там оказался, вопрос десятый. Главное, что друзья Никоса, зная примерно район поисков, достаточно быстро его нашли, логично предположив, что искать следует в ближайшей темнице. При этом они делали ставку не на штурм тюрьмы, а на его самостоятельное освобождение, что он, кстати сказать, в конечном итоге и продемонстрировал. Для выполнения операции требовалась марионетка, которая могла бы помочь беглецу на начальном этапе. Такой человек был найден – Толлеус, и как следует обработан. Скажем, настройщик должен был отключить систему и накачать пленника маной. Единственная проблема – Никос в коме. По инструкции тюремный целитель как раз должен предпринять попытку разбудить пленника, чтобы допросить, поэтому пришельцы не волнуются по этому поводу, терпеливо дожидаясь результатов. Они дают Толлеусу установку начать действовать тогда, когда заключенный очнется. Откуда им было знать, что целитель тюрьмы Гиппос совершенно не стремится разбудить «оробосского шпиона»?

– И что же, в ожидании проходит без малого тридцать лет? Не сходится.

– Верно, в таком виде – нет. Я даже могу привести еще один довод в пользу вашего здорового скептицизма: не бродили бы по Кордосу странники с портретом Никоса. Но только тут в дело вмешивается его величество случай. Немного истории. Согласно архивам, двадцать шесть лет назад, в самый разгар войны, Оробос совершает ряд нападений на близкие к границе тюрьмы с целью освобождения заключенных чародеев. То есть прошло не так много времени с момента поступления Никоса. В те годы все тюрьмы страны были переполнены, военнопленных хватало. Обратите на это особое внимание, – поднял палец Тристис, видя, как хмурится Меллус. – Сразу же после этих атак вышла директива, согласно которой всех сильных чародеев надлежит держать в центральных областях Кордоса, оставив на периферии лишь мелочь и заключенных из числа местных искусников. Я думаю, в этот момент друзья Никоса потеряли его из виду. По их мнению, его должны были перевести. Куда – они не знали, потому что это секретная информация, и даже сейчас далеко не каждый может получить к ней доступ. А пленник на самом деле остался на месте, как и уже зачарованный Толлеус. Шли годы, и наконец оробосцы решили спасти двух своих боевых товарищей. В результате подготовки к операции, а точнее, из-за увеличения объема питания, выходит из комы наш лежебока, в игру вступает настройщик, и готово: мы имеем то, что имеем!

– В этом случае оробосцам незачем было бы нападать на карету, чтобы спасти искусника. Одно это перечеркивает всю идею.

– Это был Никос собственной персоной, и своим поведением он как раз доказывает, что действует совершенно автономно от чародеев. И делает это не ради старика, а ради своего амулета. Толлеус, воспользовавшись суматохой, просто сбежал, потому что прекрасно знает, что его ждет в столице.

– Совсем недавно вы утверждали, что пришельцы появляются из даймонских кланов, то есть с запада. Сейчас упомянули ходоков с портретами, которые пришли с востока. Почему теперь восток?

– Тут все просто. На западе они появились не так давно. Никос угодил в нашу тюрьму гораздо раньше. Думаю, первая интервенция на наш материк произошла как раз на востоке. В годы войны между империями пришельцы действовали оттуда, банально проводя разведку малыми силами. Уже позже они решили усилить свое присутствие в регионе, найдя для этого хороший плацдарм в даймонских кланах.

– То есть организация Смарти – те же пришельцы? И согласно вашим же мыслям – цели их нам абсолютно невыгодны?

Тристис молча пожал плечами. Действительно, все выходило именно так. Причем сейчас, когда он буквально одной обмолвкой затронул эту тему, ситуация в мире стала выглядеть гораздо тревожнее. Одно дело, когда небольшая группа пришельцев только обживается на западном побережье, и совсем другое – когда понимаешь, что куда более крупная группа уже давно засела с противоположной стороны и твою страну почти окружили. Самое обидное, что сыщик так сосредоточился на Никосе, что даже не обратил на данный аспект внимания. Подумай он об этом чуть раньше, излагал бы сейчас куратору информацию совсем иначе.

– Допустим, – после недолгого раздумья согласился Меллус. – По срокам все сходится настолько, что случайное совпадение здесь маловероятно. Ваша теория дает ответы на вопросы «как» и «почему», но настройщик как был преступником, воровавшим ману, так им и остался.

– Можно списать это на чародейскую установку: делать запас, чтобы потом вернуть ману пленнику.

– Все это шито белыми нитками. Уже есть признательные показания самого Толлеуса. Также вашу теорию тут же захотят проверить с помощью глубокого сканирования.

– Тем не менее все можно уладить. Показания изъять или даже вообще «забыть» про воровство. Мое мнение – настройщика нужно оправдать и взять в оборот.

– Зачем? Что нам с этого?

– Старик – герой Турнира големов, это раз. А два – по словам Маркуса, он умеет очень быстро разбирать готовые плетения, даже архейские, и способен самостоятельно собирать новые. Мне ли вам говорить, какие перспективы это открывает?

– Искать одного человека на гигантской территории, где с нами, мягко говоря, не сотрудничают местные спецслужбы, проблематично.

– Во-первых, Толлеус какое-то время был сотрудником посольства, а значит, у него, как и у прочих, есть метка, оставляющая следы и засекаемая с приличного расстояния. Это очень облегчает поиск. Во-вторых, ни за что не поверю, что «Недремлющее Око» не присматривает за кордосцем на своей территории и что у нас нет там людей, которые согласятся помочь с поисками.

Сыщик чуть заметно улыбнулся, показывая, что предположение об отсутствии возможностей у Палаты защиты империи решить такую простую задачу выглядит очень смешно.

– Что, если Оробос не просто присматривает за ним, а прибрал к рукам?

– Лишено смысла – посох старика остался у нас. Кстати, то, что Никос не забрал его, доказывает, что Толлеус не его человек. И теперь посох послужит отличной морковкой для старика. Сами знаете, на что искусники готовы, лишь бы вернуть свою игрушку.

– Интересно, – задумчиво протянул Меллус, с уважением покосившись на Тристиса. – Мы обдумаем эту тему.


Едва закрыв за собой дверь, Тристис Имаген тут же облегченно перевел дух. Всю долгую дорогу обратно на родину он продумывал этот разговор, стараясь выстроить его так, чтобы избежать допроса с применением плетения правды. Конечно, он доставил своим покровителям определенную головную боль, но тут нет его вины. Напротив, удалось раздобыть ценную информацию и даже артефакт из тайника в пряжке. Поэтому Тристис был уверен, что от официальной комиссии по расследованию инцидента его прикроют. Но при этом ему во что бы то ни стало требовалось избежать дознания со стороны своих покровителей. Поэтому он старался внушить мысль, что ничего не пытается утаить, напротив, прилагает массу усилий, чтобы принести максимальную пользу. Ведь на самом деле скрывать есть что. Самая главная новость – Никос снабдил сыщика средством связи, чтобы в случае удачи в поисках другого пропавшего амулета Тристис мог сообщить об этом хозяину.

Этот передатчик – не амулет и не конструкт, и его якобы нельзя диагностировать никакими средствами, так же как не может быть перехвачен разговор. Будто бы даже дальность для связи не имеет никакого значения. Сыщик не проверял – просто принял эти слова на веру, прекрасно понимая, что очень рискует. Впрочем, особого выбора не было. Если бы кто-нибудь узнал про этот «дар», о свободе можно было бы забыть навсегда. Однако контроль на разного рода чародейские заклятия и искусные амулеты Тристис Имаген прошел успешно и на таможне, и позже в Терсусе.

И хорошо еще, что Меллус не спросил, почему Тристис лично повез пленного старика в столицу, а не остался в Широтоне искать подходы к Никосу. Вроде бы объяснение есть, но логичнее было остаться. Сыщик, конечно, приготовил несколько доводов, но все равно хорошо, что они не понадобились. Хотелось надеяться, что и дальше удача будет на его стороне.


Часть третья
Суть мира


Глава 1
Толлеус. На восход

Вельна

Химера выбралась на берег и по-собачьи стала отряхиваться, отчего брызги полетели во все стороны. Искуснику, который непредусмотрительно стоял слишком близко от края воды и мокнуть совсем даже не собирался, хорошенько досталось. Это Оболиус придумал искупать все стадо, вместо того чтобы весь предыдущий день орудовать щеткой и бегать с ведрами к колодцу. Вельна как раз стояла на небольшой речке с незатейливым названием Муть, которое получила из-за вечно взбаламученного ила. Вода, по мнению старика, выглядела крайне непрезентабельно, но местные были менее притязательны: они ее даже пили.

Идея помощника показалась Толлеусу здравой, поэтому он согласился и после полудня, когда базарная площадь опустела, потихоньку выгнал стадо за город. Течение в реке было быстрое, поэтому пришлось проехать чуть-чуть вдоль берега, пока не нашлась тихая заводь. Животных упрашивать не пришлось – они сами, ломая прибрежный камыш, с удовольствием ринулись к воде. Оболиус, скинув одежду и вооружившись большой щеткой, последовал за ними. Правда, дальше дело пошло не так, как он ожидал. Мохнатки не стали заходить на глубину, а едва забредя по колено, дружно плюхнулись на брюхо. Иные, урча от наслаждения, даже начали кататься в грязи, отчего приобрели совсем жалкий и неприглядный вид. Оболиус выронил щетку и в ужасе замер, глядя на это безобразие. Так бы он, наверное, и стоял, сверкая упитанным голым задом, если бы одна химера не боднула его в спину и не завалила в воду. Толлеус от души посмеялся над учеником, но как раз в этот момент его окатило летящими во все стороны брызгами от накупавшейся мохнатки.

– Загоняй-ка их по одной, да держи, не отпускай! – уже без тени веселья скомандовал старик. – Пускай их течение помоет, только смотри не утопи!

Оболиус выбрался на берег, вытряхивая из ушей воду, и послушно кивнул. Одеваться он не стал, чтобы не мочить одежду, – решил сперва обсохнуть. Так голышом и устроился у телеги, зажмурив глаза. Животные друг за другом стали подниматься со своих лежбищ, заплывать на стремнину, барахтаться там какое-то время, а потом сразу же выходить на луг. Толлеус каждую страховал искусными нитями, чтобы не унесло течением, а потом загонял за невидимую ограду, чтобы любители поваляться в грязи снова не ринулись в прибрежную тину. Химеры в загоне протестующе булькали, но их никто не слушал – люди трудились в поте лица. Зато они управились за каких-нибудь полтора часа, и шкуры животных снова приобрели белый цвет.

Мокрая шерсть, которую в идеале следовало бы расчесать, облепила тела мохнаток, так что старик впервые получил возможность хорошенько их рассмотреть. В таком виде они действительно больше походили на поросят, чем на овец: упитанные тела, короткие ножки. Только вместо привычного пятачка обнаружилось очень длинное, в локоть длиной, подвижное рыло. Кажется, кости внутри не было, потому что рыло печально свисало вниз почти до самой земли. Именно из-за него получалось удивительно бульканье, как будто внутри стояла вода. Эти щупальца почти не шевелились и скорее всего не были приспособлены для того, чтобы поднимать корм. Впрочем, Толлеус не был в этом уверен.

Возвращаться в город не имело смысла: о провианте для себя и химер старик позаботился загодя. Требовалось лишь сгрузить с телеги копну душистого сена, и можно с чистой совестью устраиваться на ночлег. Когда с делами закончили, Оболиус занялся костром, а искусник просто сел на сундук, устало положив трость поперек коленей. Все-таки работать без посоха тяжеловато. Собрать стадо в загоне – простая работа, но даже она утомила. Сейчас бы мохнатку под бок для бодрости, но для этого ей сперва нужно высохнуть, так что придется потерпеть. Увы, запас жизнегубок в Вельне пополнить не удалось, а купленных в Широтоне осталось всего ничего. Они почти все разошлись еще по дороге – очень уж недолго действовали, поэтому быстро заканчивались.

Толлеус провожал взглядом красное солнце, которое уверенно падало за реку. Над водой появились первые робкие клочки тумана. Лягушки, почуяв свое время, дружно затянули любовные серенады. На самой стремнине, пустив круги по воде, шлепнула хвостом большая рыба. Ученик вяло орудовал щеткой, расчесывая мохнаток. Работа долгая, но необходимая, сами животные привести свою шерсть в порядок не могли. Чародей-химерщик отдельно наказал так ухаживать за питомцами.

Несмотря на царившее в душе умиротворение, старик думал над весьма насущными проблемами. Например, что делать дальше, куда идти. Вновь различные доводы хороводом закружились в голове. Только сейчас вечный спорщик молчал, решение предстояло принять в одиночку. В общем-то выбор был все так же невелик. Север по понятным причинам отпадал, юг тоже не представлял интереса. Запад утратил свою привлекательность, как только выяснилось, что даймоны весьма далеки от древнего Искусства. Особенно если вспомнить, что дорога туда вскоре станет не такой легкой. А восток – это всего лишь направление. Судя по всему, Толлеусу нужна организация некоего Смарти, от которой Никос сбежал тридцать лет назад на далекий запад. Найти ее можно, но вряд ли удастся получить там ответы на свои вопросы. Как понял старик из разговора с Рахимом, это совсем не школа, а закрытая от посторонних структура. Туда можно вступить, присягнув на верность, но получить доступ к знаниям новичку не удастся. Будь Толлеус помоложе, он бы не раздумывал. А сейчас сколько у него времени, прежде чем старуха-смерть до него доберется? Так есть ли смысл вообще куда-то ехать, тем более что путешествовать с целым стадом – то еще удовольствие, которое может продлиться год и даже больше? Спрятаться подальше от Кордоса? Никос, правда, пообещал, что Толлеуса не тронут ни оробосцы, ни земляки, но кто он такой, чтобы дать гарантию? Хорошо бы, конечно, чтобы это было так. К тому же по мере сил старик старался не светиться, при этом прекрасно понимая, что, несмотря на все меры предосторожности, спрятаться не сможет. Если захотят, найдут где угодно. А раз до сих пор не сцапали, то есть надежда, что не ищут.

Еще вчера Толлеус впервые воспользовался подаренной Никосом возможностью связаться с ним. Эта штука называлась «болталкой» и работала, похоже, на чародейских принципах. По крайней мере, плетений искусник не обнаружил.

Искуснику давненько хотелось пообщаться с мейхом, но до сих пор не было повода. Точнее, повод был с самого Широтона: подаренная книга-учебник оказалась на незнакомом языке. Но Толлеус все тянул, не решаясь попенять дарителю. Никос ведь сказал на прощанье: «Если будет что-то важное, звони!» Под зво́ном подразумевался сигнал вызова, это старик уточнил сразу, равно как и то, что без серьезного повода лучше не беспокоить. Книга же имеет значение лишь для самого искусника, а Никос такую жалобу мог воспринять негативно.

Как бы то ни было, «болталка» непостижимым образом нашла абонента, и пришел ответ. Старик рассказал освободившему его человеку про купца с портретом, еще раз поблагодарил за подарки и тут же ввернул про книгу. Заодно попытался выяснить хоть что-нибудь, хотя бы название страны, где учат по таким учебникам.

Увы, Никос не был расположен общаться и отвечать на вопросы, только коротко поблагодарил за сообщение, обмолвившись, что это уже неактуально. Насчет книги хмыкнул, вставив невпопад слово «косяк», но пообещал починить, на этом и отключился.

Как можно чинить язык в амулете-книге, тем более на расстоянии, Толлеус не знал, но понадеялся, что собеседник знает, о чем говорит. И все-таки воспитания мейху не хватает!


В итоге кордосец повернул на восток. Он не собирался рыскать в чужих землях в поисках секретов древних искусников, которые, как выяснилось, специально укрыты от посторонних глаз. И все же хотелось оказаться поближе на случай, если что-то получится узнать. А нет – и ладно. Толлеус рассудил так: покидать Оробос бессмысленно. Жить среди даймонов, уклад которых пронизан малопонятными постороннему человеку ритуалами, не хочется. Здесь же у него благодаря удачному выступлению на Турнире есть разрешение на жительство, местные диалекты он понимает достаточно хорошо. При этом необходимо оказаться подальше от того места, где его могут искать, но и от Кордоса нужно быть недалеко, только там производятся нужные ему заготовки для амулетов и прочие искусные вещи. Самому Толлеусу, к сожалению, путь через границу заказан, но можно ведь договориться с каким-нибудь купцом, чтобы тот привез товар. Правда, это все потом, сперва нужно решить свои финансовые проблемы.

Путь лежал в обратную сторону. Самый быстрый и удобный способ путешествия на восток – добраться до Тертона, а потом вниз по течению Солнцеликой, через Широтон, – до самых границ империи. (Сплавиться по мутному притоку великой реки, на котором стояла Вельна, конечно, было бы быстрее, но гораздо сложнее и опаснее.) Однако старик отказался от этого варианта. Во-первых, этот способ дорогой. Солнцеликая – основная торговая артерия Оробоса. На ней расположено большое количество крупных городов, каждый из которых берет с купцов звонкую монету за право проплыть мимо, а Толлеуса с его стадом иначе как купцом не назовешь, все равно не поверят. Также придется нанимать судно внушительных габаритов, что искуснику сейчас не по карману. А сплавляться на плоту по судоходной реке местные власти не позволят. Во-вторых, очень не хотелось ехать через оробосскую столицу. Там кордосское посольство – лучше не дразнить гусей.

Поэтому старик, прикинув варианты, решился какое-то время путешествовать по суше, при этом взять севернее, чтобы обогнуть Широтон. Дорога, ясное дело, похуже Торгового тракта, но это ерунда. Зато можно закупать корм дешевле – в глуши крестьянам некуда девать свой урожай, будут рады обменять на лишнюю монетку. А может, попадутся дубравы с желудями или дикие яблони. Хороший шанс быстро накормить животных дарами природы, экономя деньги и при этом не занимаясь целый день выпасом.

В Оробосе хватает рек. В Великих болотах на территории Кордоса берет начало Сон-река, которая через Беллус проложила себе путь на территорию чародеев и пол-империи несет свои воды строго на восток всего в какой-то сотне лиг от границы, после чего забирает на юг и впадает в ту же Солнцеликую. Пускай Сон-река медленная и не такая широкая, зато путешествие выйдет ощутимо дешевле.

Оболиус воспринял новость об изменении маршрута философски. По своему обыкновению он лишь пожал плечами, показывая, что ему все равно.

Утром караван тронулся в путь. Сперва вдоль живописного берега речушки по едва заметной колее, мимо мрачных деревенек с покосившимися заборами и ветхими домишками, и далее на северо-восток по более-менее пристойной дороге.

Минула неделя. Особых трудностей не возникло, если не считать того, что один раз химеры, которые до этого послушно шли строем, вдруг как по команде бросились в чье-то поле и начали уничтожать урожай не то репы, не то свеклы. На беду хозяин был недалече, так что пришлось компенсировать ему потери, что обошлось в стоимость ночевки на постоялом дворе. В остальном путешествие проходило спокойно и даже скучно.


Глава 2
Толлеус. Контроль

Искусник, полностью доверив управление стадом помощнику, занял место возницы. Со стороны это выглядело странно: респектабельный пожилой господин правит лошадьми, а позади него развалился слуга нахального вида и жует соломинку. Поймав несколько удивленных взглядов встречных путешественников, Толлеус твердо решил одеть Оболиуса поприличнее. Пусть люди думают, что это внук или племянник, а не деревенский сорванец, ворующий по ночам фрукты из чужих садов.

Монотонное движение под стук копыт давало много времени для занятий, не требующих работы руками или полной концентрации внимания. Так, старик укомплектовал свою повозку лапами. На этот раз он не снимал колеса, делая очередного Паука, – просто приладил с каждого борта по одной ноге из деревянных жердей. Конструкция получилась простая и работала на единственном крохотном амулете. Телега, как и прежде, стояла на земле на колесах, а лапы просто приводили ее в движение. На хорошей дороге результат был весьма неплох. При испытаниях выяснилась одна интересная особенность: гораздо лучше телега идет задним ходом. Можно дополнительно не контролировать передние поворотные колеса, они сами занимают нужное положение, достаточно просто побольше поработать «ногой» со стороны, противоположной развороту. Впрочем, все это было несущественно.

Толлеус, полюбовавшись на результат, покачал головой, вспомнив, как корячился на болотах, когда только-только сбежал из Маркина. Именно тогда он изобрел своего первого Паука – жалкую колченогую каракатицу, при этом намаявшись со сборкой и управлением. Всего-то требовалось немного подумать, и проблема решилась бы гораздо проще: телега у него тогда была, следовало лишь приделать две толкающие ноги. Он-то пытался Искусством заставить вращаться колеса. Тоже, кстати, не пустая идея, хоть до сих пор не доведена до ума.

Поэкспериментировав вволю, старик тем не менее новую приспособу почти не использовал. Ни к чему привлекать лишнее внимание, да и лошади в хозяйстве все равно есть, вот и пусть отрабатывают свой корм. Лапы пригодились только дважды: в первый раз – чтобы перебраться через бойкий ручеек, когда колеса увязли в иле, а в другой раз – при подъеме на глиняный холм сразу после дождя.

Оболиус заикнулся было, что хочет воссоздать своего маленького голема, которого старик продал химерщику в Широтоне. Искусник покивал, соглашаясь, что дело нужное, и даже пообещал помочь, но денег на запчасти хотя бы из дерева не дал, ибо трясся над каждой медной монетой. «Потом этим займемся, – пообещал он. – Сейчас некогда».

В самом деле все свободное время уходило на обучение. Создание голема, конечно, тоже тренировка, но старик для уроков выбирал другие темы, которые ученик иногда извращал до неузнаваемости. Надо сказать, что прогресс был: Оболиус делал серьезные успехи. Буквально в первый же день, когда путешественники покинули Вельну, Толлеус получил возможность убедиться в этом лично. Проснувшись с восходом солнца на берегу у потухшего костра, он не увидел своей трости. На ней была установлена искусная метка – старик на ее примере не так давно как раз показывал Оболиусу возможности поиска предмета. Но нынче быстро найти свою палку не получилось. Привычно послав во все стороны волну, которая должна была засветить метку, он неожиданно получил множественный результат: отраженный сигнал приходил сразу из двух десятков точек. Налицо было явное вредительство со стороны гадкого помощника, который не забыл шутку с башмаками. Кордосец подавил первое желание устроить парнишке хорошую трепку: оболтус бросил ему вызов! Ну что ж, это хороший способ потренироваться в Искусстве для обоих: Оболиус не ленится, а старику тоже стоит лишний раз попрактиковаться с амулетом.

Толлеус не объяснял ученику, как можно добиться такого результата, – до этого он дошел сам. Однако сейчас все старания зарвавшегося юнца пойдут прахом! Старик даже хихикнул, осматриваясь в истинном зрении. Идея простая: чтобы получить такой эффект – десятки ложных меток, – надо сформировать специальное дестабилизирующее плетение, которое отражает сигнал под немыслимыми углами. Тогда наблюдателю кажется, будто меток много, причем в разных местах. Поскольку искусник сейчас видит метки не в одной стороне, а вокруг себя, то это значит, что он стоит практически в центре плетения. Непонятно, где Оболиус взял его и как смог покрыть им большую площадь, но это никоим образом не помешает обнаружить вязь и развеять ее.

Толлеус с досадой поскреб лысину – обнаружить плетение ему не удалось. Самого Оболиуса тоже не было видно: похоже, он где-то спрятался от возможного наказания. Даже может статься, что трость у него, и достаточно вычислить парня, чтобы вещь тоже обнаружилась. Впрочем, ученик нашелся быстро по шумному сопению. Он даже не прятался, а попросту еще не проснулся: дрых, завернувшись в плащ, неподалеку от телеги. Напакостил он с вечера, когда старик задремал, и теперь пропускал урок по поиску спрятанной метки.

Искусник еще раз почесал макушку и даже покряхтел для стимуляции мозговой активности. Если плетения нет, значит, Оболиус придумал какой-то другой метод, которого старик не знал. Впрочем, сдаваться он не собирался. Снова включив истинное зрение, Толлеус еще раз пустил волну, но перед этим сжал ее в узкий пучок, так что она пошла не во все стороны, а точно вперед. Придется сделать несколько попыток. Зато когда луч попадет в метку, сразу станет понятно направление, даже несмотря на прочие многочисленные отраженные сигналы.

Первое же испытание принесло удачу: в невод попалась метка. Толлеус уже собрался было проследовать к ней, благо недалеко, всего каких-то сто шагов. Но тут его насторожило отсутствие ложных засветок, которые должны были появиться при попадании в цель. Для пробы он пострелял в разные стороны и везде находил одну-две метки, причем все они были разные и положения своего не меняли. По всему выходило, что это самые настоящие метки, которые на самом деле заботливо созданы недалеко от места привала. Правда, непонятно, почему некоторые сигналы приходят от реки. Это уже очень интересно, обязательно нужно разобраться!

Толлеус выбрал направление до ближайшей отметки и пошел к ней, периодически корректируя свой маршрут. Метку он нашел быстро, она висела на дереве. Это была самая настоящая метка, причем его собственная. Но ведь он ее не делал. Неужели ученик умудрился как-то подделать аурную составляющую? Только это невозможно! «Почти невозможно», – поправил себя искусник, вспомнив архонта «Железных братьев» из Широтона, но тут совсем другая ситуация.

Оставив эксперименты, старик пошаркал обратно, где сейчас же принялся тормошить Оболиуса. Не успел подросток разлепить бесстыжие зеленые глаза, как подвергся допросу с пристрастием. Действительно, чехарда с метками была его проделкой. Только все оказалось немного проще, чем представил себе искусник. Оболиус не умел подделывать ауру, но зато смог заменить аурный отпечаток – ключ метки – на слепок с ауры своего наставника. Точнее даже не так – он действовал не напрямую, а через мохнатку подключился к учителю и сформировал нужное плетение через него, не потратив при этом ни капельки личной маны! Толлеусу оставалось лишь диву даваться: он никогда не слышал, что возможно плести вязь через другого человека. Чародеи – эти да, умеют вселяться в людей и брать над ними контроль. Но даже в войну подвергшиеся внутреннему вторжению искусники не слали убийственные плетения в своих товарищей. Простые воины – те могли напасть с мечом на бывших сослуживцев. Может, секрет был в том, что чародеи не умели создавать плетения и не знали, какой приказ отдать подконтрольному искуснику, а Оболиус умел?

С метками со стороны реки все обстояло еще проще: ученик просто повесил их на камни, которые покидал в воду. Этот вопрос старик задал уже на автомате, потому что заготовил его загодя. На самом деле его до глубины души взволновало известие, что собственный ученик может бесцеремонно вторгаться в его тело! Второе сознание уже потешалось в недрах разума, пока искусник пытался взять себя в руки и трезво взглянуть на ситуацию.

– Покажи, – наконец разжал губы бывший настройщик манонасосов. – Сделай это снова.

Помощник честно попытался: старик ощутил чьи-то неуверенные тычки внутри черепа в области затылка. Боги поступают точно так же, но только богу Толлеус мог сопротивляться считаные секунды, а здесь уверенно отбрасывал призрачного Оболиуса каждый раз, когда тот пытался проникнуть внутрь. После четырех безуспешных попыток ученик, весь красный от натуги, сдался и отпустил химеру. Она тотчас же с жалобным блеянием отбежала подальше: похоже, ей тоже не понравилась процедура. Зато Толлеус немного успокоился: когда он в сознании, можно ни о чем не волноваться. Но как быть во время сна? Может, сразу прогнать вредного оболтуса, чтобы у него больше не было возможности ставить эксперименты над своим учителем?

Альтер эго настойчиво предлагало сделать именно так, но все же Толлеус медлил. У него появилась удивительная возможность изучить механизм вселения и, возможно, найти способ противостоять ему. Это было бы здорово: не бояться, что какой-нибудь чародей влезет в череп, спокойно ходить мимо храмов без назойливых наваждений… Кстати, занятная деталь: в Оробосе старик не видел ни одного храма. Выходит, нет здесь богов? Или чародеи, которые тоже шарят в чужих головах, словно в собственной кладовке, не пускают жрецов в свою вотчину? Неужели люди и в самом деле могут противостоять богам?

Толлеус хмурился, тихонько бормоча себе под нос в вечном споре с самим собой. Уставший Оболиус, которому было совсем не интересно вслушиваться в невнятные рассуждения на непонятные темы, вскоре улепетнул, но старик этого даже не заметил. Искусника больше всего сейчас волновал вопрос, почему за все время его пребывания в стране чародеев никто не попробовал взять его под контроль? Он ни на секунду не сомневался, что дело тут не в порядочности. Уж чего-чего, а этого у оробосцев за редким исключением и в помине нет. Хорошо бы разобраться, ведь это может быть важно. Впрочем, возможно, дело в том, что он искусник и враги считают, что он способен противостоять им?

Как показала практика в случае с учеником, Толлеус может побороться за ясность сознания. Но опять-таки это был всего лишь ученик, который действовал едва ли не в первый раз, а в рядах чародеев есть очень сильные… К тому же ночью старик беззащитен.

Вывод из всей этой логической цепочки крутился перед самым носом, только искусник все никак не мог ухватить его. «Допустим, я подсознательно натренировался сопротивляться вторжению, регулярно подвергаясь искушению со стороны богов, – рассуждал он. – Только ведь попытки я должен был почувствовать!»

Зайдя с другого бока, старик задался вопросом: «Когда чародеи действительно могли захотеть взять меня под контроль?» И сам себе ответил: «После охоты на их конструктов в Палатке». И тут же продолжил свою мысль: «Может быть, плетения, которые я создал для защиты шатра, уберегли меня и от этого?»

Идея была недурна, поскольку Толлеус не увидел явных противоречий своим рассуждениям. Требовалось проверить ее практикой. Дело оставалось за малым – найти Оболиуса.


На эксперименты ушел целый день. Колонна неспешно двигалась под раскидистыми ветвями плакучих ив, которые будто нарочно выросли вдоль дороги, а старик с учеником в телеге практиковались в Искусстве и чародействе. Дело шло крайне медленно, и тому было несколько причин. Первая из них – химеры. Они будто специально выжидали момент, когда люди отвлекутся, чтобы отстать или свернуть с дороги. Связывать их нитью Толлеус больше не рисковал – ему хватило одного раза. Поимкой бросившихся наутек животных занимался исключительно помощник. По мнению учителя, в этом имелась двойная польза: и практика в чародействе, и тренировка с метками, которые он лично повесил на каждое животное. Да и, сказать по правде, нелегко было старику применять искусный кнут к мохнатке, которую он не видел. Попросту непонятно, где щелкать.

Второй причиной задержек стал сам Оболиус. Он постоянно начинал ныть, что устал и у него уже голова болит. Так что приходилось делать перерывы и даже скармливать парнишке жизнегубки из заветного мешка. Искусник хотел затащить в повозку одну химеру, чтобы снимать с помощника усталость «забесплатно», но представив картину, как из-под толстого мохнатого тела торчат детские ноги, передумал.

Последней причиной, тормозящей испытания плетений, являлся сам Толлеус. Дело в том, что он плел вязь с помощью амулета совсем не так ловко, как посохом. Конечно, он потихоньку набивал руку, привыкая к своему новому инструменту. Но сейчас навряд ли мог претендовать на звание магистра Искусства третьей ступени. На бакалавра – вполне, но бакалавр и магистр – две большие разницы. Может быть, он когда-нибудь вновь поднимется до прежнего уровня. Даже наверняка, потому что мастерство и опыт – основополагающие вещи в данном вопросе, и они никуда не делись, но здесь и сейчас бывшему настройщику манонасосов приходилось нелегко.

Все же идея искусной защиты от вселения чародеев к вечеру блестяще подтвердилась. По иронии судьбы это плетение оказалось последним, которое старик испытал, причем оно уже имелось у него в жилете, только не использовалось. Толлеус в первую очередь пробовал те пленения, которые по долгу службы умел делать, но назначения их не знал, или же которые несли в себе какие-нибудь защитные функции. На деле же сработало то самое плетение, которое глушило призрачные голоса. Толлеус едва успел в очередной раз поразиться тишине, которая накрыла его с головой, точно ватное одеяло, как сейчас же перестал чувствовать незримое присутствие Оболиуса. Парень наловчился забираться в череп учителя и сидел там смирно, так что это почти не вызывало у старика ужаса, и он не выталкивал за порог бесплотного гостя.


Хозяйка постоялого двора, в котором путешественники остановились на ночлег, наотрез отказалась пускать в комнату химеру. Простая женщина из деревни, она никак не могла понять старика, который несколько раз пытался объяснить ей, что это лечебное животное. Она явно думала о чем-то другом, потому что брезгливо поджимала губы и краснела, силясь подавить эмоции. Было видно, что лишь приличная одежда постояльца и его статус хозяина целого стада помогают ей сдержать слова, которые так и вертятся на языке. В конце концов Толлеус отправился ночевать на конюшню, вообще отказавшись от номера. Перед сном он не забыл включить защиту от чародеев. Мана маной, но личное спокойствие дороже, тем более что сейчас он мог себе позволить не экономить. Конечно, на будущее хорошо бы придумать способ активировать эту защиту лишь тогда, когда кто-то пытается завладеть его телом. Только пока нет ни одной идеи, как с помощью Искусства можно распознать такое вторжение.

Уже засыпая под тушей Бульки, которая с энтузиазмом взгромоздилась на жилет, старик подивился, почему нынче нет того черного ничто, в которое он провалился в прошлый раз. Впрочем, это все не важно. Главное, что теплая волна, растворяющая усталость, оказалась на месте.


Глава 3
Оболиус. Маленькая проблема

Помощник искусника сидел пригорюнившись, прижав ладонь к щеке. Хозяин уснул, но к парню сон никак не шел. Расслабиться не давала ноющая боль в десне. Зуб беспокоил уже пару недель, но сперва совсем не сильно, – досадная мелочь, недостойная внимания. Сегодня все поменялось – неприятные ощущения резко усилились, отдавая в ухо. Вдобавок щека стала стремительно опухать. Обычно ведь как? Зашатается зуб, вывалится, новый на его месте вырастет. А тут беда – никогда прежде так не бывало.

Когда возникает проблема во рту, нужен лекарь. Они, правда, тоже разные. Кто-то без разговоров выдернет зуб и прогонит, не забыв взять за услуги пару медяков. Другой отвар какой-нибудь даст, только это не всегда помогает. Самый лучший вариант – это обратиться к ведьме. Она берет дороже, зато заговорит так, что больной зуб после ее визита уже не беспокоит и может еще послужить. А потом, когда совсем сгниет, как старый пень, сам вывалится без хлопот. Ведь щипцами рвать больно!

Оболиус уже дошел до того состояния, когда терпеть больше нет сил и мечтается об избавлении от мучений любой ценой. Только где же тут, в пути, лекаря взять? Может, учитель поможет? Парень с сомнением посмотрел на спящего хозяина. У старика вообще ни одного зуба не осталось. Интересно, как они там у себя в Кордосе зубы рвут? Клещами или своим Искусством?

Подросток согнал Бульку со старика и в нерешительности замер. «Вот разбудишь сейчас, – думал он, – так вместо помощи еще палкой бока намнет за то, что потревожил». Вернувшись на свое место, Оболиус, оставшись наедине со своим горем, тихонечко заскулил.

Толлеус сейчас же очнулся и сотворил маленький светляк. Помощник притих, но старик заметил, что тот не спит, и, жмурясь от яркого света, спросил, что за шум. Пришлось покаяться и извиниться за беспокойство.

– Больные зубы, – в задумчивости пробормотал искусник. – Отлично помню! – С этими словами он затих, а светляк, оставшись без подпитки, стал потихоньку угасать.

«Опять уснул, – мелькнула в голове ученика мысль. – Бить не будет». Но он ошибся – из темноты прозвучал голос хозяина:

– Подойди-ка сюда! – При этом угасший было светляк снова начал разгораться.

Можно было убежать, но на самом деле парнишке уже было все равно, накажут его или нет. Кроме того, в подсознании теплилась надежда, что искусник хочет помочь.

– Который? – спросил Толлеус, когда ученик приблизился.

Оболиус ткнул пальцем куда-то себе за щеку и сейчас же скривился от боли.

– Ясно, – коротко бросил старик, хотя что ему могло быть ясно – непонятно. В лучшем случае определил область челюсти «сверху-снизу», «справа-слева».

– Сейчас попробуем! – обнадежил кордосец и, не вставая, принялся собирать фрагменты плетения.

Ученик присел, баюкая щеку. Краем глаза он поглядывал на то, что делает старик, но ничего не понял. Впрочем, сосредоточиться ему мешал зуб.

– Вот! – объявил Толлеус, своим возгласом вырвав подростка из прострации и прилаживая к его челюсти сформированное плетение.

Оболиус лишь уныло вздохнул: ничего не произошло.

– Сейчас подключим к нерву! – приободрил старик.

Парнишка взвыл, подскочив удивительно высоко для своей комплекции.

– Немного кольнет, – запоздало предупредил искусник. – Ну как? – тут же поинтересовался он.

Оболиус прислушался к своим ощущениям: боли не было. Он осторожно потыкал языком в проблемное место, потом провел ладонью по щеке. Лицо с одной стороны утратило всякую чувствительность. Надо сказать, не очень приятно, но все равно после нескольких часов пытки это как вода в пустыне для страждущего.

Разглядев счастливую улыбку помощника, старик не стал дожидаться ответа и скомандовал:

– А теперь спать! – после чего погасил светляк.

Но Оболиус не послушался. Он лежал и думал об Искусстве, пожалуй, впервые оценив реальную пользу от него, а не только как возможность похвастаться перед товарищами. Искусство всегда преподносилось как чистое зло, отравляющее сознание. Настоящий путь к просветлению – это чародейство. Было много историй, подтверждающих данный факт. В них благородный чародей всегда побеждал гнусного искусника, мечтающего поработить добрых людей или просто затевающего что-нибудь отвратительное.

Правда, ни Толлеус, ни кордосцы из посольства не показались парню чудовищами во плоти. Да, немного странные, и только. Старик вон помогает даже, ни разу не бил по-настоящему, хотя поводы были. Бывает, конечно, посохом пихнет, но это не в счет. Родная бабка другой раз из-за сущей мелочи за розги хватается, не жалеет. Так что, наверное, злость искусников придуманная. Даже если войну вспомнить – это ведь оробосцы на них первые напали! Конечно, поделом им, нечего на чужие земли смотреть, но все же нечестно так… А еще в той войне кордосцы победили. «Победили» – громко сказано. Ведь победа – это вражеские солдаты, грабящие горящий Широтон. Но прекратить войну решили они, и оробосский император с этим согласился. И бои в ту пору шли на территории Оробоса, а не наоборот. Это вообще никак не стыкуется с привычным утверждением о том, что Искусство ничтожно. Где же тогда правда, чему верить? А если вспомнить Никоса, то и вовсе все встает с ног на голову. Этот мейх Оболиусу понравился. Он был одновременно и чародеем и искусником, при этом говорил, что это две половинки целого, а не вечные противники вроде дня и ночи. Сказать по правде, парню даже хотелось стать похожим на Никоса и тоже уметь все-все-все.

Получается, что то, чему учили с пеленок, нужно забыть, как глупости, которыми пичкают детей, пока не выросли. Но ведь во вред Искусства верят не только дети, но и все взрослые, каких Оболиус знал. Не могут же они ошибаться, они же взрослые? Или могут? Но тогда все оробосцы – как те дети, которые верят в сказки о великанах и говорящих животных.

Думать об этом нисколечко не хотелось, потому что тема неприятная. Обидно за себя и соотечественников. Да и просто внутри все противится, не принимая такую трактовку. Лучше вообще не задумываться об этом. Но мысли почему-то сами собой поворачивали обратно на Искусство, сколько подросток ни старался их прогнать. А потом он с какой-то внезапной ясностью осознал и принял крамольное откровение, даже вздрогнув от легкого холодка в груди: Искусство – это не враг, а обыкновенный инструмент, и только от человека зависит, против кого его повернуть. Точно так же, как меч: он сам не выбирает, кого рубить.

Спокойствия эта мысль не принесла, скорее наоборот – начисто прогнала последний сон. Оболиус завертелся на своем ложе из свежего сена еще сильнее, не находя места. Потому как получалось, что все, что он знал об Искусстве, – неправда. Что-то внутри сопротивлялось этому: всю жизнь его учили по-другому. Еще вчера он знал, как устроен этот мир, а теперь оказался совсем один, не имея ни малейшего представления об истинном положении вещей.


Глава 4
Толлеус. Главный вопрос

Красный Ручей

Старик тоже не спал, лежа на спине в темноте конюшни, раскинув руки. В отличие от ученика, он не вертелся, точно щенок, гоняющийся за своим хвостом, но лишь внешне, зато мысли в голове водили самый настоящий хоровод. Не Оболиус со своим больным зубом был тому виной – искусник силился понять некоторые вещи, которые происходили в последнее время. Больше всего ему не давал покоя тот факт, что помощник умеет вселяться в других существ. Такое могут боги, и это понятно, ибо им подвластно все. Чародеи тоже могут проделать это с кем угодно и когда угодно – есть у них такая способность. Но Оболиус всего лишь мальчишка, пусть и талантливый! Почему у него получается, причем только с химерами, а напрямую с лошадью или человеком – нет? Почему при этом через химеру он может больше, чем сам, хотя по логике это более сложный путь? И самое главное, почему у самого Толлеуса ничего не выходит?

Сегодня старик не спорил со своим альтер эго, озвучивая мысли. Он был спокоен: просто думал, ломая голову над загадкой, которая напрямую касалась его. Обязательно нужно разобраться, понять, как работает этот механизм. Иначе не получится защититься даже от сопливого мальчишки!

Оболиус тянулся к химере аурой, устанавливая контакт. Толлеус специально наблюдал за процессом. Это было логично и объяснимо. Пускай сам искусник не мог повторить подобный трюк, но, по крайней мере, мог представить себе его суть. Есть взаимодействие аур – есть связь. Потом требуется лишь умение, чтобы подстроиться, и воля, чтобы победить в схватке с чужим разумом. Но дальше начиналась чистая мистика: от химеры не тянулся аурный щуп к старику, когда Оболиус пытался вселиться в него. Как это работает, как это вообще может работать?

Ответа не было. В случае с конструктами ситуация такая же: не видно никакой связи, но она существует, в этом сомнений нет. Старику казалось, что решение загадки где-то совсем рядом, на поверхности. Но поймать его никак не удавалось. Чувство неудовлетворенности, как заноза, бередило покой. К тому же нестройный хор призрачных голосов, заблокированный плетением от проникновения, был едва различим. Точно так же, как в Широтоне этот шум был слишком громок и тревожил душу, так и сейчас никак не удавалось достичь гармонии без привычного гомона. Забылся старик только утром, когда первые петухи уже стали орать, требуя выпустить их из курятников.


Несмотря на то что сон его был тяжелый и короткий, встал Толлеус бодрым и отдохнувшим. Наверное, химера неплохо подзарядила его вчера. Оболиус тоже поднялся, но выглядел гораздо хуже. Кожа побледнела, под глазами мешки, а щеку стало ощутимо раздувать. Правда, боли он не чувствовал, но нормально открыть рот уже не мог.

Искусник почесал лысину, мельком пожалев об утраченном шлеме. Плетений для врачевания зубов у него не было: как-то не озаботился в свое время, так что даже не знал, как оно работает. Можно, конечно, проблемный зуб попросту уничтожить – Искусство позволяло проделывать и не такие вещи. Да взять хотя бы плетение для разрушения крепостных стен, часть которого старик использовал для лап Паука. Корень прорастет сквозь весь зуб, потом бах – и во рту лишь мелкая костяная крошка… Толлеус еще раз почесал затылок. Во-первых, можно легко ошибиться и что-нибудь перепутать, во-вторых, попросту жалко зуб! Оставшись с голыми деснами, старик как никто другой стал понимать ценность этих крошечных помощников в пережевывании пищи.

– Знаешь, что делают чародеи в таких случаях? – спросил он помощника, но тот лишь промычал что-то в ответ и пожал плечами.

Толлеус махнул рукой и пошел спрашивать хозяйку постоялого двора. Ничего дельного он не узнал, но совсем не потому, что чародеи не следили за своими зубами. Скорее простые жители из провинции не могли себе позволить такое лечение. Единственное, что удалось выяснить, – ближайший чародей жил как раз по пути, на расстоянии дневного перехода, в городе Красный Ручей. По мнению искусника, такое название больше подходило какой-нибудь деревеньке, но его заверили, что город вполне приличный.

Чародей, если судить по имени, тоже был непростой. Звали его Тайнус, о чем хозяйка сообщила с придыханием, закатив глаза. Для себя Толлеус решил, что это примитивный псевдоним, что, в свою очередь, весьма нелестно характеризовало его владельца. Трактирщица, с которой он поделился своими сомнениями, стала уверять искусника в высочайшем мастерстве этого чародея, уверяя, что он известен чуть ли не по всему Оробосу. В доказательство своих слов она привела веский, с ее точки зрения, аргумент: «Господина Тайнуса приняли в общество оракулов!»

Искусник не стал спорить, а лишь улыбнулся уголками губ: названия самых известных и сильных чародейских школ он уже знал – не было среди них никаких оракулов. Тем более что это вообще не школа, а какое-то общество. Но для невежественной селянки любой чародей с придуманным титулом – почти император. Впрочем, выбирать не приходилось. Да и неплохо в общем-то, что Тайнус – не повелитель чар, иначе его услуги будут стоить очень дорого, а тут надо всего лишь вылечить больной зуб.

Караван тронулся в путь в своем обычном порядке. Толлеус, чтобы успеть в Красный Ручей до темноты, задерживаться не стал, даже чтобы позавтракать: провиант он взял с собой. Дорога была хорошая, ровная, но все равно жевать на ходу, особенно когда приходится управлять лошадьми, было очень неудобно. Кувшин с молоком и вовсе опрокинулся, благо не разбился. Пришлось восполнить потерю простой водой из небольшого родника, который очень кстати подвернулся у самой дороги. Оболиус смотрел на все это жадными глазами, но есть не мог. Даже воду он пил через тростниковую трубочку.


Как и было обещано, до города путники добрались еще засветло, хотя до заката оставалось не так много времени. Городишко, как и предполагал Толлеус, был невелик и имел бы статус большой деревни, если бы не величественная крепость, возвышавшаяся над ним на холме. Судя по ее размерам, она запросто могла вместить гарнизон тысяч на пять воинов. Жителей в городе было всего в два-три раза больше, причем с учетом стариков и совсем маленьких детей. Конечно, до Кордоса, а точнее, до северной границы Оробоса отсюда всего день пути, но все равно искусник не понимал, зачем тут понадобилось возводить фортификации такого масштаба. Место, конечно, для крепости удобное – слияние Красного ручья – небыстрой речушки, тезки города, через который она протекала, и Сон-реки, но все равно далековато от границы. Может быть, лет тридцать назад, до войны, владения Оробоса заканчивались здесь, но таких тонкостей Толлеус не знал.

Химеры – дорогое имущество, однако тащить их в город совершенно не хотелось. Хорошо если на телеге удастся проехать, не то что провести целое стадо между натыканными тут и там дворами, обнесенными частоколом. Тем более что старик не думал, что в такой глуши кто-то покусится на его собственность, защищенную Искусством. Привычно поставив плетение загона, дополнительно снабдив его защитой от самых любознательных жителей, он слез с повозки и за руку потащил апатичного Оболиуса за собой. К вечеру щека парня раздулась еще больше, отчего его голова стала совершенно несимметричной. В пути даже пришлось расширить зону обезболивания на все тело – сейчас чувствительность кожи у ученика сохранилась лишь на макушке. Поэтому он шел, точно пьяный: очень осторожно, раскачиваясь и старательно контролируя каждое движение. Со стороны это выглядело смешно: дети, резвящиеся в придорожной пыли вместе с курами, поросятами и собаками, показывали пальцами и провожали странную парочку веселым хохотом.

Повезло, дом Тайнуса нашелся быстро. В противном случае можно было бы долго блуждать по городу, который, несмотря на скромную численность, занимал приличную площадь. Домишки жителей в основном были одноэтажными и деревянными. Зато вокруг каждого теснились хозяйственные сооружения и даже были разбиты грядки, огороженные высокой изгородью.

Двор чародея, напротив, был небольшой, начисто лишенный дополнительных построек: ни сараев, ни конюшни. Зато сам дом на общем фоне производил впечатление монументальности. Сложен он был из серых прямоугольных каменных блоков, в ширину превосходил соседские избушки раза в два, а ввысь уходил аж на три этажа, причем его венчала высокая остроконечная крыша, отчего постройка казалась еще огромнее.

Едва Толлеус поднялся на крыльцо, двустворчатую дверь тотчас распахнул привратник и, растягивая слова, глубокомысленно изрек:

– Оракул уже ждет вас!

– Ллэр Тайнус не знает меня, ты перепутал, – возразил искусник.

Привратник недовольно дернул щекой, но тут же вернул себе напыщенно-задумчивый вид:

– Оракул знает все и всегда ждет своих посетителей.

– Тогда веди, ни к чему заставлять его ждать, – взмахнул рукой старик, пресекая на корню дальнейшие разговоры.

Слуга снова дернул щекой, но послушно развернулся и повел гостей внутрь. Идти далеко не пришлось: буквально сразу же они вошли в просторный зал, обильно украшенный гобеленами, декоративными колоннами вдоль стен и бронзовыми статуэтками змей и птиц, сжимающих в когтях и пастях светящиеся зеленым шары. Последние привлекли искусника, но, изучив их истинным зрением, он лишь криво усмехнулся: обыкновенное зеленое стекло, а внутри копошатся какие-то насекомые, излучающие свет.

В кресле с высокой резной спинкой в противоположном конце зала сидел человек – ну точь-в-точь император на троне. Освещения было мало, зеленые шары светили тускло, так что разглядеть его не удавалось. Толлеус уверенно зашагал вперед, сзади семенил Оболиус. Перед самым троном стояла маленькая скамеечка – единственная вещь в зале, которой мог воспользоваться посетитель. Старик, охнув, плюхнулся на нее. Оказалось слишком низко, и Толлеус решил было сотворить себе искусное сиденье, но передумал. Его никто не остановил, очевидно, он все сделал правильно.

Устроившись поудобнее, искусник с интересом уставился на чародея в кресле. Дорогие украшения, цветастый наряд, обильный макияж, замысловатая прическа – было совершенно непонятно, кто же это – мужчина или женщина, а точнее, мальчик или девочка. Действительно, Тайнус, если это он и есть, оказался совсем юный, даже младше Оболиуса. Лишь по особенностям ауры искусник догадался, что чародей мужского пола, хотя если судить только по внешнему виду, старик сказал бы наоборот. Тонкие руки, бледная кожа, мягкие черты лица вкупе с украшениями больше подошли бы девушке, даже несмотря на отсутствие груди.

– Вижу тебя насквозь! – пригрозил мальчик удивительно мелодичным голосом.

– Я тоже, – буркнул в ответ старик.

Сидеть ему было крайне неудобно, что совсем не способствовало хорошему настроению. Вдобавок все происходящее слишком напоминало балаган бродячих артистов, нежели серьезное чародейское заведение.

– Я – Тайнус, ведающий истину! – с пафосом произнес ребенок и воздел руку вверх, как жрец перед паствой. – Что привело тебя в мой дом, путник?

Мальчишка старался выглядеть величественно и надменно, озвучивая заранее заготовленные фразы. Но при этом постоянно косился на лысую голову Оболиуса, что портило весь эффект от его слов.

– Ты же все знаешь, вот и скажи, как меня зовут и что мне надо! – Толлеус не выбирал выражения, потому что рассердился не на шутку: он приехал сюда в надежде на помощь, а попал на какое-то дешевое представление к расфуфыренному молокососу. Безумно жаль потраченного времени.

Тайнус изменился в лице и сразу стал похож на обычного ребенка – на обиженного ребенка. Из-за кресла выступил затаившийся там пузатый человек с широкой плешью и седыми висками и зашипел на старика:

– Как ты смеешь…

– Я в самом деле ведающий! – плаксиво встрял в разговор оракул.

Он тут же соскочил со своего насеста и в три шага оказался перед Толлеусом. Будь у того посох, возможно, он рефлекторно применил бы какое-нибудь плетение для защиты от нападения. Но сейчас у него был лишь амулет, так что старик успел хорошенько все взвесить, прежде чем активировать уже сформированную заготовку. Перед ним обычный ребенок, опасности нет.

– Осторожно! – запоздало воскликнул толстяк, предостерегающе вытянув руку. – Это искусник!

Толлеус на всякий случай приготовился к атаке с двух сторон, но Тайнус разрядил ситуацию.

– Правда? – совершенно по-детски изумился он, и глаза его удивленно раскрылись. – А где же тогда его искусный жезл? По-моему, в руках у него простая палка!

Мужчина у кресла сообразил, что старик и в самом деле не вооружен, а значит, не опасен. Амулет в жилете, спрятанном под одеждой, он не заметил. Тряхнув седой головой, отчего заколыхался двойной подбородок, толстяк сложил руки на груди и замер, успокаиваясь.

– Никогда раньше не видел искусников! – повернулся оракул к гостю. – Очень интересно. Дай руку, и я отвечу на твои вопросы! – предложил Тайнус и тотчас с силой вцепился в ладонь Толлеуса, как только тот удовлетворил его просьбу.

– Расслабься, отринь все земное… – забормотал малолетний чародей стандартные фразы, закатив глаза. В истинном зрении было видно, как мягко запульсировала его аура, так что транс был самый настоящий. – Открой душу, впусти в себя Суть Мира…

Видимо, старик подпал под чары, потому что внезапно он снова оказался в памятном по прошлому визиту черном ничто, снова в пузыре с дверью. Второй Толлеус тоже был здесь. Лицо его отчего-то выглядело недовольным, словно он съел что-то кислое.

– Не к добру это, – пробормотал Толлеус, ни к кому конкретно не обращаясь.

Что именно «не к добру», искусник понял сразу: сегодня, помимо него самого и его иллюзорной копии, здесь находился еще один человек. За стеной стоял, напряженно глядя прямо на него, Тайнус.

Иллюзия номер два приметила появление Толлеуса и требовательно обратилась к нему:

– Эй, ты! Коль скоро ты моя искусная копия, то должен меня слушаться! Пойди туда, – взмах руки в сторону чародея, – и узнай, что ему тут надо!

– Это ты моя иллюзия, – возразил Толлеус. – Но вообще, раз оробосец не боится заблудиться в пустоте, то и мне можно выйти, тем более что дом, – старик решил называть свою нынешнюю обитель домом, – вот он, рядышком.

Рассуждая таким образом, бывший настройщик манонасосов собрался с духом и шагнул за дверь. Снаружи пузырь выглядел совсем не как дом и даже не как большой шар. Его, по сути, вообще не существовало – только нечто вроде искусной метки. Вокруг было полным-полно других похожих меток: старик видел их еще в прошлый раз. Причем от каждой тянулся прозрачный шлейф, словно дым над курильней. Один такой, прихотливо извиваясь, прошел сквозь Толлеуса. Он инстинктивно задержал дыхание, но это не защитило его от внезапно нахлынувших образов. Видение было короткое, но очень яркое – сродни тому, что посетило его в Маркине на развалинах комендатуры. Похоже, он прикоснулся к воспоминаниям Оболиуса, но с уверенностью сказать бы не мог. А потом шлейф сместился, и наваждение прошло. Оставалось только удивляться, что за чудеса.

Сам Толлеус, покинув пузырь, не изменился, Тайнус тоже. Под ногами зияла пустота, но старик никуда не падал, а вполне уверенно держался на ней или на какой-то невидимой опоре. В этом не было бы ничего сверхъестественного, если бы чародей не стоял под углом к искуснику, будто у него там свой собственный пол, который для Толлеуса – наклонная стена.

Несуразностей вроде этой вокруг было так много, что искусник решил не ломать голову, разбираясь, почему так. Одной больше, одной меньше – не важно. Гораздо интереснее узнать, что делает малолетний оракул и зачем он здесь? Тайнус смотрел очень увлеченно, но все же каким-то образом почувствовал присутствие искусника рядом с собой.

– Ты здесь?! – выпучил он глаза, повернувшись к кордосцу. – Тогда зачем ко мне пришел, если сам умеешь? – При этом он плавно повернулся в воздухе и встал на ту же плоскость, что и старик.

– За помощью пришел, – сознался Толлеус, чувствуя себя неловко в этом месте, так похожем на сон.

Мальчик кивнул:

– Я уже посмотрел. Давай вернемся в дом, говорить лучше там. – С этими словами он быстро поплыл (или полетел?) в сторону одной из тысяч меток, а потом исчез.

Искусник вспомнил маркинское видение. Все же нет, там полет был совсем другой. Старик посмотрел по сторонам – нигде никого. По привычке почесав лысину, он недоверчиво покосился на метку своей обители – то единственное, что было рядом и связывало его с реальностью, оставшейся где-то далеко-далеко. Почему-то истинное зрение не работало, так что ничего конкретного сказать было нельзя. Сон или нет? Выяснять сейчас, что к чему, не хотелось. Обо всем этом лучше подумать на досуге, когда он очнется в доме оракула. Если очнется. Вздрогнув от этой мысли, старик попытался разобраться в вязи метки. На самом деле никакого плетения не было: нити, которые он принял за проявление Искусства, затрепетали под его взглядом и вдруг сложились в картинку. Толлеус увидел свое тело словно со стороны: оно сиротливо сидело на скамейке, покинутое хозяином. «Будто смотришь на себя через «Око», – мелькнула мысль.

Тайнус очнулся от транса и пошел на свое место. Тут Толлеус заметил, что его физическая оболочка там, в доме оракула, открыла глаза и шумно выдохнула. Трудно описать словами, что в этот момент испытал искусник. Пожалуй, нечто подобное он почувствовал, когда его искореженный после отборочного выступления Паук распрямился и выскочил из шатра. Только в этот раз возмущение и страх были еще сильнее, потому что воровали не вещь, а его собственное тело. Толлеус инстинктивно схватил рукой метку и сейчас же оказался внутри – в своем уютном пузыре.

Призрачной копии, оставшейся здесь, на месте почему-то не оказалось. Впрочем, это сейчас волновало старика меньше всего. Всем сердцем хотел он очутиться сейчас в реальном мире, и его желание исполнилось.

Слух возвращался постепенно, так что вначале искусник понял только, что Тайнус что-то говорит, но разобрал лишь последние слова:

– …ты идешь правильно, хотя все равно не найдешь то, что потерял.

От всего произошедшего голова шла кругом. Юный чародей больше не казался сопляком – он явно был завсегдатаем пустоты, из которой старик только что вернулся. Бывший настройщик манонасосов всегда уважал мастеров своего дела, а сейчас даже немного оробел. Альтер эго, вечный спутник волнения, не заставило себя ждать.

– Тогда что значит «правильно», если не найду? – вклинилось оно со своим вопросом.

– Твой поиск ведет тебя к твоей судьбе, – пожал худыми плечами оракул.

– Вообще-то я хотел узнать, сможешь ли ты вылечить ему, – Толлеус кивнул на Оболиуса, – зуб. – Явно не в тему, но таким образом старик решил перехватить инициативу в разговоре у своего вечного спорщика.

– Зуб, – отмахнулся Тайнус. – Это может сделать даже Пирот. Пирот, посмотри, что там такое, – распорядился мальчишка, повернувшись к замершему у него за спиной толстяку. – Ты желаешь совсем другого, – снова обратился оракул к искуснику. – У тебя есть вопрос, и ты хочешь задать его мне. Но только ты должен сам найти ответ.

– Какой вопрос? – не понял старик.

Чародей своими глубокомысленными изречениями его совсем запутал. А может, оракул просто не умел связно выражаться. Говорят, это извечный бич всех прорицателей.

– От вопроса зависит и ответ, а от него – путь. Слишком много нитей судьбы завязано в один узел вокруг тебя. Чтобы найти свою судьбу, ты должен выбрать вопрос и все время искать ответ.

– А разве можно узнать варианты судьбы и выбрать? – изумился Толлеус.

– Господин, – встрял Пирот, оторвавшись от своего задания. – Осмелюсь обратить ваше внимание, что это искусник. Не надо ему помогать.

– Да, но он пришел ко мне, и я отчетливо вижу его пути, – насупился Тайнус. – Мне уже так надоели паломники со своими дурацкими вопросами о любви и верности или другие, которые все время ищут клад почивших родственников. Завтра с утра опять целая очередь выстроится. Так редко появляется что-то другое. Этот кордосец – особенный.

– Архонт оракулов будет недоволен, если вы скажете, – гнул свою линию Пирот, опустив голову и глядя исподлобья.

– Да-да, ты прав, – сник Тайнус. – Я ему не скажу.

Толлеус, который молча слушал всю эту перепалку, с ненавистью посмотрел на толстяка: кажется, из-за него малолетний чародей ему сейчас не скажет что-то важное. Действительно, аудиенция закончилась. Насупленный Тайнус больше не проронил ни слова, а Пирот вежливо, но настойчиво выдворил старика на крыльцо. Правда, по его словам, с зубом Оболиуса теперь «все в порядке», то есть он благополучно выпал. Все-таки Толлеус рассчитывал на большее – вырвать он мог и сам. Хорошо еще денег оробосцы не взяли: забыли или так спешили прогнать искусника, что махнули на выручку рукой. Странный визит получился. Старик ничего особенного от него не ждал, но все равно осталось ощущение какой-то неудовлетворенности. Требовалось хорошенько поразмыслить обо всем, но пока в голове была лишь вязкая каша: сплошные вопросы, и не за что зацепиться.

Ученик вовсе пребывал в прострации, меланхолично переставляя ноги, но поминутно останавливаясь, чтобы сплюнуть кровь и гной. Щека его опала, почти вернувшись к своему нормальному размеру. Искусную блокировку чувствительности по совету толстяка сняли сразу же, так что теперь Оболиус мог в полной мере насладиться отголосками своих «замороженных» страданий. Старик на всякий случай посмотрел истинным зрением, чтобы оценить работу чародеев, но ничего интересного там не было: только какое-то марево вокруг рта, еле видимое в аурном зрении. Зачем оно там нужно сейчас, зуба-то больше нет!

Так в молчании путешественники дошли до стада. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, бросая на землю длинные тени. Заниматься поисками постоялого двора и пропитания ни у кого, кроме химер, не было желания, но их никто не спрашивал. Чистое небо не обещало дождя, поэтому Толлеус сразу забрался в телегу – сейчас ему требуются тишина и покой.

«Что произошло в доме оракула?» – вот о чем гадал искусник, глядя на звезды, так похожие на метки из черной пустоты. Других, более конкретных вопросов было великое множество, но все они сводились к одному: «Что это было?» Можно было отмахнуться и просто не поверить увиденному. Пожалуй, раньше старик так и сделал бы: слишком все выглядело нереально. Однако за последние пару месяцев он постоянно сталкивался с необъяснимыми вещами. Кроме того, некоторые детали косвенно указывали на правдивость пережитого. Но если это так, то где он был? Неужели ему в самом деле посчастливилось прикоснуться к пресловутой чародейской Сути Мира? И если да, то что же произошло с ним в Оробосе? Неужели это какие-то чары меняют его сознание? В этот момент старик вспомнил про целебный конструкт, который висел где-то над макушкой. Впрочем, Маркус при изучении не разглядел в нем ничего опасного.

Голова шла кругом, но идеи не появлялись. Оставалось только провести опыт. Искусник попытался расслабиться и сосредоточиться, даже стал тихонько предлагать себе «открыть душу и впустить Суть Мира». Но ничего не происходило. Впрочем, старик и сам чувствовал, что расслабиться должным образом не получается, – в сознании полный сумбур. Толлеус прекратил попытки, настраиваясь на длительные медитации, чтобы успокоиться и сосредоточиться, но вспомнил, что в первый раз ему помогла расслабиться химера.

Все животные спали, но это не было весомым аргументом для их хозяина. Поэтому он слез с телеги и босиком пошел к сбившимся в кучу мохнатым холмикам. Выискивать среди них Бульку не было никакого желания. На будущее Толлеус дал себе зарок повесить на нее отличную от других метку, а сейчас выбрал первое попавшееся животное и бесцеремонно навалился на него. Мохнатка спросонья удивленно хрюкнула, но возражать не стала. Она совсем по-человечески вздохнула и закрыла желтые печальные глаза, снова задремав. Только старик уже ощутил теплую волну умиротворения, которая ему была нужна. Призывать Суть Мира не пришлось – черная пустота пришла сама.

Теперь, уже немного понимая, что к чему, можно неторопливо заняться исследованиями.

– А не боишься? – подозрительно спросило альтер эго, когда старик направился к двери.

Задержавшись на мгновение, он лишь коротко мотнул головой. Снаружи оказалось без изменений: метки, исходящие широкими шлейфами образов. Только сейчас почему-то этих дымков значительно меньше. Присмотревшись хорошенько, старик увидел, что их на самом деле очень-очень много, просто некоторые совсем тоненькие, иных из-за прозрачности вообще почти не видно. В глаза бросаются лишь самые широкие и яркие. Все дымки слегка двигались, извиваясь, словно водоросли на течении, и заканчивались… Хотя нет, они не заканчивались, а вели куда-то. Те, что не убегали за пределы видимости, обязательно упирались в другую метку. Что происходит там, за горизонтом, можно только предполагать. Иные дымки, словно ручейки, сливались с другими в более мощный поток. Что это означает, еще только предстояло разобраться.

Чем больше старик смотрел, тем яснее ему раскрывались некоторые нюансы. Как ни крути, но даже у прозрачных шлейфов есть оттенки, а еще разная скорость и поведение. Вырисовывалась пока что непонятная система. Зрение как будто само подстраивалось под эти особенности. Если не акцентировать внимание, то почти ничего не видно, а если всмотреться, то доступно для восприятия становится значительно больше. Чем-то напоминает аурное зрение, но понимания это не добавляет.

Когда Толлеус пересекал такой поток, на краткий миг можно было заглянуть в него, выхватить чужой образ, слово, мысль. Не так, как бывает, когда бог насылает искушение, а как если бы Толлеус сам стал богом и мог влезть людям в головы. Это было удивительно!

Настал черед изучить свою собственную метку. Из нее, если хорошенько присмотреться, во все стороны также курились дымки. А еще можно понаблюдать за своим телом со стороны. Правда, зачем Тайнус это делал, непонятно.

Старик пришел к выводу, что черная пустота – отдельное измерение, живущее по своим законам. Искусник чувствовал, что само его присутствие чуждо этому миру, лишенному постоянной формы. Имел ли он право здесь находиться? Рискует ли чем-нибудь? Пожалуй, для начала данных слишком много, чтобы сразу переварить их. Пора возвращаться.

– Нагулялся? – сварливо встретил его двойник в пузыре.

Он, похоже, совершенно не стремился познать что-то новое. Толлеус не видел смысла вступать в беседу с самим собой – этого его и так хватало в жизни. Поэтому он даже не обернулся, а сразу же перенесся в свое бренное тело. Благо достаточно было лишь пожелать. А когда вернулся, сейчас же уснул, прямо посреди своего стада, даже не вспомнив про защиту от вселения.


Глава 5
Тристис Имаген. Важное поручение

Беллус

Карета вздрогнула и пришла в движение. Кордосская часть города осталась за спиной, он снова в Оробосе. Прикрыв глаза, сыщик чуть слышно вздохнул. Надежды на то, что его наконец перестанут гонять по всему свету, точно мальчика на побегушках, растаяли неделю назад, когда с ним связался Меллус и «обрадовал» новым заданием. Впрочем, Тристис не стал перечить – он был согласен с доводами, которые озвучил куратор. Дело в том, что после освобождения задержанного прямо из его, Тристиса, кареты другим бывшим пленником кое у кого, вспомнившего достижения Имагена на службе имперского сыска, появилось желание сделать его козлом отпущения. В общем, было крайне желательно на какое-то время исчезнуть куда-нибудь подальше из Терсуса.

Правда, с отъездом пришлось задержаться на неделю, пока в верхах решали более важные вопросы. Для Имагена, ограниченного в перемещении и находящегося в подвешенном состоянии, огромный срок. Для государства – молниеносное решение.

Новое задание – явное понижение в табели о рангах. Вдобавок теперь Тристис не самый главный, как было в предыдущей маленькой экспедиции. Однако он прекрасно понимал, что это далеко не худший возможный сценарий. Шансы на повышение есть, и вполне конкретные. Вот только придется потрястись в карете какое-то время… месяца три-четыре, если точнее. Вот такое задание – просто сидеть и с утра до вечера любоваться проплывающим за окном пейзажем. И все это ради одной-единственной встречи, придуманной (вот ирония!) им самим.

Вернувшись из Широтона, Тристис озвучил мысль, что неплохо бы реабилитировать бывшего настройщика манонасосов Толлеуса, первого и единственного кордосского чемпиона Турнира големов. К этой идее прислушались, с ней согласились. Вернее сказать, идею еще не утвердили в качестве государственного распоряжения, но некоторые заинтересованные люди, близкие к императору, дали понять, что такой вариант не исключается. Сперва требовалось беглого искусника вернуть на родину и прояснить некоторые спорные моменты.

И выполнять эту мелкую работенку отправили не рядового сотрудника Палаты защиты империи, а целого уполномоченного императора по особым расследованиям. Очень показательная параллель. Причем если первого можно было отправить из ближайшего к беглому искуснику города, то упомянутого уполномоченного пришлось посылать чуть ли не с другого конца света, если говорить образно.

К этому унижению добавилось то, что Тристис отправился в путь не в сопровождении профессора Искусства, подчиненного ему, а всего лишь с магистром, который выполнял свои собственные, неизвестные Имагену задачи и вдобавок имел право наложить вето на любое решение сыщика. Вот так!

И был этот магистр Искусства не умудренным опытом и науками старцем, а молодой женщиной с непростым характером и хищным взглядом.

Она присоединилась к экспедиции только что. Правильнее говорить «к делегации», но это если официально. Любой вояж кордосца в Оробос – экспедиция на опасную территорию.

Открыв глаза, Тристис полюбовался на сидящую напротив него красавицу: голубые глаза, пшеничного цвета толстая коса лежит на высокой груди, ангельское личико. Можно подумать, что это олицетворение наивности и невинности – настоящий подарок для него, чтобы скрасить тяготы долгого путешествия. Хороша, слов нет! И он еще не стар, чтобы равнодушно относиться к женским прелестям. Звание магистра Искусства первой ступени совершенно не вяжется с такой внешностью – слишком молода. И посоха не видать. Можно подумать, тут какая-то ошибка.

Однако о сопровождающей Тристис узнал заранее и навел кое-какие справки. Корнелия. Способная и весьма перспективная девица, протеже Рагароса – второго человека в Палате защиты империи. Искусный посох, а точнее жезл, замаскирован под веер, висящий у красавицы на запястье. Одна из ее целей – посмотреть своими глазами на Оробос. Сейчас, пока она не занимает высоких постов, это возможно. Потом не получится – будет безвылазно сидеть в своем кабинете, заваленная работой, и если даже поездка случится, «Недремлющее Око» такую добычу ни за что не обойдет своим вниманием.

Впрочем, на взгляд Тристиса, чародеям был смысл задержать ее даже в ее нынешнем статусе. Вдруг знает что-то интересное? Или можно хотя бы обработать разум и отпустить, будто ничего и не было. А потом, годы или десятилетия спустя, сработает какая-нибудь их тайная установка.

С другой стороны, в Палате защиты не дураки сидят, наверняка предусмотрели и то и другое. Иначе такой глупости бы не совершили.

Кстати говоря, зная о благосклонности Рагароса, можно сделать вполне обоснованное предположение о том, что есть связь между ним и покровителями самого Тристиса. А это тоже можно учесть в своих раскладах.

Занятый собственными мыслями, Тристис совершенно не смотрел в окно. Корнелия, в отличие от него, выглядывала с интересом.

– Как пусто, – наконец проговорила она приятным грудным голосом. – Это же дикость! Как они так живут?

Сыщик усмехнулся. Он прекрасно понял, о чем речь, – об отсутствии проявлений чародейства или Искусства. Все кордосцы, которые в первый раз выезжают из страны и при этом владеют истинным зрением, удивляются. Он в свое время точно так же поднимал в изумлении брови. Однако странно слышать подобное от Корнелии. Работает не где-то, а в Палате защиты империи, причем на самой границе, должна все прекрасно знать. И вдруг такое почти детское проявление чувств.

– Привыкай, – усмехнулся сыщик. – Дальше будет того меньше. Можно изъездить какой-нибудь средний город вдоль и поперек и не увидеть ровным счетом ничего. Причем не потому, что невнимательно смотришь или это от тебя намеренно скрывают, а элементарно из-за отсутствия в окрестностях даже одного, самого завалящего чародея. Эта братия предпочитает кучковаться в определенных местах. Желательно поближе к столице. Там их столько, что появляется ощущение, будто они дышат тебе в затылок.

Мысль сыщика вернулась к заданию. На самом деле тут тоже есть о чем подумать. Толлеус вел себя странно. Логично было предположить, что он, чудесным образом обретя свободу, попытается затаиться, спрятаться. Или же ему с этим поможет «Недремлющее Око» либо сам освободитель. Никос, кстати говоря, как раз исчез – буквально растворился в воздухе. А старик, ни от кого не прячась, спокойно и неторопливо, будто у себя дома и совесть чиста, поехал на запад. Отслеживать его получалось плохо. В широтонском посольстве имелись свои серьезные проблемы, так что маршрут Толлеуса фиксировали задним числом по следам. Однако потом он почему-то повернул в прямо противоположную сторону, при этом сместившись гораздо севернее, так что теперь его легко удавалось засекать по метке с пограничных постов.

Это выглядело как провокация. Старик будто бы кричал кордосцам: «Я тут, очень-очень близко, беззащитен, хватайте меня!» Но как Тристис ни ломал над этим голову, придумать ничего не мог. Не было подсказок и от Меллуса – не только сыщик удивлялся такому странному поведению. А жаль. С этим обязательно стоило разобраться до того, как встреча состоится.

Впрочем, время еще есть – с такой форой догонять старика придется месяца два при самом лучшем раскладе. И это при условии, что тот не ускорится и не свернет южнее, выйдя из зоны пограничных детекторов.

Нет, конечно, Толлеуса можно взять в любой момент в течение трех дней. Достаточно лишь дать команду по искусной связи на восточные рубежи, и оттуда выдвинется отряд ловцов. Но устраивать такие акции, даже проведенные со всей аккуратностью, на территории чародеев, мягко говоря, не рекомендовалось. А с учетом необъяснимого поведения самого искусника и вовсе опасно. Ловчая группа вступит в дело, только если беглый настройщик манонасосов покинет Оробос.

При обсуждении плана экспедиции с учетом всего вышеперечисленного было принято решение не торопиться, понаблюдать. Отчасти по этой причине сам Тристис не пытался максимально ускорить свое передвижение. Другой причиной не торопиться была личная заинтересованность сыщика в неспешной поездке в карете, потому что иначе пришлось бы садиться на быстроходное судно, а путешествовать по воде Тристис ненавидел.

Вот такая интересная поездочка, где загонщики вынуждены осторожничать сверх меры, вместо того чтобы с гиканьем и улюлюканьем загонять добычу.


Часть четвертая
Привал


Глава 1
Толлеус. Хорошо, плохо и выгодно

Матон

Сон-река называлась так отнюдь не по причине каких-то особенных свойств воды, влияющих на людей и животных. Все дело в медленном течении, неспешном настолько, что берега на треть лиги с каждой стороны обильно заросли кувшинками и ряской. Впрочем, чистой воды шириной еще на пол-лиги вполне хватало для навигации. Правда, у купцов маршрут не пользовался особым спросом: север империи все еще не оправился полностью после долгой войны, и населения тут было меньше, чем в южных областях. К тому же некоторые земли были испорчены, и желающих селиться здесь находилось не так много, как в других краях. Тридцать лет назад вдоль русла Сон-реки проходила линия фронта, и если после атак искусников, выжигающих целые территории, природа уже через год вступала обратно в свои права, то после чародейских проклятий случалось по-разному. Кое-где трава до сих пор отказывалась расти или же менялась настолько, что была сама на себя не похожа.

Да и в древние времена на севере Оробоса, похоже, было неспокойно: иногда можно было встретить следы архейских битв в виде мест со странными свойствами или же просто в виде оплавленной с одного бока скалы, мимо которой Толлеус со своим караваном сейчас проезжал.

В таверне искусник услышал, что местные в этих краях частенько выкапывают разные вещи минувшей эпохи, но пока никто не спешил показать ему хотя бы одну такую находку. И если честно, денег на покупку не было. Сказать по правде, старый искусник дошел до того, что за корм для своего стада в деревнях расплачивался не монетами, а Искусством. Так, например, вчера за несколько мешков второсортного зерна помог хозяину с ремонтом водяной мельницы. Мужик собирался нанимать батраков, чтобы делать временную запруду и вручную вычерпывать воду. Работа на несколько дней. А Толлеус справился за несколько часов. В итоге все остались довольны – если не вспоминать, сколько широтонцы выкладывали за работу аналогичной сложности.

В планах искусника было дойти до Сон-реки и дальше путешествовать по ней. Однако в Красном Ручье найти судно не удалось. Там вообще не оказалось приличного порта, лишь пара небольших причалов для крупных лодок. Берег в том месте совсем не располагал к погрузке-разгрузке. Добрые люди посоветовали добраться до Матона. Город поменьше, зато пристань там самая настоящая, излучина реки позволяет судам подойти вплотную к берегу. Стаду и людям давно требовался хороший длительный отдых, химеры – не лошади и не приспособлены к длительным переходам. Толлеус старался гнать их по мягкой земле, чтобы не сбили копытца, кормил не только травой, но все равно чувствовал – нужен перерыв. Все же пришлось еще два дня путешествовать по старинке, благо направление дороги полностью соответствовало нуждам искусника.

Толлеус в эти переходы много размышлял, забросив даже изучение архейской книги из широтонской библиотеки и занятия с Оболиусом. Более того, он почти перестал систематизировать фрагменты в своем амулете, хотя, сказать по правде, львиную долю работы уже сделал, а для продолжения нужны были новые куски плетений.

Все мысли старика крутились вокруг чародейской Сути Мира. Полной уверенности в том, что именно она дает ведающим, не было, но слухов о ней ходило множество. Вселение, общение на любом расстоянии, умение заглядывать в прошлое и будущее – вот лишь малый список возможностей, которые она сулила. Толлеус старался припомнить все, что знал, и с каждым разом алчный блеск в его глазах разгорался все ярче. Увы, была одна проблема: как он ни старался, снова попасть туда так и не удалось. Даже мохнатка, на которую искусник возлагал большие надежды, не помогала.

Оболиус после случая с зубом присмирел и вел себя очень послушно. Старик несколько раз описывал ему свои ощущения и действия, предлагая ученику попробовать проникнуть в черную пустоту. Однако у помощника тоже ничего не получалось. Причем парню всегда удавалось взять химеру под контроль или же влезть учителю в голову, если тот не препятствовал. По мнению Толлеуса, эта способность напрямую проистекала из умения входить в Суть Мира, но на практике выходило по-другому. Старику очень хотелось проконсультироваться по своим вопросам у какого-нибудь хорошего чародея. Однако подходящего случая все не выпадало. Тут с жителями вообще негусто, а уж чародеи в крохотных городках и вовсе не встречались.

Помощник, предоставленный сам себе, предпочитал глазеть по сторонам. Привычный пейзаж, характерный для тех дорог, по которым они с учителем ехали до этого, тут разбавлялся то рощицей с витиевато перекрученными стволами деревьев, то какими-то грандиозными каменными развалинами, то шрамом войны вроде уже упомянутой оплавленной скалы. А ночью неподалеку от обочин возникало какое-то странное зеленоватое свечение. Страшновато было, хотя не до жути: местные заранее предупредили, что это не опасно.

На следующий день путешественники наблюдали немного нереальную картину: посреди луга, флегматично жуя сочную траву, паслось стадо коров. Все бы ничего, только растительность на этом лугу была не привычного зеленого цвета, а синяя.

– Не боитесь такой травой скотину кормить? – крикнул Оболиус конопатому подпаску, который повернул голову, пытливо уставившись на необычных путников.

– Не-а! – лаконично крикнул тот в ответ, выплевывая соломинку и тут же вставив в рот новую.

На этом разговор завершился. Дорога вынырнула на небольшой пригорок, и на горизонте показалась стена камыша – река была совсем рядом. Но не это привлекло взгляд Толлеуса, который даже придержал лошадей, чтобы лучше рассмотреть окрестности. Впрочем, глазеть особо было не на что, и Оболиус недоуменно спросил:

– Что там?

– Ямы, – не поворачивая головы, ответил старик.

Действительно, весь склон холма оказался изрыт ямами: старыми, заплывшими землей, и относительно свежими, хотя последних было крайне мало.

– Кладбище разорили, что ли? – Подросток с новым интересом уставился на склон.

– Артефакты искали. Город под нами. Древний. – Искусник все сидел, задумчиво почесывая лысую черепушку.

– Ух ты! – обрадовался Оболиус. – Может, мы тоже покопаем?

– Чем? Лопатой? – ни с того ни с сего рассердился Толлеус. – Смотри, как тут все уже изрыто.

– А чем же еще? – Парень явно не понял издевки.

– А ты подумай! – Старик послал ученику такой взгляд, что тому сейчас же захотелось отскочить подальше, хотя учитель на этот раз не потянулся, чтобы ударом трости подстегнуть мыслительную активность подопечного. – Поехали! – скомандовал кордосец.

К вечеру, как и предполагалось, караван достиг Матона. При этом на протяжении всего пути то тут, то там вдоль дороги можно было видеть следы раскопок. Очевидно, древние тут предпочитали жить свободно, не теснились на одном пятачке.

Наученные горьким опытом, путники не повели стадо в город, ни к чему. Старик организовал искусный загон и, оставив Оболиуса смотреть за хозяйством, на пустой телеге отправился за провиантом и фуражом.

Также в планах было продать одну лошадь. В паре давно отпала необходимость – с тех самых пор, как ученик научился управлять химерами. Так что нечего зря кормить и обихаживать лишнюю скотину.

Городок и в самом деле оказался небольшим, даже без крепостной стены. Однако стражники на дороге присутствовали и монету за вход взять не забыли. Искусник, копаясь в складках тощего кошеля, про себя пожелал обоим немощи в жадных руках, и как можно скорее, однако заплатил положенное.

Толлеус уже давно перестал таращиться вокруг, сравнивая оробосские города с кордосскими и дивясь отсутствию Искусства. Привык. Сколько уже таких городков он проехал? Но все же этот чем-то отличался от прочих. Пока старик понял это лишь на уровне подсознания, но стоило оглядеться внимательнее, и сообразил, что к чему: город был явно спроектирован, а не рос стихийно и непредсказуемо. Задумавшись над причинами этого, кордосец нашел ответ: весь центр был построен на древних развалинах. Под каждым домом угадывались массивные фундаменты из крупных камней. Нынешние жители лишь использовали их, надстроив стены. Очевидно, в далекие времена тут был если не город, то большой комплекс сооружений, и время не до конца стерло их следы. Такое случалось редко, и еще реже люди строились на развалинах – обычно их старались не тревожить без нужды.

Толлеус остановился на постоялом дворе, взмахом руки упредив конюха, который уже собрался распрягать лошадь. Тут старик поужинает горячим в тепле и при свете, но ночевать поедет к своему стаду, так что телега ему еще понадобится.

Обеденный зал мало чем отличался от множества подобных, на которые Толлеус насмотрелся в своей жизни. Разве что победнее и погрязнее. Только древние крупные блоки в полу и в одной из стен вносили некоторый колорит. Впрочем, еда оказалась сносной.

Хозяин, мелкий мужичок с лысиной и мутными глазами, лично принял заказ, после чего высунулся на улицу и крикнул давешнему конюху отсыпать три мешка овса. Толлеус, дожидаясь, когда вынесут продукты для них с Оболиусом, движимый любопытством, подошел к древней стене и приложил к ней ладонь.

– Архейская постройка, – с гордостью улыбнулся хозяин, который увидел этот жест. – На века строили!

– А не боитесь древних проклятий? – изумился искусник. – На руинах такого добра нацеплять запросто можно.

– Город новый – ради порта строили. Стра-те-гический, – выговорил трактирщик по слогам. – Так что перво-наперво чародей столичный приехал, осмотрел место и сказал, что все чисто. Только после этого строиться стали. Дед мой отхватил местечко в самом центре. Тут даже стена уцелела – престижно.

Толлеус чуть слышно хмыкнул. Может, место и престижное, но самому заведению требуется кое-какой ремонт и самое главное – уборка. Хозяин, похоже, жадноват и все делает сам, что-то не видно снующих между столиками разносчиц и подметальщиц. Хотя, возможно, они появляются ближе к ночи, а пока наплыва посетителей нет.

Усевшись за пустой столик, искусник принялся ждать, когда поспеет каша. Попутно через амулет он стал вытягивать аурный щуп, исследуя им окружающее пространство. Никакой конкретной цели старик не преследовал, просто ни разу не доводилось оказаться так близко от древнего города. Что он хотел найти? Возможно, какие-то остатки старинных плетений в камнях. А может, и ничего. Скорее это была просто попытка прикоснуться к тем временам, когда могучие археи играючи творили великое Искусство.

Без своего инструмента рядовой выпускник академии мало что может сделать со своей аурой. Но под управлением посоха или, как сейчас, специального амулета, аурный щуп Толлеуса стал подобен щупальцу осьминога – длинному, не ведающему преград и очень чувствительному. Нет, конечно, двери, стены, даже одежда глушили, снижали восприятие, но при всем при этом старику не составило труда исследовать все заведение от и до. В какой-то момент ему даже показалось, что он не здесь и сейчас, а в прошлом: через коридор бегут солдаты в блестящих доспехах, на стенах гобелены, которых на самом деле нет, – вот как воображение разыгралось! Искусник открыл глаза и тряхнул головой: как наяву все.

Вообще странное видение – стражники выбегали из коридора, которого на самом деле не было, здесь глухая стена. Так что интересный фортель выкинуло его собственное воображение. Или…

Скорее по наитию, чем додумав мысль до конца, Толлеус снова сформировал аурный щуп и воткнул его в стену в том месте, где ему привиделся коридор. Чувствительность ауры, ослабленная каменной преградой, конечно же упала, но ее хватило, чтобы понять – это не сплошной камень, с той стороны пустота.

Хозяин принес дымящуюся тарелку, но искусник не отвлекался – все исследовал обнаруженное помещение. Сказать по правде, ничего интересного и тем более ценного он там не нашел. Просто подземный коридор-аппендикс длиной в десяток шагов, в дальнем конце засыпанный под потолок обрушившимся сводом, а позже и вовсе заложенный каменной кладкой. На удивление сухой, но пустой. Если в нем что-то и хранилось, то все давно превратилось в труху. Потыкавшись своим щупом в разные стороны, Толлеус больше ничего не нашел, но даже отыскать одно помещение – уже удача.

– Отчего не трапезничаете?

Казалось, хозяина искренне волнует, почему постоялец воротит нос от медовой каши.

Во взгляд кордосца вернулась осмысленность, он кашлянул и с прищуром спросил:

– Дорого ли выйдет прикупить в городе небольшое помещение, чтобы как тут, – в центре и с древней кладкой стен?

– Недешево, – тотчас отозвался хозяин. – Только никто сейчас не продает, уж я-то знаю.

– А что, расшириться хочешь, что предложения отслеживаешь? – закинул старик удочку.

– Не. Посетителей мало. Матросы в кабаки возле пирсов ходят, а благородных господ здесь не так чтобы много. Дешевле тут продать и на эти деньги поближе к пирсам что-нибудь попроще поставить, чтобы с выпивкой да девками и без конюшни. Доход только вырастет, и от продажи что-то останется.

Признаться, Толлеус готов был услышать нечто другое.

– Отчего тогда до сих пор не продал? – спросил он.

Хозяин повращал мутными глазами, что-то обдумывая:

– Как чувствовал, благородный ллэр, вас дожидался! Вижу, по сердцу вам пришлось мое заведение. Можно совсем чуть-чуть перестроить, и будет как древний замок, все соседи обзавидуются! Задешево уступлю, только для вас, а купцы, что хотели тут свою контору построить, пускай подавятся!

Искусник не был великим торговцем, но речь трактирщика показалась ему слегка подозрительной. Да и сам он не производил хорошего впечатления. Однако продать информацию о замурованной подземной комнате больше некому.

– Вообще-то я тебе хотел помочь расшириться – есть тут одна замурованная комната. Века без дела простаивает. Я тебе укажу, где она, а ты мне треть от ее стоимости отсыпь: оба в прибытке!

Вообще Толлеус надеялся на половину, но раз налицо такая незаинтересованность, то хотя бы треть – тоже немалые деньги, особенно в его нынешнем положении. Однако хозяин оказался жаднее, чем думал кордосец.

– Отчего вы решили, уважаемый ллэр, будто мне можно мое же собственное добро второй раз продать? Знаю я про ту комнату, неспроста она замурованная стоит. Да даже если бы не знал – земля моя. И все, что на ней построено, тоже мое!

Воинственно задрав невыразительный подбородок, трактирщик ушел, оставив опешившего искусника одного. Старика душила обида, и он сейчас же начал пререкаться сам с собой. Впрочем, оба Толлеуса быстро пришли к консенсусу, и кордосец сосредоточенно принялся плести искусную вязь.

Расчет его был прост. Если хозяин в самом деле знает о комнате и специально не лезет в нее, все в порядке, плетение за несколько дней без подпитки развеется как дым. Но если стенка будет сломана в кратчайшие сроки, то сработает «привет» от Толлеуса: в древней кладке начнет точить ходы плетение для разрушения крепостных стен, позаимствованное у Маркуса в Широтоне. И еще через пару дней все здание пойдет трещинами и, возможно даже, осыплется кучей каменного мусора. Процесс не мгновенный, люди в любом случае выскочить успеют, а вот жадный хозяин будет наказан. Потому что нельзя так – ему добро, а в ответ свиное рыло!

Кстати, можно было вместо разрушения постоялого двора приделать хозяину пятачок, как в свое время Толлеус наградил хвостом Оболиуса. Ну да все равно хотел монетой наказать, а не чем другим, да и поздно с рылом придумал.

Так старик рассуждал, когда неспешно катил в сторону городских ворот, где его дожидался ученик со стадом. Удивительное дело, но Толлеус не был расстроен случившимся. Во-первых, это были бы нежданные деньги – он не потратил ни времени, ни усилий, чтобы их заработать. Во-вторых, душу он отвел, а мусолить одно событие дважды нет смысла. И, наконец, в-третьих, перебивающее первые два пункта: что за бравые вояки привиделись ему и подсказали, что не простая это стенка, а замурованный коридор? Вот о чем размышлял искусник, возвращаясь к своему лагерю.

Работа с аурным щупом не сказать что очень часто востребована. Пожалуй, только в период ученичества на экзамене приходилось им активно пользоваться, но все же в повседневной жизни умение тоже случалось к месту. И никогда ничего такого не было. Так в чем разница?

Очень хотелось разобраться, что же произошло на постоялом дворе.

– Божественные видения? Точно нет. Чьи-то чужие, как в случае с Никосом? Трудно утверждать наверняка, но вряд ли, – бормотал он себе под нос, сгорбившись на месте возницы. – Опять та самая Суть Мира? Мне доводилось слышать, что есть амулеты, позволяющие снимать воспоминания даже с предметов, а в болтовне про чародеев и не такое услышать можно. Так что же правда?

– Ага, а ты, побывав за границей, очародеился и теперь можешь, как они! – Голос альтер эго сочился скепсисом.

– Не как они, но, может, есть объяснение. Уже ведь была черная пустота, куда вхожи только чародеи?

– Ну и что это за объяснения? Хотелось бы послушать! – Толлеус-пессимист, как всегда, ничего не предлагал, только критиковал.

– Оробос – чародейская страна. А там заправляем мы, искусники, вот первое отличие. – Толлеус загнул палец и тут же за ним второй: – К тому же развалины тут очень древние и место непростое. – А после недолгой паузы озвучил третье отличие: – Раньше я все делал через посох, а сейчас через амулет. Разница невелика, но все же.

– А может, это мохнатки так на тебя повлияли, что ты теперь – не ты? – неожиданно предложил невидимый оппонент.

– Тоже вариант, – согласился Толлеус. – Хотя нет. Есть не только черная пустота – однажды в Широтоне я услышал чей-то разговор, но не ушами! Стада у меня тогда еще не было, так что мохнатки тут ни при чем.

– Так и амулет тоже ни при чем, тогда-то через посох вся работа шла!

Таким образом, напрашивается вывод, что событие не померещилось. Слышать о таком доводилось, но сам не сталкивался и в книгах не читал. Следовательно, определить, где правда, а где вымысел, сложно. Но в любом случае, даже если правдива только часть слухов, овладеть этой практикой очень полезно, а значит, нужно потратить время и силы на исследования именно здесь. Возможно, в другом месте это работает не так хорошо. К тому же давно пора сделать продолжительную остановку для отдыха. И даже есть третья причина: не один Оболиус алчным взглядом смотрел на ямы вдоль дороги.

Ученик, кстати сказать, дожидался Толлеуса весьма оригинальным способом. Сидя рядом с искусным загончиком, он со злорадной усмешкой наблюдал за двумя стражниками, которые бдительно несли службу, собирая с проезжающих деньги за проход через черту, номинально означающую границу города. Он был так увлечен этим, что не замечал ничего вокруг. А посмотреть было на что: то один стражник – высокий и тощий, то второй – средней комплекции, но с заметным брюшком, время от времени начинали сдавленно материться и чесаться. Причем добраться до зудящего места получалось не всегда – мешала кираса или шлем. Они были настолько заняты этим делом, что даже не обратили внимания на выезжающего искусника. Однако он догадался посмотреть истинным зрением и понял причину одолевавшей служивых напасти. Оболиус, модифицируя свои нити, обнаружил новое свойство и теперь резвился вовсю, щекоча ни в чем не повинных стражников.

Старый искусник при всем своем опыте с подобным сталкивался впервые, поэтому потратил какое-то время на изучение творчества ученика, лишь после этого прекратил безобразие, сформировав небольшое плетение и направив его на мальчишеский зад.

Оболтус от неожиданности хрюкнул, схватившись обеими руками за обожженное место, и наконец заметил учителя.

– За что? – с неподдельной обидой возмутился он.

Искусник пожал плечами:

– Ты же развлекался за их счет. Так почему возмущаешься, когда кто-то решил развлечься за твой?

– Но они же людей обирают!

– Ага. А ты, стало быть, со злом борешься. – Голос Толлеуса был наполнен такой вселенской усталостью, что парень вдруг почувствовал себя нашкодившим щенком. – Вот только они-то знают, за что ты их наказываешь? Вообще догадываются, что это все кара, а не блохи кусаются?

Оболиус шмыгнул носом, а старик улыбнулся:

– Вот то-то! Если уж взялся кого-то воспитывать, то делай так, чтобы ему было понятно, что это не просто так, а за дело. А иначе никакого толку, одно хулиганство.

Толлеус принялся доставать из корзины купленные продукты, даже не подозревая, о чем размышляет ученик. Тот, со смиренным видом распрягая лошадь, думал совсем не о том, что был не прав. Он в своих шалостях далеко не всегда ставил перед собой цель. Чаще хотелось просто нашкодить. И уж если пакостить, так тому, кто не нравится. Зачем старик защищает тех, кто берет у него деньги, парню было решительно непонятно.


Следующий день искусник объявил днем отдыха. Под этим имелось в виду, что караван пока не идет дальше, однако это совсем не означало, что можно спать до обеда и предаваться праздности. Толлеус отправился в город узнавать насчет дальнейшего путешествия по реке, а Оболиусу поручил почистить и расчесать шерсть мохнаток, это уже давно требовалось сделать.

Причал нашелся быстро и вызывал уныние – два небольших деревянных мостка, заросших снизу склизкой зеленью. Хороший каменный причал, построенный в незапамятные времена, также был. Вот только от берега отстоял шагов на сто и использовался как забор между двумя богатыми домами. Очевидно, река за века изменила свое русло. Впрочем, старика расстроило не состояние нового причала, а его пустынность – никаких судов, швартующихся или стоящих под погрузкой, не наблюдалось. Несколько разномастных лодок не в счет.

Пообщавшись с загоревшим до коричневого состояния мужиком, который босиком и в одних штанах бесцельно слонялся по пристани, искусник узнал, что с наймом судна будут проблемы. Нет, купцы тут случаются достаточно регулярно, но, как говорится, малыми судами и не порожние – торговля не терпит пустых перемещений. И транспортировка целого стада – что-то из разряда фантазий.

Поэтому Толлеус вернулся в лагерь рано и с поджатыми губами. А увиденная в загоне картина и вовсе заставила его жилет активировать разные плетения, «выпуская пар». Взору старика предстали двое парнишек лет десяти, связанных искусной нитью, расчесывающих мохнаткам шерсть, и ни дать ни взять «господин» Оболиус, следящий за качеством выполнения работы и покрикивающий на них.

На этот раз ученик сразу заметил появление искусника и, шестым чувством ощутив угрозу для своей пятой точки, резво спрыгнул с бочки и спрятался среди мохнатых спин. Однако от наказания его это не спасло. Старик уже собрался по искусной метке найти сорванца и спеленать нитями, однако мохнатки постарались первыми. Они сейчас же заинтересовались человеческим телом в своей прямой досягаемости и, радостно забулькав, потянулись со всех сторон, устроив свалку. Так что Толлеус скорее выступил в роли спасителя.

Вообще искусник уже задавался вопросом, отчего в каких-то случаях можно спокойно пройти мимо химеры, не вызвав ее интереса, а в других она приложит все усилия, чтобы добраться до человека. Например, сейчас незнакомые ребятишки преспокойно расхаживали среди мохнатых спин, и животные абсолютно не пытались затащить их в куча-малу. Впрочем, появление разгневанного старика остановило работу: мальчишки испуганно косились то на него, то на свалку, в которой исчез Оболиус, и не двигались с места.

Толлеус предусмотрительно не стал приближаться, логично предположив, что запросто может стать еще одной жертвой. Защелкал искусный кнут, животные неохотно стали отступать. Наконец образовался пустой пятачок, в центре которого на обильно унавоженной земле сидел взъерошенный ученик и тяжело дышал. Искусник не рискнул сам лезть в загон – поманил ученика пальцем. Тот послушно поднялся и подошел. Очевидно, атака химер выбила его из колеи, он еще не сталкивался с их коварным приемом завалить и забраться сверху.

– Что же ты, поганец, удумал? – спросил старик радушным голосом, который не очень вязался с его выражением лица. – Чем эти юные отроки заслужили такое с собой обращение?

Оболиус по привычке потупился и буркнул:

– А чего они лезли куда не надо?

– Покарал за любопытство? – почти искренне удивился Толлеус, играя роль доброго мудрого дедушки.

Вообще старик вел себя крайне непривычно. Таким оболтус его еще не видел и поэтому инстинктивно ждал какого-то особенно гадкого наказания.

– А не надо было зубоскалить! – вдруг взорвался ученик. – Почистить, расчесать – работы на целый день, а эти потешаются… Раз так весело, вот и пускай сами попробуют! – Оболиус весь сжался и, возможно, впервые поднял взгляд от земли.

Толлеус неожиданно хихикнул своим вторым голосом:

– Ну, попробовали? Вот и замечательно!

Повернувшись к пацанятам и разрывая связывающую нить, он прикрикнул:

– А ну, марш отсюда! – А когда те не двинулись с места, подсветил свою трость плетением, которое готовил в Широтоне для коменданта, и шикнул еще раз.

Мальчишек проняло по-настоящему – кинулись к выходу, едва ли не перепрыгивая через мохнаток.

Старик помолчал, глядя им вслед, а потом сказал:

– Если за дело, то наказать не зазорно. Только наказывать надо адекватно.

– Что? – встрепенулся ученик.

– Адекватно, то есть в соответствии с проступком, возрастом, знатностью… Да мало ли. А то ты, я чувствую, за детскую шалость готов человека в рабство взять! – Искусник опять хихикнул.


Когда вечером Толлеус в очередной раз вернулся из города, наведавшись на рыночную площадь в поисках информации и возможной подработки, он не поверил своим глазам: мохнаток тщательно намывали двое детей еще меньшего, чем в прошлый раз, возраста, а Оболиус как ни в чем не бывало руководил процессом.

Впрочем, появились отличия: дети не были связаны, а ученик при виде учителя не пытался улизнуть, как пойманный на краже сметаны кот. Именно это обстоятельство заставило искусника обождать с наказанием. Но все же голос его не предвещал ничего хорошего:

– Что, опять?

– Не-не-не! – Парень даже выставил перед собой ладони, показывая, что все совсем не так, как показалось учителю. – Просто вы утром сами мне рассказывали, что животные лечебные, что они с добрыми намерениями меня на землю уронили. А у этих, – кивок в сторону детей, – мать сильно хворает. Так что все по-честному. Пока они работают, Булька лечит!

Действительно, чуть в стороне стояла чужая телега, вокруг которой наблюдался аурный нимб взрослой женщины, а также химеры.

На минуту Толлеус замер как вкопанный: он неделями ломает голову, как бы хоть немного подзаработать в пути, предлагая свое Искусство за бесценок, а ведь у него все это время было еще одно средство для пополнения кошелька, о котором он даже не подумал! А вредный оболтус враз нашел его, лишь бы только не трудиться!

Конечно, не все так просто. От чего лечат мохнатки, старик точно не знал, как часто можно водить пациентов к одному зверю и насколько эффективен, скажем, часовой сеанс – тоже. Опять-таки простым оробосцам в большинстве своем про химер ничего не известно, они могут элементарно не поверить в такое нетрадиционное лечение. И много не запросишь – все богатые клиенты остались в оробосской столице. Но все же это дополнительный источник монет, которым не стоит пренебрегать!

Пожалуй, все-таки торговать услугами мохнаток – не дело. Но ведь Толлеус сам вполне может лечить многие болезни! Уж в чем в чем, а в этом опыт у него богатейший. И накопители маны на такую работу тратить не придется – достаточно раз сформировать нужное плетение, чтобы заказчик получил желаемый результат. Вот и сейчас, посмотрев истинным зрением на женщину, которой Оболиус «продал» лечение мохнатками, искусник сразу определил ее проблему и повесил нужное плетение. Даже если химера не поможет, результат будет. Быстро, легко, недорого.

В такие моменты Толлеус жалел, что торговля – не его стезя.


Глава 2
Оболиус. Необычный привал

Искусник давеча ругался, что человек должен знать, за что получает наказание. Однако он совершенно не брал в расчет, что детям иногда хочется просто пошалить. Ведь так забавно получается: привяжи нить к чужой двери да постучись. Хозяин пробует открыть, а дверь сопротивляется, назад отпружинивает, как будто с той стороны кто-то стоит и тянет ее на себя. Вот как сейчас. Большая красивая усадьба, в ней богатей напомаженный живет. Хочет дверь отворить, а никак. Вон как злится – аж красный весь стал! И это еще не все, он теперь зло свое на слугах и домочадцах сорвет, а это вдвойне прекрасно, потому что сам такой хлыщ чаще пройдет и не заметит, а вот слуги его другой раз не побрезгуют пнуть просто так, от безнаказанности. Вот и пускай вспомнят, что им тоже перепасть может ни за что ни про что.

Оставив свою жертву биться за выход из родного дома, Оболиус щелкнул вожжами и покатил за город к лагерю. Так бы любовался, конечно, еще, но старик велел не задерживаться – что-то удумал. Что, не сказал, но ученик уже давно перестал пакостить искуснику просто так. Ему – только если за дело, и то с оглядкой, ибо чревато!

Рыжик по велению своего учителя закупился провизией, что означало – пора в путь. Вот только всегда выезжали с рассветом, чтобы до вечера успеть пройти десяток-другой лиг, а сейчас-то время близится к полудню. Пришло бы какое судно в порт – понятно, ведь хотели дальше по реке плыть. Но в порту по-прежнему пусто. Ей-ей, что-то удумал кордосец, но что – не говорит, только хихикает.

Ничего, Оболиус уже не ребенок и не станет скакать вокруг, упрашивая рассказать. Потерпит и сам все узнает. Поэтому, когда старик велел выступать и поворачивать в обратную сторону, ученик лишь флегматично пожал плечами.

Мохнатки вяло булькали, не желая никуда идти. Может, обленились на отдыхе, может, дневная жара виновата, обычно-то по утренней прохладе выходили. Даже Толлеус заметил и ехидно спросил:

– Что, разучился без тренировки-то?

Уши Оболиуса заалели, но он не стал оправдываться, сосредоточившись на чародейском управлении животными, проигнорировав обидную шпильку.

Наконец стадо тронулось, а когда закончились сады по обочинам дороги, ученик даже смог немного расслабиться. Теперь у своенравных животных не будет такого стимула бежать в разные стороны.

Начались луга, кое-где чередующиеся пашней. То тут, то там в стороны от главного пути убегали колеи к дальним участкам. Еще через какое-то время таких ответвлений стало совсем мало, зато начались первые следы раскопок. Старик на удивление велел сворачивать на одну из таких дорог, петляющую между ямами.

– Смотри животину не сгуби! – сурово прикрикнул искусник на ученика, хотя уже подстраховался сам – возвел мобильный защитный купол. На широком тракте с таким проблемы, а тут никого нет – не сшибешь, и животные не разбегутся.

Отъехали вбок недалеко, не дальше лиги, и Толлеус велел встать на цветущем лугу. Мохнатки тут же соблазнились запахом нектара и уткнули носы в землю.

Оболиус по привычке огляделся, не видать ли хозяев. Нигде никакого шевеления, только ветер пускает легкую рябь по траве. Воровство? Относительное. Всю растительность химеры не съедят, не вечно же они тут будут пастись. А может, и вовсе бесхозная земля. По крайней мере, никто здесь не косит и ничего специально не сажает. Уж чего-чего, а травы в империи хватает. Одна беда – не очень питательна. Целый день нужно стадо пасти, чтобы животные наелись, и времени на дорогу уже не остается.

«И чего старик тень на плетень наводил? Так бы и сказал, что решил сегодня денежки на корме сэкономить», – подумал про себя Оболиус. Впрочем, такой вариант его вполне устраивал: он тут же надвинул соломенную шляпу на глаза и завалился на спину, рассчитывая подремать часок-другой в телеге.

Настойчивое тыканье тростью в бок не дало сбыться этому сценарию.

«Понятно, искусник сам хочет устроиться в телеге. Ничего, мы не гордые, можем и на травке. В теньке от повозки еще и лучше». – Оболиус молча соскочил на землю, сорвал травинку, сунул в рот, но расположиться на новом месте не успел.

– А лошадь распрягать я буду? – настиг его возмущенный голос наставника.

Ученик слегка вздрогнул от раскаяния. «И правда, что же это я? Понятно же, что надолго расположились!»

Но даже когда лошадь оказалась в загоне, старик не дал парню вкусить толику дневного сна.

– Ну а теперь рассказывай, что придумал! – с хитрецой в глазах потребовал он.

Вопрос застал Оболиуса врасплох. Он искренне не понял, о чем речь. Вроде бы никаких шалостей не замышлял, а когда затевал что-то, Толлеус узнавал об этом лишь по факту или же не узнавал вообще. Слово «придумал» подразумевало, что речь идет о чем-то, что внук трактирщицы только собирается учинить, то есть о будущем!

В общем, парень впал в ступор, из которого его вывел укус овода. Шлепнув себя по щеке, Оболиус с чувством оскорбленной невинности возмутился:

– Ничего я не придумал!

Только эта фраза почему-то вызвала у искусника обратную реакцию:

– Вот тебе на! Совсем бестолковый, что ли? Даже ничего-ничего предложить не можешь? – Старик явно потешался. – Ну, раз так, бери лопату и копай. Как знал, что понадобится, специально в телегу положил.

– Где копать-то? – потерянно спросил Рыжик.

Толлеус широким жестом обвел вокруг:

– Да где хочешь, там и копай, раз не придумал!

С этими словами старик сунул в руки помощника дрянную лопату с кривым сучковатым черенком.

Оболиус посмотрел на учителя, на лопату в своих руках, опять на учителя.

– Так зачем копать-то надо? – выкрикнул он в отчаянии, потому что голова отказывалась понимать то, что тут происходило.

– Древние артефакты выкапывай, ты же хотел? – Искусник хихикнул. – Что найдешь, тащи в телегу, я потом посмотрю!

Рыжик улыбнулся – до него наконец-то дошло. Действительно, это весьма интересно: очень хотелось найти какую-нибудь ценную вещь из прошлых времен. Поискав взглядом подходящее место, парень обнаружил три расположенные рядом оплывшие ямы – след давнишних раскопок. Рассудив, что просто так кучно копать не стали бы, пристроился рядом. Заодно с глубиной определился, на которую нужно рыть.

Дело шло на удивление крайне медленно. Земля тяжелая, влажная, жарко, на потное тело роем летели слепни. Хорошо еще не в лесу, там бы от корней деревьев спасения не было.

Обливаясь потом и тяжело дыша, парень размышлял о том, что искать сокровища – не такая простая задача, как казалось. И хорошо бы заставить копать вместо себя кого-нибудь другого. Или хотя бы помочь себе Искусством.

Поблизости никого не было, так что вариант переложить работу на чужие плечи отпадал сам собой. Что же касается Искусства, нужных плетений мальчишка не знал. По сути, все, что он мог, – это хорошо справляться с нитями. Все остальное находилось в зачаточном состоянии.

Сил хватило едва на час работы. Ямка получилась всего по пояс, причем не больше шага в каждую сторону. Оболиус понял, что ему необходимо отдохнуть и попить, – в телеге был бурдюк с водой.

Искусник, разумеется, вообще не копал. Он дрых в повозке, развалившись на соломе. Вроде бы все правильно, все логично: куда ему, старому. Но Оболиус от этого зрелища почему-то разозлился. Поймать живого слепня для него труда не составило. Сейчас он прилепит к нему коротенькую невидимую нить, а другой конец – к затылку учителя. Тогда старик ее не заметит, зато слепень будет его кусать и жужжать над ухом, не улетая!

Чтобы работать с нитью, Оболиус переключился на истинное зрение и тут же заметил массу интересного. Во-первых, искусник не спал, а работал. Во-вторых, что он делает, было непонятно, но создавал он что-то большое. Забыв, что хотел пить, со слепнем в пальцах, Оболиус принялся наблюдать, силясь разобраться, что происходит.

Наблюдать пришлось недолго: нашелся овод, который укусил старика самостоятельно, без помощи оробосского мальчишки. Толлеус охнул и открыл глаза.

– Что, нашел? – вопросил он, осмотревшись.

Очнувшийся Оболиус сейчас же потянулся за водой и, не глядя на учителя, недовольным голосом принялся отчитываться:

– Мал я еще лопатой махать, тут взрослый нужен. А нанимать мужиков – без денег никак. Я пробовал в мохнатку вселиться и через нее копать – не подходит она для этого, тут другая химера нужна, типа крота, только побольше раз в сто! – Парень забулькал, глотая воду прямо из горлышка, после еще чуть-чуть на голову полил. Потом продолжил: – Был бы Паук цел, можно было бы ему лапы специальные сделать, как лопаты. Вот греб бы хорошо. Может, сделаем?

– Вот заладил про голема! Сказал же: сделаем… потом… Оно, конечно, лапы-лопаты – это ты интересно придумал, но тут все равно мало будет, тут все перекопать надо! А вообще главное, что ты подумал наконец! – В голосе Толлеуса послышалось удовлетворение, он даже поощрительно кивнул. – Я уж решил, толку не будет. Ты так за лопату схватился, копать побежал – самому-то не смешно?

Оболиус насупился. Ему было совсем не смешно, но искусник не обратил на это никакого внимания.

– Ты вот что, неси-ка лопату и клади в телегу, ее еще вернуть надо. Как принесешь, я тебе скажу кое-чего. А пока мне тут подготовиться надо.

Рыжик побежал чуть ли не со всех ног – очень уж хотелось посмотреть, как старик будет готовиться. Он был уверен, что сейчас кордосец объяснит то плетение, которое так старательно и долго плел, а потом из-под земли один за другим полезут архейские амулеты.

Торопился он не зря – сумел увидеть всю подготовку. Только лучше бы не бегал, «подготовка» к делу не относилась: искусник выбрался из повозки, сбросил свой плащ, спустил штаны, покряхтел за колесом, облачился обратно и к моменту возвращения ученика опять занял свое место на соломе.

– Прежде чем что-то сделать, нужно сперва хорошенько подумать, – так начал он свой урок. Впрочем, эту фразу Толлеус не уставал повторять практически на каждом занятии. – Подумать, что хочется получить, какие условия, как это можно было бы сделать и есть ли возможность сделать именно так. Если нет, то надо вернуться на шаг назад и думать еще. Итак, что мы хотим?

Оболиус, ожидая продолжения, молчал, поэтому старик пихнул его тростью и повторил вопрос.

– Выкопать яму, – ответил ученик, потирая бок.

– Хех, яму! А вот и неправильно. Яму! Ну, давай по-твоему, пусть будет яма. Сам сейчас поймешь, что яма тут не главное.

– Понятно, что артефакт найти – главное. Но ведь без ямы-то никак не достанешь! – принялся защищаться Оболиус, уловив недовольство учителя.

– Все правильно сказал, да только сам-то понимаешь, где ошибаешься?

Ученик нахмурился и на всякий случай отодвинулся подальше, чтобы опять не получить тростью.

– Вижу, что не понимаешь. Э-хе-хе, молодежь пошла. Одно баловство на уме, а как подумать надо, так…

Оболиус решил, что кордосец сейчас опять уйдет в долгие пустые разглагольствования, как он это любит, но тот его удивил:

– «Найти артефакт и выкопать его» и «копать, пока не найдется артефакт» – две большие разницы! Можно рыть бездумно, но это дольше и затратнее! Деревенские лопатами копают на авось, а мы-то можем сперва найти и только потом копать в нужном месте! Итак, наша цель – найти. Что дальше?

– Как найти-то? – нахохлился Рыжик. – Не видно же под землей. А! У вас есть плетение, чтобы под землей видеть?

Толлеус помрачнел и буркнул:

– Было. Аккурат до Широтона было. Да только так в посохе и осталось. Не влезло в амулет. Купил давно, ни разу не пользовался. Вот сейчас бы впервые сгодилось, а нет его больше. Э, да ладно. Я его разбирал тогда и воссоздать смог, но теперь это не так просто. – Старик вздохнул, потом встрепенулся: – Не стал я его заново изобретать. Не совсем оно нам подходит, тяжело с ним пришлось бы. Им хорошо, когда точно знаешь, что ищешь. А мы-то точно не знаем, что тут земля хранит. В общем, по-другому искать будем, не глядя.

– Как – не глядя? – Оболиус опять ничего не понимал, и его растерянность явно забавляла кордосца.

– Так. Закрой глаза. Закрыл? Сможешь меня найти?

– Смогу.

– Как? Ты же меня не видишь?

– Так я вас слышу.

– Ага! Ну так теперь подумай и скажи, как можно что-то под землей найти?

Оболиус неуверенно спросил:

– На слух? А разве артефакты пищат?

Толлеус без размаха снова пихнул отрока тростью и без тени улыбки сказал:

– Вот ты сейчас вскрикнул, но я тебя не на слух нашел. А как?

Парень хотел было ответить, что взглядом, но осекся. Глаза они уже обсуждали.

– Палкой нашли! На ощупь! – воскликнул он. – Можно втыкать в землю нить и по сопротивлению догадаться, земля там или артефакт!

– Сообразил наконец, – покровительственно заметил искусник. – Только не все так просто. Артефакт может быть крохотным, ткнешь рядом и не заметишь. Или в камень попадешь, а камни нам не нужны. Поэтому одной нити мало – сеть сплетем и…

– Можно и одной, только раскрутить, как колесо у мельницы, – встрял Оболиус. – Любую мелочь нащупаем, а у сети все равно ячейка размер имеет.

Старик задумчиво пошлепал губами:

– Твоя правда, так лучше. Да только переделывать не буду – уже сеть сплел. И у нее против твоей нити один плюс есть. Если что крупное найдем, то сетью обнять можно и понять размер и форму. И второе – тут тебя не спрашиваю, такого ты не знаешь, а у меня готовое плетение есть, – нам не любая вещь нужна, а только такая, где Искусство осталось. Поэтому моя сеть будет ловить не все подряд. Камни и древнюю рухлядь побоку.

– И золото? – уточнил ученик.

– Да пойми ты, такие ценности найти – огромная удача нужна. Не умею я отличать золото от камня или железа. А дремлющее Искусство почуять могу. Поэтому его и будем искать.

Плетение Толлеуса оказалось на полуручном управлении. Старик посылал его в определенном направлении, а когда оно достигало границ его чувствительности, разворачивал и гнал в противоположном. Это можно сравнить с тем, как пахарь ходит за плугом по делянке туда-сюда. Оболиус заикнулся было, что если проложить маршрут для плетения от себя вокруг по спирали, то можно ничего не делать вообще – просто ждать сигнал. Однако искусник, недовольно насупившись, сказал, что рассчитать движение плетения по спирали очень сложно. Можно задать последовательность контрольных точек, но тоже непросто и точность не та будет. И сигнала никакого нет – нужно самим бдеть. Сделать-то его можно, но время идет, и пора бы уже начинать испытания. С последним ученик спорить не стал, тоже счел, что давно пора уже паковать артефакты, а не слушать долгие рассуждения, ежемоментно рискуя получить тростью.

Плетение нырнуло под землю и исчезло из виду даже в истинном зрении – земля глушила. Внешних проявлений и вовсе не было никаких, ни травинка не шевельнулась, ни песчинка. Признаться, парень ожидал какого-нибудь проявления активности под землей – например, вспучивания почвы там, где шарит сеть учителя.

Толлеус все же как-то отслеживал работу своего творения. Оболиус быстро разобрался, что к чему. От амулета старика под землю уходило несколько нитей: управляющие и сигнальная, но посмотреть с их помощью картинку, словно чародейским «Оком», оказалось невозможно. Одним словом, поиск артефактов таким способом проходил скучновато. Парень решил, что учитель вполне справится самостоятельно, без посторонней помощи.

Кстати говоря, «Око» у путешественников было – единственный чародейский артефакт, сохранившийся после того, как бывшего настройщика манонасосов арестовали соотечественники. Оболиус достал красный камень и попробовал посмотреть через конструкт. Увы, под землей он был слеп точно так же, как сам мальчишка.

Стало совсем скучно, и парень задумался над дилеммой: подремать или же сложить костерок и разогреть обед или ужин (что-то подсказывало, что и то и другое в своем обычном порядке сегодня вряд ли будет, и холодное жевать не хотелось, если можно сделать горячее). Выбор пал в пользу второго. Только требовалось разжиться дровами.

Поле, конечно, не лес, но кустов хватало, некоторые ямы заросли ими так, что и не подлезешь. Пускай ветки тонкие, но большое пламя и не нужно.

Вооружившись топором, Оболиус отправился воевать с зелеными зарослями.


Глава 3
Толлеус. Урок

Искусник, точно рыбак, тщательно тралил землю на многие лиги вокруг. Пускай сам он не смог бы дотянуться так далеко, как запускал сеть, пускай не видел территории, где искал артефакты, – главное, нити дотягивались и позволяли управлять плетением. Теоретически он смог бы таким образом добраться хоть до даймонских берегов, дай только время и ману, да чтобы никто случайно или по злому умыслу не порвал нити.

На практике так далеко забираться не требовалось. Сейчас старик прилежно исследовал квадрат со стороной десять лиг, засев в его центре. В эту зону попадает и река и город, но ничего страшного. Хотя, конечно, в городе лучше не искать: у кого-то может оказаться искусный амулет, который даст ложный сигнал. Или же какая-нибудь древность обнаружится под чьим-нибудь домом, и будет до слез обидно – вот она, а не достать.

Надо сказать, что один раз Толлеус уже ошибся. Почти сразу он что-то нащупал, но это «что-то» оказалось его искусным загоном для мохнаток. Горечь разочарования больно резанула, пригасив радостное предвкушение.

Сигнальная нить, безжизненно висевшая до поры, внезапно завибрировала и засветилась.

«Неужели?..» – Признаться, искусник надеялся, но особо не верил. По крайней мере, не в первые же часы. Но нет, все верно: вот сигнал, и этот сигнал не из города. Причем, надо сказать, очень мощный сигнал!

Толлеус водил своей сетью в месте находки и не знал, радоваться или грустить: это явно не амулетик, который можно сунуть в карман, а что-то гораздо крупнее. И сейчас старик боялся, что не сможет это увезти с собой. А ведь о таком он даже не задумывался, когда планировал поискать артефакты. Что тогда делать, если это окажется правдой? Искусник знал одно – бросить сокровище он не сможет.

Впрочем, сперва требовалось добраться до находки и оценить ее не на ощупь, через плетение, а другими средствами.

Отметив искусной меткой место, старик открыл глаза. Оболиус колдовал над костром, повторно обжаривая кусочки окорока, насаженные на палку. Толлеус решил не торопиться и перекусить: пусть уляжется дрожь в руках, пусть в желудке окажется пища; с такими делами можно запросто забыть поесть, а дряхлое тело подобное пренебрежение не любит. Пролежал артефакт в земле тысячи лет и еще часик полежит, ничего с ним не случится.

Бывший настройщик манонасосов молча слез с повозки и присоединился к ученику. Тот ничего не спрашивал, меланхолично работая челюстями.

Обтерев тряпицей пальцы, искусник скомандовал:

– Запрягай, поехали!

Парень послушно вывел лошадь из загона, приладил оглобли и собрался было выводить мохнаток, но старик его остановил:

– На обратном пути заберем, про них никто не знает, к тому же есть моя защита. Ничего с ними тут не случится, пока ездим туда-сюда.

– Так мы не в город? – вскинулся ученик. – Неужто нашли?

– Найти-то нашел, – задумчиво отозвался искусник. – Вот только что нашел, сам не пойму. Сейчас съездим и разберемся.

Сказать оказалось проще, чем сделать. Четыре лиги – по дороге чуть меньше часа, но тут требовалось пробираться по целине, причем хватало ям и оврагов, которые приходилось объезжать. Когда же оставалось проехать последнюю лигу, путь и вовсе преградила небольшая речка. Нет, даже не речка, а ручеек, журчащий по дну неглубокого оврага. Пешему перебраться особого труда не составит, но проехать на повозке не было никакой возможности.

Толлеус думал недолго, очень уж хотелось поскорее посмотреть, что он нашел. А как вывозить, об этом можно будет подумать позднее.

Распрягли и стреножили лошадь, повозку бросили так (правда, старик все же прикрыл ее от любопытных глаз), полезли на ту сторону. Оболиус бодро вскарабкался по осыпающемуся склону, Толлеусу пришлось модернизировать плетение подъемника. Точнее, не само плетение, а сочинять в земле опору для него. Впрочем, управился он быстро.

Наконец дошли. Изрыто здесь было изрядно, а метка и вовсе указывала на дно большущей ямы. Но те копатели, что искали здесь, бросили это дело. Дно ямы выстилали крупные каменные блоки, кажется, даже скрепленные между собой. Орешек оказался кому-то не по зубам.

– Можно сделать Паука, у которого лапы-кирки, и пусть долбит! – влез с предложением неугомонный големолюб Оболиус.

Старик только отмахнулся. В его арсенале есть другие способы. Первый – плетение для разрушения крепостных стен. Запустил, и через сутки камень раскрошится. Второй способ затратнее, зато гораздо эффективнее. «Призрачная длань». Может, конечно, не получится, но попробовать стоит.

Этим плетением поделился Маркус, когда шла активная доработка Паука, турнирного голема кордосцев. Принцип плетения достаточно прост, но реализация… Вот вокруг искусника создается сфера – самая обычная, без хитрых свойств. Она нужна лишь для того, чтобы зафиксировать какой-то объем окружающего пространства (чаще всего земли), которая будет являться основой-противовесом для поднимаемого объекта. Эта же сфера намертво привязывает ее создателя к тому месту, где он стоит, – с ней не походишь. В свое время пришлось поломать голову, чтобы обойти этот недостаток.

Вторая часть плетения – гигантская искусная рука, которая повторяет все движения руки человека. Чем больше маны потратишь, тем сильнее эта рука и тем более крупной ее можно создать, а соответственно на большем расстоянии работать. Толлеус понимал, как это функционирует, легко различал в архейской вязи отдельные блоки и даже мог их в каких-то случаях заменить на свои, что в конечном итоге и сделал на Турнире. Но что такое сама «длань», которой он управлял, и как она связана с его собственной рукой, как понимает команды, – это объяснения не имело. И чем дольше он размышлял на эту тему, тем больше находил сходства с чародейскими техниками големостроения. Если присмотреться, можно провести массу параллелей. Только Толлеус не осмелился тогда озвучить свою крамольную догадку и не спросил посла, из-за чего до сих пор мучился неизвестностью.

Вроде бы можно было начинать, но что-то беспокоило, заставляло медлить. Хотя вроде бы, наоборот, стоило поторопиться – солнце уже давно перевалило через зенит, а хотелось до темноты вернуться в город. Вот и Оболиус выжидающе смотрит, чуть ли не подпрыгивает, не терпится ему.

К предчувствиям старик относился очень серьезно – выручали не раз. Но что же не так? Может ли артефакт, погребенный тысячелетия назад под слоем земли и камней, быть опасен? Конечно, может. Очень часто крестьяне, раскопавшие у себя в огороде чудную вещицу, по глупости и незнанию расплачивались за это жизнью. Но он-то искусник! Сейчас уберет камни, расчистит место от земли и, прежде чем трогать, истинным зрением хорошенько изучит находку.

Когда юный Толлеус еще только учился в академии, все тренировки с посохом проходили в специальных залах для занятий, защищенных мощными плетениями, или под приглядом наставников. И правильно, ведь не грядки пололи, с опасными плетениями работали. Из-за ученической глупости всякое случалось, так что без защиты нельзя. А потом, когда стал дополнительно изучать такие дисциплины, как амулетистика и жезлостроение, все практические занятия и вовсе проходили исключительно в искусных мастерских, где защита была того надежнее. С тех самых пор, кстати говоря, Толлеус и мечтал о своей мастерской – экспериментировать с плетениями ему приходилось много, а от ошибки не застрахован никто, даже профессор, не говоря уже о магистре третьей ступени!

Снедаемый беспокойством, Толлеус, не мудрствуя лукаво, заменил обычную сферу в плетении «призрачной длани» на боевую. Для самоуспокоения, так сказать. Да, маны уйдет огромное количество, но ирония заключалась в том, что у него маны много, гораздо больше, чем могут вместить единственный хороший накопитель и те поделки, что он собрал сам, и каждый день излишки ее рассеивалась в окружающем пространстве. В другой ситуации Толлеус никогда бы так не поступил, но сейчас то, что он потратит на плетение, восстановится за пару дней.

Оболиуса старик позвал к себе поближе. Если уж ставить боевую защитную сферу, то пусть ученик тоже окажется в ней. Из-за веса камней, которые придется ворочать, она получится очень большая: не то что двое людей – вся повозка вместе с лошадью бы влезла.

«Призрачная длань» уверенно потянулась к каменным плитам, ловко схватила одну и стала поднимать. Заскрежетал камень о камень, что-то протяжно заскрипело и вдруг с сухим щелчком лопнуло, а потом…

Страшный грохот, нестерпимо-яркая вспышка, ощущение падения и мрак.

Сознание старик не потерял – жилет не допустил. Темнота оказалась не полной, просто так показалось, ведь только что ярко светило солнце, а теперь его свет застилали плотные клубы черного дыма. Когда глаза чуть-чуть привыкли, выяснилось, что даже искусный светляк зажигать не требуется.

На ногах ни искусник, ни его ученик не удержались – попадали друг на друга, когда защитная сфера пришла в движение, просев под землю, судя по краям воронки, на два человеческих роста. Кладоискатели очумело переглянулись. Оболиус на всякий случай взялся себя ощупывать, как будто не был уверен, что остался цел.

Тем временем дым становился все гуще и гуще, а нижняя часть воронки, которую было видно над островком земли, оставшейся в сфере, стала светиться недобрым красным светом.

– Что это? – по-девчачьи взвизгнул ученик, тыча пальцем в подземное зарево.

– Горим, – немного рассеянно отозвался Толлеус, все еще сидя на земле. – И греется, потрогай. Это же какая мощь высвободилась, что даже внутри защитной сферы чувствуется? Больша-а-ая, – сам себе ответил старик, растягивая окончание, и, хихикнув, добавил: – Которую ты профукал!

Оболиус запрыгал, как будто подземный огонь уже жег ему пятки:

– Пожа-а-ар!

– Угомонись! – прокряхтел Толлеус.

– Гори-и-им! – продолжал верещать ученик.

Похоже, он даже не услышал своего наставника. Искусник стукнул оболтуса тростью, которую по многолетней привычке так и не выпустил из рук, и потребовал:

– Тушить надо, ведра давай!

Похоже, с тушением пожаров внук трактирщицы был знаком не понаслышке. Как только поступило привычное для него распоряжение, он остановился, захлопнул рот и заозирался в поисках тары.

– Хватит визжать! – снова попробовал воззвать к здравому смыслу старик. – Взрыв пережили, чего теперь-то бояться какого-то огня?

На этот раз Оболиус услышал и проникся. Осторожно потрогав землю под ногами, он с интересом сообщил:

– Действительно теплая. А как мы выберемся отсюда?

– А вот сейчас мана закончится, так и не понадобится выбираться, – заявил Толлеус своим вторым голосом, отчего глаза у подростка опять испуганно забегали.

Сказать по правде, маны хоть и заметно ушло, но оставалось еще много. Рано паниковать.

Толлеус перво-наперво попытался вытолкать сферу «призрачной дланью», которая по-прежнему была готова к работе. Однако это почти ничего не дало: сфера получилась большого диаметра, земли зачерпнула много, а достойной опоры не было – «длань» просто проваливалась под землю. Единственное, чего старик добился, это раскачал их убежище и наклонил, отчего чуть не засыпал себя и парня балластной землей, которая тоже пришла в движение от этих толчков.

Оболиус, который скатился к самому нижнему краю, с воплем «ай!» подпрыгнул и резво стал карабкаться обратно в центр.

– Горячо! – доложил он, потирая ногу.

– Поди-ка сюда. – Искусник похлопал рядом с собой, указывая место, а потом активировал плетение защиты.

Малый защитный пузырь окутал обоих пленников.

– Если убрать большую сферу, этого будет недостаточно, но теперь можно будет еще раз попытаться вытолкнуть нас отсюда – землей, что внутри, не засыплет, – доверительно сообщил искусник. – На Турнире-то, в луже этой окаянной, тоже так было. Я в пузыре, но под водой, и тварь эта безликая держит. Уж я тогда и так и сяк…

Старика явно потянуло на словоблудие, которое Оболиус терпеть не мог, и он в нетерпении завозился на своем месте. Искусник заметил это и, словно встряхнувшись, перешел на деловой тон:

– Сейчас я сделаю еще одну «призрачную длань» себе и тебе две, попробуем в четыре руки вытолкать сферу наружу. Только ты сразу со всех сил не толкни, а то, чего доброго, подбросит слишком высоко, упадем и побьемся. Сначала осторожно попробуешь, освоишься и…

Договорить он не успел. Новый взрыв под землей все решил за них. Сфера все-таки отправилась в полет, вращаясь в воздухе, перемешивая землю и кувыркая людей в их крохотном пузыре.

На этот раз Толлеус все-таки на какое-то время отключился и пришел в себя от тряски – это Оболиус старался выбраться из-под него. Глазами ничего не видно – только аура подростка, душно, да еще пахнет совершенно отвратительно.

Первым делом искусник создал светляк.

– Собирался подсветить, предполагал же, что понадобится, да вот чуть-чуть не успел, – обронил он, ни к кому не обращаясь.

Сразу стала понятна и причина темноты – их пузырь оказался погребен под землей, свободно перемещающейся внутри сферы, и причина неприятного запаха – обоих закружило так, что стошнило.

На удивление не побились. И приземлились достаточно мягко, гася инерцию вращением, и двойная защита сыграла свою роль, и даже земля внутри смягчила удар. А может, невысоко взлетели, кто знает.

Запустив аурные щупы во все стороны, Толлеус понял, что они на поверхности. Но хотелось большей определенности.

Оболиус вытянул из-под испачканной одежды чародейское «Око», осмотрел с помощью конструкта окружающее пространство.

– Ничего себе! – наконец сообщил он.

Искусник попытался было тростью объяснить ученику, что он неправильно отвечает, но у него ничего не получилось, слишком близко друг к другу сидели. Впрочем, оболтус сам сообразил и снизошел до объяснений:

– Там кратер такой, как площадь! Огонь бьет, дым до небес! Не разглядеть, что на дне.

– А мы где?

– Шагов за триста.

– Тогда давай выбираться, держись… – С этими словами старик убрал наконец внешнюю сферу.

За что держаться, Толлеус не уточнил, но это и не потребовалось. Было слышно, как осыпалась земля, но пузырь с людьми почти не покачнулся. Очевидно, был где-то в центре исчезнувшей сферы.

– Ну а дальше? – спросил Оболиус, видя, что наставник мешкает.

– А вот ты подумай и предложи, – вспомнил старик про свои поучения.

– А что тут думать-то? Снимайте пузырь да выкапываемся! Тут неглубоко должно быть. Ну, можно еще на голову маленькие пузыри сделать, чтобы дышать можно было.

– Ишь ты, прыткий какой, – забурчал Толлеус. – Мне тоже, как червяку земному, норы рыть? Нет уж! Ты как хочешь, а я как-нибудь по-другому…

С этими словами искусник опять воспользовался плетением «призрачной длани», только на этот раз сделал его небольшим, так чтобы «длань» торчала наружу из защитного пузыря. После этого искусник стал бестолково шурудить ею, разбрасывая рыхлую землю во все стороны. Уже через пару минут стало видно небо, а вскоре кладоискатели оказались в своем пузыре на вершине рукотворного холмика.

Когда Толлеус наконец убрал последнее защитное плетение, оба не сговариваясь улыбнулись и сделали глубокий вдох – соскучились по свежему воздуху.

Оказалось, что уже поздний вечер. Нечего и думать до темноты добраться до города. А это значит, ночевка в повозке без ужина. Но ни старик, ни подросток ничего не сказали по этому поводу. Как говорится, живы остались – и то хлеб. Хотя, похоже, Оболиус не до конца понимал, какой опасности они подвергались, потому что спросил:

– А что артефакт? Достать-то теперь можно?

Искусник, который уже шел в сторону оставленной повозки, покачиваясь и еле переставляя ноги, поджал губы:

– Взорвался он, ничего не осталось. Видно, его прежние хозяева очень не хотели, чтобы кто-то его трогал. А других тут нет.

Половина слов Толлеуса была ложью. Во-первых, он не всю территорию проверил своей сетью, во-вторых, он не проверил, что осталось после взрыва. И даже не хотел – как-то враз отвернуло. Пускай артефакты копают молодые и горячие. А он впредь будет искать их на рынках, а не в чистом поле.


Глава 4
Оболиус. Пряник

Оболиус и в самом деле воспринял все произошедшее как приключение: волнительно, иногда страшно, но интересно. Если бы еще клад нашли, то и вовсе замечательно – он бы с удовольствием повторил. В наставнике юный оробосец был уверен, о смерти, как это водится у подростков, не думал, поэтому, краснея, переживал больше всего из-за своей паники, вызванной мыслями о пожаре. Ну и еще немного расстраивался из-за того, что перемазался, как поросенок в грязной луже. Невелика беда, конечно, но до завтра засохнет, и отстирать будет непросто.

Помимо черного столба дыма за спиной, некогда пасторальный пейзаж омрачали то тут, то там торчащие из-под земли выброшенные взрывом камни. Некоторые тоже дымились, а иные и вовсе светились, точно раскаленный металл в кузне. Благо свежая зелень сопротивлялась хорошо, пока что нигде серьезного огня не было видно.

Эти обломки путники обходили стороной.

В овраге поджидал неприятный сюрприз. Ручей вышел из берегов, так что пройти, не замочив ног, как в прошлый раз, не представлялось возможным.

Оболиус бы, конечно, перескочил и тут. Может быть, даже попытался хоть немного отмыться, но искусник, который был так же грязен, как и ученик, почему-то не разделял его желаний, неуверенно перетаптываясь на высоком берегу.

– Наверное, камень в овраг прилетел, запруда получилась, вот и вода поднялась, – предположил парнишка.

Старик спорить не стал – пошли по течению. Действительно, целая плита, долетевшая досюда, перегородила русло ручья. К счастью, обходить пришлось не очень далеко.

Повозка дожидалась на месте, вот только один взгляд туда заставил Толлеуса горестно охнуть: еще один раскаленный камень угодил точнехонько в нее, переломив на две части. Как уж не вспыхнуло сено в мешках, набросанных на полу для мягкости, оставалось загадкой, ведь края сломанных досок почернели от огня.

Лошади нигде не было видно, но искусник, вздыхая, побродив вокруг телеги, указал парню направление, где ее искать. По искусной метке он мог найти ее на приличном расстоянии.

Идти пришлось неожиданно далеко – лошадь, хоть и стреноженная, испугавшись взрыва, умудрилась ускакать чуть ли не на лигу.

Она все еще не успокоилась и, вращая ошалелыми глазами, не хотела подпускать Оболиуса к себе. Успокоил, погладил по морде. По уму, нужно было бы еще дать морковку – у парня она даже была, только он ее сам сгрыз по дороге, потому что другой еды ни сегодня, ни как минимум до завтрашнего обеда ждать не стоило.

Обратно тоже пришлось идти пешком – седла нет, да и стемнело уже. Лучше так, потихоньку, чем рисковать свалиться из-за того, что лошадь попадет копытом в норку или споткнется о невидимую в траве ветку.

Старик, кажется, за это время не сделал ничего – не озаботился ни костром, ни обустройством на ночлег. Просто сидел рядом с разбитой повозкой, занятый своими мыслями.

Впрочем, требовать от него идти собирать дрова было глупо, в округе росли лишь чахлые кусты, и Оболиус как-то не мог даже представить себе Толлеуса с топором в руках.

Впрочем, ученик оказался не совсем прав – искусник пытался починить повозку, стягивая искусными нитями разбитые части. Пока что результата не было, но, кажется, старик знал, что делал.

Похоже, прихода Оболиуса он и дожидался. Стоило ему подойти, Толлеус, крякнув, стянул нити, и повозка поднялась, расправилась, стала похожа на саму себя. Можно ли на ней ездить, выдержит ли – вопрос, но пока что парню не доводилось сталкиваться с некачественной работой учителя. Да, что-то у него начинало работать не с первого раза, так ведь и не сдавал такую работу – тестировал и, если надо, переделывал.

– Знаешь, – доверительно сообщил Толлеус, – у меня ведь не в первый раз телега в дороге ломается. Только тогда я не придумал ничего лучше, чем разломать ее совсем и сделать из обломков первого голема… Как я тогда до такого додумался, сам не знаю.

Искусник повернулся в сторону все еще различимого на фоне темнеющего неба столба дыма.

– Смотри! – Старик обвел рукой вокруг. – Красиво получилось!

Оболиус послушно огляделся. Красно-желтый закат, скорее даже воспоминание о нем, первые яркие звезды в иссиня-черном небе и мерцающие кое-где в траве все еще не остывшие камни.

Парень не совсем понял, о чем речь, и ворчливо заметил:

– Может, надо было связаться с господином Никосом? Артефакт, наверное, хороший был. Вон как бабахнул…

Искусник насупился и поджал губы, но возражать не стал.

Оболиус, не дождавшись ответа, полез в овраг смывать с себя в образовавшейся заводи грязь. Ночь выдалась теплая, хотя комаров, конечно, хватало. Вскоре к нему присоединился старик, осторожно спустившийся к самой воде на своем подъемнике.

Парень с завистью покосился на учителя: у Толлеуса пострадал от грязи только плащ, в который он по старинной привычке был закутан с головы до ног. Старику достаточно было отстирать его да умыть руки и лицо, чтобы выглядеть прилично. Совсем раздеваться вовсе не требовалось. А перед Оболиусом стояла дилемма – или стирать всю одежду, а потом всю ночь голышом отбиваться от комаров (мокрое-то не наденешь, да и к утру не высохнет), или искупаться самому, но и дальше ходить в грязном.

Искусник, поняв проблему помощника, кивнул на воду:

– Стирай одежду, посушим.

Оболиус сразу не сообразил, что под словом «посушим» понимается не обычное «развесим на ветках», но спорить не стал, этого простого распоряжения оказалось достаточно, чтобы определиться с выбором.

Когда парень выбрался наконец из оврага, возле повозки светилась яркая сфера, от которой ощутимо веяло жаром. Свой плащ кордосец накинул на борт повозки и сидел на искусном пуфике, подперев кулаками щеки.

Нечасто можно было увидеть кордосца без плаща, так чтобы рассмотреть искусный жилет, который он постоянно носил на себе. Впрочем, парень это диво уже видел, так что «сушилка» заинтересовала его гораздо сильнее. Он сейчас же оценил ее по достоинству и стал шарить возле давно потухшего костра в поисках веток, чтобы развесить свою одежду.

– Что ты ерундой маешься? – устало буркнул искусник. – Сплети нити, да и вешай!

У парня покраснели уши, хоть этого никто не заметил. «И правда, что это я?» – подумал он и занялся делом.

А старик, будто для себя, сказал:

– Вот уж не думал, что на старости лет доживу до того момента, когда можно будет вот так не беречь ману. Да, сегодня она почти кончилась, но завтра снова появится. Можно не трястись над каждым плетением, можно… Столько всего можно было бы сделать, будь у меня такое количество маны раньше.

Помолчали, потом искусник снова заговорил:

– Некуда ее девать. Знаю, что пропадет попусту. Но все равно трачу ее сейчас, и как ножом по сердцу. Были бы накопители – все бы в них собирал, как раньше, и экономил бы сверх меры.

Оболиус, нахмурившись, покосился на своего учителя: сегодня весь вечер он был не такой, как обычно. Задумчивый какой-то, не хихикал в своей обычной манере, не спорил сам с собой. Это было непривычно и смущало.

Но вообще парнишка сейчас думал совсем о другом, он думал об Искусстве. Оказывается, это не только сила, не только власть и положение в обществе, но и еще удобство само по себе. Захотел получить что-то? Пожалуйста! Необязательно продавать свои умения, чтобы на вырученные деньги купить нужное. Можно взять и сразу сделать себе то, что надо. Причем это что-то может оказаться таким, что не купишь за деньги. Вот хотя бы как эта сушилка.

Если сперва Оболиус тянулся к Искусству, чтобы познать врага, потом для интереса, под конец как к средству достичь чего-то в жизни, то сейчас потянулся к нему по-детски, как ребенок за сладким пряником. И это желание оказалось сильнее всех прочих.


Глава 5
Толлеус. Курочка по зернышку

Не в первый раз за последнее время Толлеусу пришлось ночевать в повозке, а не в номере постоялого двора. Однако нынче пробуждение выдалось неприятным – разнылись суставы, тело дрожало от холода. Разлепив веки, старик не поверил своим глазам – со всех сторон его окружало серое ничто. Первой мыслью было, что он опять попал в черную пустоту или какую-то ее разновидность. Впрочем, он почти сразу сообразил, что ошибается. Просто ночью на луга лег туман, да такой плотный, что дальше вытянутой руки практически ничего не было видно. Плащ, которым укрывался старик, промок, будто и не сушили. Даже сено в мешках отсырело, аж лежать холодно.

С кряхтеньем и едва ли не со скрипом Толлеус поднялся на ноги. С завистью покосился на Оболиуса – пацан сладко спал, свернувшись калачиком. Похоже, разлитая в воздухе влага не доставляла ему особых проблем.

Очень захотелось согреться, так что искусник не пожадничал, создав точную копию вчерашней сушилки. Захотелось разогнать спустившееся на землю облако, чтобы не киснуть в нем.

Создавать ветер – прерогатива богов. Однако Толлеус уже один раз придумал, как схитрить, создать имитацию ветра. Тогда он сделал маленький ветряк, который, вращаясь силой Искусства, вызывал ощутимый ток воздуха. Здесь можно было бы повторить нечто подобное, только в больших масштабах. Однако в прошлый раз ветряк был настоящий, сделанный из миски. Сейчас подходящих материалов под рукой не было и понадобилось бы что-то выдумывать.

Толлеус задумался на секунду и махнул рукой. Не то самочувствие сейчас, чтобы развлекаться изобретением искусных лопастей, быстрее утренний ветерок разгонит эту серую муть. И еще мана – вчера ее ушло много, очень много. Хватит разбазаривать ее попусту, нужно сперва восстановить запас.

Старик уже проверил метки на мохнатках – все стадо было на месте, ничего с ним за ночь не случилось. Но как бы животные не заболели от сырости – наверняка же туман накрыл их тоже! Или возможна другая проблема. Оставили пастись на цветочном лугу – такой корм, смоченный росой, опасен, он бродит, и животные начинают болеть. По крайней мере, коровы да козы, про химер старик не знал.

Жар от сушилки мягкими волнами стал распространяться во все стороны, проделав в серой завесе брешь. Толлеус присел рядом, с наслаждением впитывая в себя тепло, чувствуя, как уходит дрожь. Еще чуть-чуть, и он бы замурлыкал от удовольствия.

Оболиус проснулся и тоже выполз греться. Видимо, даже такому завзятому лежебоке было неприятно спать в сырости.

Старик запоздало пожурил себя, что не догадался сотворить маленькую сушилку прямо в повозке, чтобы грела всю ночь. Тогда бы никакой туман не был страшен. Просто вчера так намаялся, что даже в голову не пришло. Обычно-то место для ночевки выбирали на возвышенностях. Это нынче заночевали где пришлось.

Ученик, встряхнувшись, как собака, потер лицо ладонями, сладко зевнул и собрался запрягать лошадь. Очевидно, ему не терпелось добраться до города, чтобы поскорее угодить своей ненасытной утробе.

Толлеус его остановил. Сиплым со сна голосом он промолвил:

– Обломок, что вчера разбил повозку, железный. Металл всегда в цене, особенно древний, а нам деньги очень нужны. К тому же требуется новая повозка, на этой далеко не уедем. Соберем в округе, что поблизости найдем, тогда и в дорогу.

– Понятно, что много зараз не увезем, но можно ведь и еще раз приехать, – подсказал рассудительный Оболиус.

– Сдается мне, к обеду тут уже найдутся желающие без нас. Нашумели мы тут. Может, даже хозяева этой земли объявятся. – Старик вздохнул. – Тогда хорошо бы, чтобы то, что найдем, не отобрали. Посмотрим, конечно, но вряд ли второй раз приедем.

– Можно собрать все обломки, а те, что не увезем, прикрыть Искусством от посторонних глаз. А через несколько дней заберем! – не унимался жадный парень.

Толлеус пожевал губу. Ему тоже жалко было бросать деньги.

– Ладно, разберемся. Посмотрим, много ли железа найдем да какого размера. Да чтобы недолго нам тут возиться.

Обломок, формой похожий на миску, только очень-очень толстую и с дыркой, споро достали из-под повозки, но внутрь пришлось грузить Искусством – сил поднять не хватило. После этого Оболиус уселся на край повозки и с видом примерного ученика спросил:

– Господин, покажите, чем отличается фрагмент, который ищет проявления Искусства, от фрагмента для поиска железа!

Толлеус потянулся чесать лысину: вообще-то он предполагал, что шустрый Оболиус пробежится по лугу да посмотрит глазами. Как будто так было бы проще. Но теперь придется что-то придумывать. Причем как вообще можно обнаружить обломок в траве, не важно даже, из какого материала, он не знал. Сознаваться в некомпетентности было стыдно. Вроде учитель, а неразумным учеником себя выставишь.

Светлая мысль все-таки пришла в голову. Раскаленные обломки за ночь не совсем остыли: когда доставали тот, что разбил повозку, руками чувствовали тепло. В копилке было плетение для обнаружения вражеских лазутчиков. Оно действовало по многим параметрам: по ауре, шуму, движению и самое главное – по излучаемому телом теплу тоже. Требовалось взять из него нужную часть и встроить в сеть, которой старик вчера искал артефакты. Он уже начал работать, но вдруг сообразил: можно просто использовать первое плетение, и плевать, что там много лишнего и оно не покроет всю площадь. Достаточно отправить Оболиуса с ним походить по лугу. Заодно пусть топор возьмет – постучать по находке обухом, чтобы понять, металл или камень. На том и остановился в своих изысканиях.

Когда ученик ушел, Толлеус задумался над еще одной проблемой, которая всенепременно возникнет. Когда металлические обломки обнаружатся, как дотащить их до повозки? Надежд, что обломки будут достаточно малы, чтобы подросток принес их в руках, маловато, – такие мелкие фрагменты скорее всего уже остыли и плетение их не обнаружит. Повозку же через овраг не переправишь. Искать объездной путь? Ручей – не река, где-то должен быть родник.

Альтер эго потешалось вовсю, предлагая привязывать к найденным обломкам искусные нити и тащить их по земле волоком (можно даже лошадь запрячь, чтобы смешнее было) до рва, а потом «призрачной дланью» переправлять на этот берег и грузить сразу в повозку.

Способ откровенно плохой – долгий и расходы велики. Самое обидное, что ничего лучше искусник не придумал.

Чисто теоретически можно попробовать построить искусный мост через овраг, чтобы даже повозка проехала, но это опять время и мана, а того и другого в обрез.

Все чаще мысли Толлеуса сбивались на мохнаток – как они там одни без его пригляда, как пережили сырую ночь, как обошлись без вечернего водопоя?

А Оболиус, как назло, все бродил и бродил, уходя все дальше.

Запоздало искусник подумал, что имело смысл попытаться все сделать дистанционно: он бы управлял плетением, парень – чародейским «Оком». Глядишь, как-нибудь сработались бы, определили перспективные точки, где обломки похожи на металлические, и потом уже можно было отправлять парня для более вдумчивого изучения.

Наконец крохотная фигурка ученика замахала руками (всего лишь второй раз!), и искусник отметил место меткой и бросил туда нить, чтобы помощник привязал.

Насчет связи сразу не договорились, поэтому Толлеус воспользовался уже проверенным (к сожалению, односторонним) методом, велев возвращаться.

Пока ученик шел обратно, искусник стал дополнительно оплетать повозку нитями – надежней будет. Пусть грузоподъемность сильно не увеличится, зато в дороге не развалится.

Доклад Оболиуса был не очень радостный: обломки почти все каменные, их повозке несказанно повезло поймать железо. Два найденных обломка крупнее погруженного, но один из них торчит из каменного валуна – как-то нужно доставать.

– Оставим его, возьмем только второй, и поехали! – скомандовал искусник, оборвав взмахом руки возражения Оболиуса.

Для того чтобы подтянуть обломок нитью, нужен хороший упор. Сперва Толлеус по привычке хотел зацепиться за что-нибудь тяжелое материальное, но, скептически посмотрев на повозку, сразу сформировал «призрачную длань». Все равно она скоро понадобится, а ее сфера с землей внутри, являющаяся противовесом, сгодится и в качестве основы, к которой можно прикрепить нить.

Нить стала сжиматься, подтягивая обломок. Увы, сжаться до нулевого размера она не могла. Пришлось делать все в несколько заходов – подтянул, новая нить, опять подтянул… Или на самом деле надо запрягать лошадь, но это как-то несерьезно.

За обломком тянулась глубокая борозда – железо срывало довольно толстый слой дерна. Если бы сразу подумать, то можно было с этим что-нибудь сделать. Тащить было бы легче, то есть не так энергозатратно, но старик откровенно спешил.

С другой стороны, маны в кристалле уже не осталось, пошли в ход мелкие амулеты для накопителей, да в качестве резерва оставался собственный аурный запас.

Впервые от самого Широтона маны не хватало. Умом искусник понимал, что совсем недалеко мохнатки, и он пополнит запасы, но логика логикой, а все внутри сжималось от страха.

Наблюдающий за процессом оболтус не обошелся без комментария:

– А можно было сделать Паука, который бы поднял и принес…

Толлеус пропустил это мимо ушей. Да, можно, но нет голема, нет!

Когда искусник «дланью» погрузил обломок в повозку, неприятно захрустевшую под тяжестью, он наконец осмотрел свою добычу. Похожа на фрагмент колонны, но оплавлена сильно, так что точно не сказать. Металл другой – не железо. Напоминает скорее бронзу, ну да не важно.

– Запрягай! – каркнул искусник и закашлялся.

Взнуздывая лошадь, Оболиус как-то нерешительно произнес:

– Та плита, что вчера устроила запруду в ручье… Может, она тоже металлическая… А может быть, и нет…

– Как так? – не понял старик, вскинувшись на ученика. – Стучал?

– Стучал… Звук не такой, потому и странно.

– А какой?

– Такой… Как по камню, не звенит совсем. И холодная. Плетение не показало ее. Я так просто стукнул, потому что мимо проходил. Но если глазами смотреть, то на металл похоже.

Это было близко, совсем близко. Только поэтому бывший настройщик манонасосов велел подъехать к плите, а не сразу править к стаду.

Вчера старик, проходя поблизости, не обратил на нее особого внимания – не до того было, да и смеркалось уже. Сейчас же рассмотрел как следует: ровный прямоугольник размером со среднюю столешницу, светлая матовая поверхность, почти не дающая отражения. Металл, что еще-то? Не звенит? Так металл металлу рознь, а плита еще и в землю воткнулась, тут звук любой может быть. А что плетение не показало – понятно, оно на температуру нацелено, а плиту вода охладила. Так что зря Оболиус сомневается.

Какой металл, старик не определил. Светлее стали, но, к сожалению, не серебро. Да какой бы ни был, грех оставлять. Вот только выдержит ли повозка? И так залезали в нее, а она качалась, будто соплями, а не искусными нитями скрепленная.

И маны на еще одну «длань» из своих аурных запасов в обрез. Припрятать, накрыв маскировочной сетью?

Пока Толлеус предавался размышлениям, Оболиус предложил привязать нить и попробовать вытянуть плиту наверх с помощью лошади. Старик в сердцах плюнул – эту идею он обмозговывал не больше двух часов назад, а теперь даже не подумал.

Дернули. На счастье, повозка не развалилась и сил лошади хватило: добыча оказалась не так тяжела, как представлялось. Подъемником аккуратно втащили в повозку, и тут обошлось без происшествий. Осталось только не рассыпаться по дороге, ухабов хватало, хоть и осторожничали.

Мохнатки, к великой радости старика, чувствовали себя замечательно. Даже не булькали недовольно от жажды. Сперва он хотел вести их назад к ручью, но, видя такое дело и вспомнив про крутые берега, возвращаться не стал. Свернули загон и потихоньку поехали к городу.

Когда уже выбрались на тракт, навстречу проскакало десятка три солдат в боевой броне, с копьями и луками. До полудня оставался час-полтора – долго собирались вояки. Проснулись, потянулись, позавтракали и лишь потом отправились выяснять, что за беспорядки творятся на подведомственной территории. А может, узнали поздно, из города-то дыма не видно, а звуки взрывов – так надо же сперва понять, что это и где это.

Солдаты косились на странного пастуха, но большого интереса не проявили. А Толлеус смотрел на них и беззубо улыбался.


Глава 6
Градоначальник Карадос. Дилемма

Карадос, сложив пухлые ручки на объемном чреве, слушал отчет начальника городской стражи, рассевшегося на гостевом табурете. При этом смотрел градоначальник не на докладчика, а с кислой миной пялился в окно. День выдался чудный, впрочем, как и большинство предыдущих. Пейзаж, открывающийся из окна ратуши и изученный за многие годы во всех деталях, также был приятен взору. Хорошо любоваться спокойными водами Сон-реки, когда и в городе все спокойно. Тогда его можно назвать Сон-город. Сегодня все не так, причем проблема явно серьезнее давно планируемого ремонта ратуши или какого-нибудь дебоша на рыночной площади. Пожалуй, даже посерьезнее позапрошлогоднего пожара на муниципальном поле с созревшей пшеницей.

Тогда ущерб городу нанесли приличный, но, по крайней мере, было понятно, что делать. Подсчитай потери, поручи установить причину и найти виновных – все. А тут и ущерба-то вроде нет, зато есть загвоздка.

То, что город стоит на древних развалинах, ни для кого не секрет. То, что под землей в обе стороны вдоль берега можно откопать такие же руины или даже что-то поинтереснее, знал еще дед деда. Когда-то в незапамятные времена здесь стоял огромный город. Авантюристы всех мастей за многие годы изрыли все вокруг в надежде найти клад, припрятанный древними. Находят ли, неизвестно. Карадос об этом не слышал, хотя понимал, что это ничего не значит. Ну, как говорится, пусть их. Хотят копать – на здоровье!

По закону, конечно, то, что найдено под землей, принадлежит ее хозяину. И такие раскопки по своей сути есть попытка воровства, но гоняться за кладоискателями нет ни сил, ни желания, тем более что с градоначальника никто не спросит, отчего он не уберег кем-нибудь выкопанное сокровище, никто не потребует ловить в год столько-то кладоискателей. Поэтому, пока они делают свои дела тихо и не наглеют, их можно не замечать. Вот именно что ТИХО! А тут…

Карадос вздохнул, прислушиваясь к докладу.

Нынче тихо у кого-то не получилось. На подведомственной территории случилось происшествие, вырвавшаяся из глубин веков сила древних образовала глубокий кратер, и теперь непонятно, не опасна ли эта рана земли или туда и близко подходить нельзя?

Стражники, конечно, уже осмотрели место, куда им деваться – служба, но только что они понимают? Чародей нужен, а чародея нет. Есть только амулет для связи, по которому можно доложить о случившемся, и тогда скорее всего чародея пришлют. Вот только когда он приедет и откуда? Ближайшего государственного чародея следует искать где-нибудь на кордосской границе, где-то в холмах за Сон-рекой есть погранзаставы. Но армия – это другое ведомство, а тут случай гражданский. Так что могут отправить не оттуда, а вообще из далекого далека. Соответственно добираться он будет несколько дней. А вдруг надо бежать из города со всех ног, вдруг какое-нибудь страшное древнее проклятие дотянется аж досюда? Несколько лиг – расстояние приличное, теплится надежда, что даже если проклятие есть, то может не достать. И до сих пор ничего эдакого вроде внезапного мора как будто не случилось… Только все равно как-то боязно. Именно по этой причине закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло, не получится, хоть и очень хочется. Потому что приедет чародей проверять, а тут вокруг яма на яме. Вот тогда могут и спросить, отчего в отчетных книгах за весь период их ведения не числятся пойманные кладокопатели.

Плюнуть, рискнуть, не докладывать? Можно только хуже сделать – слишком много людей в курсе. Слухи-то уже пошли гулять. Ну как такая сплетня дойдет куда не надо?

Самое обидное, что подозреваемый на роль кладоискателя есть. Стражники нашли признаки, четко доказывающие, что не сама по себе беда приключилась – людьми вызвана. Есть свидетели, которые видели, как старик гнал стадо с нужной стороны в неурочное время, и следы повозки недалеко от места его, и древний металл он кузнецу продал. Если даже старик не сам виновник, то как минимум свидетель – был он возле кратера, к бабке не ходи. И извергнутые из-под земли металлические обломки забрал, то есть, как ни крути, тоже вор. Сейчас бы поймать его да и сделать запись в отчетной книге. Хоть одну. Остальные ямы – да, прошляпили. Или даже не так – бдели каждый раз, и если бы кто что нашел, всенепременно повязали бы. Но никто ничего не находил, а стало быть, ловить было не за что. А тут, как только дед действительно выкопал и присвоил, поймали.

Вот только есть одно большое «но». Старик, по всему выходит, чародей. Понаблюдали, свидетелей опросили – никаких сомнений. Возможно, слабый, потому что связался с продажей металла, а это для чародея как-то… Мелко это – вот как. Только все равно чародей. И как такого ловить? Стражникам приказ отдать? Так ведь сложат голову ребятишки зазря. А там племянник служит. Да и других тоже жалко. Город-то небольшой, всех лично знаешь.

Карадос хлопнул ладонями по столу. Получилось не грозно, но начальник стражи замолк.

– Хочешь, чтобы я распорядился схватить этого старика? По-твоему, я не понимаю, что на смерть всех пошлю? Сам, значит, решил чистеньким остаться? Это же ты должен был сам приказать, а мне только доложить, что ничего не вышло, и потери озвучить!

Начальник стражи, молодой лысый детина, смерил градоначальника недобрым взглядом и ответил совсем не по уставу, опустив положенное обращение «ллэр»:

– Не учи меня службу нести! С чего такое выдумал? – Пластины доспеха на плечах при этом звякнули гораздо внушительнее, чем давешний хлопок Карадоса.

Тот побагровел, но сдержался. С начальником стражи они давно были на ножах – есть тому причины. Однако оба до сих пор старались держать себя в рамках.

– Будь иначе, ты бы уже давно сказал, что подозреваемый задержан или сбежал при попытке задержания. А ты мне тут льешь, куда чародей пошел, да что сделал!

Было видно, что начальник стражи собрался плюнуть, но в последний момент поостерегся это делать в кабинете градоначальника.

– Оттого так докладываю, что нет возможности производить задержание. Уплыл старик!

– Как – уплыл? Не было судов! На лодке – несерьезно! – Карадос опешил от такого поворота событий.

– Серьезно – несерьезно, но уплыл. На плоту. Вот так!

Несмотря на то что в отчетной книге так и не появилась вожделенная запись о поимке кладокопателей, градоначальник улыбнулся. Разрешилась проблема. Пусть не лучшим образом, далеко не лучшим, но сама. Можно не ломать голову, раздумывая, как поступить, жизни растрачивая попусту. Теперь беглый чародей – не проблема города, теперь пускай беглеца другие ловят. Или все-таки не докладывать?


Часть пятая
Водный путь


Глава 1
Толлеус. Спасибо этому дому

Толлеус и в самом деле плыл по реке, спеша убраться как можно дальше от Матона. То, что рассчитывать на фрахт не приходится, он понял еще несколько дней назад, но и путешествовать дальше пешком не хотел – устал. Не столько физически, сколько от монотонности и однообразия пешего пути. В какой-то момент дорога стала казаться ему бесконечной, и возникло чувство, что остаток жизни он проведет в повозке. Требовалось что-то изменить, при этом желательно ускорить свое передвижение. Река обещала и то и другое, вот только найти подходящее судно, как ему объяснили, нереально. Пришлось думать. И ведь придумал, только решил перед отправкой пошарить в древних руинах на предмет архейских артефактов. Ну а потом счел за лучшее не задерживаться. В Кордосе за незаконное присвоение искусных находок спрашивали очень строго. В Оробосе как будто не так – слыхал, что даже на рынках в открытую торгуют найденным, причем не очень дорого. Местным гораздо интереснее выкопать если не золотые монеты, то какую-нибудь вазу или оружие, роются в руинах в первую очередь из-за них.

Все-таки на душе было неспокойно, не мог Толлеус отбросить все старые привычки и переключиться на идею, что копать можно в свое удовольствие, никто не спросит. Поэтому и поторопился уплыть, очень уж ему не понравились стражники, которые скакали к месту взрыва (никаких сомнений, именно туда). Хорошо еще среди них не оказалось чародея, тот бы всенепременно обратил внимание, что не простой купец едет навстречу, а человек, не лишенный дара.

В городе Толлеус задержался лишь для покупки провизии в дорогу, да завернул к кузнецу, чтобы сбыть привезенные металлические обломки. Теперь в кошельке звенело несколько серебряных монет, это было очень хорошо.

Правда, не обошлось без казуса – злополучную плиту кузнец вернул. Он, так же как и Оболиус, критически осмотрел ее со всех сторон, постукал подвернувшейся под руку железной заготовкой, похмыкал в кулак, неуверенно предположил, что похоже на оружейную сталь, но только дураков, отливающих из нее такие чушки, нет, и раньше тоже не было. В итоге согласился взять ее за полсотни серебра, но с уговором, что если из нее путного ничего не выйдет, то деньги назад. Так и получилось. Сплюнув, кузнец сказал, что нагреву в горне и последующей обработке не поддается. Старик не возражал и без споров вернул всю сумму. Кузнец-то, может, и не сообразил, а искусник сразу смекнул, что озвученное свойство – как раз не недостаток, а ценность. Если металл настолько крепок, что сопротивляется высоким температурам и даже не царапается, это очень хороший металл. И ведь действительно: при взрыве плита не оплавилась, как прочие находки, не раскололась и не погнулась, несмотря на небольшую, всего с ладонь, толщину. Странно, что сразу на этот факт не обратил должного внимания. Видно, не о том думал.

Толлеус не сомневался: он ее продаст людям понимающим, причем за большие деньги. Торопиться больше не будет.

Чтобы уплыть и при этом ни от чего не зависеть, старик собрал искусный плот. Громко сказано, потому что плот как раз был обычный, хотя и большой, в первую очередь длинный. Связан, правда, искусными нитями, но сами бревна и доски сверху самые настоящие. Зато в движение эта конструкция приводилась чистым Искусством. Одна беда – когда Толлеус все это выдумывал и планировал, то исходил из большого запаса маны, который некуда девать. А отправился в путь с жалкими ее крохами. Да, мохнатки исправно давали этот ресурс, но он практически весь уходил на то, чтобы толкать плот, да на работу жилета. Пустой манокристалл своим иссиня-черным цветом ввергал старика в уныние.

С движителем для плота тоже не обошлось без накладок. Сперва мысль Толлеуса свернула в сторону парусов, но он без подсказок сообразил, что, помимо неясной искусной реализации, столкнется с проблемой управления: насколько можно судить по книгам, у матросов с этим все сложно. Однако мозг все-таки задумался на эту тему и по ассоциативной цепочке «паруса – ветер – ветряные мельницы – водяные мельницы» подал идею сделать за кормой из досок подобие колеса, раскручивать которое должны были сжимающиеся в определенный момент нити, прикрепленные к каждой его лопасти, а поворачивать предполагалось, просто опуская в воду или поднимая с правого или левого борта бревна.

При этом сам плот получился донельзя тяжелый и неповоротливый. Искусная движительная конструкция вышла ему под стать. Она вроде бы заработала с первого раза, но постоянно возникали нестыковки в работе нитей, которые, накапливаясь, сбивали ход, дергая не за ту лопасть. Об изменении скорости даже речи не шло, это возможно только при ручном управлении.

Оболиус заикнулся было про рыбий хвост: мол, сделать сзади из досок что-то похожее да качать нитями влево-вправо. Только потный Толлеус, мучаясь со своей конструкцией, раздраженно оборвал «глупую болтовню». С тех пор парень вообще слова не проронил, а занялся делом: укреплял искусными нитями бревна и доски для настила, которые стали разбалтываться. Это было на него не похоже, обычно его не смутить так просто, всегда лез с советами, которые нередко оказывались толковыми.

Толлеус не собирался посреди реки принципиально что-то менять. Он не сомневался, что модернизация и улучшение существующей конструкции возможны, но ничего в голову не приходило. Да и времени не оставалось на раздумья, постоянно приходилось останавливать работу нитей и запускать все заново, надеясь подстроиться под нужный цикл. Признаться, он рассчитывал на хороший совет от своего помощника, но просить не позволяла гордость, а тот, как назло, именно в этот раз молчал.

Впрочем, время подумать появилось совсем скоро. Не успели отплыть от города даже на пару лиг, как взбесившиеся нити попросту сломали несколько досок – лопастей колеса, и стало очевидно, что нужно сделать паузу. Плот сейчас же потерял ход и поплыл медленно-медленно, влекомый течением. Хорошо, что руль, хоть и был неказист, работал исправно, еще не хватало, чтобы плот отнесло с фарватера в заросли кувшинок и камыша, там бы он застрял надолго. Плот пусть и имел небольшую осадку, но был очень тяжел и неповоротлив.

Надо сказать, что мохнаткам вообще не понравилось такое путешествие. Им было откровенно скучно лежать на пустой палубе, иных манила близость воды, так что в искусном загоне происходила толкотня, и слышалось рассерженное даже не бульканье – клекот. От перемещений животных плот ощутимо подрагивал. Он, связанный нитями, не был монолитно-жестким. В этом имелись свои плюсы и минусы. Бревна под настилом, на которые приходился вес, слегка проседали, амортизируя, доски играли так, что казалось, будто по палубе гуляют волны. Ходить по такому плоту было не очень удобно, при этом стоял непрекращающийся зловещий скрип.

Сказать по правде, отправляться в дальний путь с целым стадом без должных испытаний и с пустым манокристаллом было глупо. Толлеус поторопился и сам понимал это. Но также он понимал, что задерживаться в городе нельзя. Или он все себе выдумал? Как бы то ни было, нужно было приставать к берегу и становиться лагерем.

Старик перешел на ручное управление и на оставшихся лопастях, потихоньку продвигаясь вперед, стал выискивать место, куда можно пришвартоваться. На Сон-реке с этим было трудно. Впрочем, место отыскалось быстро. Пусть кувшинки, главное – вода. Под конец искусник еще забросил нить на росшее на берегу дерево и стал подтягивать плот ею. Высадились удачно – берег не топкий, травы много и не синяя. Правда, повозки нет. Разбитую старик загонять на плот не стал, рассудив, что толку с нее чуть. Продал задешево на запчасти – колеса-то были в порядке.

К сожалению, теперь до города не доедешь и материалы не привезешь. Если только отправить Оболиуса на лошади верхом, благо догадался оставить в хозяйстве на всякий случай. Пускай покупает новую повозку… Над этим стоило подумать. Вообще стоило сесть и крепко подумать!

На берегу путешественники простояли лагерем этот и весь следующий день. И все это время старик экспериментировал, а будто проснувшийся Оболиус совался со своими советами. Провизии, запасенной впрок, хватило, даже не понадобилось отправлять ученика в город. Толлеус сам не знал, где было бы лучше. С одной стороны, с крышей над головой, безусловно, комфортней. С другой – здесь никто не мешает и не нужно заботиться о корме для стада. Мохнаткам вполне хватало луговых трав при условии, что их можно было пасти целый день и не перегонять на большие расстояния.

Людей практически не видели. Несколько раз мимо проплывали лодки местных рыбаков, да однажды против течения прошел небольшой восьмивесельный кораблик, и еще долго над рекой разносилась песня гребцов.

Плот претерпел колоссальные изменения. В первую очередь Толлеус сосредоточил усилия на гребном колесе. Исчезли длинные лопасти, зато ширина их возросла. Ученик подсказал и оказался совершенно прав. Дальше искусник сосредоточил усилия на самом механизме вращения. Он перебрал несколько вариантов, даже попытался воссоздать с помощью Искусства заводной механизм, который видел когда-то в забавной игрушке на ярмарке. Методом проб и ошибок удалось установить, что самый простой и эффективный способ в ритмичном ударе по лопасти, когда она поднималась в самую верхнюю точку. Вот только доски из-за этих ударов достаточно быстро ломались. Усилить их металлом вышло бы дорого, и для этого понадобилось бы возвращаться в город. Обмотка искусными нитями давала прирост прочности, но все равно не снимала проблему окончательно. Если бы удалось изменить плетение защитной сферы, чтобы она принимала форму лопастей, тогда было бы чудесно, вот только с этим возникли накладки. Сделать можно, но только методом кропотливого подбора параметров: с любой формой, отличной от шара, всегда так.

Треть всего времени вынужденной остановки Толлеус потратил на создание плетения, формирующего мягкую податливую сферу, которую потом можно было натянуть на любую поверхность и, изменив одно свойство, придать ей жесткость. Пусть вручную в прямом смысле этого слова, но из такой сферы можно сложить хоть прямоугольник, хоть что угодно. Старик подумал и сейчас же представил массу ситуаций, в которых такое плетение может понадобиться. С самодовольной улыбкой похвастался изобретением ученику (больше никого нет, а так хотелось, чтобы оценили). Неожиданно возникла одна непредвиденная проблема: как назвать новое плетение? В голове крутилось что-то вроде «теста», но как-то несолидно для такого хорошего изобретения. Так что пришлось сидеть, забросив другие дела, скребя лысину и силясь выдумать что-то красивое и поэтическое. Откуда-то из подсознания (скорее всего из темных закоулков памяти, где угнездились воспоминания Ника) всплыло незнакомое слово «транспласт». Попробовав его на языке и так и этак, махнул рукой: в меру учено, в меру непонятно. В результате так и нарек свое детище.

Когда путники проводили взглядами вышеупомянутое купеческое судно, Оболиус невинно предложил выбросить колесо и сделать лапки-весла, чтобы получился водяной голем. Старику от всей души захотелось приласкать ученика тростью, потому что сделать весла, которые приводило бы в движение Искусство, несравнимо легче, чем колесо, да и опыт по управлению лапами Паука есть солидный. Отчего с самого начала никто не подумал про такой способ? Может, потому что весла ассоциировались с маленькими лодками?

Отказываться от колеса, которое так долго доводил до ума, Толлеус не стал. Но и просто так пройти мимо хорошей идеи не мог, так что гребные весла нашли воплощение в рулевом механизме. Теперь рулевые бревна не стояли по краям плота, подобно мачтам, опускаясь в воду, когда того требовала обстановка. Их заменили две широкие доски, которые в обычном состоянии тянулись вдоль бортов ниже уровня воды, а когда требовалось повернуть – одним концом отходили в сторону, так легче было рулить и останавливаться. При желании ими можно даже грести, но это скорее излишество, чем необходимость, потому что для полноценной гребли требовалось много пар таких весел.

Гоняя по заводи тройку бревен, изображающих макет плота, Толлеус вспомнил, что когда плыли сюда, нос иногда зарывался в воду, пуская по палубе волну. Мочить животных и свои вещи в планы искусника не входило, поэтому он озаботился еще и этим. Правда, тут решение пришло быстро. Во-первых, животных можно держать в задней части плота, а не в передней, а во-вторых, можно под переднюю кромку подсунуть защитный пузырь с воздухом, чтобы нос немного приподнимался. Сложность была лишь в том, чтобы загнать под плот пузырь именно с воздухом, а не с водой, потому что если формировать плетение непосредственно на месте установки, получалось именно последнее.

Можно также формировать плетение вверху, а потом затягивать нитями готовый пузырь под воду. В процессе реализации в голову пришла еще одна идея – что, если вообще кардинально облегчить плот, загнав под него много таких пузырей, а заодно немного разгрузить его, убрав часть бревен? Совсем отказываться от них нельзя, вдруг с плетениями что-то произойдет (элементарно закончится мана или еще что), тогда пригодится плавучесть древесины, а имущество и животные не утонут. О последних, кстати говоря, искусник переживал особенно сильно. На самый крайний случай, которого он даже придумать пока не мог, занялся разработкой небольшого плетения, которое заключало химеру в маленький воздушный пузырь, если та вдруг окажется в воде. Правда, применить его не представлялось возможным, требовался амулет для каждого питомца, а столько в хозяйстве нет.

Тогда искусник все поменял таким образом, что если хотя бы одна мохнатка начнет тонуть, то сейчас же в воздухе сформируется здоровый воздушный пузырь, к которому начнет подтягивать нитями сразу всех. Такое поместится всего в один амулет, но старик поприкидывал со всех сторон, поспорил с самим собой и тоже не стал его использовать. Что, если просто дождь пойдет или волна брызнет? А если такая сфера окажется на воде, то животные даже не смогут доплыть до берега, удерживаемые нитями, и рано или поздно захлебнутся. Нет, один раз в Вельне уже видели, что получается, если связать всех химер вместе, так что лишнее это. Сам присмотрит.

Оболиус тоже не сидел без дела, он перевязывал и укреплял плот, мастерил на нем навес для мохнаток и шалаш для себя с наставником. В ход активно шло новое плетение «транспласт», потому что ткани такого размера в наличии не было.

Другая архиважная работа для ученика нашлась к вечеру первого же дня. Впрочем, искусник также бросил эксперименты с плотом и занялся новой проблемой – комарами. Как только солнце перестало жарить, в воздухе появились первые зловредные насекомые. Сперва их было относительно немного, и соседство с ними казалось вполне терпимым, но чем гуще становились тени, тем больше кровососущих гадов вылезало из своих укрытий в поисках пропитания. И вот уже жужжащий звон разлился в ночной тишине. До сих пор это не вызывало серьезного дискомфорта, но тут, у воды, даже тент повозки вряд ли станет спасением. Пришлось срочно бросать все другие работы и что-то придумывать.

Покинув Маркин, Толлеус застрял на болотах. Тогда он спасался от комаров под толстым слоем грязи. Но сейчас хотелось найти другое решение, тем более что мана стала возобновляемым ресурсом.

В качестве временного решения старик вооружил Оболиуса двумя ветками с широкими листьями и велел отгонять гнус, пока сам он будет плести искусную вязь.

– У меня в тюрьме на окнах были плетения, которые не пускали внутрь никакую живность, насекомых в том числе, – вещал он подростку, который размахивал руками, будто взбесившаяся мельница. – Вот сейчас я соберу что-то похожее…

«Сейчас» растянулось на час, так что в конце руки у Оболиуса стали неподъемными, и все настойчивее проявлялось желание шлепнуть сидящего старика веткой по носу. Но тот очнулся раньше, чем такое случилось.

– Давай посмотрим, что получилось! – азартно потер руки искусник, активируя плетение.

Посмотреть действительно было на что. Обоих путешественников накрыла искусная сфера. Оболиус уже каких только сфер не навидался, но эта… Сразу же по ее поверхности запестрели мелкие вспышки, сливаясь в целые языки пламени, и вот уже занялась трава по периметру.

Толлеус убрал сферу и с вытянувшимся лицом произнес:

– Их слишком много. Да так никакой маны не хватит! Тут экономней боевой пузырь окажется.

– За ночь они всю кровь из мохнаток выпьют, – раздосадованно напророчил Оболиус, затаптывая последний очаг пожара.

Старик подскочил и понесся к загону проверять своих подопечных. Было видно, что он совершенно не подумал о таком варианте.

К счастью, с животными все было в порядке. Во-первых, сказывалась длинная шерсть – она обеспечивала хорошую защиту. Во-вторых, кажется, комаров в загоне было меньше, чем снаружи. Хотя по логике это плетение не должно спасать от насекомых. Возможно, их тут мало лишь по причине отсутствия добычи. Хотя насчет добычи тоже не совсем верно: лошадь, которая стояла тут же, очень страдала от хоботков маленьких кровопийц и нуждалась в помощи.

Еще через час искусник собрал сооружение, похожее на ветряную мельницу, только вместо лопастей у нее были свежесрубленные молоденькие ивы. Механизм вращения установил такой же, что и на первом гребном колесе для плота, но тут все было гораздо проще: меньше лопастей, ниже скорость. Возможно, и здесь тоже имела место небольшая рассинхронизация, но пока она оставалась совершенно незаметной. Создаваемый воздушный поток отгонял жужжащую тучу, но лишь в непосредственной близости. Так и переночевали, привязав лошадь рядом. И следующую ночь тоже.

Несмотря на многочисленные эксперименты, удалось накопить пусть маленький, но хоть какой-то запас маны. Можно было отправляться в путь. Правда, ничего не придумали, чтобы успокоить мохнаток, в прошлый раз очень уж бурно они реагировали, впервые оказавшись посреди реки. Оболиус предложил насыпать для них на палубу травы и даже собственноручно собрал устройство из палки и искусной нити, которая довольно неплохо ту траву срезала, но быстро бросил это занятие. Работать он не любил, а тут требовалось не только накосить, но также собрать и перетаскать скошенное. Старик не настаивал. Так утром и отправились.


Глава 2
Оболиус. Большое плавание

Если сравнивать с отплытием из Матона, стало, безусловно, лучше. Правда, скрип и некоторое шевеление палубы никуда не делись, но это можно потерпеть. Только мохнатки никак не хотели просто путешествовать, глазея по сторонам и любуясь остающимися позади живописными берегами. В принципе парень их понимал – им было скучно на пустой палубе, поэтому оставалось только громогласным бульканьем извещать об этом окружающих и устраивать свары с товарками.

Много раз Оболиусу приходилось чародейским способом успокаивать самых азартных, которые баламутили все стадо, и за остальными постоянно приглядывал. Мало того, ближе к вечеру химеры проголодались и захотели пить, однако желанная вода, такая близкая, оказалась для них недоступна, так что вечер парень встретил выжатый, как тряпка, которой бабка протирала столы в своем трактире. Как и где они плыли, он совершенно не запомнил. Зато старик, кажется, был всем доволен – вон с какой ухмыляющейся рожей сошел на берег, будто целый каравай умял! А что ему? Следуй фарватеру, не забывая время от времени сдавать влево или вправо, да посматривай вокруг. Это еще проще, чем управлять повозкой, вдобавок не нужно собирать стадо, если то вдруг дружно разбегается. И совсем не трясет.

На ночлег пристали к маленькой деревушке, построенной прямо над мелководьем на высоких сваях. Конечно, никакого постоялого двора тут и в помине не было, однако Толлеус насчет ужина и кое-какого провианта в дорогу договорился, а также разжился кормом для стада. Селяне хоть и жили рекой, но держали огороды на берегу и какую-то скотину в сараях.

Самое обидное, что искусник, едва сойдя на берег, предался безделью, а ученику поручил хлопоты по перегону стада на подходящий несырой лужок и всяческий уход за животными. Обычно так и происходило, однако сейчас парень очень тяготился такой работой – голова просто раскалывалась от постоянных вселений – и из-за этого злился. И комары, полчища которых появлялись с заходом солнца, настроения не прибавляли. Да что говорить – зажирали!

Поговорив с хозяином дома, с которым договорились о ночевке, Оболиус получил из горшка ложку черной, дурно пахнущей дегтем мази с рекомендацией хорошенько намазаться. Только теперь парень понял, что местные не просто чумазые, а спасаются от кровососущего гнуса как могут.

Сразу стало легче жить, но заботы никуда не делись. Напоить стадо – дело непростое. Вроде бы река рядом, пей не хочу. Но лишь дашь волю, как вся мохнатая стая под радостное бульканье полезет купаться, вывалявшись в прибрежном иле. Такое уже бывало. Водить же химер на водопой по одной, вселяясь в них, чтобы слушались, – только не сегодня. Вот и вышло, что самым простым решением в данной ситуации оказалось добыть корыто, пару ведер и носить воду самостоятельно. Толлеус же в это время сговорился с кем-то из местных, заплатил монетку и наказал натопить баню.

Это немного приободрило. Мало того что не мылись по-человечески давным-давно, так еще и старика после бани развезет, есть шанс, что завтра удастся отдохнуть, а не страдать еще один день на реке.

Увы, утром наставник снова засобирался в путь, чем вызвал у Оболиуса горестный вздох, вырвавшийся из самого сердца. Он попробовал спорить, но вынужден был согласиться с доводами учителя – нужно доплыть до какого-нибудь городка или, на худой конец, до деревни покрупнее, где удастся разжиться фуражом и где есть что-нибудь похожее на рынок. Искусные нити, конечно, хорошо, но добрые веревки, которые не нужно обновлять через день, тоже не помешают. И еще нужны доски определенного размера, пока-то пришлось обходиться тем, что взяли в Матоне.

Единственное, что парень сообразил сделать перед отплытием, – заставил старика раскошелиться и выкупил мазь от комаров, да утащил корыто, в которое вчера носил воду для химер. С ведрами, к сожалению, такой фокус не прошел, хозяева за ними бдительно следили, а вот перетащить от сараев к плоту старое корыто удалось без проблем. Теперь, по крайней мере, можно будет напоить животных в дороге, при этом начерпать за бортом легко и близко, это не вчерашние брожения от луга до мостков и обратно. Одна беда – черпать придется котелком, потому что другой тары в хозяйстве нет.

Не успели отчалить, сминая тушей своего плавсредства успевший за ночь подняться камыш, как Оболиус уже подступился к старику с этим вопросом: нужны ведра, нужна нормальная большая поилка, а лучше даже две, чтобы не было давки и плот не раскачивался. И неплохо бы купить для стада соль-лизунец, раз уж решили переводить животных на подножный корм.

Толлеус вяло покивал. После водных процедур ему было явно не до того, чтобы вникать в бытовые мелочи. Оболиус ушел к своим подопечным, но уже к обеду вернулся и зло буркнул:

– Господин, нет ли у вас плетения, чтобы утихомирить их всех? Хоть на часок!

Искусник, который к этому времени взбодрился достаточно, чтобы нормально соображать, виновато развел руками:

– Было бы, я бы его еще в Широтоне использовал. Помнишь, как поначалу-то трудно приходилось?

– Тогда химерам двигаться нужно было, а сейчас достаточно, чтобы они просто не шевелились! – не пожелал сдаваться Оболиус.

Толлеус поскреб затылок и принялся рассуждать вслух:

– У посла было плетение, вызывающее апатию и подавляющее инициативу…

Парень удивленно захлопал глазами, услышав незнакомые слова, и пришлось старику пояснять:

– Апатия – это как раз то, что ты хочешь получить, – чтобы лежали и им ничего не хотелось. Инициатива – это когда самая бойкая пример товаркам показывает. Да… Только у меня такого нет. Такие плетения вообще по боевому направлению идут, в лавке не купишь, да и мне как-то не требовались раньше. Я, наоборот, больше стимулирующими плетениями интересовался, мне они как-то нужнее были… – Толлеус погрустнел, что-то вспомнив. Потом продолжил рассуждать: – Если начать баловаться с температурой тела, то они, конечно, осоловеют, но это для здоровья вредно. Не подходит. Откачивать жизненную силу, как чародеи, я не умею. И это тоже, мне думается, не полезно.

Оболиус слушал, слушал и мрачнел. До сих пор учитель решал все проблемы, а тут получалось, что Искусство пасовало. Это было как-то неожиданно.

Закончил свою речь старик словами:

– Тут другое что-то надо измысливать.

– Что? – с надеждой встрепенулся ученик.

– Другое! – строго повторил Толлеус. – Подумай!

Молчал ученик считаные секунды.

– Может, все-таки есть у вас такое? В том разделе амулета, который господин Никос наполнил?

Толлеус сморщился, будто съел что-то несвежее:

– Не все там просто, в том разделе, чтобы соваться, не разобравшись как следует. Нельзя вот так сформировать незнакомое плетение и смотреть, что получится.

– Так по названию же догадаться легко. И он говорил, что там описание есть! – не сдавался Оболиус.

Старик от этих слов снова скривился, да так и остался с перекошенным лицом. А потом заговорил своим вредным голосом:

– Так – да не так! Названия… Раз такой умный, скажи мне, например, что означает «эльфийский трилистник»? Не знаешь? Вот и я не знаю, буквы знакомые, а таких слов ни вместе, ни по отдельности не слыхал никогда. Описания, говоришь? Думаешь, там сказано, для чего это плетение нужно и как им пользоваться? Как бы не так! Там таблица с цифрами! Я разобрался, что это параметры плетения. В учебнике мага рассказывается про такие, но этот способ для тебя, если надумаешь осваивать его способ плести вязь. Я тебе с этим не помогу, потому что сам не умею, нас по-другому учили.

Толлеус шумно выдохнул, перестал гримасничать и заговорил нормальным голосом:

– И так с каждым. Есть сноски, стрелками разноцветными что-то отмечено, но мне непонятно. Чтобы понимать, нужно сперва учебник освоить, только стар я уже для этого, трудно мне… – Искусник вздохнул. – Да, сформировать можно, но на свой страх и риск. Не делать так нас в академии учили буквально с первых занятий. Потому что жизнь одна, второй попытки может не быть. Тем более что там есть очень маноемкие плетения. Видел, наверное: я в свободное время формирую вязь, не напитывая маной? Это как раз из раздела Никоса. Изучаю. Так тоже непросто, но все равно больше информации. Где-то гадать приходится, но эти плетения попроще архейских. Кое с чем я разобрался. По крайней мере, могу предположить, какие блоки за что отвечают и что может получиться в итоге.

Старик закашлялся, попросил воды.

Пока Оболиус принес требуемое, прошла минута. Он уже было решил, что откровения учителя закончились (раньше тот не сознавался в своем бессилии), однако искусник добавил:

– А ведь плетения там есть разноцветные. С красными понятно – это даймонское Искусство. Но есть еще коричневые. Или, как этот «эльфийский трилистник», зеленые. Слышишь? Совершенно другие школы! Даже архейская нам ближе, чем эти, понимаешь? Так что давай думать сами, не оглядываясь на плетения Никоса. Они очень интересные и, наверное, полезные. Только не данного момента, а на далекую перспективу.

С этими словами Толлеус отвернулся, а Оболиус, понурившись, побрел к загону, где химеры, оставшись без присмотра на столь долгое время, опять устроили свару.

Однако буквально через час Оболиус примчался обратно и радостно затараторил:

– А давайте их усыпим!

Старик, который в этот момент ваял что-то искусное, пренебрегая своими обязанностями шкипера, подскочил на месте:

– Я ж тебе объяснял, что…

– Да я про другое! – перебил его ученик. – Мы их не плетением усыпим, а сделаем так, чтобы они день с ночью перепутали! Днем будут спать – накроем их куполом, чтобы темнота была, а ночью создадим искусный светляк. Еще и экономия получится на фураже – будут ночью пастись, все равно мы остановки делаем.

Идея Толлеусу очень понравилась, стадо съедало в день приличную сумму. Ради одного этого стоило попробовать. Правда, реализацию пришлось отложить до вечера. Плести вязь и управлять плотом одновременно хорошо не получалось, и так чуть не столкнулись с купеческим судном, идущим по фарватеру встречным курсом.

Вообще сделать непроницаемую для света сферу – дело нехитрое. В штатном плетении защитного пузыря есть такая функция. Нужно лишь выделить ее и встроить в плетение искусного загона. Кстати, с последним при установке на плот вышла накладка: оно было оптимизировано для почвы или более твердой поверхности и могло скользить по ней, не увязая. С водой так не получилось – нижний край тонул, распрямляясь до полусферы, и под плотом оказывался приличный ее фрагмент, который захватывал воду и тормозил движение. Толлеус быстро это исправил, но изменились свойства всего загона; в частности, он стал не таким непроницаемым снаружи, как первый вариант.

Всю ночь Оболиус не спал и не давал спать животным, носясь по загону, крича и распихивая пытающихся улечься мохнаток. Из-за этого, невидимые в ночи, лаяли деревенские собаки, и даже какой-то мужик не поленился встать и тоже поорать во тьму что-то ругательное в адрес Оболиуса. После этого он умерил свою громкость, да и выдохся быстро. Сказались два тяжелых дня, ведь поспал совсем чуть-чуть перед закатом.

Зато утром все были счастливы. Химеры мирно спали в темном загоне, Оболиус посапывал в шалаше, а старик сидел рядом и управлял «судном», нет-нет да отвлекаясь на что-нибудь искусное.


Глава 3
Толлеус. Браконьер

В отличие от Оболиуса, у искусника было и время и желание смотреть по сторонам. Вид реки ему еще не надоел – пейзажи открывались изумительные. Плесы сменялись тихими заводями, в которых цвели гигантские кувшинки разных цветов, далекие берега то тонули в зелени плакучих ив, то вздымались ввысь высокими соснами. Вода меняла свой цвет от удивительной глубины синего до черного и даже сиреневого в зависимости от положения солнца. И все это кишело жизнью. То тут, то там плескалась рыба, ближе к берегу деловито сновали какие-то зверьки с хвостами лопатой, один раз на расстоянии плот долго сопровождала большая змея с красивым узором на спине. А уж сколько разных птиц можно было увидеть в заводях группами или поодиночке! Нельзя сказать, что Толлеус был рьяным поклонником флоры и фауны, но, прожив многие годы в городе, он отвык от такого буйства зелени и жизни в заповедных уголках. Впрочем, деревушки и небольшие городки попадались достаточно часто, чтобы не считать себя напрочь оторванным от цивилизации, но все равно это были островки людей в девственной природе, а не наоборот.

Как раз рыба и соблазнила Толлеуса на рыбалку. Он неоднократно видел, как деревенские мужики на утлых челнах затягивают бредень, а потом набивают корзины бьющейся серебряной добычей. Рассудив, что Искусством можно наловить хоть телегу рыбы, не особенно утруждаясь при этом, он взялся плести искусную сеть. Правда, через какое-то время отбросил плетение обычной сети по образу и подобию той, что у рыбаков. Да, она бы двигалась сама, а нити в ней были бы невидимы обычным зрением, но все равно неудобно. И главное неудобство – при такой конфигурации ее требовалось плести вручную. Старику это быстро надоело. Можно было бы поручить эту работу Оболиусу, но ученик усердно усмирял недовольное стадо.

В конечном итоге Толлеус разработал свой собственный вариант рыбной ловли, который местным рыбакам даже не снился. Плетение, как и многое другое в творчестве искусника, основывалось на сфере. Она создавалась под водой, после чего искусные нити начинали подтягивать ее к плоту. Сама сфера при этом сжималась до небольшого радиуса другими нитями. Вода из нее спокойно выдавливалась, а что-то более крепкое оставалось внутри. Соорудив на палубе высокую треногу из жестких нитей, старик мог поднять сеть с добычей в воздух, и если подставить снизу мешок и развеять плетение, вся добыча попадет внутрь. Но можно вытаскивать не сразу, а буксировать сеть до места остановки.

Когда старик в первый раз забросил свой невод, он наловил несколько ведер малька, но крупной рыбы, на которую охотился, внутри не было. Доработанное плетение стало пропускать мелочь, хотя с этим пришлось повозиться, ведь у сферы не было дыр в прямом понимании этого слова, а работа основывалась на плотности содержимого. Пришлось мудрить. Чтобы не усложнять, определяя размер добычи, Толлеус добавил в плетение оценку усилий, которую прикладывает рыба, пытаясь вырваться. Сильно тянет – сеть ее не выпустит, не сопротивляется – уйдет. Пусть не идеальный контроль, но годится.

Улов был, но, честно говоря, искусник рассчитывал на большее. В основном добычей становились узкие зубастые рыбины. Попробовав ставить сеть в заводях, где обычно промышляют рыбаки, Толлеус столкнулся с тем, что, помимо добычи, в сеть стали попадать коряги и какая-то водная растительность, которую плетение выдергивало из ила, путая с попыткой жертвы вырваться на свободу. Опять пришлось дорабатывать, играя с проницаемостью сферы.

Проснувшийся Оболиус, позевывая, умылся, свесившись с борта и едва не свалившись при этом в воду. Потом он деловито порылся в запасах и, схватив в каждую руку по пирогу с мясом, уселся рядом, проявив интерес к окружающему миру. С набитым ртом посетовал, что на плоту нельзя развести огонь, поэтому хорошо бы придумать какое-нибудь плетение для разогрева еды, потому что есть холодное не так вкусно.

Тут он заметил, чем занят искусник, и, прервав себя на полуслове, размахивая пирогами и жестикулируя, принялся давать советы. Нынче его советы заключались не в критике самого плетения, а в том, куда стоит забрасывать сеть. Похоже, о рыбе парень знал гораздо больше старика, поэтому Толлеус безропотно передал ему бразды, став сторонним наблюдателем и лишь создавая все новые и новые ловчие сферы.

Действительно, дело пошло гораздо лучше. Азартно закидывая плетение в самые неожиданные места и глубины, Оболиус при этом бормотал не хуже учителя. Его малосвязная речь напоминала какие-то ведьмины заговоры. У искусника складывалось именно такое впечатление, когда он слышал что-то вроде: «Солнышко светит, рыбку пугает… Есть излучинка, будет ямка… Спрятаться хотели, да не угадали…»

Большое количество отработавших сетей волочилось за плотом, так что ученик в какой-то момент даже прервался, проведя тыльной стороной руки по лбу, будто только что все эти сети вручную вытягивал.

– Рыбы много, дергает в разные стороны, плыть мешает! – заявил он.

Старик тоже заметил, что ход упал. И даже догадался, из-за чего это происходит. Только доставать рыбу было некуда, не на палубе же ее бросать. До вечера еще долго, как бы не испортилась, тем более что неизвестно, будет ли на пути в ближайшие часы городок, где ее можно будет сбыть. Может, до завтра тащить придется, и хорошо бы, чтобы рыба при этом осталась живая.

– Сейчас рыба не понимает, что попалась в сеть, она ее не видит и просто пытается плыть куда глаза глядят. Нам надо ее немного напугать сзади, чтобы она поплыла по нашему курсу! – внес предложение Оболиус, не дожидаясь, когда его спросят.

– Чем напугать? – нахмурился Толлеус, решив, что ученик потребует создать как минимум иллюзию огромной хищной рыбы.

Все оказалось проще. Достаточно было сделать хоть что-нибудь видимое и большое, и глупая рыба торопилась отплыть от этой подозрительной штуковины подальше. Возможно, если шугануть рыбу чуть сильнее, удастся заставить ее тащить плот. Представив себе такой способ передвижения, старик захихикал, чем вызвал недоуменный взгляд ученика.


Накипятить воду в котелке, чтобы сварить кашу или рыбную похлебку, проблем не составляло даже без открытого огня, которого так боятся мореходы. Впрочем, искуснику вполне под силу обезопасить свой плот от пожара, но тогда требовалось бы брать на борт дрова и на каждой остановке пополнять запасы.

Перевести ману в тепло очень легко, именно таким путем Толлеус сушил недавно свой плащ. Вот с охлаждением дело обстояло гораздо сложнее. Чтобы создать сферу холода, требовалось сложное плетение, принципов которого старик не понимал. Видеть видел, но у самого такого не было. В искусных лавках продавались амулеты для сохранения продуктов. Они охлаждали пространство вокруг себя, но были одноразовыми, и сколько Толлеус ни бился, воспроизвести такое же не смог. А нагреть область – теоретически даже Оболиус справится, причем нагреть можно сильно, знай только ману не жалей. Вот и сейчас искусник стал кипятить воду. И тут же вспомнил, как всего пару-тройку месяцев назад еще в Кордосе, когда только-только отправился в свое долгое путешествие, неосмотрительно сунул в котелок с водой очень горячую – переборщил с маной – искусную сферу. Тогда получилось неожиданно: вода, мгновенно испарившись, ударила в небо струей пара.

Забыв про похлебку, Толлеус задумался. Выброс пара – это похоже на дуновение ветра. Пускай ветер не настоящий, но надуть парус таким способом вполне реально. И в роли паруса выступит замечательное плетение – «транспласт». И воды кругом, как на заказ, полным-полно. Может, зря он с самого начала отмахнулся от идеи путешествия под парусом, посчитав его слишком сложным?

Впрочем, возможность создания паруса появилась совсем недавно, а без него ничего не получится. Даже не факт, что получится с ним, тут без эксперимента никак.

Зато можно точно утверждать, что морская премудрость в управлении корабельной оснасткой для эффективной ловли ветра не понадобится, поскольку направление будет задаваться не парусом, а непосредственно вектором выброса пара… Кстати, не случится ли так, что пар уйдет вверх? Он же всегда поднимается вверх. Удастся ли вообще изменить его направление?

Окрыленный намечающимися перспективами, увлеченный идеей искусник собрался немедленно проверить свою теорию. Прожорливому Оболиусу придется немного потерпеть!

Экспериментировать с котелком Толлеус не стал: не самая удобная вещь, к тому же если с ним что-то случится, новый взять негде. Проще использовать плетение той же самой неполной сферы, что легло в основу «транспласта», а до того было разработано для создания ночной вазы. Кто бы мог подумать, что получится такая востребованная вещь! Ведь даже названия этому плетению не дал.

По-хорошему ставить эксперименты нужно на какой-нибудь модели в искусной мастерской, а не на коленке посреди реки. Впрочем, старик собирался всего лишь аккуратно проверить идею. Если дело выгорит, доводить до ума будет уже на берегу с чувством, с толком, с расстановкой.

Чтобы не получилось, как в тот раз, искусник собрался начинать с малого, осторожно нащупывая нужный баланс расхода маны и наблюдая за результатом. Прежде чем что-то начать, Толлеус задумался о мерах предосторожности. Но, взвесив все «за» и «против», не стал ничего делать. Ведь что вообще можно предпринять? Позвать Оболиуса и накрыть себя и его защитным пузырем? Ни к чему, в работе участвует лишь малый объем обычной воды и собственноручно созданная сфера тепла, а не архейский артефакт огромных размеров.

Старик зачерпнул воду за бортом сферой, подвесил ее перед собой на опоре из искусных нитей, создал маленькую горячую сферу внутри первой. Все же, делая это, он инстинктивно напрягся, но ничего не произошло, ровным счетом ничего. Все по плану: на самом деле вода внутри должна быть совершенно холодная, даже не бурлит. Теперь нужно потихоньку добавлять плетению маны, разогревая воду. Появились мелкие пузырьки, потом большие – все как в обычном котелке. Появился пар, вот он повалил столбом, вода стала стремительно выкипать. Только это не то: нужен тот мощный выброс, ударивший сильно и на приличную высоту.

Толлеус задумался. Похоже, тут требуется не постепенное нагревание, а резкое, мгновенное. Или крышка – котелок с крышкой закипал быстрее, вдобавок пар не расходовался попусту, а выходил только тогда, когда откроешь.

Сымитировать крышку, а точнее заключить полусферу в другую, полную, проще простого. Снова нагрел воду, только сразу плеснул маны побольше – столько, на чем остановился в прошлый раз. Вода на удивление не забурлила, как должна была. Толлеус усилил мощность плетения, и процесс пошел.

А потом пришло время слегка испугаться – наружную сферу стало распирать изнутри, и она увеличилась в размере в несколько раз! И еще Толлеусу показалось, что появилось низкое, на грани слышимости, гудение, как от пчелиного улья. Это было непонятно, подобного старик не ожидал.

Продолжил Толлеус уже в защитном пузыре. Мало ли что ничего не должно случиться!

По сути, продолжение сводилось к банальному растворению наружной сферы, чтобы осталась только внутренняя чаша.

Ухнуло на всю реку, и пар ударил в воздух как надо. Были и неожиданные эффекты – из прибрежных камышей взвились водоплавающие птицы, забулькали проснувшиеся химеры, с выпученными глазами прибежал Оболиус, а сама полусфера не удержалась на искусных нитях и шмякнулась на настил плота, качнув его при этом.

Толлеус довольно хмыкнул, в двух словах объяснил ученику, что все в порядке, и отправил его успокаивать животных.

Для следующего эксперимента старик создал сферу-котелок гораздо меньших размеров, но при этом более прочную. Это в первый раз он зачем-то постарался точно воспроизвести размеры настоящего котелка, а это нерационально с точки зрения расхода маны. Правда, с учетом усиления стенок то на то и вышло.

Сейчас искусник решил проверить, что произойдет с паром, если полусферу наклонить. Пар все равно пойдет вверх, когда удерживающий воду контур исчезнет, или же устремится к отверстию?

В положенное время свистнуло на высокой ноте, но пар, о радость, ушел горизонтально. Сама сфера при этом улетела в противоположную сторону – интересный эффект. Получалось, что достаточно целиться не в парус, а просто за корму, и будет тот же результат.

Толлеус улыбался. Все так необычно, волнующе, будто в первый раз взял в руки посох. Ему нравилось это давно забытое чувство. Он даже не обратил внимания на хмурого Оболиуса, который пришел ругаться по поводу того, что нет никакого смысла работать с животными, если учитель будет и дальше так шуметь.

По сути, можно было остановиться, но раз все так быстро и успешно шло, старик решил продолжить. Оставалась последняя проблема – как подать воду в полусферу? Напрашивалось простое решение: чуть-чуть опустить всю конструкцию под воду, чтобы она сама затекла внутрь. А дальше последовательность из плетений будет закрывать сферу, кипятить воду, открывать, выпуская пар, и так сколько угодно раз. Вдобавок такое решение обещало снижение шума. Хотелось узнать насколько.

Пока что Толлеус планировал сделать пару циклов вручную, чтобы удостовериться в работоспособности системы. А уж потом заняться доводкой – сделать такую связку и поточнее подобрать параметры, ведь еще неясно, какого размера должен быть котелок, чтобы пар мог двигать плот?

Почему-то эффективность нагрева резко упала. Искусник тратил куда больше маны, чем в предыдущих экспериментах, а желанного выброса пара не происходило. Когда он снимал крышку, на поверхность вырывалось немного воздушных пузырей, и все.

Бывший настройщик манонасосов на миг задумался, и у него мелькнула догадка. Осторожно коснувшись воды за кормой, он удостоверился – она стала теплее. Получалось, сфера грела не только воду в котле, а всю реку. Потому и нет результата!

Если увеличивать расход еще, то это будет совершенно нерационально. Выходит, нужно все-таки делать это на воздухе, а не под водой. Или… Есть же свойство у защитного пузыря, которое отражает огонь, защищая того, кто внутри. Если развернуть его в обратную сторону, вероятно, это поможет защитить внутреннее тепло от реки.

Неслышно появившийся Оболиус поводил носом, печально вздохнул и съел свою порцию холодной еды, после чего вернулся на другой конец плота. Искусник все это время переделывал плетение и даже не заметил ученика. Наконец, встрепенувшись, старик продолжил. К счастью, река на этом участке шла прямо, иначе путешественники обязательно врезались бы в берег, ведь рулевой совершенно забыл о своих обязанностях, а его помощник даже не подумал о грозящем кораблекрушении.

Толлеус привычно создал точку жара в сфере, делая все осторожно, так что резкий толчок под ногами застал его врасплох. Искусник не удержался на ногах и свалился со своего пуфика, едва успев подставить руки, чтобы не расквасить нос. Бульк получился знатный, а за кормой образовалась целая дорожка воздушных пузырей.

Толлеус сразу же приступил к анализу события и нашел причину. Он влил много маны, как при последнем эксперименте, не учтя новые теплосберегающие свойства сферы. В результате плетение-крышку сорвало, из-за чего вышел незапланированный «пых». Все это искусник сделал рефлекторно, даже не поднявшись, при этом размышляя совсем о другом. Думал он о том, что до края плота рукой подать и повезло не свалиться в воду, иначе бы со своим железным жилетом мгновенно запутался в плаще и пошел ко дну.

Опять прибежал встревоженный ученик, опять в загоне забулькали химеры. Кряхтя, Толлеус с трудом встал на четвереньки и в очередной раз зарекся ставить эксперименты «на живую». Впрочем, главное из этого опыта он для себя уяснил: такой способ передвижения ему лично категорически не подходит. Да, он рабочий, но ни о какой плавности тут и речи не идет, даже если не обращать внимания на такие параметры, как расход маны и шумность.

Эксперимент, кстати говоря, вызвал еще один неприятный и незапланированный эффект: часть рыбы, пойманной сетями, что были закреплены за плотом, всплыла кверху пузом и осталась позади. Отчего произошел такой стремительный мор, старик не понял. Вроде вода в реке не нагрелась до того состояния, чтобы улов сварился. Впрочем, факт оставался фактом. И как только дохлая рыба перестала натягивать сеть, плетение ее выпустило, сочтя случайно попавшим в ловушку мусором.

С этой недоработкой можно легко бороться, надо лишь поменять свойства сети после того, как подсечка произведена. Чтобы в какой-то момент плетение перестало выпускать наружу что бы то ни было. Только кто же такое заранее мог предусмотреть?

Оболиус из-за потерянной рыбы расстраивался так, будто была какая-то проблема наловить новую. Толлеуса скорее беспокоило, кто же купит весь этот улов. Если только совсем по бросовой цене отдать на корм свиньям.

Действительно, с реализацией возникли проблемы даже в городках. Сколько-то торговцы брали, но далеко не в тех объемах, какие старик был готов поставлять.

Вообще вечером торговая площадь всегда пустовала, за рыбой покупатели приходили с утра. В первый раз Толлеус исходил весь городок, посетив все постоялые дворы и трактиры, которых оказалось всего три. Что-то удалось продать, но и то с казусом. Искусник понятия не имел, какая рыба ему попалась, описывая ухмыляющимся оробосцам размеры, торчащие плавники и зубы. Конечно, разобрались в конечном итоге: кто-то показал для образца несколько рыбешек с кухни, кто-то отправил мальчишку-поваренка посмотреть на улов на месте. Только все равно искуснику было стыдно, и он не раз пожалел, что не отправил заниматься этим делом Оболиуса.

Впредь путешественники с рыбалкой не усердствовали – ловили сеть-две, этим и ограничивались. Обменять на горячий ужин хватало, но заработать монеты все равно не получалось.


Глава 4
Толлеус. Тихий омут

Плот уверенно бороздил водную гладь и нареканий не вызывал. Достойного решения не было только против комаров. Шли дни, но сколько искусник ни бился, удачно скрестить защиту от насекомых и низкий расход маны не получалось. Пользовались разработками местных жителей. Дегтярную мазь сменил отвар из полыни, он не был так вонюч и не так пачкал кожу, но все равно это все как-то несерьезно.

Раз остановившись на ночлег в городке с не запомнившимся названием, путники обратили внимание на отсутствие комаров. На вопрос об этом словоохотливый хозяин таверны поведал, что этот подарок городу сделал чародей, сын градоначальника, когда приезжал проведать родственников. Пообещал, что проклятие будет действовать аж десяток лет, и с тех пор жители во всей округе забыли о таком явлении, как комары, клопы и мелкие огородные вредители.

– Чародейство против живых существ хорошо работает, – доверительно сообщил искусник своему ученику. – Становись чародеем – тоже сможешь изводить летающих паразитов на всех наших стоянках, – мечтательно предложил он, чем поверг Оболиуса в настоящий шок.

Парень искренне не мог поверить, что старик ничего не имеет против чародейства, а даже приветствует его изучение в параллель с Искусством.


В один из похожих друг на друга дней плот опять сильно дернулся, только на этот раз не вперед, а назад. Толлеус, конечно, не удержался на ногах – плюхнулся на задницу. Благо был не у кормы. При этом никаких экспериментов он не ставил, так что первая мысль была про Оболиуса. Парень оказался ни при чем, так как он сам сейчас же высунулся из-под навеса, интересуясь, что случилось.

Толлеус неуверенно предположил, что налетели на мель, хотя в этом месте Сон-река, наоборот, разлилась так, что стала похожа на озеро, и посреди глубокого русла встретить мель было бы странно.

Опровергая последнее предположение и подтверждая непричастность ученика, плот снова вздрогнул и, несмотря на работу колеса, поплыл в сторону и, кажется, даже просел под воду.

Старик, не обнаружив никаких подсказок, растерялся и от волнения принялся ругаться со своим альтер эго. Причину обнаружил Оболиус.

– Рыба! – заверещал он. – Большая рыба схватила наш улов и дергает за нить!

Искусник никак не прореагировал, вероятно, и не услышал, но тут новый толчок вывел его из прострации.

– А? – вскинулся он.

– Я усилил нить, теперь не оторвет, – радостно сообщил ученик. – Но может выплюнуть, – добавил он озабоченно. – Плетите сеть, скорее!

Если бы Толлеус сразу вник, что происходит, он был плюнул, оторвал нить с уловом и, возможно, даже наподдал бы помощнику тростью. Но он все еще не мог сообразить, поэтому просто подчинился.

– Есть! – азартно закричал Оболиус на всю реку, приплясывая от радости. – Теперь не уйдет!

«Добыча» же тем временем опять дернула, причем гораздо сильнее, чем в прошлые разы, так что корма зарылась под воду, и оба путешественника промокли. К добру ли, к худу ли, плот был не настолько жестким, чтобы при подобных нагрузках сохранять монолитную твердость – нос остался в воде, не взлетел в небо и не обломился под собственным весом.

– Убейте ее, чего же вы ждете? – взвизгнул малолетний рыбак. – В омут тянет! Сейчас нас утопит!

Кого убивать, а точнее, где нарушитель спокойствия прячется, было понятно. В одном месте всегда спокойная Сон-река волновалась и бурлила, а цвет ее стал черный от поднятой со дна мути.

– Легко сказать, – заворчал Толлеус, теребя в руках бесполезную трость. – Она же под водой… А если так?

Оболиус не понял, что произошло, таких плетений он еще не знал. А искусник всего лишь хлопнул по воде плетением «таран». Спроси его кто-нибудь, почему он так поступил, объяснить старик не смог бы. Просто по наитию, будто подсказал кто. Так-то хотел стукнуть самого агрессора, но поскольку его не было видно, то решил вот так, опосредованно. И ведь получилось! Старик не пожалел маны, так что шлепок по воде получился знатный, даже волна поднялась. А когда волнение стихло, новых рывков не последовало. Отследив по нити рыбу с помощью кое-каких лечебных плетений, искусник пришел к выводу, что она убита. У рыб, конечно, показатели не как у людей, да и через воду ориентироваться тяжело, но как будто никакой активности живого организма на конце лески не наблюдалось.

Учитель и ученик молча переглянулись. Наконец мальчишка и почему-то шепотом, но с заметным радостным предвкушением скомандовал:

– Надо остановиться, подтянуть рыбину и посмотреть, кого поймали!

Толлеус подумал и кивнул. Раз уж так получилось, то бросать добычу жалко. К тому же на самом деле интересно.

Легче оказалось сказать, чем выполнить: тянули не просто так, а потихоньку, поставив плот точно над рыбой. По этой причине рассмотреть добычу не удалось, сперва нужно было добраться до берега и с мелководья вытягивать на сушу.

Оболиус, правда, не утерпел и воспользовался чародейским «Оком». Конструкт в воде видел отвратительно, но какую-то картинку все-таки передавал.

Так и плыли дальше, буксируя тушу, которую не удалось даже толком рассмотреть. Из-за этого причалили к берегу значительно раньше обычного, старик понимал, что большая рыба таит большие хлопоты.

В городе вытащить рыбину труда не составило, прямо у причала стояло приземистое здание, сложенное из массивных камней. Оно послужило хорошей опорой для нитей. Глубина также позволила подойти близко. Зато возникла определенная проблема, когда путешественники только подплывали к берегу, – тощий старикашка с колотушкой бегал по причалу и надтреснутым голосом кричал, что на плотах и лодках приставать тут не положено. Сказать по правде, габариты плота были таковы, что он вообще еле протиснулся на свободное место, тем более что рулевые весла в полной мере развернуть не удавалось. После нескольких неудачных попыток Толлеус плюнул за борт и, закрепив искусные нити за углы плота и за пирс, причалил с их помощью. Крики и угрозы смотрителя он до поры игнорировал, но когда тот, размахивая своей колотушкой, уже собрался спрыгнуть на палубу, активировал зеленое свечение для трости. Уже в который раз он использовал это в общем-то несложное, но эффектное плетение, чтобы остудить агрессию или просто произвести впечатление. Действовало безотказно. Вот и сейчас крикливый дед развернулся и, что-то вереща про ведьм, умчался как раз в то самое каменное здание, которое Толлеус избрал в качестве опоры для нитей.

Город оказался явно побольше тех, что встречались на пути до сих пор. Это сразу было видно и по количеству причалов, и по набережной.

На крики смотрителя стали стекаться любопытные, тем более что у пристани стояли еще суда. Оболиус гордо замер на носу, как будто это он лично произвел такой переполох. На самом деле он только собирался устроить переполох явлением миру своего трофея. Да-да, пойманную рыбу он считал своей и только своей. Конечно, учитель помог немного, но именно что помог, не более.

Толлеус еще в пути сообразил, что для Оболиуса эта рыба важна. Ученик ему за несколько часов плавания все уши прожужжал про то, как он рыбу ловил и что сумел рассмотреть с помощью «Ока». Толлеусу это было не очень понятно, но он знал, что охотники тоже обожают хвастаться своими трофеями, а воины – поверженными в честной схватке противниками. На своем долгом веку он сталкивался и с теми и с другими. Пускай парень похвастается, искусник не имел ничего против. Хихикая про себя, он решил немного подыграть ученику, поэтому стал вытаскивать добычу не медленно и осторожно, а выдернул из-под плота на пирс за нос одним рывком. Никто ничего не ожидал, старик-смотритель уже спешил обратно в сопровождении двух стражников, и тут вдруг вода перед ними вспучилась, брызги полетели во все стороны, а из глубины наполовину выскочило на берег чудовище! Хвост не поместился и так и остался под водой, но получилось очень эффектно. Проняло всех. Даже Оболиус, который, видя приготовления искусника, ожидал явления своей добычи, отшатнулся и с шумом выдохнул. Стражники же, которым вовсе показалось, что речной монстр выпрыгнул по их души, молча кинулись обратно, а смотритель просто сел на землю, хватая ртом воздух.

Рыбой назвать добычу язык не поворачивался. Никакой серебристой чешуи, лишь черная лоснящаяся кожа. Вместо плавников широкие веслообразные лапы. Голова хоть и обтекаемой формы, но к телу крепится с помощью шеи. И внушительная, совсем не рыбья остроносая пасть с приличными зубами. Длиной монстр (старик еще во время плавания замерил) был двенадцать шагов и при желании мог проглотить человека в один присест.

Признаться, Толлеус никогда не слышал, чтобы в реках ловили таких чудовищ. Кое-где водились хищные рептилии, примерно похожие по описанию, но длина их редко достигала пяти шагов. Про гигантских монстров болтали только моряки, но большой веры их россказням не было, потому что никакие доказательства они никогда не предоставляли. Хотя в сказках и страшилках, которые искусник слышал еще в детстве, различные чудовища тоже были, причем с отсылкой в том числе и к Великим болотам, недалеко от которых он прожил всю жизнь и откуда вытекала Сон-река.

Появление на берегу сказочного монстра вызвало закономерный ажиотаж. Как только люди поняли, что он не опасен, стали подходить все ближе и ближе, пока не окружили плотным кольцом. А из города, ведомые слухами, подтягивались все новые и новые зеваки.

Оболиус, лопающийся от гордости, попробовал пробиться к туше, чтобы оттуда вещать всем любопытным, как он ее ловил, но не тут-то было. Уже сформировалось плотное кольцо из любопытных, так что подростку попросту не хватало сил пробиться. Он растерянно покосился на Толлеуса, который и сам пригорюнился. Дело в том, что он только сейчас сообразил, что, несмотря на размер улова, продать его в трактиры под видом рыбы вряд ли получится. Еще и ненужное внимание к себе привлекли.

И то правда. Старик-смотритель оправился от испуга, опять забегал, в один миг собрав своих стражников, и направился прямиком к путешественникам.

Искусник уже пожалел, что притащил чудовище в город. Надо было бросить его на дне озера, и тогда бы не было никаких проблем. Впрочем, еще не все потеряно: бросит сейчас эту гигантскую рыбоящерицу или даже сдернет нитями под пирс и уплывет, помахав на прощанье оробосцам и оставив их за спиной.

Сделать оказалось не так-то просто: со стороны реки хорошей опоры для нитей не было, а у плота явно не хватало мощности, чтобы легко и непринужденно утащить колоссальную тушу обратно в реку. Колесо молотило вовсю, но все без толку. Пришлось делать посреди реки огромную сферу-якорь, наполненную водой, и цеплять нити к ней. Все это заняло какое-то время, так что убраться тихо и незаметно не получилось. К тому моменту, когда маленькая делегация добралась до Толлеуса, монстр только-только с плеском соскользнул в воду. А ведь надо было еще вытягивать плот.

– Уважаемый… кхе… чародей! – очень любезно окликнул Толлеуса смотритель. – Не будете ли вы так любезны… кхе… что вот это все… – Старик не нашел слов и просто повел рукой в сторону берега, где совсем недавно возвышалась черная туша.

Искусник поджал губы, общаться ему совершенно не хотелось. И пока он раздумывал, в разговор влез Оболиус, которому померещился благодарный слушатель:

– Мы плыли, а рыбы-то наловили с утра и еще не доставали. А эта нас ка-а-ак хвать за рыбу-то! И давай тянуть! А силищи-то – аж плот под воду уходит. Но я-то не растерялся… – зачастил парень, поскорее торопясь изложить свою версию, отчего изъясняться стал не очень связно и понятно.

Толлеус наконец нашел объект для выхода своего раздражения и с удовольствием пихнул ученика тростью, чтобы не лез в беседу старших.

– Так вот поймали и притащили это чудо-юдо, – сумрачно закончил искусник повествование своего ученика. – Подумал, тварь редкая, жалко стало посреди реки бросать. Может, сгодится для чего…

– Не то чтобы редкая, – задумчиво протянул смотритель. – Водятся такие, да, но не столь большие. На вкус дрянь, но рыбаки иногда бьют, потому что твари эти прожорливые, так чтобы не плодились. Только у них-то раз в пять покороче. Однажды лишь большого поймали, давно, меня еще и не было тогда. Да, кхм… Так и то меньше вашего в два, а то и в три раза. А этот-то больше, чем иной кораблик! А как вы его взяли-то?

– Да очень просто, – скривился Толлеус, не желая вдаваться в подробности.

– А… кхм… ну да… – согласился смотритель, тоже скривившись. Наверное, вспомнил, как искусник напугал его своим «чародейством». – Вот что, уважаемый… кхм… Вы вот говорите, может, сгодится для чего… Может, и сгодится. Вы… кхм… обождите до вечера, отдохните в городе-то… кхм… с дороги. Только вытащите великана своего обратно на берег. А то ведь раки съедят!

Оболиус открыл рот, чтобы что-то сказать, но под строгим взглядом учителя тотчас замолчал. Толлеус же рассуждал недолго: вроде к нему после присвоения статуса «чародей» относиться стали со всем уважением, про плот у пирса даже не заикаются. И даже намекнули, что с монстром что-то может получиться. К тому же город крупный, давно пора прикупить кое-что по мелочи, чего в деревнях не бывает. Да и время уже сильно за полдень, чтобы надеяться до вечера доплыть до приличного поселения. Кивнув, искусник опять потащил тушу из воды.

– Как ваш город-то называется? – спросил бывший настройщик манонасосов между делом.

– Саматон, – рассеянно отозвался старик-смотритель, наблюдая, как чудовище появляется из воды.

– А тварь-то эта?..

– Как правильно, я даже не скажу, – развел руками дедок. – Здесь-то их все… кхм… живоглотами зовут. Потому что даже у той мелочи, что наши рыбаки бьют, пасть такая, что собака целиком помещается… кхм…


Глава 5
Оболиус. На хозяйстве

Как Оболиусу ни хотелось тоже погулять в городе, он был оставлен на хозяйстве. Старик перед уходом еще и дело поручил – очистить палубу в загоне мохнаток. Обычно на стоянке стадо выводили на берег, где оно всю ночь тихо-мирно паслось, и чистка заключалась в том, что Толлеус немного притапливал нос плота, а подросток смахивал дощечкой на длинной палке всю грязь, что оставалась после животных. Из-за этой грязи вдобавок сами химеры часто пачкались, чего во время пешего путешествия не случалось.

Сейчас так получается, надо как-то ухитриться вымыть палубу прямо с животными на ней. Как – пока что Оболиус представлял смутно. В загоне места не особо много, а зайдешь – так повалят, парень уже не раз сталкивался с этой их мерзкой привычкой. Требовалось подумать. Причем времени совсем немного, старик должен раздобыть корм и вернуться.

В отличие от Толлеуса, его ученику больше нравилось путешествовать по дорогам, чем по реке. Работы для него из-за регулярной чистки животных не сказать что стало меньше, зато общение с людьми вовсе сошло на нет. Другой раз хотелось поиграть со сверстниками, пошалить. И еще девчонки… К любви всей жизни, Сабрине из родного Олитона, Оболиус, к своему немалому удивлению, охладел еще в Широтоне. Там были другие девочки, еще лучше, но и они остались в прошлом, и сердце страдало от пустоты. В общем, Оболиус маялся от одиночества. Старый искусник – неподходящая компания, когда хочется поговорить. Того хуже – на реке Толлеус переключился с Искусства на обучение грамоте. Он хотел, чтобы юный олитонец сам изучал книги, а не тратил по минуте на слово, водя пальцем по иллюзорной странице. Эта наука давалась Оболиусу с трудом, поэтому учиться читать ему не нравилось.

А еще парню совсем не нравилось, что его собственного живоглота обступили зеваки, а на него самого, удачливого рыболова, внимания не обращают и даже не подозревают о его существовании.

Вид кольца зрителей на берегу, бульканье проснувшихся химер и задание учителя подвигли юного искусника на авантюру. Регулярно вселяясь в тела своих мохнатых подопечных, парень научился одному трюку. Если раньше он полностью брал управление на себя и заставлял животное бездумно выполнять свои желания, то сейчас мог, полностью не подавляя волю мохнатки, слиться с ней разумом и отдать какую-то команду. При этом определенная свобода выбора у химеры сохранялась. Например, прикажи он ей рыть землю, полностью подавив волю, та начнет рыть без раздумий, даже если стоит не на земле, а на брусчатке. В случае же мягкой просьбы химера тоже с энтузиазмом начнет копать, но как бы по собственному желанию, и место выберет, где ей больше нравится. У второго способа была еще одна интересная особенность: мохнатка не бросала выполнять задание, как только Оболиус отпускал ее, потому что искренне считала это своим желанием. Да, она могла чем-то отвлечься, но обычно через какое-то время, а не сразу.

Вот и сейчас он надумал воспользоваться этим новым умением. По очереди вселяясь в животных, он внушал каждому желание двигаться за товарищем. В итоге выстроил цепочку, которую незримо возглавил. Мохнатки гуськом подошли к толпе зевак и уверенно полезли сквозь нее к туше. Тут был опасный момент – если бы кто-нибудь пихнул какую-нибудь химеру в цепочке, та могла передумать следовать за товаркой. Поэтому Оболиус, сидя на плоту, постарался самым первым в колонне животным, которое контролировал полностью, растолкать людей, агрессивно при этом булькая. Зеваки расступились, а стадо замкнулось в кольцо вокруг туши, продолжая при этом идти. Дело в том, что первой химере юный чародей тоже дал установку, как и прочим, – следовать за товаркой. Он даже не поленился опять вселиться в некоторых своих подопечных, чтобы те тоже стали булькать. Надо сказать, мохнатки были стадными животными и молчать не любили, так что такая «просьба» поводыря была ими воспринята благосклонно.

Зрелище получилось странное, непонятное, оттого жутковатое. Люди попятились, какая-то женщина испуганно вскрикнула. Парень же торопливо принялся работать с нитями, привязывая их к носу плота и пирсу, силясь притопить переднюю часть палубы.

Толлеус делал это иначе – он вытаскивал часть сфер с воздухом, обеспечивающих плавучесть. Оболиусу это было сложнее, он пошел иным путем. И добился результата.

Постоянно косясь на берег, проверяя, не начали ли разбегаться его подопечные, он, сбросив башмаки и закатав штаны, ринулся на палубу со своим скребком. Торопливость его и подвела – в какой-то момент поскользнулся и рухнул навзничь. Глубина была едва по щиколотку, но все равно одежду намочил.

Настроение сейчас же упало. Переодеться не во что, искусную сушилку создавать не умеет, костер не развести… Требовалось поскорее вернуть животных в загон, чтобы ждать возвращения учителя хотя бы в том каменном здании, а не на улице, – к вечеру в мокрой одежде под открытым небом зябко.

Палубу он домыл быстро. Может, не так качественно, как обычно, но приемлемо. Вернул мохнаток на место без происшествий, тут повезло. Животным на мокрой палубе не понравилось, стали ругаться на своем булькающем языке, но парень сейчас был не в том настроении, чтобы сочувствовать им и успокаивать.

Подчиняясь непреодолимому желанию сделать окружающим какую-нибудь гадость, Оболиус нитями подергал голову и челюсть заглота, шуганув зевак, а сам отправил в здание на разведку чародейское «Око».

К сожалению, сеновала там не оказалось, что и неудивительно, но темный угол под лестницей рядом с входом нашелся. Туда-то Оболиус и направился.

Ветер тут не гулял, так что сидеть в мокром было вполне терпимо. От нечего делать парень стал развлекаться с «Оком». Во-первых, не стоит оставлять плот без пригляда, во-вторых, нужно же чем-то занять себя.

Конструкт быстро облетел всю прилегающую территорию, заглянув во все комнаты приютившего его дома. В самой большой и богатой обнаружился давешний старик-смотритель, который что-то объяснял, размахивая руками, кособокому мужику с золотыми кольцами на мясистых пальцах. Подслушать, о чем они говорят, было бы любопытно, но, увы, «Око» звук не передавало.

На улице зацокали копыта, и заинтересованный Оболиус через конструкт увидел, как к дому со стороны города подъехала нарядная коляска, запряженная парой белых лошадей. В ней сидели мужчина с модной среди аристократов тонкой тростью и мальчик лет четырнадцати, непоседливо вертящийся на мягком диванчике, будто из него гвоздь торчит. Да еще кучер в нарядной красной рубахе – парень лет двадцати, о котором, кроме этой рубахи, и сказать-то нечего, – никакой.

Не только ученик искусника заметил прибывших. Из большой комнаты появился кособокий и, выйдя на улицу, рассыпался в приветствиях так, что даже Оболиус услышал. А потом встречающий и визитер прошли обратно в дом, а мальчишка остался на улице. Впрочем, в коляске ему не сиделось, поэтому он выбрался из нее и стал бродить по двору, стараясь сунуть нос в каждый сарай, но при этом не запачкаться.

От аристократов юный искусник всегда старался держаться подальше, но это все-таки был сверстник. По опыту ученик искусника знал, что юные аристократы вполне могут быть нормальными ребятами, которым строгое домашнее воспитание поперек горла, и только отвернись – убегут играть с дворовыми мальчишками. Дружить с такими было выгодно. У них водились денежки на сладости, или же торговцы на рынке, узнавая именитых детей, давали свой товар под их честное слово, и угощение, естественно, доставалось всем. Ростом Оболиус повыше и, возможно, старше, что также немаловажно. Внешность, конечно, тоже играла роль при знакомстве, и ученик искусника не обольщался на свой счет, тут ему похвастать нечем. Есть ребята, которые одной лишь крепкой фигурой и пронзительным взглядом заставляли любого чувствовать себя неуверенно и отповедей даже от самых заносчивых детей богатеев никогда не получали. Что ж, по крайней мере, Оболиус был уверен, что его не побьют, даже если познакомиться не получится. Это раньше приходилось полагаться лишь на свои не самые внушительные кулаки, а сейчас даже вооруженный мечом взрослый мужчина ему не страшен, если один… В общем, можно попробовать заговорить, тем более что неудовлетворенное желание рассказать хоть кому-нибудь, как он ловил гигантского живоглота, никуда не делось.

Юный искусник окликнул мальчишку. Тот, обернувшись, недовольно вздернул нос, но все-таки ответил.

Нифис, как Оболиус и сам догадался, оказался сыном того господина, что прошел в дом. А приехали они как раз, чтобы посмотреть на гигантского живоглота, слухи о котором поползли по городу. Сын же остался в коляске, потому что скучные разговоры ему неинтересны, зато он надеялся где-нибудь в сарае, или куда там оттащили тушу, увидеть чудовище.

О такой удаче юный олитонец даже не мечтал. Хвастаться перед взрослыми всегда получалось как-то не очень. Даже когда есть чем, все равно они смотрят на тебя не с благоговением или восхищением, а так, будто произошла какая-то нелепая ошибка и они силятся понять, как такое могло случиться. Или еще хуже – стоят, чуть отстранившись, с эдакой недоверчивой улыбочкой. Так смотрят на гигантскую блоху. И во взгляде читается: «Ого, какая здоровая! Ну надо же! Ты только посмотри!» Но все равно ведь речь о блохе, и ровней себе они ее не считают. Обидно.

Оболиуса было не остановить, уж он постарался припомнить такие подробности рыбалки, которых даже не было. И, конечно, потащил Нифиса смотреть трофей.

После последней выходки ученика искусника зеваки опять осмелели и подобрались совсем близко. Правда, их уже было не столько – грузчики и судовые команды уже давно насмотрелись и вернулись к своим делам, но все вновь прибывшие первым делом шли взглянуть на поверженного монстра.

Парень лихо подергал за нити, клацнув зубастой челюстью живоглота, и люди опять с криком прыснули во все стороны. Нифис не видел, что там произошло, но собрался поддаться общему настроению. Оболиус еле удержал его за руку и практически насильно потащил дальше. Там, сияя, точно начищенная монета, он поставил одну ногу на морду животного и по-королевски посмотрел на сына аристократа. Тот эффектности позы не оценил, все его внимание было сосредоточено на живоглоте.

Нифис размер чудовища оценил по достоинству – убедился, что слухи не врут. И поведал, что на самом деле они не только посмотреть приехали, а отец собирается купить тушу, чтобы сделать чучело и отвезти в Широтон. В любом городе можно показывать всякие диковинки за деньги, но в столице есть один человек, который по всей стране скупает такое и выставляет у себя в поместье. Как раз насчет цены отец и пошел сговариваться.

Легок на помине, из дома показался аристократ с тросточкой в сопровождении кособокого. Увидев Нифиса, отец нахмурился и, дернув щекой, резко приказал перестать шляться в одиночку в таких местах, а подойти и встать рядом.

По Оболиусу, который, если честно, вид имел довольно затрапезный, он мазнул до боли знакомым взглядом – когда люди наступают в коровью лепешку, эмоции те же.

После этого аристократ и вовсе повернулся к «продавцу» и, видимо, продолжая начатый разговор, бросил:

– Экземпляр хорош, беру! – А потом с брезгливостью в голосе добавил: – И уберите этого – взмах тростью в сторону Оболиуса, – а то дождетесь, что беспризорники растащат все зубы на талисманы.

Слушая все это, юный искусник не просто злился, а тихо зверел. Лицо его покрылось красными пятнами, кулаки и челюсти сжались. В голове звенело и насмерть бились две мысли. Одна – бесформенно-кровожадная, вторая – переплетенная со страхом, ненависть к власть имущим. Наверное, он бы так и не вышел из ступора, если бы кособокий, привыкший распоряжаться у себя на пристани, не решил выполнить желание клиента. Вразвалочку подойдя к замершему возле речного чудовища Оболиусу, он отвесил мальчишке оплеуху и скомандовал:

– Проваливай отсюда!

Это стало для ученика искусника последней каплей. Его прорвало. А может, сыграло роль то, что теперь главным объектом для ненависти стал не аристократ, а пусть взрослый, пусть не бедный и уважаемый в городе, но простой человек. Только что олитонец мялся, не зная, что делать. А тут все само собой получилось: пасть монстра в очередной раз распахнулась, только что созданная искусная нить дернула кособокого прямо туда. В обычной обстановке парень вряд ли смог бы так просто сдернуть немаленького мужчину, но сейчас он, наверное, и лошадь бы подтащил. А потом челюсть захлопнулась, прижав человека.

Оболиус специально не пытался «укусить» посильнее – просто закрыл живоглоту рот, но веса челюсти хватило, чтобы зубы впились в плоть и выступила кровь. А юный искусник уже кричал, брызгая слюной и трясясь от ярости, в бледное и круглое, как луна, лицо хозяина пристани:

– Ты! Ты решил продать моего живоглота? Украсть. Моего. Живоглота. И. Продать?

– Твой? Старик же хотел его куда-нибудь пристроить! – икая, зачастил прикушенный. – Мне сказали, вообще хотел выбросить на корм ракам…

Запал у Оболиуса стал проходить, эмоции уступили место разуму, появилась робость. Еще никогда он не разговаривал так не то что со взрослыми, а даже с детьми. И на самом деле Толлеус, когда вытаскивал из-под воды трофей, выразился достаточно туманно. Вот ушлый хозяин пристани и решил ловить момент. Отдал бы вернувшемуся старику часть денег, и спроса никакого. Вроде, получается, зря взъярился. Хотя нет, не зря – нечего было руки распускать! Никому больше такое не позволено! Как там говорил учитель: «Наказание должно быть!» Вот оно – наказание. И понятное, так что все правильно.

Оболиус потянул за нить, в который раз за сегодня поднимая челюсть, и повернулся к аристократу. Тот замер в боевой стойке, выхватив из ножен короткий узкий меч с красивой гардой, – не боевое оружие, но все же.

– Не бойтесь, ллэр, мертвые живоглоты без разрешения не кусают! – покровительственным тоном, будто разговаривал не с отцом Нифиса, а с ним самим, заявил парень и в душе расплылся в счастливой улыбке: он перед целой толпой народа заявил себя ровней этому аристократу, сказав «ллэр» вместо «господин», при этом макнул носом в лужу, как щенка, и тот это проглотил, не поморщившись!

Нет, не аристократы, чародеи и искусники правят миром, а только искусники и чародеи! Вот так!


Часть шестая
Конец пути


Глава 1
Толлеус. Ирония судьбы

Домлахта

Наконец-то отпала необходимость считать последние медяки – после Саматона в сундучке зазвенело серебро, причем в достаточном количестве, чтобы больше не экономить на ночлеге, провизии и фураже и не заморачиваться с поисками случайных заработков. Впрочем, оставлять мохнаток на ночной выпас на лугах было удобно. Если кормить их чем-то более питательным, чем трава, то животные быстро наедались, остаток ночи нагло дрыхли и днем просыпались значительно раньше намеченной остановки, когда плот еще находился на перегоне.

В Саматоне путники обновили свой гардероб, который за время странствий изрядно износился, а также закупили многие необходимые в путешествии вещи, с отсутствием которых приходилось долгое время мириться.

Богачом Толлеус не стал, в Оробос он въехал со значительно большей суммой. Но все равно будущее стало выглядеть гораздо более светлым.

По примерным подсчетам, до восточной границы империи оставалось не так далеко. Расстояние за спиной уже большое, это чувствовалось по языку местных жителей. Появились непривычный акцент и иная манера строить предложения. Вроде все понятно, но любой сразу понимает – чужеземец.

Самое печальное, что Сон-река стала ощутимо забирать южнее, и если не отказываться от идеи не слишком удаляться от Кордоса, пора опять пересаживаться в повозку, как бы это ни противоречило желанию Толлеуса.

Сухопутный путь хорош только одним – мана не будет тратиться столь быстро, и удастся наконец восстановить белизну манокристалла. Пока что из-за ежедневных расходов прирост шел еле-еле.

Город со странным названием Домлахта. Именно здесь путники расстались со своим плотом и тем комфортом, который он подарил. Чуть больше двух недель назад они покинули Матон, и сколько раз за это время Толлеус корил себя (и вторая ипостась вторила ему) за то, что еще в Вельне, да что там – в Широтоне, не надумал путешествовать по воде. Столько пришлось протрястись по пыльным дорогам зазря!

Как бы то ни было, дальше предстояло опять пересаживаться в повозку и брести по чуть-чуть, покупая провиант не только себе, но и животным. До вечера было еще далеко, но дальше плыть не имело смысла. Дело в том, что сразу за городом Сон-река резко забирала на юг, где в итоге сливалась с Солнцеликой. Туда Толлеусу не надо.

Все-таки что за название такое – Домлахта? Слово, судя по звучанию, явно неоробосское. Тут все чаще называли города так, чтобы оканчивалось на «тон», – какая-то прихоть первого императора. Встречались исключения, но редко.

Старик спросил у скучающих стражников, откуда пошло название и что оно означает.

– Очень древний город, – пожал плечами один, переглянувшись со своими товарищами. – Название с прежних времен осталось.

По старой привычке путешественники не стали заводить стадо внутрь городских стен, все мохнатки по выработанной от самой Вельны традиции остались под искусным куполом дожидаться хозяев за городом. Даже корм уже был заблаговременно куплен у крестьян по дороге: целая куча мелкой до неприличия репы, пригодной разве что для скота, возвышалась рядом с загоном. Оболиус уже дважды проклял ее. Первый раз – когда грузил на новенькую повозку, второй – когда выгружал возле загона. Правда, Толлеус не переживал об этом: для того оболтус и нужен, чтобы помогать по хозяйству вот с такой работой.

Старик с помощником налегке отправились в Домлахту за горячей пищей и новостями.

Рыночная площадь, несмотря на позднее время, еще была полна народу, хотя многие торговцы уже паковали тюки с товаром. Толлеус опытным взглядом выхватил из толпы чародейский лоток, задумался: стоит ли подходить? На таких можно увидеть разве что мелочь для простолюдинов, но подобный товар старика больше не интересовал. Если же вдруг окажется что-то посерьезнее, то оно будет стоить приличных денег. Пока рассуждал, ноги сами привели. Чародеев не было видно несколько недель. Нелепо звучит, но вроде как даже соскучился – непривычно без них.

– Что предложите, уважаемая? – вежливо спросил искусник.

Перед ним стояла женщина-чародейка – крепкая дама лет сорока с не по-женски скуластым лицом, но в остальном довольно милая.

– Смотря кто вы и где, – загадочно ответила та и тут же пояснила: – Торговцу нужно одно, стражнику другое. Вижу, вы неместный. Если проездом и дальше пойдете по реке, предложу вот этот амулет, если у вас молодая жена, – женщина стрельнула шальным взглядом, – возьмите вот этот, не пожалеете! Вот от завистников, этот на удачу в делах…

– А что такое может понадобиться на реке? – простодушно спросил Толлеус, вспомнив почему-то гигантского живоглота. – Или это от морской болезни? – с запозданием вспомнил он.

– Я чародейка, а всякими снадобьями от поноса и прочей дрянью промышляют ведьмы да колдуньи, – резковато ответила женщина, но тут же сменила тон и снова улыбнулась: – Это амулет от комаров. Поверьте, в прибрежных городах он вам понадобится. Или будете плакать и мазаться всякой дрянью, – выделила она последнее слово, явно намекая на ведьм и колдуний.

– А почему плакать? – влез Оболиус, который бесцеремонно рассматривал амулеты на лотке.

– А потому что дрянь имеет обыкновение дурно пахнуть, – назидательно объяснила чародейка, наклонившись к нему.

– А как эта штука работает? – прикинулся простачком старик.

– Очень просто. Ею не нужно мазаться, она не выдыхается и действует не только против комаров, а против всего гнуса, что алчет вашей крови.

Старик исподтишка уже давно рассматривал амулет – браслет с искоркой-конструктом. Знакомая ситуация – никаких накопителей, конструкт питается от ауры владельца. Но пока что ему не попадались амулеты, которые убивали кого бы то ни было. Пусть даже такую мелочь, как насекомые. К тому же непонятно, как один конструкт справится с целыми полчищами. Несмотря на то что вопрос спасения от комаров стал неактуален, игрушка старика заинтересовала.

Платить пришлось серебром, но взял. Не та сумма, которая делает погоду.

На прощанье женщина пояснила, что браслет надолго бросать нельзя, нужно хотя бы раз в месяц брать его в руки. Впрочем, старик и это уже понял сам – опыт!

Пошли дальше, обходя площадь по кругу. Толлеус задумался об отношении чародеев к искусникам. За время, проведенное в Оробосе, он достаточно пообщался с этой братией и сделал любопытные выводы. Во-первых, не все чародеи относятся к искусникам негативно. Да, встречается и откровенно враждебное отношение, но оно характерно для стариков, которые воевали, пускай и не для всех. Хотя был случай и прямо противоположного поведения со стороны бывшего фронтовика-чародея, который всю войну провел на передовой и не раз на своей шкуре испытал удары боевых искусников. Чародеи помоложе или те, кто в войне не участвовал, вели себя настороженно, но кулаки и челюсти не сжимали, с ними вполне можно разговаривать. И была еще одна чародейская братия – те, которые никогда с искусниками не встречались и потому зачастую вообще не понимали, кто перед ними. Да, они видели ауру необычного человека, но тут, в Оробосе, старик насмотрелся на всякие ауры. Чародеи, колдуны, ведьмы… Еще можно вспомнить «Железных братьев» и жрецов – у всех у них были необычные ауры, отличные друг от друга. Встречались и другие, кого старик сам не мог идентифицировать. Похоже, для таких неопытных чародеев он тоже попадал в категорию странных, но не опасных. Вот как сейчас с торговкой. Это очень удобно.

Оболиус явно собирался куда-то слинять, но ему было велено находиться рядом на случай покупок, так что помощник рыжей тенью следовал сзади, лишь бросая по сторонам печальные взгляды. Странная конструкция в самом центре площади привлекла внимание старика. Протолкавшись поближе, он с удивлением уставился на человеческий череп на высоком, по пояс, каменном постаменте. В выбеленных дождями, ветром и солнцем костях не было бы ничего необычного, если бы не размер. Череп был очень большой, размером с пивной бочонок. Заподозрив подвох, Толлеус посмотрел истинным зрением, но ничего примечательного за одним исключением не разглядел. Ясно лишь то, что вещь подлинная, а совсем не иллюзия или подделка, как он сперва подумал. В целом композиция выглядела донельзя странно: постамент из почерневших от времени, заросших мхом камней, не менее старый, но отлично сохранившийся череп.

Тщательно изучив его, искусник отметил чрезмерную толщину стенок и некоторые особенности вроде слишком мощных надбровных дуг и слегка выступающей челюсти. Так что бывший хозяин при жизни отличался от обычных людей не только выдающимися размерами, но и внешностью.

В искусном зрении старик под слоем грязи на постаменте разглядел некоторую неоднородность. Когда он хорошенько потер в этом месте, счистив мох и песок, его взору открылась высеченная в камне надпись. Время практически стерло ее, так что разобрать можно было лишь верхние два слова, которые были написаны нарочито крупно. Язык старый, поэтому с пониманием возникли трудности. Второе слово означало что-то вроде «великий» или «героический», а что означает первое слово «лахт», у Толлеуса вообще не было вариантов.

– Учитель, мне кажется, или он светится? – выступил из-за его спины Оболиус, тыча пальцем в постамент.

– Как – светится? – не понял искусник, с подозрением глядя на череп.

– Ну, не как фонарь… – замялся помощник. – А как ваш Паук, когда его сделали неломаемым!

Старик снова посмотрел, наклонившись к самому камню, и действительно разглядел повышенное излучение Искусства от костей.

– Как будто укрепление материала, – в задумчивости пробормотал он. – Но кому понадобилось это делать?

– Возможно, тем, кто хотел сохранить эту реликвию для потомков, – прошелестел сбоку чей-то голос.

Толлеус скосил глаза и увидел рядом высокого человека в серой мантии, который также рассматривал удивительный памятник. Незнакомец в свою очередь повернулся к старику, и тот сейчас же распознал даймона – третий глаз, пускай всегда закрытый, бывает только у представителей этого народа. Причем, что интересно, гость с побережья немного практиковал Искусство, точнее, его даймонскую разновидность, отличающуюся ярко выраженным красным оттенком плетений.

– Простите? – осторожно отозвался бывший настройщик манонасосов.

Понять статус незнакомца по его одежде не представлялось возможным, поэтому сперва требовалось определиться, как себя вести с ним.

– Мое имя Мерива из рода Одонас, веду свой караван в Боротон, – тут же представился даймон.

Толлеус секунду помялся, раздумывая, стоит ли представляться своим настоящим именем. С одной стороны, он в бегах, и глупо выдавать себя. Но с другой – при желании выследить его труда не составит. Да, он старался не афишировать свои перемещения, но также прекрасно понимал, что если захотят – найдут. Так что вся надежда лишь на то, что не ищут. По большому счету кордосские власти уже узнали от него все, что им надо. Основная цель – не он, а Никос. Хотят посадить за хищение государственного имущества? Посадят, если старик попадется под руку. Но исключительно ради этого устраивать облаву во враждебном государстве вряд ли будут.

Почесав в затылке, Толлеус рассудил так. Все равно ауру искусника не скрыть от людей, умеющих видеть, если не озаботиться этим заранее. А раз искусник, то родом из соседней державы, тут других вариантов практически нет.

– Толлеус из Кордоса, так же как и вы, двигаюсь в Боротон, – в конце концов честно назвался старик.

Насчет города, возможно, слегка приврал: планировал сперва добраться до этого крупного восточного форпоста чародейской империи и уже там решить, куда и как двигаться дальше.

– Из Кордоса… – эхом отозвался Мерива, кивая своим мыслям, и бывший настройщик понял, что поступил правильно. – Путешествуете? – тут же продолжил расспросы даймон.

– Не совсем. Перегоняю свое стадо на восток.

– Занимаетесь животноводством? – изумился любопытный купец.

Старик легким кивком подтвердил догадку собеседника и в напряжении замер. Было совершенно очевидно, что Мериве что-то от него нужно, иначе бы он не стал приставать с такими подробными расспросами. Это вызывало беспокойство. Но, возможно, опасения напрасны, потому что болтливый даймон не пытался выведать какие-то секреты, а вел обычный, ни к чему не обязывающий разговор.

Удивительно, но купец ни слова не сказал о минувшем Турнире. Толлеус уже привык, что это любимая тема всех болтунов в Оробосе, даже среди людей, бесконечно далеких от чародейства. Несмотря на то что с момента выступления минуло три месяца, тема актуальности не теряла. Особенно здесь, вдали от столицы, – новости сюда добрались немногим раньше самого искусника.

Зато кости на постаменте обсудили достаточно подробно. Старик знал лишь сказки о великанах, однако Мерива искренне верил, что люди ростом выше обычного в три-четыре раза существовали в прошлом, а может даже, до сих пор живут где-то на юге. В доказательство своей гипотезы он приводил этот череп, развалины какого-то южного города с высоченными ступенями, а также гигантский доспех, выставленный в главном зале императорского дворца в Широтоне.

Даймон предложил отобедать вместе, а точнее, испросил разрешения угостить кордосца. Толлеус согласился, заинтригованный, так как знал, что среди купцов этой расы принято вести дела за столом. Всю дорогу до трактира, в котором остановился торговец, искусники шли рядом, непринужденно беседуя на отвлеченные темы. Старик не спрашивал в лоб, что же от него хочет его трехглазый собеседник, а тот нарочно не спешил затрагивать интересующие его вопросы. Оболиус послушно плелся следом, не очень понимая, о чем речь, но старательно прислушиваясь.

Оказавшись в полутемном зале с рядами столов в пятнах и кислым винным запахом, старик поморщился.

– Что поделать, – в ответ на его реакцию всплеснул руками Мерива, – трактир неказист, зато конюшня просто великолепна и главное дешева. Нашему брату, – он подмигнул Толлеусу, – самое то. А вы где остановились?

– За городом, – честно признался старик. – Так еще дешевле.

– Стадо в полях оставили? – вытаращил глаза даймон и тут же схватился за голову: – Чую, добром не кончится.

– Да ничего страшного, – уверенно возразил старик. – Животные под искусным куполом, никуда не денутся.

Мерива ничего не ответил, но во взгляде его сейчас же появилось уважение к человеку, способному накрыть весь свой караван защитным пузырем, да к тому же еще отлучиться по делам.

– А где же тогда ваш… – начал было он, но прикусил язык.

К столу подошла дородная тетка в засаленном фартуке и спросила, что господа желают. Искусник заказал копченый окорок с хлебом, большего забегаловка все равно предложить не могла. Если уж торговец хотел расположить к себе потенциального клиента и настроить его на добродушный лад, ему стоило выбрать другое заведение.

Даймон покосился на Оболиуса, который сел на краешек лавки, и, тепло улыбнувшись, предложил тоже что-нибудь заказать. А потом, когда повариха ушла, принялся расспрашивать Толлеуса об ученике, кто он и откуда. Старик даже удивиться не успел, отчего такое внимание к скромной персоне рыжего прохвоста, – торговец наконец сам озвучил свою цель.

– У мальчишки, судя по ауре, неплохие способности к Искусству, – одобрительно цокнул языком Мерива. – Не желает ли бывший искусник отдать его мне в ученики?

Толлеус сморщился. Купец поступил крайне невежливо: заметив отсутствие посоха и употребив слово «бывший», он как бы намекнул на определенный статус старика. Действительно, за некоторые прегрешения в Кордосе у искусников отбирали посохи и с позором выдворяли из страны.

– Нет! – мрачно бросил он.

Беседа бывшему настройщику манонасосов враз разонравилась, тем более что предположение купца было недалеко от истины.

– Я понимаю, что у вас возникнут определенные неудобства, – по-своему истолковал Мерива холодность собеседника. – Поэтому предлагаю компенсацию. Деньги, конечно, небольшие, но подумайте о парне. Ему учитель нужен. Пропадет талант, жалко.

– Учитель у него уже есть.

– Опыт, конечно, дорогого стоит. Только ведь практика нужна, наглядная, так сказать, демонстрация. Он еще молод, и я могу научить его обходиться без посоха.

– Я тоже! – Толлеус зашевелился на лавке, чтобы подняться и уйти.

Самое забавное в этой ситуации было то, что даймон по сравнению со стариком являлся весьма посредственным искусником. Да что там говорить: еще чуть-чуть, и тот же Оболиус превзойдет трехглазого.

– Прошу прощения, если чем-то обидел, – запоздало извинился Мерива. – Никак не думал, что кордосские искусники тоже умеют обходиться без своих инструментов… Впрочем, я вижу у вас много амулетов. Я как раз везу на продажу кое-что. Не желаете взглянуть?

Последние слова торговец адресовал удаляющейся спине кордосца, но они возымели просто-таки волшебное действие. Толлеус сейчас же вернулся и сел на место. Искусные амулеты, в особенности накопители маны, его сейчас очень интересовали. Даже если у купца окажутся совсем простенькие поделки даймонского производства, все равно это лучше, чем ничего.

Еле сдерживая возбуждение, искусник засыпал искусителя вопросами об ассортименте и ценах, но тот отвечал очень уклончиво, ссылаясь на то, что амулеты разные и стоят по-разному. Наконец бывший настройщик в недоумении затих. Он все пытался и никак не мог понять, почему так: Мерива сам предложил, а теперь нагоняет туман.

Словно дождавшись этого момента, торговец ненадолго отлучился в свою комнату за сундучком с обещанными амулетами, еще раз извинившись, на сей раз за вынужденное ожидание. Толлеус занялся подсчетом своих монет, которые ввиду невеликого их количества все носил с собой. Оболиус подсел совсем близко к учителю и зачем-то зашептал ему в самое ухо, хотя подслушивать было некому:

– Трехглазый цену набивает! Зря вы поторопились и с расспросами не сдержались. Он же видел, как вы на лавке запрыгали, и будет просить втридорога!

Старик приуныл, чувствуя в словах более опытного в таких делах помощника зерно истины. В самом деле если сразу огласить стоимость той или иной вещи, то за столько ее и придется продать. Но если сперва показать клиенту товар, то по блеску глаз, протянутой руке и прочим жестам можно догадаться, насколько ценен амулет для покупателя. На фоне таких мыслей сбережения в полторы сотни серебрушек – практически ничто. Ведь даймон не глупец, цену артефактам знает, за бесценок не отдаст. Даже если ориентироваться на кордосские цены на амулеты, это крохотная сумма, ведь нужно еще на что-то жить. Опять считать медяки не хотелось. Скорее всего на товар купца можно даже не смотреть. Ну разве что из чистого любопытства.

Даймон, как и обещал, отсутствовал совсем недолго, по лестнице прошлепали его легкие шаги, и вот он уже уселся напротив Толлеуса. Сундук Меривы на деле оказался небольшим, украшенным резьбой и серебряными вставками ларцом, в каких молодые барышни хранят свои украшения. Старик как-то привык к более утилитарной и вместительной таре. Купец осторожно, словно малое дитя, поставил свою ношу на стол и открыл крышку. Толлеус хотел сунуть нос внутрь, но даймон ловко, но как бы случайно перевернул ларец таким образом, чтобы клиенту ничего не было видно. После этого он сам стал по одному доставать амулеты, нахваливая каждый. Сперва в тусклом свете очага заблестели металлические камешки – примитивные искусные поделки, и старик не смог сдержать усмешки. Мерива это сейчас же заметил и спросил:

– Может быть, вас интересуют более сильные амулеты?

– Да, что-нибудь посерьезнее. Древние реликвии есть? – тут же задал вопрос Толлеус.

Понятно, что даже случись такая удача, у него попросту не хватит денег купить их. Просто таким образом искусник предложил торговцу начать с другой, наиболее ценной части своей коллекции. Этот прием также подсказал рыжий помощник: если уж реально можно купить лишь мелочь, то пусть она будет в конце, когда купец устанет и после многочисленных «нет» рад будет продать хоть что-нибудь, чтобы время было потрачено не зря.

Даймон грустно вздохнул:

– Есть одна, но я везу ее по спецзаказу. Так что, увы… Зато вот, взгляните, особенный товар! – В его ладони засверкало золотом кольцо с массивной печаткой.

Толлеус присмотрелся и не поверил своим глазам: вещь была выполнена на высочайшем уровне – явно не даймонского и даже не кордосского производства. Если бы не предыдущее замечание Меривы, старик бы определил амулет как архейский. Хотя более вдумчивый осмотр подтвердил, что вещица до архейской все-таки недотягивает. В плане сложности искусной вязи ничего сверхъестественного в кольце не было – профессорский уровень. Удивление вызывала внутренняя компоновка плетений. Все настолько точно подобрано, что сразу же появляются мысли о великих древних.

Кольцо явно заслуживало внимания, и Толлеус нарочито равнодушно принялся его вертеть в пальцах, интересуясь свойствами и ценой. Потом были кулон на цепочке, еще одно кольцо и массивный браслет. Артефакты все как один ориентированы на простых людей, не смыслящих в чародействе или Искусстве, поэтому большой ценности не представляли. Хотя искуснику очень хотелось приобрести что-нибудь, чтобы на досуге в спокойной обстановке хорошенько изучить особенности того красивого стиля, с помощью которого созданы эти вещи. К сожалению, амулеты стоили столько, что даже реши Толлеус остаться с голым задом, денег все равно не хватит.

Последним Мерива достал неширокий металлический обруч и положил его рядом с остальной искусной бижутерией. На фоне других предметов, изготовленных из благородного металла и со вкусом украшенных резьбой и драгоценными камнями, этот тусклый артефакт смотрелся неуместно. Причем старик никак не мог взять в толк, куда его можно приспособить. Оказалось, это обруч на голову. Он, в отличие от всего остального, представлял интерес другого рода: по словам торговца, он как-то сам распознавал угрозу владельцу и срабатывал точно в тот момент, когда это необходимо. То есть в случае внезапного нападения сразу же активировалась целая обойма плетений, среди которых были несколько защитных оболочек, аурный экран, полог невидимости и многое другое. Причем некоторые плетения не только служили для охраны бренного тела хозяина, но и давали сдачи обидчику. Толлеус еще никогда не встречал такие комплексы: обычно он с помощью посоха сам вызывал заготовки нужных плетений. Причем даже если они были сцеплены друг с другом, то все равно формировались последовательно, а не автономно. Обруч оснащался занятным накопителем маны: тут использовался кубик из незнакомого металла, который пусть и проигрывал гордости искусников – манокристаллам, но был весьма неплох. Артефакт в боевой обстановке на своих запасах обещал прослужить минуты две. Такого выдающегося показателя неведомым мастерам удалось добиться благодаря удивительнейшей компоновке совсем крохотных, явно специально разработанных конкретно под эти плетения фрагментов.

Старику сейчас же захотелось обзавестись артефактом-обручем. В нем словно нарочно сочеталось все то, что ему было нужно: емкий накопитель маны, защита для головы и тела, образец для изучения. Кроме того, очень интересен аурный экран. Искусник еще не уверен, но вполне могло оказаться, что это плетение способно уберечь его от всевозможных чародейских происков вроде проклятий или вселения. Его собственная защита требовала больше маны и устанавливалась вручную, а не по мере необходимости. Толлеус каждую ночь ставил ее, боясь собственного ученика, – ну как опять вселится и что-нибудь отчебучит?

Конечно, амулет-обруч, несмотря на невзрачный внешний вид, оказался самым дорогим – требовалось золото, чтобы купить его. Пришлось сделать скучающее выражение лица и отодвинуть объект вожделения – не привлекает!

Мерива пожал плечами и закрыл крышку: больше ничего достойного предложить он не мог.

– Откуда взялись эти артефакты? – печально спросил Толлеус. – Явно не кордосского производства!

– Это точно, – жизнерадостно кивнул даймон. – Новинки, можно сказать. Появились на рынке совсем недавно. Их делают великие брахманы наших племен. То есть мейхи, по-вашему.

– Кто-кто? – не понял искусник и даже подставил ладонь к уху, думая, что ослышался.

Впервые это слово он услышал от Никоса и сделал вывод, что это самоназвание представителей школы, где тот учился. Или, возможно, является синонимом археев. И вот сейчас оно вдруг прозвучало из уст торговца.

– Когда-то люди называли так всех, кто умеет видеть скрытое от простых глаз, будь то чародей или искусник. Странно, что вы в Кордосе забыли это слово. А мы до сих пор помним.

– Это сделали даймонские искусники? – выпучил глаза старик. – Да не может быть!

Сейчас он немного отыгрался за давешнее нелицеприятное замечание в свой адрес по поводу отсутствия посоха. Хотя сделал это не нарочно: Толлеус совершенно искренне не верил, что даймоны могут сотворить что-то серьезное, тем более превзойти выходцев из Кордоса. Да и видно же, что плетения не имеют ярко выраженного красного оттенка.

– И тем не менее это правда, – насупился Мерива. – Несколько лет назад среди нас появились посланцы наших великих предков, которым по силам сотворить такое.

– Посланцы? – эхом повторил Толлеус. – Неужели?

– Многие сперва не верили, и я тоже, – помрачнел торговец. – Но факты налицо. Кто лет пятьдесят назад мог подумать, что боги вернутся? А вот они, пожалуйста. Так отчего бы не восстать великим брахманам прошлого? По легендам они и не на такое были способны.

Настала очередь Толлеуса задуматься. Действительно ведь, вот перед ним лежат артефакты, которые не вписываются в привычную картину мира. А еще есть видения, доставшиеся от Никоса. Так, может, зря он не поехал на запад?

– Что про них известно? – наконец спросил искусник.

Мерива, уловив перемену в настрое собеседника, тут же подобрел:

– Немного. Выскочили словно из пламени наших очагов. Они точь-в-точь как мы, только третье око у них зрячее. В легендах, кстати, тоже говорится, что наши предки умели пользоваться всеми глазами. А еще они достигли небывалых высот в Искусстве, Суть Мира открыта перед ними, точно простая книга.

– Чего они хотят?

Даймон хитро улыбнулся и погрозил пальцем:

– Никакого подвоха! Помыслы их чисты, намерения открыты. Они хотят сокрушить богов, потому и пришли. Когда-то давно они уже одержали победу в великой битве и теперь хотят сделать это снова. С ними мы вновь обретем утраченный статус и поведем другие народы вперед, к просвещению.

Толлеус вздрогнул под напором Меривы: настолько истово тот говорил. Искуснику даже показалось, что в глазах даймона полыхает самый настоящий огонь, хотя на самом деле это конечно же были простые отблески очага. С таким же жаром вещают жрецы-проповедники у него на родине, и с этой братией лучше не спорить. Поэтому он поспешил свернуть разговор в прежнее русло:

– Может быть, есть что-нибудь кордосского производства?

Купец сейчас же успокоился и кивнул, но поинтересовался:

– Зачем почтенному искуснику безделушки, которые производятся и свободно продаются буквально в трех днях пути отсюда?

– Поиздержался в пути, а вести стадо к границе не хотелось бы. Там после войны земля кое-где болеет.

Даймон снова согласно закивал, удовлетворенный объяснением. Легко поднявшись, он схватил ларец и поспешил в свою комнату, пообещав скоро вернуться.


Толлеус, несмотря на раздрай в чувствах по поводу неверно выбранной цели путешествия, был очень доволен: он потратил львиную долю своих сбережений, зато купил целый сундук амулетных заготовок и, что гораздо важнее, накопителей маны. Разумеется, это были не манокристаллы, но тут уж выбирать не приходится. Купец, естественно, продал товар не по себестоимости, но запросил не так уж много, совсем недорого для Оробоса, где подобный товар днем с огнем не сыщешь. Видимо, сказались близость границы, советы ученика, а также то, что Мерива все равно собирался в скором времени заглянуть в Кордос.

Однако теперь во весь рост встала проблема: что делать дальше? И речь шла совсем не о том, ехать ли во владения даймонов искать ответы на свои вопросы. Просто деньги опять кончались. Конечно, если тратить только на еду и жить в повозке за городом, хватит надолго, но это не входило в планы. Толлеус утешался тем, что в таком крупном городе, как Боротон, сможет найти достойный приработок. В конце концов, голодный искусник – это же абсурд! Но практика показывала, что с этим не было проблем только в Широтоне, а в других городах предлагали смешные суммы. Впрочем, возможно, в Боротоне найдется покупатель, который даст хорошую цену за металл из Матона. Не зря же он тащит эту плиту!

Кстати, о еде. В этот момент наконец-то принесли копченого поросенка, старик уже устал ждать свой заказ. Ученик, не дожидаясь приглашения, оттяпал окорок заботливо поданным ножом и с остервенением принялся грызть неподатливое мясо. Очевидно, животное вело очень активный образ жизни, а перед смертью совершило путешествие не меньшее, чем Толлеус со своим стадом. Так что под золотистой шкурой безвременно почившего кабанчика обнаружились крепкие мускулы и полное отсутствие мягкого жира.

Купец, который, в свою очередь, потыкал мясо и отодвинул поднос, с интересом покосился на искусника. Но тот лишь усмехнулся и достал свою ложку: даже каменному поросенку не выстоять против Искусства!

Демонстрация на Мериву произвела впечатление.

– А я-то все думал, как же кордосцы едят! – воскликнул он.

– Так же, как и все остальные, – удивился Толлеус.

– Э нет. Не так же. У вас ведь нет чародеев, поэтому вы не можете вырастить новый зуб.

– А они как будто могут! – не поверил старик.

– Конечно. Это же не рука какая-нибудь. Мы-то с вами в другом направлении специализируемся, а чародею такое – раз плюнуть. С чем с чем, а с зубами у них проблем нет.

– Водил я как-то парня зубы лечить. – Искусник кивнул на Оболиуса, который все еще боролся с неподатливым окороком. – Вырвать вырвали, но новый не вырастили.

– Не мгновенно же. Они делают так, что в десне формируется новый зубной зародыш, на это требуется время. А потом все идет своим чередом, зуб потихоньку начинает проклевываться. Месяц-два, и вырастет, не сомневайтесь, – заверил Мерива. – Хотя многое от мастерства зависит. Деревенская ведьма просто боль заговорит и довольна, но чародеи-целители делают все на совесть. Одна беда – дорого, простым людям не по карману. Это надо в богатой семье родиться или свое дело завести, чтобы позволить себе такое. Хотя, признаться, не пойму, за что деньги берут. Посмотришь – работа плевая, справляются быстро и без усилий. Сдается мне, это оттого, что мало кто в этой области практикует, не хватает таких чародеев. Поэтому изволь съездить в другой город и серебрушку за каждый зуб выложи. Иной человек, даже если имеет за душой капиталец, трижды подумает, стоит ли столько платить за обновку. Потому как вырастут зубы – заново болеть и выпадать будут. Многие предпочитают не связываться. Некоторые, знаю, десны укрепляют – совсем без зубов орехи грызть могут. Но у этого метода свои недостатки. Так что ваша ложка – штука занятная. Когда случается оказаться в Кордосе, всегда захожу в искусные лавки, но что-то ни разу не встречал. Где спрашивать? Пожалуй, куплю мешок, если недорого. Среди мелких торговцев да ремесленников хорошо пойдет…

– И за сколько думаешь взять? – навострил уши Толлеус.

– Думаю, золотой за сотню – красная цена, – задумчиво протянул торговец. – Точно не дороже, иначе прибыль слишком мала будет.

– Я продам тебе мешок за золотой! – обрадованно заблестел глазами старик. – Это ведь моя разработка. Во всем Кордосе такого не сыщешь… – Искусник осекся, наткнувшись на ироничную улыбку собеседника. – Не веришь, да? Так ты приезжай, когда проверишь, – раздосадованно буркнул он.


Толлеус отправился в путь одновременно с Меривой, чтобы по дороге поподробнее расспросить даймона об амулетах, а также навести справки об ином Искусстве. Мохнатки остались на попечении Оболиуса, который послушно гнал их позади каравана, а сам старик в головном фургоне коротал время за разговорами с купцом. Парень наловчился настолько, что один справлялся и со стадом и с лошадью, хотя был недоволен таким положением дел. До Боротона оставалось пять переходов, и дальше пути даймона и Толлеуса расходились. Первый, расторговавшись, собирался заглянуть в Кордос, а старик планировал осесть в Боротоне. Навсегда или на какое-то время, будет видно. С одной стороны, чем больше людей в одном месте, тем больше возможностей. Но с другой – когда речь заходит о городах, синонимом «крупного» является слово «дорогой». Может статься, что Боротон окажется не по карману, и придется умерить аппетиты.

Мысль, где бы пополнить свои сбережения, не давала искуснику покоя: он даже забросил все другие дела. Хорошо еще, что трехглазый не собирался делать торговые остановки до восточной границы империи, иначе пришлось бы впустую терять день или два.

Как старик ни напрягал измученную финансовыми проблемами голову, но так ничего и не придумал. Все надежды он возлагал на Боротон, где, возможно, сразу же найдутся богатые аристократы, желающие обзавестись искусным артефактом его производства или эффектно блеснуть на балу за счет какого-нибудь плетения. Потому что иначе придется ловить удачу в другом месте.


Мерива ничего не знал о том, откуда на самом деле появились посланцы предков или новые даймоны, как их еще называли. Толлеус, конечно, ни на мгновение не поверил, что они выпрыгнули из пламени очагов. Он тут же вспомнил про таинственный второй материк, где учился Искусству Никос. Выходит, вот она – экспедиция тамошних жителей, а также их форпост на берегу, все сходится один к одному. Просто гости, которые оказались тоже даймонами, не стали захватывать себе место, а влились в местные кланы. Эх, правильно он сначала рассуждал, зря повернул на восток. Сбил с толку проклятый Рахим…

Во всей этой истории смущали два момента. Во-первых, на востоке все-таки что-то есть, и связь с Никосом гораздо более явная, чем с даймонами. Во-вторых, артефакты новых даймонов были не красные в истинном зрении, а с обычными переливами, свойственными людям. Понятно, что на втором континенте есть люди (не один же Никос там жил?), которые сведущи в Искусстве и собирают эти амулеты, а даймоны их всего лишь привезли с собой. А раз так, то на западном побережье в лучшем случае можно было бы найти путь к заморским искусникам.

Так, может, не столь бесперспективен восток в плане поисков Искусства? Может, там тоже есть свои заморские гости, причем это люди, приплывшие гораздо раньше? Может, сыщутся среди них сильные искусники?

Впрочем, начиная путь на восток, Толлеус не планировал покидать Оробос, занимаясь бесплодными поисками. Так что рассуждения были скорее праздными и не влияли на принятые решения.

Мерива ни о каких вторых материках ничего не знал и был уверен, что великие брахманы перенеслись к ним на побережье из прошлого благодаря своему Искусству. Старик долго чесал лысину над этим вариантом, не находя достойных возражений. Он пытался излагать свои соображения, но все-таки убедить купца не мог, в качестве доказательств у него были всего лишь слова одного человека, о котором купец ничего не знал.

Спутники разговаривали не только об амулетах и даймонах. Даже наоборот: большую часть времени они вели обычные, ничего не значащие беседы. Толлеусу это было скучно, но приходилось следовать правилам этикета, тем более что Мерива не любил вопросов в лоб, предпочитая подбираться к ним кругами, начиная издалека.

Зато старик узнал, что в торговлю его собеседник подался не по призванию, а исключительно в качестве совмещения приятного с полезным. На самом деле трехглазый был заядлым путешественником и коллекционером древностей. Отправляясь в путь, он каждый раз надеялся увидеть что-нибудь новое, желательно памятник старины или артефакт. Торговля лишь обеспечивала его необходимым количеством денег для удовлетворения своей страсти.

Услышав про гигантского живоглота, купец чуть не расплакался – ему хотелось если не купить тушу, то хотя бы взглянуть на такое диво. В словах кордосца он не усомнился ни на мгновение. Даймон, родившись на побережье, искренне верил в огромных морских чудовищ, хотя никогда их не видел.

Мерива, так же как многие оробосцы, оказался не знаком с мохнатками, и бывший настройщик манонасосов предпочел не распространяться о них. Местная порода домашнего скота – так он охарактеризовал свое стадо.

Еще Толлеус узнал, зачем его попутчик едет на восток, – там он собирался сбыть все свои артефакты. Оказывается, они в тех краях пользовались большим спросом: одна влиятельная торговая организация скупала подобные вещи в огромных количествах, не глядя на цену. Точнее, без вопросов покупались амулеты из раскопок, но предприимчивый торговец предположил, что и поделки новых даймонов придутся ко двору. Искусник встрепенулся, когда услышал знакомое название, – именно эта организация искала Никоса. То, что им нужно наследство археев, лишний раз подтверждало догадки о том, что на востоке живут искусники, которые могут им пользоваться. Это было крайне интересно, тем более что, по словам торговца, спрос возник относительно недавно, лет десять, может, пятнадцать назад. Это было странно, и Толлеус неоднократно скреб затылок, пытаясь понять, отчего так. Очень уж удивительное совпадение: на западе появились «предки» даймонов, на востоке – могучие искусники, один из представителей которых так долго снабжал его маной. Да еще и боги – они тоже появились примерно в этот период.

Результатом напряженной мыследеятельности стало крамольное предположение: может, нет никаких богов? Может, где-то далеко на востоке одна из древних захиревших искусных школ открыла секреты археев и сравнялась с ними в своем могуществе? А боги? Их нет! Это те же самые мейхи, которые, открывая храмы имени себя, преследуют цель установить свое господство в Кордосе! Новые даймоны – они же. Просто в той неизвестной школе учатся не только люди, вот и послали своих эмиссаров на западное побережье, только там они представились не богами, а предками простодушных трехглазых. Пришельцы появились как раз там, где жили искусники: кордосские и даймонские, при этом они не совались в чародейский Оробос, в этом тоже был какой-то смысл. Может быть, Никос тоже должен был стать одним из тайных богов, а может, просто что-то не поделил с теми, кто управляет таинственной школой, и сбежал. Насколько соответствуют истине его догадки, Толлеус не знал, но это похоже на правду, так что отмахиваться от идеи не стоит. Кроме того, косвенным доказательством такого сценария служил искусный обруч, а точнее, плетение невидимости из него. Его структура точь-в-точь совпадала с той, которую старик подсмотрел в видении и потом, подобрав фрагменты, на ее основе смог воссоздать целое плетение.

Сейчас же захотелось поделиться мыслями с кем-нибудь из своих, предупредить. Но искусник пока не имел такой возможности. Мерива же, фанатично верящий в великих предков и светлое будущее своей расы, на роль слушателя таких откровений совсем не подходит.

Купец же, в свою очередь, все пытался понять, как кордосец умудряется создавать плетения без посоха? Старик все никак не мог взять в толк, какой у Меривы интерес, ведь он сам умеет плести вязь без каких бы то ни было искусных инструментов. Однако торговца явно не устраивал ответ, что подобные техники существуют в Кордосе наравне с классической, хоть и не распространены. На самом деле Толлеус лукавил: в академии такому не учили. О том, что это возможно, да, рассказывали. Академики как будто такое умеют: в годы учебы юный Толлеус Алициус Хабери Рей неоднократно слышал байку о конфликте между одним преподавателем и студентами: в итоге тот на спор без посоха с легкостью противостоял толпе учеников. И история учит, что в период становления империи прежние искусники работали без посохов. Но все же сам он ни разу с подобным не сталкивался. Как бы то ни было, сейчас он упорно стоял на своем: научился в Кордосе, и точка. Очень уж не хотелось раскрывать свои секреты и признаваться, что посох в самом деле отобрали и что теперь он работает через амулет. Сказать по правде, даймон старику совсем не нравился – общались они исключительно ради информации.

На второй день у них случился занятный разговор.

– А вы, случайно, не продаете амулеты? – после получасового предисловия спросил Мерива, искоса поглядывая на жилет старика.

Тот правильно истолковал взгляд торговца и погладил себя по груди, отрицательно покачав головой:

– Прошу прощения, но это все для личных нужд. Староват я уже, чтобы жить без искусной помощи.

– Жаль, жаль, – вздохнул Мерива. – А я-то все думаю, к чему столько амулетов. И все работают, работают, как будто вы на фронте, а не в цивилизованном государстве. – А потом с хитрецой подмигнул и добавил: – Да только обманываете вы меня, любезный, не только лечебные плетения у вас тут. И боевые и защитные – всего хватает!

– Страна-то цивилизованная, – не стал спорить искусник, – но чародеи не любят нашего брата, хорошая защита не помешает. Как-то наградили меня проклятием неприятным, так только этим, – старик снова погладил себя по груди, – и спасся.

Мерива приподнял бровь, с новым интересом покосившись на жилет.

– Хорошая вещь, – одобрительно кивнул он. – Но ведь маны потребляет все это хозяйство, поди, просто море!

– Потребляет, – согласился бывший настройщик. – Но на нехватку не жалуюсь. Ей-ей, продавать могу, однако в Кордос идти со стадом несподручно, а тут на нее никакого спроса.

– А ведь я как раз через земли искусников собирался, – встрепенулся даймон. – Отчего бы нам с вами не заключить взаимовыгодную сделку? Много ли маны хотите продать?

Толлеус сжал кулаки, чтобы дрожью пальцев не выдать охватившее его волнение.

– Сейчас прикинем, – важно ответил он, когда немного успокоился. – Да только сами понимаете, задешево не отдам. Сбавлю, конечно, немного, чтобы и вам прибыль, но чтобы и мне не в прогаре!


Глава 2
Толлеус. Когда мечты сбываются

На третий день совместного путешествия Толлеус наговорился на месяц вперед. К тому же общество Меривы стало сильно тяготить искусника еще и по другой причине: трехглазый почувствовал, что есть какая-то тайна. Старик отлучался к своей повозке в конце колонны каждый день, что само по себе было понятно и естественно, но из каждого такого похода Толлеус приносил очередную порцию заполненных амулетов. С точки зрения даймона, все это могло быть сделано за одну ходку. Пытаясь разгадать загадку, он истрепал искуснику все нервы своими хитрыми вопросами, однако секрет мохнаток так и не открыл, ему даже в голову не приходило подозревать их в какой-то исключительности. А старик решил не посвящать торговца в свои дела: глядишь, когда-нибудь снова удастся сбыть ману.

Толлеус сглупил, нужно было сразу посчитать количество манонакопителей даймона и прикинуть, сколько маны на это понадобится. Подождал бы несколько дней и спокойно заполнил их разом. Но нет, посчитать посчитал, но решил не трогать свои сбережения и сбывать только то, что выдавали химеры.

Нынче на ночевку встали под открытым небом. Несколько часов назад проехали городок с громким названием Верхний Боротон. Почему он так назывался, никто не знал, ведь к крупному городу Боротон на восточной границе Оробоса он не имел ровным счетом никакого отношения, к тому же располагался относительно тезки западнее, а не севернее. Можно было сделать остановку там, но тогда за следующий переход не добрались бы до своей цели и все равно пришлось бы ночевать в чистом поле. Вообще в таких развитых торговых странах, как Оробос, подобная ночевка для купца – это нонсенс. Дневные переходы караванов давно были рассчитаны, и в местах остановки всегда стоит гостиница с большой конюшней, а то и не одна. Но в этот раз возникла накладка – постоялый двор сгорел дней десять назад, и новый еще не построили. По пути попадались деревни, но искать в них приют не было смысла – купцы предпочитали ночевать в своих фургонах. Более того, когда торговые дела заводили их в менее цивилизованные страны, они жили в своих домах на колесах, выставляя их по периметру на манер крепостной стены.

Толлеус не сильно расстраивался из-за того, что нынешнюю ночь придется провести не на мягкой перине, – привык к тяготам походной жизни. Правда, готовить ужин и обихаживать скотину надо своими силами, но тоже не страшно, Оболиус не переломится.

Воспользовавшись тем, что Толлеус поставил повозку в общий круг, неугомонный Мерива, вручая ему последнюю партию накопителей маны, под благовидным предлогом увязался следом, чтобы подсмотреть источник маны кордосца. Только старик твердо решил не выдавать своих химер, очень похоже на то, что он единственный знает это их волшебное свойство. Придет время – на этом удастся заработать огромное состояние, разводя животных и продавая ману в Кордос. И конкуренты в таком предприятии ему совсем не нужны.

С другой стороны, вряд ли у даймона найдется способ отбирать ману у животных – это ведь не амулеты. Хотя, может, чародеи смогли бы ему помочь. Могут же они как-то отбирать жизненную силу. Старик, например, так не умеет. Так что, наверное, оробосцы и чужую ману присвоить готовы. Лучше не проверять.

Не зная, как отвязаться от настырного даймона, искусник стал перекачивать ману из манокристалла жилета, благо кое-какой запас там скопился.

– А как же сам без маны? – удивился Мерива, глядя на это.

– Надеюсь в Боротоне возместить… Должны мне привезти… – соврал старик с кислой миной.

– Что-то я не пойму, покупаешь в Кордосе, чтобы через меня продать обратно? – вздернул бровь купец.

– Да не так, – поморщился Толлеус. – Заказывал давно. А тут в дороге поиздержался, зато мана осталась. Оттого и продаю.

– А если не привезут?

– Вот тогда получится, как ты сказал: придется ехать через границу самому.

Похоже, даймон не поверил. Наверное, искусник сам не поверил бы или заподозрил подвох, но у Меривы не было выбора, если только он не собирался выходить за грань вежливости и продолжать расспросы. Однако хитрый купец извернулся:

– Уж не для того монеты понадобились, что у меня что-то еще купить хочешь?

Старик хотел. Обруч не давал ему покоя все эти дни, хотя план накопить на него искусник перед собой не ставил.

– Может, и так. Только все равно не хватает. У тебя кончились манонакопители, да и у меня мана не безгранична. Сбавь цену, возьму! – сказал он с расстановкой.

«Ну как даймон и правда сбросит цену? – рассудил старик. – А нет, так все равно только что рассказанная история стала выглядеть куда убедительнее».

Мерива усмехнулся:

– Обруч, да? Я это сразу понял, меня не проведешь.

Толлеус ничем не выдал своей досады от прозорливости купца.

– Только надо сперва кое-что проверить, – решил поторговаться бывший настройщик манонасосов. – Если не защитит от вселения, как должен, то не нужен.

– Это как же ты, уважаемый, собрался проверять? – удивился даймон. – Где чародея возьмешь?

– Ученик мой сойдет за чародея. Сможет пробиться через защиту, значит, бесполезная для меня безделушка.

– Ученик? – не поверил купец. – Это кто ж его чародейству-то обучает?

Ответа не дождался и продолжил как ни в чем не бывало:

– Талантливый мальчик! Я тоже посмотрю на это – самому интересно, как сработает. А насчет денег… Отчего бы хорошему человеку не скинуть цену? Но только и ты, уважаемый, еще маны плесни, чтобы я от щедрости своей по миру не пошел! – С этими словами Мерива выудил из-под камзола кулон на золотой цепочке и протянул кордосцу.

Старик с удивлением принял его. В золотую оправу была вставлена обычная серебряная монета. Впрочем, нет, не обычная. Чеканка совершенно незнакомая. И не серебряная, а из другого, более светлого металла. Незнакомого, но такой блеск Толлеус уже видел раньше, причем не так давно.

– Что это за материал? – спросил он, ощупывая амулет и разглядывая в истинном зрении, силясь понять, тот или не тот.

– Адамас. Безобразно дорогой, наши современники утратили рецепт его получения. Поэтому найти можно только в раскопах или купить за очень большие деньги. Жаль, отличный металл. Кстати, очень прочный – нужно очень постараться, чтобы поцарапать эту монету.

Толлеус слышал про адамас. Возможно даже, знал побольше Меривы. Но встречать не доводилось.

– Археи делали из него накопители маны, все верно. Манокристаллы более емкие и легкие, лучше держат ману, но большого размера их не создать. Поэтому когда требовалось хранить по-настоящему серьезные запасы, использовали адамас, тут емкость накопителя не ограничена.

– Но что-то я в первый раз слышу, чтобы из него делали монеты. У археев были в ходу серебро и золото, – в унисон добавило альтер эго, которое из-за волнения старика полезло на волю.

Даймон, кажется, не заметил перемены голоса и на недоверие не обиделся.

– Ты совершенно прав, уважаемый. Но встречались у них и монеты из адамаса. Доподлинно неизвестно, котировались они дороже золота или как у нас медные, но были – иногда ведь находят. И судя по тому, что гораздо реже золотых, ценились больше. Эту монету купил еще мой отец и подарил мне на совершеннолетие. Очень полезная вещь – мой личный запас маны. Наполни его плюс то, что накопил, и считай, по обручу сговорились.

Толлеус зажмурился. Голова шла кругом. Ему требовалось время, причем не для принятия решения насчет обруча. Да, артефакт ставил дилемму: стоит ли вкладывать в него все сбережения, ведь необходимо как-то жить и при этом заботиться о хозяйстве. Сказать по правде, выбор в пользу обруча вызывал сомнения, хотя желание обладать этой игрушкой было огромное. При этом деньги от продажи маны достались слишком легко, практически на пустом месте. И за живоглота тоже. И в Широтоне за искусные услуги. Искусник уже начал привыкать к таким подаркам. Здравый смысл верещал во все горло, умоляя потратить сбережения с большим толком: купить крестьянский двор с избушкой и сараями, а также луга, где могли бы пастись химеры. Но ведь такой артефакт можно никогда не найти не то что за оставшуюся жизнь, а за тысячу лет. При этом есть надежда в скором времени поправить свое благосостояние в Боротоне. Как это сделать, искусник плохо представлял, но рассчитывал разобраться на месте. Большой город – большие возможности.

Рассудив таким образом, Толлеус в один момент решился на дорогостоящее приобретение. Его бессвязное бормотание себе под нос было совсем об ином: он не удержался, полез в повозку, где на дне под слоем сена лежала плита из Матона. Искусник знал, что металл этот непростой, поэтому собирался продать его за немалые деньги. Но под «немалыми» он представлял несколько золотых, в лучшем случае десяток. Если же плита из адамаса, она бесценна. На этот металл он даже не подумал бы просто из-за размера плиты. Будь она как кирпич, можно было бы такое предположить, да и то вряд ли. Но прямоугольник в ладонь толщиной, которым можно накрыть стол в трактире? Столько адамаса в одном слитке представить не получалось. Какая же у него может быть емкость?

Толлеус не думал о стоимости плиты, которую ощупывал дрожащими руками, сверяя с монетой и экспериментируя с маной. Для него это был именно накопитель. Бесценный накопитель, который он ни за что никому не продаст. Даже если будет помирать с голоду, то вперед съест Оболиуса, а потом собственную ногу, но не расстанется с этим сокровищем.

Больше не жаль дней, потраченных на сухопутную дорогу. Ведь начни искусник сплавляться по Солнцеликой, проплыл бы на три сотни лиг южнее Матона и этой плиты. А если вспомнить, что он продавал ее кузнецу за горсть серебра… Останься у искусника волосы – они бы всенепременно встали дыбом и поседели в один миг.

От самоедских мыслей отвлекло деликатное покашливание. Похоже, прошло уже много времени, и Мерива устал ждать, когда искусник вернет ему медальон.

Встряхнувшись, Толлеус торопливо принялся наполнять манонакопитель купца. Хорошо еще, что монета у даймона была не пустая, иначе бы попросту не хватило запасов.

Старик выбрался наружу, вернул амулет, следом бухнул сундучок с монетами и, пряча глаза, виновато пробормотал:

– Представляешь, была парочка обычных кордосских накопителей – никак не мог найти. Старость не радость, положил к заготовкам и забыл. Ищу-ищу…

Мерива критически осмотрел монету. Может, заподозрил, что Толлеус что-то с ней сделал? Но все оказалось в порядке. Торговец кивнул и предложил искуснику вернуться в начало каравана, чтобы забрать обруч. Однако старик задержался, сказав, что подойдет попозже.

До сих пор он смело бросал повозку без присмотра. Но теперь физически не мог этого сделать. Даже Оболиуса рядом, как назло, не было. И маны на серьезную защиту. Но хотя бы что-то требовалось предпринять. Хоть маскировку и сигнальную сеть, а искусная метка и так уже давно установлена.

Даймон вернулся – лично принес оплаченный амулет. Видимо, заодно решил еще раз сунуть нос в дела искусника. А возможно, просто не любил ждать. К этому моменту отыскался Оболиус. Мальчишка повадился ходить к общему обозному котлу, его там подкармливали. Сам Толлеус только-только успел выкачать порцию маны из мохнаток. Чуть-чуть, и застукал бы его даймон за этим делом, и тогда все усилия по сокрытию тайны пошли бы прахом. Но повезло.

Сразу же перешли к опытам. Толлеус напялил артефакт на макушку, а проинструктированный ученик попытался вселиться. Ничего не произошло, по крайней мере, старик ничего не почувствовал. Очнувшийся Оболиус, держась за голову и морщась, сообщил, что обруч работает, но не так, как плетение учителя. Искусника и даймона интересовали подробности, поэтому парнишке пришлось пояснять развернуто. Оказывается, обычную защиту человека он воспринимал как запертую дверь. И если плетение старика было сродни киселю, в котором вязнешь, пытаясь переступить через порог, то обруч ставил именно дверь, которая вдобавок делала больно при попытке ее распахнуть.

Купец попытался поддержать разговор, но, видя, что всем не до него, удалился. Старик проводил его раздраженным взглядом. Впрочем, хаять Мериву было бы несправедливо. Встреча с ним вышла крайне полезной, ради этого стоило потерпеть некоторые неудобства. Толлеус узнал много нового об ином Искусстве, наслушался древних легенд и заполучил-таки вожделенный защитный обруч-амулет. И самое главное – выяснил, какое сокровище откопал в древних руинах.

Подумав об этом, старик тепло улыбнулся и стащил обруч с головы, в который раз любуясь искусной вязью. Амулет, несмотря на массу других достоинств, в самом деле защищал владельца от вселения. Даже ради одного этого архиполезного свойства бывший настройщик манонасосов был готов выложить кругленькую сумму. Пожалуй, у вещицы всего один минус – она оказалась немного широковата и все время норовила сползти на глаза.

Да, кордосец вновь остался практически без денег. Несколько серебрушек в кошеле – вот и все, во что превратился некогда полный сундук с монетами. Впрочем, за последнее время их количество несколько раз стремительно колебалось в обе стороны, так что Толлеус смотрел в будущее с оптимизмом, рассчитывая поправить свое материальное положение в Боротоне. Что деньги, когда в руках такие замечательные вещи?


Глава 3
Толлеус. Хляби небесные

Деревня Лысовка под Боротоном

А на следующий день начался ливень. Впереди с самого утра клубились тучи, но заранее отследить, когда караван втянется в зону дождя, не представлялось возможным, поэтому ливень обрушился на голову неожиданно. Причем, похоже, шел уже давно – воды было море, дорогу развезло капитально.

Караван, барахтаясь в грязи, с трудом пробивался вперед. Толлеус сегодня ехал в своем фургоне, и надо сказать, поступил правильно. Шлепать из первого фургона в последний по такой погоде – можно захлебнуться по дороге.

Старик благодаря искусным лапам на повозке, которые он благополучно переставил со старой, мог бы ехать быстрее, но фургоны купца постоянно застревали. Приходилось ждать, пока их вытащат, и подстраиваться под скорость каравана. Впрочем, мохнаткам дорога тоже давалась нелегко. Лужи и грязь сами по себе им очень нравились, и сперва они, проваливаясь по самое брюхо, двигались очень бодро. Но через какое-то время стало заметно, что химеры устали и перехотели куда-то идти. Оболиус не выходил из транса, заставляя животных двигаться вперед, а старик то и дело искусными нитями вытягивал неудачниц, которые умудрялись влезть в особенно топкое место. За каких-то пару часов такого пути и путешественники и животные выдохлись совершенно. Стало совершенно ясно, что до Боротона они не доберутся не то что засветло, а вообще, – попросту не хватит сил. Поэтому Толлеус с тревогой завертел головой, озадачившись поиском места для ночлега.

Как назло, никаких постоялых дворов или иных свидетельств человеческого жилья не наблюдалось. Места тут были достаточно холмистые, к дороге с обеих сторон подступал лес, да и дождь скрадывал окружающую действительность. По сути, видимость ограничивалась впередиидущим фургоном. Оставалось надеяться, что Мерива придет к тем же выводам, что и старик, и, зная местность, найдет, где можно встать лагерем.

Действительно, даймон в скором времени свернул на еще худшую, чем прежняя, дорогу, ведущую вбок, и примерно через лигу показались избушки какой-то деревеньки. Толлеус облегченно выдохнул: он уже начал волноваться, потому что еще чуть-чуть, и животные стали бы падать. Нескольких он бы смог везти в повозке, но не всех, и это стало бы настоящей катастрофой.

Деревня стояла пусть на небольшой, но возвышенности – по крайней мере, вода ее не затопила. Запахнувшись в плащ, Толлеус побрел к ближайшему дому узнавать, что тут и где. Можно было не волноваться, что химеры разбегутся, они сейчас не в том состоянии. Только Оболиус перестал их подгонять, как все они сейчас же сбились в серо-грязную мохнатую кучу и плюхнулись на землю. Искуснику показалось, что ученик сейчас поступит так же, но нет, он остался сидеть в повозке, бледный, нахохлившийся, с мешками под глазами.

В избушке старика ждало разочарование. Выяснилось, что постоялого двора в деревне нет, а значит, о животных никто, кроме самих путешественников, не позаботится. Либо надо искать кого-то, кто возьмется. Только сперва нужно присмотреть место для ночлега, причем опять-таки в первую очередь не для себя, а для химер.

Мужик, открывший дверь, назвал несколько домов, и искусник отправился по указанным адресам. Увы, всюду его подстерегали неудачи – караванщики успели раньше его.

Пришлось обходить дома по кругу и договариваться насчет крова для части животных. В итоге стадо пришлось делить на четыре части и платить из своих небогатых запасов, зато сухой хлев мохнаткам, корм и уход обеспечил. Хозяйские дети даже взялись за дополнительное вознаграждение помыть и почистить животным шерсть. Ничего, деньги сейчас на это жалеть не стоит. Лишь бы с химерами все было в порядке после тяжелой дороги. Не сегодня так завтра дождь кончится, и тогда – переход до Боротона, где Толлеус заработает монеты и на себя, и на стадо, и на собственное жилище.

В последнем доме ему подсказали еще одно место, где можно узнать насчет ночлега, честно предупредив, что избушка там бедная, но крыша вроде не протекает.

Толлеус к этому моменту уже промок до нитки и замерз, что в его возрасте и с его здоровьем было крайне чревато, но все-таки дошел, куда указали.

После долгого стука в хлипкую дверь сухой старушечий голос испуганно спросил, кто там. Искусник назвался, сказал, по какому вопросу и кто его направил.

Скрипнув, дверь приоткрылась, и маленькая сухонькая бабулька, точно осторожная мышь из норки, высунула наружу нос.

– Монета за ночь! – выставив подбородок, будто перед боем, заявила она.

Старик улыбнулся. «Монета за ночь» – столько требовали бесстыжие девицы во многих городах, где Толлеусу довелось останавливаться на ночлег. Понятно, что бабка про другое, и ее монета медная, а не серебряная, как просят девицы, но все равно забавно получилось.

– Со мной еще мальчонка-помощник.

– Тогда две монеты!

– Это за кров. А стол?

Старушка тяжело вздохнула:

– Еды нетути.

Еще за две монеты договорились, что бабка, назвавшаяся Финной, купит у соседей продукты и приготовит.

Толлеус опять пошел под дождь. Предстояло пристроить стадо и забрать Оболиуса. Ученик, кстати говоря, мирно спал, сидя на лавочке, и даже проснулся не с первого толчка тростью, а только когда свалился на дно повозки. Потом еще полминуты хлопал глазами, не понимая, что от него хотят.

Со стадом провозились долго, разводя животных по разным дворам. Сказывалось то, что мохнатки, как и Оболиус, устали и уже не хотели никуда идти, да к тому же человеческого языка не понимали. Сам же подросток вселяться не стал, сославшись на головную боль, и стал действовать по-крестьянски: веревку на шею и повел.

Толлеус не возражал. Пусть делает как хочет, лишь бы сделал. Сам он только раз показал, где что, а потом поспешил обратно к избушке Финны. Впрочем, возвращался не отдыхать и не налегке – решил лично перегнать повозку с ценным грузом, попутно прикупив в одном из дворов, где размещал животных, корм для лошади и Бульки. Да, одну химеру он решил взять с собой и попробовать сегодня полечиться с ее помощью или хотя бы снять усталость, очень уж день выдался хлопотный. Зная свой организм, старик предполагал, что если ничего не делать, сегодняшняя сырость завтра даст о себе знать в полной мере ломотой в суставах.

Бульку он выбирал не специально – это она, привыкнув к искуснику с рыжим помощником еще в Широтоне, всегда первая бежала к ним, когда видела. Остальные тоже проявляли интерес к людям, но действовали куда менее расторопно.

Вид у химеры был жалок – мокрая шерсть свисала сосульками, брюхо в глине, глаза печальнее обычного раза в два точно.

Пожалуй, от дождя была польза: он худо-бедно, но мыл зверей и не давал глине засохнуть. Иначе пришлось бы состригать всю шерсть наголо.

По дороге искусник встретил Мериву. Тот высунулся из своего фургона и закричал, спрашивая, нашел ли старик себе место. А потом пригласил на ужин. Обозники не все смогли или не захотели устраиваться по избам, многие решили ночевать в своих фургонах, но лошадей всех определили по стойлам и арендовали крытый навес, под которым уже горел огонь и в большом котле что-то булькало.

Предложение хорошее, но Толлеус отказался. Выбираться под дождь еще раз не было никакого желания. Финна пообещала обеспечить едой, а разговаривать совершенно не хотелось, так что в другой раз.

Ужин, честно говоря, оказался неказист. Бабка ухватом вытащила из печи горшок с кашей да выложила на стол половину хлебного каравая, которую приобрела у кого-то из односельчан. На питье хозяйка поставила обычную воду, хотя старик предпочел бы сейчас согревающий отвар из мяты и малины, а Оболиус спрашивал про молоко.

Зато каши было много, хотя Финна, несмотря на субтильное телосложение, лопала за двоих и, кажется, готова была съесть все одна.

Старушка уже два года вдовствовала, а детей у них вовсе не было. Об этом Толлеус уже знал от людей, которые посоветовали поискать тут ночлег. Однако теперь эту историю пришлось выслушать еще раз – бабка обстоятельно и с удовольствием жаловалась на жизнь. Потом она переключилась на последние новости. Выяснилось, что дождь шел, не прекращаясь, уже неделю. Он то ослабевал, что казалось вот-вот и закончится, то вновь обретал силу, как сегодня. Из-за воды больше всего страдали огороды. Грядки размыло, урожай гнил на корню. Впрочем, самой Финны это не касалось, она ничего не сажала.

Причем поговаривали, что такое безобразие творится не только в Лысовке (так называлась деревня), а вокруг всего Боротона. Понятно, что бесконечно это продолжаться не могло, и каждый день люди ждали, что тучи уйдут. Толлеус прикинул, что даже если завтра дождь закончится, есть смысл подождать несколько дней, пусть земля немного подсохнет. Такая остановка не входила в его планы, да ничего не поделаешь. Придется потерпеть.

Зато Оболиус, когда услышал, что завтра в любом случае никуда ехать не нужно, расплылся в такой счастливо-придурковатой улыбке, что искуснику захотелось стукнуть его тростью.

После ужина парень был отправлен чистить лошадь и Бульку. Старик тоже пошел следом. Не для того чтобы помогать, а чтобы в конюшне спокойно просушить одежду, ни к чему местных пугать Искусством.

На следующий день дождь заметно утих, и Мерива отправился дальше. Часть его товаров составляли мешки с мукой и копченое мясо, так что длительное пребывание в сырости не пошло бы им на пользу. Опять-таки сейчас все это можно продать в Боротоне с большей выгодой, нежели когда возобновится нормальное снабжение из окрестных деревень.

Старик, как и запланировал, никуда не поехал, ему со стадом путешествовать по такой погоде совершенно несподручно. К тому же, как и предсказывал, Толлеус неважно себя чувствовал, хотя не так плохо, как ожидал.

Проводив взглядом фургоны купца, увязающие в раскисшей колее, он отправился проведать свое булькающее имущество и продлить пребывание химер в хлевах – сперва-то договаривались всего лишь на ночь.

Вернувшись, искусник сбросил с плеч сырой плащ и занялся разработкой плетения, которое должно было сделать жизнь под дождем легче, – надоело чувствовать себя рыбой. Закончил только к обеду, хотя солнца не было, чтобы нормально определить время. Оболиус наконец соблаговолил проснуться – до сих пор он, посапывая и причмокивая, сладко спал на полатях.

Новое плетение для защиты от дождя таковым, по сути, не являлось. Это была старая добрая полусфера, которую искусник придумал и собрал в Широтоне для одного аристократа. Правда, там оно выполняло функции ночной вазы. Но если его перевернуть и увеличить в размере, то получалась замечательная крыша. Полусфера точно так же не пропускала дождевые капли внутрь, как до того воду наружу. Экономично и очень удобно. И не видно невооруженным взглядом, так что внимания не привлекает.

Увы, против грязи и луж ничего в запасе не нашлось. Как ни напрягался старик, так ничего и не придумал. Когда он спросил Оболиуса, нет ли у того идей, рыжий прохиндей гадко ухмыльнулся и сказал, что надо ездить на големе, чтобы не месить ногами грязь.

Только благодаря этой ухмылке Толлеус вовремя остановился и не спросил, на каком големе тот собрался ездить, потому что сообразил, что услышит: «На том, который нужно сделать!»

Безусловно, голем бы сейчас пригодился. Пускай не турнирный, который был по-настоящему хорош, но хотя бы его меньший собрат, которого продали Морису эль Гаррудо. На таком, конечно, в серьезный путь не отправишься, завязнет, но по деревне передвигаться – милое дело. И плевать на местных – примут за чародея, сговорчивее станут. И самое главное, ноги будут сухие и чистые. И ресурсы наконец позволяют: в достаточном количестве появились амулетные заготовки, простенькие накопители маны и свободное время. Денег, правда, на материалы нет, но так ведь тут ничего особенного не требуется.

Рассудив так, старик степенно кивнул и выдал слегка удивленному ученику амулеты:

– Делай! Да гляди старайся, чтобы получился не хуже, чем прежний!

Настала очередь Толлеуса мерзко ухмыляться, глядя на вытянувшееся лицо Оболиуса. Да, тот уже один раз собрал Паука, но тогда у него перед глазами был образец, с тех пор прошло много времени, и после старик доводил творчество ученика до ума. Искусник все это прекрасно понимал, но рассуждал так: «Ничего, пускай-ка поработает, чтобы не болтал попусту!»

– А материалы? – пискнул оболтус, мысленно пройдя по цепочке необходимого.

– Возьми топор, – ласково посоветовал искусник, – пойди в лес и выруби что надо! – В конце он все-таки не удержался и хихикнул.

Ученик больше не выглядел растерянным или удивленным. Он смерил старика тяжелым взглядом и буркнул:

– Лошадь возьму.

– Лошадь бери, а вот повозку не трогай, – встрепенулся Толлеус.

Повозки ему не было жалко, а вот плиту из адамаса он парню сторожить не доверит. К тому же тот даже не знает, что это. Для него это просто металлическая плита, которую хотели продать, но продавать не будут, потому что годится для хранения маны. Вроде накопителя сойдет.

Чтобы немного подсластить помощнику жизнь, старик порадовал его новым плетением для защиты от дождя. Правда, тот почему-то от счастья не запрыгал.

За обедом, который на этот раз оказался чуточку лучше вчерашнего ужина, Финна рассказала, что где попало рубить нельзя, потому что леса принадлежат городу, и если поймают, полагается большой штраф. Правда, никто еще никого не поймал, но если по закону, то нужно ехать подальше и брать только сухостой. Оболиус покивал – вроде понял. С тем кордосец его и отправил.

Оставшись один, Толлеус задумался насчет плиты. Везде с собой ее носить не будешь, слишком велика и тяжела, даром что металл легкий. При этом искусник не забыл, что когда у него похищали голема, он ничего не смог сделать против злодея. А уж ради адамаса злодеи в очередь выстроятся до самого Широтона, а оттуда до Терсуса. Единственное спасение – спрятать так, чтобы никто не узнал, даже не заподозрил. Но закапывать – не вариант. Ею нужно будет пользоваться. Пусть не каждый день, а только чтобы слить ману из манокристалла или же зачерпнуть сколько надо. Пока это неактуально – мохнатое стадо еще не наполнило шарик, встроенный в жилет, но через несколько дней понадобится.

Значит, плиту нужно держать относительно на виду. Но чтобы никто не подумал, что это и зачем это, ее нужно замаскировать. Плетения тут не подойдут, потому что в первую очередь прятать надо не от сиволапых лесных разбойников, а от людей, умеющих видеть плетения. И как же тогда?

В принципе плита по размерам хорошо подходила для повозки – лежала на дне и внимания не привлекала. Однако не помешает ее чем-нибудь прикрыть сверху. Сейчас там солома, но хорошо бы сделать второе деревянное дно – заколотить наглухо. Для работы не помеха, а со стороны не видно. А потом можно будет придумать что-то еще.

Вот только придется подождать до Боротона, в этой деревне навряд ли есть плотник с лесопилкой. Точнее, наверняка нет. Или… Или придумать что-нибудь вроде искусной пилы? Думал же когда-то сделать искусный молот для кузни. Так отчего бы другими инструментами не озаботиться?

– Почему бы и нет, – тихонько согласился с собой Толлеус. – Вот привезет Оболиус бревна, можно будет попробовать!


Глава 4
Толлеус. В ожидании

Пока Оболиус не вернулся с бревнами, старик наконец нашел время посмотреть повнимательнее на амулет, купленный им в Домлахте у чародейки. На улице из-за дождя все комары попрятались, но в сарае они были. И пускай их звенело в воздухе немного, однако количество эти кровопийцы компенсировали качеством – набрасывались с великим энтузиазмом и кусали от души, не обращая внимания на потери.

Толлеус приготовился наблюдать что-нибудь эдакое: конструкт должен был как-то перебить всех насекомых. Было очень интересно, как, на каком расстоянии и как быстро. Однако его ждало разочарование.

Амулет работал, только совсем иначе, чем ожидал искусник. Поэтому он, наблюдая за насекомыми и косясь на противокомариный конструкт в своей ауре, даже сразу не сообразил, что уже есть результат. Кровососы как летали, так и продолжали летать. Только напрочь забыли о Толлеусе или перестали его замечать. Просто звенели в полутемном сарае, не предпринимая попыток усесться на открытую кожу.

Конечно, не было никакой возможности понять, что делает конструкт, а значит, профессионального интереса амулет для Толлеуса не представлял.

Впрочем, грустить и предаваться праздности не стоило – можно потратить время с большей пользой, подумав над созданием искусной пилы. Легко сказать – надо сделать пилу, которая сама пилит. Или не сама, но чтобы быстро и легко. Понятно только, что при этом должна тратиться мана, которая и обеспечит желанный эффект. Только неясно, чем же должна быть сама пила?

Старик по своему обыкновению принялся рассуждать, при этом стал привычно спорить сам с собой, не заметив, как затеял мозговой штурм, в котором принял на себя роль председателя:

– Если сделать пилу по образу и подобию, но только искусную, без использования железа, что мы получим?

– Воссоздать форму пилы плетением мы не сможем, – категорично заявило альтер эго.

– Да знаю я, – скривился старик. – Но дало бы нам это что-нибудь?

– Точить и разводить зубья не надо…

– И все?

– Все!

– Итак, первое. Искусную пилу в том виде, как мы ее знаем, мы создавать не будем. Во-первых, это лишено смысла. Во-вторых, не соответствует уровню наших способностей!

– Принимаем, – захихикал Толлеус-пессимист. – На этом предлагаю закрыть наше собрание!

– Я же не просто так это все затеял, – насупился старик. – Надо же Оболиуса учить. Вот я и пытаюсь вспомнить, как у нас в академии было… И потренироваться!

– Так уже пробовал в Матоне. И неплохо получилось.

– Все верно, но там другая манера преподавания была. Каждый академик по-своему учит, а кто лучше – не мне судить. Кому что нравилось. Вот и сейчас надо разные способы попробовать. Так что ничего мы не закрываем, а продолжаем. Напоминаю наши цели: напилить доски из бревен легко и быстро. Есть предложения?

– Нам нужно плетение, которое будет управлять пилой, – внес конструктивное предложение Толлеус номер два.

– Что ж, давай прикинем, что бы это могло быть?

– А что тут может быть? – не удержалось от язвительного ответа альтер эго. – Это мог бы быть искусный плотник! Голем! – Последнее слово было явно произнесено с интонациями Оболиуса.

Толлеус сморщился:

– Человекообразных големов я строить не умею. И даже смысла не вижу. Проще батраков нанять, пусть пилят.

– Нет ни пилы, ни денег.

– Не важно! Точнее, тем более! Теперь наши цели такие: напилить доски из бревен легко и быстро без использования плотницкого инструмента.

– Звучит как найти клад из адамаса без карты и лопаты! – фыркнуло альтер эго.

– Но ведь нашли же, – улыбнулся искусник. – Да, повезло, но потому что искали и замену лопате придумали. Вот и сейчас так надо. По сути ведь нам даже необязательно пилить, можно отрубить или отрезать – что угодно. Главное, чтобы ровно получилось, легко и точно.

– Сам же говорил, что «напилить доски и бу-бу-бу»! А оказывается, совсем даже не напилить!

– Поправка принимается. Может, разрезать нитями?

– Нити хорошо режут только на уроках теории нитеплетения! А на практике все ой как непросто!

– Верно. Вот и нужно вспомнить, что же говорил по этому поводу учитель.

– Что говорил? Смешно он говорил. Что нить должна быть не тонкой, иначе пройдет сквозь и ничего не отрежет!

– Смешно – не смешно, пробовать надо и смотреть, что получится, а не уподобляться Оболиусу.


Вернувшись к вечеру и заводя мокрую уставшую лошадь в сарай, ученик искусника застал довольно любопытную картину: Толлеус, пребывая явно не в духе, бурчал себе под нос и водил куском небольшой веревки, концы которой зажал в кулаках, по жердине.

Старик покосился на помощника и почему-то виновато принялся оправдываться:

– Вот, понимаешь, хотел плетение сделать, чтобы вроде плотницкого инструмента получилось, доску выстругать или торец бревна ровно отпилить. И ведь какая незадача получается: тонкая не режет ничего, насквозь проходит, а толстой дерево сопротивляется, не получается одним махом. Давить или пилить приходится, но идет тяжело, ничуть не быстрее получается, чем обычной пилой… – Искусник с ненавистью покосился на веревку-пилу в своих руках.

– А я бы простой топор плетением раскрутил, чтобы вращался быстро-быстро, да просто деревяшку подсовывал потихоньку, чтобы удар только кончиком получался, – тогда не застрянет. Все удары в одно место придутся, получится ровно. Это когда руками направляешь, много зарубок наделаешь. – Говоря это, Оболиус не выглядел полным энтузиазма и говорил скучным голосом.

– А что? Может быть, хорошо придумал, – похвалил искусник и добавил задумчиво: – Что-то везде, за что ни возьмись, вращение требуется. Нужно хорошее плетение, чтобы крутить хоть колесо, хоть топор, чтобы плавно, без рывков и ударов… Что-то ты долгонько. Небось половину леса вырубил?

При этих словах ученик помрачнел еще больше и, опустив голову, принялся бубнить:

– Вы сами только сушняк брать дозволили. А его там нет! Одни пеньки. Или кривые совсем, а нам-то для голема ровные надо. Три деревца еле нашел, да и то два – тоньше некуда. Жерди для забора, а не бревна получатся. Для лап-то пойдет, но все равно мало. Живые деревья есть, я присмотрел. Да только сами же запретили!

Толлеус ничего не ответил. Так молча и пошли в дом, думая каждый о своем.


На следующее утро дождь немного утих, уже не в первый раз, но совсем прекращаться даже не собирался. И волей-неволей пришлось задуматься об оплате. За еду и жилище Финна брала сущую мелочь, а вот мохнатки съедали в день на приличную сумму. Сухие стойла и хороший корм – это замечательно, но пока что каждый день такое не по карману. Нужно пасти, причем это не разовое мероприятие, а значит, просто так на чужой луг не придешь – нужно договариваться. То есть все равно нужно платить, но все-таки меньше.

Старик вспомнил, что Финна во время своих жалобных монологов рассказывала, будто бы пока муж был жив, хозяйство у них было справное. И скот держали, и луга свои имели.

На вопрос искусника бабка зашмыгала носом:

– Ироды окаянные! Землица-то моя, а они все подчистую себе! А монетку там али простой еды в благодарность – шиш!

– Это кто? – не понял Толлеус.

– Да соседи, кто же еще?

Обычная история: деревенские, воспользовавшись тем, что земля пустовала, спокойно косили и пасли коров на бывших лугах Финны. И никакой благодарности, не говоря уже о том, чтобы как-то помочь нищенствующей старухе. При всем при этом земля на востоке Оробосской империи, в отличие от зараженного севера и каменистого запада, стоила немало и вся давно находилась в чьей-то собственности.

Прадед Финны, как и прочие первые жители деревни, успел отхватить приличные угодья, когда император даром раздавал поселенцам бывшие пограничные земли, чтобы заселить свои восточные рубежи. Теперь же это наследство стоило дорого, но желающих приобрести его по реальной цене не было. Соседи с удовольствием захватили бы их, поскольку деревня росла и для всех желающих пастбищ не хватало, но больших денег ни у кого из них не водилось. Отдавать же за бесценок бабка отказывалась наотрез, предпочитая жить на подножном корму и просить подаяние.

Вообще климат в Оробосе мягче кордосского, Толлеус уже успел это оценить, тут никогда не бывает заморозков зимой. В Терсусе нет-нет да случалось иногда, что даже снег выпадал на день-два. При этом было не так влажно, как на юге, – дышалось легко. Старику, а точнее, его костям, чутко реагирующим на погоду, в Оробосе нравилось.

Затяжной дождь, нехарактерный для этого края, испортил жизнь не только тем, кто жил с огорода, но и Финне – в лес за грибами-ягодами не очень-то походишь. Да и небезопасно там стало, в последнее время расплодилось много волков. Услышав об этом, Оболиус слегка позеленел. Видимо, вспомнил, что вчера в одиночку ездил за бревнами.

В общем, вся деревня дружно дожидалась, когда старуха умрет, чтобы перегрызться между собой и захватить все луга Финны бесплатно. То, что ни у кого не будет на них купчей, подтверждающей собственность, местных не смущало. Главное, чтобы в Боротоне не прознали, что у земли нет наследников и она теперь ничья.

Толлеус тут же предложил бабке взаимовыгодное сотрудничество: он будет пасти на лугах свое стадо, Финна получает немного меди. Конечно же она была обеими руками «за».

Подробно расспросив, где находятся луга, старик, не обращая внимания на дождь, засобирался в дорогу. Сперва он решил съездить и осмотреть все на месте, заодно оценить качество пути. Потому что могло так статься, что проще будет совершить несколько вояжей и перевезти стадо на телеге по несколько мохнаток зараз, чем снова тащить его своим ходом по грязи.

Оболиус если и имел какие-то планы, возражать не стал, безропотно отправившись запрягать лошадь.

Путь предстоял неблизкий. Наезженная местными дорога, вырвавшись из деревни, по прямой пронзала поля, потом, петляя, карабкалась на практически лысый глинистый холм и, спустившись с другой стороны, наконец добиралась до лугов. Причем земля Финны, как и дом, была самой дальней. Если идти пешком, то прогулка в одну сторону заняла бы часа два.

Поля оказались затоплены. Колосья пшеницы торчали прямо из воды и были похожи на прибрежные заросли осоки. Однако дорога, подобная протоке в этом море зелени, угадывалась легко. Лошадь тащила повозку уверенно, колеса не вязли. Глубина как будто тоже невелика, при желании мохнаток можно провести вброд.

На холм без паучьих лап, приделанных к повозке, так просто забраться бы не получилось – глина скользила под копытами, оплывая целыми пластами, сверху прямо по дороге бежал мутный ручей, размывая и сглаживая и без того скользкий путь. Пожалуй, сейчас деревенские тут могли передвигаться только на своих двоих. Или катили в объезд, если он есть. Искусник не знал, как далеко тянется холм. Не исключено, что это вовсе гряда, и огибать ее нужно целый день. Следов копыт стада коров на дороге видно не было – видимо, его гоняли каким-то другим маршрутом.

Старик хотел осмотреться с холма, но не получилось – все терялось за серой стеной дождя.

Съезжать вниз тоже пришлось с опаской. Впрочем, сверхъестественных умений для этого не требовалось – только осторожность. Дальше опять шла полоса полей, а за ней начались луга, которые, к радости Толлеуса, не плавали. Да, земля чавкала, и след наполнялся водой, но это было не то болото, что осталось по ту сторону холма.

Дорога внизу стала вилять из стороны в сторону, точно пьяная. Кто ее так проложил и зачем, оставалось загадкой. Возможно, деревенские таким способом наездили оптимальный маршрут к своим делянкам. Старика это не интересовало. Он знал только, что ехать напрямую нельзя, чтобы не вытаптывать пашню и не злить хозяев. Да и завязнуть проще простого.

Дорога, несмотря на многочисленные повороты в обе стороны, уверенно уводила влево. И вот уже начались луга, где жители в лучшую погоду косили сено, а сейчас лишь пасли мордатых коров со смешно загнутыми вниз рогами. Ориентируясь по описанным Финной приметам, искусник определился с нужным местом, даже не пришлось петлять по хитросплетению многочисленных ответвлений. Дальше наезженного пути нет, трава поднималась по пояс. Но у старика не было никакого желания идти пешком, чавкая ногами по раскисшей земле. Причем если защита от воды, льющейся сверху, у него была, то от той, что на траве, нет. Ничего, проедет несколько раз, и колея появится.

У Толлеуса в памяти всплыла другая топь, где он едва не погиб. Ассоциация будила неприятные воспоминания, вызывая холодок меж лопаток. Впрочем, здесь все было по-другому: почва тверже, так что лошадь шла уверенно. Даже помощь искусных лап не требовалась.

Море травы заколыхалось, и в просвете появилась лохматая собачья голова. Гавкнув не то приветственно, не то предупреждающе, не то для порядка, она исчезла в стене зелени. Вскоре объявились и ее хозяева – двое пастухов, такие же лохматые, как их собака, коренастые мужики, кутающиеся в плащи, но без капюшонов. Угрюмо глядя исподлобья, один закричал:

– Пошто траву портишь? А ну, вертайся взад!

Толлеус остановился. Вообще он старался обходиться с людьми, даже находящимися в самом низу социальной лестницы, по-доброму. Но сейчас он был не в духе. Во-первых, из-за погоды. Во-вторых, из-за того, что эти нахалы пасут стадо в том месте, за которое он заплатил деньги. То есть, по сути, воруют сейчас не у старухи, а у него. Так что нужно отваживать сразу. В-третьих, нельзя позволять всякому отребью так с собой разговаривать, каждый должен знать свое место и вести себя соответственно. Смерив парочку хмурым взглядом, искусник буркнул:

– Повежливее, свинопас, не ровня! А то кнутом угощу!

Разговорчивый мужик пристально оглядел старика с головы до пят, не заметил никакого кнута, да и сам Толлеус не выглядел богатырем, способным реализовать свои обещания.

– Можа, ты и благородный, да только неча тут разъезжать! Это свойская земля. Будь ты хоть император, могу не пущать!

– Свойская, говоришь? Врешь, не твоя она, а бабки одной, что на краю деревни живет!

– А коли и так? В своей деревне мы сами, того, разберемся, кому где можно!

Второй мужик по-прежнему молчал, но этот первый явно не собирался уступать, нарываясь. Он даже схватил лошадь под уздцы, заставляя ее развернуться.

– Я тебе за наглость кнута обещал, ну так получай! – бросил Толлеус, при этом щелкнув одноименным плетением по спине мужика.

Тот вскрикнул, вздрогнув всем телом, и выпустил поводья.

– И коров своих убирайте отсюда, теперь я тут пасти буду. Завтра приеду, и если опять вас тут увижу, накажу!

Более не обращая внимания на сникшую парочку, кордосец поехал дальше, попутно щелчками искусного кнута разгоняя меланхолично жующую скотину. Выбрал место для загона, где поровнее, травы посочнее, нет цветов, коряг и прочего мусора и вода не стоит. Впрочем, луг весь оказался на диво хорош. Недаром деревенские пригнали сюда стадо. Кстати говоря, они даже когда-то выкопали недалече колодец с поилками. Похоже, не в первый раз гоняют сюда животных, хотя, на взгляд Толлеуса, намаешься каждый день водить сюда стадо из деревни.

Сперва искусник собирался поставить загон завтра, но тут решил, что не помешает еще раз продемонстрировать пастухам свое могущество. От лишнего дня, что простоит купол, мана не исчерпается. Зато земля чуть-чуть подсохнет – модернизированное плетение не пропускало осадки. Впрочем, оно отличалось от прежнего не только этим. Теперь это была многослойная сфера с разной степенью покрытия.

Первый слой, как и раньше, не давал животным разбрестись, а посторонним – хищникам или людям – войти внутрь. Только сейчас он стал виден невооруженным взглядом. А то из-за невидимости сферы в дороге уже несколько раз случались недоразумения. Вдобавок этот слой стал приглушать звуки, чтобы гром не пугал химер и защищал от удара молнии: против всех законов природы гроза в Лысовке случалась каждый день.

Второй слой был подобен шлему на голове, защищая от дождя центр главной сферы. Старик уже давно заметил, что мохнатки не любят ливни, пытаясь забраться в какое-нибудь укрытие, если вдруг приключалась такая напасть. И даже под мелким монотонным дождем животные могли промокнуть насквозь и заболеть, чего нельзя было допускать. Неполное покрытие такой крышей искусник сделал специально, чтобы вода, стекая сверху, с краев попадала в загон. По его расчетам, должна была образоваться кольцевая лужа для утоления жажды.

Третий слой, еще меньше предыдущего, тоже накрывал загон сверху и был совершенно непрозрачен. Сейчас он не нужен, зато когда появится солнце, у мохнаток будет место, где можно спрятаться в теньке от палящих лучей.

Потребление маны, конечно, выросло, к тому же сам загон пришлось увеличивать в размере, но оно того стоило. Старик рассчитывал не гонять стадо взад-вперед, а держать его прямо здесь, ежедневно наведываясь для сбора маны, проверки и переноса купола на новое место в случае необходимости.

Оболиус же старательно вглядывался в новое плетение. Старик планировал в будущем переложить присмотр за животными на его хилые плечи, так что уметь самостоятельно ставить искусный загон – важнейшее дело. Хотя можно поступить проще – сделать соответствующий амулет, с активацией которого справится даже ребенок, но ведь учебу никто не отменял.

А когда со всем этим было покончено, Толлеус поехал в обратную сторону – нужно успеть подготовиться к завтрашнему переселению стада.


Глава 5
Староста Лысовки. Знакомство

Вечером, когда на улице сгустились сумерки и лишь слабый свет из маленьких окошек освещал округу, в дверь деликатно постучали.

Финна, которая уютно устроилась на своем любимом месте, обхватив обеими руками медную ендову с исходящим паром отваром, с кряхтеньем пошла открывать.

Низко согнувшись, в невысокую дверь просунулся тощий мужик лет сорока.

– Здравия в дом! – произнес он положенную фразу, топчась у входа и дожидаясь приглашения, чтобы пройти дальше.

– Чего тебе, Хват, на ночь глядя? – удивилась старуха.

– Дельце у меня к господину Толлеусу, – пояснил мужик, не глядя на хозяйку, выискивая взглядом кордосца.

Искусник заочно знал его – местный староста.

– Что за дело? – спросил он, легким кивком отвечая на персональное приветствие.

– Утром у вас с нашими пастухами маленькое недоразумение вышло. Так вот, я как раз по этому поводу. Просить за них пришел, значит. Тут ведь дело-то такое: не со зла они! Ей-ей, господин Толлеус, не со зла. Просто дождь этот окаянный. Общинный луг подтопило, никак пасти нельзя. А скотину-то кормить надо. И то сказать – кормить, далеко теперь гонять приходится, да кружной дорогой. Чуть польет сильнее – корова бежит к лесу, будто там укрыться может. А загромыхает да засверкает, так и вовсе несется, дороги не разбирая. А волков-то стало! Прямо из лесу выглядывают, караулят, значит. Пастухи с ног сбились, а всюду не поспеть. Мокрые да голодные кругами бегают, и собакам никакого отдыху, да только все равно того дня телочку не сберегли. А еще раньше бычка задрали. В стаде-то одних только дойных телок за сотню, а еще теляток сколько, да производители – а их отдельно надо! И после обеда не подоить, потому как гонять тяжело. Один раз сейчас водим. Вот и ходят коровы недоеные, орут, бестолковые. А ведь трава мокрая, бродит в желудке! Мало выпасти, надо еще каждой бок намять али за язык потаскать, чтобы газы вышли! Потому как если не уследишь, сдохнет! Вот как оно все. А тут вы едете. Ну, мужики не разобрались да осерчали. Уж не гневайтесь на них, не со зла они!

Толлеус слушал весь длинный монолог молча, прихлебывая из своей чаши. Староста, несмотря на просительный тон раскаивающегося человека, таковым не выглядел. Большие пальцы рук за поясом, глаза деловито обшаривают все закоулки. Лицо какое-то хищное, обрамленное маленькой бородкой, чуть загибающейся клином вперед. Неприятный мужик.

Искусник поставил чашу, взял в руки трость, которая стояла меж коленей, слегка постучал ею по полу:

– Ты правда думаешь, что мне есть дело до каких-то пастухов со всем их невежеством? Если снова попадутся, тогда дело будет, а до тех пор знать о них не желаю. Но раз уж пришел, ответь-ка на такой вопрос: что они делали с целым стадом на чужой земле, когда владелица ни сном ни духом?

– Верно, господин! – поддакнула Финна.

Староста, явно не ожидавший такого поворота событий, неприязненно покосился на старуху:

– Так ведь я же и говорю, общинные луга залило. А эти пустуют. У Финны скотины нет, косить не надо. Доброе дело делаем. Следим, чтобы не зарастало. Тут ведь на годик землю оставь – и полезли из земли колючки да кусты. А через три уже деревца подниматься начнут.

– Может, она лес вырастить хочет, а вы не даете! – влез в разговор Оболиус, на которого гость до сих пор не обращал внимания. – Так дела не делаются! Правильно – когда приходят к хозяину и разрешения просят. И не просто так подходят, а благодарность несут. Или вовсе за монеты сговариваются!

– Ты, сопляк, меня поучи! – рявкнул староста, привыкший к тому, что мальчишки никакого права голоса не имеют.

– Ученик дело говорит, – оборвал мужика Толлеус, сбив тому весь запал. – Бабка траву ест и водой запивает, а вы с ней так не по-людски!

Финна, не находя слов, молча стояла, все так же воинственно выпятив подбородок. Момент требовать компенсацию был идеальный, но она им не воспользовалась, а староста поспешил сменить тему:

– Ваша правда, осознаём и больше не будем. Только это еще не все дело! Пастухи сказали, что вы чародей и знатную леваду сделали! Может, сговоримся с вами, что и для нашего стада такую соорудите?

От взгляда Хвата не укрылось, как оживился старик, когда забрезжил заработок. Это вселяло надежду. Действительно, загон для скота хороший, присмотра вообще не требует. Получить такой очень хотелось.

– Не чародей, а искусник, – механически поправил Толлеус гостя. – Может, сооружу, если в цене сойдемся.

От такого откровения староста слегка побледнел. Впрочем, взяв себя в руки, он принялся торговаться: чародеи, искусники, да хоть духи ветра, воды и земли, вместе взятые, – плевать. Лишь бы кто-нибудь избавил наконец от мучений со стадом.

Увы, Хвата ждало разочарование. Односельчане очень хотели огородить луг, но предложить могли мало что. Денег у них в достаточном количестве не нашлось. Они могли завалить кордосца доброй провизией, но ему столько некуда было девать. Сказал, что на свое пропитание выгоднее покупать, чем тратить столько маны. Сам он предложил вариант оставить мохнаток в стойлах, а коров определить в леваду, но не получалось. Нужного запаса фуража для химер в деревне не было, вода подтопила погреба и подполы, и весь прошлогодний урожай уже практически скормлен тем же коровам, которые отвратительно паслись под дождем.

Ушел Хват раздосадованный – договориться со стариком не удалось, вдобавок с хорошего луга, который все давно привыкли пользовать, как свой собственный, поперли. И малец нахамил, а полагающейся по случаю оплеухи не получил. Но дверью староста хлопать не стал, потому что каждому поступку должно быть время и место.


Глава 6
Оболиус. Искусеныш

Детям дождь не помеха. Нет, конечно, никто не захочет по собственной воле мокнуть, но когда нет другого выбора, вода не остановит. Это девочки предпочтут остаться на крылечке, а мальчишек дома не удержишь.

Оболиус тоже не терял времени, лишь только появлялась такая возможность.

Возможность появлялась не особо часто – старик гонял то туда, то сюда, озадачивая работой, но парень уже умудрился несколько раз прогуляться по деревне и кое с кем познакомиться. Начиналось все, нужно сказать, неплохо – деревенские не заносились. Он парень городской, а они с деревни, сам одет небедно. Вдобавок присвоил себе родство с господином Толлеусом, назвавшись внуком, так что толику уважения он уже получил. По крайней мере, не дразнили, в игры принимали.

До сих пор Оболиус помалкивал насчет своих способностей. Старик велел не афишировать лишний раз и сам успешно таился. Но буквально три часа назад зачем-то все разболтал местному старосте! И ладно бы представился чародеем – это, по мнению парня, пошло бы только на пользу и ему и ученику. Нет же, заявил, что искусник!

По опыту парнишка знал, что ничего хорошего из этого не получится. Будут бояться и сторониться. Старику-то что? Ему, может, того и надо. А Оболиусу как? Его же теперь ни в одну игру не возьмут! Еще и предателем считать начнут, и добро, если не в глаза! Хорошо хоть недолго придется пробыть в этой деревеньке, а потом дорога опять унесет неизвестно куда.

Такие мысли вертелись в голове, когда Оболиус топал по лужам меж сараев и плетней через деревню. Местных мальчишек он нашел в пустом сеннике. Излюбленное место их сбора в плохую погоду. Крыша на столбах обеспечивала сухость, а приятный запах от остатков сена перебивал смрад от навозных куч, которые высились возле каждого сарая.

Юный искусник предпочитал такие посиделки, нежели активные игры. В последнем он был не силен, зато в болтовне у него мало равных. Случалось, правда, что мальчишки от скуки начинали играть в камешки на щелбаны. Не самое интересное времяпрепровождение и целиком зависит от удачи, ну да тут уж ничего не поделаешь.

По тому, как все замолчали и повернулись в его сторону, Оболиус понял, что слухи уже распространились по всей деревне, – до сих пор его так не встречали.

Главным заводилой среди лысовских мальчишек был Креп – крепкий белобрысый парень старше Оболиуса и на голову выше. Сейчас, смерив пухлого олитонца холодным взглядом небесно-голубых глаз, он с отвращением заявил:

– Ага, искусеныш пожаловал!

Перед учеником Толлеуса встал сакраментальный вопрос: что делать? Можно было уйти в отказ. В принципе отбрехаться труда не составило бы. Слишком это диво дивное – искусник посреди Оробоса. Но поступить так что-то не позволяло. Оболиус уже сделал для себя вывод, что Искусство – это сила. И ею можно хвастаться и гордиться. Она позволяла подняться выше. И сейчас, пусть даже на словах, отказ от нее выглядел бы как желание спуститься по социальной лестнице. Парень это понимал, но неожиданно осознал, что донести это до окружающих не так-то просто. Вот что можно сказать деревенским мальчишкам, чтобы они тоже это поняли? А говорить что-то надо…

Самым привычным способом было всех заговорить и запутать. Вспомнился Никос с его объяснениями про две половинки одного целого. Обдумывая, как и что сказать, Оболиус начал тянуть время:

– С чего взял?

– Дед твой сам сказал!

– А что сказал-то?

– Что искусник! Вот что!

– Ага, правильно. А тебе-то что?

Вопрос немного сбил вожака с толку, на секунду Креп удивленно нахмурился, но тут же нашелся:

– А то! Значит, ты искусеныш! И нечего тебе с порядочными ребятами делать!

Именно такое развитие событий Оболиус и предполагал, как раз его опасался. Но решил попробовать защититься в совершенно неожиданном как для местных мальчишек, так и для себя самого ключе:

– Ты, наверное, очень хорошо разбираешься в чародействе и Искусстве, раз судить берешься. Так?

Креп задумался, но олитонец не дал ему поразмыслить:

– Ну что? Разбираешься или нет?

– Чародеи – достойные люди, наш оплот и защита, – вывернулся белобрысый, и затаившие дыхание ребята согласно кивнули.

– Люди! Именно люди могут быть достойные или недостойные. А Искусство и чародейство к этому вообще не относится. Ни то, ни другое людей достойными не делает. Это, чтоб ты знал, вообще просто две разные школы одного и того же мастерства.

Креп открыл рот, чтобы возразить, но Оболиус не дал ему ничего сказать:

– Знаешь вообще, что такое школы? Наверняка слыхал про Турнир големов. Так вот, там тоже разные школы меж собой соревнуются. Или как кузнец клинки делает – у каждого свои рецепты и секреты. Да только все одно делают, но чуть по-разному. Вот и искусники с чародеями так же. Смотри!

С этими словами ученик искусника создал у себя на ладони искусный светляк. Это было его новейшее умение, освоил буквально сегодня, когда возвращались со стариком с лугов. Мальчишки завороженно уставились на диво.

– Можешь сказать, с помощью Искусства или чародейства я это сделал? – Оболиус продолжал говорить, с внутренней радостью видя, что получается складно и никто не берется ему перечить.

– С помощью Искусства! – уверенно заявил Креп.

– С чего взял?

– Известно, с чего! Потому что ты искусеныш!

Это был неожиданный поворот. Но все-таки Оболиус нашелся – в другой его руке засиял еще один светляк.

– А этот? – спросил он.

– Тоже с помощью Искусства!

– А вот и не угадал! Второй – с помощью чародейства! Потому что я и так и так могу. А разницу увидит только другой мейх.

– Кто-кто?

– Мейх! Тот, кто, как я, разными способами может!

Сжав кулаки, Оболиус резко погасил оба светляка и пошел домой. Хотелось поиграть и поговорить с ребятами, но сейчас лучше тут не задерживаться, чтобы не случилось продолжение спора, где его смогут поймать на вранье. А если оставить их одних, то спорить они будут сами с собой, и есть надежда, что к следующему разу эта тема им надоест. Может, конечно, придумают что-то, но тогда и нужно с этим разбираться. Пока же самому стоит поразмыслить о том, что только что озвучил, и хорошенько подготовиться к новому разговору.


Глава 7
Толлеус. Гармония

Следующий день был посвящен доставке всех мохнаток на луг. Загон стоял и работал отлично. Впрочем, искусник в этом нисколько не сомневался – уже много раз им пользовался. Что же касается усовершенствований, то это дополнение, на основную функцию оно повлиять не может.

Деревенских видно не было. По пути откуда-то раздавалось протяжное «му-у», но из-за дождя искусник не увидел коров. Впрочем, они его мало интересовали.

Ездили привычным путем, не стали искать, где местные гоняют стадо. Управились за одну ходку – только через затопленные поля и гору Толлеус перевез химер в повозке за несколько заходов. Весь остальной путь животные отшагали своими ногами. Шли весело, с радостным бульканьем. Темнота запертого хлева им явно пришлась не по душе, соскучились по воле и свежему воздуху.

А потом старик задумался. Крепко задумался. Очень напрягал и раздражал бесконечный дождь. Искусник слышал, что далеко на юге бывают целые сезоны, когда стоит такая же погода. Но все местные в один голос уверяли, что здесь такое впервые.

Вроде бы нет никаких проблем, если просидеть в деревне неделю или даже две. Еда и кров есть, стадо пристроено. Но что, если дожди зарядили на целый сезон? День пути на запад, и там, по слухам, совсем другая погода. Нормальная. Так не лучше ли поехать туда? Или все-таки подождать?

Как обычно, мнения Толлеусов разделились. Пессимист не ждал от неба ничего хорошего, но при этом находил массу доводов, чтобы не отправляться в обратный путь. Суть их всех сводилась к одному: дорога трудна. Оптимисту же не сиделось на месте, но ехать обратно принципиально не хотелось.

В идеале следовало самостоятельно проверить слухи и разведать местность. Деревенские варились в своем соку, после каравана Меривы посторонние сюда не заворачивали.

Но чтобы отправиться на разведку, требовалось оставить химер одних без присмотра. Причем не на день, а на несколько, потому что только до Боротона на повозке день пути, и для лошади это большой переход, на следующий день гнать ее в обратную сторону – издевательство над животным. Значит, минимум три дня. На запад проще – до Верхнего Боротона и обратно можно обернуться за день.

Пожалуй, стоит оставить Оболиуса в деревне, сходит на луг проведать стадо. Можно даже дать монетку, чтобы взял у кого-нибудь из крестьян лошадь, все-таки путь для одного ребенка непростой и неблизкий. С другой стороны, что он сможет сделать, если что-нибудь все-таки случится? Наверное, ничего. Но хотя бы ману соберет. Сам-то еще не умеет, но если дать амулет, вполне справится. Неплохая мысль!

За ужином искусник поделился своими соображениями с Оболиусом и тут же ехидно добавил:

– Вот был бы голем, было бы лучше. Сел и поехал. И быстрее, и не устает, и грязь не страшна. Можно было бы до Боротона и обратно за два дня обернуться, притом что в городе все дела решить… – Старик мечтательно закатил глаза и тут же сурово спросил: – Ты уже сделал голема?

Ученик от возмущения фыркнул и встрепенулся одновременно. Обоим было понятно, что делать голема парню было некогда и не из чего. А даже если бы он сделал Паучка, тот вышел бы гораздо проще турнирного и для поездок в Боротон не очень годился.

Толлеус с интересом наблюдал за сменой эмоций на лице парня. Наконец ученик справился с возмущением и буркнул:

– Еще не готово.

А в утренних сумерках следующего дня Толлеус отправился знакомой дорогой на запад. Лошадиные копыта с чавканьем расплескивали грязные лужи, колеса устало поскрипывали, по тенту чуть слышно шелестел дождь. Искусник вдруг с удивлением осознал, что чуть ли не впервые за несколько месяцев остался один. Даже призрачный гомон здесь, вдали от жилищ людей, был еле слышен.

Грустная погода, грустные мысли, холодно. Не снаружи, а внутри. Очень неприятное ощущение. Толлеус прожил один много лет, но даже в пустом доме после смерти жены никогда ему не было так одиноко. Может, все дело в том, что даже когда в комнатах перестал звучать ее голос и из кухни больше не долетали звуки и запахи готовящегося обеда, сам дом жил, поскрипывая рассохшимися досками, постукивая дрожащими от непогоды ставнями, подпевая дымоходом ветру?

Когда искусник завяз в болотах, он тоже был совсем один. Пожалуй, тогда все обстояло еще хуже, потому что сейчас рядом с ним живое существо – лошадь, есть дело и есть человек, который его дожидается в деревне. И если бы он сгинул тогда, ни одна живая душа не узнала об этом, не стала его искать или горевать о нем. Но все равно даже посреди топей не было такого давящего чувства одиночества – его вытеснил страх. Теперь бояться нечего, и тоска воспользовалась этим, схватив за горло.

Когда путник с посохом странника в руке и тощим мешком за плечом показался впереди, он, сам того не ведая, в ту же секунду обрек себя стать попутчиком, даже если бы пришлось его уговаривать не мокнуть под дождем и не топтать ноги. Впрочем, уговаривать не пришлось – круглолицый коротышка, приветливо улыбаясь, сейчас же полез в повозку.

– Монг к вашим услугам! – представился он, снимая промокший плащ и устраиваясь рядом с искусником.

Тесновато, конечно, но Толлеус сам указал ему на это место. Потому что не здорово, если чужак будет сидеть за спиной, стоя ногами на плите из адамаса, пусть даже спрятанной от чужих глаз. Причем только от простых. Попутчик, похоже, к таким не относился. Когда он снял плащ, открылась весьма неожиданная аура – один из тех редких случаев, когда старик затруднялся точно сказать, что перед ним за человек.

Впрочем, Толлеус не испугался. Монг располагал к себе, опасности кордосец не чувствовал, даже не стал на всякий случай ставить защитную сферу. Да и какой смысл, если вероятная угроза сидит с тобой бок о бок?

Человек был странным весь: непонятная аура, непривычно-мягкий, словно мурлыкающий, голос, волны доброжелательности и умиротворения, исходящие во все стороны. Еще Монг все время улыбался, но не как дурачок, а искренне, как будто был чем-то чрезвычайно доволен каждый миг.

Можно, конечно, предположить, что попутчик находится под действием какого-то дурмана, но глаза его не были пустые или мутные. Напротив, глаза тоже улыбались и светились какой-то юношеской чистотой.

Толлеус тоже представился только именем и спросил:

– Весьма неожиданно встретить здесь одинокого путника в такой час. Вы что же, ночевали в лесу или шли по темноте?

– Отнюдь! Переночевал в деревне. Думаю, в той же самой, откуда вы едете, иначе в самом деле трудно было бы объяснить нашу встречу здесь.

– Из Боротона или из других мест?

– Из города, много лет за стены не выходил, а тут вот сподобился.

– Куда же вы, любезный, один, пешком, в такую погоду? И волки, говорят, шалят. Не боязно?

– Что вы, – искренне ответил Монг. – Волки – дети леса. Если лес не обижать, он тоже тебя не тронет. Голодные хищники, конечно, иногда своевольничают и совершают глупости, но их всегда можно убедить поискать добычу в другом месте.

Толлеус лишь хмыкнул. От такого заявления веяло угрозой в адрес серых разбойников. Видимо, недаром аура у попутчика непростая.

– Вы чародей? – закинул искусник удочку.

– К сожалению, нет. Чародейство – это точная наука, я так не могу.

Искусник в изумлении приоткрыл рот. В его представлении Искусство было точной наукой, а чародейство – какой-то дикой смесью из внутренней силы, воли, настроя и желаний. По крайней мере, такое мнение у него сложилось за месяцы пребывания в Оробосе. Даже книги чародейские довелось полистать, там было то же самое: психологические практики, медитации, концентрация. Спору нет, все это работает, и при должной сноровке можно эффективно пользоваться, что и демонстрируют чародеи, но все равно это что угодно, только не точная наука.

– Простите, но кто же вы тогда?

Монг виновато улыбнулся:

– Я не знаю! Не обижайтесь, но это правда. Понимаю ваши сомнения, я вижу по вашей ауре, что вы сами не обычный человек… Искусник, если не ошибаюсь? Если рядом с вами поставить чародея – ваши ауры будут отличаться, но все-таки есть нечто общее. Вот и я тоже – что-то иное, но подобное. Перед клиентами мы всегда представлялись колдунами, так проще и к колдунам мы ближе, чем к чародеям, но все же не они.

– Как так? Что говорили ваши учителя? Наконец, наверняка у вас в школе есть какие-нибудь учебные книги. Прямо из заголовка должно быть понятно, кого можно выучить по ним.

Попутчик звонко, точно колокольчик, рассмеялся:

– В том-то и беда, что нет ни школы, ни книг. Я знал только одного человека, такого же, как я, – моего отца. И мы не учимся наводить чары, мы учимся чувствовать гармонию. И когда гармонии нет, мы своей волей подталкиваем к ней.

– Так вы целитель! – догадался Толлеус.

– Целитель, но не чародей-целитель, хотя они тоже умеют чувствовать больных. Действуем мы по-разному. Чародейство – точная наука, поэтому чародей-целитель оказывает определенное, вполне конкретное воздействие на ауру. А мы… теперь уже один я… Я чувствую не только ауру, а людей, предметы, события в целом и испытываю дискомфорт, когда где-то образуется дисбаланс. И тогда я просто-напросто пытаюсь внутри себя избавиться от этого скребущего чувства, а в результате становится хорошо не только мне, но и объекту приложения, так сказать.

Искусник молчал, с недоумением косясь на странного собеседника.

– Ах, вижу, что непонятно объясняю, – смущенно улыбнулся Монг. – Как бы сказать лучше? Вот, к примеру, ваша повозка. Она добротная, крепкая – почти в гармонии. Вот только оси плохо смазаны, оттого и скрипит. Повозке больно в местах, где трутся колеса. И мне больно чувствовать ее боль, простите за тавтологию, поэтому я сейчас помогу ей!

Толлеус не заметил ровным счетом ничего, однако повозка на самом деле перестала монотонно поскрипывать. Или все-таки чуть-чуть маны из ауры Монга убавилось? Искусник аж головой затряс:

– Волшебство какое-то! Как так? Не учась, не понимая методов и способов воздействия, – невозможно!

– А ведь вы совершенно правы, – весело мурлыкнул Монг. – В сказках все непонятное называют волшебством. Получается, я волшебник! – С этими словами коротышка по-мальчишески подмигнул старику.

– Если у вас, уважаемый волшебник, такая сила, что достаточно только пожелать – и сбудется, отчего пешком путешествуете? – с ехидцей спросил Толлеус.

– Понимаю, – кивнул Монг. – Специфика моих способностей. Вы не поверите, но куда как проще находить гармонию, не имея за душой много вещей. Я могу пройти мимо чужой вещи, отгородившись от нее. Но каждый предмет, принадлежащий мне, потребует от меня собственной гармонии. И гармонии между ним и другими предметами тоже. Это… истощает. Вот и весь секрет. Наверное, поэтому таких, как я, немного. А еще, когда ты идешь, то находишься в гармонии с окружающим миром, причем не важно где: по мощеной дороге или выбиваешься из сил, пробираясь через бурелом. А когда едешь, то обрести гармонию сложнее, твое взаимодействие с окружающим опосредованно!

– Очень уж витиевато излагаете, по-книжному, – обратил внимание Толлеус.

– Ваша правда, – шире улыбнулся коротышка. – Довелось пообщаться с умными людьми.

– Такую речь за один день не поставишь. Много общались, не так ли? Разве близкое общение с людьми не вызывает привязанности, требующие гармонии?

– Зрите в корень, уважаемый! Сейчас я действительно стараюсь избегать близких отношений. Но только умению чувствовать гармонию учиться еще дольше, чем культуре речи. В молодости шустрый был, много чего успел… Правда, семьей не обзавелся. – Впервые на лице попутчика проскользнула тень грусти, смазав счастливую улыбку. – Теперь это сделать гораздо сложнее.

– Так зачем, если не в радость? – изумился искусник.

– У вас есть ученик? – Монг приподнял бровь.

Толлеус многие годы прожил один и ни о каких учениках даже не помышлял. Но случай свел его с Оболиусом, и старик не мог не признать – роль учителя ему нравилась.

– Есть, – подтвердил он.

– А у меня нет, – словно извиняясь, вздохнул коротышка.

– Все же что погнало вас с насиженного места? – вернулся Толлеус к самому первому своему вопросу.

– Это! – ткнул пальцем в небо Монг.

– Дождь? – удивился искусник. – Опять нелады с вашей гармонией?

– В самую точку! – довольно расплылся в улыбке случайный попутчик.

– Это как?

– Очень просто! Это не просто дождь, когда природа сбрасывает напряжение, сама возвращаясь к балансу, это результат проклятия, наложенного на большую территорию. И теперь природа вокруг Боротона корчится от боли, просто никто этого не замечает.

– Проклятие? Чародеи наверняка есть – и не замечают его? Да я тоже ничего такого не вижу. Правда, не специалист в этом…

– Думаю, проклятие чародеи замечают. Но самочувствие природы от них скрыто.

– Допустим. Тогда исправьте ситуацию, верните все к балансу, вы же волшебник! – Толлеус еле удержался, чтобы не хихикнуть.

Улыбка Монга стала печальной:

– Прошу меня великодушно простить, но нет. Не потому, что мне это нравится, – совсем не поэтому. Просто цена слишком высока. Такая работа потребует от меня концентрации всех сил, и потом мне придется долго восстанавливаться. С годами становишься меркантильнее и осторожнее… Вот лет сто назад я бы кинулся бороться со злом не раздумывая… А сейчас вытерпел всего неделю, сетуя на власть в стране, и бегу, как крыса с тонущего корабля. Так, кажется, говорят на флоте.

– При чем здесь флот? – не понял искусник.

– Совершенно ни при чем. Просто город заливает водой, вот и пришлось к слову. Не обращайте внимания.

– Простите за нескромный вопрос, но сколько же вам лет? – Толлеус оценивающе уставился на собеседника. Сам бы он дал ему лет сорок-пятьдесят.

– Не знаю, – улыбнулся Монг. – С какого-то момента считать года становится скучно. Но я помню дни, когда Оробос как империя еще не существовал. Да, лихие были времена. Я тогда еще плохо чувствовал и мало что умел, но от того дисбаланса, который сложился тогда в нынешнем Кордосе, вздрагиваю по сей день. Мой отец тоже не справился, даже не пытался. Это захватило огромные территории. Мы сбежали на юг одними из первых, в самом начале колдунов и всех прочих выпускали свободно.

Толлеус слушал откровения бывшего соотечественника вполуха. Перед мысленным взором старика стоял возраст собеседника.

– Это гармония помогает вам жить так долго и не стареть? – дрожащим голосом спросил искусник.

– Как же не стареть? Старею, к сожалению. Но вообще верно, гармония собственного тела помогает.

– А не могли бы вы, уважаемый, помочь моей гармонии прийти в норму? Тоже ведь, наверное, дисбаланс! – попросил старик, при этом судорожно пытаясь оценить, чем готов пожертвовать ради лишних лет жизни.

Деньги будут только в перспективе, их еще заработать надо, мохнатки этому странному путнику вряд ли нужны. Если только попытаться отколоть кусок от плиты?

Монг тем временем прищурился, уставившись в глаза кордосца, а потом вечная улыбка на мгновение сползла с лица волшебника, и он заметно вздрогнул, передернув плечами. А после расхохотался.

– Простите, что-то не так? – напрягся Толлеус.

– Поверьте, уважаемый, моему слову: вы не хотите, чтобы я привел вас к равновесию! Я еще никогда, понимаете, никогда не встречал человека, настолько далекого от баланса. Но при этом гармония вам противопоказана строго-настрого – она вас попросту убьет! Точнее, только вы простите за не слишком приятные слова, вы давненько должны были умереть. И каждый лишний день уводит вас от гармонии. Вот такой неожиданный парадокс!

От такого откровения Толлеус хрюкнул, а потом спохватился:

– Но вы наверняка можете качать чашу весов не только в сторону гармонии, но и в обратную?

– Могу, – согласился Монг. – Хотя это больно. Но в вашем случае точно не возьмусь! Вы даже не представляете, какой чудовищный водоворот сил окружает вас, влияя на этот самый дисбаланс. Вот чародейский конструкт, тут вот искусные плетения, что здесь, вообще не понимаю, но и это не все. И ведь все это как-то состыковано друг с другом! Вы не перестаете преподносить сюрпризы, уважаемый!

– Так что, по-вашему, Боротон обречен превратиться в озеро? – вернулся Толлеус в практичное русло, раз уж чудесное омоложение не светит.

– Почему? – удивился коротышка. – Не дадут ему утонуть. Это невыгодно империи.

– И как? Вы же сами говорите, что вам сил не хватает, а подобных вам больше не знаете. Найдутся ли другие?

– Это если действовать моими методами. А тут достаточно другого сильного чародея. На действие, так сказать, такое же противодействие. А не будет проклятия, природа сама вернется к равновесию.

– И когда?

– Этого я не знаю, но не мгновенно точно. Поэтому и решил покинуть сию скорбную обитель на какое-то время.

Так и ехали два человека, разменявшие столетний рубеж, коротая дорогу за приятным разговором, пока дождь не кончился совсем и из-за туч не вырвалось неожиданно яркое солнце, раскрасившее мир сочными красками.


Оглавление

  • Часть первая Баловень судьбы
  •   Глава 1 Толлеус. В клетке
  •   Глава 2 Оболиус. На вольных хлебах
  •   Глава 3 Стражник Анико. Служба
  •   Глава 4 Оболиус. В сказке
  •   Глава 5 Толлеус. Дорога домой
  •   Глава 6 Тристис Имаген. Неожиданная встреча
  •   Глава 7 Толлеус. Шанс
  •   Глава 8 Чародей Ювен. Переполох
  •   Глава 9 Оболиус. Учителя
  •   Глава 10 Эндонио Эль Торро. НА СТРАЖЕ СПОКОЙСТВИЯ
  •   Глава 11 Ник. Посиделки
  • Часть вторая Караван
  •   Глава 1 Толлеус. У вас товар, у нас купец
  •   Глава 2 Толлеус. Пастух
  •   Глава 3 Балаватх. Романтический круиз
  •   Глава 4 Толлеус. Д