Александр Борисович Михайловский - Прорыв на Донбасс (СИ)

Прорыв на Донбасс (СИ) (Русский крест — Ангелы в погонах: Крымский излом-2)   (скачать) - Александр Борисович Михайловский - Александр Харников

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВСКИЙ, АЛЕКСАНДР ХАРНИКОВ
ТОМ 2. ПРОРЫВ НА ДОНБАСС

Авторы благодарят за помощь и поддержку Юрия Жукова и Макса Д (он же Road Warrior)



Пролог

Вот и прошли те «десять дней, которые потрясли весь мир». Всего десять дней — а как много сделано. Эскадра кораблей Российского флота, отправившаяся в 2012 году к берегам охваченной войной Сирии, неожиданно перенеслась в начало 1942 года к берегам Крыма, практически полностью захваченного немцами. Держался лишь героический Севастополь, да в результате дерзкой десантной операции был освобожден Керченский полуостров.

Командующий эскадрой адмирал Ларионов ни минуты не колебался — вмешаться в войну против нацистов или остаться нейтральными. И уже с первой волной Евпаторийского десанта морские пехотинцы из будущего вышли на берег и вступили в схватку с врагом.

А потом были бои за освобождение всего Крыма, разгром сил люфтваффе на южном фланге советско-германского фронта, уничтожение нефтепромыслов в Плоешти и терминалов с горючим в Констанце.

Пришельцы из будущего вышли на связь с Верховным Главнокомандующим вооруженными силами СССР Сталиным, который в качестве своего личного представителя послал в Крым генерала Василевского. Так была спланирована наступательная операция, целью которой был полный разгром немецких захватчиков на юге страны.


Часть 1
Операция "Полынь"

16 января 1942 года. 05:25. Перекоп. ст. Армянск. Расположение ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Все, вышло время нашего недолгого отдыха. Вчера ночью звонил товарищ Сталин и подтвердил — начало операции "Полынь" ровно в 6:00 по Московскому времени и не секундой позже. В районе Каховки, как гнойный нарыв собирается кампфгруппа генерала Гудериана. Ее ядром являются две свежесформированных танковых дивизии, 22-я и 23-я, а пехота — сборная солянка. Если верить донесениям разведки, все это напоминает группировку российских войск в Чечне году так в 2000-м. Нашей истории, естественно. Довелось участвовать в той кампании, так что я сейчас быстроходному Гейнцу не завидую. Даже немцы в таких условиях способны организовать немалый бардак. Ну, а уж если мы поможем?..

Мы оставляем машинный двор МТС, который неделю был нам временной воинской частью. Все вещи уложены, распиханы по машинам. С нами и наши женщины в медсанбате, который мы разместили в немецких полугусенечных вездеходах, и специалисты НПО "Рубин" и МКБ "Кристалл", которые присутствовали на борту "Северодвинска" в этом походе. Конечно, это не "первый состав" этих организаций, скорее второй-третий. То есть, совсем юные гении, и пожилые середнячки, эрудированные и упертые, как кони, которые тянут свои темы благодаря усидчивости. Но, и это будет диким пинком советскому НИОКРу. Товарищ Сталин сказал, что, в смысле их безопасности, и одновременно сохранения секретности, он больше полагается на их путешествие вместе с нашей бригадой, чем на какие-то окольные маршруты через Новороссийск, или их перевозку самолетами. Кроме того, пусть они посмотрят своими глазами на оккупированную территорию, потом будут работать не за страх, а за совесть. Так что вся эта научная братия, вместе со всеми своими записями компьютерами и всем прочим багажом едет в нашем обозе. Константин Константинович, чуть посмеиваясь, называет наше хозяйство ордой, только не уточняет какой. Даже вертолетная группа с нами, все ее бензовозы, БАО и прочее хозяйство.

Первым за ворота выходит танковый батальон. Рота "семьдесят двоек", потом по две роты КВ и Т-34. В интервалах между ротами идут ЗСУ "Панцирь-С". Пусть люфтваффе на юге и разгромлено, но, береженого и Бог бережет. Каждый день они пытаются подтянуть сюда новые силы. Как сказал мне контр-адмирал Ларионов, пока Геринг внедряет такую штуку как полевые мини-аэродромы, на которых сидят по три бомбардировщика или четыре мессера. Заманаешься это бомбить. Правда, пока они очухались, наши соколы их капитально проредили, и теперь немецкие асы способны только на мелкие пакости, массированные налеты остались в прошлом. Они не лезут туда, где могут огрести по зубам, то есть в Крым, а стараются тиранить наши тылы на других направлениях. Их тактикой стали ночные удары малыми группами по железнодорожным станциям, госпиталям и прочим тылам. А ночных истребителей в советских ВВС еще нет — у них то и обычных не хватает. Эвакуированные заводы только-только дали свою первую продукцию.

Вслед за танкистами временное расположение покидают механизированные батальоны морской пехоты, по десять БМП-3Ф, и тридцать полугусечных тягачей. Для усиления огневой мощи, стрелковые роты до предела насыщены трофейными немецкими пулеметами. Что поделать, если дегтярь, мягко выражаясь, "не дотягивает" до необходимого уровня, а "максим" — это целая артсистема, которой нужен по уму расчет из четырех человек, как для сорокопятки.

Есть еще одна проблема — всех вновь зачисленных в штат бригады, надо обмундировать по-нашему, то есть, в камуфляжку. Товарищ Сталин, как-бы между прочим, сообщил мне, что образец ткани передан на одну известную ткацкую фабрику, которая и должна сделать ткань по этому образцу. Советские ткачихи обещали выполнить задание партии в срок. Какой этот срок, я спрашивать не стал, все равно он от этого не изменится. — Зачем это? Просто, бывают моменты, когда ОСНАЗ РГК должен быть заметен, как манекенщица на подиуме. В противном случае мы все должны одевать красноармейское х/б, и бесследно растворяться в толпе. — Ага, плавали, знаем. Кроме того униформа имеет крайне высокий психологический статус — это, как перевод из кандидатов, в действительные члены. А они этого достойны — настоящие бойцы. Кто воюет полгода — с Одессы и Дунайской флотилии, а кто — три месяца на обороне Севастополя. Мы учим их только тактике и рукопашному бою, а боевой дух, отвага и упорство у них свои. Я горжусь, что товарищ Сталин доверил мне этих людей, и я сделаю из них таких рейнджеров, что американы в своем Техасе будут дрожать от ужаса. Да, морская пехота тоже аккуратно прослоена ЗСУшками, так что асам люфтваффе не светит и здесь. Точнее светит березовый крест, вместо железного.

Вслед за морской пехотой двигаются штабные службы, авторота, груженная боеприпасами и топливом, медсанбат, БАО, и замыкают все это комендачи на БТР-80, которые тоже оказались в трюме "Колхиды". Товарищ Берия добавил в коменданскую роту своих волкодавов, и преобразовал ее в батальон. Теперь это наш резерв и, одновременно инструмент для зачистки освобожденных территорий от шпионов, изменников, вражеских пособников и прочих либерастов.

Последним за ворота выезжает мой "Тигр". Вместе с нами двигается дивизион "Смерчей", и батарея "Солнцепеков". Но их я могу использовать только в самом крайнем случае, их боекомплект нужен товарищу Сталину для другой очень важной операции. Хотели двинуть и "Искандеры", но потом передумали. Они и из-под Евпатории много до чего могут дотянуться в Румынии, или даже Венгрии. Один два пуска в ночь, по свежевыявленным объектам, приводят немецкое и румынское командование в мистический ужас и недоумение… Как так, все было спокойно и вдруг внезапно все взлетело на воздух.

Обгоняю колонну по обочине, "Тигр", это такая зверюга — везде пройдет. Прокатил как-то раз на передовую Константин Константиновича Рокоссовского — это когда мы регонсценировку полосы прорыва делали. Он очень впечатлился увиденным. Причем, впечатлен он был не столько комфортом (на него генерал не обратил внимания), сколько проходимостью и надежностью "Тигра".

Бригада выходит на исходную. Смотрю на часы — ровно в шесть ноль-ноль, за полтора часа до рассвета, артиллерия Крымского фронта начинает артподготовку, расчищая нам дорогу огневым валом. Бьют не только орудия РГК, ранее входившие в состав СОРа и Крымского фронта, но и захваченные трофеи. Каждый ствол будет стрелять, пока для него есть хотя бы один снаряд, и лишь потом отправится на переплавку. Или нет, ведь должны же у нас быть еще трофейные боеприпасы. Я читал, что в июне-июле сорок первого года немцы захватили столько наших корпусных гаубиц 152-мм и дивизионных 122-мм, что даже развернули выпуск боеприпасов для них. И специально для патриофобов должен сказать, что эти гады и нашими танками не брезговали. Причем не только Т-34 и КВ, но и Т-26 и БТ-шками. Сам видел в Крыму. И не только нашими — в панцеваффе есть батальоны, укомплектованные трофейным английским и французским дерьмом. Я уже не говорю про серийно выпускающиеся чешские 35(t) и 38(t). Сегодня или завтра наши танкисты попробуют на зуб этих зверей, ведь по данным разведки таких танков у Гудериана больше половины.

А артиллерийская канонада все грохочет и грохочет. Как мы и договаривались, дирижирует этим "концертом" недавний майор, а теперь подполковник Гальперин, командир всей артиллерии нашей бригады. Раз за разом он огненным утюгом проходится по немецким окопам, выжигая солдат вермахта. Его самоходный дивизион последним последует за бригадой, готовый в любой момент развернуться, и поддержать нас огнем. Гудериану наверняка уже доложили, что мы пошли на прорыв, и он должен двинуться нам навстречу. Ну, не тот у него характер, чтобы отсиживаться в обороне, да и гонору все еще хоть отбавляй.

16 января 1942 года. 13:05. Северная Таврия. окрестности пос. Чаплинка.
Командир танкового батальона майор Деревянко.

Сегодняшнее утро началось просто отлично. Ровно в 7:00 смолкла артподготовка, и над нашими позициями разнесся заунывный вой тысяч сирен ПВО. Генерал-майор Бережной рассказал генералу Рокоссовскому о задумке Жукова, примененной при штурме Берлина. Ну, той самой, с сиренами и прожекторами. Рокоссовскому идея понравилось.

Немецкие пехотинцы, те, что уцелели после часовой артподготовки, едва лишь подняли головы, как из предутренней темноты на них обрушился новый ужас. Слепящий свет и сводящий с ума вой. Да, даже немецкая психика имеет пределы выдержки, солдаты вермахта выскочили из окопов, и помчались в степь.

Вы когда-нибудь охотились на зайцев, ослепляя их автомобильными фарами? Так вот, тут было то же самое — немецкий солдат, запыхиваясь, убегает от танка, в свете прожекторов мотаются туда-сюда полы тоненькой мышастой шинели… Короткая пулеметная очередь, и еще один холмик появляется в морозной предутренней степи. Были и такие, что поднимали руки, этим тоже доставалась пулеметная очередь. Здесь и сейчас в плен не брали. Ну, недосуг было нам с ними возиться, да и надо помнить, как они поступали с нашими в таком случае.

Всего через полчаса бригада насквозь прошла тоненькую ниточку немецкой обороны, раздавив по пути какой-то штаб и, свернувшись в походную колонну, вышла на оперативный простор. Теперь наш маршрут зависел только от предварительных планов и приказов из Москвы, а не от хотелок германского командования. Оно, это самое командование, в тот же момент, когда мы начали артподготовку, двинуло нам навстречу панцеркампфгруппу генерала Гудериана. Встреча, с которой, лоб в лоб, должна была произойти примерно в полдень, где-то в окрестностях поселка Чаплинка.

Мы успели, вошли в Чаплинку раньше Гудериана, и, получив предупреждение от вертолетчиков, сразу за ее окраиной начали разворачиваться в боевой порядок. А вообще, нам только встречного танкового сражения в условиях населенного пункта не хватало. Причем, нашего населенного пункта, с нашими мирными людьми в нем. Но, Бог миловал, мы успели!

Завидев наши танки Гудериан, тоже начал развертывать свои танки стандартной "свиньей". Впереди, "углом", полсотни PzKpfw IV с короткоствольной пушкой, а на каждом фланге, чуть приотстав, примерно по сотне легких "чехов" PzKpfw 38(t). В середине как пехотинцы внутри рыцарской клина легкие PzKpfw II и бронетранспортеры с пехотой. Ну и пусть.

Я приник к окулярам своего командирского перископа, осматривая окрестности. Мы выбрали совсем другой ордер. В центре, по оси дороги, рота на "семьдесят двойках" в одну линию. Справа и слева от нее сначала по роте КВ-1, потом по роте Т-34, на флангах по двадцать БМП-3Ф со своим родным десантом из первых рот батальонов, остальные роты на трофейных транспортерах развертываются примерно в километре позади нас. Все, мы начинаем!

16 января 1942 года. 13:05. Северная Таврия. окрестности пос. Чаплинка.
Генерал Гейнц Гудериан.

Командующий сводной панцеркампгруппой поставил свой командирский Ханомаг Sd. Kfz.251/6 на вершине скифского кургана. Дул ледяной северный ветер, по земле мела снежная поземка. Вид отсюда открывался на многие десятки километров во все стороны. Поставив до блеска начищенный сапог, на поваленного каменного истукана, генерал поднял к глазам бинокль. Русские разворачивались в какую то странную конструкцию, охватывая его войска полукругом. В центре десяток широких приземистых танков с длинноствольными пушками чуть приотстал, будто опасался вступать в схватку с полусотней его "четверок". По обе стороны от него наблюдалось по десятку КВ и Т-34. Совсем далеко на флангах, выдвинутые вперед, две группы остроносых танков с маленькими башенками. Что ж, сражение выиграет тот, кто прорвет центр вражеской позиции, и уничтожит его штабы и тыловые подразделения… И, кроме того, у противника, как и докладывала разведка, не больше девяноста танков против его трехсот. Выиграть сражение, и на плечах бегущих ворваться на Перекоп. Отсюда видно, что в Чаплинку, только что втянулся большой обоз русских. Вот с этого мы и начнем. Пока танки сближаются на дистанцию действительного огня — обстреляем Чаплинку, обычно это приводит у русских к нарушению управления.

— Курт, — обратился Гудериан своему радисту, — передай этому — Шмуцке пусть немедленно открывает огонь по Чаплинке. Пусть стреляет до тех пор, пока я не прикажу ему — заткнись!

— Не могу, господин генерал, — отозвался тот, высунувшись из машины, — в эфире черт знает что творится!

— Дай сюда! — Гудериан почти силой вырвал гарнитуру из рук солдата. И в самом деле, на всех волнах был слышен вой, мяуканье и дикий хохот. Собираясь отдать приказание о том, чтобы ему сюда на холм поскорее протянули телефонную линию, Гудериан обернулся назад, и похолодел. На позициях его артиллерии творился ад. Восемь странных аппаратов с винтами расположенными сверху, а не спереди, как у обычных самолетов, утюжили эти позиции, как заправские штурмовики. Были видны трассы русских эресов, цветы разрывов, и разбегающиеся во все стороны фигурки солдат. Серые шинели на белом снегу очень хорошо видны, и фигурки падали одна за другой, усеивая собой русскую степь. А прямо с тыла на генерала летели еще два таких же аппарата. Еще два нацелились на остановившиеся у подножья кургана штабные автобусы и грузовики. Бронетранспортер стоял к ним кормой, его пулемет был повернут совсем в другую сторону.

Выглянувший было из кабины на крик генерала водитель, немедленно метнулся обратно. Но было уже поздно. Гудериан, будто повинуясь какому-то наитию, бросился на землю. Он слышал, как забарабанили по броне пули, как страшно закричал раненый Курт. Потом вокруг поднялся настоящий ураган.

Когда "Быстроходный Гейнц" поднял голову, то понял, что все уже кончено — вокруг него полукругом стояли русские осназовцы в своих белых зимних маскировочных балахонах. Руки генералу без особых церемоний стянули за спиной, из кобуры вытащили парабеллум. Когда Гудериану позволили встать, он огляделся. Чадно дымил подожженный Ханомаг. Рядом, на испятнанном кровью снегу, лежал верный Курт. Мертвый водитель скрючился за рулем, как же его звали, кажется Фриц. Русские пули с легкостью пробили немецкую броню. А под холмом, среди горящих машин, такие вооруженные до зубов русские, как баранов, сгоняли в кучу его штабных. Штаб кампфгруппы был уничтожен еще до начала сражения. Его ошибка — искать себе удобный НП в стороне от войск.

А там внизу, в метельной степи разыгрывалась трагедия. Ему позволили стоять и смотреть, как русские, прикинувшиеся невинными овечками, сбросили овечью шкуру, и устроили его дивизиям кровавую бойню. И именно он, Гудериан, завел своих солдат в эту западню. Такого позора он не мог пережить. Если бы у него не забрали пистолет, Гудериан бы непременно застрелился, здесь и сейчас. Но пистолет у него был отобран, так что чашу позора предстояло испить до конца.

— Смотри, — на ломанном немецком языке сказал ему один из русских, скорее всего командир, силой повернув его голову в сторону поля битвы, — Смотри и запоминай! — Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!

16 января 1942 года. 13:15. Северная Таврия. окрестности пос. Чаплинка.
Командир танкового батальона майор Деревянко.

Прижимаю ларингофоны к горлу и произношу, — Я, "Первый", немецкие трубачи нейтрализованы, концерт начинается! — Меня слышат все, и танкисты в Т-34 и КВ, и морские пехотинцы в БМП-3Ф.

У морпехов сегодня особо ответственная задача. Только они на скорости в 50 км/ч могут охватить фланги гитлеровского соединения, и поставить его ядро под перекрестный огонь своих пушек. Преимущество в скорости должно сыграть свою роль.

Пока я смотрел, как поднимая вихри снежной пыли рвут вперед БМПэшки, наводчики открыли огонь по центру немецкого строя. Оперенные бронебойные снаряды с вольфрам-керамическим сердечником, для немецких "четверок" — безумная роскошь. Поэтому в ход пошли учебные болванки из того комплекта, который мы рассчитывали потратить на тренировки сирийских коллег. Точно такие же Лаврентий Палыч обещал нам изготовить на советских заводах. И болванка запросто срывает с немецких танков башню, или проламывает лобовой лист. А супер-пупер боеприпасы дождутся первых "Тигров".

Один за другим в центре немецкого строя вспыхивают немецкие танки. Огонь с двух тысяч метров — это в нынешнее время что-то запредельное. Но, двухплоскостная стабилизация орудия, хорошая оптика, лазерный дальномер, и баллистический вычислитель, дают нам возможность не мазать по серым коробкам с крестами на броне. Всю жизнь мечтал об этом. Конечно, лучше всего сейчас наводчикам, которые с азартом бьют это зверье, но и мой командирский глаз радует эта картина.

Всего минута, и средние танки у немцев кончились, совсем. Осталось только полсотни горящих гробов. Тем более, что КВ и Т-34 сблизились с "чехами" на полкилометра, и тоже открыли огонь. В лоб ни один из советских танков 37-мм пушка "чеха" не берет. А вот 76-мм бронебойный снаряд КВ и Т-34 на этой дистанции пробивает броню "мыльницы" от ЧКД.

Там вспыхнули первые костры. Но их пока меньше, чем у нас, поскольку единственным дальномерно-вычислительным инструментом в танках того времени служит глаз командира экипажа, да и стрелять приходится с коротких остановок. Но пока еще не подбит ни один советский танк, а вот замерших неподвижно со сбитой гусеницей или окутавшихся рыжим пламенем PzKpfw 38(t) — хоть отбавляй.

Не очень-то пока помогает им численное преимущество — больший калибр орудий советских танков, и их мощная броня пока дают нашим несомненное преимущество. Видны искры рикошетов от лобовой части башен и корпусов наших машин. Рациональные углы бронирования порой играют не меньшую роль в защите от снарядов, чем бронирование.

Легкие PzKpfw II и бронетранспортеры с пехотой начинают пятиться, понимая, что они — следующие в очереди на уничтожение. Но их уже взяли в два огня обошедшие по флангам БМП-3. "Чехи" тоже получают "гостинцы" от БМП. Правда, целится им уже сложно — лазерный дальномер сбоит, и отказывает из-за затянувшего поле боя чада. И я принимаю решение. Прижимаю ларингофоны к горлу поплотнее,

— Я, "Первый", я, "Первый", идем на сближение. "Пегасы" — на транспортеры и "двойки", снаряды тратим только если по несколько штук сразу, а в остальном — КПВТ вам в помощь, прочие бьют гадов чем могут!

Идем прямо в чад и угар. Тут, в центре, затаившихся немцев нет. Бить мы их начали с задних рядов, на флангах же с этим делом похуже. Отдельные PzKpfw 38(t) пятятся назад, пытаясь отстреливаться. — Ну, так дело не пойдет! Вот уже несколько Т-34 и КВ неподвижно замерли, сбросив с катков сбитую снарядами "гусянку". Разворачиваем башни, и начинаем бить "чехов" в борт болванками. Это — смертельный номер. Летят сорванные с погона башни, снаряды проламывают клепаные борта "чешских перебежчиков". С внешней стороны им в борт летят 100-мм "подарки" он БМП. Болванок у них нет, снаряды только осколочно-фугасные, а это еще красивее — мгновенный вспыхивающий костер на месте танка. "Двойки" и передовой отряд панцергеренадер, на бронетранспортерах, смахиваем с доски, даже не заметив.

Мы пробили чадное облако сгоревшего бензина, и выскочили на чистый воздух. Дорога поднимается вверх, вверх, вверх… И вот мы на перевале. Внизу в небольшой низинке перед нами огромное скопление грузовиков, полугусенечников и колесных бронемашин. Они ничего не знают о том, что творится впереди — эфир на немецких частотах забит хаосом помех. Последний их приказ был — стоять здесь, ожидая, когда танки прорвут фронт большевиков, проложив дорогу для тылов. И вот она свободна, дорога, но не для них.

Немцев охватила паника — как же так, ведь мы о таком не договаривались! Теперь они не могут идти вперед, потому что спереди мы, и они не могут отступить назад, потому, что сзади дорога забита как МКАД в час пик. Начинается суета, хаос нарастает, кто-то пытается развернуть машины, кто спрыгивает на землю, и бежит в степь. Придерживаю пока своих на гребне. Мы бьем по скоплению техники из орудий и пулеметов, но, похоже, что здесь требуется более увесистая дубинка.

Вызываю артиллеристов, — "Орган", я "Пегас" отметка плюс восемь, скопление техники и пехоты — это просто биомасса какая-то, нужен огневой вал.

— Вас понял, — и через минуту перед нами встает высокое дерево разрыва шестидюймового снаряда. Во все стороны летят обломки полугусенечника, что-то переворачивается, что-то вспыхивает чадным пламенем. — Так нормально?

— Годится! — отвечаю я, и на немецкую колонну обрушивается лавина снарядов. Все скрылось за сплошной, пеленой летящих камней, пыли и гари. Мы прекращаем огонь — пусть пушкари тоже повеселятся от души, тем более, что теперь нам просто не видно во что стрелять.

Сзади подтягивается наша пехота на трофейных бронетранспортерах. Парни спешиваются и пешком поднимаются к линии танков. Здесь морские пехотинцы, те, которые обороняли Севастополь, и высаживались вместе с нашими у Евпатории. Те, что насмерть стояли под Саками, и освобождали Симферополь. Некоторые из них начали войну вообще с Одессы и с Дунайского лимана. Зрелище, открывшееся их глазам, было достойно богов.

В броню постучали, отрываю. На гусенечную полку запрыгнул капитан 3-го ранга Бузинов. Мы с ним были в одном деле, когда его ребята на броне моих танков рванули от Симферополя на Перекоп. Правда, тогда он был капитан-лейтенантом, но ничего, звания и награды — это дело наживное. Тот, кто с нами связался, без своего не останется. Высунувшись из люка, пожимаю ему руку. Все понятно и без слов. Огневой вал покатился вдаль от нас, и сейчас мы не спеша двинемся вперед, добивая тех кто выжил в этом аду. Это рейд, а в нем нет места для пленных. Крик снизу из люка, — Товарищ майор, "Орел" передает, что "мышки" Гудериана повязали, взяли тепленьким.

16 января 1942 года. 17:35. Северная Таврия. окрестности пос. Чаплинка.
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Снимаю трубку телефона, на том конце может быть только один абонент, САМ. Длинные гудки и вот усталый голос с чуть заметным акцентом, — Слушаю вас, товарищ Бережной.

— Товарищ Сталин, только что завершился бой, в котором бригада полностью разгромила панцеркампфгруппу генерала Гудериана. Полностью уничтожен танковый кулак, и сводный передовой отряд пехоты и артиллерии, численностью до полутора дивизий. Гудериан и его штаб захвачены в плен. Остальные части противника, бросая технику и вооружение, в беспорядке отступают к Новой Каховке. Веду преследования.

Томительная минута молчания и голос Сталина, уже с резким кавказским акцентом, произносит, — Повторите, товарищ Бережной, только короче.

— Начиная снова доклад, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным, — Товарищ Сталин, моторизованная группа Гудериана полностью разгромлена, сам Гудериан попал в плен. Продолжаем выполнять план "Полынь".

— Еще раз повторите! — голос Сталина звенит.

Я повторяю, — Товарищ Сталин моторизованная группа Гудериана полностью разгромлена, генерал Гудериан попал в плен. Продолжаем выполнять план "Полынь".

— Молодцы! — голос у Сталина сбивается, — Ай, какие молодцы! — повисла пауза, потом Сталин громко и ясно сказал в трубку. — С этого дня ваша бригада — 1-я Гвардейская, ордена Боевого Красного Знамени, Отдельная Тяжелая Механизированная бригада ОСНАЗ РГК. Подготовьте наградные листы на всех участников боя, и особо на тех, кто командовал захватом Гудериана, и разгромом немецкой танковой группировки.

16 января 1942 года. 17:55. Северная Таврия. окрестности пос. Чаплинка.
Поэт, писатель, журналист Константин Симонов. Из "Крымской тетради"

Я не первый раз на войне, но первый раз я шел кладбищу металлолома, в которое превратились две фашистские танковые дивизии. Шел долго, а оно все не кончалось. Здесь, где танки дрались против танков, тягачи рембата уже растащили с дороги горелые бронированные коробки. Сейчас они работали дальше, где под уничтожающий артиллерийский огонь попала германская пехота и артиллерия. Вот там было истинное крошево металла, и воронка на воронке, а трупы лежали штабелями. Кажется, что легче было не прокладывать путь через эту долину смерти, а обойти ее степью. Быстрее было бы.

Сегодня война повернулась к немцам своим страшным лицом, и оскалила зубы. Я надеюсь, что так будет и дальше, и что это не последнее такое смертное поле, приготовленное для них. Южнее нас, у Клейста втрое больше танков и самоходок, чем было в этот раз у Гудериана. Но они не готовы к бою, потому что нет запчастей и двигатели выработали свой ресурс.

Генерал-майор Бережной говорит, что Гитлер поставил на кон свой последний бронетанковый резерв, и проигрался до трусов. Теперь все зависит только от нас. Чем обернется для фашизма это поражение — легкой неприятностью, или тяжелейшей катастрофой? Я знаю, что товарищ Сталин намерен устроить немцам именно последнее, но лишь бы все получилось…

Неподалеку слышны удары кувалдой о металл, это спешно чинятся экипажи нескольких машин у которых немецкими снарядами были сбиты гусеницы. У меня кружится голова — всего два с половиной часа боя, и группировка Гудериана прекратила свое существование. Вот прямо передо мной сгоревшая "четверка". Лобовой лист проломлен ударом снаряда потомков. Изнутри тянет сладковатым запахом сгоревшей плоти. Судя по всему, экипаж немецкого танка так и остался внутри.

Мимо, откозыряв, проходит патруль из четверых морских пехотинцев, унтер и три бойца. Вообще-то они сержанты, но за их беспощадную придирчивость и изнуряющие каждодневные тренировки, наши бойцы прозвали их "унтерами". До самого начала операции по шестнадцать часов в день: тактика, огневая, марш-броски, физподготовка и рукопашный бой. Но питание шестиразовое, по специальным рецептам.

Вместо политзанятий — кино… "Обыкновенный фашизм" и то, что их журналисты сняли во время освобождения Крыма, он, кстати, так и называется. От всей этой агитации бойцы буквально звереют. В бой пошли как на прогулку, еще, говорят, некоторых удерживать приходилось, чтоб пехота раньше времени на танки не бросилась.

Танкистам от инструкторов тоже досталось изрядно. Командир их батальона, майор Деревянко и зампотех бригады, командир ремонтного батальона, капитан Искангалиев выдавили за эту неделю с них семь потов. Тактика, вождение… И восемь часов копаться в моторе. Восемь дней крайне мало, даже если учить по шестнадцать часов в день, но как мне сказали, эффект уже есть. Конечно есть — вот он, эффект, разбросан горелым железом, в котором ковыряются трофейщики из рембата. Скручивают с обломков все, что в хозяйстве пригодится.

— Константин Михайлович, Константин Михайлович! — доносится издалека женский голос. Кажется, это их журналистка Ирочка Андреева, — Константин Михайлович, едем!

Отчаянная особа эта Ирочка. Каска, бронежилет, блокнот, диктофон — и в передовую линию. Рядом оператор с камерой. Все как у нас. Ведь сколько лет прошло, а ничего не поменялось, все так же наш брат военный журналист настырен и храбр до безумия. Ну что же, ехать, так ехать, завтра будет новый бой, и новый день.

16 января 1942 года. 18:05. Северная Таврия. дорога на Каховку.
Майор морской пехоты Сергей Рагуленко.

После того как остатки немецкой группировки были окружены, генерал бросил вперед два батальона, костяком которых были балтийцы из 2012 года. Мой, и майора Франка. Вася Франк, несмотря на немецкую фамилию, чистейший русак. Здоровый, толстошеий, флегматик, чем-то похожий на носорога. Но, язык предков — это святое, его он знает отлично. Задача, которую поставил нам генерал, проста, как три копейки. Двигаться вперед вдоль дороги, уничтожая все живое. Каховку желательно захватить с ходу. Не получится — провести разведку боем, и ждать подкреплений.

Но пока до Каховки еще далеко. Последнее из отставших подразделений — 75-мм артбатарею на автотяге мы вдавили в дорогу полчаса назад, и теперь впереди бесконечная лента шоссе, которая, то поднимается вверх в этой волнистой степи, то спускается вниз.

Темнеет. Это хорошо. Приказываю водителям переключиться на ПНВ, фар ни в коем случае не включать. Водители трофейных транспортеров должны "держаться" за габаритные огни впереди идущих машин. Этот режим "колонна-призрак" мы отрабатывали на тренировках перед операцией. И вот, поднимаемся на очередной увал, а перед нами немецкая автоколонна. Свет фар в глаза, задыхающийся рык моторов, машины идут на подъем. Интересно, кто такие? Темно нахрен, ничего не видно, а ПНВ ничего кроме силуэта не дает, уж слишком сильно слепят фары.

Полугусенечники назад, БМП расходятся по степи вилкой, готовые в любой момент прочесать колонну продольным огнем. У двух свеженьких грузовиков и перегораживающих дорогу тягачей, с еще не смытой немецкой маркировкой, прикомандированные "мышки". При полном параде они изображают патруль полевой жандармерии. Взмах жезла с кружком, и передовой грузовик покорно останавливается. Наблюдаем за этой картиной метров с тридцати. Подходит очевидно старший колонны, о чем то спорит, размахивает руками, потом забирает документы и поворачивается чтобы вернуться к своей машине.

— Медики, это, — докладывает старший разведчиков, пока немец идет обратно, — полевой госпиталь. А в хвосте у них рембат 23-й танковой дивизии, задержались с разгрузкой. Смотрю на Франка, а тот только сопит. Были бы солдаты — разговору нет, а тут госпиталь, бабье… Мы-ж не фашисты, потом до смерти грех не замолишь.

— Василий Владимирович, — говорю я ему ласково, — возьми мегафончик, и скажи людям на родном языке Шиллера и Гете, чтоб поднимали руки и дурью не маялись. Дело их фашистское проиграно, так что дальше плен, Сибирь, балалайка. Если в преступления не замараны, кровь людскую не пили, то и бояться им нечего.

Берет майор Франк мегафон и летят над степью исторические слова на вполне себе литературном немецком, — Ergeben Sie sich. Legen Sie ihre Waffen nieder und kommen Sie raus mit hochgehobenen HДnden. Wer keinen Widerstand leistet und keine Sabotage betreibt, dem garantieren wir das Leben. (Сдавайтесь, вы окружены. Положите оружие и выходите с поднятыми руками. Тому, кто не окажет сопротивления и не займется саботажем, мы гарантируем жизнь), — одновременно в ночной степи вспыхивают десятки фар, с обоих сторон заливая светом замершую немецкую колонну. Ловушка, выходы нет.

Минута, и из открывшейся двери головного грузовика, четко видимая в свете фар на землю брякает первая винтовка, за ней еще и еще. Запомнились германские врачихи, выпученные от ужаса глаза, полные икры плотно обтянутые чулками, пилоточки на кокетливых прическах. И это при минус пять и десять метров в секунду! — Б-р-р-р. Выходят из машин, и руки за голову, лицом к борту.

Короче, собрали мы брошенные стволы, оставили взвод для охраны, и рванули дальше к Каховке. А куда этим немецким врачихам деваться было, впереди наши, позади мы, по краям ночная зимняя степь, с оврагами и буераками, сто лет будешь ехать и никуда не приедешь.

А в Каховке мы с ребятами оторвались от души, даже майор Франк веселился, как настоящий русский человек… Но это уже совсем другая история.

16 января 1942 года. 23:55. Северная Таврия. ст. Каховка.
Майор морской пехоты Сергей Рагуленко.

Облака немного рассеялись, но на небе нет никакой луны, что очень приятно. Прямо перед нами станция Каховка. Та самая, которая "родная винтовка". Ночь абсолютно безлунная, в разрывах облаков проглядывают звезды. Станция битком забита составами. Сейчас там разгружается второй эшелон кампфгруппы. Они еще не знают о той катастрофе, что постигла их генерала, и спешно сгружают с платформ артиллерию и машины.

Станция ярко освещена электрическим светом и заполнена суетящимися солдатами. У нескольких эшелонов на запасных путях не видно суеты, только лениво прогуливающиеся патрули с собаками. Вот разгадка того, почему наша авиация еще не разнесл станцию вместе с немцами вдребезги и пополам, несмотря на все нарушения светомаскировки. В эшелонах несколько тысяч пленных, наших пленных. Кулаки сжимаются, и в глазах темнеет. Разведка уже провела экспресс-допрос пленного генерала, и доложила о том, что это была его идея с пленными.

Рассматриваем станцию в бинокли. Вот она, Каховка, осталось только пойти и взять ее. Есть еще одна идея, но это потом, когда возьмем станцию. Разделяем батальоны. Я пойду по дороге от Чаплинки, а Франк отрежет немцев от Днепра. Весь расчет на внезапность и дерзость. На головные машины обеих батальонов натягиваем трофейные красные "фартуки" со свастикой. Ребята надевают немецкие каски, а белые масхалаты итак у всех одинаковы. Ну, вот, вроде маскарад и готов. В первую минуту примут за своих, а потом все пофиг! Отыграемся за ихний "Бранденбург".

Команда "Вперед!" Гремящая и лязгающая колонна приближается к шлагбауму на КПП. Высовываюсь по пояс из командирского люка, демонстрируя всем свое мужество и лихость. Тут уместно вспомнить еще одно мое "погоняло" — герр гауптман. Сейчас конечно так не шутят, но все же, имидж пригодился. Придерживая винтовку, навстречу нам выбежал молоденький солдатик. Не знаю, может спросить чего хотел? Стреляю ему из ПМ в голову.

Понеслась! Мне бы шашку да коня, да на линию огня! Броня сносит шлагбаум. Кандауров, мой наводчик, разворачивает башню и дает очередь из 30-мм по охранной вышке. Летят обломки досок. Соскальзываю внутрь машины. Высшая дурь — схлопотать шальную пулю или осколок, для этого много ума не надо.

На станции поднимается паника. Немцы бегают, как наскипидаренные, слышны исторические вопли, — "Алярм! Алярм! Алярм! Руссише панцер!". На подъездные пути вламывается десяток БМП и, ведя огонь, проходят станцию из конца в конец, сметая все на своем пути. Неожиданно гаснет свет, но нам с нашими ПНВ так даже лучше. Сонное царство на зенитных батареях, прикрывающих станцию, уже проснулось. Двадцатимиллиметровые Флаки пытаются открыть огонь, но снаряды 100-мм пушек БМП разбрасывают их, словно игрушечные. От уцелевших орудий перепуганные расчеты прыскают в темную степь, словно зайцы. Мы их не ловим, пусть побудут там до утра. Мечущихся между путями солдат и офицеров расстреливаем из пулеметов и давим гусеницами. Пехотинцев среди них не так уж много, в основном это артиллеристы и тыловики. Кто-то поднимает руки, кто-то пытается залезть под вагоны. Но, сегодня нам не до пленных. Морпехи, наступающие вслед за нашими БМП, жестко зачищают станцию. Внезапно со стороны Днепра тоже начинается стрельба. Как раненая корова кричит простреленный навылет паровоз. Пытавшийся сбежать эшелон застрял на выходной стрелке. Что-то ярко горит у водокачки, выбрасывая в небо багровые отблески… Сутолока ночного боя бессмысленна и беспорядочна. И только наши приборы ночного видения, да надежная связь, вносят в бой некое подобие порядка.

Станция нами захвачена. Захвачена за счет дерзости, неожиданности и превосходства в огневой мощи. Ну, и дозированного нахальства. Осталось лишь подавить оставшиеся очаги сопротивления, и подсчитать трофеи. В здании вокзала наши новички сначала забросали немцев гранатами, а потом сошлись с ними в рукопашную. Выпрыгиваю из люка БМП, внутри здания слышен жуткий мат и звуки ударов. Внезапно одно из окон вылетает вместе с рамой на улицу, и в снег вниз головой втыкается жирный оберст. Да, не обижен был силушкой тот, кто сумел вышвырнуть в окно такую тушу. В здании вдруг все затихло, очевидно, русская народная забава — стенка на стенка, закончилась вместе с немцами. Лишь бы наши там не сильно пострадали, ведь операция только началась, и лишние потери нам ни к чему. Ведь их же учили — как нужно зачищать объект с наименьшими хлопотами и наибольшими потерями для противника. Тем более, что противник у них — тыловые крысы, с которыми вообще можно было справиться одной левой. Ладно, оставим разбор полетов на потом, сейчас нас ждут другие дела.

— Старший лейтенант Борисов, за мной! — со взводом разведчиков, быстрым шагом, почти бегом, направляемся в сторону теплушек, на боках которых намалеваны крупные белые буквы "RUS". Во тьме мечутся круги света от ручных фонарей. Борисов передает свою неразлучную "светку" бойцу, подбирает с земли брошенный кем-то немецкий "кар-98", и со всей дури бьет прикладом по замку. Жалобно звякнув, замок улетает куда-то во тьму, створка вагонной двери отъезжает в сторону, и в темном проеме появляются белые лица пленных. Они смущены, и испуганы. Ведь внешне мы мало похожи на обычных бойцов Красной Армии — слишком уж хорошо обмундированы и обильно вооружены. У половины к тому же трофейное оружие. Кроме того, в интересах политической целесообразности, товарищ Сталин настоял, чтобы нашим морпехам вернули погоны. Но, в тоже время, знаки различия на петлицах тоже никто не отменял. Так что я теперь дважды майор — две "шпалы" в петлицах, и по одной большой звездочке защитного цвета на погонах. Сделано, что называется, для введения в заблуждения "японской" разведки. Чем больше разной информации, противоречащей друг другу, получат орлы адмирала Канариса и прочие МИ-6, тем труднее будет из этого сумбура выудить зерно истины. А тот, который случайно это сделает, решит, что это грубая дезинформация.

Я киваю, и Борисов командует, — Товарищи, командиры и бойцы, выходите наружу по одному. Стройтесь у вагона… — наверное, ему хочется броситься к этим людям, обнять их, сказать, что они свободны… но, мы успели переговорить с ним в пути, и намекнули, что среди пленных могут быть предатели, и прочие морально неустойчивые личности. Посмотрим, кто и как отреагирует на наши погоны.

Люди по одному спрыгивали на насыпь и строились вдоль вагона. У большинства шинели и ватники были без ремней, но оказались и такие, кто был одет в одни гимнастерки. По всей видимости, в плен они попали еще ранней осенью. Все пленные давно не мыты и истощены до крайности. Удивительного в этом мало — ведь плен, далеко не курорт. Наверное, они уже не захотят попадать в неволю во второй раз.

Высокий и худой, как ручка от швабры, мужик, в мешком висящей на нем командирской шинели, с ненавистью посмотрел на меня, и процедил сквозь зубы, — Все здесь, господин офицер, внутри остались только больные… Старший вагона лейтенант Листьев.

Я уже хотел было сказать, какую-нибудь глупость, что, типа, все вы свободны, но в этот момент, откуда-то из второго ряда под ноги мне выкатился давно забытый персонаж — молодой креакл. Или не очень молодой, кто его разберет.

— Господа офицеры, никакие это не больные, а просто симулянты! А этот Листьев — главный большевик… Сволочь красна-а-а-а!!! — Он дико заорал, не закончив фразу. Конечно, еще не так заорешь, когда тебе руку возьмут на болевой.

— Вот видишь, ТОВАРИЩ старший лейтенант, — посмотрел я на Борисова, — а вот и он, старинный русский персонаж, подпольная кличка "в семье не без урода". Потомок Гришки Отрепьева и Мазепы, правдами и неправдами, доживший до наших дней. Ребята, — кивнул я разведчикам, — позаботьтесь об этом ублюдке. Дико верещавшего иуду отвели в сторону. Короткий рывок, хрип, и тело со свернутой шеей упало на землю. На такого урода и патрона было тратить жалко.

За этой скоротечной расправой с одобрением смотрели пленные и из других вагонов. Я поднял руку, — Товарищи, внимание! Я майор ОСНАЗ РГК Красной Армии Рагуленко. Не смотрите на мои погоны, наша часть особая. Смотрите лучше на петлицы майора Красной Армии. Мы освободили вас из немецкого плена, но никто, даже товарищ Сталин, не может освободить вас от исполнения воинского долга перед Родиной.

Утром мы уйдем дальше в рейд. Вы не сможете сопровождать нас, на это у вас просто не хватит ни сил, ни умения. Но вам вполне по силам взять на себя оборону этой станции от попыток немцев отбить ее. Здесь остается много бесхозного немецкого вооружения, от винтовок до полевых гаубиц. Я думаю, что вы справитесь, ведь у немцев сейчас практически не осталось ни авиации, ни танков. Их тяжелая артиллерия тоже изрядно потрепана. Скоро мы снова сюда вернемся, и не одни, а с частями Юго-Западного фронта. Продержитесь здесь где-то дней десять, прошу вас. Есть вопросы? — Я оглядел строй бывших пленных. Они переваривали то, что я им сейчас сказал. — Все! Больше времени на агитацию не осталось. Я скомандовал — Командиры и комиссары — шаг вперед!

17 января 1942 года. 8:15. Северная Таврия. ст. Каховка.
Лейтенант РККА Семен Листьев.

Бригада вошла в Каховку в два часа ночи. Ревели моторы тяжелых танков, лязгали гусеницы, тряслась под ногами земля. Сверкая фарами колонна спуспилась к станции. Она была длинная, как змея. Машин было столько, что мне и моим товарищам казалось, что никакая это не рейдовая бригада, а целый танковый корпус. Но вот мимо нас прокатились последние броневики на восьми огромных колесах. И степь снова стала темной и пустынной, зато на станции поднялась суета. Первыми и весьма ошеломившими нас новостями стали известия о наших контрнаступлениях под Москвой и в Крыму. Немцам не только не удалось взять Москву, как врал жирный оберст Редель, но они там потерпели сокрушительное поражение и отброшены на 200–300 километров. Под Ржевом окружена 9-я армия Моделя, и ей, наверное, из этого капкана уже не вырваться. А тут, совсем рядом, в Крыму, разгромлена и полностью уничтожена 11-я армия Манштейна. И та канонада, что мы слышали вчера днем, оказалась разгромом танковой группы Гудериана, которая выгружалась в Каховке все последнюю неделю. Майор Рагуленко с усмешкой рассказал мне про глупых немцев, что поперли на "консервных банках" против "настоящих танков". Потом я увидел входящие в Каховку "настоящие танки", и мне даже немного стало жаль немцев. Широкие приплюснутые боевые машины с длинноствольными пушками большого калибра были, подобно древнерусским витязям, одеты в чешуйчатую броню. Правда, и КВ и Т-34 тоже выглядели весьма солидно и уверенно в своей зимней пятнистой окраске. Это сколько же техники нагнали! Причем, вся или трофейная, или вообще ранее неизвестная — может американская? Из наших машин я видел только танки, те самые КВ и Т-34.

Теперь я снова лейтенант и снова командир, правда, не взвода сорокопяток, а батареи германских 75-мм полевых пушек. Есть еще легкие 105-мм гаубицы, но к ним подыскали другого лейтенанта-артиллериста, который до плена имел дело с нашими 122-мм гаубицами. Командиров среди пленных оказалось мало, так что в пехоте сержанты командуют взводами, а кое-где и ротами. Но, для начала всех нас, бывших пленных, собрали у здания вокзала. Нет, не всех сразу, собирали повагонно. Сразу всех собрать было просто невозможно, ведь было нас две-три тысячи человек, из тех, кто попал в окружение под Мелитополем в октябре. Заводили в здание вокзала в один заход человек по десять. Внутри, несмотря на глухую ночь, все работало как хорошо отлаженная машина. Худые, чем-то похожие внешне на нас санитарки из бригадного медсанбата стригли нас наголо, брили, выдавали каждому большую кружку остро пахнущей лекарством сладкой воды. Потом я узнал, что их самих вот так же освободили из лагеря военнопленных под Бахчисараем десять дней назад. Потом короткая, буквально два слова, беседа с особистом бригады. Майор госбезопасности скользнул по мне невидящим, безразличным взглядом, и только попросил одеть на указательный палец что-то вроде наперстка, с выходящим из него тонким проводком. Потом задал мне несколько вопросов, посмотрел на человека который сидел рядом с ним с небольшим ящичком, тот кивнул… И все, я свободен, секретарь внес мои данные в большой гроссбух, и попросил пройти дальше, получить оружие и назначение. А вот человека, который был в очереди сразу передо мной, отвели в отдельную комнату. Не знаю, что с ним стало, но больше мы его уже больше не видели.

Бригада встала у нас на двенадцать часов, как раз до следующей темноты. Их механики тут же полезли в моторы, а генерал-майор Бережной собрал всех освобожденных из плена командиров. Разговор был недолгим. Наша задача — держать станцию и небольшое предмостное укрепление на правом берегу Днепра. В тылах у немцев практически пусто, так что серьезными силами они нас атаковать не смогут. Командир нашего сводного отряда, капитан Железнов, получил от генерала рацию, по которой, в крайнем случае, можно было вызвать авиационную поддержку. О нашей авиации, которая буквально две недели назад внезапно начала свирепствовать в небе над Южным фронтом, мы знали из рассказов конвоиров. Именно от этих ударов с воздуха немцы и прикрыли станцию живым щитом из пленных. Теперь они пожалеют об этом. Чтобы еще раз не попасть в немецкий ад, каждый из наших бойцов будет драться насмерть.

Оберста Ределя повесили в полдень. За водокачкой, где были сложены покрытые ледяной коркой обнаженные тела наших товарищей, умерших от голода и болезней, расстрелянных, повешенных, насмерть забитых охраной, под водяной трубой уже стоял один из немецких грузовиков с откинутыми бортами. К трубе была привязана веревка с петлей, болтающейся над кузовом. Там же, в кузове, стоял связанный оберст Рудель и два сержанта-осназовца.

Там собрали не только нас, бывших пленных с оружием в руках, причем, с трофейным оружием. Были там и те немногочисленные "счастливцы" из числа немцев, попавших к нам в плен. Их врачи, персонал армейского госпиталя и санитарного поезда, что застрял на станции в момент нападения. Механики одного из дивизионных рембатов, внезапно захваченные передовым отрядом по дороге, ну еще те из гарнизона станции и выгружавшихся на ней частей, что в момент нападения умудрились хорошо спрятаться, и были обнаружены лишь потом, когда накал боя уже спал.

Майор госбезопасности зачитал приговор, сначала на русском, потом на немецком, — За военные преступления, совершенные в отношении советских граждан, массовые убийства и пытки, военным трибуналом к смертной казни через повешенье приговаривается полковник германской армии Отто Хайнрих Редель, — майор ГБ махнул рукой, — Повесить его за шею, и пусть висит так, пока не умрет! — Когда переводчик дочитал немецкий текст, два здоровенных сержанта, которых все почему-то звали "унтерами", подтащили связанного, и извивающегося как червяк, немецкого полковника к петле. Грузовик тронулся, и вскоре "жирный боров", как называли его наши товарищи, бессильно задергал в воздухе ногами. Когда конвульсии прекратились, особист бригады ОСНАЗА продолжил свою речь, — Товарищи, за тех, кого мы не сумели спасти, мы отомстим. Мне даже страшно подумать что будет, когда наша армия войдет в Германию. Каждый советский солдат должен помнить — как минимум за него отомстят. Каждый немец должен знать — сражаясь на стороне гитлеровской своры, он только увеличивает счет, который будет предъявлен немцам после войны. Как сказал их Бисмарк — русские всегда взыскивают свои долги. — Все, товарищи, разойдись!

Генерал-майор Бережной, который вместе со своими комбатами стоял недалеко от нас, заметил кому-то, — Хорошо, но мало. Теперь так же, Гиммлера с Герингом, и порядок. — командиры засмеялись и продолжили разговор о чем-то своем, мне непонятном. Я отвернулся, чтоб не подумали что подслушиваю. Вечером бригада уйдет дальше, а мы останемся в круговой обороне. Но мы не одни, мы не брошены, и не забыты. У нас есть рация, по которой можно вызвать на подмогу авиацию, а днем транспортными геликоптерами в Крым были отправлены все, кто не могут держать в руках оружие. У нас много трофейного оружия и боеприпасов, даже больше, чем бойцов, которые это оружие могут держать. А еще бригада скинула на нас всех пленных, кроме танкового рембата. Как сказал командир танкового батальона, майор Деревянко, — Нам они нужнее.

В общем, я думаю, что мы продержимся, и дождемся, когда сюда придет фронт. Наверное, как и это было и во время войны с Наполеоном — настало время гнать их туда, откуда они пришли.

18 января 1942 года. 05:05. Северная Таврия. 50 км до ст. Запорожье.
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Воет метель, мерно рычат дизеля. Бригада идет на север по степям Таврии, все дальше удаляясь от Крыма. Впереди крупный железнодорожный узел и промышленный центр — Запорожье. Из-за метели, пришлось оставить вертолетную группу в Каховке, хотя их мобильное БАО идет с нами. Когда все это кончится, они уже заправленные и обслуженные смогут, или вернуться в Крым, или нагнать нас в любой точке маршрута. А вот колонну автомобилей и тягачей, по вражеским тылам в одиночку не пустишь.

Так и идем, пробиваясь сквозь снежные заряды. Час назад мы разгромили станцию Федоровка. Передовая группа в составе роты танков КВ-1, и роты морской пехоты на трофейных полугусеничниках, выскочила на нее глубокой ночью. Немцы не ждали, что мы будем двигаться ночью, да еще и в такую погоду, и банально спали. Короткий бой с гарнизоном больше напоминал резню. Да и что там за гарнизон, немецкие нестроевые тыловики и полицаи. Ребята порезвились там на совесть — заминировали и взорвали стрелки, выведли из строя маневровый и два линейных паровоза, уничтожили водокачка, полили маслом и подожгли кучи угля. На станции были обнаружены четыре теплушки с уже знакомыми буквами "RUS". Но внутри бойцы нашли только трупы. В трех вагонах военнопленные, в четвертом дети — похоже, что детский дом. Одно дело читать о таком в книгах, и совсем другое дело — видеть воочию. Если завтра товарищ Сталин прикажет спалить в термоядерной геенне, к примеру, Берлин, то скорбь моя дольше тридцати секунд не продлится. Да, наверное так думали и наши бойцы, когда шли к Берлину. А потом, кормили немецких детишек из своих полевых кухонь. А пока мы идем на север, уничтожая все немецкое, что встречалось на нашем пути. Если бы тот немецкий полевой госпиталь попался бы нам сегодня, то не знаю сумел бы я удержаться от соблазна или нет…

Я постукиваю карандашом по карте. Запорожье, если возьмем, то как отдать обратно? С другой стороны, попытка его удержать, приведет к распылению бригады. Или даже к остановке рейда. Запорожье, Синельниково, Павловград, Лозовая… Все крупные транспортные узлы, разгром которых будет для немецкого командования… м-м-м… крайне непрятен. Тогда против нас будут бросать все, что найдут, невзирая на лица. Чем ближе мы к Василевскому, тем злее будут немцы. Разведка доложила, что у каждой крупной станции есть живой щит из пленных. Но, вопрос в другом — живы ли они, или давно погибли, как в Федоровке? — И еще, найдем ли мы чем их вооружить? В Каховке были тылы кампфгруппы Гудериана, да и на поле боя наши трофейщики собрали все до последнего карабина, и последнего патрона. Кое какие излишки мы везем с собой, но этого очень мало, не хватит даже еще на один Каховский отряд. А безоружные пленные нам не подмога, а лишь обуза. Задерживаться же в немецких тылах совсем не резон. У операции "Полынь" есть свои сроки. Разве что… Поднимаю голову, напротив меня сидит Алена, и подперев щеку рукой, смотрит на меня жалостливо, по-бабьи. Провожу рукой по щеке — точно щетина, уже вторые сутки не нахожу времени, чтоб побриться. Алена вздыхает и кладет свою руку поверх моей, шепчет — Милый мой… — потом смотрит в глаза и молчит, аж мурашки по спине. Да будет он благословен, век натуральных женщин, без синтетики в теле, и без фальши в душе.

Усилием воли возвращаюсь к делам. Выход с нашими пленными, которых мы освободим на промежуточных станциях в том, в том… Не выгружая их из эшелонов двигаться вместе с нами до Лозовой. А там посмотрим, может сделаем там базу бригады, оттуда до фронта всего километров пятьдесят-семьдесят… А пока степь, метель, влюбленная женщина, следующая станция Запорожье, через три, нет, простите, через два с половиной часа.

18 января 1942 года. 08:15. Севастополь, Северная Бухта, ракетный крейсер "Москва".
Командир корабля капитан 1-го ранга Остапенко.

Приказ контр-адмирала Ларионова, поднять крейсер по "Боевой Тревоге"! Квакают ревуны, мигают транспаранты! Сообщение с нашей ПЛ "Алроса", что дежурит у горла Босфора — Пролив форсирует итальянская эскадра. Два линкора, "Литторио" и "Джулио Чезаре", четыре крейсера и эсминцы. — Твою мать! Вот так всегда, как только что-то налаживается, так незваные гостьи лезут через забор. Неплохо наверное Алоизыч на Иненю наехал, раз тот пропустил линкоры в Черное море. Да и у дуче, наверняка седых волос прибавилось. Сколько его итальяшек у нас на Восточном фронте? Ветер, метель, наверняка они думают, что наши самолеты не смогут вылететь. Смочь то они смогут, но не надо. Есть инструкция товарища Сталина о применении наших тяжелых вооружений. Адмирал Кузнецов сейчас на командном пункте Черноморского флота. Наверняка его тоже уже подняли на ноги.

Звонок на КП флота, — Николай Герасимович, вариант "Вьюга", прошу разрешения на применение главного калибра.

Адмирал Кузнецов, слава богу, не тормоз, и ответ следует сразу же — Действуйте! — Норма расхода две единицы на линкор. — ага, наверное ему уже доложили все расклады, — Крейсера пока не трогайте, посмотрим что они будут делать, когда мы прихлопнем их больших парней. Пойдут ли они к Севастополю одни, или повернут назад на свои базы?

Стремительно несутся секунды, палуба, опустела, задраены все люки, команда на боевых постах. Целеуказания введены, пошел отсчет, — Десять, девять, восемь… — мой замвоспит, по здешнему военком, толкает меня локтем вбок, показывая куда то назад. — Оборачиваюсь. Через боковое остекление рубки видны маленькие фигурки командиров и адмиралов на площадке перед входом на КП флота. Ну, точно — начальство вышло полюбоваться. Когда еще какой-нибудь дурак подставится под наш большой молоток? — Интересно всем. И "Молотов" и "Ташкент", не говоря уже о "Парижской коммуне" наверняка ощетинились биноклями, вон как мостики и надстройки почернели от народа. Отсчет продолжается, — Два, Один, Пуск!

С оглушительным грохотом первый "Вулкан" выпрыгнул из своего гнезда в котором он сладко спал всю свою жизнь. Отгорел и нырнул дымным хвостом в море твердотопливный ракетный ускоритель. Лишь бы не зашиб кого-нибудь ненароком. Получив поправку с самолета целеуказания, ракета довернула влево, и легла на боевой курс. Восемь секунд спустя все повторилось. Перед нами все затянуло сплошная белая пелена, Дальнейшие два пуска можно было понять только по грохоту и содроганию палубы под ногами. Почти полная дальность, четыреста пятьдесят километров, время полета ракеты к цели — двенадцать минут. Пуск-то, бля, не учебный, других "Вулканов" у нас нет, за каждый потраченный зря, спросят по всей строгости. Командир БЧ-2 смотрит на секундомер.

Все правильно рассчитали итальяшки, кто там у них командует, Карло Бергамини, что ли? Шторм, волна, авианосец не сможет поднять свою авиагруппу, а без нее наши корабли беззащитны перед двумя мощными линкорами. "Парижская коммуна" им не конкурент. От подлодок крупные корабли защитит стая эсминцев. Только вот на наши "Вулканы" они не рассчитывали. На экране маленькие зеленые точки одна за другой приближаются к красно-оспенной сыпи итальянской эскадры. Среди точек поменьше выделяются две жирные красные кляксы. Еще немного. Слились! — Ну что там?!

Доклад с самолета целеуказания, — Первая и вторая — попадание в головной линкор. Третья и четвертая во второй! — Повторяю, все ракеты попали в цель…. - победный крик моих офицеров оглушает.

Доклад с "Алросы", — Оба линкора тонут. Головной — после взрыва погребов. Тот, который шел за ним, тоже, кажется, не жилец, но на дно идти не спешит. Командир "Алросы" кавторанг Павленко не удержался, сунул одному крейсеру под винты торпеду. Теперь у итальянцев кроме двух утопленников еще один безногий инвалид. Они кажется даже не поняли что это была подлодка. Покрутившись вокруг эскадры эсминцы помчались спасать тонущих. Ну, кого можно спасти в шторм и метель… Все, вариант "Вьюга" сработал, теперь вряд ли итальянцы рискнут послать в Черное море хотя бы один свой корабль.

19 января 1942 года. Вечер. Лондон. Бункер премьер-министра Англии.
Премьер-министр Уинстон Черчилль и глава SIS Стюарт Мензис.

Черчилль вызвал начальника британской разведки в свой бункер, расположенный в пяти минутах ходьбы от Биг-Бена. Сэр Уинстон хорошо знал Стюарта Мензиса еще до того, как стал премьер-министром. Поэтому, он решил быть с ним откровенным. Приходящая по разным каналам информация о странных событиях, происходящих в районе Крыма, не давала покоя Черчиллю. Внутреннее чутье опытного политика подсказывало ему, что там творится нечто такое, что со временем скажется на ходе боевых действий на всем советского-германском фронте.

Поначалу ничего необычного там замечено не было. Советы решили деблокировать осажденный немцами Севастополь и освободить весь Крымский полуостров. Для этого они, со своей обычной неумелостью, в конце 1941 года высадили десант своих войск в Керчи и Феодосии. Причем, согласно достоверных данных, при высадке потери были больше, чем непосредственно во время боевых действий. Затем, в январе 1942 года командование Красной армии провело еще одну десантную операцию, на этот раз, в Евпатории. Черчилль хорошо знал историю Восточной войны 1853–1856 годов, в которых участвовали и его родственники. Под Балаклавой в рядах бригады легкой кавалерии был убит среди прочих лорд Мальборо — дед Черчилля. Поэтому, он хорошо представлял местоположение частей 11-й армии вермахта, и район высадки русского десанта.

А вот с этого момента и началось НЕЧТО, удивившее штабных аналитиков британской армии, и смешавшее все расчеты английского премьер-министра.

Из источников, заслуживающих доверия, через Москву, Анкару и Берлин, в Лондон стала поступать информация о эскадре, кораблей неизвестных типов, появившихся у Евпатории. Всех имеющих доступ к этой информации шокировал тот факт что корабли несли на мачтах андреевские флаги. Особенно удивляло Черчилля то, что среди этих кораблей был огромный, не менее трехсот пятидесяти ярдов в длину, авианосец с загнутым вверх как у турецкой туфли носом. Зная досконально боевой состав флотов стран — участниц 2-й мировой войны, он был на сто процентов уверен в том, что среди боевых единиц Рабоче-Крестьянского Красного Флота нет ни одного корабля, даже отдаленно похожего на авианосец. Тем не менее, корабль такой на Черном море имеется, и самолеты с него взлетают исправно. Именно эти самолеты с фантастическими боевыми характеристиками устроили люфтваффе настоящий террор, фактически уничтожив германскую авиацию на южном фланге советско-германского фронта. Они, словно играючи, смели с неба эскадру бомбардировщиков люфтваффе, специально предназначенную для атак боевых кораблей. В свое время эта эскадра попортила немало крови кораблям королевских ВМС. Но стоило ей прибыть на Черное море, как от нее после первого же вылета не осталось ни одной боевой машины. А история с попыткой люфтваффе совершить налет на русскую эскадру курсирующую в виду Босфора. Где это видано, чтобы зенитный огонь был такой плотности, что ни один германский бомбардировщик не смог прорваться к кораблям и сбросить хотя бы одну бомбу на цель! — И это после разгрома Констанцы и Плоешти. Сталин запугал турок насмерть. Иненю дрожит как осенний лист, при мысли, что немцы когда-нибудь кончатся, а аппетит при таком ходе дел у русских будет только расти.

При этом те летчики, кому посчастливилось вовремя покинуть свои разваливающиеся в воздухе самолеты и раскрыть парашюты, уже никому ничего не расскажут. Они или подобраны русскими кораблями, или утонули в ледяной январской воде. В это время года даже на Черном море далеко не курортные условия.

А на Крымской земле десант, высаженный с кораблей этой таинственной эскадры, легко разгромил 11-ю армию генерала Манштейна, и вместе с частями РККА освободил весь Крым. Агенты докладывают, что бойцы этого подразделения… носят погоны. Не совсем такие, какие носили офицеры и солдаты Российской императорской армии, но очень и очень похожие. Поражает уровень подготовки солдат и оснащенность десанта новейшей боевой техникой, в составе которой есть даже боевые геликоптеры. Когда бригада громит армию, у многих появляются в голове нехорошие мысли. И главная из них: Что будет дальше? — Что хочет дядюшка Джо? — Кто будет следующим после Адольфа?

Вот эти и о многие другие вопросы премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль задал несколько дней назад начальнику своей разведки. С тех пор случилось еще много чего интересного. Затаившаяся было бригада выскочила из Крыма, как чертик из табакерки, походя смахнув кампфгруппу бедняги Гудериана. Итальянская эскадра адмирала Карло Бергамини сунулась было в Черное море, но потеряв с ходу, по невыясненным пока причинам, два линкора и крейсер, подобно своре побитых псов убралась обратно. Адмирал, кстати, остался на дне вместе с флагманским линкором "Литторио". Турки в переговорах стали уклончивы до невероятности… Неужели и тут Сталин? Появились сведения о скором визите в Анкару советского высокопоставленного дипломата. Генерал Деникин выступил с обращением к соотечественникам забыть все прошлые обиды, и по примеру героев, громящих сейчас германских захватчиков, идти и сражаться вместе с Красной Армией. Во французском Алжире, по полученным данным, формируется Новая Добровольческая армия. Генерал Краснов с кучкой прогерманских лакеев оказался в подавляющем меньшинстве. Сэра Уинстона трясло. Сталин сказал, — Родина-мать зовет, и Седые Волки снова вспомнили запах крови. Псу под хвост пошли все британские старания заставить русских убивать русских. Как, как ему это удалось?!

Стюарт Мензис прибыл точно в назначенное ему время. Черчилль решил переговорить с ним в Большом зале для заседаний. Глава МИ-6 уже успел подобрать документы, которые могли бы пролить свет на происходящее в Крыму и вокруг него. Впрочем, достоверной информации было мало, а вот слухов и домыслов, наоборот, в огромном количестве.

Поздоровавшись с Мензисом, Черчилль непринужденно развалился в своем любимом кресле в зале заседаний, после чего с удовольствием закурил душистую гаванскую сигару.

— Стюарт, мы с вами знакомы уже не один год. — начал Черчилль, — скажите, как на духу, вас не настораживает возня вокруг этой странной эскадры, словно с неба свалившейся в Черное море?

— Сэр, я служу короне уже много лет, — ответил Мензис, — и от всего происходящего в Крыму у меня буквально шерсть на загривке встает дыбом. Сейчас мы не можем предугадать и половины ходов русских, отчего просто голова идет кругом. Я думаю нашему коллеге Канарису ничуть не легче. Он уже обратился к нам по неофициальным каналам с предложением сотрудничество в этом вопросе. Особенно большой шок и у нас и у гуннов вызвали андреевские флаги на мачтах кораблей эскадры, погоны на плечах у офицеров и матросов. И в то же время, совершенно бесконфликтные отношения между офицерами этой эскадры и командирами Красной армии и Черноморского флота СССР. Больше того, по нашим данным эти корабли посетил сам глава их НКВД Лаврентий Берия, причем уехал оттуда чрезвычайно довольный. Командует сейчас "Объединенным флотом" нарком ВМФ Кузнецов. А те командиры и комиссары, что попробовали возбудить враждебность к этой эскадре, были арестованы НКВД и вскоре расстреляны. Обвинение — троцкизм. Что-то тут нечисто.

— А что говорят по этому поводу ваши аналитики? — Ведь они уже наверное успели проанализировать всю полученную информацию и сделать предварительные выводы?

— Сэр, они непрерывно работали в течение нескольких суток. Для анализа использовались не только материалы полученные нашими спецслужбами. Сэр, вы наверное помните, что я вам докладывал о доверительных отношениях, установленных нашей службой с адмиралом Канарисом… — Черчилль утвердительной кивнул, не вынимая сигары изо рта, — Так вот, мы получили от его фирмы дополнительную информацию, что называется, из первых рук. Она использовалась при анализе. Скажу честно, мои ребята работали с полным напряжением. Несколько человек оказались на грани умопомешательства… Мы поместили их в специализированную закрытую клинику.

— И к чему они пришли, Стюарт, — Черчилль с нескрываемым интересом посмотрел на своего главного разведчика.

— Сэр, материалистических объяснений всего происходящего на Черном море нет. Эта эскадра появилась неоткуда. Через Гибралтар она не проходила, через Суэцкий канал — тоже. Не зафиксирован ее проход и через Дарданеллы и Босфор. — Так как же она оказалась в Черном море?

— Может, это происки наших заокеанских друзей? — озадаченно спросил Черчилль. — Хотя, я не понимаю, зачем им это надо?

— Действительно, янки сейчас не до этого. Японцы захватили Филиппины, не сегодня-завтра они займут Батаан, половина Тихоокеанского флота США лежит на дне бухты Перл-Харбор… — Да и что американцы забыли на Черном море?

— Тогда, Стюарт, скажите, наконец, на чем сошлись ваши аналитики? — спросил Черчилль, совершенно сбитый с толку, — откуда взялась эта проклятая эскадра, и кто они — эти люди в погонах?

Стюарт Мензис посмотрел в растерянные глаза премьер-министра Великобритании, и чеканя каждое слово, сказал, — Сэр, не существует ни одной версии, которые могут с материалистической точки зрения объяснить появление этой эскадры на Черном море. Единственная версия, которая имеет право на существование, — начальник SIS скрестил за спиной пальцы левой руки, — это ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПОТУСТОРОННИХ СИЛ…

При этих словах премьер-министр выронил сигару. Мензис первый раз в жизни увидел испуганного Черчилля. Лицо "Уинни" стало бледным, как бумага.

— Нет, Стюарт, нет, — испуганно замахал он руками, — только не это! Вы считаете, что большевики заключили договор с дьяволом, и он прислал им на помощь свое адское воинство?!

Мензис вполне серьезно ответил, — Сэр, я думаю, что дьяволу по духу ближе Гитлер, поэтому он не станет играть на стороне противника гуннов… Кроме того нам стало известно, что неделю назад дядя Джо встречался с местоблюстителем Патриаршьего престола митрополитом Сергием… О чем они говорили мы не знаем, но уже на следующий день вышел Указ разрешающий открывать ранее закрытые церкви, а священники стали возносить молитвы об одолении врага, и о здравии товарища Сталина, причем по императорскому чину…

— Значит, тогда дяде Джо помогает сам Всевышний?! — воскликнул Черчилль, — Второе прише… — он неожиданно схватился за сердце, и откинулся на спинку своего кресла.

Стюарт Мензис выскочил в коридор, и испуганно заорал, — Помогите! Врача! Премьер-министру плохо! Врача скорее!

Но все было напрасно, Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании был мертв — мертвее не бывает. Мгновенный инсульт. Упавшая на пол сигара продолжала дымить. Противно воняя, тлел дорогой персидский ковер.

При подготовке тела к погребению так и не удалось убрать исказившую лицо покойного предсмертную гримасу страха и отчаянья.

20 января 1942 года, Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Сталин подошел к лежащей на столе карте советско-германского фронта. Жирная красная черта, начавшаяся на Перекопе, уперлась в станцию Лозовая. До города Изюм по кратчайшему расстоянию — всего семьдесят километров. С некоторой задержкой первая фаза "Полыни" вступила в завершающую фазу. Но есть и тревожные сигналы. В сводке разведупра специально выделена переброска к Лозовой частей 6-й армии немцев. О том же самом сообщает и воздушная разведка особой авиагруппы.

От размышлений о сложившейся на фронтах ситуации, товарища Сталина отвлек звонок внутреннего телефона связывающего его кабинет с приемной. Это был Поскребышев, — К вам товарищ Берия со срочным докладом!

— Зови! — Верховный Главнокомандующий невольно напрягся. Неизвестно еще какие именно известия заставили Лаврентия примчаться в такой спешке, даже без предварительного звонка.

Берия ворвался в кабине как метеор, поблескивающий стеклышками пенсне, — Доброе утро, товарищ Сталин, вы знаете, вчера сдох британский боров! Вы понимаете, что это значит? Сколько он там должен был еще прожить, до 1965 года? — А сдох сейчас…

Пытаясь осознать услышанное, Сталин взял со стола трубку, — Лаврентый, ти думаешь наши потомки нас обманывают? — медленно произнес он.

Берия экспансивно махнул рукой, — Да нет, товарищ Сталин, с этим как раз все нормально, ложь бы я заметил. Я с ними глаза в глаза говорил, и с Бережным и с Ларионовым. — Тут другое… В их истории все так и было… И Черчиль прожил до 1965 года.

Но там был разгромлен наш Крымский фронт, и пал Севастополь. А Крым мы освободили только весной сорок четвертого. Понимаете, товарищ Сталин, у нас теперь своя история, которая все дальше и дальше отходит от их варианта…

— Это радует, — Сталин чиркнул спичкой, — товарищ Берия, а может вам известно — от чего умер старина Уинни?

В ответ блеснули стеклышки пенсне, — Мой источник сообщает, что старина Унни умер от инсульта. Более того, перед самой смертью он обсуждал с моим британским коллегой, Стюартом Мензисом, наши крымские дела…

— Плохо работаете, — меланхолично заметил Сталин, посасывая трубку, — дожили, британский премьер обсуждает со своим главным шпионом самый большой секрет СССР.

— Работаем хорошо, — возразил Берия, — несколько моих человек были в этой самой аналитической группе, которую британцы собрали по "Крымскому вопросу". Им известны только случаи когда спецтехника была задействована во фронтовых операциях, и те слухи, что мы распускали вокруг бригады Бережного и эскадры Ларионова… Я вам сразу говорил, что такого слона невозможно спрятать под ковер. Если сложить в кучу все, что стало известно о эскадре, то получается бред сумасшедшего.

— А, ладно, — Сталин взмахнул рукой с зажатой в ней трубкой, — поздно плакать над разлитым молоком. — Надо будет сказать Вячеславу, чтобы послал королю официальное соболезнование. От лица товарища Сталина и всего советского народа. Это был враг, но он был достоин уважения, не то что некоторые. — Кстати, кто там у них после Черчилля?

— Пока его зам, Климент Эттли. — ответил Берия, — Британия в смятении, устраивать выборы, сейчас…

— Ладно, Лаврентий, пока они в смятении, мы должны действовать. — Сталин прошелся взад-вперед по кабинету, — что там у нас с Турцией?

— На Иненю давят со всех сторон, и мы и немцы. После потопления двух итальянских линкоров и повреждении крейсера, последовавшие сразу после форсирования Босфора, Берлин временно вышел из игры. Они получили и то, чего хотели, и то, чего не ждали. Теперь просто не знают что им еще потребовать от бедных турок.

Теперь по нашим делам… Вчера товарищ Громыко прилетел в Севастополь, а сегодня он на крейсере "Молотов", в сопровождении эсминца "Адмирал Ушаков" отправится в Стамбул. Переговоры договорились проводить там. Если книги потомков нам не врут, то товарищ Кузнецов прав, Арктические конвои станут самым главным путем снабжения нашего фронта всем, что сейчас не может произвести наша промышленность. Оборудование для спецпроизводств мы тоже планируем закупить у Рузвельта. Обе подлодки, сторожевики и противолодочный корабль будут нужны нам в Мурманске.

— Хорошо, Лаврентий, — Сталин бросил взгляд на закрытую крышку стоящего на столе ноутбука, — Что у тебя со специнститутом? Чем раньше мы начнем работу, тем легче нам будет потом.

— Все готово, товарищ Сталин, — отрапортовал Берия, — здание института в Куйбышеве, освобождено, электричество 220 вольт на 50 герц подведено. Ждем дорогих гостей.

С нашей стороны начат подбор ключевых сотрудников. В первую очередь думаем сделать упор на электронику и радиолокацию, причем, в перспективе не только на цифровую полупроводниковую, но и на аналоговую ламповую. Тут предел модернизации тоже далеко не достигнут. А в некоторых специфических условиях лампы значительно надежнее транзисторов.

Самое главное — мы получили их компьютеры и специалистов по работе с ними. Один такой специалист с соответствующей техникой способен заменить миллион расчетчиков с арифмометрами. Если использовать этот ресурс централизованно, то можно получить резкое ускорение всех конструкторских работ, не связанных с воплощением изделия в металл. Любого изделия…

На рабочем столе Верховного Главнокомандующего загудел телефон ВЧ. Сталин снял трубку, — Алло?!

— Товарищ Сталин, докладывает генерал-лейтенант Василевский. Двадцать минут назад передовые части ОТМБ ОСНАЗ РГК под командованием генерал-майора Бережного прорвали немецкий фронт со стороны Лозовой, уничтожив при этом несколько вражеских опорных пунктов. В настоящий момент ширина прорыва составила восемь километров, и все время расширяется. На нашу сторону проследовала колонна специально назначения со спецтехникой и спецперсоналом. На станцию Купянск поданы эшелоны…

Разрешите ввести в прорыв приготовленную для развития успеха маневренную конно-механизированную группу маршала Буденного? — Под Лозовой идут тяжелые бои, а со стороны Харькова постоянно контратакуют части 6-я армии Паулюса. — Бригаде ОСНАЗА срочно нужна помощь…

— Дэйствуйте по заранее разработанному плану, товарищ Василевский, — Верховный немного помолчал, — И помните, на вас смотрят весь советский народ. Если что надо, звоните, нэ стесняйтесь. — положив трубку, Сталин повернулся к Берии, — Все, Лаврентий, началось. Список наших конструкторов привлекаемых к работе в специнституте — через три дня мне на стол.

20 января 1942 года, Утро. Юго-Западный фронт, 5 км. севернее Изюма.

Все положенные команды прошли по линиям полевой связи, и громада конно-механизированного корпуса была готова двинуться в путь. Семен Михайлович Буденный, садясь на коня поплотнее запахнул бурку. Он вспоминал вечер 7-го января, когда его вызвал к себе товарищ Сталин…

Сталин встретил его как радушный хозяин, усадил к столу, угостил чаем. А глаза у него были внимательные, как у кота, караулящего мышь. В чем-то Коба был не уверен, и сейчас хотел проверить свои сомнения. Последний раз Буденный был в этом кабинете больше месяца назад, перед самым началом контрнаступления под Москвой. И теперь он заметил перемену обстановки. Странный прибор с открытой крышкой на рабочем столе вождя, потом нечто вроде небольшой радиостанции с телефонной трубкой, странной формы и рядами кнопок… Стопки книг и топографических карт в кабинете Сталина были явлением обычным, но тогда было такое впечатление, что в этот кабинет переехал целый книжный магазин, причем букинистический. Присутствовали, как старые истрепанные тома, аккуратно завернутые в газеты, так и новенькие книжки, судя по ярким кричащим обложкам, явно заграничного издания. Товарищ Сталин был утомлен, но в то же время доволен. Действительно, почти завершена второе после Москвы контрнаступление, завершается освобождение Крыма, остатки немецких войск теснятся на Ялтинском пятачке… Но, хозяин кабинета не дал маршалу времени для размышления.

— Семен, — сказал Сталин допив чай, — есть мнение забрать тебя из резерва Ставки и поручить одно ответственное дело… Дело высочайшей секретности и государственной важности. — Ты согласен?!

На осторожный вопрос Буденного с просьбой объяснить суть дела, Сталин заметил, — Э, нет, Семен, так не пойдет. Дело настолько важное и ответственное, что, или ты, как храбрый человек, соглашаешься не глядя, и тогда сразу получаешь всю информации, или идешь и дальше кукуешь в резерве до следующей оказии. Дело настолько важное и секретное, что даже я не имею права рассказывать тебе о нем, без твоего согласия на участие в этом деле. — Ну?! — видя нерешительность Семена Михайловича, он добавил, — Не бойся, ни на Кушку, ни на Чукотку мы тебя загонять не будем, дело боевое, это я тебе сразу говорю. Тем более что ты в Гражданскую в тех краях уже воевал.

И тогда Маршал Советского Союза, Буденный Семен Михайлович, 1883 года рождения, русский… по кавалерийски махнул рукой, как рубанул шашкой и сказал, — Я согласен! — в резерве Ставки герою Гражданской войны сидеть надоело, хотелось настоящего дела.

— Хорошо, Семен, слюшай — Сталин вытащил из коробки папиросу "Герцеговину Флор" и стал медленно крошить ее в трубку, — Товарищ Буденный обстановка на фронтах требует срочно сформировать конно-механизированный корпус нового типа… Ты не ослышался, не конный, не механизированный, а именно двойной… Конно-механизированный. Возьмешь из резерва Ставки на Юго-Западном направлении, три кавалерийских дивизии и две танковые бригады из легких танков Т-60… Корпус должен быть готов к бою через десять дней. Перед корпусом будет поставлена задача особой важности, приравнивающая его действия к фронтовому масштабу. Нет, Семен, фронт тебе прорывать не придется, это для тебя сделают другие, люди, причем с обратной стороны. Твоя задача будет войти в чистый прорыв и устроить немцам такую же веселую жизнь, какую ты устроил полякам в двадцатом, помнишь?

— Глубокий рейд, — кивнул Буденный, — скажи, Коба — Где, и на какую глубину?

Сталин подошел к висящей на стене карте, и ткнул остро отточенным карандашом сначала в точку под названием Изюм, а потом в Мелитополь. — Вот отсюда! — Вот сюда! Твоя задача состоит в том, чтобы Клейст не смог отвести за Днепр ни одного танка, орудия или солдата, вся его первая танковая группа должна навечно остаться в наших степях. В этом тебе поможет бригада полковника Бережного, которая очень успешно показала себя при освобождении Крыма…

— Коба! — воскликнул Буденный, от возмущения встопорщив усы, — Как бригада может помочь корпусу, тем более усиленному почти до армии?!

— Эта — может, Семен! — сказал Сталин, выбивая пепел из трубки, — Рано или поздно ты все равно узнаешь, так что слушай… Вечером четвертого января, нежданно-негаданно, в Крыму, объявились наши дальние родственники, троюродные внучатые племянники… — дальше Семен Михайлович услышал краткую фантастическую историю, которые обычно приходят в головы писателей-фантастов, вроде Герберта Уэллса.

Утром восьмого января Семен Михайлович уже прибыл в район станции Купянск, куда к полудню подошел первый эшелон одной из кавалерийских дивизий, прибывшей из района формирования, расположенного где-то в Сибири. Даже будучи занятый процессом сколачивания корпуса, Семен Михайлович не забывал о том разговоре в Кремле, и внимательно ловил любую информацию о том, что происходило в Крыму и на Черном море вообще. Плюс к тому, маршалу СССР в ходе войны удалось узнать то, что простые граждане СССР смогут узнать через двадцать, пятьдесят или семьдесят пять лет соответственно… Картина получалась и захватывающей, и пугающей одновременно.

А уж когда этот Бережной, со своим ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК, выскочил из Перекопа, как чертик из табакерки, и пошел на север, по дороге, походя затоптав Гудериана вместе со всеми его дивизиями. В этот самый момент Семен Михайлович понял — пора! И точно, теперь Сталин звонил ему по два раз в день, вникая в каждую мелочь подготовки корпуса к рейду. По его же приказу танковым бригадам были приданы мобильные мастерские, укомплектованные рабочими автозаводов и механиками машинно-тракторных станций. Шестнадцатое, семнадцатое, восемнадцатое, девятнадцатое число прошли в страшной суете. Бережной шел на север, громя немецкие тылы, проткнув немецкий фронт, как шашка, воткнутая в живот супостата. Ну, а Василевский, сменивший Тимошенко, Буденный, Малиновский, и сотни тысяч людей, сами того не зная, готовились к первой операции Красной Армии на окружение и полное уничтожение противника.

Вечером девятнадцатого в штаб Юго-Западного направления пришло известие — Бригада Бережного заняла Лозовую. По прямой от Лозовой до Изюма всего 65 км. Остался последний рывок. В течении ночи, 1-й конно-механизированный корпус маршала Буденного скрытно покинул район сосредоточения в районе Купянска, и занял исходные позиции в непосредственной близости к фронту.

В шесть часов утра, еще в полной темноте, Семен Михайлович прибыл на НП дивизии, оборонявшейся южнее Изюма. Чуть позже туда же подъехал генерал-лейтенант Василевский. Все ждали семи часов утра.

Прорыв фронта "с обратной стороны" не походил ни на что, ранее известное. Просто в сероватой предутренней мути на воздух взлетел один из немецких дотов. За ним второй, третий, четвертый… Невидимые отсюда самолеты, бомбили немцев тяжелыми бомбами с высоты в несколько километров. Необъяснимым образом все бомбы точно попадали в цель, разрушая самые мощные очаги немецкого сопротивления. Через четверть часа самолеты улетели, оставив после себя три десятка дымящихся воронок на место дотов. Далее операция по прорыву фронта продолжилась налетом винтокрылых штурмовиков, которые еще разок прошлись по руинам опорных пунктов огненной метлой… Потом в кармане у генерал-лейтенанта Василевского что-то запищало, и он вытащил наружу продолговатую коробочку из черного эбонита, чуть побольше пачки сигарет. Неожиданно коробочка рявкнула сиплым простуженным басом с мягким южнорусским акцентом, — Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, здесь майор Рагуленко… Будем на месте через пару минут!

— Рация? — подумал Буденный, — Неужели возможна сделать такую маленькая? — Наверняка от "внучатых племянников".

— И ты будь здоров, товарищ майор, — чему-то улыбнулся Василевский, — много немцев-то перебил?

— Та, я от самой Чаплинки в головном дозоре прошел, товарищ генерал-лейтенант, у меня с немцами получается право первой ночи. — коробочка засмеялась, — Это как в анекдоте, "меняем третий забор". — Короче, товарищ генерал-лейтенант, — мы начинаем. — Конец связи.

Через несколько минут полуразрушенные и приведенные к молчанию вражеские опорные пункты с тыла атаковала подъехавшая на танках и немецких полугусеничных тягачах пехота в белых камуфляжных халатах. Причем, Буденный не поверил своим глазам — на танках были красные немецкие "фартуки" со свастиками…

Генерал-лейтенант Василевский, наверное, тоже не понял происходящего. Он снова вытащил свою рацию, — Майор, что за дрянь ты напялил на свои БМП?

— Новая фишка сезона, — ответил майор Рагуленко, — товарищ генерал-лейтенант, это называется — "верни немцам долг за Бранденбург". Сейчас, через пять минут, быстренько всех вырежем и готово…

Добивание гарнизонов опорных пунктов продолжалось чуть больше пяти минут. Еще через несколько минут на той стороне возле небольших железных ящиков начали возиться люди… Потом с грохотом в немецких и наших минных полях возникли четыре широких прохода примерно десятиметровой ширины. Полоса свободная от мин была отмечена черной взорванной землей.

Пора! — Поправив на боку шашку, Семен Михайлович Буденный пошел в прорыв, навстречу своей новой судьбе.

20 января 1942 года, Вечер. США. Вашингтон. Белый дом.
Президент Франклин Рузвельт, и его помощник Гарри Гопкинс.

Президент США обращался к своему другу и личному представителю Гарри Гопкинсу чаще всего тогда, когда предстояло принять важное решение. Так было, и на этот раз. Пару дней назад Рузвельт получил очень важную информацию из России. В донесении исполняющего обязанности посла Соединенных Штатов в СССР шла речь о событиях, которые коренным образом могли изменить ход боевых действий на советско-германском фронте. А, следовательно, и повлиять на судьбы всего мира. Для президента не было секретом то, что только русские могли сокрушить мощь чудовищной военной машины Гитлера. Английская мышиная возня в Северной Африке, где "томми" играли в пятнашки с "джерри" вокруг пальм и барханов, не могла идти ни в какое сравнение с тем, что происходило зимой 1941–1942 года под Москвой. Именно там решалась судьба всего мира. Об этом Рузвельт мог судить по рассказам Гарри Гопкинса, который в самый трудный для Советов момент побывал в Москве, где встречался с самим Сталиным.

Именно поэтому Рузвельт решил срочно вызвать в Белый дом Гарри, чтобы в беседе с ним попытаться разобраться в своих сомнениях, возникших у него после прочтения послания 2-го помощника американского посла Льюэллина Томпсона. Сам посол, Лоуренс Штейнгарт, напуганный немецким наступлением, сначала сбежал в Куйбышев, а потом, после серии панических телеграмм, был отправлен послом в Турцию.

Горри Гопкинс выглядел неважно. Похоже, что несмотря на то, что два года назад операция по удалению раковой опухоли прошла успешно, смертельная болезнь не оставила Гарри, и медленной подтачивала его силы. Но Гопкинс был человеком сильным. Нет, не в физическом плане, а в духовном. Он не сдавался, и боролся со своим недугом.

— Как твое самочувствие, Гарри, — участливо спросил президент у своего друга.

— Френки, надеюсь, что ты вызвал меня в Белый дом не для того, чтобы поговорить о состоянии моего здоровья, — ответил Гарри Гопкинс.

— Конечно, Гарри, ты не ошибся. — Ведь ты прекрасно знаешь, что к твоей помощи мне приходится обращаться тогда, когда нужно разузнать то, чего не смогут заметить эти надутые индюки из Госдепа. — Вот почитай, что прислал мне из Москвы Томпсон. И вот еще — это раздобыли наши парни из военно-морской разведки через Турцию. — Ознакомившись в первый раз с этими документами, я подумал, что все они тронулись рассудком, или начали злоупотреблять крепкими напитками. Почитай, Гарри, и скажи, что ты обо всем этом думаешь? — С этими словами Рузвельт протянул Гопкинсу пакет из плотной бумаги.

Гарри Гопкинс сел за столик в Овальном кабинете, достал из пакета текст донесения помощника посла, несколько довольно неразборчивых фотографий, и сопроводительную записку, написанную военно-морским атташе США при посольстве в Турции. Отложив фото в сторонку, он стал читать. По ходу чтения Гарри несколько раз удивленно хмыкал, озадаченно тер затылок, а закончив изучать бумаги полученные из Москвы, принялся рассматривать фото и читать приложенное к ним донесение. Потом Гопкинс пристально посмотрел на президента.

— Слушай, Френки, а не подсунули ли русские нашим парням очередную дезу? — Я знаю, что они большие мастера пускать пыль в глаза. — Уж больно тут все смахивает на сказку. — Что-то вроде волшебной Страны Оз, из которой появились корабли под военно-морским флагом Российской империи, и моряки с погонами, от которых большевиков должно трясти, как раввина, увидевшего кусок ветчины.

— Нет, Гарри, все это есть. — сказал Рузвельт, — мы перепроверили эти данные по каналам нашей разведки. Все сходится. Эта таинственная эскадра существует, от нее крепко досталось парням Геринга и 11-й армии Манштейна, которая совсем уже была готова взять Севастополь. И вот, вместо блестящей победы эта армия потерпела полное поражение, а сам Манштейн сейчас сидит в подвале на Лубянке, где с ним ведут душеспасительные беседы "богословы" из ЧК.

— Из НКВД, — машинально поправил президента Гарри Гопкинс. — Слушай, Френки, но если это все правда, то тогда Советская Россия за год — полтора сможет окончательно победить Гитлера, и стать полной хозяйкой в Европе. Англия — не в счет. Ей уже никогда не быть достойной соперницей России. Франция — та с задранной до ушей юбкой покорно лежит под немцем, и лишь иногда слабо попискивает голосом маршала Петэна, заклинающего своих почитателей беречь семейные ценности и покорно выполнять все требования оккупантов. Ну, а мы, мы просто не сумеем и не успеем что-либо сделать в Европе для того, чтобы нас пригласили за стол победители в войне. Тем более, сейчас, у нас есть куда более насущные вопросы — проклятые джапы с удивительной легкостью захватывают колониальные владения британцев, французов и голландцев. Да и нам от них достается изрядно. Боюсь, что Филиппины мы уже потеряли. — На очереди Гавайи?

Нас спасает только то, что у японского командования глаза разбегаются во все стороны: Индия, Австралия, Гавайи, Аляска… У русских есть поговорка, что-то вроде "за двумя кроликами погонишься, ни одного не поймаешь…" Если они и дальше продолжат в том же духе, то у нас есть шанс, успеть мобилизовать всю нашу промышленность и задавить джапов. Но без помощи русских война на Тихом океане затянется, года до сорок восьмого-пятидесятого. А если им удастся выбить кузенов из Индии, то и того больше…

— Гарри, ты как всегда прав. — Поэтому, я прошу тебя, как своего друга, снова слетать в Москву и попытаться разговорить Сталина. Я хорошо понимаю, что это нелегкая задача, и Дядюшка Джо умеет хранить тайны.

— Кстати, Гарри, — Рузвельт достал длинный мундштук, вставил в него сигарету, и закурил, — после ознакомления с примерно такой же информацией, старину Винни хватил удар. — Гопкинс удивленно посмотрел на президента. — Да-да, Гарри, я не знаю чего там напридумывали аналитики из SIS, но сэр Черчилль не смог пережить всего этого. А ведь он много чего повидал на свете, воевал, был в плену у буров, готовился к расстрелу. — А вот этого не пережил. Нашей разведке удалось узнать, что его последние слова были о "Втором Пришествии".

Поэтому-то ты должен точно выяснить — что происходит на Черном море, откуда взялись там новейшие корабли, включающие авианосец, самолеты с совершенно фантастическими летными характеристиками, и что кроется за этим маскарадом с погонами и царским военно-морским флагом. Например, "джерри" на полном серьезе подозревают нас в организации всего этого. Можешь обещать Сталину все, что угодно. Во-первых, обещания — это только слова, и потом можно будет от этих слов отказаться под любым благовидным предлогом. А, во-вторых, как мне кажется — а ты знаешь, Гарри, интуиция меня редко подводит, — все затраты потом окупятся сторицей, если мы разгадаем секрет этой эскадры, и сможем получить доступ к новейшим технологиям.

Но пряником их помани лишь тогда, когда они, как тебе покажется, пойдут нам навстречу. А если нет, покажи кнут — намекни, что помощь по ленд-лизу может быть ограничена. Или прекращена вообще — ссылайся при этом на наши трудности на Тихом океане. Хотя, черт, без русских нам с джапами в разумный срок не справиться. Если они не поддадутся на твой шантаж, тогда начинай разговаривать с дядей Джо серьезно. В крайнем случае, меня устроит если по итогам этой войны Россия и Америка станут двумя равновеликими государствами. Мы в западном полушарии — они в восточном. Доктрину Монро официально еще никто не отменял.

— Но, Френки, — возразил Гопкинс, — тогда мы должны списать кое-что с баланса наших английских кузенов. Если война в Европе не принесет нам дивидендов, то зачем вкладываться в нее?

— После кузенов останутся Канада и Австралия, — выморочное имущество. — Рузвельт затянулся папиросой, — Индию Дядюшка Джо наверняка захочет для себя за помощь против джапов.

В общем, пора в дорогу, Гарри. Сегодня вечером тебя ждет самолет, на котором ты вылетишь в Москву. Короче торгуйся за каждый цент, и да прибудет с тобой Господь.

21 января 1942 года, Ранее утро. Юго-Западный фронт, ст Лозовая.
Командующий 6-й армией РККА генерал-майор Авксентий Михайлович Городнянский

После почти суточного марша передовые части 6-й армии вошли в Лозовую. Было раннее утро, еще не рассвело. Станцию, обороняли всего два батальона мехбригады ОСНАЗ генерал-майора Бережного, но еще вчера вечером введенные в прорыв в первом эшелоне части 6-го кавкорпуса, перерезали железную дорогу в тылу у немецкой группировки штурмующей Лозовую. Почуяв запах паленого, немецкая пехота, бросая тяжелое вооружение, стала стремительно откатываться на рубеж реки Орель. Дорога на Павловград для них была закрыта, станцию и железнодорожный мост оборонял арьергардный комендантский батальон НКВД из состава все той же мехбригады.

А вот у ОСНАЗовцев этого самого тяжелого вооружения — горы. Пока ехал по станции видел что все свободное место заставлено техникой. Обычной пехоты нет, только моторизованная. И не на полуторках или Зис-5, а на новейших пехотных танках и трофейных немецких полугусенечных тягачах. Даже артиллерия у них не на конной, и даже не на механической тяге, а самоходная. Способна идти прямо в боевых порядках танков и мотопехоты… По названию бригада, а присмотришься — по мощи корпус или даже поболее… Да и люди особенные, ведут себя спокойно, не суетясь, кажется, что у половины бойцов немецкие ручные пулеметы. Победители Манштейна и Гудериана, как-никак.

Эмка остановилась у здания станционного вокзала. Именно здесь, как мне сказали на КПП, и находится штаб бригады. Часовой в белом камуфляжном масхалате, проверил мои документы и привычно козырнул. На вопрос — Как найти генерал майора Бережного? — Часовой только махнул рукой. — Зайдите, товарищ генерал майор, и сами все увидите. В крайнем случае — спросите.

Внутри было светло, людно, шумно, где-то тарахтел дизель. Я остановился, не понимая — куда я попал. Дело в том, что почти половина присутствующих имели вполне белогвардейский вид из-за наличия на плечах погон. Тем не менее, другая половина представляла из себя командиров РККА, которые не обращали никакого внимания на снующих повсюду поручиков, подпоручиков и штабс-капитанов. Более того, я увидел в этой плотной группе и нового командующего Юго-западным направлением генерал-лейтенанта Василевского. Он-то как сюда успел попасть? Василевский стоял и разговаривал с невысоким худощавым офицером возле стены, где до войны висело расписание поездов, а сейчас была растянута огромная карта района боевых действий.

Штабные операционисты со стремянок наносили на карту текущую обстановку. Вглядываюсь в карту, и захватывает дух. Да, плохи дела у немцев, 17-ю армию Гота бригада ОСНАЗа нашинковала мелкими ломтиками. Разгромлена станция Синельниково, захвачены и удерживаются станции Павловград и Лозовая… А ведь там были все немецкие армейские тылы. Подъезжал — видел, все пути на станции забиты вагонами с германской маркировкой. И судя по карте, конно-механизированный корпус Буденного, форсировавший фронт прямо перед нами, уже подходит к Павловграду, форсируя реку Самару по удерживаемым осназовцами мостам, и после краткого отдыха двинется на Синельниково. Следом за ним движется 5-й кавкорпус Гречко, который за Павловградом должен повернуть на Сталино вдоль левого берега реки Самары. Все это я ухватил за какие-то секунды, лишь только увидев карту. А уже в следующее мгновение, генерал-лейтенант Василевский поднял глаза, и заметил меня.

— Авксентий Михайлович, — подозвал он меня к себе. — Знакомьтесь, генерал-майор Бережной Вячеслав Николаевич, командир мехбригады ОСНАЗА. — Мы пожали друг-другу руки. — Авксентий Михайлович, необходимо как можно быстрее сменить людей Вячеслава Николаевича на позициях. Здесь они свое дело сделали, и позарез нужны нам в другом месте… В кратчайший срок необходимо перебросить не меньше полка на Павловград…

— Товарищ генерал-лейтенант, — вскричал я, — люди устали, просто с ног валятся. Сутки на ногах, сюда шли, думали дойдем — хоть отдохнем…

— Александр Михайлович, — как-то по свойски обратился Бережной к Василевскому, — а что если я дам товарищам сотню трофейных тягачей? С отдачей разумеется. Думаю часа за два — два с половиной, доставим полк до Павловграда. По пути еще и выспятся. Вон у Буденного конники на марше в седлах спать умудряются. Или другой вариант — тут на путях пустой немецкий товарняк. Пути мы не разрушали. Прицепим паровоз и домчим вообще за час…

Василевский кивнул, — Второй вариант лучше, Вячеслав Николаевич, ваша бригада, причем собранная в кулак, срочно нужна нам под Славянском. Пока там, под Новоявленкой, только ваш танковый батальон, и один механизированный батальон морской пехоты. А этого мало. Один мехбатальон, еще не вернулся после обеспечения прорыва 6-го кавкорпуса из-под Савинцов… Штаб, артиллерийское хозяйство и два мехбатальона пока здесь. Майор Санаев со своими вообще застрял в Павловграде. Так что сдавайте позиции Авксентию Михайловичу, и переносите тяжесть операции в район Краматорск — Артемовск. 37-ю армию надо тоже выпускать на простор. Да, у вашей разведки есть какие-нибудь известия о том куда передислоцировался штаб 17-армии, и сам генерал Гот.

— А никуда… — Бережной махнул рукой, — в ночь перед прорывом через Барвенково, где дислоцировался штаб Гота, прошел батальон майора Рагуленко, который в своей излюбленной манере — не глядя, набросал трупов, и умчался дальше, вскрывать для Красной армии линию фронта. Дело было в два часа ночи, и Гот со своими штабными так и остались валяться на огородах в одних подштанниках. У этого Рагуленко не даром прозвище еще со старых времен — Слон, давит не глядя… — оба засмеялись.

А потом генерал-майор Бережной вызвал подполковника Юдина, и прикрепил его ко мне для содействия на время передачи позиций. Как наша армия те позиции в районе Лозовой-Павловграда заняла, так и сражалась на них, пока после ликвидации группировки Клейста в середине февраля, к Днепру не начал выходить весь Южный фронт. Бригаду ОСНАЗа, как мне стало известно, перебросили под Славянск, который и был взят к исходу 22 января, когда конно-механизированный корпус Буденного уже рубил и давил немцев под Запорожьем, а перешедший в наступление Крымский фронт занял левобережье Днепра южнее Каховки.

Очень сильно нам помог совет генерал-майора Бережного собирать на поле боя и брать на вооружение немецкие пулеметы. Благодаря этому наша пехота легко отбивала атаки немецкой пехоты, которую в силу крайнего истощения не могли поддержать их танки и авиация. В те горячие дни нас так и не смогли сдвинуть с тех рубежей, которые нам оставили бойцы ОСНАЗа. Наши бойцы их еще расширили и углубили, в результате чего смогли вполне успешно выполнить боевую задачу, отбивая одну атаку немцев за другой.

21 января 1942 года. Утро, 07:55. окрестности поселка Новоявленная
Майор морской пехоты Сергей Рагуленко.

Вместе с танкистами майора Деревянко мы ворвались в этот населенный пункт на рассвете. Со стороны Барвенково вот-вот должны были подойти передовые части 1-го кавкорпуса генерал-майора Пархоменко, может, того самого, который, герой гражданской войны… Вспоминаю нет, не того. Того звали по-другому, да погиб он в 21-м в бою с махновцами. Но и этот на Гражданке у Буденного до комполка дослужился, а значит тоже, того, герой. Хотя, по моему скромному разумению, на такой паскудной войне, как Гражданская, не может быть героев. То ли дело сейчас!

Кроме 1-го кавкорпуса в наш район должна выйти и 15-й танковая бригада полковника Колосова. Именно им мы и открыли дорогу, с дальнейшей задачей совершить охват Славянской группировки противника через Краматорск и Артемовск.

День обещает быть жарким, естественно, в чисто боевом смысле. Мы тут должны перекурить, осмотреть технику, дождаться товарища Пархоменко, чтобы в село в наше отсутствие не проникла какая дрянь, и к полудню перерезать железную и шоссейную дорогу Краматорск-Константиновка в районе разъезда Дружковка. Из Сталино, которое в наше время именуется Донецком, в направлении Славянска все время идут подкрепления. А вот это безобразие командование требует прекратить любой ценой.

Ночью по колоннам работали вертушки, да так, что любо-дорого было смотреть — зарево было видно километров за пятьдесят. Мы думали — бензовозы горят, а оказалось — танки. Какой дурак привязывает над моторным отсеком бочки и канистры с бензином? — Спросил майора Деревянко — так и есть, немцы возили горючее таким экзотическим способом, по крайней мере, в начале войны. Когда канистры, а когда и бочки.

Вот их наши летуны их и наказали за нарушение правил пожарной безопасности — просто прочесав колонну с кормовых углов из пулеметов… Говорят, все "Штурмы" обратно привезли, ни один не понадобился, сгорели немцы на собственном горючем. Но это не последняя колонна, да и пехоту с артиллерией так просто не возьмешь. Пока ждем кавалеристов, механики проверяют ходовую часть, а мы с ребятами решили прогуляться по поселку.

Первое впечатление — мертвая тишина. Нет обычного для деревенских мест собачьего лая. Ведь, как это бывает обычно, пробежала кошка, и весь собачий бомонд в полный голос обсуждает это событие. А тут нет ничего, проклятые фашисты перебили всех тузиков и шариков. И правду писали, что немцы собак ненавидят больше, чем евреев и комиссаров, вместе взятых.

Под сапогами хрустит снежок, мороз градусов десять. На площади перед сельсоветом обычный для истинных арийцев "аттракцион" — виселица. Вот она культура, которую нам несут европейские цивилизаторы. Обычно мы снимали казненных подпольщиков, красных командиров и просто людей, недовольных новых порядком, и отдавали тела для погребения местным жителям.

А их место на виселице потом занимали всякие бургомистры и полицаи. Причем, доказательств их преступной деятельности было больше чем достаточно. Так что трибуналу не особенно много приходилось напрягаться. Время военное, сотрудничество с оккупантами — налицо, так что — милости просим в петлю. Прочувствуйте сами на своей шее, что чувствовали те, кого вы с таким холуйским рвением казнили, выслуживаясь перед хозяевами. И не получат они за это десять лет лагерей, как другие "жертвы сталинизма", и не будут потом рассказывать доверчивой молодежи об "ужасах ГУЛАГа". Особую ненависть вызывали всякого рода "переметнувшиеся", то есть бывшие сотрудники партийных и государственных органов СССР, перешедшие на службу нацистам. Танкисты мне рассказали, что после нас в Барвенково одного такого подвесили не за шею, а за ноги. Долго сдыхал собака.

Там же был штаб 17-й армии Гота, а я и не заметил. Темно было, проехал, всех подавил, пострелял, и двинулся дальше к фронту. А танкёры Деревянко туда после нас вышли, и навели порядок. В этом населенном пункте находился офицерский бордель, куда фрицы собрали наших самых красивых женщин из числа военнопленных. Насиловали их там страшно.

Подходим к сельсовету, а стало быть и к виселице… С сельсовета немецкая тряпка уже сорвана. И развевается над ним наш советский флаг. Под виселицей рядком на снегу четверо казненных. Двое мужчин, женщина и ребенок. У женщины с ребенком таблички "юде", у мужчин — "партизан". Европейская культура во всей ее красе. Даже трудно понять, как долго они тут провисели — зима.

Капитан Топчиев, командир разведвзвода в моем батальоне, а по совместительству военный дознаватель, приносит нам на подпись три дела. Вот они голубчики, топчутся под виселицей, двое в штатском с белыми повязками, и немецкий офицер, длинный как жердь. Они по идее и должны занять под перекладиной место честных советских граждан. Но, нельзя — таков закон, который требует, чтобы этих гадов судили. Хорошо хоть пгавозащитников тут нет. А немец-то как попал в эту компанию? — Читаем. — Так, бургомистр, начальник полиции, показания односельчан… В топку обоих, в смысле, под трибунал. Подписываем дела, почти не глядя. Так, немец… Рихард Ратцингер, обер-лейтенант, изнасиловал тринадцатилетнюю Люду Афанасьеву, а когда мы ворвались в село, то застрелил ее, и попытался скрыться. Был опознан среди военнопленных родителями девочки. Конечно и, безусловно, герр Ратцингер никакой не военнопленный, а банальный убийца и насильник малолетних. И ничего, что в РФ для этих уродов нет смертной казни — здесь-то есть.

Подписываем и эту бумагу. И теперь, "по уставу", мы должны доставить этих уродов в Лозовую, где сейчас находится штаб Юго-Западного фронта и все его службы, включая и трибунал. А это простите шестьдесят километров по прямой, и больше ста со всеми дорожными загогулинами. Транспорта для перевозки арестованных у меня вообще нет, что мне теперь для этих гадов вертушку вызывать? — А не жирно будет? — Подзываю к себе капитана и излагаю ему свои соображения. В ответ он кивает, согласен значит, что с доставкой арестованных в трибунал у нас напряженка.

Тогда я сделал капитану предложение, от которого он не мог отказаться. — Товарищ капитан, не лучше ли будет, если немец, к примеру, нападет на конвой, а эти два холуя немецких попробуют в это время бежать? — Капитан кивнул. Решительным шагом, Топчиев подошел к обреченной троице и приставил свой ППД к солнечному сплетению обер-лейтенанта

Ух, как завыл, задергался юберменш, когда понял что его сейчас, того… Ему-то фюрер совсем другое обещал. Ничего — придет час, мы и его фюрера достанем. Бойцы Топчиева распутывают герру Ратцингеру руки, тот пытается немеющими пальцами схватиться за ствол автомата… Короткая очередь в упор — готов! Бойцы пинками посылают двух изменником в забег без финиша, и через несколько секунд стреляют им в спину. Все, приговор приведен в исполнение. Мы только начали свой освободительный поход, а по пути до Ла-Манша у ребят будет богатая и обширная практика. Надо перебить еще столько всякой сволочи, что выслуживалась перед оккупантами.

Через несколько минут читаю объяснительную капитана о произошедшем ЧП с арестованными. Он там пишет, что эти гады напали на конвой с целью захвата оружия и пытались бежать. Подписываюсь. Трибуналу меньше работы, да и лишние бумаги плодить ни к чему.

Конники Пархоменко, их передовой кавполк, вошли в поселок ближе к десяти часам утра. Сам генерал-майор Феофан Агапович Пархоменко был в первых рядах. Обменявшись с ним приветствиями, мы передали кавалеристам позиции, а сами на полном ходу рванули к Дружковке. Двадцать пять километров по снежной целине.

Вышли мы на позиции удачно, то есть своевременно. Со стороны Сталино к полустанку подходит огромная колонна мотопехоты, самоходок, артиллерии. Жирная черная змея из грузовиков и тягачей четко была видна на белом снегу. Разворачиваемся в боевой порядок, сначала танки, потом БМП, а уж потом тягачи с пехотой. Танки и БМП открывают огонь по немцам с двух километров. Ахт-Ахтов в этой каше, кажется, нет, так что занятие сие почти безопасно. Рвутся снаряды, пылают грузовики. Немецкие расчеты пытаются отцепить и развернуть орудия, но попадают под прицельный огонь наших автоматических пушек. Стреляют из своих 30мм пушек по наземным целям и сопровождающие нас "Панцири".

Несколько минут такого обстрела, и вот звучит команда "вперед". Танки рвут с места, следом трогаются БМП и полугусенечники. Несколько уцелевших "колотушек" открывают по нам огонь, но их быстро давят. Кажется, у одной тридцатьчетверки сбита гусеница, еще одна застыла неподвижно, но не горит. Стараемся выжигать эту дрянь из автоматических пушек. По счастью фаустпатрон немцами еще не изобретен, так, что пехота перед нашими танками почти бессильна, а позади нас разворачивается наша родная пехотная цепь и ревет флотская "полундра". Аллес!

Танки дошли до дороги, и начинается бойня. Суки! — А как они наших так же в сорок первом давили? Потом туда же сваливаемся мы, начинается куча мала. Убегающих и отстреливающихся перебили, сдавшихся почти не было. На небольших бугорках справа и слева от дороги начали оборудовать опорные пункты. Ротные саперы трофейными тротиловыми шашками рвали мерзлую землю, глубина промерзания — до 30 см. Дальше стало легче, бойцы вгрызались в землю по уши, ибо только это сделает нашу оборону неприступной, если Клейст бросит сюда еще подкрепления. В конце концов, он только начал скрести у себя по сусекам. Здесь, на этих позициях мы будем ждать сбора бригады, потом сдадим их 255-й стрелковой и рванем дальше.

21 января 1942 года. Вечер, 20:45. разъезд Дружковка
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Сражение за Дружковку теперь должно войти в анналы военной истории. Вообще-то я шучу, но в каждой шутке есть доля истины. Рубка идет страшная, пожалуй, блекнет даже наше дело под Саками. Клейст бросает к Славянску все, что может найти под рукой. Но в нашей редакции событий времени и сил у немцев куда меньше.

Во-первых, операция развивается значительно быстрее, а ночной разгром штаба 9-й армии в Барвенково привел к тому, что управление войсками было утеряно, и начался хаос. При этом наши умудрились потерять командующего армией генерала Гота. То, что он не ушел живым — это точно. Скорее всего, его неопознанный труп лежит в чьем-то огороде в одной ночной рубахе. Кроме того, в захваченной нами Лозовой находились все тыловые службы армии Гота. В том варианте истории у немцев было почти две недели на эвакуацию тылов в Павлоград и Синельниково. А наш удар из глубины их собственных тылов лишил их, как раз, в первую очередь всех запасов.

Зато мы пополнили свои запасы патронов под трофейные пулеметы, рембатовцы разжились запчастями к трофейной технике. У нас с товарищем Сталиным уже был разговор на эту тему. Трофеи — это паллиатив, вынужденная мера. Необходимо иметь свою технику аналогичного назначения, приспособленную к нашим условиям. По снежной целине этот полугусенечник, не идет — вязнет. Сначала трассу для него должны укатать танки и БМП, а уж потом он сможет по ней пройти. Наступит весна и, как я понимаю, станет еще веселее. Но сейчас речь идет не о мобильности.

Уже двенадцать часов мы насмерть стоим под этим разъездом, перемалывая все, что бросит против нас Клейст. Передо мной лежит карта, и синие стрелы на ней направлены в сторону Славянска. Как и в тот раз, Клейст перебрасывает резервы на север, чтобы удержать за собой этот железнодорожный узел. Только мы опередили его в темпе и сумели перерезать и шоссейную и железную дороги. Сейчас на позициях… Нет, смотреть это дело надо своими глазами.

Набрасываю на плечи свою "осназовскую" утепленную куртку, и выхожу из штабного кунга. Если верить пленным, то немцы нас уже начали узнавать именно по нашему камуфляжу. И если свидетелей наших крымских похождений почти не осталось, то тут масштаб совсем иной, мы слишком заметны. Надо будет или всю Красную армию переводить на нашу форму, или нам примерять их ватники и командирские полушубки. Три бойца личной охраны, закрепленных за мною майором госбезопасности Санаевым, тенью двинулись за мною следом. Положение обязывает

Комбата-4 я нашел на его НП, который находился прямо перед разъездом у железнодорожной насыпи. Несмотря на наступившую темноту, а может быть и благодаря ей, бойцы с тяжелым хеканьем продолжали зарываться в землю. Бойцы, бойцы, бойцы… пятнистые куртки морпехов из будущего, черные бушлаты черноморских моряков… Но больше всего ватников цвета хаки бойцов из подкрепившего нас после полудня полка 255-й стрелковой дивизии.

Мы вместе отбивали немецкие атаки, а ближе к вечеру один раз даже дошло до того, что пришлось резаться на штык с озверевшими немецкими гренадерами. Это была их последняя атака за сегодня. Никогда не верил, что немцы ходили в атаку пьяными… Теперь убедился — ходили. А вот ответная контратака была откровенной дуростью. Когда немцы, не выдержав схватки, дрогнули и побежали, бойцы нашей бригады подхватив своих раненых и убитых, заучено скатились в окопы, готовые проводить противника свинцом. Мы не зря готовились к этой операции — прошедшие наш учебный лагерь под Армянском черноморские моряки нас не подвели, не поддались первому порыву, а дисциплинировано выполнили команду. Когда наши бойцы уже были готовы открыть огонь, то с ужасом и отчаяньем увидели, что наша героическая пехота, двадцатилетние стриженые пацаны, уставив перед собой винтовки с примкнутыми штыками, погнались за убегающими фашистами. Немецкие пулеметчики на флангах не упустили своего шанса — пулеметный перекрестный огонь — это страшно. Особенно страшно то, что с военной точки зрения эта дурацкая контратака была ни к чему. Из более чем сотни бойцов, вернулось не больше десятка. И среди них — тот самый капитан, который и устроил этот кошмар.

Как сейчас помню, прямо в окопе, на глазах у бойцов, я его по морде — хрясь! С моей спецподготовкой мог бы убить сразу, поэтому старался сдерживаться.

— Тебе, — спрашиваю, — сука позорная, кто такой приказ давал? — Поднял за шиворот, глаза шальные, морда в крови, и еще раз добавил — с другой стороны, для симметрии.

Тут и Санаев прибежал на шум, Леонид наш, Ильич, тоже. А где майор ГБ появляется, там шум превращается, и сразу наступает тишина и благолепие. Вот так воспоминание…

Майор вежливо поинтересовался — в чем тут дело, что за шум… Я, честно говоря, так впервые сорвался. Наши выучены, а у моряков с дисциплиной куда лучше — на море без этого нельзя. Ну, я и сорвался, — Я, - говорю, — каждого бойца берег, даже одного за сотню — немцам жирно будет! — А этот козел свежую роту непонятно зачем под пулеметы… Герой хренов!

Через час был трибунал, и капитана расстреляли… И поделом! — Будь на его месте молоденький лейтеха, ну, дал бы в морду, ну, обматерил бы, ну, заставил бы писать восемьдесят шесть похоронок с приложением высокохудожественного письма. Но капитан — кабан матерый, должен понимать, что не в войну играет. Такому если власть дать — потом наплачемся. Ладно, помер Трофим, ну и хрен с ним!

С командиром полка я потом поговорил серьезно. Или он пляшет вместе с нами, или никакого дела не выйдет. Их нам придали для усиления, а не для исполнения номеров художественной самодеятельности со смертельным исходом. Пусть спасибо скажут, что выпал глубокий снег и без дорог немец вязнет. Вы спросите — откуда снег? — Отвечу. — Дожди, которые шли под Саками, здесь обернулись снегом по пояс, и немец вынужден тупо переть вдоль дорог. Тем более, что все попытки движений по целине тут же засекались нашей авиаразведкой, и хитрецы получали "горячий привет" с воздуха. Причем не обязательно от наших.

По моему совету, Ставка, а точнее Сталин, перебросили из Средней Азии несколько штурмовых авиаполков вооруженных И-153 последних серий. Как истребитель И-153 устарел в корне, но как штурмовик он еще на что-то годился. 8 РС-82, четыре скорострельных пулемета ШКАС. По бредущей в колоннах пехоте самое то… Бронирование никакое, зато по маневренности у земли эти бипланы уступает только ударному вертолету. И одно правило, которое вбивалось командирам полков и эскадрилий — только одна атака на предельно малой высоте! Обкидали колонну эресами, простегали из пулеметов и домой. На второй или на третьей атаке вас запросто собьют к чертовой матери. А завтра — кто полетит бомбить и штурмовать — Пушкин? Если остался БК, то лучше найди еще каких-нибудь непуганых несчастных, и оторвись на них.

Тот, кто следовал этому нехитрому правилу, тот выжил и летает. Остальным — не повезло! Ведь летчик-штурмовик он, во-первых, атакует на такой высоте, что парашют использовать нельзя — слишком низко. А, во вторых, приземляться придется рядом с только что атакованными немцами… Лучше сразу застрелиться — над сбитыми пилотами фрицы лютуют страшно.

Правда, бывают и счастливые случаи. Вот, вчера, пара из Ка-52 и Ка-29 возвращалась с охоты: командирские легковушки, штабные автобусы, посыльные мотоциклисты — эти особенно. Ведь наша РЭБ работает, радиосвязь мы Клейсту глушим капитально.

И вот, возвращается такая пара с охоты, ребята злые, как собаки, ибо все цели только внутри колонн. Не как в первый день, когда саперного полковника с адъютантом внаглую украли. Я ведь этот рапорт утром читал. Осторожен стал немец, осторожен. Ну, наши летуны НАРами легковушку разнесли, но не пленных, ни бумаг с этого не получили. Взяли обратный курс на временную базу в Барвенково, и тут сюрприз… Километрах в полутора от дороги подбитый "курносый" чадит, и герой-летчик из табельного нагана собирается отстреливаться от наседающего немецкого пехотного полка.

Ну, наши летуны быстро объяснили немцам, что "здесь вам не тут", и пока капитан Кратов с "Аллигатора" крыл залегших немецких топтунов короткими очередями из своей 30мм пушки, экипаж Ка-29 мастерски снизился и подхватил прятавшегося за своим аэропланом лейтенанта. Растерянным немцам осталось только нюхать конский топот, да собирать из сугробов своих убитых и раненых. Хорошо то, что хорошо кончается…

Расстреляв все эрэсы, лейтенант Семенов Василий Васильевич решил добавить немцам из пулеметов. А уже это было совершенно лишним, именно на втором заходе и подловили его немецкие зенитчики. Втык он от своего командования получил страшный, ведь каждый самолет, даже такой как И-153, на счету. Будет теперь вечно дежурить по аэродрому, как "лейтенант Кузнечик" в одном широко известном в наши времена фильме.

Вот и НП, он же сейчас КП. Вхожу в дверь, пригнув голову. Смотровые амбразуры прямо под потолком, наблюдение только через перископы и стереотрубы. Фантасмагорическое сочетание — коптилка заправленная трофейным керосином, и запитанный от аккумулятора пучок светодиодов под потолком. Командир батальона, капитан Хон, окончательно похудел и стал похожим на змею. Тут же мой начальник разведки, капитан Бесоев. Перед ними, на немецком бочонке из-под керосина, связанный немецкий офицер. Судя по всему, идет допрос, по схеме: "ужасные восточные варвары сейчас живьем съедят бедного европейского мальчика". Европейский мальчик кажется того — в шоке! Права коренного арийца нарушены и мир перевернулся.

Я кашлянул, — Пытаете истинного арийцы, кровавые сталинские сатрапы?

Капитан Бесоев обернулся и расплылся в улыбке, — А как же, товарищ генерал-майор! — Разрешите продолжать?

— Продолжайте. — присев на край стола, я с интересом посмотрел на немца, — Откуда это чудо, товарищи капитаны?

Бесоев кивнул, — Как стемнело, выслал в разведпоиск несколько смешанных групп, наших пополам с местными. Вот Степанов одного притащил. Остальные пока в поле.

— И что глаголет эта белокурая бестия? — Грозит гневом фюрера и карой Нибелунгов? — усмехнулся я.

Бесоев прищурился, — Сначала вроде того… Но вот Паша, простите, капитан Хон, показал, что иголки можно совать не только под ногти… В общем, клиент был впечатлен. Вы не поверите, товарищ генерал-майор, но немца зовут Пауль Греф, обер-лейтенант, артиллерист. В результате первого допроса удалось выяснить, что немцы снимают артиллерию с южного фланга, с Миус-фронта, и перебрасывают к нам. Причем, в колоннах все идет вперемешку, как уже готовый колбасный фарш… Пехотные взводы россыпью, отдельные боеготовые танки, артиллерийские батареи. Мне кажется, что Клейст запаниковал.

По дороге их изрядно пощипали наши "курносые", и ужасные "летающие мясорубки". Клиент говорит, что едва остался жив, когда в зарядный ящик орудия попал реактивный снаряд… — Бесоев отхлебнул чая из кружки, — Теперь дальше, — лицо капитана стало серьезным, — Остальные наши группы пока ползают. Сведения, полученные воздушной разведкой, частично подтверждены. Наблюдение за перебрасываемыми войсками показывает, что основной удар немцы наносят по кратчайшему пути через нас на Краматорск, вдоль железной дороги. В контрударе участвует сборная солянка, готовых резервов у Клейста нет. Часть его сил мы перемололи, когда вырывались из Крыма, часть после нашего рейда он веером направил на Павлоград, Синельниково, Запорожье, Каховку, и снова к Перекопу, пытаясь восстановить контроль над железной дорогой. Распыление сил получилось великолепным, а нас там уже нет.

— Выводы, товарищ капитан? — усмехнулся я.

— Выводы простые, товарищ генерал-майор. Опираясь на наблюдаемую картину, и результаты расшифровки радиоперехвата, считаю, что если разгром Гудериана и наша пробежка по тылам в стиле его же имени была для немцев неожиданными, то наш поворот от Барвенкова на Краматорск был неожиданным вдвойне. По всем канонам мы должны были встать в районе Барвенково-Лозовая, на неделю не менее, для пополнения и отдыха.

— Да, — подумал я, — сейчас "херр генерал" в шоке, и бросает в костер все, что найдет под рукой. Наши же части подходят и садятся в оборону по правому берегу реки Самара, и на участке Дружковка-Артемовск. Мы не рвемся любой ценой к Красноармейскому — зачем, если эта рокада уже перерезана у Павлограда. Сегодня ночью наши неугомонные майоры Рагуленко и Деревянко ударом с тыла вскроют немецкий фронт в полосе нашей 37-й армии, и немцы в Славянске попадут в кольцо. Бойня, конечно, будет страшная — опыта уличных боев у наших еще нет. Но, без сомнений, через несколько дней Славянск будет взят…

А это значит, что наши получат возможность снабжать войска в Барвенково-Лозовском выступе по железной дороге. — я хлопнул в ладоши, — Паникуют — так это очень хорошо! Отбери людей — устроить немцам темную, и танец с саблями. Они, наверное, еще к нашим ночным концертам не привыкли — значит, будем приучать…

Тогда же и там же
Командир пулеметного взвода старший сержант Кукушкин Игорь Андреевич.

— Вот пуля пролетела и ага! — пулеметный взвод? это вам не шутки, это три десятка бойцов, мое старое отделение? и два десятка черноморских моряков, два немецких полугусенечника, два пулемета "Утес", один АГС "Пламя" и десять трофейных МГ-34… И если первое слово нам почти никогда сказать не удается, то второе и третье точно будет за нами.

Чем хорош "немец"? Ну? до "Печенега" он конечно не дотягивает, но расчет с ним куда мобильнее того же "Утеса" или, упаси бог, "Максима". А бегать приходится частенько. Что касается патронов, то этого добра у немцев навалом. Восемь из десяти немецких зольдатиков бегают с винтовкой Маузера, патроны от которой подходят и к пулемету. Какая лажа, когда в нашем времени в каком-нибудь кино немецкая цепь была поголовно вооружена "шмайсерами". Увидишь "шмайсер", или, если правильно, МП-40 — это значит унтер или герр официр, что равносильно смертному приговору. В первую очередь сие довели до снайперов, и до нас — пулеметчиков.

Но, разговоры, разговорами, а то, что стреляный гильзы дно окопа в…цать слоев застилают, так это не дело. Ведь на всем этом и навернуться недолго. Вот мои ребята взяли веники и метут. Ну, его на…, у одного уже гильзы под ногами покатились, сел с размаху на копчик. Пока заметаем в отнорок траншеи, а там дальше видно будет.

— Товарищи бойцы… — оборачиваюсь, а у меня за спиной мужик… Посветил под ноги фонариком — полушубок, шапка ушанка, по шпале в петлицах, носатый. Где-то я его видел… Или его портрет… Блин, он там еще с трубкой был… А кто это с ним, замполит наш бригадный, который "просто Леня". Обалдеть!

— Здравия желаю, товарищ комиссар 3-го ранга, пулеметный взвод четвертого батальона производит уборку рабочих мест после трудового дня. Расход боеприпасов — сверхплановый. Жалоб и замечаний со стороны противника не имеется. Докладывал исполняющий обязанности командира взвода, старший сержант Кукушкин.

— Вольно, товарищ старший сержант! — Брежнев повернулся к своему спутнику, — Смотрите, Константин Михайлович, какие шутники?! В гильзах по колено стоят.

Носатый заговорил, — Товагищ стагший сегжант, — такого крутого прононса я не слышал даже в самых крутых "одесских" анекдотах моего времени, — скажите, что вы думаете о сегодняшнем дне?

Я впал в ступор, — Не понял, вопроса, товарищ капитан?

На помощь носатому пришел Брежнев, — Это товарищ Симонов, журналист, корреспондент "Красной Звезды". Он хочет знать что думаете о войне вы, ее простые рабочие.

Моему удивлению не было предела, я конечно знал, что Симонов намертво прицепился к нашей бригаде, но чтобы во так запросто по окопам в сопровождении Ильича. Нет, сам товарищ бригадный комиссар в первой линии бывал постоянно, и не только в минуты затишья. Личной храбрости, боевого духа, и способности сказать бойцам "делай как я", у этого человека не отнимешь. Хотя, и Симонов в Белоруссии в окружении был, выходил в боевой поход на подлодке. Скажу ему, может поймет?

— Товарищ военный корреспондент, — я махнул рукой в направлении нейтральной полосы, — вон там, в степи, лежат немцы. Еще утром они жрали, гадили, считали себя расой господ, а свои трудности временными. Теперь они лежат в снегу и им больше ничего не надо. Они уже получили свои полтора квадратных метра украинского чернозема, и им его вполне достаточно. Чуть дальше окопались их "кригскамерады". Они пока живы, пьют шнапс и жрут консервы, но это ненадолго, вы поверьте. Завтра мы успокоим и этих. Они, товарищ Симонов, не защищают свою Родину, своих матерей и невест. Они пришли сюда грабить, грабить, и еще раз грабить. Грабеж — вот высшая форма существования арийского организма…

Опустив глаза я увидел, что присевший на дно траншеи Симонов, зажал между плечом и щекой маленький фонарик и что-то яростно строчит карандашом в блокноте, — Пгодолжайте товарищ Кукушкин, пгодолжайте, — промычал он, поднимая на меня глаза…

И тут на меня буквально навалился Брежнев, пытаясь раздавить в объятьях, правда целоваться не стал, видно ему уже объяснили, как это воспринимается в наше время, — Как сказал, сержант! — Прямо припечатал! — Грабеж — высшая форма существования арийского организма… — В гранит, в бронзу, в мрамор!

Эх, с мысли с сбил, товарищ Брежнев, тайный гомосек ты наш. Да и Симонов видно понял, что продолжения не будет. Хотя… Нет, не надо. Или надо?

— Товарищ Симонов, послушайте… — я напряг память, как-никак он один из моих любимых поэтов.

Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина, —
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

— Замечательно! — всплеснул руками Симонов, — кто написал такие замечательные стихи?

Я посмотрел на Брежнева, тот утвердительно кивнул.

— Вы, товарищ Симонов, вы и написали! — ответил я, отвернувшись, чтобы не видеть его ошарашенной физиономии.

Из-за поворота траншеи, чуть не сбив Брежнева с ног, выскочил командир первого отделения моего взвода, сержант Алешин. Наверное, что-то случилось?! Я-то посылал его к комбату с донесением и заявкой на патроны. А он обратно несется так, будто за ним гонится сам Гитлер с Герингом впридачу.

Даже не переведя дух, Алешин, торопливо козырнул Ильичу, — Товарищ бригадкомиссар, разрешите обратиться к товарищу взводному?

Дождавшись утвердительного кивка, Леха выпалил на одном дыхании, — Птиц, то есть товарищ старший сержант, тебя там комбат на НП зовет. — Срочно! — он оглянулся и видя что Брежнев с задумчивым Симоновым пошли дальше по траншее, яростно зашептал мне прямо на ухо. — Слышь Игорех, я не я буду, если папа что-то там не задумал. Ночью немцам, кажется, будет концерт…

— Так, я осмотрелся по сторонам, — Лех, остаешься за старшего. В первую очередь набивайте ленты сколько хватит патронов. Если ты прав, они нам понадобятся.

— Немкам тоже? — шепотом переспросил Алешин.

— Им в первую очередь, — ответил я, — если будет вылазка, то "Утес" с собой тяжеловато тащить будет, а вот МГ-шки в самый раз… — хлопнув старого друга по плечу, я почти бегом направился в сторону НП.

22 января 1942 года. Ночь, 03:35. г. Сталино, штаб 1-й танковой армии вермахта

— Господа, положение просто катастрофическое, — генерал-полковник Эвальд фон Клейст обвел собравшихся тяжелым взглядом, — Господа генералы, должен сообщить вам пренеприятнейшее известие. Только что получено донесение разведки, о том, что конно-механизированный корпус Буденного с ходу взял Синельниково, и движется к Запорожью. Впрочем, обстановка наверняка уже снова изменилась, и не в нашу пользу. Синельниково было захвачено почти двенадцать часов назад, а известие об этом получено только сейчас. Русские научились создавать весьма эффективные помехи радиосвязи.

Но, господа генералы, это лирика. А суровая реальность заключается в том, что в результате решительных и дерзких ударов большевиков, мы оказались окончательно отрезаны от 6-й полевой армии генерал-полковника Паулюса. Кроме того, полностью разгромлена 17-я полевая армия, генерал Гот пропал без вести. Оставим пока в стороне вопрос, а как такое могло произойти? Хотя, хотелось бы послушать мнение наших многоуважаемых коллег из абвера… Я спрашиваю, как так могло получиться, что рейд большевистской механизированной группы оказался для нас абсолютно внезапным? Про накопление сил красных в районе Изюма и Славянска мы знали, и ждали удара именно оттуда. Как могло получиться так, что сводная кампфгруппа генерал-полковника Гудериана оказалась полностью уничтоженной? — стек фон Клейста указала на начальника разведки 1-й танковой армии, — Молчите, герр Лозе?! — Ну, молчите дальше!

Полковник абвера вскочил, и вытянулся в струнку, — Герр генерал, нашей службе удалось узнать, что сводная механизированная группа полковника Бережного впервые начала действовать 4 января на Евпаторийском плацдарме. Сведения крайне отрывочные… После успеха у Евпатории большевики берегут тайну этой группы, как зеницу ока. Тем более, что абверкоманда 11-й армии погибла полностью…

— Хватит! — зло выкрикнул Клейст, развернувшись в сторону группы танкистов, — Оберст-лейтенант Клозе лично побывал на том месте, где русские уничтожили кампфгруппу Гудериана. Расскажите этим господам — что вы видели!

— Это страшно, господин генерал-полковник. Судя по расположению сгоревшей техники, наши танки только начали развертывание из походной колонны. Русские расстреляли их из чего-то калибром в десять — двенадцать сантиметров и пошли дальше. Ни одного сожженного русского танка, хотя мои люди нашли следы того, что некоторым из них пришлось ремонтировать перебитые гусеницы. Следы, господа, следы могут рассказать вам многое, даже если земля промерзла, и звенит как камень. У этого Бережного не так много техники, но он мастерски ее использует. Мы думаем, что это человек из эмигрантов, офицер старой школы, может даже наполовину или полностью немец. В его бригаде царит жесткий порядок, столь нехарактерный для военных частей большевиков. Только истинный ариец мог спланировать и провести такую операцию.

— И об этом вам тоже рассказали следы, — скептически заметил командующий 14- моторизованным корпусом, генерал от инфантерии Густав фон Вительсхайм.

— Именно следы, герр генерал, я не зря командовал когда-то разведбатальоном 1-й танковой дивизии. — Иначе, как объяснить, что многоопытнейший генерал Гудериан попался в его ловушку? Пока он разворачивал свои "ролики" против головного отряда большевиков, две большие группы танков обошли его основные силы по целине, и ударили по неприкрытой колонне с мотопехотой и артиллерией.

Стреляли с расстояния почти в полтора километра. Именно там мы нашли гильзы калибром десять и три сантиметров, неизвестного доселе образца. Вы знаете, что делает с "двойкой" десятисантиметровый фугас? — Разрывает на куски, герр генерал! У наших артиллеристов и панцергренадер не было ни одного шанса.

И еще, господа, обратите внимание, шестнадцатого утром его группа прорывает оборону нашей 100-й легкопехотной дивизии на Перекопе, и начинает движение в сторону Каховки. В полдень она ведет бой с выступившей ей навстречу кампфгруппой Гудериана, и полностью ее уничтожает. К вечеру шестнадцатого мы теряем связь с Каховкой… Теперь там сводный большевистский полк из бывших пленных, которых этот Бережной вооружил нашим же оружием. Врачи в наших полевых лазаретах вытаскивают из тел немецких солдат пули нашего же немецкого образца. А уже в ночь с девятнадцатого на двадцатое они громят тылы и штабы 17-й армии и выходят к Изюму. Такой марш по нашим тылам, в метель, за четыре дня, — это просто невероятно!

— Здесь, под Краматорском, творится то же самое, — пожал плечами командир 3-го моторизованного корпуса генерал-полковник Эберхард фон Маккензен, — Мои части, выдвинутые к Славянску, на полпути напоролись на полевую оборону, кстати, весьма толковую. Там у большевиков в цепи просто до неприличия много наших же пулеметов, и они совершенно не жалеют патронов, стреляя из них в наших солдат. Скорее всего, вы правы, герр оберст-лейтенант, этот Бережной должен быть из старых офицеров, тех, кто помнит траншейные бои, и то, как в Великую войну за четверть часа пулеметами целые полки сдувало в преисподнюю.

— А чего им жалеть наши патроны, — проворчал фон Клейст, — ведь в Лозовой и Барвенково к ним в руки попали все армейские склады 17-й армии. К сожалению, мы уже не можем наказать тех, кто повинен в таком вопиющем разгильдяйстве.

Но, я собрал вас не для этого. Подкреплений не будет, из-за угрозы большевистских десантов в Румынии и Болгарии. Все резервы перебрасываются на побережье Черного моря в котором сейчас хозяйничает русский флот.

Вы все уже слышали о разгроме Констанцы. Эти варвары не оставили от города камня на камне. Итальянский флот, получив хорошего пинка, больше за Босфор не сунется. Так что Рейх остался с русскими один на один.

Не смейтесь господа, наше счастье в том, что эти корабли в море, а мы здесь. Разрешения отступить, кстати, тоже не будет. Фюрер в ярости. И поскольку выхода у нас нет, то нам придется побеждать, побеждать, господа офицеры и генералы, любой ценой.

Задача номер один — деблокировать Славянск. Связи с гарнизоном нет, но отдельные узлы обороны держатся, передовые части слышат канонаду. Командование сводной кампфгруппой сконцентрированной у Константиновки, и состоящей из танковой дивизии СС "Викинг", 1-й моторизованной дивизии Лейб-штандарт СС "Адольф Гитлер" и 60-й моторизованной дивизии, я возлагаю на генерал-полковника фон Маккензена. Я знаю, что в частях по 30–40 процентов условно исправной техники, и ее моторесурс на исходе. Фюрер обещал перебросить запчасти по воздуху, но вы видели, в каком состоянии наши аэродромы. Ждать моторов нельзя, наступать необходимо сегодня.

Я держу генерала Василевского за горло в Славянске, а он меня в Павлограде. Если большевикам удастся захватить Славянск, и восстановить работу железной дороги, то их войска сразу получат снабжение, которого лишены наши солдаты. А если мы будем сидеть сложа руки, то это всего лишь дело времени.

Наступление назначено на завтра, за час до рассвета. Удар наносится по линии Дружковка-Краматорск. По данным разведки, вражеских танков в полосе вашего прорыва нет, они сейчас находятся где-то за Артемовском, и быстро прибыть не смогут. Так что против вас будет только небольшое количество русских легких самоходок. Надеюсь, оберст-лейтенант Клозе не опозорит панцеваффе, и в первых рядах ворвется на русские позиции. Хайль Гитлер!

Примерно в то же время. В районе станции Барвенково.

Район сосредоточения немецкой техники был выявлен воздушной разведкой заранее. Клейст, еще в десятых числах января обнаружив концентрацию советских войск в районе Изюма и Красного Лимана, сделал соответствующие выводы, создав в районе Сталино мощную моторизованную группировку. В эти части была передана вся исправная техника, а личный состав по возможности доведен до штата. Кампфгруппа должна была ударить во фланг нашим войскам, теснящим части 17-й полевой армии.

Но все пошло не так как планировали и, 17-я армия не была теснима с фронта, а была разгромлена ударом с тыла. Но цель для кампфгруппы все равно нашлась — несколько советских батальонов, упрямо перекрывающих непобедимому вермахту путь к победе.

И вот настал звездный час немецких танкистов. Поступил приказ, и механики-водители запустили масляные печки на прогрев. Но эта процедура имела последствия, о которых немецкие танкисты и не подозревали. Где-то высоко-высоко в небе разведывательная аппаратура патрульной "сушки" засекла россыпь новых источников тепла, не являющегося открытым огнем. Маскировка немецких танкистов полетела к черту, и слово "район сосредоточения" обрело координаты с точностью до метра. Из тяжелого беспокойного сна в своем штабном автобусе был поднят генерал-лейтенант Василевский, и военная машина завертелась. Пятнадцать минут потребовалось, чтобы срочно связаться с Москвой и получить у абонента "Иванов" разрешения на применение изделия "Тайфун".

И вот уже восемнадцать установок медленно поднимают к небесам пакеты пусковых. Есть разрешение вождя на один залп дивизиона термобарическими боеприпасами. Не выспавшиеся, а потому злые как собаки офицеры дивизиона готовят данные для стрельбы. Морские пехотинцы, танкисты, летчики, моряки воюют с самого первого дня. А вот они, офицеры и бойцы тяжелого дивизиона РСЗО, не сделали по врагу ни одного выстрела. Но теперь подошла и их очередь.

Вот уже все готово, наступила тишина. Нет, не совсем, где-то вдалеке артиллерия РГК, сведенная в один кулак, по одному давит немецкие узлы обороны в Славянске. В небе над городом нарезает плавные круги окрашенный в черный цвет БПЛА. Рядом с оператором коробка полевого телефона. Вот так, с помощью высоких технологий, каменного топора и такой-то матери, разрушается хитроумная система немецкой обороны. Главное — не торопиться, и как следует пристреляться, а потом не жалеть снарядов.

Генерал-полковник фон Клейст беспокоился не зря — немецкий гарнизон Славянска уже обречен. Два-три дня такой работы, в крайнем случае, неделя, и в городе не останется ни одного немецкого солдата.

Но сейчас задача другая — предотвратить, остановить немецкий контрудар, перехватить руку уже замахнувшуюся ножом. Секундная и минутная стрелки совместились в положенном им месте, на передвижном командном пункте дивизиона подполковник Андреев повернул ключ. Команда на открытие огня централизовано поступившая на все восемнадцать машин, обрушила на врага адское пламя.

Генерал-лейтенант Василевский, начальник артиллерии Юго-западного фронта, командующий 57-й армией, вышли из автобуса и подняли к глазам бинокли. Земля вздрогнула, и завибрировала мелкой дрожью, хоть до огневых позиций и было несколько километров. Потом через все небо косо понеслись раскаленные добела огненные шары, а все вокруг затопил яркий свет, превращающий ночь в день.

Несколько минут спустя, г. Сталино, штаб 1-й танковой армии вермахта

"Херрен генерален унд официрен" уже собирались расходиться, как в подвальное помещение ворвался глухой низкий гул, словно наверху началось землетрясения. С потолка посыпалась пыль, и закачалась на голом проводе разбитая лампочка. Выскочив на свежий морозный воздух, генерал полковник фон Клейст увидел, как в небо, подобно театральному занавесу, поднимается багровое пламя, прорезаемое ярчайшими бело-голубыми вспышками. — Эта была катастрофа.

Еще через час, командующий 1-й танковой армией узнал, что кампфгруппа "Макензен" понесла невосполнимые потери от огня русской артиллерии, и фактически прекратила свое существование. Деблокировать Славянск было нечем. Фон Клейст пока еще не знал, что завтра рано утром навстречу Буденному из Крыма двинется Рокоссовский, что сделает положение окруженной 1-й танковой армии полностью безнадежным.

24 января 1942 года, Поздний вечер. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Поскребышев приоткрыл дверь, — Товарищ Сталин ждет вас, — сказал он сидящему в приемной Верховного военному, и майор госбезопасности Санаев шагнул через порог. Сталин в кабинете был не один. Кроме вождя там был еще Генеральный комиссар Государственной Безопасности Лаврентий Берия. Санаев молча передал Верховному Главнокомандующему запечатанный сургучными печатями пакет из плотной бумаги, и бегло взглянул на висящую на стене карту южного участка советско-германского фронта, всю исчерченную синими и красными стрелами, и испятнанную условными значками.

Точно такие же карты были в штабе Юго-Западного направления на станции Лозовая, и в штабе ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Изменения обстановки докладывались в Кремль каждые полчаса, и судя по почерку, Вождь делал пометки лично, не доверяя никому. Даже при беглом взгляде на эту карту становилось ясно, что для германской группы армий "Юг" складывается весьма напряженная обстановка. На севере 6-й кавалерийский корпус достиг Днепра в районе Днепропетровск — Новомосковск, и занял позиции по левому берегу реки Самара. Двигающиеся следом за кавалеристами пехотные части 6-й армии генерал-майора Городецкого, используя выгодный рельеф местности, устанавливали устойчивый, глубоко эшелонированный фронт обороны от Новомосковска до Балаклеи. Участок непосредственно прилежащий к немецкому "шверпункту" Балаклея был передан 38-й армии, и в настоящий момент усиленно укреплялся.

На карте были отмечены две линии обороны, и третья, как строящаяся. Майор госбезопасности подумал, что если генерал Паулюс в своей излюбленной манере попробует ударить туда, где, как он считает, находится стык между армиями, то он получит много новых и очень сильных впечатлений. Южнее конно-механизированный корпус Буденного взял Запорожье. При этом было отмечено, что под контролем советских войск находится плотина Днепрогэса, и небольшой плацдарм на Правобережье.

На полсотни километров к югу и юго-востоку степь контролировалась конными разъездами и моторизованными патрулями. 5-й кавалерийский корпус занял Чаплино. С юга войска Крымского фронта вышли на линию Херсон — Каховка — Мелитополь. На севере, под Славянском, остались только отдельные синие точки блокированных опорных пунктов немцев. Железнодорожный узел Славянска был отмечен, как полностью находящийся в руках советских войск. Южнее Славянска линия соприкосновения советских и германских войск проходила через Артемовск, Константиновку и верховья реки Самары. Как сказал при расставании генерал-майор Бережной, — Клейст и его армия пока еще живы, но вот гробы для них мы уже приготовили.

От Сталино до Днепра двести-двести пятьдесят километров. Даже если Клейст прямо сейчас получит разрешение Гитлера отступить, во что я лично не верю, то им придется бросить артиллерию и обозы, и идти пешком. А у Днепра, между прочим, их будут ждать Буденный с Рокоссовским, имеющие свежие корпуса и действующую железную дорогу. Ничем иным, кроме тотального истребления, такой анабазис кончиться не может.

Тем временем Сталин вскрыл пакет, и благожелательно кивнув, начал быстро читать докладную записку, подписанную Василевским и Бережным. Оторвавшись от чтения, он внимательно посмотрел на Санаева, — Так, значит, генерал-лейтенант Василевский считает, что цели операции "Полынь" достигнуты полностью, и бригаду Бережного можно выводить из боя?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Санаев, — товарищ Василевский считает, что план "Полынь" имел полный успех. Достигнуты все поставленные перед операцией цели.

— А ви что об этом думаете, товарищ Санаев? — прищурился Верховный, потянувшись за пачкой "Герцеговины Флор", — В конце концов, Вы не просто свидетель и участник событий, а еще и лицо облеченное определенным доверием…

Майор бросил взгляд на своего прямого и непосредственного начальника, глубоко вздохнул и ответил, — Я товарищ Сталин, разделяю точку зрения товарищей Василевского и Бережного. Задачу по проведению рейда и взлому вражеской обороны изнутри бригада выполнила на отлично с незначительными потерями. В плане стратегии — достигнут решающий результат, группа армий "Юг" понесла тяжелое поражение, и фактически от нее осталась только 6-я полевая армия Паулюса. Дальнейшие задачи в виде добивания окруженной в Сталино группировки Клейста, и стабилизации фронта обороны по Днепру могут быть решены и без нашего участия. Бригада, конечно, может вести и позиционную войну, но при этом не могут быть использованы ее основные преимущества в виде высокой мобильности и большой пробивной мощи.

— Возможно, ви и правы, товарищ Санаев, — Сталин медитативно медленными движениями утрамбовывал табак в трубке, — у нас не так много генералов способных навязать нэмцам свою волю… А что нам скажет товарищ Берия?

Генеральный комиссар госбезопасности сверкнул стеклами пенсне, — Товарищ Берия согласен с товарищем Василевским. По имеющимся у меня сведениям, большая часть техники отечественного производства нуждается в капитальном ремонте с заменой двигателей и трансмиссии. Да и спецтехника, так же техника немецкого производства, тоже нуждаются в техническом обслуживании. Было бы неплохо для этого временно передислоцировать бригаду на один из танковых заводов, например, в Сталинград.

— Ми сделаем лючше, — вождь чиркнул спичкой, — есть мнение, что эту просто замечательную и героическую бригаду необходимо направить сюда, к нам в Кубинку, на 22-й полигон. Товарищ Берия, вы должны позаботиться о том, чтобы туда вне всякой очереди были доставлены необходимые запчасти и оборудование. Кроме того, пригласите туда наших самых замечательных конструкторов, Морозова, Астрова и других. Пусть товарищи танкисты поговорят с ними, выскажут свои замечания и претензии. Почему только товарищу Сталину слушать о недостатках нашей техники? Только, чур, без рукоприкладства. Да, и покажите товарищам конструкторам — к чему им надо стремиться. В ТОТ РАЗ мы прозевали массовое появление тяжелых немецких танков, и дорого за это заплатили. Товарищ Берия, вы понимаете, что история не должна повториться? Прошу вас проконтролировать процесс улучшения существующей техники, и разработки новой.

— Так точно, товарищ Сталин, — кивнул Берия, — сделаем.

Сталин снова посмотрел на Санаеваа, — А вообще, все ви молодцы. Это я, товарищ Санаев, за всех вас благодарю. И товарищей Ларионова, Бережного, Кузнецова, Василевского, Рокоссовского, и каждого командира и рядового бойца. Такую операцию провернули — шум на весь мир стоит.

Кстати, есть мнение, что товарища Ларионова можно назначить исполняющим обязанности командующего Черноморским Флотом, с дальнейшим утверждением в должности после истечения испытательного срока. У нас не так много способных адмиралов, а по данным нашей разведки, активно действующий Черноморский флот способен оттянуть на себя двадцать-тридцать дивизий, которые противник будет вынужден снять с фронта для обороны от наших десантов.

Гражданин Октябрьский-Иванов, будучи командующим, полностью игнорировал эту задачу флота. — вождь повернулся в сторону Берии, — да, Лаврентий, что там была история с обороной мостов у Павлограда? — И кто там ходил в контратаки с пулеметом наперевес? — Сталин взял со стола листок бумаги, — Цитирую: "Когда командующий обороной мостов майор Петров был тяжело ранен, занял его место и успешно руководил отражением вражеских атак. В критический момент поднял бойцов в контратаку против противника, просочившегося в мертвую для огня тяжелых пулеметов зону. На ходу вел по вражеской цепи огонь из пулемета "Печенег" с примкнутой патронной коробкой. Сумел продержаться для подхода передовых частей Красной Армии, сохранив в целости мост через реку Самара, и станцию Павлоград". За этот подвиг представлен генерал-лейтенантом Василевским к ордену Боевого Красного Знамени. Ну, товарищ майор госбезопасности, что скажете? — Может вас в пехоту перевести, или в десант, уж вы там погеройствуете.

Санаев покраснел, а Берия философски заметил, — Геройство — это в нашем деле для персонального употребления, ночью, под одеялом. Для наших сотрудников вообще-то ум нужен… Мне кажется, товарищ майор просто погорячился, неправильно оценил ситуацию.

— Все он правильно оценил! — Сталин бросил трубку в пепельницу, — Если бы их смяли… Немцы могли бы уничтожить мост, и наши войска оказались бы в весьма сложном положении. Короче, Лаврентий, этому герою — Героя. И майору Петрову, тоже — заслужил.

Санаев опустил голову, — Умер Петров, до санбата не довезли. Пуля рядом с сердцем была, пулю из "Маузера" в упор их бронежилет не держит.

— Дать Героя посмертно, — отрубил вождь, — достоин. Значит так, товарищ майор госбезопасности, возвращайтесь обратно, можете сказать товарищам Василевскому и Бережному об отводе бригады с линии фронта и передислокации в Кубинку. Но никому больше. Проработайте операции прикрытия, в которых пунктом назначения эшелонов будут Куйбышев, Сталинград, Магнитогорск и, возможно даже Омск. Надо немного дать работы шпионам, пусть побегают. Все, товарищ Санаев, можете идти.

В приемной майор нос к носу столкнулся с человеком, которого знала вся страна. Шапошников Борис Михайлович, Маршал Советского Союза, Начальник Генерального Штаба, и прочая, прочая, прочая… Внешний вид прославленного советского военачальника был далек от идеального, серая кожа и мешки под глазами показывали, что маршал болен, и болен тяжело. Машинально откозыряв Шапошникову, Санаев вдруг подумал, что получается маршал пришел уже после него, и ждал, пока Верховный поговорит с майором госбезопасности, пусть и не простым. Да, все чудесатее и чудесатее.

Но мы отпустим товарища Санаева по его делам, и вместе с маршалом Шапошниковым вернемся в кабинет главы Страны Советов.

Хозяин по кавказскому обычаю пожал руку гостю, и первым поздоровался, — Добрый вечер, Борис Михайлович. Как ваше здоровье?

— Здравия желаю, товарищ Сталин, — ответил маршал Шапошников, — пока без особых изменений.

— Очень плохо, что без особых изменений, — вздохнул товарищ Сталин, — вы не передумали?

— Никак нет, товарищ Сталин, — упрямо сказал маршал, — в сложившихся условиях, когда мне было выказано такое недоверие, я считаю невозможным свое дальнейшее нахождение на посту Начальника Генерального штаба.

— Это ви зря так, Борис Михайлович, — вождь прищурил свои желтые тигриные глаза, — конечно, я понимаю, что вы возмущены, что вас нэ поставили в известность по операции "Полынь"… Но у нас било вполне обоснованное мнение, что число причастных к этой операции необходимо максимально ограничить. И тем более ми не забывали о состоянии вашего здоровья. Товарищ Василевский, как говорится, вник в эту историю с самого первого дня. Вот ми и решили дать ему возможность полностью проявить себя. Погодите, не возражайте. Сказать честно, товарищ Сталин тоже предпочел бы остаться неосведомленным, ибо многие знания — это многие печали. Но у товарища Сталина нет такого права. Вот и товарищ Берия, к примеру, считает, что настало время, когда и начальник Генерального Штаба должен быть посвящен в причины всего происходящего… Но прежде чем мы начнем… Лаврентий?

Берия сверкнув стеклами пенсне, взял со стола толстую папку в коленкоровой обложке, и кивнул на стул стоящий у края стола, — Присядьте товарищ Шапошников. Как гласит русская пословица: "В ногах правды нет". Такие документы положено читать, не вынося их из этого кабинета, и только сидя.

Маршал взял в руки папку, но тут Сталин остановил его, — Погодите, Борис Михайлович… Я попрошу вас отнестись к этой информации предельно серьезно. Это не бэллетристика и не вражеская дезинформация — ЭТО ЕСТЬ!

Маршал Шапошников удивленно кивнул, и открыл наконец папку, на лицевой стороне которой был наклеен квадратик белой плотной бумаги с надписью: "Боевой путь Частей Особого Назначения: Отдельной Тяжелой Механизированной Бригады, Отдельной Истребительно-Бомбардировочной Авиагруппы, Отдельного Корабельного Соединения".

Листы в папке были прошиты, пронумерованы и скреплены двумя сургучными печатями. На одной из них, к огромному удивлению Шапошникова, красовался двуглавый орел, правда, в несколько мутированном виде, а на другой был нормальный герб СССР. В углу каждого листа, как и положено, стоял бледно-фиолетовый штамп "ОВ" — особой важности…

После некоторых первых прочитанных строк глаза маршала округлились, но он, сделав над собой усилие, не выказал удивления, видно помня предупреждения вождя. На листах отличной финской бумаги, четким шрифтом лазерного принтера была изложена крайне фантастическая история. Но, Шапошников все же был Начальником Генерального Штаба, и имел достаточно полную информацию обо всем, происходящем на фронтах. Но ему были известны только конкретные результаты, но никак не средства которыми они были достигнуты. Убывший в Крым генерал-лейтенант Василевский отчитывался обо всем лично Верховному. В Генштаб шли сухие сводки без разъяснения подробностей: Достигли… Разбомбили… Уничтожили… Разгромили… Пленили…

Сейчас маршал читал полную историю этих событий. Это не была рутинная для РККА того времени история массового героизма и самопожертвования. Это была история повседневной, даже рутинной боевой работы, когда противника подавляли оперативным искусством, четкой организацией, техническим превосходством и огневой мощью. Героизм и личное самопожертвование бойцов и командиров, конечно, тоже были, но они присутствовали на заднем плане, и ключевого значения не имели.

"Особая авиагруппа"… Краснозвездные самолеты, внезапно засыпающие спящие немецкие аэродромы ковром из тысяч мелких осколочных бомб, и оставляющие за собой пожарища и кучи искореженного дюраля, некогда бывших боевыми самолетами люфтваффе. Делая свое дело, пришедшие из будущего пилоты истребляли асов Геринга и надежно защищали бойцов РККА. Тут же были рекомендации по применению существующей и разрабатываемой техники, подготовке летного состава, тактике ведения воздушных боев и нанесения бомбоштурмовых ударов. Все четко и ясно, видна рука профессионала. И подпись: полковник Хмелев С.П.

"Отдельное корабельное соединение", было не его епархией, но инстинктом профессионального военного, маршал понимал, что такие силы в Черном море избыточны, тем более, что задача на захват Босфора и Дарданелл пока не поставлена, не до них сейчас. Значит, в ближайшее время следует ожидать операции по переводу части сил на более важные ТВД. Но об этом пусть болит голова у адмирала Кузнецова, тем более что он сам там, в гуще событий, и все должен сам понимать. Нашло свое объяснение и удивительный разгром итальянского флота при попытке прорыва в Черное море. Гибель двух линкоров и тяжелое повреждение крейсера вне видимости противника было вызвано применением оружия особой корабельной группы. И теперь сия великая тайна покоится на дне, на глубине почти два километра.

"Особая тяжелая механизированная бригада"… Путь отмеченный победами удивившими мир. И еще, личный состав этой части после переформирования только на одну треть состоял из "инструкторского состава", а остальные две трети — краснофлотцы и командиры Черноморского флота. И уже после этого та самая операция "Полынь", сломавшая хребет группе армий "Юг". Значит, можно и нужно перенимать опыт и тактику пришельцев из будущего, совершенствовать технику, обучать личный состав.

Из анализа итогов операции маршалу стали понятны, правда не до конца, аресты и переводы некоторых военачальников. А ведь ему казалось, что снова вернулись беспощадные репрессии тридцать седьмого года. Но ничего, обошлось, кого-то, как Тимошенко и Власова неожиданно перевели в тыловые округа, кого-то, как Козлова и Октябрьского, сняли с должности и отдали под суд за противодействие решениям Ставки. Получив сообщение об отстранении от должности и о немедленном вызове в Москву, застрелился ЧВС Юго-Западного направления Хрущев. Все, последний лист.

Закрыв папку, маршал Шапошников поднялся со стула. Сталин и Берия, которые о чем-то в полголоса говорили по-грузински, замолчали и одновременно посмотрели на маршала, — Товарищ Сталин, какими будут ваши распоряжения?

— Все-таки передумали, Борис Михайлович?! — Молодец! — Сталин еще раз переглянулся с Берией. Верховный помнил, что Борис Михайлович в той истории должен был умереть от тяжелой болезни, не дожив всего 44 дня до Победы. У Вождя сжалось сердце. Нет, в этой реальности такого не должно произойти. И Победа наступит раньше, и Шапошников проживет много дольше, до Парада Победы и не только.

— Есть мнение, — сказал Сталин, — что товарищу Шапошникову необходимо предоставить отпуск для поправки здоровья. Сдадите Генштаб своему второму заму. Генерал-лейтенант Василевский будет у нас в ближайшее время заниматься Юго-Западным направлением и, персонально, фон Клейстом. Завтра утром вам необходимо будет вылететь в Крым, в Евпаторию. Там вы пройдете полное медицинское обследование у ИХ врачей. Мы знаем, что с ранеными они творят настоящие чудеса, чуть ли не мертвых воскрешают, так что надэемся, что и вам они смогут помочь.

А пока вы будете находиться на обследовании и лечении, вам будет предоставлена возможность изучить дальнейший ход этой войны, так как она протекала в их истории. Также вам будет поручено систематизировать и наш и их боевой опыт, и составить свои рекомендации по внесению изменений в наши боевые уставы и наставления. Мы должны знать — какие виды боевой техники необходимо разработать и производить для того, чтобы парировать вероятные угрозы, как со стороны немцев, так и со стороны англо-американцев.

Маршал Шапошников нахмурился, — Товарищ Сталин, скорее всего наша промышленность пока не в состоянии обеспечить всю Красную Армию техникой, какая стоит на вооружении отдельной мехбригады. У нас нехватка даже обычных грузовиков, а для механизированных частей необходимо еще и большое количество колесной и гусеничной техники… Заводы просто не справятся с их производством в нужном количестве.

Сталин с Берией опять переглянулись, — Видите ли, Борис Михайлович, часть необходимой нам техники мы сможем получить у американцев по ленд-лизу. Но и это не главное. Нам предлагается разделить Красную армию на три неравные части….

Первая и самая малочисленная из них, это мобильные рейдовые механизированные и конно-механизированные бригады и, возможно, отдельные корпуса, предназначенные для решения действительно особых стратегических задач. Например, разгром вражеских армий на всю глубину стратегического построения с выходом в глубокий тыл.

Вторая часть нашей армии должна состоять из механизированных штурмовых бригад, предназначенных для прорыва эшелонированной вражеской обороны и ведения боевых действий в густо застроенных населенных пунктах. Тут предполагается сделать упор не на мобильность, а на выучку личного состава и огневую мощь… Не забывайте, нам в любом случае еще Берлин штурмовать.

— В старой армии такие части называли гренадерскими, — заметил Шапошников, — но не суть важно.

— Есть мнение, — Сталин огладил усы, — назвать их отдельными штурмовыми бригадами. По моему, так будет лучше.

— Можно и так, — кивнул маршал, — Тоже звучит очень грозно. А как быть с обычной пехотой?

— Как вы сказали, обычная пехота, это самый многочисленный род войск в любой армии мира. Поэтому, линейные пехотные части, предназначены для ведения оборонительных боев в чистом поле и занятия территории уже оставленной противником. Для таких частей, рекомендуется усилить огневую мощь за счет производства носимых единых пулеметов типа немецкого МГ-34, или пулемета из будущего "Печенег". Два пулемета на отделение, это огневая мощь способная остановить наступательный порыв вражеской пехоты. В качестве ручного противотанкового предлагается производить одноразовые и многоразовые ручные гранатометы с кумулятивными и осколочно-фугасными боевыми частями.

Шапошников задумался, — То есть, мобильность обычной пехотной части не изменится, а только увеличится огневая мощь…

— Ви правильно поняли товарища Берию, — кивнул Верховный, — только надо будет составить для командиров такие наставления, чтобы все свободное от наступления время, пехота совершенствовала бы свою оборону. А-то вопиющие вещи выясняются. Стоят, понимаешь, в обороне неделю, а окопы только по пояс, сектора стрельбы не размечены, НП и КП не замаскированы — послезавтра все равно наступать. А когда завтра немец наносит упреждающий удар — имеем разгром и повальное бегство. Такое больше не должно повториться!

— Товарищ Сталин, — кивнул маршал, — я обратил внимание, что особая бригада на каждом промежуточном рубеже вкапывалась в землю, как немцы и французы в ту войну под Верденом. Потому-то и их потери в людях были минимальные, а противнику наносился существенный урон…

— Кроме того, — Берия сверкнул стеклами пенсне, — вам необходимо определить потребность в чисто танковых частях и соединениях которые могут быть применены для встречного удара по вражеским моторизованным частям уже прорвавшим наш фронт. В ТОЙ истории, знаете ли, были прецеденты, когда недооценка этого момента привела к большим потерям. Мы не имеем права наступить на эти грабли еще раз.

Шапошников кивнул, и Сталин с довольной улыбкой подвел итог всему сказанному, — Вот, видите, Борис Михайлович, ви все правильно поняли, поезжайте в Крым, лечитесь и, заодно, займитесь этим вопросом вплотную. Мы с нетерпением ждем от вас серьезных результатов. Чем быстрее и с меньшими потерями мы разгромим фашистов, тем лучше будет наше положение в послевоенном мире. Товарищ Берия позаботится, чтобы вы, как начальник Генштаба, даже там получали всю оперативную информацию по фронтам, на этот раз полностью и без купюр. Все товарищ Шапошников, идите и готовьтесь к отъезду. А ваш рапорт я рву, как написанный в момент резкого ухудшения самочувствия.

Когда маршал Шапошников вышел, Сталин посмотрел на Берию и удовлетворенно кивнул. Была решена судьба еще одного хорошего человека.


Часть 2
Бросок на Север

26 января 1942 года, Утро. Севастополь, Северная бухта, крейсер "Молотов".
Посол по особым поручениям Андрей Андреевич Громыко

Палуба крейсера подрагивала под ногами. Свежий морской ветер, пополам с мелким, как пыль дождем хлестал в лицо. Берега прикрывали бухту от крутой волны, но море впереди все было покрыто белопенными барашками. Позади был внезапный вызов в Москву и многочасовой перелет на пилотируемом прославленным полярным летчиком майором Энделем Пусэпом четырехмоторным бомбардировщиком Пе-8 по маршруту Вашингтон — Галифакс — Рейкявик — Лондон — Москва. Заунывный гул моторов, белый облачный ковер далеко внизу. Избегая капризов погоды, майор Пусэп забрался на звенящую двенадцатикилометровую высоту. Самолет не был оборудован герметичной кабиной, поэтому от перелета на всю жизнь осталось ощущение сушащей глотку кислородной маски. Но все равно утомляет, вместе с посадками для дозаправки 48 часов в воздухе.

В конце перелета Андрей Андреевич, шатаясь как пьяный, сошел на московскую землю, точнее снег. Последний участок перелета проходил над захваченной фашистами Европой, но двенадцатикилометровая высота и ночь — достаточная гарантия того, что самолет даже не будет обнаружен. Гарантия гарантией, но все равно как-то не по себе.

Но на аэродроме приключения не кончились, прямо на аэродроме его уже ждала эмка на которой он был немедленно доставлен в Кремль, Засыпанная снегом Москва, синеватая в бледном предутреннем свете. В приемной известного всей стране кабинета Андрей Андреевича уже дожидался Нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. В кабинет Верховного Главнокомандующего они вошли вместе.

Громыко был потрясен тем, что несмотря на столь ранний час, Верховный был на рабочем месте. Андрей Андреевич уже встречался со Сталиным осенью 1939 года перед своим отъездом в Соединенные Штаты в качестве советника при постпредстве в Вашингтоне. Сейчас же было видно, как устал этот уже немолодой человек, несущий на своих плечах ответственность за самую тяжелую войну в истории России.

Сталин внимательно посмотрел сначала на Молотова, потом на Громыко,

— Товарищи, буду краток, ибо времени нет совершенно. Ситуация на фронтах требует, чтобы Турция пропустила отряд наших боевых кораблей через Босфор и Дарданеллы в Средиземное море. Они уже впустили в Черное море итальянскую эскадру, и знают, чем это закончилось для итальянцев. Есть мнение поручить эти переговоры нашему молодому, но очень перспективному дипломату товарищу Громыко. Кстати, о товарище Громыко, заслуживающие доверия люди мне говорили много хорошего. Товарищ Громыко — будущее нашей дипломатии. Так что, товарищ Громыко должен передать президенту Иненю, что мы готовы забыть об их необдуманном поступке в случае пропуска через Проливы наших кораблей. В противном случае мы будем считать Турцию враждебным государством со всеми вытекающими из этого последствиями. Пойдете к Стамбулу на крейсере "Молотов". Очень символично. Можно сказать, что Вячеслав Михайлович в своем стальном воплощении тоже будет с вами.

Корабли, которые должны выйти в Средиземное море, будут сопровождать вас в качестве почетного эскорта. Всю дополнительную информацию для переговоров, находящуюся в настоящий момент под грифом ОВ вы получите в запечатанном пакете уже на борту самолета. — Сталин посмотрел на Наркома иностранных дел, — Товарищ Молотов, вы должны были подготовить для товарища Громыко все необходимые документы. Приготовили?

В ответ на слова главы государства нарком иностранных дел передал Андрею Андреевичу толстую картонную папку перевязанную белыми тесемками. На этом прием у главы государства был закончен и сотрудники НКВД, разлучив Андрея Андреевича с наркомом, повезли его уже на другой машине на другой аэродром. Он не знал, что когда они с Молотовым вышли, Сталин прошептал, откладывая в сторону так и не раскуренную трубку, — Посмотрим, каков ты в деле, "Мистер НЕТ"!

В последнее время люди, встречавшиеся с Иосифом Виссарионовичем, заметили, что вождь начал меньше курить. То есть, он вертел трубку в руках, набивал ее табаком, но почти никогда не закуривал, в последний момент откладывая ее в пепельницу.

Уже когда самолет поднялся в воздух, командир экипажа подполковник Ольшанский с улыбкой передал Андрей Андреевичу большой пакет из плотной бумаги запечатанный большими сургучными печатями. Этому экипажу уже не раз и не два доводилось отвозить в Крым самых разных людей. Вот и сейчас попутчиком Андрей Андреевича был Борис Михайлович Шапошников. И у него был свой секретный пакет, содержимым которого оказалась толстая книга, обернутая газетой "Правда" от 14 января 1942 года. То ли книгу обернули чтобы не попортить ценный экземпляр, то ли для того чтобы никто не мог прочесть название и автора на обложке.

Вздохнув, товарищ Громыко разорвал плотную бумагу пакета. Внутри оказалась толстая кожаная папка, набитая документами. Первые же лист в папке привел Андрея Андреевича в шок. Это была его биография закачивающаяся смертью в январе 1989 года и полый послужной список. Андрей Андреевич с удивлением узнал, что целых двадцать восемь лет с 1957 по 1985 годы он возглавлял Советский МИД и вел его от победы к победе. И тут же приписка на полях сделанная рукой Сталина, — "Проверить в деле".

Продолжая недоумевать, Андрей Андреевич, вытащил на белый свет еще один листок, который оказался картой южного участка советско-германского фронта с этапами развертывания некоей операции "Полынь". На самой карте красовалась надпись красным карандашом, опять же сделанная сталинской рукой, — "Отдать Иненю, пусть ему по ночам не спится, разбойнику". А еще к карте были приложены несколько листков бумаги с описанием того, что предшествовало столь грандиозным событиям. В начале операции у 17-й полевой армии Гота и 1-й танковой армии Клеста присутствовало около семисот тысяч боеспособных солдат. Через девять дней от 17-армии ничего не осталось, а у Клейста в окопах вокруг Сталино осталось не более 130–150 тысяч солдат, почти без боеприпасов и продовольствия. Вся левобережная прибрежная полоса Днепра была занята советскими войсками и контролировалась конными разъездами. Бегло пролистав описание операции "Полынь", Андрей Андреевич решил, что самые душераздирающие моменты, особенно разгром Гудериана, он обязательно доведет до турок. Чтобы были помягче, и слушали повнимательнее.

А вот следующие несколько фотографий повергли Андрей Андреевича в шок. Корабли, пропуска которых надо добиться у турок, несли на своих стеньгах андреевские флаги. По решению Ставки в Средиземное море должен был перейти отряд, состоящий из ракетного крейсера "Москва", Большого противолодочного корабля "Североморск" и двух ракетных фрегатов: "Ярослава Мудрого" и "Сметливого". Кроме того, в состав конвоя входил большой танкер снабжения "Иван Бубнов", и несколько пароходов ЧМП, которые должны были усилить транспортную группировку советских кораблей на линии американских поставок через северные моря. Откинувшись на жесткую спинку сиденья, Андрей Андреевич прислонился к борту, и начал раздумывать, как побыстрее и в полном объеме выполнить поручение товарища Сталина.

Товарищ Громыко сам участвовал в подготовке документов, согласно которым, вскоре США начнут массовые поставки по лендлизу. Пока фашистская Германия почти не обращала внимания на транспорты, везущие из Северной Америки все необходимое для сражающейся страны. Он понимал, что, спохватившись, немцы всеми силами попытаются пресечь поставки, потопить и захватить транспортные суда. Так что было совершенно ясно, что корабли и их команды идут не на курорт, а на войну.

Во время посадки в Воронеже для дозаправки, поступило известие о взятии войсками Крымского фронта города Мелитополь, причем немецкие части отступили в сторону Сталино, что позволяло установить прямое железнодорожное сообщение между Большой Землей и Крымским Оборонительным Районом.

И вот, сутки спустя, Андрей Андреевич стоит в боевой рубке крейсера "Молотов", готовящегося к выходу к Босфору. Их сопровождает почти весь объединенный Черноморский флот, за вычетом линкора "Парижская коммуна" и первого советского авианосца. Андрей Андреевич надеется, что султан… Да нет, тьфу, президент Иненю, впечатлится и положением на фронтах и видом флота, и не будет особо упираться в решении столь важного для нас вопроса.

26 января 1942 года, Утро. станция Краматорск.
Майор Сергей Александрович Рагуленко

Вчера вечером нам был зачитан приказ командования. Наша бригада выводится в тыл для пополнения личным составом и проведения капитального ремонта техники. А ведь действительно, "устали" даже наши новенькие БМП и сверхнадежные трофейные вездеходы. В танковом батальоне, так там, вообще, говорят, полный кошмар, ходовая на "тридцать четверках" и "кавэшках" изношена настолько, что техника держится в строю только чудом и неустанной заботой спецов из рембата. Даже надежнейшие Т-72БА2, то есть машины прямо перед нашим приключением прошедшие глубокую модернизацию до уровня Т-90, требуют вдумчивой совместной заботы механика-водителя, и уже упомянутых спецов из рембата. Патроны к АКСУшкам почти закончились, и почти каждый из нас обзавелся, кто трофейным МП-38/40, а кто и советскими ППД или ППШ. На ближней дистанции сгодится, ну, а на дальней и средней работают в основном пулеметы. Этого добра, включая трофеи, у нас навалом. Но, простите товарищи, пистолеты-пулеметы после "лучшего автомата всех времен и народов" — это просто каменный век. Но погуляли мы лихо, интересно, в Рейхе теперь объявят траур как ТОГДА из-за Сталинграда или нет?

Железнодорожная станция Краматорск во время погрузки — просто филиал ада. Начать с того, что технику надо загрузить на платформы, закрепить и замаскировать. В это же самое время на станции разгружается танковая бригада, прибывшая из резерва Ставки. Десять Т-34, тридцать Т-60. Они освобождают платформы и вагоны, мы их занимаем. При этом, нам не надо забывать об опасности авианалетов. Люфтваффе наши летуны раздраконили в хвост и в гриву, но не везде. Геринг перебрасывает потихоньку сюда своих асов, частично из-под Москвы и Ленинграда, а в основном, из Европы.

Сегодня рано утром, прямо на рассвете, к станции сунулась девятка Не-111. "Птенцы Толстого Германа" видимо были не местные, а потому поперли, как похмельный алкаш на прилавок винного отдела. Те немецкие асы, которые уже знают, что почем, предпочитают в нашу сторону вообще не соваться, ибо можно угодить в Валгаллу. Эти же зашли на станцию с севера, и вели себя, как дома. Наглость не осталась без возмездия. Еще за пять минут до этого налета, "хейнкели" были обнаружены радаром дежурного "Панциря". Пять минут, прорва времени для тех, кто знает и умеет.

Завыли сирены, воздух разорвали пронзительный рев паровозных гудков. По протоптанным в снегу дорожкам к своим зенитным орудиям побежали девчонки-зенитчицы из состава прикрывающего станцию ЗенАПа. Кстати, нас сочли настолько ценными, что приказом Верховного этот ЗенАП прикомандирован к нам, вплоть до нашего прибытия в конечный пункт назначения. Каждый эшелон, не считая трех "Пацирей", будут сопровождать по две платформы с 25-мм и 37-мм автоматическими зенитными пушками. Да, как я уже говорил, контингент в этом полку почти чисто женский, и на бойцов во внеслужебное время, зенитчицы действуют убойно. Не знаю, как они стреляют из пушек, но глазками стреляют вполне прицельно — эти Маши, Даши и Наташи уже имеют на своем счету немало "подбитых" сердец наших парней. А ведь в пути представится еще немало поводов для знакомств…

Пока же все развивалось по совершенно фантастическому сценарию — девочки еще бежали к своим орудиям, а пять "Панцирей" из батареи непосредственно прикрывающей станцию, уже выдвинулись на огневую. Лязгая гусеницами, они выбрались на заранее намеченные позиции на возвышенных точках в окрестностях станции. Началась показательная экзекуция немецких бомберов под названием "Зенитно-ракетно-артиллерийские комплексы при противовоздушной обороне стационарного объекта". Мои парни тоже не остались в стороне от веселья и вытащили на свет божий несколько "Игл". Береженого и Бог бережет. Это на тот случай, если операторы на "Панцирях" облажаются, и немцы сумеют прорваться к станции…

К постановке заградительного огня по маловысотной цели изготовились пулеметчики и операторы-наводчики БМП. Это на тот случай если какие-нибудь нахалы, например, на "мессерах", зайдя на цель на низкой высоте попытаются нас проштурмовать. Ну, заградительный огонь по маловысотной цели, это мы могём, или могем, не знаю как сказать. Хорошо, что даже местные бойцы, за наше недолгое знакомство усвоили, что если "батя Слон" что-то сказал, то надо метнуться исполнять, а не спрашивать — зачем. Батя знает.

Мы все успели. Когда на фоне горизонта наблюдатели разглядели серые черточки идущих на бреющем "мессеров", башни БМП были развернуты веером по горизонту, пулеметчики достали свое оружие и приготовились к стрельбе по низколетящей цели. Нас навестили три пары с трех разных сторон. Но помощь зенитчикам не понадобилась. Два крайних "Панциря" переключились с приближающихся бомберов на непосредственную угрозу, и встретили "мессеров" "хлебом-солью", то есть короткими пушечными очередями. Похоже, им это "понравилось", "мессера" один за другим вспыхивали, и клубками огня врезались в землю. Один истребитель задымил, и полез вверх, набирая высоту. Наверное, немецкий ас хотел выброситься с парашютом… Но не судьба… Его оприходовали тут же, что называется, не отходя от кассы, срезав еще одной пушечной очередью. Крылышко влево, крылышко вправо, а посреди — дырка от бублика.

Пока зенитчики двух установок развлекались стрельбой по низколетящим "мессерам", четыре других "Панциря" выпустили по приближающейся группе "хейнкелей" по две ракеты земля-воздух. Как говаривал мой дед: — Серега, запомни — сала много не бывает.

Ракеты, разматывая за собой белые дымные нити, похожие на пучок спагетти и, словно притягиваемые магнитом, приближалась к строю немецких бомберов. Вот, дымные хвосты внезапно оборвались… Непосвященным показалось, что у ракет закончилось топливо, и сейчас они упадут на землю. Томительные секунды радиокомандная система наведения вела к цели отделившиеся от ракет боевые части. Внезапно в воздухе среди черных точек немецких бомбардировщиков стали распускаться багрово-черные цветки взрывов. Вниз посыпались горящие обломки, и сбитые самолеты. Все попадания были практически прямыми, скорость целей была невелика, и они практически не маневрировали.

Несколько секунд спустя докатился протяжный низкий грохот. На станции весело загалдели бойцы и железнодорожники, наблюдавшие за воздушным налетом. С начала войны, люфтваффе чаще всего оказывалось безнаказанным убийцей. Зенитчики скорее отпугивали вражеские самолеты, чем сбивали их. По статистике этих лет, для того чтобы сбить один самолет, ПВО должно было выпустить по врагу 35 тысяч зенитных снарядов. Истребители были в этом смысле куда эффективней, но после 22 июня в советских ВВС осталось очень мало современных истребителей, да и те повсюду, как правило, не успевали.

Но, сейчас в воздухе и не могло быть советских истребителей. Для облегчения работы "Панцирям" любая воздушная цель должна считаться по умолчанию вражеской. Ибо Яки и МиГи никаких приборов "свой-чужой" не имеют, а посему могут за милую душу угодить под "дружеский огонь".

Примерно через полминуты над местом побоища в воздухе один за другим начали распускаться купола парашютов — на местном жаргоне — "одуванчики". За сбитыми фрицами пришлось посылать своих орлов на БМП, а то местным бойцам все едино: что люфтваффе, что СС — до штаба не доведут. А не фиг развлекаться стрельбой по беженцам и госпиталям, господа юберменьши!

Примерно через полчаса привели пленных, один летчик — обер-лейтенант, и два унтера — воздушные стрелки. Остальные, говорят, оказали вооруженное сопротивление и были уничтожены на месте… Ну, и ладно, уничтожены, так уничтожены, я им что, мамка что ли? А этих, говорю, героев люфтваффе, проведите через всю станцию, как есть с битыми мордами. Для поднятия боевого духа прибывшей на фронт части.

Ой, что там было, кинокомедия про индейцев, простите немцев — "Юберменш битый", он же пленный. Руками не трогать — обгадится. Так и повели их к станционному особисту сдавать под расписку. Аншлаг был полный, куда там Петросяну. Народ пришел в такой восторг, что чуть было этих гадов не линчевал. Но вроде все обошлось. На шум из того, что осталось от вокзала, выскочил особист, сделал страшное лицо — даже нагана доставать не потребовалось — и уволок бедных фрицев в свое логово, аки дракон, наверное, для употребления в пищу…

Но, хорошо то, что хорошо кончается, и пришла наша очередь ставить технику на платформы. У выходной стрелки на Славянск уже нетерпеливо орет паровоз. Танковый батальон Деревянко убыл еще ночью, так что теперь наша очередь. После рейда даже теплушка с буржуйкой кажется номером в пятизвездочном люксе.

Кстати, по приколу, то что у нас в бригаде называется усиленным танковым батальном, у местных это и есть танковая бригада полного состава. А все вместе мы по технике на корпус тянем, и только по личному составу на бригаду. Вот так, мы маленькие, но ужасно зубастые!

Свистнул паровоз и, лязгнув сцепками, состав дернулся — поехали! Куда лежит наш путь нам не сообщают — секретно, но слухи ходят совершенно разные. Называют города от Сталинграда и Челябинска, до Ташкента и Новосибирска. В деле явно видна чекистская рука — никто другой так не умеет играть в "наперстки". Мы люди военные, приедем на место, там все и узнаем.

26 января 1942 года, Полдень, Черное море, лидер "Ташкент",
Командир корабля, капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

Вот тебе бабушка, и Юрьев день! Всю прошедшую неделю проверяли механизмы, перебирали, чистили, налаживали. Полностью перекрасили корпус и надстройки. Получился не лидер "Ташкент" — или, как его называли немцы — "Голубой крейсер", а какой-то пятнистый, бело-серо-голубой "леопард". То же самое проделали с лидером "Харьков", и частью кораблей из тех, что пришли к нам из будущего. Было видно, как на якорных стоянках красились ракетный крейсер "Москва", большой противолодочный корабль "Североморск" и сторожевики "Сметливый" и "Ярослав Мудрый". Также к походу готовился большой морской танкер "Иван Бубнов".

Вчера матросы с утра до вечера таскали с берега продукты. Забили все провизионки, под пробку заполнили танки для питьевой и технической воды. И вот, когда мы уже вышли в море, то узнали новость — нас, сводную корабельную группу ОСНАЗ, переводят в Арктику для усиления Северного флота. Солидное я вам скажу усиление, особенно если знать, что даже там у себя в будущем "Североморск", "Сметливый" и "Ярослав Мудрый" были предназначены для борьбы с американскими подводными лодками, куда более совершенными, чем современные немецкие тип VII и тип IX. Да и крейсер "Москва имеет полный комплект противолодочного вооружения. Полярное обмундирование для команд наши доблестные чекисты скрытно привезли и заскладировали на "Иване Бубнове". По кораблям оно будет роздано уже после Гибралтара. Прощайте, ласковые Одесса, суровый Севастополь, пляжное Туапсе и фруктовый Батум. Здравствуй, ледяной Мурманск.

Только вот интересно, примерно неделю назад куда-то делись обе подлодки из будущего. Вечером тихо мирно стояли на бочках, а утром пропали, как будто их никогда и не было. И, что интересно, за сутки до того, у стенки тоже принимали продукты и воду, на ту, которая поменьше даже соляр завезли, а на большую, почему-то нет. Непонятно, на чем она тогда ходит, неужели как "Пионер" из книжки Адамова, на подводном электричестве. Вот я сейчас и думаю, может эти лодки и через Проливы могут скрытно проходить? Не знаю, не знаю…

Во время перехода командование над эскадрой принял сам нарком военно-морского флота, адмирал Кузнецов. Флаг свой он держит у нас, на "Ташкенте". В связи с его отбытием из Севастополя, ВРИО командующего Черноморским флотом назначен контр-адмирал Ларионов. Не думаю, что те мои товарищи, что остаются в Черном море будут при нем скучать. Черта с два! Для "Парижской Коммуны" в Сталинграде заказано аж два комплекта новых стволов к орудиям, один на замену нынешнему изношенному, а другой в резерв.

Для нее также заказано несколько десятков боекомплектов фугасных двенадцатидюймовых снарядов, а это значит, что работать ей придется в поте лица, "радовать" румын и немцев своими увесистыми подарками. К ней присоединится крейсер "Молотов",и после выхода из ремонта, его собрат "Ворошилов". Если огонь этой троицы будут корректировать с "Ушакова", а это, скорее всего так и будет, ибо "Ушаков" остается, то всем немцам в пределах досягаемости их орудий можно будет заказывать себе гробы.

Как это оно бывает, мы собственными глазами наблюдали в деле под Ялтой. Кроме того, в Севастополе много разговоров о том, что на базе переформированного после завершения обороны полка морской пехоты, сформированы в четырех батальонный механизированный полк морской пехоты, состоящий из 1200 штыков и 40 танков БТ-7М с дизельными двигателями. Сразу после формирования полк был приписан к четырем большим десантным кораблям из будущего, и приступил к боевому слаживанию, и тренировкам с высадкой десанта на берег и обратной амбаркацией.

У Ларионова это серьезно. Необученную часть в бой не пошлет, да и товарищ Сталин не торопит, есть определенный срок. Но тренируется полк без дураков, по шестнадцать часов в сутки. И вот еще что. Раз все об этом знают и говорят, а бдительные органы даже не почесываются, то мой комиссар сделал вывод, что имеет место специальная операция, когда один единственный полк, даже не сделав ни единого выстрела, сумеет сковать на охране побережья черт знает сколько румынских и немецких дивизий. А также заставит задуматься руководство Турции и Болгарии, стоит ли так прислушиваться к голосу из Берлина.

Вот и задумайся тут, когда секретность нужна, а когда не очень. И ведь до самого последнего момента никто точно не сможет сказать, где и когда Черноморский флот нанесет удар. Конечно, кроме командующего Ларионова и самого товарища Сталина. Эту манеру сообщать о конечной цели операции уже в море мы уже поняли: чего не знаешь, то и не сможешь выболтать.

И что самое интересное, на всех кораблях из будущего товарищ Сталин приказал оставить на своих местах андреевские флаги. Пусть немцы, итальянцы и англичане с американцами в недоумении чешут в затылке и думают, что бы это значило. Много думать — полезно для здоровья. Мы уже с этой целью ходили к берегам Румынии, Болгарии и Турции, теперь пойдем вокруг всей Европы.

До Босфора еще несколько часов хода, но расслабляться нельзя, а посему бдим. Могут быть разные провокации вроде подводных лодок и авиации, хотя это больше забота наших потомков. У них есть техника, которая щелкает немецкие подлодки, как семечки, вот им и карты в руки.

26 января 1942 года, Вечер, Куйбышев, здание НИИ ОС (особого назначения) N1,
Инженер СПМБМ "Малахит" Алексей Петрович Малышкин.

Вот и закончилась наша дальняя дорога. Этот институт станет нашим домом не на год и не на два. Ой, не зря нас не вывезли из Крыма самолетами, а послали по немецким тылам вместе с бригадой генерал-майора Бережного. Умен товарищ Сталин и мудр, аки Муаддиб из книги про планету Дюна… Посмотрели мы на научное воплощение европейских ценностей, и затошнило даже тех из нас, кто при ТОЙ ЖИЗНИ исповедовал демократические убеждения. Такие уроды "Снегурочка" с двойным гражданством или Баба Лера, в общем-то рождаются один раз на два-три миллиона.

Ну, в общем, я отвлекся, товарищи. Перед поездкой со всеми нами собственнолично побеседовал сам "кровавый палач (ТМ)" Лаврентий Палыч Берия. Инженерные вопросы, кстати, понимает очень хорошо. Чувствуется, что не зря механико-строительное училище в Баку, и несколько курсов Архитектурно-строительного института. Вообще, я считаю, от инженерного образования хуже не будет. Точные науки они, знаете ли, приучают сознание к порядку, когда дважды два равно четырем, а не пяти и не трем с половиной. И совсем не удивительно, что именно он стал тем самым лучшим менеджером всех времен и народов.

Каждому из нас, в соответствии со специальностью были розданы отпечатанные на машинке списки вопросов, какая именно помощь нужна от нас СССР. А ведь мы первоначально выходили в испытательный учебно-боевой поход, и было нас на "Северодвинске" как у Ноя, буквально каждой твари по паре. И "Малахитовцы" разрабатывавшие собственно лодку, и представители с МКБ "Рудуга" разработавшие стратегическую крылатую ракету Х-101/102, и инженеры, из ОКР "Бирюза" чей ракетный комплекс "Калибр" среднего радиуса действия, впервые должен был быть запущен с подводной лодки из подводного положения.

Вообще же наша группа с "Малахита" была самой многочисленной, ибо впервые в условиях дальнего похода предстояло проверить всю головную лодку проекта целиком, чтобы потом вносить изменения в следующие строящиеся АПЛ. Можно сказать, что проверили. Теперь лодка пошла в одну сторону — по некоторым сведениям обратно на Север — делать кирдык гитлеровскому кригсмарине, и топить "Тирпицы" и "Шарнгорсты". А мы поехали в другую сторону, передавать местным товарищам технические секреты.

Кстати, пока мы сюда ехали, местные на попе ровно тоже не сидели. От громких овеянных славой имен нашей науки темнеет в глазах. Базилевский Сергей Александрович и Перегудов Владимир Николаевич приехали из Ленинграда по нашу "Малахитовскую" душу. Игорь Васильевич Курчатов, Анатолий Петрович Александров, Юлий Борисович Харитон и Яков Борисович Зельдович будут пытать разработчиков силовой установки "Северодвинска" из ОКБМ имени Африканова. Сергей Павлович Королев и Валентин Петрович Глушко командированы к ракетчикам из "Радуги" и "Бирюзы", Стране Советов нужно как можно скорее обзаводиться своим собственным мощным и современным ракетным оружием.

Но это будет завтра. А сейчас нам показали жилой этаж института, достаточно уютные комнаты на четырех человек. Есть проводка на 220 в, а значит можно распаковать ноутбуки и прочую аппаратуру. Система, правда, коридорная, как в общаге универа во время оно. Но зато все чисто и стерильно, как в пятизвездочном отеле. Комендант нам сказал, что по строжайшему распоряжению ЛПБ на сегодня только ужин и отбой. Ну, а местным светилам науки будет разрешено пытать нас только завтра с утра.

27 января 1942 года. Полдень. Турция. Анкара. Площадь Кызылай. Дворец президента Турции "Чанкая".
Президент Турецкой республики Мустафа Исмет Инёню.

Глава Турции стоял у окна своего кабинета, и смотрел на площадь. Только что ко входу во дворец подрулил лимузин советского постпредства с красным флажком на крыле. Президент пребывал в глубокой задумчивости. Над Турецкой республикой сгущались черные тучи. Президенту уже доложили, что у входа в Босфор находится мощная корабельная группировка русского Черноморского флота. Будь проклят дуче, и его флот, который за все годы войны уверенно шел от поражения к поражению. И из-за которого, у Турции одни только неприятности. Подумать только, потерять два линкора, и так не понять отчего.

На одном из кораблей Черноморского флота в Стамбул прибыл личный посланник главы СССР Сталина Андрей Громыко. По наведенным справкам, 32-летний дипломат был срочно вызван Сталиным из США, где исполнял должность советника посла Литвинова, с которым, как говорилось в той же справке, Громыко не ладил. Но из США его отозвали, скорее всего, на повышение. Во всяком случае, Сталин направил его в Турцию в качестве своего личного представителя. А Сталин — это личность. Ни один из российских императоров, за исключением разве что Петра Великого и Екатерины II не мог сравниться с ним. Правда, и другие русские цари не давали покоя Османской империи. И, если бы не Ленин со своей революцией, в 1917 году, Турция, наверное, вообще бы перестала существовать как государство.

Инёню вздохнул. Он догадывался о том, что привез ему этой посланец из Москвы. Русские будут требовать разрешения от Турции на проход через Проливы их боевых кораблей. И будут ссылаться на то, что совсем недавно такое разрешение получили корабли итальянского флота. Правда, славы этот поход итальянцам не принес. Скорее наоборот. Русские каким-то чудесным образом утопили два линкора и повредили еще несколько кораблей дуче.

Вообще же, то, что происходило сейчас в СССР нравилось турецкому президенту все меньше и меньше. Немцы уже потерпели поражение на южном фланге советского-германского фронта, который рассыпался прямо на глазах. Армии Василевского, Малиновского и Рокоссовского тугой петлей сдавили 1-ю танковую армию Клейста в степях Задонья. Когда "русский паровой каток" набирал скорость, никто не мог его остановить. Инёню до того как стать политиком, был военачальником. И неплохо разбирался в том, что сейчас творилось в заснеженных степях юга России. Похоже, что Гитлеру не удастся победоносно закончить свой поход. Скорее наоборот. И он повторит судьбу императора Наполеона, который еле унес ноги из пределов этой огромной страны. Только вот бежать немцам некуда, Европа маленькая, и русские придут в Берлин так же, как до этого, почти сто тридцать лет назад пришли в Париж.

Достанется не только Германии. Плохо будет и тому, кого русские сочтут немецкими союзниками. Так что, если Сталин будет жестко требовать пропуска своих кораблей в Средиземное море, то лучше всего согласиться на его требование. Естественно, что потом этот "жест доброй воли" зачтется Турции в будущем, когда победители усядутся за стол переговоров, и будут делить добычу. Тогда и Турция может попытаться урвать что-то для себя. Ну, к примеру, кусочек Болгарии — ведь болгары нынче сражаются на стороне Гитлера, и будут в числе побежденных, если конечно, вовремя не переметнутся в стан победителей. Ведь в политике главное — все время держать нос по ветру, и вовремя оказаться на стороне сильнейшего.

Пока турецкий президент размышлял о большой политике, к остановившемуся посольскому автомобилю подскочил вышколенный чиновник турецкого министерства иностранных дел. Согнувшись в полупоклоне, он приветствовал постпреда СССР в Турции Сергея Виноградова и его спутника. Потом, гостеприимным жестом он предложил гостям проследовать во дворец.

Инёню, проследовал в приемную, чтобы там лично встретить посланца Сталина. Можно было бы дожидаться его в своем кабинете, но, кажется, что пришло время изображать из себя гостеприимного хозяина…

Андрей Андреевич Громыко, которого представил турецкому президенту советский постпред, оказался худощавым молодым человеком, с непроницаемо серьезным лицом и немного глуховатым голосом. Похоже, что пребывание в США приучило этого личного представителя Сталина к чисто американскому, деловому стилю общения. После традиционных приветствий, Громыко достал из своей папки послание советского вождя, и перевод его на турецкий язык. Инёню внимательно прочитал письмо Сталина.

Глава СССР предлагал Турции определится с позицией в длившейся уже третий год мировой войне, и оказать странам антигитлеровской коалиции посильную помощь. В частности, пропустить через Проливы корабли Черноморского флота, которые в данный момент крайне необходимы на северных морях, где проходят трассы конвоев, доставляющих в СССР боевую технику и военные материалы — поставки союзников по ленд-лизу. Таким образом, усиление советского Северного флота поможет снизить потери, которые несут СССР и его союзники от авиации и подводных лодок нацистов.

Сталин прямо и недвусмысленно намекал, что отказ Турции от пропуска советских кораблей в Средиземное море, будет считаться крайне недружественным шагом, и скажется на ее дальнейших взаимоотношениях не только с СССР, но и другими странами антигитлеровской коалиции. Пока есть время, Турция должна выбрать — на какой она стороне.

В общем, вежливое, хотя и неприкрытое давление. Или, как говорят в США, "предложение, от которого невозможно отказаться". Турецкий Президент посмотрел на посланника Сталина. Было видно, что этот молодой человек ведет себя так уверенно потому, что ощущает — за его спиной сила. Сила миллионных армий, огромной страны, сила победителей. Инёню знал, что русские сделали с Констанцей и Плоешти. Констанцу придется отстраивать заново, а нефтепромыслы Плоешти до сих пор горят, да так, что по донесениям дипломатов, днем в Бухаресте вся восточная часть неба затянута черной пеленой, а ночью озарена отблесками пламени. Президент подумал и решил не отказываться от полученного им предложения.

Прочитав еще раз перевод послания Сталина, а потом, посмотрев на подлиннике на энергичную и размашистую подпись советского вождя, турецкий президент положил бумаги себе на стол, и посмотрел на Громыко. Тот все это время невозмутимо наблюдал за бывшим соратником Ататюрка, словно читая, как в открытой книге, то, что творилось в душе Инёню.

— Господин Громыко, — сказал турецкий президент, — я очень огорчен тем, что нынешние взаимоотношения между Турецкой республикой и Советским Союзом далеки от тех, которые существовали между нашими странами во времена Кемаля-паши. — Инёню невольно посмотрел на портрет Ататюка, висевший на стене его кабинета. — Я не хочу сейчас искать правых и виноватых в случившемся, и считаю, что надо сделать все, чтобы вернуть то доверие и дружбу, которые были когда-то между нашими странами.

— Я то же всецело за это, господин президент, — ответил Громыко с легкой улыбкой. — да и мое руководство считает, что первым реальным и практическим шагом к возвращению доверия Советского Правительства, стало бы разрешение на проход наших кораблей в Средиземное море. Ведь доверительные отношения поддерживаются не красивыми словами, а добрыми делами. Проход наших кораблей — это реальная помощь нам и нашим союзникам в войне против тех, кто мечтает о мировом господстве.

Президент Турции помолчал, а потом, посмотрев в глаза посланнику Сталина, твердо сказал. — Господин Громыко, передайте главе вашего правительства, что Турция разрешит вашим боевым кораблям пройти через Босфор и Дарданеллы. Турецкие военные корабли будут сопровождать их до границ наших территориальных вод. Я полагаю, что это разрешение покажет СССР, Британии и США — на чьей стороне симпатии Турции в этой войне. Я напишу ответ на послание господина Сталина, и передам его в ваше постпредство.

— Скажите, господин Громыко, — спросил вдруг турецкий президент, — а почему часть ваших кораблей, ждущих разрешения на проход через Проливы у входа в Босфор, несут не военно-морские флаги СССР, а флаги бывшей Российской империи? Значит ли это, что команды этих кораблей, столь блестяще показавших себя в сражении с немецкой авиации у турецких берегов, сформированы из эмигрантов, которые в роковой для их родины час решили сражаться бок о бок с кораблями военно-морских сил СССР?

Громыко, посмотрел на Инёню, и на его невозмутимом лице появилось что-то отдаленно похожее на улыбку. — Видите ли, господин президент, — сказал он, — с общим врагом сейчас сражаются люди самых различных политических взглядов. Недаром эта война в народе уже названа Великой Отечественной. И нас не так уж важно, под каким флагом идут они в это сражение, главное это то, что это наши люди, и они сражаются за нашу страну. А то, что над некоторыми кораблями подняты старые русские флаги, так в этом мое руководство не видит никакой крамолы. Как сказал товарищ Сталин 7 ноября прошлого года во время парада на Красной площади в Москве: "Пусть в этой войне вдохновляет вас мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!". Скажу больше, товарищ Сталин планирует снова ввести старые знаки различий русской армии — погоны. И учредить новые ордена: "Александра Невского", "Кутузова", "Ушакова", "Суворова" и "Нахимова".

Услышав четыре последние фамилии, турецкий президент невольно поморщился. Слишком хорошо турки запомнили троих из них. Кутузов же на русско-турецких войнах прошел путь от юного прапорщика до генерала, был тяжело ранен при штурме Очакова, и чудесным образом выжил. Наверное для того чтобы в 1812 году поставить жирную точку в карьере Наполеона Бонапарта. Остальные были известны каждому турку главным образом, по тем сокрушительным поражениям на суше и на море, которые в прошлом веке нанесли русские туркам под командованием этих военачальников. Имена Топал-паши и Ушак-паши наводили ужас на турецкие армию и флот. С такими именами СССР из источника революций может превратиться в нечто иное, куда более опасное.

— А не захочет ли потом господин Сталин возродить снова Российскую империю? — осторожно поинтересовался Инёню, — Ведь ваши цари всегда мечтали отвоевать у Турции Стамбул и снова водрузить крест на куполе Айя-Софии.

— Товарищ Сталин сказал, — ответил Громыко, — что таких планов у него сейчас нет. Советскому Союзу вполне достаточно той территории, которая у него уже есть. Возможно, что после победного окончания войны у стран — союзниц нацистской Германии, изменят границы в пользу стран антигитлеровской коалиции. — При этом посланец Сталина внимательно посмотрел на Инёню. — Но Турции нечего бояться. Ведь вы, господин президент, уже обозначили — на чьей стороне находится ваша страна в этой войне. Ну, а наши противники пусть помнят римскую пословицу "Vae victis" — "Горе побежденным". Громыко еще раз изобразил на своем лице подобие улыбки, от которой у Инёню почему-то побежали мурашки по коже.

Больше задавать вопросы посланнику Сталина турецкому президенту расхотелось. Попрощавшись со своим гостем, Инёню снова подошел к окну кабинета и стал наблюдать за тем, как русские дипломаты садятся в посольский автомобиль. Вот, он тронулся с места и, поднимая клубы пыли и дыма, скрылся из вида.

Инёню вздохнул. Вот так буднично и просто решилась судьба его страны. И, похоже, что он не прогадал, сделав правильный выбор. Впрочем, на все воля Аллаха, подумал турецкий президент. Или, как любил говорить его друг Кемаль-паша, кысмет…

28 января 1942 года, Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина.

Сегодня в кабинете Верховного Главнокомандующего собрались не совсем обычные люди. Так получилось, что товарищ Сталин знал о них то, что они сами о себе даже и не подозревали. Это отнюдь не наполняло вождя самодовольством, скорее, наоборот, напоминало об ответственности и заставляло сосредоточиться. Получив помощь из будущего, он не имеет права даже на малейшую ошибку.

Чтобы о нем не говорили, вождь с самого детства был человеком глубоко верующим, только эта вера была внутренняя, не на показ. Обычно личные убеждения Иосифа Виссарионовича Джугашвили проявляли себя только в делах. Теперь товарищ Сталин был убежден — именно судьба или Бог выбрали его для того, чтобы принять огромную, разрушенную революцией и Гражданской войной страну с сохой, а оставить ее с атомной бомбой. И страна поверила ему. Нет, и не было у нее более великого властителя.

Используя знания, полученные от потомков, Сталин убрал от греха подальше за Урал человека, чья фамилия в той истории стала символом предательства. Генерал Власов был отправлен командовать крупным учебным центром. В его личном деле появилась пометка, обязательная для вышестоящего командования и сотрудников НКВД — не оставлять без внимания ни один, даже малейший проступок опального генерала, и каждому из них давать надлежащую оценку. Ведь у нас нет никакого политического заговора, у нас есть моральные разложенцы и нечистые на руку чиновники.

Кстати под такой же пресс попал формально третий человек в партии Георгий Маленков. Специальный отдел собирает все, что можно найти на попутчиков и приспособленцев, окопавшихся в руководстве партии. При этом, невзирая на то, что эти люди являются членами ЦК и Политбюро за ними числится немало больших и маленьких грешков. Скоро штрафные части — помнится, были в Гражданскую такие подразделения, созданные по приказу Троцкого, пополнившись новыми бойцами пойдут штурмовать вражеские укрепления. А отцы-командиры проследят, чтобы искупление вины было полным, до последней капли крови.

Но сегодня в кабинете у Сталина находятся те, кого потом назовут "Маршалами Победы". На стене висят три оперативных карты. Две из них открыты, и представляют собой детальное изложение "Битвы под Москвой" и "операции Полынь". Третья задернута плотной черной шторой, и что за ней известно только хозяину кабинета, и разработчикам плана "Молния".

Из присутствующих наиболее колоритно выглядит один из старейших представителей советского комсостава, маршал Буденный. Его конно-механизированный корпус решительным ударом захватил Запорожье. Спешенные бойцы пробрались по остаткам разрушенной плотины Днепрогэса на правый берег, и захватили там небольшой плацдарм. Эта операция окончательно отрезала 1-ю танковую армию Клейста от тылов, и поставила ее на грань уничтожения. Сейчас корпус сдает свой участок фронта пехотным частям, и выводится в тыл для пополнения и переформирования. Также от линии соприкосновения с противником в тыл отводятся 1-й, 5-й и 6-й кавалерийский корпуса, и их место занимает более подготовленная для действия в обороне пехота. У товарища Сталина есть особые виды и на Семена Михайловича, и на его любимую кавалерию. А сейчас герои-конники пусть отдохнут, подлечат раненых, и приведут в порядок конский состав.

Генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский, только на один день оставил вверенные ему войска, ведущие тяжелейшие бои по ликвидации Сталинского котла. Эту операцию поручили Южному фронту, которым командует генерал Родион Малиновский. Большую роль в тяжелейших уличных боях сыграли экстренно обученные и оснащенные штурмовые батальоны. Часть из них, так называемые тяжелые, были созданы путем переформирования саперных частей, а часть, обычно именуемая легкими, из обычных стрелковых. Потери в них были в несколько раз ниже, чем в обычных стрелковых подразделениях. И что особенно важно — они неизменно выполняли поставленную перед ними задачу. В эти батальоны, сведенные в несколько штурмовых бригад, в качестве младшего комсостава были направлены ветераны Первой моровой войны, имевшие опыт рукопашных схваток во вражеских окопах, а также все инструкторы по самбо, рукопашному и штыковому бою, все, кого после 7-го января смогли найти на Южном, и отчасти Юго-Западном фронте. Обычно штурмовая бригада включала в себя один-два тяжелых саперно-штурмовых батальона, и три-четыре легких стрелково-штурмовых. И все равно, времени на подготовку было очень мало, и потому зачастую обучение проходило уже во время боя. Но Александр Михайлович, сам имевший опыт той войны, которую сейчас принято называть Империалистической, понимал, что именно эти бригады, впоследствии доведенные до численности корпусов, усиленные полками самоходной артиллерии будут потом штурмовать Будапешт, Вену, Берлин и, может быть, Париж.

Но это будет позже, а пока на юге шли обычные наступательные бои, в которых несли большие потери и атакующие, и обороняющиеся. В одну метельную ночь, в полном составе, открыв фронт по реке Миус, перешла на сторону Красной Армии словацкая "Быстрая" дивизия, что позволило полностью занять побережье Азовского моря от Бердянска до Таганрога, и окончательно замкнуть кольцо блокады группировки Клейста. На душе у генерал-лейтенанта Василевского было неспокойно, душа рвалась обратно туда, где гремела битва по размаху уже многократно превзошедшая битву под Москвой.

Был тут и еще один, никому доселе незнакомый генерал-майор, с жестким и волевым лицом. Этот человек не мог быть никем иным, как, ставший недавно легендарным, командиром тяжелой механизированной бригады — Бережным Вячеславом Николаевичем. За исключением Буденного и Василевского еще никто и никогда не видел его в лицо. Ватутин один раз разговаривал с ним по ВЧ, а Мерецков, Конев и Жуков, так те вообще ни разу не соприкасались. Многие из них поначалу подозревали, что это был псевдоним одного из, якобы расстрелянных в тридцать седьмом году генералов. Увидели и убедились — ничего общего, никто этого человека в РККА до 4 января 1942 года не видел. Оставались две противоположные версии: либо товарищ Бережной ранее делал карьеру по линии НКВД — что было маловероятно, ну не нужны в этом ведомстве навыки и таланты военачальника маневренной войны и активной обороны. Или, что более вероятно, еще совсем недавно товарищ Бережной был совсем не товарищем, а белым эмигрантом и участником Гражданской Войны, с противоположной, так сказать, стороны. Одним из тех, кто в тяжелый для Родины момент предложил России свой меч, свою честь и свою верность. Орден Боевого Красного знамени на его груди, и Золотая звезда Героя, говорили сами за себя — за Крым, и за Сталинский котел.

Выждав паузу, точно по Станиславскому, товарищ Сталин представил его присутствующим, сказав, — Мы знаем, что товарищ Бережной вырыл могилу для генерала Клейста, товарищи Василевский и Рокоссовский немцев в эту могилу столкнули, а товарищ Малиновский теперь ее закапывает. Мы, в общем-то, приветствуем такой бригадный подряд, поскольку он приносит успех. — Тут лицо вождя стало жестким, и из его голоса исчез шутливый тон. — Должен напомнить всем присутствующим, что операция "Полынь" имела такой успех, потому что товарищи Василевский, Рокоссовский, Бережной и Малиновский крайне серьезно отнеслись к подготовке операции, сохранению ее в секрете от противника, и организации взаимодействия всех трех фронтов и отдельной механизированной бригады ОСНАЗа. Все было налажено на самом высоком уровне. Дело дошло до того, что "отец немецких бронетанковых частей", генерал Гейнц Гудериан, сейчас сидит в камере Лефортовской тюрьмы, и дает показания нашим следователям.

К сожалению, ничего подобного я не могу сказать про контрнаступление под Москвой. Взаимодействие между фронтами было организовано плохо, наступление развивалось медленно, маневренные части вводились в прорыв с запозданием и по частям. С большим трудом, при привлечении особой авиагруппы, товарищам Жукову и Коневу все же удалось окружить Моделя под Ржевом. — Сталин внимательно посмотрел на вечных генералов соперников… Хотя, когда в октябре 1941 года неутомимые в поиске врагов народа товарищи Молотов и Ворошилов уже собирался арестовать и расстрелять Конева, то именно Жуков спас опального генерала, доложив Сталину, что ему нужен толковый заместитель на Калининском направлении. А может и действительно, не было никакого благородства, а Конев был еще нужен, и поэтому товарищи Молотов и Ворошилов по просьбе Жукова были посланы товарищем Сталиным далеко и надолго.

А Сталин продолжал, — Горячие головы призывали нас идти на Смоленск и Рославль, выбросить под Вязьмой воздушные десанты. Но мы вовремя отказались от этих авантюр. — Жуков набычился и опустил голову, неподвижно глядя прямо перед собой, ведь именно о нем сейчас шла речь, — Группа армий "Центр" насчитывает почти два миллиона солдат, и обладает слишком значительной боеспособностью, чтобы мы вот так кидались на нее в лоб. Наша армия пока еще не имеет соответственной пробивной мощи. Вместо воздушного десанта под Вязьму Ставка спланировала операцию "Град", исполнение которой идет уже неделю.

Вот, вижу что на лице товарища Мерецкова недоумение — как это так, операция идет, а он о ней даже не подозревает. Более того, о начале операции "Град" не подозревают даже немецкие генералы. А узнают они только тогда, когда будет уже поздно. Против группы армий "Центр" Ставка спланировала операцию на истощение. Поэтому Западному и Калининскому фронтам необходимо создать устойчивый оборонительный рубеж, восполнить потери в живой силе и технике и довести запасы боеприпасов до штатных норм. Но, товарищи генералы, задачи по ликвидации Ржевской группировки противника с вас никто не снимал.

Особо напоминаю, из котла не должен вырваться ни один танк или самоходное орудие, и ни один солдат вермахта. Немцы хотели получить истребительную войну, они ее получат. Из под Ржева у немецких солдат должно быть два пути — в могилу или в плен. Третьего не дано.

Товарищу Ватутину то же самое по образующемуся котлу в районе Демянска. И обратите особое внимание, на то, чтобы железная дорога Валдай — Старая Русса на всем своем протяжении была в наших руках, и находилась в рабочем состоянии. Если там есть какой-нибудь особо зловредный немецкий "шверпункт", то не стесняйтесь — обращайтесь за помощью к товарищу Сталину. Товарищ Сталин сможет помочь вам специалистами, которые уже решали подобную проблему в Славянске.

Товарищ Мерецков, подчиненные вам армии пусть продолжает совершенствовать оборону. Ставке известно, что наличие как самой артиллерии, так и боеприпасов для нее в ваших войсках два-три раза меньше самых заниженных норм. В связи, с чем лобовые атаки нашей пехоты на немецкую оборону просто обречены на неудачу при крайне высоких и неоправданных потерях.

Запомните все — высокие и неоправданные потери будут означать для вас трибунал, будь вы хоть генералами, хоть маршалами. Сейчас не царское время, когда любили говорить, — В России солдат много, если надо — бабы еще нарожают. Не нарожают, поэтому берегите людей и лучше тратьте побольше снарядов, чтобы подавить вражескую оборону.

Далее, еще раз обращаю внимание товарищей генералов — в ходе наступательных операций необходимо полностью брать под контроль все коммуникации. Все это значит все. Немцы не глупее нас с вами, а иногда даже умнее. Если они цепляются за какой-то пункт, значит, он крайне важен, как для них, так и для нас.

— Так, — Сталин обвел генералов внимательным взглядом, — все, свободны. — короткая пауза, — Кроме товарищей: Ватутина, Василевского и Бережного. Товарища Буденного жду у себя в шестнадцать ноль-ноль.

Сталин взял со стола трубку, и кивком дал понять, что совещание закончилось. Вопросов у присутствовавших на совещании генералов было больше, чем ответов на них. Единственное мнение, которое разделяли все собравшиеся, было таким — вождь представил им восходящую звезду фронтового масштаба, и намекнул всем, что после Москвы и Сталино масштабные наступательные операции будут продолжаться.

Пять минут спустя, там же. Генерал-майор Бережной.

Поскребышев кивнул и закрыл за собой дверь. Наступила тишина. Товарищ Сталин прошелся по кабинету и, потянув за шнурок, сам отдернул черные шторки, скрывавшие последнюю, третью карту — видеть которую было доверено только избранным. За один взгляд на эту карту, Адольф Алоизыч, наверняка отдал бы новенький, еще ни разу не жеваный половичок, и половину Голландии в придачу. Операция "Молния", плод наших с Александром Михайловичем ночных бдений.

— Очень хорошо, — сказал Вождь, — что товарищ Василевский помнит о том, что он не только командующий Юго-Западным направлением и фронтом, но еще и заместитель начальника Генштаба. А если вспомнить, что товарищ Шапошников в настоящее время находится в отпуске по болезни, то товарища Василевского можно считать исполняющим обязанности начальника Генерального штаба. Мы попросили товарища Василевского, с учетом тех специальных знаний, которыми он сейчас обладает, представить нам план снятия Блокады с колыбели революции, города Ленинграда. И что мы вместо этого видим? — Мы видим фактически план полного разгрома группы армий "Север". После успеха операции "Полынь" у нас нет причин сомневаться в реальности этого плана. Но, обоснуйте его, товарищи. И для меня, и для товарища Ватутина, которому придется воплощать ваш план в жизнь.

Василевский кивнул, — Товарищ Сталин, суть плана изложит генерал-майор Бережной. Как вы знаете, он обладает СПЕЦИАЛЬНЫМИ знаниями в куда большем объеме, и на практике показал, что способен применять их с большим эффектом.

— Хорошо, товарищ Василевский, — кивнул вождь, — только сначала надо сказать о том, что до нас дошла информация о том, что товарищ Бережной в фашистской Германии объявлен личным врагом N1 Адольфа Гитлера и всего Третьего рейха… Что скажете по этому поводу, товарищ Бережной?

Я пожал плечами и кивнул, — Ну, что тут можно сказать, приму к сведению. Добавлю только, что меня это радует — атаман бандитской шайки нацистов оценил наши труды должным образом. К тому же Адольф Гитлер не только мой личный враг, но и всего советского народа. Если "Молния" будет утверждена, то двух-трех генералов и полтора десятка дивизий с довольствия мы снимем точно… — я посмотрел на Ватутина, — товарищ Сталин, а Николай Федорович, посвящен в наши "Тайны Мадридского двора"? Ведь мне придется быть с ним предельно откровенным…

Сталин взял со стола трубку, — Мы проинформировали товарища Ватутина о вашем, скажем прямо, необычном появлении в нашем мире. Вы оказались правы, товарищ Ватутин все понял правильно, и готов познакомиться с техникой будущего и тактикой ее применения. Лишь бы это способствовало нанесению врагу максимального ущерба. — С этими словами товарищ Сталин протянул мне тонкую указку, — Начинайте, товарищ Бережной.

Я кивнул, — Итак, операция "Молния" имеет своей целью полностью снять блокаду с Ленинграда и нанести поражение группе армий "Север". В связи с тем, что немецкие позиции на Ленинградском фронте сильно укреплены — на отдельных участках их глубина достигает двадцати километров, — основной удар должен наноситься значительно южнее, в полосе Северо-Западного фронта, по линии Старая Русса — Дно — Псков. Залогом успеха данного плана может быть только абсолютная внезапность для противника и быстрота проведения операции. План предусматривает использование специальных возможностей ОТМБ ОСНАЗ РГК с целью совершения ночного марша по немецким тылам, и внезапного захвата Пскова вместе с расположенным там штабом группы армий "Север". Как вы правильно сказали, товарищ Сталин, у противника наша бригада уже имеет определенную репутацию. Предстоит разработать рад мер, чтобы о нашем присутствии на данном участке фронта противник узнал только после освобождения Пскова.

Так же планом предусмотрено проведение вспомогательной наступательной операции в направлении Чудово — Любань. В операции участвуют силы 2-й ударной, 59-й и 4-й армий. Основной проблемой на данном участке является отсутствие маневренных соединений, а также практически полное отсутствие артиллерии корпусного и армейского уровня. Немцы же создали долговременную оборону, с использованием двух доступных в тех краях материалов: дерева и земли. Дерево хорошо горит, но, к сожалению, Красная армия не имеет сейчас необходимых зажигательных средств. К счастью, успешно завершившиеся наступательные операции на южном участке советско-германского фронта, сделали валентной значительное количество артиллерии РГК. Также за счет быстроты и решительности наступательных действий сэкономлено от полутора до двух боекомплектов на орудие. Товарищ Василевский считает возможным перебросить с Юго-Западного на Северо-Западное направление до пятисот орудий калибром 122-152-мм. Теперь, товарищ Сталин, вы меня извините, но я буду ругаться…

Вождь сверкнул своими желтыми глазами, и нацелил мне в грудь чубук своей трубки, — Ругайтесь, товарищ Бережной, если это нужно для дела, но только не матом!

Что-то Иосиф Виссарионович весь вечер эту трубку в руках крутит, но так ни разу и не закурил. Неужто беседа с нашим доктором так подействовала? Типа, Иосиф Виссарионович, вы для меня только пациент, но скажу вам честно, если вы не бросите курить — проживете двенадцать лет, бросите — тридцать. Хорошо бы, если так…

Я собрался с духом и сказал, — Товарищ Сталин, простите, каким местом думал человек, планировавший наступление для Волховского фронта? Даже безо всякой войны, пешком пройти от Волхова до Луги по лесам и болотам без дорог — это подвиг неимоверный. Да еще когда командующие выполняют и перевыполнят планы, и укорачивают сроки. Понятно, что там, в нашей истории, 2-я ударная за два месяца довоевалась до котла. Даже немецкая педантичность, и, скажем так, тугодумность в сложных ситуациях, имеют свои пределы. Конечно, Черняховский — это не Соколов, не Клыков, и не Власов, но армия осталась той же самой, стрелковой. Ладно, в тот раз ее послали в бой второпях, без артиллерии, но в этот раз такого быть не должно. Но и артиллерия на три четверти состоит из противотанковых сорокопяток. А все остальное, как я понял, типичный французский калибр в три дюйма.

— Ви прэдлагаэте, нэ наступат? — рассерженный вид и, ставший особенно отчетливым грузинский акцент Верховного, показывали, что он с трудом сдерживается, чтобы не взорваться.

— Наступать, но не так, — я подошел к карте, — основной удар на Волховском фронте наносится вдоль железной дороги Ленинград-Москва. Да, там у противника самые мощные укрепления, но и мы имеем транспортную возможность для сосредоточения и снабжения ударной группировки.

Новгородское направление становится вспомогательным, 2-я ударная армия растягивает свой фронт до места впадения в Волхов реки Полисть, что позволит 59-й армии уплотнить фронт на направлении главного удара до десяти километров. Две танковые бригады из состава 2-й ударной по плану передаются в 59-ю армию. Отвлекающая операция начнется, как это и положено с артподготовки. Но, с целью экономии боеприпасов и повышения точности огня, предлагаю использовать в прорыве часть артиллерийских сил из состава нашей бригады. Для управления огнем артиллерии фронта план предусматривает задействовать артдивизион САУ "Мста-С" вместе со службами артиллерийской разведки и управления. Аналогичным образом дивизион уже применялся в самом начале операции "Полынь" при прорыве бригады из Крыма, и второй раз, в самом ее конце, при подавлении немецкой обороны в Славянске. Оба раза отмечался прекрасный результат. Для очистки от немцев первой полосы обороны, будут задействованы тяжелые огнеметные системы "Солнцепек". Танки Т-72, должны будут подавить уцелевшие доты, стреляя по амбразурам осколочно-фугасными снарядами.

И теперь самое главное. Операция должна начаться, не утром когда уже рассвело, а вечером, когда стемнело. Если огнем артиллерии будут управлять НАШИ специалисты, то им все равно, днем это происходит или ночью. Кроме всего прочего, с первых же минут операции план предусматривает нанесение воздушного и ракетно-артиллерийского удара по станции Любань, где по нашим сведениям, расположены штабы 28-го и 1-го армейского корпуса. Предполагаем использовать для этой цели одну-две машины системы залпового огня "Тайфун". Возможен вертолетный десант, с целью устранить остатки того, что останется после этого точечного огневого удара.

В связи с тем, что 59-я армия, являющееся основной ударной силой в этом наступлении имеет крайне низкую мобильность, то задачей данной операции могут быть только вспомогательными — захват узловой станции Чудово, и организация устойчивого фронта обороны по реке Равань.

Одновременно будет произведена еще одна тактическая операция. По немецкой обороне в районе станции Погостье будет нанесен, сначала артиллерийский удар термобарическими боеприпасами, а потом, проведена контрольная штурмовка ударными вертолетами нашей бригады. После чего 54-я армия генерала Федюнинского должна будет перерезать железную дорогу, и поставить в крайне сложное положение 269-ю, 93-ю и 21-ю дивизии вермахта, обороняющие железнодорожный узел в Киришах. Данная операция призвана имитировать прорыв блокады Ленинграда, и отвлечь на себя резервы 18-й армии. В нашу пользу играет и то, что ни о какой переброски дивизий с запада для поддержки группы армий "Север" речь даже не идет. Сейчас немецкому командованию, по сути, необходимо восстановить изрядно побитую группу армий "Юг".

— Хорошо, — кивнул Сталин, — Что у вас там с Псковским направлениям? Оно ведь у вас главное? Помнится, у командования Северо-Западным фронтом были такие планы, но они показались нам невыполнимыми…

Я обменялся быстрыми взглядами с Ватутиным. — По сути, наступление на Псковском направлении уже идет. Старая Русса находится в полуокружении, и идущие там бои могут стать прикрытием для развертывания сил. В плане подготовки операции "Молния" перед войсками Северо-Западного фронта стоит только одна задача — отбросить на юг 30-ю пехотную дивизию вермахта, и сделать возможным движение по железной дороге Валдай — Старая Русса. Без выполнения этого условия будет просто невозможно сконцентрировать силы и средства, необходимых для второго этапа операции. Надо еще учесть, что в настоящий момент на нейтральной полосе находится железнодорожный мост. Его восстановление тоже потребует времени. При этом чтобы не насторожить немецкое командование, нежелательно использование никаких специальных средств. Все вооружение должно быть аутентичным уже имеющемуся на вооружении Красной Армии. Все наши следы должны вести в район Волховского фронта.

Я посмотрел на Ватутина, — Николай Федорович, я понимаю, что немцы особо обращают внимание на удержание за собой таких точек. Так вы должны их с не меньшим упорством отбивать. Иначе, как в кратчайшие сроки сосредоточить в исходных районах необходимые для наступления силы и средства?

— Он все понимает, и потому справится, — коротко бросил Сталин, — заберем у Жукова один гаубичный полк артиллерии РГК, он не обеднеет, и дадим вам на Северо-Западный.

Я кивнул Ватутину, — Товарищ Сталин, в таком случае для более эффективного использования этих орудий мы откомандируем в распоряжение командования Северо-Западного фронта свою группу артиллерийской разведки со всем необходимым снаряжением. Обычно их не видно и не слышно, но мало немцам не покажется, это я вам обещаю. — я снова поднял указку, — Теперь, давайте перейдем к группировке, непосредственно наносящей главный удар, и которую необходимо скрытно сосредоточить в окрестностях Старой Руссы. Во-первых, это ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК. Во-вторых, сводную конно-механизированную группу, включающую 1-й гвардейский кавалерийский корпус, 1-ю гвардейскую танковую бригаду, 21-ю танковую бригаду. В третьем эшелоне, для занятия рубежей, и создания устойчивой обороны, предполагается использовать 1-ю и 3-ю ударные армии.

Первый этап операции "Молния", начинается ровно через семь суток после начала наступления на Ленинградском направлении. За это время по железной дороге в район Старой Руссы в первую очередь должна быть доставлена техника и личный состав нашей бригады. Во вторую очередь необходимо доставить артиллерию РГК, предназначенную для подавления немецких узлов обороны в Старой Руссе. Прорыв обороны будет осуществлен ночью, в полосе 5-й пехотной дивизии вермахта. Немецкие укрепления будут обработаны ТОСами, уцелевшие блиндажи и ДОТы подавят ударные вертолеты и артиллерийские орудия. После чего немецкие позиции занимают части 1-го гвардейского корпуса, а наша бригада вводится в прорыв.

Одновременно, с целью нарушения у противника управления войсками, начинают работу системы радиоэлектронной борьбы, а заброшенные в немецкий тыл разведывательно-диверсионные группы начинают массово нарушать проводную связь и отстреливать посыльных. Сводная конно-механизированная группа входит в прорыв вслед за нами, но имеет значительно меньший темп движения. Если нашей бригаде, следующей вдоль железнодорожных путей, перед рассветом надо быть в Пскове… — Ватутин посмотрел на меня немного ошалевшими глазами, — Николай Федорович, это всего-то каких-то сто семьдесят километров. У меня бригада пятьсот двадцать км по Украине прошла, и теперь мы, как вы слышали — личные враги фюрера. Временные рамки операции таковы — сразу после заката, мы прорываем фронт, а через двенадцать часов головной дозор должен войти в Псков. Поскольку там одновременно расположены штабы группы армий "Север" и 18-й армии, потеря управления немецкими войсками на Ленинградском направлении гарантирован.

Первым пунктом данной операции является скорейшее освобождение Старой Руссы, что по аналогии со Славянском, должно разблокировать снабжение нашей ударной группировки. Второй ключевой точкой является станция Дно. Ее захват разрывает рокаду между группами армий "Центр" и "Север". Третья ключевая точка — это Псков, через который идет 80 % снабжения войск осаждающих Ленинград. Ну, и возможность одновременно уничтожить штаб группы армий "Север" и 18-й армии тоже не стоит сбрасывать со счетов.

В ту же ночь начинается активная фаза операции "Град". Десантники-диверсанты, вместе с партизанами и окруженцами, должны всячески портить жизнь немецким тыловикам. Такие действия должны сковать немецкую реакцию на наше наступление, и позволить нам завершить операцию. Примерно через сутки после ОТМБ ОСНАЗ в район Пскова должна начать подходить сводная конно-механизированная группа, после чего наша бригада совершает форсированный марш на север, и в районе Ивангорода перерезает железную дорогу. После этого в мешке оказываются четыре армейских корпуса немцев.

Надо учесть, что это почти все их части на данном направлении. В Прибалтике, к примеру, в наличии только полицейские и карательные части. Если советское командование сможет найти резервы для ликвидации всей группировки, состоящей из полумиллиона человек, то вермахт понесет потери, возместить которые ему будут практически невозможно. Внутри кольца у немцев почти исключительно пехотные соединения, а значит, и они тоже не способны на мобильные действия.

Можно устроить немцам блокаду наоборот. То есть, если мы будем удерживать Псков, Дно и Ивангород, то уже через месяц другой немецким солдатам нечего будет есть, и нечем будет стрелять. Разворот фронтом на север группы армий "Центр", во-первых, заставит фон Клюге растянуть свой фронт, а во-вторых, по времени это будет довольно долго — до месяца. Кроме того, сроки операции рассчитаны нами так, что сразу по ее завершении наступит весна и распутица, что отложит немецкие контрдействия до середины мая. А к тому времени мы им еще немало новых забот организуем, и им уже будет не до 18-й армии.

— Хорошо, — кивнул Сталин, — звучит заманчиво. Поскольку товарищ Рокоссовский и товарищ Бережной уже доказали, что способны осуществлять подобные планы, то есть мнение, принять план операции "Молния" за основу. Датой начала наступления для Волховского фронта будет 18-е февраля, а датой начала основной фазы операции — 25-е февраля. Ставка Верховного Главнокомандования рассчитывает, что блокада с города Ленина будет снята, а гитлеровским захватчикам нанесено очередное поражение. — Вождь посмотрел на Василевского, — Вы согласны со мной?

— Да, товарищ Сталин, согласен — ответил Александр Михайлович.

— Тогда все свободны… — я уже повернулся в сторону двери, когда услышал сакраментальную в данной ситуации фразу, — А вас, товарищ Бережной, я попрошу остаться…

Пять минут спустя, там же. Лицом к лицу со Сталиным. Генерал-майор Бережной.

— Ну, товарищ Бережной, здравствуйте. — Сталин прошел на свое место, и жестом гостеприимного хозяина предложил мне присесть на стул, стоящий напротив, — Давно мечтал увидеть вас воочию. Думал, что за люди такие, наши потомки, о чем думают, как дышат? Товарищ Ларионов слишком далеко, да телефон не дает того, что можно понять, общаясь с человеком с глазу на глаз. Я представлял вас немного другим — былинным героем, а вы оказывается обычный человек, ничем не примечательный, только слегка усталый.

Я невесело улыбнулся, — Товарищ Сталин, поверьте, что сейчас на войне, когда знаешь за что сражаешься и против кого, намного легче, чем мне было в мирное время, когда сразу и не поймешь — кто враг, а кто друг, и откуда ждать удара. Поверьте, я было у нас такое проклятое время, когда мы уже не чувствовали хозяевами в своей стране, а наши "заклятые друзья" глумились над нами, как над побежденными. Глава американской разведки даже прошелся по Красной площади, хвастливо заявив снимавшим это западным корреспондентам, что: "Здесь на площади, возле Кремля и Мавзолея, совершаю я одиночный парад победы". Дальше уже ехать было некуда… А здесь совсем все по-другому.

Сталин улыбнулся в прокуренные усы, — ТУТ, товарищ Бережной, тоже немало замаскированных врагов. Совсем недавно, благодаря полученной от вас информации мы выявили целую сеть затаившихся троцкистов. Не буду называть фамилий, вы их и сами прекрасно знаете…

Если вождь этим заявлением решил проверить меня на вшивость, то я ничего, кроме чувства удовлетворения не испытал. Понятно, что речь идет о ныне покойном товарище "Х" и террариуме его партийных единомышленников. Я устало пожал плечами, — Товарищ Сталин, должен сообщить вам, что когда я узнал о кончине главного фигуранта, то скорбь моя не продлилась дольше одного мгновения. Только немного жаль, что все так быстро кончилось. Я понимаю, война, не время для шумных процессов.

Вождь покрутил в руках трубку, — Мы не рассчитывали на такой эффект. Было мнение перевести его в какую-нибудь глушь, подальше от фронта, присмотреться к его связям… А он, бац, и застрелился, — Сталин в сердцах выругался по-грузински, а я сделал вид, что не понял им сказанное, — Но, давайте, не будем об этом, товарищ Бережной… Меня интересует ваше мнение на тему советской власти. Вы ведь были уже взрослым и опытным человеком, когда она пала. Почему так произошло, и кто в этом виноват? От Гитлера отбились, от Трумена отбились, а тут какой-то Горбачев. Товарищ Берия выяснил, все "перестройщики" это дети явных и тайных троцкистов. — голос вождя дрожал от с трудом сдерживаемого гнева, — Товарищ Бэрежной, скажите мне, пачему так слючилось?

— Товарищ Сталин, — я также жестко посмотрел на вождя, — я ведь тоже много думал об этом. В конце 1989 года стало мне понятно, что мы катимся в пропасть. По роду службы мне довелось прочитать аналитическую записку тогдашнего главы КГБ СССР Крючкова. Вот, что он писал: "По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, в последнее время ЦРУ США на основе анализа и прогнозов своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики… Американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение, и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза… Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа в народном хозяйстве и искривление руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки… По заявлениям американских разведчиков, призванных непосредственно заниматься работой с такой агентурой из числа советских граждан, осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества и, прежде всего, в экономике. И приведет, в конечном счете, к принятию Советским Союзом многих западных идеалов".

К сожалению, Именно так все и произошло. Так называемый ГКЧП — это, скорее провокация, ускорившая падения социалистического строя в СССР, чем попытка исправить сложившуюся ситуацию. О чем-то подобном вы, Иосиф Виссарионович писали в вашей работе "О политической стратегии и тактике русских коммунистов". А именно — простите, цитирую по памяти, — я наморщил лоб, и начал: "…удар не только не послужит исходным пунктом нарастающих и усиливающихся общих атак на противника, не только не разовьется в громовой сокрушающий удар, а…", — Сталин, улыбнувшись, продолжил: "… наоборот, может выродиться в смехотворный путч, угодный и выгодный правительству и вообще противнику в целях поднятия своего престижа, и могущий превратиться в повод и исходный пункт для разгрома партии или, во всяком случае, для ее деморализации"…

— Именно так, товарищ Сталин, именно так. — я еще раз удивился прозорливости этого человека. — А что касается Ельцина и прочих заговорщиков, то скажу вам научным языком — партия лишенная механизма самоочищения, и пополняемая путем кооптации, сгнила в течении одного-двух поколений. То же касается и комсомольских структур. Именно из комсомольцев вышло большинство новых финансовых магнатов, именуемых у нас олигархами. Скажу вам одно, вы были правы, говоря про усиление классовой борьбы при социализме. Должен быть четко зафиксирован и научно описан процесс выделения из однородной массы советских партийных и комсомольских активистов новых супербуржуев, стремящихся заполучить в личную собственность все страну.

И вообще, я считаю, что Советское государство должно быть построено в строгом соответствии с учением старца Пелагия, о спасении добрых, и наказании злых. Тогда для людей все будет в рамках государственной целесообразности и практической морали.

По моему, упоминания старца Пелагия, жившего во втором веке нашей эры очень удивило Сталина. Он не ожидал, что в нашей конторе изучают и богословские труды. Но, что называется, "Noblesse oblige" — "Положение обязывает". Мы оперативники ГРУ, и по долгу службы должны знать не только о старце Пелагии, но и о многом другом. Дураков в нашей конторе не держат, не то место.

В горле у меня заметно пересохло, и заметивший это Сталин сделал жест, чтобы я перевел дух, снял трубку телефона, коротко бросив в нее — Два чая! — потом он посмотрел на меня, — Вы, товарищ Бережной, не горячитесь, мы и сами все это понимаем. Только вот в органах есть горячие головы, которым чем проще, тем лучше… Мы вас поняли. Давайте вернемся к нашим баранам. Поговорим вот о чем. Я тут прочел несколько статей о вас в "Красной звезде". Этот журналист, Симонов, хорошо пишет. Многое, конечно, недоговаривает, но вы сами понимаете, иначе нельзя. Скажите, что вы чувствовали, когда поняли что попали к нам на эту войну? Чисто по человечески.

Я задумался, — Не знаю, товарищ Сталин. В первые минуты я был немного ошарашен. Такие Голоса — это не простое переживание. В первые минуты в бой вступили моряки и летчики… А потом, потом, когда получен приказ и ты встаешь в строй, места для эмоций уже не остается. Бойцы подгоняют снаряжение, авианосец сотрясается в грохоте, отправляя в вылет очередной самолет… Словом, трудно все это описать. Потом, когда вертушка шла на цель, только повторял себе: "Тебя этому учили, ты все сделаешь как надо…" — Сталин слушал меня внимательно, время от времени делая какие-то пометки карандашом в лежащем перед ним блокноте…

— Потом, когда бойцы явили передо мной Манштейна-Левински, в одной ночной рубахе, и обгадившегося… Тут я понял что могу все. Это страшное чувство, такое же страшное как чувство полного бессилия.

Дело в том, что истина где-то посредине. Ведь немец — солдат серьезный. Сейчас я понимаю, что не смогу закрыть грудью каждого нашего солдата, не смогу спасти от голодной смерти каждого ленинградца. Ведь они умирают прямо сейчас, а Блокаду реально мы сможем прорвать месяца через полтора, а полностью ее снять не раньше капитуляции остатков осаждающей город армии. За это время погибнут десятки тысяч наших людей, и от этого болит душа. И не только у меня одного. Леонид Ильич докладывал, наверное, по партийной линии, — я отхлебнул остывшего чая, — Вот так вот, товарищ Сталин.

Сталин поднял голову, — Товарищ Бережной, есть мнение, что вы наш человек, и мы с вами сработаемся. Сейчас товарищ Поскребышев вызовет для вас машину, и вас отвезут в гостиницу к товарищу Василевскому, тут недалеко. Будут ли у вас еще какие либо просьбы?

Я вздохнул, — Если можно, товарищ Сталин, то выделите для "Молнии" как можно больше подвижных соединений…

— Вы не торопитесь. Еще раз обсудите все с Василевским, пока он в Москве и с Ватутиным. Мы вам верим, и для "Молнии", выделим все что сумеем. Только товарища Буденного с его корпусами не просите, у него весной будет своя сольная партия. — Сталин пожал мне руку. — До свиданья, товарищ Бережной, жду вас здесь через неделю с окончательным вариантом плана.

28 января 1942 года, полдень. станция Воронеж.
Гвардии майор Сергей Александрович Рагуленко

Утром по эшелону зачитали Указ Верховного Совета СССР. Согласно ему наша бригада стала 1-й гвардейской, Ордена Боевого Красного знамени, Отдельной Тяжелой Механизированной бригадой ОСНАЗ РГК. По этому поводу приказываю разлить личному составу после завтрака "по писят" из НЗ. Награждение всей бригады — это дело святое. Мы теперь не хухры-мухры, а круть неимоверная, и вкатываемся в историю, как по рельсам.

Но блин, война ведь только начинается. В первую очередь для немцев, которым предстоит на собственной шкуре узнать, что такое русский солдат, доведенный до состояния ярости. Ну, и для нас тоже, потому что немец мужчина серьезный, и подходить к нему надо во всеоружии. Чует моя пятая точка, что мы уже успели так отравить жизнь Алоизычу, что скоро на нас начнется персональная охота с помощью диверсантов, массовых налетов авиации и прочих фрицевских понтов.

Конечно, та хохма, что официально мы уехали в Сталинград, может собьет парней Канариса со следа, а может и нет. То, что мы туда и не собираемся — к гадалке не ходи. За Красным Лиманом эшелон свернул на север, а не на юг, и теперь каждый удар колес по стыкам рельсов приближает нас к столице нашей родине, Москве.

Настроение у народа приподнятое, мы опять уходим с места сражения победителями. Командование и штаб батальона едет в одном вагоне со взводом разведки и управления, которым командует капитан Борисов. С ним и его бойцами мы вместе прошли весь путь от набережных Евпатории до позиций под Краматорском. За это время паренек изменился даже внешне, как и его бойцы. С лица куда то исчезло выражение растерянного недоумения и отчаянного упорства, сменившееся на осознание своей силы и мастерства. Мы можем их побеждать, побеждать в их же стиле, нагло врываясь в ничего не подозревающие города со спящими гарнизонами. Можем, одетые в форму противника, тихо снимать часовых, открывая тем самым дорогу бронетехнике. Можем выйти с немецкой панцеркамфгруппой баш на баш и, оставив от нее только груду изуродованного металла, пойти дальше, выполняя задание Родины.

Мы, это не только бойцы пришедшие из нашего, навеки потерянного 2012 года, мы — это ВСЯ бригада. Честно говоря, чем дальше, тем я больше начинаю забывать, кто есть кто. С начала боев мы потеряли двенадцать человек из исходного, как здесь принято выражаться, инструкторского состава моей старой роты, ставшей костяком батальона. Инютин, молодой взводный лейтеха, словил шальную пулю в лицо под Саками. Его заменил старшина Гаврилов, которому при переаттестации дали мамлея. Еще три контрактника легли, когда мы деблокировали Севастополь. Восемь парней при разных обстоятельствах погибли во время рейда по степям Таврии. Раненых два десятка, но комбриг нас заверил, что все они вернутся к нам до начала нашей переброски на фронт. У местных потери еще больше — тридцать семь убитых и более полусотни раненых. Да, но ведь их вдвое больше, чем инструкторов, так что относительный результат не так уж плох. И главное, не подбита и не сгорела ни одна БМП. Техника в исправности и на ходу. Правда, сильно напрягают немецкие тягачи. Все время надо помнить, что по сравнению с нашей бронетехникой это жуткий эрзац, не обладающий ни настоящей проходимостью, ни достаточными бронированием и огневой мощью. По сути, это только транспорт для перевозки пехоты на марше. Колесные броневики у немцев лучше, но этих трофеев хватило только на роту разведки. Ах, как было бы хорошо иметь более-менее стандартную технику, а не эту сборную солянку. Уж мы тогда бы показали немцам, что такое настоящий "боевой биатлон".

Что-то мальчики мои боевые погрустнели, задумались. Каждый из них уже терял боевых друзей. Разведчики-черноморцы отступали от Измаила к Одессе, потом два месяца боев, и эвакуация в Крым. Это было время, когда над их головами непрерывно висели немецкие самолеты, когда Красная Армия терпела поражения и отступала. Да, может показаться, что мы пришли, и в одночасье все изменили. Но на самом деле все совсем не так. Мы только, говоря боксерским языком, сбили немцам дыхание, и перехватили инициативу. А еще, как говорят, с нашей помощью было обезврежено несколько суперидиотов, окопавшихся на командных должностях. И, как говорил мой дед, — Чо маемо, то маемо! — он, Петро Рагуленко, сейчас, кстати, где-то там, в той мясорубке, что мы закрутили вокруг Сталино… Надо будет отослать бабке, жене его, фото и денежный аттестат, пусть своего сыночка, который вырастет и станет моим батей (с ума сойти!) получше кормит. Морда лица у меня вполне фамильная, так что я могу назваться их дальним родичем.

Ну вот, сейчас я и сам впаду в грех тоски и уныния… Нет, надо развеивать эту нечисть немедленно.

Я посмотрел на Борисова, — Товарищ капитан, гитару в студию… Вон, брезентовый чехол, прямо за вами… Ага, она самая…

Капитан подал мне гитару и улыбнулся, — Товарищ майор, давайте нашу, бригадную… — седой, а в душе все еще мальчишка. За матерчатой занавеской, отделявшей большую часть вагона от "кубрика", девушек-зенитчиц, как то подозрительно замолчали.

Я вынул гитару из чехла, взял несколько аккордов, подкручивая колки, — Итак, товарищи, — я кивнул в сторону занавески, — и еще раз товарищи. Гимн Гвардейской Отдельной Тяжелой Механизированной бригады ОСНАЗ РГК… — Видно заклинание было произнесено верно, и из-за занавески выглянула забавная конопатая мордашка. Это была девичья разведка, подносчица боеприпасов Даша. Мне кажется, что она вообще малолетка, и приписала себе пару лет в военкомате… Но это не важно, в нашей истории через полгода весь полк должен был героически погибнуть, стреляя прямой наводкой по немецким танкам… Теперь этого наверное уже не будет. Я ударил по струнам, старясь подстроить ритм под стук колес…

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут…

Сначала один, потом еще и еще, ребята начали подпевать.

Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех, мы за ценой не постоим,
Одна на всех, мы за ценой не постоим.

Глаза разведчиков загорелись, некоторые начали отбивать ритм на котелках, добавляя к мелодии грозный рокот.

Нас ждёт огонь смертельный
И все ж бессилен он,
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Особый наш тяжелый батальон,
Особый наш тяжелый батальон,

Девушки, осмелев, полностью отдернули занавеску, и расселись на нарах, как воробушки на жердочке. Ну, прямо концерт в сельском доме культуры…

Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ,
И почтальон сойдет с ума
Разыскивая нас.

Закончили песню мы грозным пророчеством:

Когда-нибудь мы вспомним это
И не поверится самим,
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Вагон грохотал аплодисментами. Потом Петя Борисов забрал из моих рук гитару, и сбацал "Комбата". И когда только выучил, да еще втайне от любимого командира. Тут хош не хош, а слеза на глаза накатила. Потом гитара пошла по кругу, концерт народной самодеятельности, блин.

Потом тоже "любешные", потом: "Сережка с Малой Бронной, и Витька с Моховой", "Орлята учатся летать"… Потом были "Дороги", "Землянка", "Жди меня"… Тут уже глаза влагой стали наполняться у зенитчиц… Высокая сероглазая москвичка, Маша Калитина, протянула было руку за гитарой… На нее особо подействовала песня про не вернувшихся с войны московских парней. Это для нас, не москвичей, это просто слова, а для таких, как она, это конкретные имена и лица. Мальчики, ушедшие на войну прямо с выпускных вечеров. Это было. Потом на войну пошли девочки… В зенитчицы, санитарки, радистки. И сколько из них сгорело в этом огне, тоже не счесть. Не более 3 % из них воротились домой. В нашей истории это было поколение, почти подчистую выбитое свинцовым военным градом. Но мы так и не узнали, что хотела исполнить нам Маша, потому что завыла сирена воздушной тревоги, смешавшаяся с паровозным гудком. Налет.

Мы уже почти подъехали к Воронежу. Немецкое крылатое зверье здесь было еще не пуганное, и довольно многочисленное. Так что угроза немецкого авианалета была вполне реальной. Зенитчицы полезли на платформу к своим орудиям, а мы распахнули боковую дверь. Впереди и чуть справа горел Воронеж. Над ним, будто стая воронья, кружили самолеты люфтваффе. Полсотни, а может, и сотня бомбардировщиков. МЗА, а именно они составляют пока основу советской ПВО, до них не доставали. По численности это должны быть одна-две бомбардировочные эскадры полного состава. Кажется, бомбили станцию, возможно авиазавод, и какие там еще в городе. А может, асы Геринга просто занимались привычным для них делом — ровняли город с землей.

Но, у немцев в этот раз все прошло не так гладко. На станции Воронеж сейчас должен был находиться эшелон с танками майора Деревянко. Его "Панцири" посылали немцам горячие приветы, отгоняя их от станции. Появляющиеся время от времени над горизонтом инверсионные следы, и взрывающиеся в воздухе самолеты, говорили немцам, что они нашли приключений на свою пятую точку. Короче, ледовое побоище в разгаре. Воленс-ноленс, мы тоже должны были попасть в эту мешанину. Но не успели. В небе появилась пара "лесников". Два МиГ-29, недавно перебазировавшихся на аэродром под Москвой, доказали что для них 350 км — не крюк.

Две тройки немецких бомбардировщиков, пытаясь обойти станцию с юга, и оттуда прорваться к городу, подошли к нашему эшелону на расстояние 18 км. Это они зря… Дело в том, что "Панцири" умеют работать в автоматическом режиме интегрированной группой. Шесть ракет, шесть пораженных целей… Логику нашего командования, отдавшего приказ при возможности открывать по немецким бомбардировщикам огонь на поражение, я понимаю. Сбитый немецкий бомбардировщик, это не только выведенная из строя вражеская боевая единица, и пара тонн дефицитного для СССР дюралюминия, который пионеры с удовольствием приволокут на сборный пункт металлолома. Это еще от трех до пяти высококвалифицированных членов экипажа, которые в случае, если самолет будет подбит над советской территорией, или будут убиты, или отправятся пилить лес или класть шпалы. Для нас — чистый плюс, для немцев — чистый минус.

МиГ-29 начали качать маятник, сделав пару заходов на основную группу немецких бомбардировщиков… Результат показался немцам достойным классического расстройства желудка, и они бросились врассыпную.

И именно в этот момент к городу начали подтягиваться местные истребительные силы на "ишачках", "яках", "лаггах" и "мигах". Очевидно, что матерные послания из Москвы достигли ушей местного начальства, и пробудили местную истребительную авиацию к действию.

Кто-то сказал, что рубка бегущей пехоты — это самое увлекательное занятие для кавалерии. Могу сказать, что для истребителей, панически удирающие в одиночку бомберы, цель не менее заманчивая. Конца этой драмы мы так и не увидели, потому что вся эта карусель удалилась на запад. Могу сказать одно — у товарищей из местного НКВД наступила страдная пора. Небо просто кишело куполами медленно опускающихся парашютов. Есть, конечно, среди них и наши истребители, которым не повезло. Но большинство, это все же парни "Толстого Германа" на которых клейма некуда ставить.

PS. Плохо конечно то, что теперь даже самому тупому немецкому генералу станет понятно — ни в какой Сталинград наша бригада не поехала. — Ваш ход мистер Фикс!

29 января 1942 года, утро, восточная часть Средиземного моря, 100 миль на траверзе Латакии, пароход "Гаронна".
Бывший штабс-капитан ВСЮР Петр Петрович Одинцов

Тяжек наш крестный путь обратно на Родину. Один раз мы уже прошли по нему, из Севастополя в Галлиполийский лагерь, в Бизерту, Марсель, Париж, во Францию, что стала русским сынам и дочерям злой мачехой. Теперь Родина снова вспомнила о нас и позвала, скорее всего, на смерть. Но лежать-то мы будем уже в родной земле. На пароходе нас, русских добровольцев, почти две тысячи. Кроме русских здесь почти семь десятков французов — летчики. Они подсели к нам в Бизерте, говорят, что им тоже надо в Россию. Ходят слухи, что Сталин обещал дать оружие каждому, кто приедет биться с фашизмом. Летом на этот призыв, наверное, никто бы и не откликнулся. Вся Европа была уверена, что еще до холодов немцы войдут в Москву и Петербург, как уже вошли в Прагу, Варшаву, Копенгаген, Осло, Париж и Белград. Мол, немецкая армия непобедима…

Я говорил этим глупцам, что мы, русские, медленно запрягаем, но уж если поехали, то нас не остановить. Наполеон тоже вошел в Москву, но после недолгого пребывание в ней, еле унес ноги. А через два года русские армии нанесли ответный визит. Правда, в отличие от Наполеона, французскую столицу жечь не стали. А Наполеон? Есть такой остров в Атлантике — Святая Елена называется…

И я оказался прав — где они сейчас, эти записные пророки? Вот уже два месяца на Восточном фронте у немцев творится что-то невероятное. У самых стен Кремля красные остановились, напряглись, и погнали немцев обратно на запад. И как погнали, вермахт драпал, бросая технику и оружие. Не медленно и степенно отступали, а бежали. Так еще австрийцы бежали от армий Брусилова летом 1916 года.

Потом невероятное началось на юге, точнее, в Крыму. На сцену будто вышел опытный цирковой престидижитатор. Движение руками, взмах платком… Была немецкая армия Манштейна, и вот ее уже нет. Зато, как по волшебству на рейде Евпатории и в бухтах Севастополя снова появились корабли под андреевскими флагами, и среди них, о господи, тяжелый авианосец. Будто опытный гроссмейстер сделал противнику мат в два хода. Потери немецкой армии были огромными, уничтоженной и плененной оказалась вся 11-я армия вермахта.

Но это было лишь начало. Не успело эмигрантское общество прийти в себя за нервными разговорами в кафе под сигарету и рюмку коньяка, как мир потрясло еще одно известие. Черноморский флот вышел из своей базы, и разнес в щебенку Констанцу, причем корабли под андреевскими флагами, шли в одном строю с кораблями красных. После приведения к молчанию береговых батарей и полного разгрома порта, объединенная эскадра медленно продефилировала вдоль берега до самого Стамбула, будто нарочно подставляясь по удар немецких бомбардировщиков. Немцы не поскупились, послали в бой целую бомбардировочную эскадру, то есть дивизию, которая и была уничтожена в полном составе в виду турецких берегов. Это был шок. Наши записные авгуры прикусили свои длинные языки.

Мы с товарищами, откликнувшись на призыв Антона Ивановича Деникина, тогда тряслись в поезде Лион-Марсель, и обо всем случившемся узнали уже 13 января, в Марселе. Среди собравшихся там русских офицеров были люди небедные, и мы смогли зафрахтовать целый пароход. Но, эта старая посудина, наверное, еще помнила Крымскую войну. Ну, а если не Крымскую, то русско-турецкую 1877 года — точно. Она готова была развалиться от первой же приличной волны. Как объяснил мой знакомый моряк, шестьдесят четыре года — крайне почтенный возраст, и месье Трикупис, полугрек-полуфранцуз, получив с нас деньги, спокойно может оставить пароход в Севастополе, или продать его красным на слом.

Из Марселя, курс наш лежал в Бизерту. Там мы были 16 января. В порту Бизерты к нам на борт поднялось еще несколько сотен говорящих по-русски крепких мужчин самого разного возраста. По пароходу прошел слух, что это дезертиры из французского Иностранного легиона, решившие сменить нанимателя. Кроме них, на пароходе оказались чистокровные французы, в основном летчики и авиамеханики. Возглавлял группу летчик, писатель, журналист и авантюрист, капитан Антуан де Сент Экзюпери. Граф, между прочим. От и показал нам затертую до дыр газету, в которой был напечатан перевод речи Сталина, обращенной ко всем желающим сражаться с фашизмом. Так мы узнали, что советский вождь услышал призыв генерала Деникина, и откликнулся на него.

Каждый иностранец или русский эмигрант, ступивший на землю Советского Союза, получит в руки оружие, в зависимости от его умения им владеть. Самолет, танк, коня с шашкой, винтовку — все это советское правительство гарантирует каждому добровольцу. Советское правительство не имеет претензий к тем эмигрантам, которые не участвовали во враждебных действиях против СССР после 1925 года. Там же был подчеркнутый французами пункт о формировании в составе Красной Армии национальных освободительных частей и соединений из граждан стран, находящихся в настоящий момент под немецкой оккупацией…

Там же, в Бизерте, с нашим пароходом произошла некое "волшебное изменение" — за одну ночь "Гаронна" стала "Измиром", а французский флаг сменился турецким. Чудеса, да и только. Наш шкипер ранее явно промышлял контрабандой не только жаждущими вернуться на Родину эмигрантами.

Восемнадцатого, загрузившись углем, водой и провизией, мы вышли в море. Шкипер старался держаться подальше от берега, несмотря на нейтральный турецкий флаг. Сейчас нам были опасны все. Немцы, итальянцы, англичане, всем показалось бы подозрительным присутствие на борту парохода такого большого количества мужчин призывного возраста, причем, говорящих по-русски. А тут еще и дезертиры из французской армии — греха не оберешься. Но Бог миловал — обошлось. Спокойно миновали Тобрук, не нарвавшись ни на итальянский, ни на британский конвой, осталась позади Мальта, Александрия.

Вчера вечером, на траверзе Тира, мы стали свидетелем странного небесного явления — перед закатом облака разошлись, и мы увидели яркую блестящую точку, ползущую высоко-высоко в небе с востока на запад, оставляющую за собой белый след, четко делящий небо напополам. Капитан Сент-Экзюпери долго рассматривал это явление в бинокль, — Странно, — сказал он, — слишком высоко даже для высотного разведчика… Километров пятнадцать, если не больше. Да и скорость, если я не ошибся с высотой, как минимум, тысяча километров в час. Этого не может быть, но, вот оно, летит…

Теряясь в догадках, мы все наблюдали за блестящей точкой, пока она не скрылась за горизонтом. А белая полоса медленно расплывалась над нашими головами в быстро темнеющем вечернем небе. Дальнейшие события подтвердили догадки французского летчика. Когда уже почти полностью стемнело, на высоте, там где пролетел самолет, лучи заходящего солнца продолжали окрашивать его след в волшебные ярко-розовые тона, напоминающие по цвету перья фламинго. Это было высоко, очень и очень высоко.

А сегодня утром мы увидели другое удивительное зрелище. Это было, как видение из прошлого. Встречным курсом к нашему пароходу шли военные корабли. Много кораблей. Сначала восходящее солнце слепило нам глаза, и мы не могли разглядеть флаги, под которыми эти корабли шли. Потом, будто пелена упала с наших глаз — назло всему на их мачтах развевались андреевские стяги. Только головной и замыкающий корабли несли большевистские флаги со звездой и серпом с молотом. А все остальные были под нашими старинными, андреевскими флагами.

Комок в горле и слезы в глазах — значит это все-таки правда! Один из кораблей покинул походный ордер, и направился в нашу сторону. На его мачтах вверх поползли флажные сигналы. Среди нас были и морские офицеры. На пароходе тут же стало известно, что это приказ лечь в дрейф, и приготовиться к приему досмотровой партии… Господи, неужели мы сейчас увидим тех, кто ходит под андреевским флагом через четверть века после гибели Российской империи!?

С корабля спускают катер. Даже без бинокля на его борту видно выведенное славянской вязью такое обычное для русского флота название "Сметливый". Катер идет к нам…

У борта парохода толпится народ. Взрослые мужчины в возрасте сильно за сорок, и молодые люди, зачастую просто мальчики, с нежным пушком над верхней губой. Наши сыновья, выросшие на чужбине. Как плакали их матери, посылая своих детей, как они считали, на верную смерть. Но разве могли они остаться, когда Родина в опасности, когда Родина зовет. Есть, конечно, и такие, которые одели форму СС, и пошли вместе с немцами "свергать большевизм". Пусть они будут прокляты, атаман Краснов и генерал Шкуро. Они не русские и не немцы, они выродки. Их немного, но, как говорят, ложка дегтя портит бочку меда. Генерал Деникин проклял их в своем послании, проклянем их и мы. Вместе со мной на пароходе мой старший сын Олег, и Бог миловал, он не успел попасть в французскую армию, которая так быстро подняла руки вверх перед нацистами. Двое младших сыновей и дочь остались в Лионе с матерью. И да помогут им Бог и добрые люди, если мы не вернемся назад. Война в России идет страшная, не на жизнь, а насмерть…

Как раз Олег и отвлек меня от этих мрачных размышлений. Указывая рукой на катер, он сказал, — Папа смотри, у них погоны… — гул удивления прошел волной по пароходу. Я напряг зрение — это у сына глаза молодые, а я после сорока пяти начал уже сдавать. Хотя, что тут непонятного, если над кораблем развевается андреевский флаг, то матросы и офицеры на нем должны, просто обязаны, носить погоны. Нет, господа, чудо из чудес, среди матросов с погонами, чекист пограничник с зелеными петлицами. Один. И, при том, что странно, не плюется ядом и не смотрит на погоны, как раввин на свиное ухо. И еще интересно, переговаривается он с офицером, и вроде как дружески. Прости меня Господи, и вразуми, что же это такое деется на свете?

Проклиная, судьбу, свою жадность и этих непонятных русских, которым не сидится дома, шкипер приказал опустить трап. Как матерый контрабандист, он даже не думал препираться с командиром военного корабля. Знал, что все это может закончится для него крупными неприятностями.

К трапу, по которому уже поднимались офицер с матросами, через толпу протиснулся генерального штаба полковник Игнатенко. Он самый старший в нашей компании. Ему уже за пятьдесят. В Гражданской войне не участвовал, был в составе Русского экспедиционного корпуса во Франции. Поскольку мы не махновская банда, то офицерское собрание назначило его, как самого старшего по званию и опыту, нашим командиром. Отчетливо помню, как волновался он тогда из-за оказанного доверия, как тряслись его руки.

Сейчас же полковник подтянут и собран, сапоги начищены до зеркального блеска, гражданская кепка сидит на голове почти как офицерская фуражка. Толпа чуть отхлынула от трапа, оставляя полковника один на один с уже поднявшимися на борт гостями.

Офицер, поручик, фигуры его не видно совершенно. Этому мешает странный, явно форменный жилет, карманы которого битком набиты разнообразным снаряжением. На правом плече, прижатый локтем, висит короткий, то ли карабин, то ли пистолет-пулемет со складным прикладом. Лицо у поручика волевое, жесткое, свежий шрам на щеке. Он смотрит на нас доброжелательно, но, в то же время, словно на ожившие экспонаты в музее, что ли. Видно, что это не первая его война. Если Манштейна в Крыму разбили такие же, как он, то я не завидую немцам.

Второй, чекист, молодой, чуть постарше моего Олега, насторожен. Но он старательно делает безразлично-равнодушный вид. Кобура нагана расстегнута, но и только. Руку он старается держать подальше от рукояти. По мелким движениям, выражению, лица и прочим, почти незаметным признакам, видно, что мы внушаем ему легкое опасение, а поручик со шрамом — какое-то непонятно уважение, смешанное с робостью.

Матросы, унтер, и два рядовых — внешне полная копия своего командира. Такая же форма со снаряжением, такие же карабины, такие же жесткие лица, смотрят — как целятся.

Немая сцена господа, прямо, как у Гоголя, Николая Васильевича. Потом поручик прикладывает руку к черному берету, — Старший лейтенант Никитин Сергей Александрович, морская пехота Черноморского флота. С кем имею честь?

Рука, приложенная в ответ к кепке, слегка дрожит. Но полковник, старается держать марку, внешне сохраняя спокойствие, — генерального штаба полковник Игнатенко Виктор Петрович. Скажите, старший лейтенант, что все это значит? Чекист и офицер, чуть ли не в обнимку?! Андреевские флаги рядом с советскими?

Поручик таинственно улыбнулся, — Уважаемый Виктор Петрович. Вы же закончили Академию Генерального штаба, и не мне вам объяснять, что есть вещи, которые знать должны далеко не все. Начальная причина всех последних событий — это секрет, который опасен для тех, кто его узнает. Вон, к примеру, Черчилль помер, узнав нечто… А ведь такой живучий был, собака. Теперь и мы можем сказать, как сказал один его соотечественник после свержения царя — "одна из целей этой войны достигнута"… Так что, один — один.

— Гм, так получается, что… — прищурился полковник, — а я вот грешным делом думал, что Англия ваш союзник…

Союзники бывают разные, господин полковник, иные, такие, что и врагов не надо. — усмехнулся поручик.

Полковник Игнатенко, очевидно, тоже был того же мнения, потому что пожал плечами и кивнул головой, — Наверное вы правы, поручик, эти "джентльмены" ищут лишь для себя выгоду, и ради нее могут ударить союзника ножом в спину. Попомните мое слово, с господином Сталиным, как только пропадет в нем нужда, они поступят точно также.

— С товарищем Сталиным, господин белый полковник… — вдруг нервно выкрикнул чекист дрожащим от ярости голосом.

Мы все напряглись, но поручик быстро разрядил обстановку, — Товарищ младший сержант госбезопасности, — сказал он спокойным, почти равнодушным голосом, — прошу вас запомнить на будущее — здесь нет белых или царских офицеров… Здесь есть только русские офицеры. Вы помните, что недавно сказал товарищ Сталин, — Гражданская война, закончилась, забудь. Все, кто хотят сражаться с фашизмом, должны получить возможность это сделать. — так что не стоит нервничать. Лучше постойте в сторонке, и подумайте над словами Верховного Главнокомандующего.

Это нравоучение поручика подействовала на чекиста, как ушат холодной воды. Он отошел к трапу и больше участие во всем происходящем не принимал. А мы были удивлены и озадачены. Поручик тем временем, снова повернулся к полковнику Игнатенко. — Итак, Виктор Петрович, надеюсь, я не ошибся — среди здесь собравшихся все русские офицеры?

— Нет, господин поручик, вы не ошиблись, мы все русские офицеры, и хотим защищать Россию от напавших на нее германцев. Как сказал Антон Иванович Деникин: "Во искупления греха Гражданской войны". Мы хотим попасть на Родину вместе с нашими сыновьями… У кого они есть, конечно. Мальчики, конечно, не офицеры, мы считаем их кем-то вроде вольноопределяющимися.

Поручик пробежал взглядом по лицам собравшихся. На некоторых из них отчаянье, упрямство, надежда, наивная решимость "искупить кровью". Видимо довольный увиденным, он кивнул, — Хорошо, господин полковник. Скажите, какова ваша конечная точка назначения?

Ответ полковника Игнатенко был коротким, как последняя затяжка сигаретой приговоренного к расстрелу, — Севастополь!

— Отлично! — кивнул поручик, — В Севастополе вас встретят. Мы предупредим кого нужно. — Он как то странно прижал ухо к плечу, будто вслушиваясь в нечто, что было внутри него, — Да, так точно, — потом поручик снова посмотрел на полковника, — Виктор Петрович, на сборном пункте в Севастополе, все желающие настоящего дела пусть спросят гвардии майора Тамбовцева. Он вас определит в бригаду генерал-майора Бережного. Засим, господа, позвольте пожелать вам благополучного плавания. Нам пора. И не бойтесь, все будет хорошо. — Сразу после этих его слов по трапу в катер спустился, сначала сержант-чекист, потом матросы, а последним поручик Никитин. Взвыл мотор и, оставляя за собой белопенный след, катер рванулся к кораблю. Мы все стояли, как громом пришибленные.

— Да, дела, — сказал кто-то, — Ничего не пойму. Дело ясное, что дело темное.

— Ничего не сказал, — ответил другой голос, — но обнадежил.

А я вспомнил, что когда-то в году этак в шестнадцатом, довелось мне встретиться на фронте со штабс-капитаном Василевским. Хоть и было то знакомство шапочным, но вырос Александр Михайлович в Красной России в большого человека. Генерал лейтенант, фронтами командует… Эх, может в восемнадцатом не к белым надо было идти на Дон, а к красным — в Москву? Кто знает, может и лежал бы я сейчас в сырой земле, как поручик Тухачевский? А может быть и армиями и фронтами бы командовал? Размечтался ты, Петр Петрович, жизнь ведь уже не переиграть…

Одно ясно — кто на свою землю под чужим знаменем придет — проклят будет, кто за свою землю ляжет — свят. Может потому мы, белые, красным проиграли, потому что связались с Антантой, и поверив щедрым обещаниям "союзников", призвали в Россию на помощь всякую заморскую дрянь: англичан, французов, японцев, турок, германцев, американцев и, даже поляков… Где-то, говорят, даже и греки отметились. Потому и проиграли ту войну, что ослепленные ненавистью землю свою предали. А те, у которых и по сей час пелена с глаз не спала, те Гитлеру в СС служат, с большевизмом воюют…

Пароход начал набирать ход, стремясь скорее приблизиться к безопасному для нас турецкому берегу. А я все стоял на корме, и смотрел на запад, туда — куда ушла русская эскадра. И думал о том, как нам теперь жить дальше-то?

29 января 1942 года, Вечер, Атлантика 100 миль западнее Лиссабона,
АПЛ "Северодвинск".

Сегодня ночью радиооператоры БЧ-4 перехватили "квитанцию" немецкой подводной лодки, направляющейся из базы 2-й флотилии подводных лодок в Лорьяне на коммуникации союзников в Центральной Атлантике. Спустя два часа сообщение было расшифровано, а местоположение подводной лодки, идущей в позиционном положении, точно определено. "Северодвинск" догонял свою жертву со скоростью 30 узлов. Операция "Подводный Гром" началась. Ровно в 15 часов 17 минут по местному времени подводная лодка U-129 из флотилии "Зайцведель", и ее командир, корветтен-капитан Асмус-Николай Клаузен, стали бестелесными призраками, существующими только в радиоэфире. Выпущенная с тридцатиметровой глубины практически бесшумная самонаводящаяся электроторпеда УСЭТ-80 разворотила корпус немецкой субмарины. Взрыв 300 килограмм взрывчатки произошел в районе рубки, так что из команды U-129 не спасся никто, даже стоявшие на мостике командир и штурман. В противном случае, "Северодвинск" должен был всплыть, и бойцы СПН ГРУ "зачистили" бы оставшихся в живых. Убедившись, что дело сделано, капитан 1-го ранга Верещагин направил свой подводный крейсер в сторону Лиссабона.

А началась эта история в ночь с 10 на 11 января, операцией "Аллегро", когда по главному источнику горючего для боевой техники Третьего Рейха — нефтяным полям в окрестностях Плоешти — был нанесен внезапный и страшный удар. В течение нескольких минут главная "бензоколонка" Вермахта и Люфтваффе превратилась в море огня. Прошло уже почти три недели, но стянутым со всей Германии пожарным, вместе с их румынскими и венгерскими коллегами, до сих пор не удается укротить пожар. Полковнику Шалимову и подчиненной ему батарее комплексов "Искандер-М" удалось предвосхитить огненный ад Кувейтских нефтепромыслов 1991 года. С первых же часов после катастрофы руководству Рейха стало ясно, что "бензоколонка" в Плоешти закрылась надолго, если не навсегда. В первую очередь было решено резко увеличить производство синтетического горючего. Но у этого решения была пара неприятных моментов. Во-первых, заводы, которые перерабатывали каменный уголь в нефтепродукты, в один день не строятся. От принятия решения, до получения первой продукции пройдет, как минимум год. Во-вторых, таким способом невозможно решить проблему дефицита высококачественных смазочных масел и высокооктанового бензина для люфтваффе. Для их производства нужна натуральная нефть. Если досуха выжать все хранилища, то авиационного бензина оставалось только на месяц войны а, если учесть режим экономии, и те ужасные потери, что понесло люфтваффе, то авиации бензина должно было хватить до 1-го марта.

Это стало ясно утром двенадцатого января, а уже пятнадцатого в Берне, в одной комфортабельной гостинице встретились вполне респектабельные господа. Это были представители Министерства Промышленности Рейха и американского нефтяного концерна Стандарт Ойл. Уже к вечеру был решен вопрос об экстренной разовой поставке полумиллиона тонн авиационного бензина марки "сто" и тридцать тысяч тонн смазочных масел (спецификация прилагается). Большую часть автомобильного парка в Рейхе планировали перевести на газогенераторы. 17 января германо-швейцарскую границу пересекли грузовики, груженные несколькими десятками тонн золота. Советская разведка уже вечером 18 января доложила об этом в Москву. Эту информацию ждали. Еще при подготовке удара по нефтепромыслам был проведен анализ тех путей, которыми Германия может восполнить ущерб. Одним из этих путей и была поставка в Рейх сырой нефти и готовых нефтепродуктов концерном Стандарт Ойл с ее венесуэльских нефтепромыслов. Детище старого Рокфеллера функционировало по принципу — ничего личного, только бизнес. Да и бензин немцам обошелся примерно вдвое дороже, чем армии США — большой риск должен приносить большую прибыль. Ошарашенные такой наглостью плутократов, немцы почти не торговались. Ну, как тут поторгуешься, когда речь идет о жизни и смерти… Можно, конечно, заправить "юнкерсы" водой из ближайшего колодца, но они от этого не полетят…

Когда на стол товарища Сталина легло донесение с информацией о крупной поставке немецкого золота в Швейцарию, вождю стало понятно, что Гитлер договорился с американцами. Ну, по крайней мере, с теми из них, кто категорически не желал превращения Европы в подконтрольную зону Советов. Торговля с врагом стратегическим товаром во время войны — деяние наказуемое, но Стандарт Ойл была слишком могущественной корпорацией, чтобы ей могли повредить судебные иски, или шум в прессе. В той истории, которую мы знали в XXI веке, эти поставки бесперебойно осуществлялись до весны 1944 года и прекратились только в канун операции "Оверлорд". То есть, когда США решили поучаствовать в европейской бойне лично. Неизвестно, крови скольких сотен тысяч советских солдат стоили тогда те сотни тысяч тонн бензина полученные люфтваффе от американцев, но в этом варианте истории советское командование, получив шанс, решило пресечь это безобразие самым радикальным образом.

К тому времени, как было принято решение приступить к операции "Подводный гром", обе подводные лодки, попавшие из XXI века в 1942 год, уже скрытно форсировали Черноморские Проливы, и уходили все дальше и дальше в Средиземное море. Случилось это в ту же самую метельную ночь, когда бригада генерал-майора Бережного пробивалась через бураны от Запорожья к Павлограду. Правда, в Стамбуле метель была совсем беспросветная. Лучи прожекторов вязли в этой мути через пятьдесят метров. Первой, опираясь на заложенную в памяти навигационного компьютера скан-карту рельефа дна Проливов, шел "Северодвинск". В пяти кабельтовых за ним следовала "Алроса", которая, собственно, еще в XXI веке, во время своего неоднократного прохода Проливами, эту карту и составляла. За пятнадцать с половиной часов темного времени, лодки миновали Босфор, Мраморное море, Дарданеллы, и исчезли на просторах Средиземного моря. Дизель-электрическая "Алроса" тихо-тихо погребла к точке рандеву с отрядом адмирала Кузнецова, расположенной в Центральной Атлантике, а атомный "Северодвинск", получив кодовый приказ, на тридцатиузловой скорости рванулся к Лиссабону.

Операция "Подводный гром" заключалась в пресечении канала поставок нефтепродуктов. Американские танкеры, везущие ее в Португалию, должны быть уничтожены в море, или у причалов, береговые сооружения нефтеналивных комплексов по обеим сторонам маршрута, подвергнуты обстрелу и сожжены. И все это должна "проделать" одна из немецких подводных лодок 2-й флотилии "Зайцведель".

Первый пункт плана команда "Северодвинска" выполнила — нашла, идентифицировала и уничтожила субмарину U-129 типа IXС. Из расшифрованного радиообмена лодки с командованием флотилии в Лорьяне, стали известны ее позывные и фамилия командира. Теперь призрак корветтен-капитана Асмус-Николая Клаузена будет регулярно отчитываться о своих подвигах перед командующим флотилией корветтен-капитаном Виктором Щютце, и самим вице-адмиралом Карлом Деницем. Ведь именно в Лорьяне расположена его штаб-квартира. Со временем сии отчеты добавят этим господам немалого количества седых волос.

Лодка находилась на позиции с двадцать четвертого числа. За это время было зафиксировано прибытие в Лиссабон четырех танкеров под американским флагом. Два встали под разгрузку двадцать шестого числа, два прибыли вчера, двадцать восьмого. То есть, Стандарт Ойл организовала настоящий танкерный конвеер, стремясь скорее выполнить контракт с Рейхом. Для начала операции "Северодвинску" не хватало только маски, и вот, когда подвернулась злосчастная U-129, все было готово к "большой музыке". Осталось лишь найти первых, подлежащих к утоплению нефтяных контрабандистов. Если верить графику, то они должны быть где-то здесь, на подходе к Лиссабону.

Два танкера под флагом США, в сопровождении старого португальского миноносца, были обнаружены почти на закате. Скорость пятнадцать узлов, курс прямой, как стрела — на Лиссабон. По нынешним временам к танкерам можно было применить приставку "супер" — дедвейт сорок тысяч тонн. Сидят глубоко. Если сейчас там действительно стооктановый авиабензин… Многократная оптика перископа резко приблизила картинку. Когда-то давным-давно стоящие в Центральном командном посту лодки офицеры мечтали вогнать торпеду под "матрас". И долго-долго смотреть, как тонет воплощение мирового зла. Сейчас их мечта осуществится. Первый аппарат, из которого была потоплена U-129, уже перезаряжен. В нем снова электрическая УСЭТ-80. Командир минно-торпедной БЧ-3 капитан 3-го ранга Рогов склонился над планшетом. Сейчас его задача — так проложить курс торпед, чтобы их ССН не зацепились бы за совершенно ненужный португальский миноносец — нехай живет. Наконец, командир БЧ-3 поднимает голову, и смотрит на командира, — Готово, Владимир Анатольевич, можно стрелять.

Лодка заняла позицию для атаки левее и позади идущих правым уступом транспортов. Команда — "Торпедная атака". Легкий толчок — торпеда вышла. Следом — еще одна. Лодка разворачивается и проваливается на глубину. В отличие от подводных лодок 30-40-х годов торпеды на "Северодвинске" запускаются не сжатым воздухом, а водой, по этой причине отсутствует демаскирующий воздушный пузырь… На миноносце кажется так ничего и не поняли, он продолжает идти прежним курсом, да и далеко был этот странный звук, по местным понятиям с таких дистанций не стреляют. Взрыв, следом, еще один. Через пять минут, когда все офицеры уже обкусали пальцы до локтя, следует доклад оператора ГАС, — Тащ капитан 1-го ранга, слышен только миноносец… Ходит кругами…

Лодка отходит еще дальше в сторону, и подвсплывает под перископ. У всех, включая командира, мандраж. Ведь это первый реальный боевой поход первой АПЛ типа "Ясень". На горизонте, к югу от позиции "Северодвинска" происходит нечто инфернальное, смешиваясь с закатом, к небесам вздымается зарево от тысяч тонн сгорающего бензина. Метания и стоны португальцев никому неинтересны, и "Северодвинск" уходит в сторону от места трагедии, сообщив от имени U-129 в Лориан о двух потопленных американских танкерах. Представляю, как схватится за голову "папа" Дениц, когда узнает, какую "дичь" скрали его "мальчики".

Но еще не вечер. Горючее, находящееся в танкерах стоящих под разгрузкой, и то, что уже перекачано в береговые емкости, тоже не должно достаться врагу. Для обычных подводных лодок этого времени задача была бы невыполнима. "Алроса", по кличке "Черная дыра", используя свою малозаметность могла бы прокрасться ко входу в гавань, и выпустить торпеды по стоящим у нефтеналивных причалов танкерам.

Но "Северодвинску" это не требуется. В его распоряжении запускаемые через торпедный аппарат ракето-торпеды "Калибр", экспортное наименование "Clab-S". Дальность, более 300 километров, подтип 3М-54Э1 поразит ошвартованные у терминалов танкеры, подтип 3М-14Э для поражения береговых целей с кассетной боевой частью прольет огненный дождь над терминалами. Пусть португальцы думают, что их разбомбила британская авиация…

Там же, АПЛ "Северодвинск", шесть часов спустя.

Никто не видел, как в полной темноте, в абсолютно пустынном квадрате из-под воды парами, с интервалом в две минуты, вырвались стремительные, как молния снаряды. Получив команду от инерциальной системы наведения, раскрывшие крылья, ракеты на высоте 20 метров повернули на Лиссабон. Первой шла пара 3М-54Э1, нацеленная на танкеры. По всем расчетам, их емкости должны быть пусты на две трети. В эти времена еще не применяются такие хитрости, как вытеснение топлива чистым азотом, и даже до углекислотной защиты додумываются только отдельные светлые головы. Так что танкеры должны рвануть, как два огромных ОДАБа чуть ли не ядерной мощности. Взрыв должен не только уничтожить все следы примененного вооружения, но и повредить береговые сооружения, и инициировать пожар на терминалах. Но ничего не оставлено на волю случая. Идущие следом две группы 3М-14Э нанесут удар кассетными боевыми частями по нефтеналивному комплексу и железнодорожному терминалу, на котором топливо переливается в цистерны.

Ничего личного, господа португальцы — это война, причем мировая. Если вы хоть чем-то помогаете Гитлеру, тогда мы идем к вам. Как говаривала императрица Елизавета Петровна, — То, что содеяно тайно, карать тоже надобно тайно… — правда матушка-императрица секла розгами своих гуляющих на стороне фрейлин, а мы собираемся высечь целую страну Португалию, вступившую в богопротивный адюльтер с Адольфом Гитлером.

Капитан 1-го ранга Верещагин наблюдал за горизонтом в перископ. Первый раз рвануло через двенадцать минут, заревом осветило полнеба. Почти тут же второй взрыв, такой же мощный. Ну, а потом вспышки пошли значительно слабее, но очень частые, небо на востоке осветилось так, будто вот-вот должно было взойти солнце. Но, "Северодвинску" все это уже не было интересно. Он удалялся в Атлантический океан. Ведь где-то в семистах милях к западу должна была быть еще одна пара американских танкеров. "Подводный гром" в Атлантике прогремит еще не раз.

30 января 1942 года. Утро, станция Кубинка-1
Командир ОТМБ ОСНАЗ РГК генерал-майор Бережной.

Сцепка из двух мощных паровозов, отбрасывая в небо клубы густого угольного дыма, с натугой втягивает на станцию сверхдлинный по здешним временам состав — 65 вагонов. Танковый батальон первым отбыл из Краматорска, и первым же прибывает в Кубинку. Танки на платформах, с повернутыми назад башнями затянуты в беленые брезентовые чехлы. Для искажения формы под чехлами тюки из соломы. В начале, середине и конце состава, расчехленные и приведенные в боевое положение "Панцири". Я уже знаю, что в Воронеже состав попал под бомбежку, но этот налет дорого обошелся асам Геринга. Обожженные, покрытые волдырями вздувшейся от жара краски, пусковые трубы зенитных ракет говорят о том, что дело было горячим. Пыхая паром, паровозы подтянули состав к разгрузочной рампе, последнее усилие, и все — эшелон на месте…

Вместе со мной батальон майора Деревянко встречает целая комиссия, во главе с начальником 22-го Полигона автобронетанкового управления РККА генерал-майором танковых войск Иваном Константиновичем Романовым. Кроме начальника главного танкового полигона страны, присутствует целое созвездие конструкторов, составляющих элиту советской военно-технической мысли. Рядом со мной стоят самые знаменитые в своих областях танкостроители. Конструктор танка Т-34 Александр Александрович Морозов. Конструктор легких танков Т-60 и Т-70 Николай Александрович Астров. Конструктор множества пушек разных типов, в том числе и танковых Василий Гаврилович Грабин. Отцы танкового дизеля В-2 Тимофей Петрович Чупахин и Иван Яковлевич Трашутин. Отдаленные потомки их изделия, между прочим, установлены и на наших Т-72. Здесь же Николай Федорович Шашмурин, человек, который "вылечил" наши тяжелые танки от их главной болезни — ненадежной коробки передач.

Вчера вечером, перед выездом нашей команды на полигон, товарищ Сталин собрал всех нас в Кремле, чтобы как он выразился: "Придать общее и конструктивное направление нашей работе". На встрече присутствовал и товарищ Берия, который, между прочим, по линии ЦК курировал всю военную промышленность. Должен сказать, что товарищ Сталин прежде чем дать кому-то поручение, сам старался досконально разобраться в данном вопросе. Благодаря доставленной нами литературе из будущего, разбираться в некоторых вопросах он иногда стал значительно лучше, чем признанные корифеи.

Первым делом собравшимся был показан короткий пятнадцатиминутный фильм "Разгром панцеркампфгруппы Гудериана под Чаплинкой". Нет, конечно, еще раньше товарищи инженер-генералы дали соответствующие расписки в "соблюдении и неразглашении", тут и к гадалке не ходи. Хотя, пусть эти люди занимались и не атомным проектом, но все равно, они были носителями такого количества государственных и военных секретов, что одним больше — одним меньше — это уже никакой роли не играло.

А вот вам, товарищи, за компанию еще один секрет, особой важности, поскольку без этого вы не сумеете правильно оценить и использовать полученную информацию. А задача стояла, ни много ни мало — не снижая ни выпуска танков, ни выпуска пушек, ни выпуска двигателей, поэтапно внести такие изменения в их конструкцию, чтобы наши танковые войска все время на один шаг качественно превосходили немецкие панцерваффе. Не должна была повториться ситуация 1943 года нашей истории, когда советские танкисты оказались не готовы не только к встрече с "Тиграми", "Пантерами" и "Фердинандами, но и с модернизированными танками PzKpfw-III с длинноствольной 50-мм пушкой, PzKpfw-IV с длинноствольной 75-мм пушкой и самоходками Stug-III, а также САУ "Мардер". Тогда только мужество советских танкистов, и большие потери, понесенные ими в самоубийственных атаках, позволили переломить ситуацию на Курской дуге в нашу пользу. Сейчас такого не должно повториться — хребет немецкой танковой армады надо ломать без тех запредельных потерь с нашей стороны.

А пока товарищи конструктора смотрели на широком плазменном экране фильм, снятый техникой XXI века. Зрелище их заворожило, казалось, что с с экрана до нас доносятся запах сгоревшего тротила и горящей человеческой плоти. Я-то хорошо помню это тошнотворное амбре после завершения побоища. Снят фильм был с той самой высоты, на которой разведчики захватили в плен Гудериана. Снимал оператор телеканала "Звезда". Помнится, товарищ Сталин, когда первый раз вместе со мной просмотрел сие произведение, спросил, — Так как вы сказали фамилия оператора, снявшего такой замечательный фильм?

— Романов Андрей Владимирович, товарищ Сталин, — подсказал я.

— Есть мнение наградить товарища Романова, несмотря на его "контрреволюционную" фамилию, орденом Красной Звезды… — товарищ Сталин что-то чиркнул карандашом в своем блокноте, — После удаления некоторых кадров, которые е следует знать кому не положено, мы сможем показать этот фильм во всех кинотеатрах Советского Союза, во всех частях и соединениях. Нашему народу он наверняка понравится.

Да, фильм впечатлял. Снятый с возвышенного места, под удачным ракурсом, он достоверно передавал всю картину сражения. Не зря же Гудериан, признанный эксперт танковой войны, выбрал эту высоту для своего наблюдательного пункта.

После завершения просмотра товарищи инженеры были под сильным впечатлением картины разгрома двух немецких танковых дивизий. Но они пока не понимали, зачем их пригласили в этот кабинет. А как же. Мы громим немца, у нас все хорошо, можно и дальше почивать на лаврах, занимаясь мелкими усовершенствованиями. Но товарищ Сталин, получив информацию из будущего, придерживался совсем другого мнения.

Прохаживаясь по кабинету и вертя в руках трубку, он начал, — Товарищи инженеры. Вот вы подумайте сами, если у нас все хорошо, то значит, что у немцев все плохо. А раз так, то они, имея в своем распоряжении промышленность всей Европы, и мощнейший инженерный потенциал, начнут искать выход их этой ситуации… И найдут его… Вот вы, товарищ Морозов, скажите нам что бы вы сделали на месте немецких конструкторов, Порше или Андерсена? — Ответом ему было молчание. Тогда Сталин посмотрел на меня, — Хорошо! Вот сидит вместе с нами товарищ Бережной, генерал майор, командующий бригадой особого назначения, победившей Манштейна, Гудериана, Гота и Клейста, пришедший к нам вместе со своими людьми из будущего, и сражающийся за СССР! Товарищ Бережной, объясните нам, пожалуйста, что будут делать немцы после того, как вы нанесли им столько тяжелых поражений?!

— Ну что же мой выход, — подумал я и встал, — Во-первых, товарищ Сталин, Гитлер соберет своих танковых генералов, и конструкторов. Потом он закатит им истерику. У немецкой разведки есть уже примерные ТТХ наших Т-72. Если в моем прошлом, встретившись всего лишь с Т-34 и КВ-1, - мой легкий поклон в сторону Морозова, — немцы создали "Тигр", "Пантеру" и "Фердинанд", то мне сложно даже сказать, на что будет способен сейчас их сумрачный гений. Я могу предположить, что если в тот раз для создания своего тяжелого танка они взяли в качестве вооружения для него 88-мм зенитное орудие Flak 36, то сейчас калибр пушки нового немецкого тяжелого танка может быть повышен до 105 или даже 127-мм. У немцев в 1944 году появятся такие монстры как противотанковое самоходное орудие "Ягдтигр" с орудием 128-мм. На дистанции двух километров оно будет поражать все типы советских танков. Будет и танк "Королевский тигр" весом в 70 тонн, лобовой броней 150 мм и пушкой 88-мм, снаряд которой на дистанции 4 км пробивает 80 мм броню.

Я вижу на лице товарищей Астрова и Морозова скепсис. Конечно, учитывая огромный вес подобной машины и сопоставить его с имеющимися в распоряжении немцев двигателями, то получится чрезвычайно маломаневренный монстр с тяжелой башней, имеющей очень низкую скорость вращения. Это если следовать инструкции Гитлера. Но, к сожалению для нас, немецкие конструктора и генералы отнюдь не дураки. Пока суть да дело, пока будет разрабатываться танк-монстр, они начнут выпуск модернизированных танков PzKpfw-III, PzKpfw-IV, и самоходок Stug-III. Вся модернизация будет заключаться в увеличении толщины лобовой брони — именно туда чаще всего попадают снаряды танковых пушек, и орудий ПТО, — и установке пушек того же калибра, но с увеличенной длинной ствола. Модернизированный танк PzKpfw-III с орудием калибром 50-мм и длинной ствола в 55 калибров, сравняется по боевым возможностям с Т-34-76, а танк PzKpfw-IV с орудием калибром 75-мм и длиной ствола все в те же 55 калибров, будет способен поражать все наши танки. Не надо забывать и о возможности появления "Пантеры", танка, в котором творчески переработаны сведения, полученные немцами при изучении наших трофейных Т-34. "Пантера" — это опять длинноствольная 75-мм пушка, сдвинутая назад башня, корпус с рациональными углами наклона брони. Вот только в весовые параметры Т-34 немцам вписаться не удалось — танк вышел слишком тяжелым. Но, все равно, крови он нашим танкистам попортил немало.

— Спасибо товарищ Бережной, — неожиданно прервал меня Сталин, — Ко всем этим немецким новинкам наша армия должна быть готова уже заранее. Поэтому… Товарищ Грабин, вам поручается создать длинноствольную танковую 76-мм пушку, аналогичную по характеристикам немецкой пушке 75-мм, и длинной ствола 55 калибров. Назовем ее условно Ф-42. Одно условие, замена нынешней пушки Ф-32/34, на Ф-42 должна быть возможна в условиях полевой армейской мастерской. У нас много танков с пушками старого образца, и мы должны иметь возможность для их модернизации. Для уменьшения отдачи используйте дульный тормоз. Товарищ Грабин, мы вас знаем как хорошего специалиста, поэтому первые экземпляры длинноствольной пушки должны поступить на испытания через месяц. Товарищ Берия проконтролирует.

Побледневший Грабин кивнул, но решился возразить, — Товарищ Сталин, но такая пушка при марше по сильно пересеченной местности может зацепить концом ствола за землю?

Сталин взглядом отфутболил этот вопрос ко мне. Я сказал, — Василий Гаврилович, переделайте стопор, крепящий пушку в походном положении так, чтобы угол возвышения при этом был около 15–25 градусов. Этого хватает, чтобы не цеплялись за землю пушки наших Т-72, длина ствола у которых примерно равна восьми с половиной метрам. Кстати, длина вашей следующей 85-мм танковой пушки составляла как раз 55 калибров и смею заметить, никто ни за что не цеплялся. Ну, и в конце концов, на марше можно повернуть башню стволом назад.

— Понятно?! — Сталин повернулся к конструктору, — Кстати, упомянутая товарищем генерал-майором пушка будет следующей вашей задачей, как только вы справитесь с Ф-42. Наши новые танки должны иметь новое мощное оружие.

Дальше, товарищ Морозов, новые танки это ваша забота. Внимательно изучите опыт боевого применения, как Т-34 и КВ-1, так и Т-72. Выслушайте мнение товарищей танкистов, как наших современников, так и из будущего. Хорошенько подумайте, какие изменения вы можете внести в конструкцию наших танков, чтобы с одной стороны, не снижать их выпуска, а с другой, поэтапно увеличивать боевые возможности. Ваш первый доклад в этом кабинете через две недели.

Товарищ Астров, ваш танк Т-60 хорошо зарекомендовал себя, но скорее всего его время ушло. Немцы будут переделывать свои Lt-35/38 в самоходные орудия, зенитные установки и бронетранспортеры. Вы должны поступить так же. В первую очередь наши рейдовые механизированные части нуждаются в бронетранспортерах и самоходных зенитках. Дошло до того, что товарищам пришлось использовать трофейную технику. Пехоте нужны самоходные орудия поддержки с пушками ЗИС-3 и УСВ. Вы получите в свое распоряжение, как конструкцию и опыт эксплуатации боевой машины пехоты из XXI века, так и аналогичные данные на различные модели немецких полугусеничных транспортеров и тягачей. Первый доклад с предварительным проектом гусеничного бронетранспортера, тоже через две недели.

Товарищи Чупахин и Трашутин, мы с товарищем Бережным искренне надеемся, что наши танкисты вас не будут бить. Ресурс вашего дизеля В-2 непозволительно низок, хотя конструкция является родоначальником всей линии танковых дизелей в СССР. Дизель В-46-6, установленный на танках Т-72, является прямым наследником вашего изделия. Терпеливо выслушайте что вам скажут механики водители из нашего времени, которые, между прочим, вели танки с вашими дизелями от победы к победе. Потом вы выслушаете военинженеров из рембата особой бригады, потом мнение пленных немецких специалистов по ремонту танков… После всего сегодня сказанного я надеюсь больше никогда не услышать о том, что дизель В-2 имеет низкую надежность и часто ломается… Как мне сказали, в хорошем дизеле ломаться нечему. Ваш первый совместный доклад тоже через две недели.

Товарищ Шашмурин, вам особое задание. Я узнал, что вы смогли разработать способ отливки картеров танковых трансмиссий из чугуна, что считалось невозможным в принципе. Кроме того, вы нашли способ отказаться от дефицитных легированных сталей, используя закалку обычных углеродистых сталей низкого качества токами высокой частоты. Наконец, действуя вопреки всем конъюнктурным установкам и часто идя на риск, вы спроектировали скоростную коробку передач под габариты МТО танка КВ-1, способную обеспечить надежную работу машин весом до 100 тонн. Только благодаря этой коробке передач тяжелый КВ обрел как бы второе дыхание, более того, он стал передвигаться на поле боя со скоростью Т-34. Так постарайтесь в те же самые 2–3 недели довести ваши заделы до готовности к использованию в массовом производстве танков.

Еще раз осмотрев присутствующих, Сталин кивнул сам себе, — Всем все понятно? — и после нестройных ответов добавил, — ответственный за передачу опыта от потомков к предкам — генерал-майор Романов. Через две недели встречаемся здесь же. Все товарищи, можете расходиться, — его взгляд остановился на мне, — Товарищ Бережной, задержитесь на пару минут.

Когда все вышли, Сталин искоса посмотрел на Берию, — товарищ Бережной, есть мнение, после "Молнии" развернуть вашу бригаду до корпуса, усиленного отдельного тяжелого механизированного корпуса. Ваши батальоны будут развернуты в бригады. Одна танковая бригада, пять батальонов по 30 модернизированных танков Т-34 и КВ-1. Четыре механизированных бригады, один танковый батальон из Т-34 и четыре механизированных батальона на бронетранспортерах товарища Астрова. Продумайте штаты, в том числе, самоходной и зенитной артиллерии, транспорта для перевозки топлива и боеприпасов, и прочего. В будущих наступательных операциях Красной Армии нужен мощный кулак, способный наносить удары огромной силы. В этом мы рассчитываем на вас, готовьтесь! Перед началом "Молнии" мы еще раз встретимся, тогда вы нам и доложите о результатах. Все, товарищ Бережной, можете идти…

И вот утром следующего дня, вся та же команда конструкторов, встречает на станции Кубинка-1 эшелон с нашим танковым батальоном. Немного неуместным чувствует себя Астров, подшефные ему БМП-3 и немецкие полугусеничники прибудут только к вечеру. Но даже его лицо загорается любопытством, когда танкисты начинают сворачивать чехлы, и убирать тюки соломы. Да, такого здесь живьем еще не видели…

Лязг открываемых люков. Протяжный вой запускаемых масляных печек. Первым запустил двигатель один из "Панцирей". Скорее всего, механик-водитель поддерживал двигатель всю дорогу теплым, на случай возникновения возможных неприятных неожиданностей. Расчет убрал крепление и откинул борт платформы. Взвыв на высоких оборотах, двигатель выбросил в нашу сторону густую струю солярового перегара. Лязгнули гусеницы и, несколько тяжеловесно развернувшись, "Панцирь" сполз с платформы.

— Что это, товарищ генерал майор? — проорал мне в ухо начальник полигона Кубинка. Танки Т-72 на платформах уже запустили печки, еще два "Панциря" двигатели, так что шум был такой, что приходилось не говорить, а кричать.

— Это, товарищ генерал майор танковых войск, — так же официально, и так же громко ответил я, — самоходный зенитный ракетно-пушечный комплекс "Панцирь-С". Предназначен для сопровождения в бою танковых подразделений, поэтому и исполнен на базе основного танка Т-72. Считайте, что "ниже пояса" — это самый настоящий танк, полностью отвечающий всем необходимым требованиям по проходимости, маневренности и защите МТО от поражения противотанковыми средствами. Эта та самая мысль, которую до всех вас пытался довести товарищ Сталин, — Ударные мобильные танковые группировки должны сопровождаться такой же мобильной пехотой, самоходной артиллерией и средствами ПВО.

— А это не слишком рисковано? — перекрикивая пронзительный вой танкового пускача, спросил меня генерал Романов.

— Никак нет, Иван Константинович, — также громко ответил ему я, — вы же изучили всю историю нашей бригады. Сорвать планы противника, перерезать коммуникации, ухудшая снабжение его войск. А потом, выйти на выгодный для обороны рубеж, и начать зарываться в землю.

Тут очень сильно помогает наше преимущество в огневой мощи, когда у вас, к примеру, на отделение по два пулемета. Если такая пехота зарылась в землю, то все попытки атаковать ее позиции дорого обойдутся противнику. Тут весь секрет в том, что у нас пехота, артиллерия, ПВО, ПТО, танки, как бы составляют одно целое. Если в первой фазе операции главным действующим лицом являются танки, поддерживаемые пехотой и всеми средствами усиления, то во второй фазе операции главным действующим лицом становится пехота, а танки должны играть роль мобильного резерва. Поэтому так важно поддерживать в рейдовом соединении однородную мобильность, — я стал загибать пальцы, — Танки, пехота, ПВО, артиллерия, ПТО… По отдельности они одни мало что значат. Но вместе, сжатые в кулак, способны разбить любого противника. Мы, конечно, имеем техническое превосходство в семьдесят один год, но вы поверьте, при относительно небольшой доработке наши Т-34 и КВ могут иметь перед немцами большое техническое преимущество. Вот этот отрыв и надо сохранять, стараясь все время его увеличить, попутно избавляясь от слабых месть в конструкции. Вон Николай Федорович, — я кивнул на конструктора Шашмурина, — работает над закалкой деталей токами высокой частоты. Архинужно и архиважно, как выразился бы товарищ Ленин. Но, в любом случае, на повышенный износ двигателей и трансмиссий надо было обратить внимание еще два года назад. А у нас же, как всегда, спохватываются лишь когда начинается война, и жареный петух клюет в задницу.

Конструкторы окружили нас, даже в таком страшном грохоте стараясь прислушаться к разговору, — Но, вы-то прошли на наших танках свои, то ли пятьсот, то ли семьсот километров, — вступил в беседу Александр Александрович Морозов, — для тяжелых КВ — это подвиг.

— А мы, Александр Александрович, — откликнулся я, — готовились к этому подвигу заранее. В штате бригады есть такое подразделение, как рембат, и такая должность, как зампотех. Их обязанность — поддерживать технику в состоянии боеготовности. Одновременно с танками из резервов Ставки был получен их полный ремкомплект. На нашей эскадре все шестерни в КПП и фрикционах из ремкомплектов были подвергнуты закалке токами высокой частоты по методу товарища Шашмурина.

Первый комплект был буквально "убит" за шесть дней боевой учебы перед рейдом. Танкисты водили, стреляли, ремонтировали свои танки. Потом, за двое суток до начала рейда на всех Т-34 и КВ были заменены КПП и фрикционы на те, что прошли закалку. Если бы не это, мы бы, наверное, уже у Запорожья бросили бы половину нашей техники. Удивительно, но после такой предварительной подготовки, мы имели больше проблем с трофейной техникой, чем с нашей. Поэтому, товарищи, тщательнее, надо, тщательней готовится. Кстати, запчасти, "убитые" в ходе учебы рембатовцы не выкинули, а загрузили в особый тягач. С целью, так сказать, разбора полетов.

— А, ладно, — я махнул рукой, — о чисто технических подробностях мы поговорим, когда прибудет вся бригада, и вся техника будет в парке, а рембат приступит к ТО. И вообще, товарищи, — кивком головы, я показал на подходящего к нам офицера, — позвольте представить вам гвардии подполковника Николая Владимировича Деревянко. Он, собственно, и есть победитель Гудериана, и наш кадровый танкист. Так что все вопросы лучше задавать именно ему.

Подполковник, невысокий, широкоплечий, одетый в зимний танковый комбез, который делал его похожим на медведя, подошел вразвалку, и чуть наискось приложил ладонь к козырьку танкового шлема, — Товарищ генерал-майор, танковый батальон прибыл на станцию Кубинка-1 и приступил к разгрузке согласно плана. Докладывал майор Деревянко.

— Не майор, а гвардии подполковник, — поправил я его, — Указ вчера вышел. — я повернулся к собравшимся вокруг товарищам, — Знакомься, начальник Полигона генерал-майор танковых войск Иван Константинович Романов. В ближайшее время наш гостеприимный хозяин.

Вот конструкторы нашей бронетехник: Александр Александрович Морозов, Николай Александрович Астров и Николай Федорович Шашмурин. Артиллерийский конструктор: Василий Гаврилович Грабин. Отцы знаменитого дизеля В-2: Тимофей Петрович Чупахин и Иван Яковлевич Трашутин.

Товарищ Сталин поручил всем им перенять наш опыт, и подготовить программу по перевооружению бронетанковых войск, — дождавшись, пока конструкторы пожмут руку Николаю Владимировичу, я продолжил. — Товарищи, все специальные танковые вопросы — к гвардии подполковнику Деревянко. Если товарищ подполковник не сможет ответить на ваш вопрос, то послезавтра, с предпоследним эшелоном сюда прибудет наш ремонтный батальон, и его командир капитан Искангалиев Марат Азизович. От него вы точно узнаете много интересного, я вам это гарантирую.

— А пока одну минуту, — я отвел Деревянко чуть в сторону, и достал из внутреннего кармана шинели запечатанный пакет. — Все-таки местная обмундировка, даже генеральская, не так удобна, как наша. Но ничего не поделаешь — режим секретности. А то было бы, как в анекдоте, — "Штирлиц шел по Берлину и не знал, что его выдавало: то ли буденовка, то ли волочащийся сзади парашют…".

Отделываясь от глупых мыслей, я тряхнул головой и передал пакет подполковнику, — Ты, Николай Владимирович, дорогу к полигону знаешь. Помню, говорил мне как-то, что уже бывал тут во время оно. Чуть не доезжая, будет маяк от капитана ГБ Плотникова, он укажет дорогу к лагерю. Этот пакет лично в руки капитану и никому более. Зенитчиц забирай с собой, их полк выведен из состава Южфронта, и прикомандирован к нам. Пусть сразу делают нормальную схему ПВО, куда войдут не только "Панцири", но и местные зенитки. Немец тут еще дерзкий, почти не пуганый. Чуть расслабишься, и отвесит столько, что не сможешь унести.

Насчет ПВО. Завтра утром в Кратово придет эшелон с нашим БАО. А уже к вечеру прилетит основная группа Су-33. Ребята чуть поработают с "коллегами" из люфтваффе, и тогда всем станет полегче.

Все, удачи, подполковник. Сегодня на разгрузку еще придут эшелоны со 1-м и 2-м батальонами. Пока штаб не прибыл, в лагере ты старший. У меня дела в Москве, и сам я буду у вас завтра с утра, вместе с 3-м батальоном Борисова. — Пора!

Мне действительно нужно было спешить, вчера со станции Краматорск ушел наш последний эшелон. Штаб бригады ночью вылетел в Москву самолетами. Четыре ПС-84, которые нам привычнее было называть Ли-2, должны начать приземляться на Ходынском аэродроме через два часа. Там же меня будет ждать группа офицеров Генерального Штаба, выделенная генерал-лейтенантом Василевским. Для нас уже приготовлено место на одной малоизвестной "даче". Именно там планируется разгрузить наш пятый (комендантский) батальон.

Основу его составляет прибывшая из XXI века рота, оснащенная бронетранспортерами БТР-80. Именно на эту роту первоначально планировалось возложить охрану базы в Тарсе. После освобождения Крыма, рота была развернута до батальона за счет бойцов осназа НКВД и пограничников. Над батальоном взял "шефство" майор ГБ Санаев. "Передача опыта" там шла как бы не интенсивней, чем в других подразделениях.

Понятно, что Лаврентий Палыч имеет большие виды на выпускников нашей "школы". А пока эти люди будут обеспечивать тайну плана "Молния". А ведь сроки сверхсжатые. Уже 5-го февраля окончательный план должен лечь на стол Верховному. Части, которые предполагается задействовать по предварительному плану, командование уже начало выводить из боев на отдых и пополнение. Создаются запасы боеприпасов для отвлекающей операции на Волховском фронте, и основного удара на Северо-Западном. Задействованы десятки тысяч людей, и скоро эта цифра возрастет на порядок. Мы не имеем права на ошибку, ведь в Ленинграде каждый день умирают люди, наши люди.

Скользя по натоптанному снегу, я подошел к выкрашенной в белый цвет "эмке". Водитель открыл передо мной дверь. На переднее пассажирское место сел сержант ГБ с автоматом ППД. Еще двое живым щитом зажали меня с боков. Иногда осторожность ЛПБ переходит в настоящую паранойю, но ничего не поделаешь — такая у него работа, да и война тоже сказывается. Ну вот, своим все время долблю "не расслабляться, а тут на тебе, люди реально не расслабляются, а я все ворчу.

Машина тронулась. Надвинув папаху на глаза, я постарался задремать. Когда приедем, спать будет уже некогда.

31 января 1942 года. 11:45 СЕ. Восточная Пруссия. Объект "Вольфшанце", Ставка фюрера на Восточном фронте.

Присутствуют:

Рейхсканцлер Адольф Гитлер,

Глава ОКВ генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель,

Глава РСХА обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих,

Глава Абвера адмирал Вильгельм Канарис.

Конструкторы танков Фердинанд Порше и Эрвин Адерс


— Поздравляю вам, Кейтель! Вы опять оказались в дураках! Кто мне докладывал, что угроза русских, окопавшихся в Крыму, локализована, и Гудериан вот-вот решит эту проблему?! — Черта с два, "локализована"!

Фюрер был в ярости, и готов был порвать злосчастного Кейтеля на части,

— Ваш "танковый бог" Гудериан сидит в подвалах НКВД на Лубянке и уже как нашкодивший школьник выкладывает все, что знает о наших секретах. Русские разбили его, имея втрое меньше танков. И не просто разбили, Кейтель, а смешали с дерьмом и размазали по земле. Как мне доложили, при этом они понесли минимальные потери! Как такое могло произойти, я спрашиваю?! — тяжело дыша, покрасневший от гнева Гитлер, рывком расстегнул тугой ворот рубашки.

— А вы, наш уважаемый сухопутный адмирал Канарис, — шипящим шепотом обратился Гитлер к главе Абвера, — не вы ли мне докладывали, что под Харьковом большевики планируют операцию лишь с ограниченными целями? — И это, по-вашему, ограниченные цели?! — фюрер вдруг взорвался, перейдя от шепота к крику, — 17-я армия разгромлена, генерал Гот погиб в бою, как викинг, не то, что эти трусы — Манштейн с Гудерианом, которые ради спасения своих никчемных жизней подняли руки вверх перед ордой славяно-монголов! Из-за вашей бездарности и тупости солдаты Рейха сейчас героически сражаются в полном окружении, возле города, названного именем коммунистического вождя! — Господа, я хочу назвать этот город Клейстбургом, в честь генерала, который, как я верю, принесет Германии великую победу.

— Конечно, принесет… — подумал про себя стоящий навытяжку перед Гитлером Кейтель, — Клейст сидит сейчас в ловушке, и еще неизвестно — жив ли он вообще. Последний раз на связь с ОКВ штаб 1-й танковой армии выходил три дня назад. В самом городе идут тяжелые уличные бои, большевики дерутся как черти. Последнее переданное сообщение было прервано на полуслове, и больше связь со штабом Клейста так и не была восстановлена.

У адмирала Канариса, надевшего на свое лицо маску ужаса, мысли были совсем другие, — Смерть Черчилля дает нам шанс начать сепаратные переговоры с Британией. Но вот фюрер… Для англо-саксов он "инфант террибль", человек, с которым невозможно сесть за стол переговоров. Пока он жив, соглашения с англичанами и американцами не будет. Но это, пока он жив…

Слушая о новых победах большевиков, Канарис чувствовал дрожь в коленках. Его люди оказались бессильны предугадать ни одну из этих операций. Взять, к примеру, этот случай с высадкой русского десанта в Евпатории. Локальная операция, которую штаб 11-й армии не воспринял всерьез. И вдруг, в считанные дни эти чертовы русские разгромили Манштейна и полностью освободили Крым. И никто из моих агентов не мог сказать мне толком — почему так произошло. Сведения, которые я получил из Крыма отрывочные и противоречивы…

Вот, к примеру, сведения о неких "супертанках", появившихся у большевиков. Эксперты по бронетанковой техники в один голос говорят, что таких танков просто не может быть. Но они есть! Еще раньше были "суперсамолеты" и боевые "хеликоптеры"… Но главное не это, главное, то, что там, где большевики разрабатывают свои новые операции, у него нет информаторов. Все, что удалось узнать, слишком обще. Известно, что разгромом армии Манштейна, и окружением армий Гота и Клейста, руководил генерал-лейтенант Василевский. Про бывшего офицера царской армии, перешедшего на службу большевикам, Канарис знал немало. Но кто такой генерал-майор Бережной?! — Об этом человеке не известно вообще ничего! Он словно выскочил со своим войском из пекла. Операция против армии Манштейна в Крыму выглядела, как испытание нового оружия, нового подразделения, новой тактики. Убедившись, что все это работает, большевики снова применили крымские наработки, только в гораздо больших масштабах. И, что самое страшное, "бригада Бережного", стала чем-то вроде пугала для частей вермахта. И вот теперь это ужасное порождение большевиков снова исчезло с фронта. Оно словно растворилось в бескрайних просторах России. Где оно? Что делает? Где и каими силами будет нанесен новый удар? Адмирал Канарис не мог дать вразумительного ответа на эти вопросы…

Канариса оторвал от размышлений очередной истерический вопль фюрера, — Адмирал! Вы что, спите?! Я вас спрашиваю, почему Абвер не может выполнить свою работу — заранее предупредить нас о появлении новых образцов техники у большевиков?! Танк с двенадцатисантиметровой пушкой ведь не сделали в велосипедной мастерской за пару месяцев. Откуда они взялись, черт возьми, эти монстры?! Танки, самолеты, геликоптеры… Я могу поверить, что русские собрали солдат с опытом войны с Финляндией и Японией. До такого оказались способны додуматься даже унтерменши. Тогда их природная злоба и безразличие к смерти способны доставить много проблем доблестным солдатам Рейха. Но, как, как вы могли не заметить того, что большевики прямо у вас под носом создают совершенно новые образцы боевой техники, которые я бы назвал "чудо-оружием"?! — Молчите?! — Хорошо, молчите и дальше! Я уже задавал вам подобные вопросы, но вам, очевидно, нечего на них ответить! Возможно, придется поискать человека, который сможет дать мне на них ответ. Вы засиделись на своем месте, Канарис…

— Господа, — фюрер повернулся к молча взирающим на все происходящее, конструкторам танков, — Германии нужен танк! — Нет, не так. — Германии нужен такой танк, который внушал бы ужас врагу, неуязвимый, и способный расстреливать с дальней дистанции большевистских монстров. Мы должны показать, что все большевистские потуги в танкостроении — ничто, перед германским техническим гением.

Большевики ставят на свои танки двенадцати- и пятнадцатисантиметровые пушки. Возьмите и вы орудия соответствующих калибров. Я не ограничу вас ни в чем, ни в средствах, ни в материалах. Требование мое только одно, или скорее два — ваш танк должен быть могуч и неуязвим. Если не хватит мощности одного мотора, то ставьте два! Почему, на самолетах это возможно, а на танках нет. Идите и дайте Германии танк, с помощью которого она победит большевистские орды, и дойдет до Урала и Индии. Идите, и помните — весь Рейх смотрит на вас с надеждой, и ждет от вас подвига!

Когда Порше и Адерс вышли, Гитлер посмотрел на Гейдриха, — Рейнхард, возьмите под свой контроль все, что связано с "бригадой Бережного". Надеюсь, что ваши люди будут более опытными и удачливыми, чем эти бездельники из Абвера. Да, и пусть ваши люди выяснят, разгром порта в Лиссабоне, и потопление американских танкеров "мальчиками" Деница — это трагическая случайность или…? Вы поняли, что имею в виду… Ведь это был уже наш бензин. А эти недоумки, увидев американский флаг, кинулись зарабатывать Рыцарские кресты. Пусть лучше топят корабли большевистской эскадры, которая скоро появятся в Атлантике. Кстати, Рейнхард, что это за слухи о том, что над большинством кораблей этой эскадры подняты флаги Российской империи?

При этих словах Канарис дернулся, но Гейдрих успокаивающе кивнул,

— Это не слухи, мой фюрер. Мои люди в Стамбуле наблюдали проход эскадры, и докладывали мне о том же самом. Только два небольших крейсера — русские называют их лидерами, — несут большевистские флаги, над остальными кораблями — флаги Российской империи.

— Надо проследить, чтобы все они отправились на дно! — нервно выкрикнул Гитлер, — Ни один корабль не должен дойти до Мурманска, куда они направляются, ни один!

— Мой фюрер, — решился вдруг сказать Гейдрих, — у нас есть сведения, что находящийся в эмиграции в Париже русский генерал Деникин, призвал своих соотечественников во Франции и других странах отправляться в Россию, и сражаться там на стороне большевиков против Германии. Мы тщательно перепроверили эту информацию. Она подтвердилась, и я приказал арестовать генерала Деникина. Сейчас им занимается гестапо.

— Отправьте в концлагерь этого старого дурака, а если он и там не успокоится — казните! — Гитлер обратился к присутствующим, — Господа, я жду вас через неделю с более приятными новостями. Все, все свободны.


Часть 3
Обманчивая тишина

2 февраля 1942 года. Утро, неподалеку от полигона Кубинка, полевой лагерь ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Ну, вот мы и в полном сборе. Наш полевой лагерь, разбит для нас саперами неподалеку от полигона, и он на три недели станет нашим домом. Правда, только я знаю об этом, остальным пока еще ничего неизвестно. Штабные, планирующие операцию, находятся в другом месте, и присоединятся к бригаде лишь в момент погрузки в эшелоны. Поверьте, так надо, эффект внезапности многократно усилит наш удар.

Пока же, даже если немецкое командование и обнаружит место нашей дислокации, оно должно быть уверено — бить мы будем здесь, бесхитростно, по прямой — на Смоленск. Мы же будем стараться делать вид, что, да, мы такие олухи. А потом ударим там, где нас совсем не ждут. Пока же, кроме командира бригады, то есть меня, бывающего в бригаде наездами — Фигаро там, Фигаро тут — самые главные люди, это зампотылу и командир рембата, он же зампотех бригады. За это время нужно провести ТО на всем, что ремонтировать не надо, и восстановить все, что ремонтировать возможно, а что отремонтировать невозможно, то следует заменить.

Копаться в моторе при минус двадцать — это еще то удовольствие. Никаких боксов под рукой нет, и не предвидится, даже в виде сооружений МТС. Поэтому наш зампотех капитан Искангалиев вынужден натягивать между деревьями полотнища беленого брезента, сооружая из них нечто вроде палаток таких размеров, что под ними можно спрятать танк, а то и два. Первая такая, на два танка, уже готова, и там сейчас находится "вся королевская рать": от нас — Деревянко с Искангалиевым, от конструкторов — Морозов, Шашмурин, Грабин, Чупахин и Трашутин. Выражения, которые доносятся из-под полога весьма далеки от парламентских. Для сравнительного анализа в бокс загнаны Т-72, и один из многострадальных Т-34. Как я понимаю, сейчас их начали разбирать, чтобы добраться до ключевых узлов.

Заглядываю. Пока механики-водители и мастера из рембата снимают крышку МТО на Т-34, разговор идет о компоновке танка. Морозов мотает на ус. Его вспомнили и люк механика-водителя в лобовой броне, и шаровую пулеметную установку стрелка-радиста… Но, честно говоря, компоновка танка была придумана не им, а покойным Кошкиным.

Морозов сам лезет на место механика-водителя Т-72. Был я там, и даже во время оно, сдавал зачет по вождению этой грозной боевой машины. А что, при моей-то специализации это вполне могло пригодиться. Так вот, еще в Армянске я полазил и по Т-34 и по КВ. После Т-72, место механика-водителя на тридцатьчетверке явно выглядит убого. Это, если вы в зимнем комбезе все же умудритесь на него протиснуться. Похоже, что Морозов сделал соответствующие выводы. Погодите, еще придет очередь и знаменитой командирской башенки…

Но до конца проникнуться картиной "обмена опытом" в полном объеме нам не дали. От КПП, заглушая вялое бормотание радио-тарелок, донесся отчаянный вопль старшего наряда, — Товарищ Верховный Главнокомандующий…

— В голове мечутся мысли, — Неужели к нам приехал лично товарищ Сталин? — выскакиваю из танковой палатки на свежий воздух, и быстрым шагом иду к КПП — бегать генерал-майору как-то несолидно. Вон, в ту же сторону торопится и старший майор Санаев. Дождь наград и повышений после благополучного завершения "Полыни" не обошел и его.

Возле КПП знаменитый "Паккард", несколько эмок и полуторка. Точно, вождь решили посетить нас с официальным визитом. Берия вчера вечером, к примеру, заехал вообще без всякой помпы. На одной эмке, водитель, сам ЛПБ и два порученца. Ага, вон и сам ИВС, стоит возле машины. Все на КПП в состоянии легкого обалдения. Капитан ГБ Плотников, начальник внешней охраны лагеря, стоит вытянувшись в струнку. Ага, смотрю, тут и генерал Власик, и товарищ Берия, ну как же без них.

Подхожу, отдаю честь, — Товарищ Верховный Главнокомандующий…

Сталин терпеливо выслушивает мой рапорт и кивает, — Здравствуйте, товарищ Бережной. Вот заехал к вам, так сказать, по-соседски, а часовой не пускает. Пропуск, говорит, нужен особый… — Сталин оглянулся, — Власик его уже арестовать хотел, но я запретил, боец правильно действует, по уставу…

— Пропуск?! — я достал из планшета чистый бланк и вписал — Иосиф Виссарионович Сталин, в графу "цель визита" написал — обмен опытом. Расписался и протянул бланк старшему майору Санаеву, — Иса Георгиевич — завизируй!

Наш особист черканул свою закорючку, и я протянул пропуск дежурному по КПП, — Ну как, товарищ сержант, теперь все в порядке?

— Так, точно, товарищ генерал-майор! — дежурный наколол пропуск на штырь, — Все в порядке!

Сталин повернулся к дернувшемуся было Власику, — Оставайся со своими людьми здесь! Меня проводят товарищи Бережной и Берия, — потом, оставив позади растерянного начальника своей охраны, взял меня под локоток, — Ну, ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ, показывайте свое хозяйство… — и мы пошли по главной аллее лагеря, на всем протяжении укрытой растянутой между деревьями маскировочной сетью. Справа и слева входы в землянки, над которыми не вьется ни дымка. В светлое время суток в целях маскировки печи топить запрещено, но сколько сейчас того светлого времени, шесть часов — с десяти утра до четырех вечера.

А пока вокруг нас кипит обычная жизнь полевого лагеря. Вот, мимо нас на стрельбище топает взвод. Обычный наш сборный взвод. Камуфляжи морпехов, ватники и шинели красноармейцев, черные бушлаты краснофлотцев. Идут герои, победители Манштейна, Гудериана, Гота и Клейста. Идут отчаянные головорезы, которые уже нагнали страху на вермахт в боях под Одессой и Севастополем. Судя по всему, взвод идет на стрельбище. Все в разгрузках, при оружии. Бросаются в глаза немецкие пулеметы МГ с примкнутыми патронными коробками. Пулеметов много, пулемет — это друг, товарищ и брат пехотинца, хоть в обороне, хоть в наступлении. При виде Сталина, глаза бойцов округляются, взводный дает команду, и бойцы сделав зверские лица, переходят на строевой шаг. По утоптанному снегу глухо топают подошвы ботинок, валенок и кирзовых сапог. Тридцать глоток на одном дыхании выдают, — Здрав… Жел… Тов… Верх… Главн… — Сталин в ответ улыбается своей "отеческой" улыбкой и прикладывает руку к козырьку своей знаменитой фуражки. Взвод проходит мимо, пожирая вождя глазами, все четко, по уставу. Только это все не наиграно, парни и в самом деле запомнят встречу с Верховным на всю жизнь.

Товарищ Сталин поворачивает голову в мою сторону, — Скажите, товарищ Бережной, а почему у вас бойцы, так, м-м-м. неодинаково одеты? — Мы все понимаем, бои и все прочее, но внешне выглядит все это как-то не очень…

Я кивнул, — Товарищ Сталин, мы подавали заявку, но она где-то застряла. Поскольку вы распорядились не выдавать форму установленного для РККА образца, а велели изготовить спецпошивом реплики с наших зимних камуфляжей, то началась канитель. Комбинат спецпошива каждый день обещает показать образцы, но каждый раз "сегодня" переносится на "завтра".

Сталин бросил тяжелый взгляд в сторону Берии, — Лаврентий, разберись. Если это просто глупость, то сними виновных с должности и пошли на фронт. А если что другое, то накажи по всей строгости, вплоть до трибунала. И рассмотрите там вопрос о пошиве такой же формы для других спецчастей. Помнится, товарищ Василевский говорил о том, что форма очень удобная, теплая, и не сковывает движений. Чтобы послезавтра в бригаде были образцы, а еще через десять дней все бойцы и командиры должны быть одеты как положено… — он снова посмотрел на меня, — Товарищ Бережной, а что вы скажете о том чтобы снова ввести в армии погоны? ТАМ у вас, мы, кажется пришли к аналогичному решению?

Я вздохнул, — Товарищ Сталин, я думаю, что в полевой форме необходимо оставить все как есть. Вы видели бойцов. Те жилеты с карманами, что были одеты на них, называются разгрузки. Но, если на бойце или командире одета разгрузка, то никто никаких погон не увидит, а вот петлицы — пожалуйста. Я бы высказался за то, чтобы, оставив петлицы, одновременно ввести и погоны, как знак преемственности с русской армией Румянцева, Суворова, Кутузова и Скобелева. Но и…

Сталин подхватил мою мысль, — …но и революционные традиции забывать не надо, так? — Я вас правильно понял?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил я, — любой разрыв традиций, это катастрофа в сознании людей. Чем меньше будет таких разрывов, тем меньше шансов у тех, кто захочет объяснить народу, что капитализм — хорошо, а социализм — плохо. И заморочив всем голову, украсть страну. Традиции — это фундамент общества, и любой, подкапывающийся его, должен считаться преступником.

Сталин немного помолчал, видимо обдумывая мои слова, потом медленно сказал, — Я полагаю, что эта тема нуждается в дальнейшем развитии и углублении. Мы займемся этим вопросом позже, в более спокойной обстановке. А теперь, пожалуйста, покажите мне ваши знаменитые супертанки.

Я сказал — Сюда, товарищ Сталин, — а сам подумал, — Человек он умнейший, трудоголик, плюс семинарское образование… Остроту момента чувствовал, как никто другой, и при этом никогда не был догматиком. Поговорить, конечно, надо в спокойной обстановке, а не как древнегреческие философы на прогулке. Тем было хорошо, у них были песок и пальмы, а у нас снег и елки, при минус двадцать вести философскую беседу как-то несподручно.

В танковом парке Сталина по настоящему потрясли даже не Т-72, а САУ МСТА-С, огромные, как дом. Нет можно сказать, что и у танк КВ-2 уже была 152-мм гаубица, но Боже, какой это был уродец? Короткий ствол, стрельба только прямой наводкой, и только уменьшенным зарядом. А тут, длиннющий ствол с набалдашником дульного тормоза. Когда товарищ Сталин попросил полковника Искалиева показать, как высоко самоходка может его поднять, то ствол по зенитному уставился в небеса. 68 градусов — это вам не шутки. Еще чуть круче, и снаряд прилетит вам обратно на голову.

Не надо говорить, что товарищ Сталин не разбирался в военном деле. Разбирался он достаточно для Верховного. Посмотрев сначала на меня, потом на полковника Искалиева, он сказал, — При нынешнем уровне нашей промышленности мы, наверное, не сможем скопировать такое замечательное самоходное орудие. — Он повернулся к Берии, — Ведь так, Лаврентий?

Берия только кивнул. На невозмутимом лице полковника не промелькнуло и тени эмоции, Сталин же, прищурившись посмотрел на меня, ожидая, сдамся я, или буду отстаивать свою идею.

Тогда я пожал плечами, — В таком случае урежем требования к ТТХ. Возьмем за базу шасси танка КВ. Перекомпонуем ее, как на МСТЕ, двигатель спереди-справа, механик-водитель — спереди слева, боевое отделение — сзади. За основу артсистемы можно взять серийно выпускающуюся пушку-гаубицу МЛ-20. Угол поворота башни можно ограничить тридцатью или сорока пятью градусами в обе стороны. Если это сложно из-за слишком широкого погона башни, то, как вариант, можно предложить комбинацию неподвижной рубки и подвижного артиллерийского щита со скосами. Вот так примерно, — я набросал эскиз на снегу. — Тогда все обойдется установкой готовой МЛ-20 на самоходное шасси на базе танка.

Хотя, конечно, хотелось бы иметь самоходку с полноценной поворотной башней, а не паллиатив, — я задумался. Сталин и Берия тоже пока молчали, — Оборудование для расточки погона большого диаметра должно быть на судостроительных заводах, где до войны строили крейсера с башенным артиллерийским вооружением. Николаев пока для нас потерян, остается Ленинград. Крейсеров сейчас не строят, значит, оборудование простаивает. Заказать им даже не бронекорпуса, а крышу боевого отделения с расточенным погоном. Так можно ускорить и выпуск среднего танка с 85-мм орудием, и тяжелых танков со 100-122-мм орудием. Это на то время, пока не появится дополнительные расточные станки большого диаметра для каждого танкового завода. — Я вздохнул, ну вот, вроде и все.

А может зря я так разговорился. Как в ТОТ РАЗ, наделают рубочных САУ, пригодных лишь для стрельбы прямой наводкой, фактически противотанковых, и будут ходить счастливые, что есть самоходное орудие. Наклепали их ТОГДА и на базе КВ-1С и на базе ИС-1 более 3800 штук… Но эту задачу прекрасно могли решить и специализированные самоходные противотанковые пушки калибром в 100–122 мм… Делать их можно на шасси средних танков, и обойдутся они куда дешевле.

Наконец Сталин кивнул головой, — Мы подумаем над вашим предложением, товарищ Бережной. Наверное, вы правы, таким мобильным частям и соединениям, как ваше, нужна именно полноценная самоходная артиллерия. Скажите, сколько орудий вам нужно на корпус?

Я решил, — Наглеть, так наглеть, — думаю, что для решения профильных для нас задач в составе корпуса должна быть тяжелая артиллерийская бригада пятидивизионного состава. Но, товарищ Сталин, когда я говорю дивизион, я имею в виду по привычным мне штатам восемнадцать орудий, а не шесть. Итого 90 орудий калибра 152-мм, и столько же более легких самоходных орудий калибра 122-мм для непосредственной поддержки пехоты и танков. Вон, товарищи, посмотрите туда. Это плавающие самоходные орудия поддержки десанта "Нонна-С". Кроме того, когда у немцев появятся более совершенные танки с мощными пушками и более толстой броней, то для корпуса понадобится самоходный противотанковый артполк четырехдивизионного состава. Противотанковые самоходки могут быть классической схемы, без башни, и с передним расположением рубки. Делать его желательно с орудием калибра 85-100-мм, и уже на базе танка с поперечным расположением двигателя. Тогда рубку можно будет отнести ближе к центру корпуса и установить лобовой лист под острым углом…

Я говорил, зная, что и Берия и Сталин обладают абсолютной памятью, и ничего не забывают. Записи они сделают потом, уже вернувшись в свои кабинеты, когда надо раздавать поручения исполнителям.

Берия вдруг спросил, — А почему противотанковый артполк должен быть именно четерехдивизионного состава?

Я ответил, — Товарищ Берия, в корпусе четыре механизированных бригады. В случае ведения оборонительных действий, можно будет, как закреплять один противотанковый дивизион за каждой бригадой, или использовать весь полк на самом опасном направлении.

Разговаривая на артиллерийские темы, мы дошли до конца парка, где стояли БМП-3Ф, — Ведь те бронетранспортеры, что смогут поставить союзники, или произвести наша промышленность, не будут иметь такого мощного вооружения, как те, что пришли с нами из XXI века. Крупнокалиберный пулемет, максимум авиационная пушка, вот и все вооружение. Значит, при встрече с вражескими танками их должны будут поддерживать противотанковые средства.

— А как же, гранатометы? — Берия поправил пенсне, — Мы уже начали над ними работу.

— Гранатометы не панацея, — ответил я, — дальность стрельбы танковой пушки до двух километров, а граната даже в наше время летела только на 800 метров, причем, только 150 из них прицельно. Гранатомет хорош в городе, или на пересеченной местности, где гранатометчику легко укрыться. В чистом поле гранатомет, как и ручная противотанковая граната, всего лишь средство противотанковой самообороны пехоты, оружие последнего шанса. А вот ПТО способное выбивать немецкие танки с замаскированных позиций на дистанции в 2–3 километра. Это совсем другая песня, так как на долю пехоты может ничего и не остаться…

Тем временем, мы дошли до конца ряда с гусеничной техникой из XXI века, обогнули крайнюю БМП, прошли мимо Т-34, и вышли туда, где стояли герои этих лет — Т-34 и КВ-1, потрепанные, но непобежденные. Было тихо, между зачехленными танками посвистывал ветерок. Лишь слышно, как поскрипывает снег под ногами часового, и где-то за танками о чем-то спорят несколько человек. Голоса доносились как раз оттуда, где располагалась танкоремонтная палатка.

Товарищ Сталин прислушался к неразборчивым словам, — Кажется наши инженерные светила? Интересно тут у них. Лаврентий, пойдем — посмотрим?

По узкому проходу между двумя КВ-1, мы пробрались к ангару. Я еще подумал, — А ведь в товарище Сталине до сих пор сидит лихой джигит, который устраивал забастовки и ходил на эксы… Вон, как крадется — мастерство не пропьешь. Только снег по предательски скрипел под ногами. Но ничего, наши глухари так токуют, что ничего и никого кроме себя не слышат. Так, Морозов, Чупахин и Трашутин о чем-то спорят с капитаном Искангалиевым и подполковником Деревянко. Наших так же изредка поддерживает Шашмурин.

Огибаем палатку и входим внутрь. Товарищу Сталину сегодня и так хватило бронетанковых впечатлений. Но тут картина маслом (или в масле?). Несчастная тридцатьчетверка выпотрошена уже почти полностью. На земле расстелен брезент, а на нем в лужах масла элементы ходовой, фрикционы, КПП, сцепление…

Немая сцена, прямо, как у Гоголя. Увидев Вождя, коллеги-инженеры просто оцепенели. И было отчего. Даже на мой дилетантский взгляд то, что этот танк доехал до места своим ходом, было чудом. Износ деталей был таким, что ни о каком ремонте и речи быть не могло. Еще лучше меня это понял Берия. Он-то по образованию был инженером. На соседнем брезенте были разложены запчасти от КПП и сцепления Т-72. На мой взгляд, их никак нельзя было отличить от новых. Явно назревает грандиозная разборка. Товарищ Сталин был в курсе, что перед рейдом на танки были установлены новые запчасти, прошедшие предварительную закалку. У меня получилось нечаянно показать вождю, что с надежностью двигателей и трансмиссию у танков явно не все в порядке. Почему в РККА по спискам танков много, но боеготовы из них единицы? Кстати это же касалось и авиации.

От волнения у вождя прорезался сильный акцент, — Товарищи Дэрэванко и Искангалиэв, я правильно понял?

— Так точно товарищ Сталин — хором ответили оба.

— Харашо! — Сталин еще раз посмотрел на разложенное на брезенте убожество, — Ваш командыр сказал, чьто ви перед рэйдом поставили новие запчасти, это так?

— Так точно товарищ Сталин, — кивнул Искангалиев, — все комплекты шестерней были дополнительно закалены на ремонтно-спасательном корабле "Алтай".

— И паччему тогда они в таком состоянии, товарищ капитан?

— Металл, некачественный, товарищ Сталин, мягкий, закалку берет очень плохо. — ответил Искангалиев, — Из такой стали нельзя делать элементы ходовой.

— Другого нет, — выдавил из себя Морозов.

— Малчите! — почти выкрикнул Верховный, — Ви вэдь знали, что наши танки дэлают из дэрьма, и молчали! Так малчите и дальше, сэйчас я нэ с вами говорю. — он снова повернулся к Искангалиеву с Деревянко, — А еслы бы ви их не закалыли, тогда что?

— Не дошли бы даже до Запорожья, товарищ Сталин, — ответил подполковник Деревянко.

— Отлычно, товарищ подполковник! В смыслэ, отлычно, что ви сделали все что могли, и выполнили задание командования, — Сталин перевел дух, — Товарыши из будущего, скажите мне, что надо дэлать в такой сытуации?

Капитан Искангалиев ответил, — Товарищы Сталин, товарищу Шашмурину к весне 1943 года удалось решить проблему путем закалки деталей токами высокой частоты.

— Да я понял, — кивнул Сталин, — и ми сразу стали побеждать немцев, так? — Искангалиев кивнул, и Сталин продолжил, — Спасыбо, товарищ капитан. Только ми нэ можем ждат целый год. Товарыщ Берия обеспечьтэ товарышу Шашмурину все условия для работы, эсли надо — обратитесь в Куйбышев, вопрос крайне важный. А ви, товарыш Морозов, отстраняетесь от проектирования нового среднего танка. Танк будэт дэлать коллектив товарыша Шашмурина… — потом взгляд вождя снова упал на моего зампотеха, — С дизэлэм то же самое, товарищ капитан?

Капитан пожал плечами, — Еще не открывали, товарищ Сталин не успели, но думаю, что да.

— Харашо, товарищ капитан, проведете полную ревизию техники, составите рапорт. Все вот такие вот случаи должны быть изложены, с указанием причин, — Сталин задумался, — Сколько времени вам для этого надо?

Мой зампотех пожал плечами, — Наверное, неделя, товарищ Сталин, мы только начали, пока трудно сказать.

— Понятно, — Сталин уже почти успокоился, — как только закончите, рапорт сразу ко мне. Все, Лаврэнтий, пошли, пусть товарищи работают.

В полном молчании мы дошли до КПП. Перед тем, как сесть в машину, Сталин пожал мне руку, — Спасибо вам товарищ Бережной, и вашим людям. За то, что вы не боитесь ни Гудериана с Манштейном, ни товарища Сталина. Особенно товарища Сталина. Мы скоро опять увидимся и поговорим.

2 февраля 1942 года, Полдень, Гибралтарский пролив, сводная эскадра особого назначения. Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Адмирал Николай Кузнецов стоял на мостике лидера "Ташкент". Неласково встречала Атлантика русские корабли, штормовым ветром и проливным дождем. Так даже лучше, ведь, чем хуже видимость, тем легче нашим кораблям затеряться в океанских просторах.

Средиземное море эскадра прошла без особых приключений. Четыре дня штормовой погоды. Циклон удачно накрыл центральное Средиземноморье, и на всем пути от Тира до Бизерты корабли трепал жестокий шторм. Низкая облачность при штормовом ветре не самая удачная погода для полетов авиации, но системы ПВО на кораблях находились в полной готовности. В общем, пронесло. Хотя, это смотря кого, пронесло. Боевых возможностей эскадры хватило бы, чтобы отбить еще несколько таких налетов, как то памятное всем побоище у Стамбула. А может асы Рихтгофена потому и не прилетели, что молва о безвременной кончине целой бомбардировочной эскадры дошла до большинства пилотов люфтваффе и их командиров. Желанием совершать групповые самоубийства немецкие летчики никогда не страдали. Кроме того, оправданием им служили плохая погода и то, что разведчики так и не смогли найти цель.

Уже за Мальтой, когда погода чуть улучшилась, двум летающим лодкам все же удалось увидеть таинственную эскадру. Ничем хорошим для них это не кончилось. Сначала куда-то внезапно пропала связь, наглухо забитая помехами. Потом две зенитные ракеты поставили точку в карьере асов люфтваффе.

А эскадра уходила все дальше и дальше на запад, с каждым часом удаляясь от немецких аэродромов в Италии, и приближаясь к Гибралтару. На пути от Дарданелл к Гибралтару гидроакустические системы эскадры засекли двенадцать объектов, идентифицированных как подводные лодки. Четверо из них прошли на безопасном расстоянии от эскадры, а остальные были уничтожены глубинными бомбами с противолодочных вертолетов. Может быть, впервые с момента вступления в строй, "Североморск", "Сметливый" и "Ярослав Мудрый" занимались той работой, для которой они и были созданы. Также при помощи корабельных радаров из XXI века эскадре удалось благополучно разминуться на безопасном расстоянии, как с британским конвоем из Мальты в Александрию, так и с итальянским конвоем из Неаполя в Триполи. Кто его знает, что на уме у этих англичан?

Перед самым началом похода адмиралу Кузнецову была передана толстая папка с копией доклада, анализировавшего политическую и военную обстановку по маршруту следования эскадры. Судя по пометкам, первым этот доклад просматривал сам Сталин. Потом, при помощи машины из будущего, именуемой ксерокс, с доклада была снята копия, которая и была передана адмиралу. Основное внимание доклад уделял возможным действиям Британской империи. После внезапной смерти Черчилля, власти Британской империи находилась в состоянии растерянности. Вновь раздались, пока еще немногочисленные голоса в пользу заключения сепаратного мира с Германией. Британия не имеет союзников, Британия имеет только свои интересы.

Но подобные разговоры заглушал вой немецких бомб, падающих на английские города. Кроме того, немаловажную роль играли неудачи Британии на Тихоокеанском театре военных действий, и позиция американских союзников, для которых основной головной болью, была все-таки не Европа, а Тихий океан. По большому счету, к началу 1942 года ситуация сложилась так, что ни у кого не было выбора. Германия и Япония сами выбрали себе врагов. Соответственно, у Британии, САСШ и СССР тоже был выбор только между объединением усилий или гибелью.

Вот и сейчас, неизвестно что было на уме у британских адмиралтейских лордов, но эсминец типа "Трайбл" под флагом "Роял Нэви", встретивший эскадру на подходе к Гибралтару, сопроводил ее в открытый океан, не делая никаких враждебных движений, и следуя на безопасном расстоянии по правому борту от крейсера "Москва". Никаких переговоров, вы смотрите на нас, мы смотрим на вас. Несомненно, что на борту эсминца были офицеры разведывательной службы, которые в бинокли неотрывно разглядывали корабли непривычных очертаний. Потом британский эсминец, видимо убедившись, что эскадра следует строго на запад, поднял сигнал "Счастливого плавания", круто развернулся, и кренясь под тугим атлантическим ветром, на полной скорости направился в сторону Гибралтара. Примерно час спустя над эскадрой появился английский дальний разведчик "Сандерленд".

Обстановка была напряженной. Неизвестно, что предпримут англичане, и какие приказы германское командование отдало своему флоту, находящемуся сейчас в Бресте. Операция по прорыву "Принца Ойгена", "Шарнгорста" и "Гнейзенау" из Бреста в Норвегию уже готова, но не направит ли Гитлер свои линкоры против так досадивших ему кораблей под андреевским флагом, и что при этом будут делать англичане. Не зря же "Сандерленд" продолжает нарезать круги вокруг эскадры. Он явно кого-то наводит, но кого?

Мучаясь от неизвестности и дурных предчувствий, адмирал Кузнецов, вышел на связь с "Москвой", — Василий Васильевич, — обратился он к командиру крейсера, — что-то мне этот липкий англичанин не нравится. Ну, посмотрел на нас, и лети дальше по своим делам. А этот уже три четверти часа круги нарезает. Вот я и думаю, что у вас там радары показывают? Не обзавелись ли мы случайно какой-нибудь неприятной компанией?

— Чисто на радарах, товарищ адмирал, — спустя некоторое время ответил капитан 1-го ранга Остапенко, — Если кто и есть, то он дальше тридцати миль.

Кузнецов немного помолчал, — Тогда, значит так, товарищ капитан 1-го ранга, поднимите в воздух вертолет ДРЛО, этот, как его Ка-31, пусть осмотрится с высоты. И поставьте англичанину помехи, нечего ему болтать со своим начальством, у меня предчувствия, что англичане что-то такое придумали, не совсем честное.

— Так точною, товарищ адмирал, будет сделано, — подчеркнуто старорежимно ответил капитан 1-го ранга Остапенко.

Минут через пятнадцать над "Москвой" подобный гигантскому майскому жуку, в небо начал карабкаться вертолет. У британских пилотов в этот момент челюсти отвисли до самых педалей. Скотчем надо закреплять, господа, ценную вещь, чтоб не потерять. Одна печаль у радиста — эфир ноет, воет и гугукает, никак не дает сообщить по команде о важном наблюдении.

Когда вертолет поднялся на штатные три километра и выпустил антенну, "Москва" снова вышла на связь, — Товарищ адмирал, — капитан 1-го ранга Остапенко кашлянул, — вы были совершенно правы, в ста милях к осту от нас, курсом на вест четыре крупных боевых корабля с сопровождением. Над британским соединением замечено истребительное прикрытие. Так что можем предполагать наличие минимум одного авианосца.

— Вас понял, товарищ капитан 1-го ранга, — отключив связь, адмирал Кузнецов подумал, — Странное поведение англичан должно иметь под собой какое-то основание. В армии и на флоте такое основание может называться только приказ. Приказ эскадре под командованием вице-адмирала может отдать только 1-й морской лорд или Премьер. Что бы они не приказали вице-адмиралу Тови, советским морякам от этого ничего хорошего не светит, нужно отрываться и уходить. Через четыре часа наступит полная темнота и "Сандерленд" с ослепленным радаром будет слеп как крот. Тогда надо будет, отключив все огни, полностью задействовать системы РЭБ, увеличить эскадренный ход до максимальных шестнадцати узлов, и отвернуть на три румба к югу… Гарантия, что англичане, потеряв нас, пойдут на север, по маршруту, огибающему Англию… Мы, конечно, тоже пойдем на север, но по большему кругу, на пару тысяч миль. Семь верст — не крюк для бешеной коровы. Дальше, но зато безопаснее.

А еще в восьмистах милях севернее — "Принц Ойген", "Шарнгорст" и "Гнейзенау" и шесть полукрейсеров типа "Нарвик", под общей командой вице-адмирала Отто Цилиакса, ложились на курс перехвата русской эскадры. Приказ фюрера гласил: "Русские корабли должны быть уничтожены любой ценой". В случае успеха, даже последующая гибель всего соединения Цилиакса не будет считаться чрезмерной ценой. Также, к югу от Бискайского залива, были стянуты все немецкие подлодки, которые смог направить туда Карл Дениц. Операция Кригсмарине "Искупление" началась.

3 февраля 1942 года, Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина.
Генерал-майор Бережной Вячеслав Николаевич.

Сегодня вождь был сама любезность, — Садитесь, товарищ Бережной, сейчас чайку попьем, а потом уже займемся делами.

— Явно Виссарионыч вчера хорошо кое-кому намял холку. Кто там сейчас занимается военной промышленностью? Вознесенский — Госплан, Ванников — военная промышленность, Мехлис — Госконтроль, Ворошилов — куратор от ЦК? Да и Лаврентий Палычу, наверняка, досталось на орехи. А то, как же, семь нянек, а дите-то хроменькое и придурошное. Люди на заводах стараются, работают по 16 часов в сутки, спят прямо у станков, а в результате чьего-то разгильдяйства их адский труд уходит впустую.

Но ИВС среагировал резко. Судить об этом можно по тому, что уже вчера вечером наш главный особист, дважды майор Советского Союза Иса Георгиевич Санаев, принес мне на подпись интересную бумажку. Циркуляр всем работникам особых отделов танковых, механизированных, автомобильных и авиационных частей с требованием провести анализ причин небоевых потерь и поломок техники и вооружения, а также наличие боевой техники по штату, отчет о ней же, потерянной и поврежденной в ходе БД, а также потери и повреждения по не боевым причинам. Если за это дело взялся наркомат Лаврентия Павловича, то вся картина будет вскрыта довольно быстро. Эти люди долго возиться не любят. Ну и конечно оргвыводы, как же без них.

Я достал из сумки с ноутбуком, несколько скрепленных степлером листков, — Товарищ Сталин, вчера вы поручили капитану Искангалиеву составить сравнительный анализ износа дизеля В-2 и В-46-6. Вот, пожалуйста, — я протянул листки вождю, — тут все изложено.

Наскоро полистав рапорт, Сталин внимательно прочитал только последний лист с выводами и рекомендациями по повышению надежности. Хмыкнул, и посмотрел на меня, — Просто, коротко и понятно. Передайте товарищу Искангалиеву что мы обязательно прислушаемся к его мнению, — Сталин хитро прищурился, — Но почему он ни разу не упомянул ни Маркса с Энгельсом, ни товарища Ленина? — увидев недоумение на моем лице, он вздохнул, Знали бы вы, товарищ Бережной, как наши местные кадры, желая показать свою политическую грамотность, всюду к месту и не к месту вставляют основоположников марксизма-ленинизма. Иногда упоминаний о товарищах Марксе, Энгельсе, Ленине и Сталине столько, что в них теряется смысл документа. Хотя без идеологии все-таки никуда? А вы как считаете в своем XXI веке?

— Так, — подумал я, — Товарищ Сталин решил продолжить нашу беседу на идейно философские темы. Вслух же сказал, — Без идеологии, товарищ Сталин, никуда. Если отбросить мишуру, то идеология говорит нам, что есть добро, и что есть зло, и как человек должен поступать в каждом конкретном случае.

— Товарищ Бережной, — Сталин взял в руки трубку, — я читал, что у вас там вообще запретили идеологию. — Это так?

Я улыбнулся, — Отсутствие идеологии, тоже идеология. Идеология потребительства для большинства, и обмана, грабежа, беспардонной наживы для избранного меньшинства. Причем, меньшинство обманывает и грабит это большинство. Я думаю, вам эта картина должна быть знакома по трудам тех же классиков.

— Первоначальное накопление капитала, — кивнул Сталин, — действительно знакомо. Но, скажите мне, почему наш народ так легко отказался от социализма, и решил снова вернуться в капитализм? Ведь налицо явный регресс, причем, во всех отношениях.

— Товарищ Сталин, во-первых, у большей части народа никто ничего и не спрашивал. Как и в феврале семнадцатого, все решила столица. Во-вторых, людей убедили, что вступая из развитого социализма в недоразвитый капитализм, они сохранят все социалистические завоевания. Кончилось все махровым социал-дарвинизмом. Но, мне кажется, товарищ Сталин, начинать надо не с последствий, а с причин.

— И в чем же по вашему причины, товарищ Бережной? — прищурившись спросил Сталин, — Ведь идея социальной справедливости, лежащая в основе советского строя, это, как говорится, вещь на все времена.

— Первая причина, товарищ Сталин, заключается в том, что внутри бесклассового советского общества, вырос новый класс, класс чиновников и партийных бонз. Которые выступали за социальную справедливость, а в свободное от борьбы за идеалы коммунизма время гребли под себя то, до чего могли дотянуться. Чем хуже работала советская экономика, тем большее влияние приобретали эти люди. Потом количество, в соответствии с теорией, перешло в качество, и мы получили на руки класс паразитов, которые стали позиционировать себя, как некую "элиту общества". Из обычных спекулянтов и казнокрадов выросла прослойка мелких и средних буржуа.

Но это, товарищ Сталин, было только началом. Мелкая буржуазия, если она взята в жесткие государственные рамки — это даже полезное социальное явление. Ибо государство не может заниматься каждой парикмахерской и каждым газетным или табачным ларьком.

Хуже всего было то, что внутри комсомольских, партийных и советских органов зародилась буржуазия крупная. Поскольку известный вам персонаж "Х" в нашей истории вывел руководящие структуры из-под надзора органов госбезопасности, то болезнь эта развивалась быстро и распространялась со скоростью эпидемии. Лишь порой подковерная борьба кланов выплескивалась на поверхность ворохом уголовных дел, посадками и расстрелами.

Но это была не системная санация, а всего лишь замена одних паразитов другими. Аппетиты этих господ, почему-то именующих себя "товарищами", простирались на всю страну, со всеми ее богатствами. И когда во власть пришло новое поколение, не знавшее ни революции, ни войны, то количество перешло в качество, и там… Страна узнала слова "эффективный менеджер". Как сказал герой одного писателя, — все неприступные крепости берутся именно изнутри, и высший шик, чтобы защитники этого даже и не заметили. Крепость по имени СССР уже пала, а мы еще пару лет этого даже и не замечали. Вы можете себе представить, чтобы в мирное время в СССР была введена карточная система фактически на все? Люди, находящиеся у власти, имеют тысячи возможностей эту власть дискредитировать.

Не будем далеко ходить. Анатомия процесса вам самому неплохо известна. Все, то же самое, было проделано в феврале семнадцатого. Но тогда была, мировая война, а эти люди умудрились загнать страну в штопор в мирное время.

С резким хрустом, больше похожим на пистолетный выстрел, сломался карандаш, который Иосиф Виссарионович во время разговора вертел в руках. Отбросив обломки в пепельницу, Сталин кивнул и сказал, скорее всего, себе самому, чем мне, — Я так и знал! — потом посмотрел на меня, — Скажите, товарищ Бережной, а где же были те люди, которые отвечали в партии за идеологию? Они-то должны были видеть, что творится что-то не то. Почему не били тревогу и не поднимали вопрос?

Я кивнул, — Во времена Леонида нашего Ильича был такой человек, Михаил Андреевич Суслов, заведовавший идеологическим отделом ЦК. Его еще называли серым кардиналом при генсеках. За время своей долгой трудовой деятельности он превратил живое учение в засушенную мумию, забальзамированную догматикой и схоластикой. Теория перестала отражать жизнь. С трибун в речах говорили одно, а делали совсем другое. Люди видели, что наступательный порыв советской системы иссяк, и пар по большей части уходит в свисток. Нет ничего хуже для комиссара, если люди ему не верят. А не верят ему они тогда, когда человек говорит одно, а делает другое….

Вы знаете, почему наши бойцы верят тому же самому Леониду Ильичу… Все очень просто — он сам не один раз участвовал в боях, и не было такого, чтобы в начале боя он уходил в тыл. Скорее наоборот. Один раз он забрал у раненого СВТэшку с примкнутым штыком и поднял роту в рукопашную. Правильно поднял, вовремя.

Но тогда у нас примеры были как раз противоположные, когда люди говорят одно, а делают совершенно другое. Кроме этого страна пережила несколько сломов сознания… Сначала, в 1917 году от "самодержавия, православия и народности" — к "советской власти, атеизму, диктатуре пролетариата". Угнетенное меньшинство дорвалось до власти. Разрушали все, что говорило о связи России советской с Россией имперской. Но, люди которые живут на территории одной шестой части суши остались прежними, и на месте царской империи появилась империя советская. Потом война бросила на весы тяжелый меч. Чтобы поднять дух народа, потребовалось прямо признать преемственность с прошлой историей России ее славными победами. Разлом вроде бы зарос, но шрам остался.

Остались и люди в партии, которым это врачевание было как серпом по одному месту. Кроме того, залечивая одни раны, создавали другие. Отмена петлиц и введение погон ослабила преемственность с силой, совершившей Великую Революцию, и победившей в Гражданской войне. Именно в этом заключается смысл моего предложения о совмещении в рамках одной системы петлиц и погон. Не реванш белых, а окончательное примирение.

То же самое и в примирении с Русской Православной церковью. Как общественный институт РПЦ в начале века находилась в крайне запущенном состоянии. Бал правили фарисеями, часто священники сами не верили в то, что проповедуют и, хуже того, личным примером отвращали своих прихожан от евангельских идей христианской любви и братства. Да вы и сам об этом прекрасно знаете. — Сталин молча кивнул подтверждая мои слова, — Кстати, структурно это очень похоже на КПСС образца восьмидесятых. То же срастание с государством, тот же догматизм в идеологии и двуличие тех, кто был призван нести коммунистическую идею в массы. Я уже вам говорил, что если советская власть делает шаг навстречу церкви, то и церковь должна сделать шаг навстречу советской власти. Но все это мелочи. Главная катастрофа с советским строем произошла на ХХ съезде партии.

Слушая меня, Сталин что-то быстро писал карандашом на листе бумаги. После этих моих слов он поднял голову, — Благодаря вам и вашим товарищам, мы в курсе этого заговора, составленного некоторыми нашими, якобы, товарищами. Есть мнение, что тогда под фундаментом СССР была взорвана самая настоящая бомба.

— Вот именно, — сказал я, — бомба. По стенам государства пошли трещины, и когда с политической сцены сошли люди, лично помнившие, как оно было на самом деле, то все рухнуло.

Было видно, что мои слова и задели и заинтересовали вождя, — Так вы считаете, что сохранение любых традиций — это благо?

Я пожал плечами, — Есть ТРАДИЦИИ, и есть традиции, товарищ Сталин. Нельзя трогать грязными руками истины, на которых покоится самосознание народа. Чеканная формула графа Уварова: "Самодержавие, Православие, Народность". В советский период эта формула преломилась в народном сознании таким образом, что место самодержавия занял сакральный культ личности товарищей Ленина, а потом и Сталина. Да, был культ, но и личности тоже были первой величины. Не Николай II и не "Мишка Меченый". Место православия заняла священная вера в наступление коммунизма — будущего общества высшей справедливости, аналога Царства Божьего. Я уже вам говорил, что идейно коммунистические идеи очень близки к раннему христианству. Воплотись Христос в России в ваше время — быть ему коммунистом. Дилемма атеизм — теизм, тут вообще лежит в стороне от идеи справедливости, и означает лишь наличие или отсутствие веры. Причем не только в Бога и традиции, но и веры властям, веры в людей. Ну а народность она как была народностью, так ею и осталась. Александр III говорил: "Хочешь быть русским — будь им". Сейчас, наверное, это можно сказать по иному: "Хочешь быть советским…" поскольку понятие "советский" включает в себя понятие "русский", плюс, что-то еще. Советская нация невозможна без русского народа, составляющего ее костяк.

Вот вам альфа и омега СССР, победившего в тяжелейшей войне, разгромившего самый жуткий, людоедский режим в мировой истории, и несущего всем народам планеты лучшее будущее…

Потом, как в плохом анекдоте — пришел Хрущев и все опошлил. Истины перестали быть истинами, вера — верой, и даже историю каждый генсек начал переписывать под себя. Все вокруг начало расползаться жидкой грязью, и потому позднее случилось, то что случилось. Тому, как надо использовать чужие сакральные ценности в своих интересах, надо поучиться у православной церкви в ту эпоху, когда она находилась в момент становления. Храмы строились на месте древних капищ, а языческие боги вдруг оказывались христианскими святыми. Положительная языческая сакральность была утилизирована почти полностью, а отрицательная, по возможности уничтожена.

И нам тоже надо поступить как-то так. Не отрицать преемственность с Российской империей, а, наоборот, особо подчеркивать ее. При этом необходимо акцентировать те моменты, которые потребовали смену общественной формации. СССР на порядок мощнее своей царской предшественницы, а значит, является суперимперией. Наш народ в своем большинстве согласен терпеть некоторые бытовые неудобства, лишь бы жить в государстве, которым можно гордиться. Все, товарищ Сталин, не знаю, что еще можно сказать на эту тему.

— Хорошо, товарищ Бережной, мы вас прекрасно поняли, — Верховный Главнокомандующий посмотрел на часы, — Последний вопрос. Как вы считаете, что надо сделать, чтобы не повторилась так называемая "Холодная Война"?

— Товарищ Сталин, в ТОТ РАЗ СССР оказался в окружении американских военных баз. Южная Корея и Япония — на Востоке, Германия, Италия, Голландия, Бельгия, Дания, Норвегия, Англия — на Западе. С Юга — Пакистан, Иран, Турция. Неразумная политика ваших преемников сделала враждебным коммунистический Китай. Это — с военной точки зрения.

В экономике американцы, заключив Бреттон-вудское соглашение, получили под свой контроль четыре пятых всего мирового производства. Даже в самом лучшем 1975 году производство в СССР и странах соцлагеря составляло около 55 % от производства США и около 20 % от мирового. Я человек военный, и могу сказать только одно, лучшее ПВО — это наши танки на их аэродромах. Чтобы избежать угрозы мы должны включить окраины Евразии в состав СССР. Тем самым мы убьем двух зайцев — лишим американскую военщину плацдармов для разжигания войны и обеспечим экономический паритет между системами.

Сталин бросил на меня быстрый взгляд, — Вы считаете, что это возможно с военной точки зрения?

— Да, товарищ Сталин, я так считаю. — ответил я, — В нашей истории Красная Армия в основном проводила операции не на окружение и уничтожение, а на вытеснение противника с советской территории. В противоположность ей Вермахт с самого начала вел войну на уничтожение, стремясь окружить советские войска и принудить их к капитуляции. Вы помните, что при такой тактике немецких войск осталось от нашей армии мирного времени примерно к середине октября? Это когда вы сказали советским генералам что они просрали СССР. Помните?

— Помню, — угрюмо сказал Сталин, и посмотрел на меня, — Так вы предлагаете нам обернуть немецкую тактику против самих же немцев?

Я кивнул, — Товарищ Сталин, мы не просто предлагаем. Операция "Полынь", как и освобождение Крыма, были целиком и полностью скомпонованы из немецкой доктрины мобильной войны. Это же касается планируемой "Молнии". Ни один немецкий солдат не должен вернуться в Европу иначе, чем отработав 10 лет на лесоповале. Тогда мы на фронте задолго до сорок пятого года увидим немецких стариков и подростков из фольксштурма. Да и война кончится гораздо быстрее. Надо только правильно соразмерять силы, и ловить немцев на фланговых контрударах.

— Мы вас поняли, — Сталин встал и прошелся по кабинету, — Вы считаете, что Гвардейский мехкорпус Осназа — это подходящий инструмент для подобных операций, но одного мехкорпуса мало… Нужно два, три или четыре, как у немцев.

Я тоже встал, — На первом этапе предлагаю переформировать в рейдовый мехкорпус 1-ю гвардейскую танковую бригаду Катукова.

— Хорошо, товарищ Бережной, — Сталин пожал мне руку, — мы обдумаем ваши слова. А теперь можете быть свободным. Идите, и оправдайте оказанное вам высокое доверие.

3 февраля 1942 года, Полдень, Атлантический океан, 100 миль на траверзе Лиссабона.
Боевая рубка линкора флота Его Величества "Родней".

Атлантика сегодня явно была не в духе. еще с вечера погода начала портиться, а ночью разыгрался самый настоящий шторм. Огромный линкор мотало на волне как миноносец, на которых сэру Эндрю Брауну Каннингему довелось послужить в прошлом. Но хуже всего было то, что ночью воздушная разведка потеряла русскую эскадру. Ее командир, мальчишка и сопляк, по сравнению с сэром Эндрю, как-то умудрился обмануть всех и потеряться на просторах Атлантики.

Около полуночи, в точке, где русские должны были повернуть на норд, экипаж дежурного дальнего разведчика "Сандерленд" обнаружил, что его радар не показывает ничего кроме сплошной засветки. Связь с базой и командованием тоже отсутствовала, вместо привычного воя помех в эфире стояла гробовая тишина. Радиокомпас перестал принимать сигналы приводных станций, и стал бесполезен. И тогда командир экипажа кэптэн Мэтфорд принял самое правильное решение в своей жизни. Ориентируясь только по полугирокомпасу, он развернул самолет строго на восток. Где то там был берег и родная база.

Примерно через пятнадцать минут полета связь восстановилась. Сэр Эндрю лично приказал кэптену Мэтфорду совершить еще одну попытку найти русскую эскадру и, в случае повторной неудачи, возвращаться на базу, чтобы вылететь на поиски уже утром. Так и получилось, что стоило самолету повернуть на запад, как снова пропала связь и сигналы радиомаяков, а радар не показывал абсолютно ничего.

Ночью просто плохая погода стала стихать. Но из-за дождя и низкой облачности визуально корабли можно было обнаружить, только наткнувшись на них в море, что называется, в упор. Все утро, "Сандерленд" и две "Каталины" галсами утюжили море у побережья Португалии, и ближе к полудню, нашли. Но, не русских уходящих на север, а немцев спускающихся к югу. Соединение вице-адмирала Циллиакса вылезло из своей брестской берлоги, и направилось в море на поиски приключений. Сэр Эндрю был шокирован, его провели, как простака на ярмарке. План Британского Адмиралтейства, который заключался в том, чтобы со стороны посмотреть на схватку немцев с русскими, а потом затащить поврежденные русские корабли "для ремонта" в один из портов Южной Англии, этот план полетел ко всем чертям. Вместо этого будет сражение в открытом море, где тихоходные британские линкоры-тяжеловесы "Родней" и "Рамиллиес" в сопровождении тяжелого крейсера "Девоншир", авианосца "Викториес" и дивизиона эсминцев типа "Трайбл", будут вести бой с быстроходными германскими линкорами "Шарнгорст", "Гнейзенау", и тяжелым крейсером "Принц Ойген".

Первый лорд Адмиралтейства сэр Дадли Паунд в подобном случае приказал бы командующему Средиземноморским флотом уклоняться от сражения, сказав на прощание "разве что немцы сами не навяжут вам бой…". Оговорка была существенной — у старика "Рамиллиеса" максимальная скорость была двадцать три узла, крейсерская пятнадцать узлов, в то время как "Шарнгорст и "Гнейзенау" выжимали из своих машин тридцать один узел в "рывке" и двадцать пять в крейсерском режиме. Зато немцы сильно уступали британцам в орудиях Главного калибра. Девять 16-дюймовок, "Нельсона" и восемь 15-дюймовок "Рамиллиеса" против восемнадцати орудий в 28-см на двух немецких линкорах.

"Девоншир" и "Принц Ойген" с 8-дюймовой артиллерией и тридцать двумя узлами скорости по этим параметрам стоили друг друга. Но, надо учитывать, что "Девоншир" был вашингтонским крейсером с тонкой броней, из-за чего его водоизмещение удалось сократить на 25 %. Водоизмещение-то сократили, но зато его броня пробивалась даже 128-мм универсальными орудиями "Нарвиков". Немцы плевали на все соглашения, потому что их не подписывали, и "Принц Ойген", наоборот, носил "шкуру" нормальной толщины, и мог выдержать достаточное число попаданий орудий равных калибру своего ГК. Минусом для англичан была и картузная система заряжания орудий. Малейшее возгорание в пороховом погребе, и корабль взлетал на воздух. Авианосец в такой шторм из-за качки не мог выпустить в воздух авиагруппу, и превращался в большую и чертовски уязвимую плавучую мишень. Именно так эти два разбойника — "Шарнгорст" и "Гнейзенау" — уже потопили в Норвежскую операцию британский авианосец "Глориес" и два эсминца сопровождения. В тот раз это прошло для них почти безнаказанно, если не считать торпеды, которую "Шарнгорст" получил от одного из обреченных эсминцев.

Сэр "Эй-Би-Си" — так в британском флоте называли Эндрю Брауна Каннингема — впрочем, считал, что Дадли, как всегда перестраховывался, и 16-дюймовки "Роднея" запросто уделали бы оба немецких линкора…

В эфире уже звучали соответствующие приказы на немецком языке и германская эскадра увеличила скорость до тридцати узлов, уходя в сторону Бреста… И ушли бы, если бы не этот проклятый авианосец.

С палубы "Викториеса" несмотря на качку поднялось полтора десятка старичков-торпедоносцев "Альбакор". Они вылетели на перехват немецких кораблей. Выйдя в голову эскадры Циллиакса они, в условия низкой облачности, атаковали немецкие линкоры. Да так удачно, что двумя торпедами поразили "Шарнхорст" и одной — "Гнейзенау". Повреждения были для немецких линкоров далеко не фатальными, но неприятными. Но "Шарнхорст" захромал — одно из попаданий было в носовую часть линкора, и он стал зарываться носом в воду. Пришлось сбавить ход. У "Гнейзенау", наоборот, одна торпеда, попавшая в корму, вывела из строя два винта. В общем, немецкая эскадра была вынуждена сбавить ход до 14 узлов. А это поставило их в весьма опасное положение — британцы начали догонять "хромые" линкоры Кригсмарине.

Но немцы сумели таки нанести ответный удар. Командир подводной лодки U-125 корветтен капитан Ульрих Фольтерс получил приказ из Лориана занять позицию в завесе у португальского побережья. Ему повезло, прямо на него выбежал британский авианосец, шедший по прямой против ветра, готовясь принять заходящие на посадку "Альбакоры". Корветтен капитан не стал отказываться от такого подарка. Когда в перекрестье перископа вползала жирная туша самой завидной для подводника цели — авианосца, он, не задумываясь, дал залп почти в упор под острым курсовым углом из четырех торпедных аппаратов. Три попадания и три взрыва. Авианосец повалился на правый борт. В ангаре загорелись самолеты, приготовленные для повторной атаки немецкой эскадры. После сери взрывов британский авианосец перевернулся. Корветтен-капитан Фольтерс радостно потирал руки. Он понимал, что Рыцарский крест ему теперь обеспечен.

А "Альбакоры" — победители, лишившись своего плавучего аэродрома, вынуждены были садиться на воду. В условиях сильного волнения они практически сразу шли ко дну. На волнах заколыхались оранжевые спасательные жилеты пилотов. Британские эсминцы сумели выловить далеко не всех.

А эскадра сэра "АБС" медленно, но уверенно догоняла немецкие корабли, уходившие в Брест. Адмирал Циллиакс принял решение драться до последнего, раз уж им не удастся оторваться от противника. Он понимал, что британцы сильнее. Но адмирал решил дорого продать свою жизнь и жизни доблестных моряков фюрера.

Две эскадры сошлись уже ближе к вечеру. Первыми огонь открыли немцы, сделавшие британской эскадре "Кроссинг Т". По темно-серым силуэтам немецких кораблей пробежал ряд вспышек — это линкоры Кригсмарине дали первый пристрелочный залп. Восемнадцать водяных столбов, подобно огромной изгороди, встали перед "Роднеем" с недолетом порядка десяти кабельтовых.

Сэр Эндрю был шокирован — происходило нечто непонятное. Это было, словно если бы болонка кинулась вдруг на бульдога. Адмирал Каннингем приказал линкорам лечь немцам на параллельный курс, а "Девонширу", и дивизиону эсминцев сопровождать линкоры, следуя вне досягаемости орудий германских тяжелых кораблей. В свою очередь, Циллиакс приказал "нарвикам" отойти полным ходом вместе с "Принцем Ойгеном", и атаковать британские легкие силы.

Линкорам Его Величества было не до них, потому, что второй залп немецких комендоров дал накрытие по "Роднею". Броня боевой рубки, рассчитанная на защиту от снаряда собственного 406-мм орудия главного калибра, от удара только загудела, как колокол. Снаряд угодил в в бронированную крышу под углом примерно сорок пять градусов, отрикошетил, и разорвался в воздухе над "Роднеем". Еще один снаряд ударил британский флагман в левую скулу, как раз за носовым траверзом, но не смог пробить брони. В ответ "Родней" дал залп по замыкающему ("Гнейзенау"), а "Рамилиес" по головному немецкому линкору ("Шарнгорсту"). Перелеты. За это время "Шарнгорст" и "Гнейзенау" успели дать по "Роднею" два залпа.

По факту более современные германские орудия были в два раз скорострельнее английских, и броня "Роднея" снова загудела подобно пустой бочке от германских попаданий. И не только броня, один из одиннадцатидюймовых снарядов попал в небронированную носовую оконечность, и разорвался внутри корпуса. В полуподводную пробоину внутрь корпуса хлынула вода. Спустя несколько минут появился чуть заметный, в пару градусов, дифферент на нос. Но, в общем, хорошо забронированный британский линкор неплохо держал вражеский огонь. Сейчас он был похож на медведя отмахивающегося от роя пчел. Сэр Эндрю недоумевал, — На что рассчитывает этот безумец Циллиакс?

А безумец Циллиакс не на что не рассчитывал. Он знал, что от берегов Метрополии, на помощь сэру Канниггему уже спешил сэр Джон Тови с ударным кулаком из двух новейших линкоров "Кинг Джорж V" и "Дюк оф Уэллс". От этих не скроешься даже в тумане или в ночи, поскольку на них орудия наводятся при помощи радиолокатора. Кроме того небо буквально кишело британскими самолетами разведчиками. Все это до боли напоминало картину девятимесячной давности, когда вот так же, как сейчас, британцы затравили германский линкор "Бисмарк". Вице адмирал Циллиакс понимал, что для него и его подчиненных так же не было выбора, как и у команды "Бисмарка".

Еще мгновение, и это подтвердилось. В очередном ответном залпе "Родней" вскрыл "Гнейзенау" борт напротив нефтяных танков. Над волнами потянулся угольно-траурный шлейф. Еще одно, ответное, попадание с "Гнейзенау" в многострадальную носовую оконечность заставило "Родней" ощутимо клюнуть носом, а снаряд с "Шарнгорста" пробил бронепалубу над котельным отделением и разорвался на уровне дымовых коллекторов. — Лаки-шот? Котельное отделение стало стремительно наполняться смесью дымовых газов и перегретого пара из разошедшихся от сотрясения паропроводов, превращаясь в грандиозную душегубку. Почти никто из несших там вахту, не смог покинуть боевые посты.

Тем временем "нарвики" подошли на дистанцию открытия огня к британскому крейсеру и эсминцам, и вокруг них начали вставать высокие и тонкие водяные столбы. Крейсер "Девоншир" огрызался по нахалам из кормовых башен, но без особого успеха. Адмирал Каннингем отдал дивизиону эсминцев приказ атаковать германских "гончих". Лихо развернувшись крутыми правыми циркуляциями, британские эсминцы пошли наперерез наглым "гуннам". Моряки королевского флота на эсминцах и крейсере тоже не страдали от отсутствия мужества Никто не хотел уступать.

Тем временем "Рамилиес" влепил "Шарнгорсту" пятнадцатидюймовый снаряд в башню "Бруно". Крупповская броня выдержала, но от сотрясения башню заклинило. Весь ее расчет был убит, ранен или контужен. По счастью для немцев в стволах уже не было снарядов — за пятнадцать секунд до попадания башня дала залп. Спустя положенное время один из трех снарядов вернул англичанам долг, попав "Роднею" в подводную часть борта, аккурат, между бронепоясом и ПТЗ. В результате подводная пробоина примерно метрового диаметра, и растущий крен на левый борт. Все последующие корабли этого класса имели в этом уязвимом месте достаточно надежную защиту. На линейных крейсерах типа "Монтана" она была выполнена, как продолжение вверх противоторпедного пояса. На "Саут Дакотах", "Ямато" и "Айовах, это был продленный вниз главный бронепояс. Британское адмиралтейство пока еще не решило, по какому пути модернизации броневой защиты им пойти. Теперь, если "Родней" не утопнет, лорды будут думать быстрее.

Пару минут спустя британский шестнадцатидюймовый снаряд с "Роднея", попавший "Гнейзенау" под многострадальную башню "Антон", заставил немецкий крейсер вздрогнуть от клотика до киля. Снаряд весом в тонну на скорости в два раза превышающей звуковую, пробил 95-мм бронепалубу и лопнул в подбашенном отделении. На этот раз взрыва погреба избежать не удалось. Сорванная с места башня взлетела к небесам в угольно черном султане взрыва. Немецкий линейный крейсер внезапно повалился на правый борт, и спустя несколько минут затонул. Командир "Шарнгорста", капитан цур зее Курт Цезарь Хоффман, видя гибель боевого товарища, понимал, что когда его корабль остался один против двух британских линкоров, то шансы на счастливое окончание дела стали не просто нулевыми, а даже со знаком минус.

Команда была простой, — Штурвал на левый борт, башне "Антон" огонь по "Роднею" с максимальной скорострельностью. А флагманский британский линкор с каждой минутой терял скорость и управляемость. Несмотря на полностью включенную вентиляцию, в котельном отделении творился настоящий ад. От резкой встряски работа механизмов котельной нарушилась, да и часть паропроводов была повреждена. И теперь давление пара в системе постоянно падало. К тому моменту, как "Шарнгорст" пошел в свою самоубийственную атаку, скорость британского линкора упала с двадцати до восьми узлов.

А из собачьей схватки легких сил победителями вышли немцы. Большее водоизмещение и конструкционная надежность обеспечили им повышенную живучесть. Кроме того их было в полтора раза больше. У немцев после боя на ходу остались "Принц Ойген", и "нарвики" — "Z-29", "Z-25" — и "Фридрих Инн". Английские эсминцы пошли на дно все. "Девоншир" не выдержал поединка с хорошо забронированным "Принцем Ойгеном", и очень быстро превратился в пылающую развалину.

Командир германского крейсера собрал вокруг себя свои уцелевшие эсминцы, и на полной скорости направился в Брест по широкой дуге, огибая то место, где в последней схватке сцепились линкоры. Ни помочь, ни помешать им он ничем не сможет. Зато он сможет сообщить что кригскамрады пали героями, нанеся тяжелый ущерб британской эскадре.

"Шарнгорст" до "Роднея" не дошел примерно полпути. Несколько тяжелых снарядов разворотили ему бак, и он все глубже и глубже садился на нос. К тому времени в его боевой рубке были только трупы, но это никого не смущало. Башня "Антон" продолжала стрелять частыми залпами и без команды, без команды стояли на своих постах трюмные машинисты. Без команды аварийный дивизион стремился оттянуть гибель корабля, без команды корабельный врач оперировал раненых, которым все равно суждено было погибнуть. Когда пятнадцатидюймовым снарядом разбило и носовую башню, дифферент на нос вырос настолько, что винты начали выходить из под воды. Все, конец, линкор валится на левый борт и тонет, всем своим видом показывая, что гусь свинье не товарищ, а линкор, который в сущности своей был линейным крейсером, в бою настоящему линкору не противник.

Сэр Эндрю Браун Каннингем, адмирал флота его величества тоже не пережил этого дня. В самом начале боя шальной осколок брони, отколовшейся от внутренней поверхности боевой рубки, ужалил сэра Эндрю в шею над ключицей, задев сонную артерию. Адмирал истек кровью на глазах своих подчиненных.

Уже в ночи, к покалеченным британским линкорам сбежались мальчики Карла Деница, подобно стервятникам, собирающимся на запах падали. "Рамилиес" сопровождал ковыляющего на пяти узлах "Роднея", только-только наскоро устранившего повреждения в котельном отделении и запустившего свою силовую установку. В ночной темноте, британские линкоры, оставшиеся без прикрытия, были расстреляны торпедами немецких субмарин спокойно, словно на полигоне.

А те, кто стал причиной этого побоища, спокойно удалялись на юго-запад, считая свою задачу выполненной в полном объеме.

3 февраля 1942 года, Вечер, Крым, Кача,
Учебный центр отдельной механизированной бригады ОСНАЗ РГК.
Гвардии майор Тамбовцев Александр Васильевич.

Завтра ровно месяц, как мы тут воюем. История миновала развилку, и на всех парах понеслась по новому пути. Но прошел всего месяц, а уже сейчас военная судьба разнесла многих из нас в разные стороны. Собрал механизированную бригаду из армейцев, морпехов, местных бойцов, и ушел громить вермахт Вячеслав Николаевич Бережной, полковник российской и генерал-лейтенант Красной армии. Как докладывает радиоразведка, теперь его имя стало для немцев синонимом больших неприятностей.

Вчера Абвер таки выяснил, что бригаду Бережного перебросили на Западный фронт к Жукову. Теперь уже второй день, как бедные фрицы подняли такой вой, будто их с официальным визитом посетил сам сатана. Группа армий "Центр" требует подкреплений, боеприпасов, резервов, и черт его знает чего, как будто там и так не скопилось больше половины всех сил вермахта на Восточном фронте. Всего-то месяц человек резвится во всю широту славянской души, а уже такая репутация. Не знаю, если бы ему дали развернуться ТАМ, то чем бы это все могло кончиться?

Тогда же, двенадцатого января, вместе с Лаврентием Павловичем улетели в Москву мои коллеги, бойцы невидимого фронта из СВР. Их ждет работа в центральном аппарате нашего наркомата, скорее всего, на американском направлении. Наша прекрасная Нина Викторовна теперь уже не полковник, а комиссар госбезопасности третьего ранга Антонова.

Мой ученик, подполковник СВР РФ Николай Викторович Ильин, теперь старший майор ГУГБ НКВД. Виктор Сергеевич Ларионов, контр-адмирал ВМФ РФ и вице-адмирал РККФ, назначен командующим Черноморским флотом вместо уже почти покойного Октябрьского. Почти покойным я его назвал, потому что в СССР в военное время с такими обвинениями долго не живут. И если при "почти покойном" наш Черноморский флот не доставлял неприятных минут немецкому командованию, то уже за месяц при участии товарища Ларионова, он стал фактором, равносильным целому фронту. Почти шестьсот километров побережья от Херсона, до болгарской границы стали для Адольфа Алоизыча одним незаживающим геморроем. Их Верховное командование пытается натянуть одно общеизвестное резиновое изделие N 2 на глобус, прикрывая и Черноморское побережье, и новообразованную линию фронта по Днепру…

А тут еще вопли от маршала Клюге — "Ахтунг, Бережной". А если вспомнить тот фортель, который "братушки" выкинули в нашей истории, то я знаю, где лежит хитрый лаз в гитлеровский курятник.

Почему я об этом вспомнил? Как раз вчера у нас был первый выпуск. Курс обучения был сокращенный, ввиду срочности задания и немалого боевого опыта курсантов.

Готовили мы отдельный механизированный полк морской пехоты. Собранный из лучших представителей частей, участвовавших в Керченской операции, и зарезервированных для несостоявшегося Судакского десанта, он представлял собой небольшое мобильное, но очень мощное конно-механизированное соединение. Механизированную основу полка составляли 64 танка БТ-7М, того самого с дизелем В-2, как у Т-34. На севастопольском морзаводе, эти танки были превращены местными умельцами в некие эрзац БМП. А может, и не эрзац, поскольку в наше время внутри БМП в боевых условиях ездят только самоубийцы.

Короче, так. С каждой стороны танка на надгусеничные полки приварили по шесть решетчатых сидений разделенных поручнями. Спереди, с каждой стороны добавили по фиксатору для перевозки одного трофейного пулемета МГ-34 в походном положении. Во время длительных маршей боец может зафиксировать себя между поручнями привязным ремнем. Все дальнейшее зависит от погоды, скорости движения, и того обмундирования, в которое одеты бойцы. И от самих бойцов, конечно.

Ведь мало оттюнинговать танки и вооружить людей нужным количеством автоматического стрелкового оружия. Нужно еще и обучить их правильному взаимодействию в бою, отработать все задачи в ходе десантирования, на марше, в атаке, и в обороне. Учить их не бояться ни бога, ни черта не надо, эти люди и так забыли, что такое страх. Надо научить их снова и снова побеждать, и возвращаться живыми после выполнения задания. Пусть в доме врага плачут над похоронками их матери, пусть их жены седеют раньше времени, а дети забывают, кто такой был папа. Пусть. Мы их сюда не звали. Хороших парней мы выучили. Молодых, гордых, злых. И хоть я сам не обучал ни тактике, ни десантированию с танков на ходу, ни рукомашеству-дрыгоножеству, ни быстрой стрельбе в сложных положениях. Не бегал я с бойцами и многокилометровые марафоны по пересеченной местности в полном боевом снаряжении. Слишком стар я для этого.

Я обеспечивал учебный процесс, цельный и неразрывный, когда жизнь в учебном центре не затихала ни на минуту, ни днем, ни ночью. График занятий в подразделениях сдвигался по скользящей схеме на три часа каждые сутки. Это из-того, что при восьмичасовом сне и двух часах на прием пищи, занимались бойца по семнадцать часов подряд, на износ. Гоняли не только пехоту, гоняли и танкистов, превращая танк и дюжину пехотинцев в боевую слаженную единицу. Эти бойцы не допустят, чтобы под гусеницу ИХ танка бросили гранату, или бутылку с бензином на моторную решетку. Их глаза вовремя обнаружат притаившуюся в кустах "колотушку" или зенитку, и прижмут ее расчет к земле пулеметным огнем. Танк же не только быстро доставит бойцов к месту боя, но и поддержит их огнем своего орудия, уничтожая группы противника и огневые точки.

Вот этому, и много чему еще, что нужно во время операций во вражеском тылу, наших курсантов учили сержанты-контрактники морской пехоты и спецназовцы ГРУ из XXI века. Хорошо учили, на совесть, применяя принцип: "повторение-мать учения". За общее злобство, требовательность, и тяжесть тренировок, инструктора получили почтительно-неприязненное прозвище "унтера" и "шкуры". Некоторые из курсантов, возрастом постарше, утверждали, что царские унтера, по сравнению с "этими" были самыми настоящими белыми и пушистыми толстовцами-вегетарианцами.

Ничего, после первого же настоящего боя, когда тело само начнет помогать им выжить, и не только выжить, но еще и победить, они придут и поклонятся этим самым "унтерам" в ножки. За науку и за суворовское: "тяжело в учении — легко в бою". Они выживут, потому что новый командующий не бросит их неизвестно куда, и неизвестно зачем. Они выживут, потому что в каждой операции на них будет работать разведка, артиллерия и авиация объединенная общим командованиям. Выживут, и снова придут сюда, потому что от Севастополя до Качи совсем близко. Кто из них сам станет "шкурой", и будет учить новичков нелегкому боевому мастерству. Я надеюсь, что мы обучили наших воинов самому главному — тому куражу, который позволяет навязать противнику свою волю, заставить его делать не то что надо ему, а то что надо нам. Это и есть самое настоящие умение побеждать.

Сейчас мы все, и офицеры и сержанты, то есть постоянный состав, сидим в столовой и отмечаем это знаменательное событие — первый выпуск. Негромко играет музыка, бесшумно скользят между столиками официантки. Поскольку курсанты тренировались в том адском режиме, о котором я вам уже рассказал, никаких дежурств на кухне, нарядов на чистку картошки, и прочих прелестей службы в советской армии они не знали. Все это тихо и незаметно делал обслуживающий и технический состав, в основном, женщины и бойцы старших возрастов, непригодные к строевой службе.

И в курсантов весь курс вбивалось только одно: У тебя не должно возникать никакого чувства преимущества перед этими людьми. Будь им благодарен за то, что они делают для тебя. У этих, большей частью пожилых мужчин и женщин, тоже есть бессонные ночи, и тяжелый труд для того, что бы ты мог хорошо воевать.

Может быть нам и удастся таким образом выучить и сформировать новую элиту Красной Армии? По крайней мере, мы на это надеемся. С завтрашнего дня у нас начинается новый набор, прибудут новые курсанты. На этот раз срок обучения два с половиной месяца, но и курсантов будет много, очень много. На этот раз работаем в интересах бригады Бережного, а если точнее в целях ее расширения в корпус.

Прибудет почти пять тысяч человек, причем танкистов, артиллеристов и прочих технарей будут учить где-то в другом месте. Придется вводить принцип "горячей койки". Кроме того, сегодня утром меня сильно "обрадовал" адмирал Ларионов. Оказывается, завтра утром в Севастополь прибудет пароход, на борту которого почти тысяча бывших белых эмигрантов. Приказано принять и обеспечить…

Во-первых, условия для работы особистов. Во-вторых, жесточайший режим тренировок. В-третьих, сохранение "Главной Тайны". Ее положено хранить и от курсантов из красноармейцев и краснофлотцев. Но те, обычно люди дисциплинированные. Скажешь им, что это тайна ОВ, и они тут же исчезают, будто их и не было. А белые эмигранты, я думаю, не такие, намаемся мы еще с ними.

4 февраля 1942 года, Утро, Севастополь, Северная Бухта, пароход "Гаронна".
Бывший штабс-капитан ВСЮР Петр Петрович Одинцов

Вот мы и в России. Северная Бухта, памятник затопленным кораблям. Крики чаек мечущихся над волнами, военные корабли на якорях. Даже издали видно, как сильно город пострадал от немецкой осады. Много разрушенных и сгоревших домов, повсюду видны следы бомбежек и обстрела.

Но, давайте обо всем по порядку. На рассвете, едва только на горизонте показался берег, все пассажиры нашего парохода высыпали на палубу. В Стамбуле эта старая лохань в третий раз сменила флаг, на этот раз на американский, и теперь стала "Чарльстоном". Прямо перед нами из зимнего утреннего тумана вырастал берег Красной России, загадочный и ужасный. Меня опять взяли сомнения, правильно ли я поступил, взяв с собой в это вояж сына. Но уже было поздно сожалеть о том, что свершилось. Мы были почти на месте.

На границе минных полей наш пароход застопорил ход и лег в дрейф. Ждать пришлось недолго. Из полосы тумана навстречу нам выскочил небольшой катер под советским военно-морским флагом. Сейчас я каждый раз старательно заменяю привычные слова "большевистский" и "красный", на "советский", и учу тому же моего мальчика. Как-то не хочется, чтобы каждый встречный по моему разговору понимал, что я "беляк"…

Двое советских военнопленных сумевших бежать из рабочего лагеря в Северной Франции на юг, и потом прибившиеся к нашему исходу, рассказали всем желающим много интересного про советские порядки. От них же мы более подробно узнали про порядки немецкие, особенно в лагерях для военнопленных. Мы поняли, что немцы стали куда хуже, чем в ту войну, хотя и тогда они не могли похвастаться человеколюбием. Выбросив какие-то сигналы, катер пошел впереди нашего парохода, показывая дорогу через минные поля. Мы медленно плелись следом за ним, приближаясь к Севастополю. Перед глазами будто запусти в обратном порядке кинопленку двадцатилетней давности. Вот, по правому борту осталась за кормой бухта Стрелецкая, где у причалов во множестве стоят такие же катера, как и наш провожатый. И вот главная база Черноморского флота, на якорях корабли, много кораблей.

Приглядевшись мы ахнули от удивления. Ближе всех к выходу в море на бочке стоял авианосец под андреевским флангом, огромный, как плавучий ипподром. Чуть дальше, прямо за ним на якорях стоял линкор, построенный еще в те времена, — "Севастополь"! — вздохнул один из нашей компании, бывший морской офицер. Справа от нас у причала один за другим, носом в сторону моря, стояли два крейсера. Один под боль…, простите, советским флагом назывался "Молотов", а над другим развевался андреевский стяг, и название кораблю было "Адмирал Ушаков". Правда от такого пасторального соседства красных и белых, простите, веяло такой нарочитостью, что невольно вызывало подозрения.

Кроме того, название корабля под андреевским флагом было написано по правилам новой орфографии. И кроме всего прочего, что это за восемь наклонных труб, стоят у него между рубкой и носовой башней. Я хотя и не моряк, но мне показалось странным то, что все "новые" корабли под андреевским флагом, и те, что стоят в Северной бухте Севастополя, и те, что мы встретили в Средиземном море, все они имеют эти странные "украшения". Причем, ни на одном корабле красной, простите, Черноморской эскадры, такого "украшения" нет. Загадка, над которой ломают головы не только такие сухопутные крысы как я, но и кадровые военные моряки.

Буксир ткнул нас под скулу, разворачивая поперек фарватера. Вон кусок причала, оцепленный солдатами, рядом рядами стоят крытые грузовики и даже автобусы. Нас явно ждут, слышен лай собак… Куда мы попали, господи!? Неужели слова — "мы предупредим кого надо", означали вот это?

Команда вывалила кранцы, еще минута, и на берег брошены швартовы. Брошен якорь, и пароход замер, возможно, на своей последней стоянке. Мы все совершенно пали духом — неужели наше стремление положить живот на алтарь отечества оказалось глупым смешным и совершенно не нужным поступком? Зачем так с нами?!

К нашему удивлению, к нам наверх по трапу быстро поднялся очень подвижный, несмотря на солидный возраст, красный офицер. Седоватая бородка, прищуренные умные глаза. Кого-то он мне напоминает, никак не могу вспомнить. Сопровождавший его советский пограничный чин, как то уж слишком привычно поздоровавшись с капитаном Трикуписом, ушел вместе с тем в рубку. Неужели старый лис и до войны ходил в СССР, обделывая свои темные делишки. Неудивительно, что здесь его знает каждая пограничная собака.

Пожилой господин некоторое время оглядывал нашу компанию, покачиваясь с носка на каблук. Потом это занятие ему видно надоело, и он заговорил, — Доброе утро господа соотечественники, и добро пожаловать в СССР. Я, гвардии майор Тамбовцев Александр Васильевич, начальник учебного центра Особого назначения Резерва Главного командования. На ближайшие три месяца я для вас и царь, и бог, и воинский начальник, а также и проводник по так называемому "большевистскому аду".

— Учебного центра?! — присвистнул кто-то в толпе, — А что это такое?

Майор Тамбовцев усмехнулся, — А вы думали, господа, вам с ходу вручат винтовку и бросят в бой? Говоря словами одного известного персонажа, — не дождетесь! — он обвел нас прищуренным взглядом, — Нет, господа бывшие офицеры, вас будут учить современному военному делу самым настоящим образом. По-суворовски, до седьмого пота и кровавых слез. Вы будете падать на койку совершенно без сил, чтобы через пару часов снова вскочить с нее по команде сержанта, потому, что поступила новая вводная. Вы проклянете все, но дороги обратно не будет, и вам останется только умереть или победить. Зато те из вас, что все-таки закончат обучение, и попадут на фронт, поймут, что у них есть вполне реальный шанс дожить до конца войны. — Глядя на наши приунывшие лица, майор добавил, — Да, господа, я забыл сказать. Те, что заранее убоятся трудностей, могут остаться на борту, и вместе с кораблем вернуться в Турцию, Алжир, Францию, хоть к черту на кулички. Настоящие же мужчины, после трех месяцев изнурительнейшей учебы, составят собою гренадерскую бригаду особого назначения… — майор Тамбовцев наугад ткнул пальцем куда-то в толпу, — Или, вы надеялись, что вас поставят охранять склад с портянками? — В ответ на эту немудреную шутку многие засмеялись.

Через плотную людскую массу к трапу протолкался наш "дядька", полковник Игнатенко, — Господин майор, позвольте представиться, Генерального Штаба полковник Игнатенко Виктор Петрович, до вашего появления исполнял обязанности старшего офицера среди собратьев по несчастью. Слагаю, так сказать, свои полномочия…

Майор неожиданно горячо пожал руку нашему "дядьке", — Виктор Петрович, уважаемый, вас мне сам Бог послал. Позвольте с этой самой минуты назначить вас временно исполняющим обязанности командира учебного батальона.

Полковник Игнатенко протестующе вскинул руки, — Господин майор, может не надо, я ведь надеялся…

Майор Тамбовцев наставительно заметил, — во-первых, господин полковник, у нас здесь не принято обсуждать приказы… — Дождавшись, когда Виктор Петрович покраснеет, словно юнкер, получивший замечание от ротного фельдфебеля, наш новый "царь, бог и воинский начальник" добавил, — а умереть за Россию, подобно рядовому с винтовкой в руках, почетно, но это не для вас. В вашем-то возрасте и с вашим опытом можно гораздо больше принести пользу Отечеству. И не смейте отказываться. Орудийным прицелом тоже гвозди заколачивать можно, но умным такого человека никто не назовет. Если ваши люди, которые добровольно пошли на эту войну, сами выбрали вас своим командиром, то и мы тоже пока не будем с ними спорить. Разберемся сперва в ваших делах, а потом посмотрим. И, кроме вашего, у меня будет еще пять таких же как ваш учебных батальонов. У меня итак забот полон рот, так что не осложняйте мне работу своим отказом.

Генерального штаба полковник Игнатенко гордо вскинул подбородок, — Благодарю за доверие, господин майор, разрешите приступить к исполнению обязанностей?

— Приступайте, Виктор Петрович, — кивнул господин Тамбовцев, — и позвольте поставить перед вами первую задачу, — полковник Игнатенко кивнул и майор продолжил, — Во-первых, отделите убывающих в расположение части от остающихся на борту, если конечно таковые найдутся. Во-вторых, обеспечьте погрузку людей вон в те крытые грузовики. Оцепления не бойтесь, только во внешнем кольце стоят бойцы НКВД, с внутренней стороны находятся ваши будущие инструктора по боевой подготовке. В-третьих, по нашим сведениям на вашем корабле находится группа французских летчиков и авиамехаников во главе с капитаном Антуаном де Сент Экзюпери. Я сам по-французски ни в зуб ногой, вы уж объясните им, что их ждут вон те четыре автобуса с краю. Их сразу отвезут на аэродром в Саках, откуда они вылетят в Липецк, в такой же учебный центр, только для летчиков, где пройдут подготовку к войне на Восточном фронте. Все, господин полковник, выполняйте…

Майор Тамбовцев подтянулся, и уже строгим командным голосом обратился к нам, — Господа, сейчас нет времени на долгие беседы. Уже в части в течение некоторого времени я поговорю с каждым из вас лично. Кроме того с вами будут беседовать офицеры из особого отдела. Стазу предупреждаю, что их не интересует ваше прошлое, и то, чтовы делали во время Гражданской Войны. Все это предано забвению. Им поручено выявить тех, кто из вас в эмиграции сотрудничал с любыми, кроме советской, разведками и службами безопасности. Такая у них работа, они тоже не собираются впускать в страну иностранных шпионов. Никогда не лгите им, они нюхом чуют ложь. Всегда говорите только правду. И, если за вами нет вины перед СССР, то вам нечего бояться.

На этом импровизированный митинг был закончен, и мы, пропустив вперед французов, начали спускаться по трапу.

4 февраля 1942 года. Вечер. Восточная Пруссия.
Объект "Вольфшанце", Ставка фюрера на Восточном фронте.

Присутствуют:

Рейхсканцлер Адольф Гитлер,

Глава РСХА обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих


Гейдрих стремительно вошел в кабинет фюрера Третьего Рейха и, прищелкнув каблуками, протянул Гитлеру тонкую кожаную папку с бумагами, — Мой фюрер, как это ни печально, но из информации, полученной нами из Москвы через Лондон, следует, что группу Клейста уже не спасти. Увы. Наш источник в британской разведывательной службе сообщил, что по их данным, бои идут уже в центре города. Весь вопрос в том, сдастся ли Клейст большевикам в плен, или падет, сражаясь с оружием в руках.

Гитлер быстро раскрыл папку и перелистал бумаги, — Как такое могло случиться, Рейнхард?! Они что там, на Восточном фронте, все разом поглупели?! Манштейн, Гудериан, Гот, а теперь и Клейст! Поражение под Москвой меркнет в сравнении с катастрофой на юге, — тут его мысль скакнула в сторону, — Рейнхард, у тебя есть сведения о том, что происходит под Ржевом и Демянском? У тебя везде есть свои люди, а мне очень важно знать, что там происходит в действительности? От генералов я не могу добиться ничего, кроме детского лепета!

Гейдрих немного помолчал, драматизируя обстановку, — Там тяжелые бои, мой фюрер, но положение лучше, чем на юге. Наше доблестное люфтваффе даже пытается снабжать окруженные группировки продовольствием и боеприпасами. Но мы понесли большие потери, и в общем, все напоминает Верден. Затяжные позиционные бои. Наши части вне колец окружения, чрезвычайно измотанные предыдущими событиями, пытаются прорвать фронт, чтобы вызволить своих товарищей. А большевики отбивают все их атаки, зарывшись по уши в землю. Русская тяжелая артиллерия успешно ведет контрбатарейную борьбу, и не дает покоя нашим полевым частям. Очень плохо со снабжением, дорог мало, и все они в очень плохом состоянии. Леса вокруг Смоленска кишат диверсантами и партизанами. Охранные части сбиваются с ног — каждый день нападения на обозы и автоколонны. Партизаны пускают под откос эшелоны с боевой техникой.

Вторая и четвертая танковые армии обескровлены, укомплектованность танковых и моторизованных дивизий техникой составляет 30 % — 50 % от нормы. А та техника, что имеется в наличии, не боеготова. В основном исчерпан моторесурс двигателей.

Мой фюрер, раньше середины марта восстановить боеспособность танковых частей не удастся. Проблемы со снабжением еще больше замедляют темпы восстановления техники и пополнение личным составом.

Гитлер резким движением бросил папку на стол, — Пусть Кейтель перебросит туда резервы и восстановит положение! У нас есть войска во Франции, Италии, Греции и Югославии…

— Мой фюрер, — пожал плечами Гейдрих, — в России "генерал Мороз" убьет эти части раньше, чем они доберутся до фронта. У нас не хватает теплой одежды даже для действующих там частей. Морозы в России сейчас доходят до минус тридцати. Госпиталя переполнены обмороженными.

Да, мой фюрер, чуть не забыл, — Гейдрих хитро улыбнулся, — моей службе, кажется, удалось обнаружить потерянного людьми Канариса нашего злого гения, генерала Бережного. Сведения проверяются, но по имеющейся у нас информации, в настоящий момент его бригада находится во втором эшелоне войск Западного фронта.

Гитлер оживился, — Рейнхард вы думаете, что следующий удар большевики нанесут в направлении Смоленска?

— Вполне возможно, — не стал спорить с фюрером Гейдрих, — но мои специалисты выдвинули другую версию. Бригада обнаружена в окрестностях Главного автобронетанкового полигона Красной Армии. Поэтому мои люди выдвинули версию о том, что именно там проводятся войсковые испытания, как новой экспериментальной техники, так и серийно выпускающейся…

— Одно другому не мешает… — воскликнул Гитлер, — Скажите, Рейнхард, как вы думаете, раз уж положение этой зловредной бригады установлено, сможем ли мы нанести по ней такой удар бомбардировщиками, чтобы после него она уже не оправилась?

Гейдрих пожал плечами, — Мой фюрер, попробовать, конечно, можно, только наша разведка обнаружила в окрестностях полигона несколько полевых лагерей с танками. Мы предполагаем, что только один из них настоящий, а остальные — пустышки, в которых установлены фанерные макеты боевой техники, а пехоту изображают статисты из ополченцев. НКВД в прифронтовой зоне свирепствует, абвер теряет агентов, да и моя служба понесла потери. Надо ехать и разбираться на месте.

— Рейнхард, — Гитлер отвернулся к окну, — не смею вас удерживать, только будьте осторожны. Это дикая Россия, а не культурная Франция или Чехия. Вас там могут убить.

— Мой фюрер, — сказал Гейдрих, — я возьму с собой лучших специалистов, как для обеспечения собственной безопасности, так и для разгадки тайны "генерала Бережного". Все тайное когда-нибудь становится явным!

— Езжайте, Рейнхард, в добрый путь, — Гитлер обернулся, — в этом сумасшедшем мире я могу надеяться только на вас. Остальные меня все время обманывают, и пытаются свалить на меня свою вину. Оказывается, это я виноват, что они не подготовились к русской зиме…

— Мой фюрер, все то время, которое прошло между завершением французской компании и началом русской, разведка Сталина интересовалась только двумя вещами: наличием на складах вермахта теплых вещей, и зимней смазки для оружия и техники… Если бы наши генералы заранее подготовились к зимней кампании, то фактор внезапности был бы утерян, и начало войны могло быть совсем другим. Сталину и в голову не приходило, что план "Барбаросса" будет рассчитан только на шесть недель.

— Откуда вам это известно, Рейнхард? — встрепенулся Гитлер.

— Все очень просто, мой фюрер, — кивнул Гейдрих, — за первые месяцы войны наша армия взяла в плен большое количество большевистских старших командиров и генералов. Кроме того, по долгу службы я постоянно должен был знать, что именно интересует противника. У меня накопилось достаточное количество материала, чтобы подтвердить сказанное ранее.

— Хорошо, — кивнул Гитлер, — Только вот что получается: не подготовились — плохо, и подготовились — тоже плохо. Запомните, Рейнхард, искусство правителя — это выбирать меньшее из двух зол. Большим злом была бы позиционная война на линии Сталина.

— Да, мой фюрер, — прищелкну каблуками Гейдрих, — я запомню это.

Гитлер пожал Гейдриху руку, — Все, Рейнхард, идите, я надеюсь, что вы и ваши люди сумеете покончить с этим Бережным. Только не пытайтесь там состязаться с новыми самолетами большевиков. Геринг недавно жаловался мне, что теперь они все чаще и чаще встречаются, причем, как раз в полосе группы армий "Центр". Наши люфтваффе совершенно не могут с ними ничего поделать.

— Мой фюрер, командование люфтваффе, наконец, раскинуло своими заплывшими жиром мозгами, и приказало рассредоточить самолеты по небольшим аэродромам. Теперь аэродромы на 3–6 бомбардировщиков и 4–8 истребителей не подвергаются ударам с воздуха — слишком мелкая добыча это для русских "Хищных птиц". Это хорошо. Зато плохо то, что теперь у люфтваффе не хватает аэродромных служб, средств связи, и охранных частей. У меня есть вполне достоверные сведения, что на такие небольшие аэродромы стали активно нападать партизаны. Что же касается лично меня, то я просто храбрый человек, а не самоубийца, и не полезу в драку, если этого можно избежать…

— Рейнхард! — воскликнул Гитлер, — Я запрещаю вам садиться за штурвал самолета на Восточном фронте. Нарушить мой запрет вы можете только в том случае, если на земле будет опаснее, чем в небе. Ваша главная миссия — генерал Бережной, а не состязания с русскими асами. Когда вы вылетаете?

Гейдрих склонил голову, — Мой фюрер, ваш приказ будет выполнен. Я немедленно лечу в Берлин, и в течении завтрашнего дня соберу необходимых людей. Уже завтра вечером мы вылетим в Варшаву, с таким расчетом, чтобы взлетев оттуда утром шестого, к вечеру добраться до Смоленска.

— Ступайте, Рейнхард, — сказал Гитлер, дружески похлопывая по плечу начальника РСХА, и тем самым давая ему понять, что аудиенция окончена, — И как всегда, возвращайтесь только победителем. Если вам что-то надо — берите это. Все что угодно. Скажете, что я приказал. Ради победы ничего не жалко. Я с нетерпением буду ждать ваших сообщений.

Четким шагом обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих вышел из кабинета. Мысли его были уже далеко. Ему предстоит собрать команду, какой еще не было в истории немецкой разведки. Фюрер прав, в любой момент на Восточном фронте может разразиться гроза. В тот раз генералу Бережному хватило всего восьми дней, чтобы после операции в Крыму подготовиться к рейду по тылам Клейста. Это значит, что сейчас Сталин в любой момент сможет бросить его против фон Клюге. Неделя, максимум две, и на Восточном фронте случится очередной кошмар, на этот раз с группой армий "Центр". Надо спешить. Необходимо разгадать направление главного удара противника, и точные его силы. Лишь тогда появится шанс свести потери к минимуму.

Даже самому себе Рейнхард Гейдрих боялся признаться в том, что чувствовал интуицией профессионального разведчика — русских не удалось повергнуть наземь с одного удара, и теперь война фактически проиграна. Русские умеют вести затяжные войны. Вся их история от татаро-монголов и до наших дней — это одна сплошная затяжная война. Весь вопрос в том, насколько Рейху удастся оттянуть неизбежный конец. Но о таком было страшно даже думать, а уж высказать такие мысли вслух — боже упаси. Не поможет ни мундир СД, ни симпатии фюрера. Партайгеноссе — это такие хищники, что сожрут, и не поморщатся.

4 февраля 1942 года. Поздний вечер, полевой лагерь ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Командир бригады генерал-майор Бережной.

Генерал майор танковых войск Катуков вошел в барак, служивший нашей бригаде столовой, и остановился, не понимая — куда он попал. Помещение было забито возбужденными веселыми бойцами и командирами, одетыми в полевую форму РККА, в черные тужурки моряков, и в незнакомое для Катукова, пятнистое обмундирование при погонах… Играла негромкая музыка — то ли хороший радиоприемник, то ли патефон.

Такое зрелище, да еще в феврале 1942 года, кого угодно бы удивило. Но, что поделаешь, праздник у нас сегодня — ровно месяц нашему боевому пути. Тут были не только выходцы из XXI века, но и те, кто принял вместе с нами первый бой в Евпатории и под Саками. Для присутствующих здесь капитана 3-го ранга Бузинова, майора Топчиева, капитана Борисова, и многих и многих бойцов и командиров, 4 января навсегда станет вторым днем рождения. В нашей истории все участники Евпаторийского десанта погибли. Те же, кто выжил в бою и раненым попал в плен, были расстреляны немцами на месте. Правда, не надо забывать, что сперва наши вырезали в Евпатории немецкий госпиталь…

Но, не будем сегодня об этом. В новой истории, которая вот уже ровно месяц развивается своим, немного фантастическим путем, Верховный приказал создать Отдельную тяжелую механизированную бригаду из всех частей, участвовавших в Евпаторийском десанте. Так что это и их праздник. А товарищ Катуков должен был приехать к нам в расположение завтра утром. Их 1-ю гвардейскую танковую бригаду вывели с фронта примерно одновременно с нами — 25 января. Выяснилось, что и расквартированы они по соседству, в десяти километрах от нас. Планирование "Молнии" продвигается своим чередом, и сегодня утром я имел с товарищем Сталиным короткий телефонный разговор на эту тему. Я получил разрешение на подключение 1-й гвардейской танковой бригады к процессу подготовки. А то, придет час, и выяснится, что бригаду Катукова готовили не к тому, а к совсем другому. Если уж я отвечаю за "Молнию", то позвольте, товарищ Сталин, и товарища Катукова ввести в курс дела. Вождь позволили, и даже, провели с коллегой профилактическую беседу по телефону. Представьте, что вы всего лишь командир танковой бригады, хоть и гвардейской, пусть и очень успешной, а потому гвардейской, а тут вам звонит сам "товарищ Иванов"? У некоторых от такого и кондрашка может хватить.

Правда, приказ был всего лишь приехать в нашу бригаду "для обмена опытом"… Я, со своей стороны, написал записку с приглашением и приложил к ней пропуск. Я-то думал, что товарищ Катуков посетит нас завтра с утра, но видно Виссарионыч так раздраконил в нем любопытство, что он примчался, на ночь глядя. Надо выручать человека, а то еще убежит.

Я похожу и представляюсь ему, — генерал-майор Бережной Вячеслав Николаевич, командир Отдельной тяжелой механизированной бригады особого назначения из Резерва Главного командования…

— Генерал-майор танковых войск Катуков Михаил Ефимович, командир 1-й гвардейской танковой бригады, — в свою очередь представляется мне гость, — Вячеслав Николаевич, — Катуков крепко пожал мою руку, — не могли бы вы мне объяснить, что тут происходит?

— Михаил Ефимович, а что тут объяснять? — я взял генерала под руку, — Сегодня ровно месяц с начала нашего боевого пути. Так, что происходит стихийный народный праздник. Неужто, "товарищ Иванов" вам даже не намекнул — кто с вами будет обмениваться опытом?

Катуков пожал плечами, — Нет, Вячеслав Николаевич, "товарищ Иванов" сказал, что мне все объяснят на месте…

— "Товарищ Иванов" — мудрый человек, — сказал я увлекая собеседника к своему столу, — такие сведения не для радио и не для телефона. Только при личном контакте, и никак иначе. А насчет объяснений…

Вот, товарищ генерал-майор танковых войск, позвольте представить вам нашего начальника особого отдела, комиссара госбезопасности 3-го ранга Ису Георгиевича Санаева. Герой боев под Павлоградом, вместе с арьергардным батальоном НКВД удерживал железнодорожный мост через реку Самара, пока наши ударные части не вскрыли немецкий фронт в районе Барвенкова, благодаря чему конно-механизированный корпус маршала Буденного сумел в три дня преодолеть путь от Северского Донца до Павлограда. Вот, наш дивкомиссар, Брежнев Леонид Ильич, в боях под Краматорском личным примером воодушевлял бойцов, поднимая их врукопашную. Там он заработал вот этот шрам от скулы до уха, и свою первую Звезду Героя Советского Союза. Так что, Михаил Ефимович, вы не сомневайтесь, господ тут нет, одни товарищи…

В этот момент Санаев незаметно для Катукова подозвал меня к себе, — Вячеслав Николаевич, — шепнул он мне на ухо, — вариант два.

"Вариант два" означал, что товарищу Катукову я могу озвучить всю информацию о нашем происхождении, кроме той, которая касается краха СССР, и сомнительного, с точки зрения материализма, способа нашего переноса в прошлое. Зачем лишний раз смущать малых сих.

Мы попали в прошлое в результате случайного сбоя при ударе молнии в аппаратуру противорадарной маскировки. — Все!

К примеру, "вариант Один" приказывал раскрыть всю информацию полностью. А "вариант Три" объяснял нашу технику штучной сборкой в секретных лабораторий НКВД. Так что…

— Таможня, Михаил Ефимович, а точнее, особый отдел, дал добро, — я повернулся к Катукову, — так что, садимся за стол, раз уж вы приехали в такой час, и начинаем беседу. Серьезную беседу. Народ на лавке немного уплотнился, и мы с Михаилом Ефимовичем втиснулись аккурат… Ага, между Брежневым и Санаевым. Первым делом я набулькал Катукову медицинскую норму в "писят" грамм. Слишком человек напряжен. Со стопки он не опьянеет, а вот зажатость уйдет, говорить будет легче.

— Значитца так, — сказал я, протягивая стопку генералу, — давайте выпьем за знакомство, и перейдем на "ты".

Люди, мы, товарищ Катуков, не здешние. Ты помолчи, и на погоны не косись. В смысле, не из другой страны, а из другого времени, из 2012 года. Хочешь — верь, а хочешь — нет. А погоны в нашем прошлом товарищ Сталин через год от этого момента ввел, так что про отсутствие "господ" я не соврал. Тут, наверное, все по другому уже будет, но это сейчас к делу не относится… Сразу говорю, в войне мы победили… 2 мая 1945 года наши войска взяли штурмом Берлин, а уже 9 мая фашистская Германия капитулировала. Кстати, 1-я гвардейская танковая армия, которой командовал генерал-полковник Катуков захватила берлинский аэродром Темпельхов и Ангальтский вокзал. Но, как говорится, победы бывают и пирровы. Если мы победили в Великой Отечественной войне, то американцы выиграли Вторую Мировую. Образовавшийся после войны соцлагерь примерно вдвое уступал по промышленной и военной мощи американцам и их сателлитам. Новой войны не случилось, потому что уже было изобретено оружие ужасной разрушительной силы. Одна бомба могла стереть с лица земли целый город, или даже небольшую страну. Единичная мощность таких зарядов исчислялась сначала десятками тысяч, а потом и миллионами тонн тротила. Ущерб от подобной войны был для буржуев неприемлем. Больше тебе ничего сказать не могу, но ситуация у нас дома зашла в тупик. У нас качественные преимущества советского строя, а у них контроль за ресурсами трех четвертей планеты.

— Погоди, погоди, — остановил меня Катуков, — ты говорил про две трети?

— Две трети — это только промышленная мощь. — ответил я ему, — Вот, к примеру Африка, контролируется европейскими колониалистами, промышленной мощи не имеет, а вот ресурсов там хоть отбавляй. То же самое и другие недоразвитые территории. Промышленная мощь капитализма в наше время, это, грубо говоря — США, Япония и Европа, западнее реки Эльба. Соцлагерь — это СССР, восточная Европа, Китай, Северная Корея и Вьетнам. Из них серьезная промышленность есть в СССР и нашей половине Германии. Все.

— И что дальше? — заинтересовался Катуков, налив себе еще "писят" грамм.

— А дальше, "товарищ Иванов", когда узнал обо всем этом безобразии, поставил задачу, чтобы СССР не только победил Гитлера, но и выиграл Вторую Мировую войну, как таковую. И то, что мы уже проделали за этот месяц, это часть выполнения поставленной нам задачи. В нашей истории Крым не был освобожден в январе сорок второго года, а все десанты погибли. В нашей истории танковая группа Клейста не была окружена, а Барвенково-Лозовская операция не решила ни одной стратегической задачи, и оказалось напрасной тратой резервов. И сборную панцеркампфгруппу Гудериана никто не разгромил во встречном бою.

Вон, Михаил Ефимович, видишь того молодого командира кавказской внешности? Это гвардии капитан Бесоев, начальник разведки нашей бригады. Это он со своими бойцами перед самым началом боя под Чаплинкой, взял за мягкое место генерала Гудериана вместе с его штабом. И ведь, что характерно, заставил смотреть, как танкисты гвардии подполковника Деревянко, перемалывают его группировку в мелкую муку…

Вон, обрати внимание, гвардии майор Рагуленко, его механизированный батальон ночью ворвался в Барвенково, где располагался штаб 17-й армии вермахта. Они там так побуянили, что тело генерала Гота не обнаружено до сих пор… Про окружение Клейста я молчу. Ради этого вся операция и затевалась… Это пока только начало… А теперь о том, почему ты здесь. Следующую операцию такого типа сейчас разрабатывают мои штабисты, и особая группа офицеров Генштаба.

Катуков посмотрел мне в глаза, — Моя бригада в ней тоже задействована?

— Да, Михаил Ефимович, — так же твердо ответил я ему, — и более того, мы с тобой должны будем… Как тебе это сказать… В общем, согласованность наших действий должна быть такая, чтобы все было, как по нотам. Поэтому и опытом мы должны обменяться, и бригаду твою придется доукомплектовать под поставленную задачу.

Давай так — о делах мы с тобой поговорим завтра с утра — сейчас в парк все равно идти бессмысленно. Что тут у нас и как, лучше растолковывать на наглядных примерах. Ехать обратно тебе тоже не надо — слишком поздно. Водителя твоего сейчас накормим, переночует он у комендачей. Для тебя тоже место в "гостинице" выделим, там между прочим интересные для тебя люди живут: Грабин, Астров, Шашмурин, Чупахин, Трашутин…

Катуков помотал головой, — Впервые слышу эти фамилии, товарищ Бережной, ну-ка просвети?

Я вздохнул, — Грабин — это вон тот дядя, с квадратным и сердитым лицом римского легионера. Он конструктор танковых, и не только танковых пушек. По крайней мере, на Т-34 и КВ стоят его изделия. Астров — это конструктор самоходки СУ-76 и легкого танка Т-60. Он тоже где-то здесь, но я его сейчас не вижу. Шашмурин — это конструктор средних и тяжелых танков… У вас его пока еще не знают, но он сделает так, что КВ забегают, как легкие "бэтэшки". Чупахин с Трашутиным — конструкторы дизеля В-2… - я задумался, — Если интересно, поговори с ними, лишним не будет. А то до товарищей ведь крайне редко доходят "вести с полей", отчего они, бывает, чудят не по детски.

— Хорошо, завтра так завтра, — тряхнул головой Катуков, — очень хочется взглянуть на танки, которые прошли через Гудериана как раскаленный нож через масло. Я с этим гадом в свое время столько намучился.

А сейчас, Вячеслав Николаевич, скажи мне, что это за прекрасная незнакомка со знаками различия военврача 2-го ранга, которая смотрит на нас таким строгим взглядом?

Я улыбнулся, — А это, Михаил Ефимыч, моя "половинка", жена Алена. Ты не подумай, не ППЖ, а самая законная. Вон, Леонид Ильич нас лично расписывал, по всем правилам. Да, чего хочет женщина, того хочет Бог. Одну минуту… — я подозвал к себе подполковника Деревянко, — Николай Владимирович, перед тобой генерал-майор танковых войск Михаил Ефимович Катуков, тот самый, настоящий. Ты же у нас главный танкист. Расскажи ему во всех подробностях, как ты под Чаплинкой отрихтовал "шустрого Гейнца". Обменяйся опытом встречного танкового сражения и глубокого рейда.

Потом покажи товарищу генерал-майору, где проживают конструктора. Морозов съехал, так что койка его свободна. Пусть дежурный с интендантом выдадут белье и прочее, все как положено. А я пойду, побеседую с начальником нашей медицинской службы, может, скажет чего интересного?

4 февраля 1942 года. 23.00. Москва. Посольство США в СССР.
Помощник и личный представитель президента США Гарри Ллойд Гопкинс.

Вот и снова я в столице Советской России. Только мое нынешнее путешествие в Москву не было похоже на то, которое я совершил летом 1941 года. Большую часть суточного перелета над Арктикой я тогда пробыл в хвостовом отсеке летающей лодки "Каталина", в кресле пулеметчика. Слава Богу, что меня не заставили тогда вести наблюдение за воздухом, и стрелять из пулемета. Продрог я тогда качественно, и был еле жив, когда наша летающая лодка приводнилась в Архангельске.

В этот раз мой маршрут был более комфортным, но и более долгим. Четырехмоторный бомбардировщик В-24 "Либерейтор" с несколькими промежуточными посадками доставил меня в Москву через Аляску, Камчатку, и всю Сибирь. Я даже не упомню все те города, в которых мы совершали посадку. Маршрут через Лондон в связи с последними изменениями в британской политике был сочтен неуместным. Это дело только между нами и Советами.

Зимой русская столица выглядела так же величественно-прекрасно, как и летом. Я отметил лишь то, что по сравнению с прошлым годом москвичи стали выглядеть не такими озабоченными, как летом 1941 года. По всей видимости, это было связано с поражением немцев под Москвой и на юге России. Кстати, как мне сказали перед вылетом, активность немецкой авиации над Британией тоже упала. Вероятно, сказались большие потери люфтваффе на Восточном фронте. Встречавший меня на аэродроме в Москве 2-й помощник посла Льюэллин Томпсон шепнул на ухо, что его данным немецкое военно-морское командование весьма встревожено прорывом из Черного моря в Средиземное, а оттуда — в Атлантический океан, эскадры русских кораблей. Самое удивительное заключалось в том, что часть этих кораблей шла под военно-морскими флагами СССР, а часть… под флагами царской России. Объяснения такому феномену пока не получены.

Из американского посольства, расположенного в двух шагах от Кремля, в Китай-городе, я отправил в советский МИД просьбу о встрече со Сталиным. Помимо всего прочего, в этой просьбе говорилось о том, что я привез с собой послание мистеру Сталину от президента Рузвельта, которое я должен вручить адресату лично. Ответ из советского МИДа пришел в тот же день через несколько часов. Сталин назначил мне аудиенцию на следующее утро.

5 февраля 1942 года. 08.05. Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего вооруженными силами СССР Иосифа Сталина.
Помощник и личный представитель президента США Гарри Ллойд Гопкинс.

Советский вождь поздоровался со мной, и пожал мне руку коротко, твердо и любезно. На правах старого знакомого он поинтересовался моим здоровьем, и приветливо улыбнулся, узнав, что боли в прооперированном желудке меня уже не так сильно беспокоят.

Я передал Сталину личное послание президента Рузвельта с приложенным к нему русским переводом. Советский вождь, извинившись, отошел в сторону, и внимательно прочитал письмо. Потом вопросительно посмотрел на меня, и произнес своим низковатым твердым голосом,

— Итак, мистер Гопкинс, я готов дать вам все возможные разъяснения по поводу обстановки, сложившейся на советско-германском фронте. Что вас интересует в первую очередь?

— Мистер Сталин, начал я, — нас очень удивили и обрадовали известия о славных победах ваших войск над войсками противника в Крыму и на юге России. По нашим данным, во многом такому благоприятному для вас развитию событий способствовало появление новых советских кораблей, обладающих мощным оружием, и авианосца. Кстати, ни в одном из военно-морских справочников я не встречал упоминания о том, что в СССР идет строительство авианосца…

— Мистер Гопкин, — сказал Сталин, при этом хитро прищурившись, — сие означает в первую очередь лишь то, что мы умеем хранить военные и государственные тайны. Не более того. А корабли, о которых вы говорите, построены в России. Кстати, вас, наверное, интересует то, что на некоторых кораблях поднят дореволюционный флаг российского флота…

Я, внимательно слушавший Сталина, кивнул, когда мне перевели последнюю его фразу…

— Так вот, — продолжил Сталин, — в этом нет никакого секрета. Просто мы решили вернуть славные традиции старой русской армии и флота. Скажу больше, в самое ближайшее время выйдут Указы Президиума Верховного Совета СССР о введении в вооруженных силах погон в качестве знаков различий, командиры снова станут офицерами, а те военнослужащие, кто был награжден во время 1-й мировой войны царскими наградами, получит право на их ношение наряду с советскими наградами.

Я стоял потрясенный, не веря своим ушам. Значит ли все сказанное Сталиным, что СССР возвращается к тому, с чем так легко рассталась во времена Революции?

А советский вождь, улыбнувшись, посмотрел на меня, не спеша подошел к столу, повертел в руках свою знаменитую трубку и со вздохом положил ее обратно. Еще одна странность, неужели дядюшка Джо бросил курить? Не может быть!

— Мистер Гопкинс, — продолжил он, — я хочу сообщить вам, что прорвавшаяся в Атлантику советская эскадра направляется на Север, где она будет защищать караваны с грузами для СССР, идущими в Мурманск и Архангельск. Я думаю, что американские моряки там смогут более близко познакомиться с кораблями нашей эскадры.

— Мистер Сталин, — спросил я, — а эти корабли не приняли участие в недавно состоявшемся морском бою между английской и германской эскадрами, в ходе которого обе стороны понесли ужасающие потери?

— Нет, — коротко ответил советский вождь, — в этом сражении советские корабли участие не принимали. Как я уже сказал, у них была совсем другая задача. — При этом он опять с улыбкой посмотрел на меня, и я так и не понял, действительно ли было все так, как он сказал, или он мне чего-то недоговаривает.

— Мистер Сталин, — я задал ему новый вопрос, — мы были недавно опечалены неожиданной и странной смертью нашего коллеги по Антигитлеровской коалиции Уинстона Черчилля. Не повлияет ли его кончина на взаимоотношения между союзниками в борьбе с нацистами?

— Мы тоже очень скорбим о кончине сэра Уинстона Черчилля, — сказал Сталин, — при всех сложностях его характера, он был последовательным противником Гитлера. И я сомневаюсь, что мистер Эттли, который сменил мистера Черчилля у руля руководства Британской империи, сумеет так же решительно и твердо держать этот руль в своих руках, как делал это покойный.

Я сделал в уме заметку: Сталин, чуть ли не в открытую выразил сомнение в способности мистера Эттли сохранить верность обязательствам, данным союзникам Британии. Между прочим, такие сомнения были и у меня. Слишком уж он, как бы это сказать помягче, "договороспособный". Надо будет учитывать этот фактор во время дальнейших переговоров с советским вождем.

— Видите ли, мистер Гопкинс, — продолжил Сталин, — если говорить честно, то именно СССР в настоящее время несет основную тяжесть борьбы с гитлеровцами и их сателлитами. При этом мы ценим ту помощь, которую нам оказывают союзники. Именно для того, чтобы эта помощь поступала к нам своевременно и без потерь, мы и отправили на Север новейшие корабли Черноморского флота. Но нам бы хотелось, чтобы эта помощь была бы, если так можно выразиться, более целевой. Ведь часто к нам поступают образцы боевой техники, которые просто невозможно использовать на советско-германском театре боевых действий.

Взять, к примеру, английские легкие танки "Тетрарх". Нам предложили партию этих машин. Но мы отказались от них — машина абсолютно не приспособленная к нашим дорогам, со слабой броней, и 40-миллиметровой пушкой. А истребители "Харрикейн"? Они уже изрядно устарели, но те же англичане продолжают их присылать к нам.

— А к американской технике, присылаемой в СССР в качестве военной помощи, у вас есть претензии, — спросил я.

— Мы получили от вас ее слишком мало, — ответил Сталин, заглянув в один из листков, лежащих на столе. — Примерно треть от того, что было нам обещано. Нам хотелось бы, что ленд-лиз был бы, так сказать, "управляемый". То есть нам присылали утвержденную нами номенклатуру грузов в утвержденном нами количестве. И еще, помимо поставок военной техники, горючего и продовольствия, мы бы хотели покупать у вас заводы по производству автомобилей и другой техники "под ключ". Мы согласны оплачивать их строительство золотом. Думаю, что американских предпринимателей заинтересует наше предложение?

— Мистер Сталин, — ответил я, — ваше предложение, несомненно, очень привлекательное для наших бизнесменов, но вы не забывайте о том, что США ведет напряженную борьбу с японской агрессией на Тихом океане. А эта борьба требует огромных сил и средств. Наши заводы работают в три смены, чтобы обеспечить армию и флот США всем необходимым.

— Мистер Гопкинс, мы знаем о трудной для вас ситуации на Тихом океане. И мы готовы оказать вам всестороннюю помощь. Естественно, когда мы справимся с германской агрессией. Как глава СССР, я хочу сообщить президенту Рузвельту о том, что через несколько месяцев после окончания боевых действий в Европе, мы начнем войну с империалистической Японией. У СССР накопилось к ней немало счетов. Мы не желаем, чтобы и дальше на наших восточных границах был очаг агрессии.

Я чуть было не подпрыгнул от удивления. Лидер советской страны, которая в настоящий момент находится в весьма трудном, я бы даже сказал, смертельно опасном положении, делает такие заявления. Да, похоже, Сталин имеет в запасе какие-то сильные козыри, которые он еще не выложил на стол. Надо срочно сообщить о нашем разговоре Френки, а самому попробовать поискать дополнительную информацию о том, что же произошло в СССР со времени моего первого визита в эту страну.

Видимо заметив сомнение в моих глазах, дядюшка Джо добавил, — В ближайшее время мы организуем вам и вашей делегации экскурсию по местам боевой славы Красной Армии — в Подмосковье и на юг. Там вы сами убедитесь, какой сокрушительной силы удары научились наносить врагу наши войска. Потом мы с вами снова встретимся и поговорим.

Сердечно распрощавшись со Сталиным, я вышел из его кабинета, и поспешил к своей машине. Быстрее в посольство — надо срочно передать Президенту то, что я услышал сегодня в Кремле от советского лидера.

5 февраля 1942 года. Утро, полевой лагерь ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Командир бригады генерал-майор Бережной

Генерал-майора Катукова я нашел в землянке, гордо именуемой "Наше КБ". Нашел в теплой компании с подполковником Николаем Владимировичем Деревянко, капитаном Маратом Азизовичем Искангалиевым, Николаем Федоровичем Шашмуриным и Иваном Яковлевичем Трашутиным. На столе перед ними стоял ноутбук, а рядом — кипа чертежей. Сбоку стола, никому не мешая, совершенно забытый остывал большой закопченный чайник литров на пять. Люди были заняты увлекательнейшим делом — они творили концепт нового танка, и тем заодно — саму историю.

— Здравия желаю, товарищи, — я повесил на гвоздь уже поднадоевшую мне папаху, — Как я понимаю, экскурсию по парку для нашего дорогого гостя успели провести и без меня?

— Здравия желаем, товарищ генерал майор, — одновременно вскочили Деревянко с Искангалиевым, — мы…

— Вы сделали все правильно, — я по очереди пожал руки всем присутствующим, — В конце концов, вы вдвоем разбираетесь в танках значительно лучше меня, — я повернулся к Шашмурину, — Николай Федорович, новый танк, новым танком, а вот, как у нас дела с установкой по закалке деталей трансмиссии по методу ТВЧ?

— Готовимся, товарищ генерал майор, — кивнул Шамшурин, — после звонка товарища Берии на нашем заводе все забегали, как наскипидаренные. Мы тут посоветовались на самом высоком уровне, и решили, что первую экспериментальную установку будем собирать прямо здесь, на базе полевого лагеря вашей бригады. Иначе мы можем не успеть с подготовкой к следующему вашему походу. Электрики уже тянут сюда временную ЛЭП.

— Ну, раз так, значит, все в порядке, — я сел за стол рядом с Катуковым, — Ну, что, Михаил Ефимыч, посмотрели вы нашу технику и, наверное, поняли, почему мы без танковых засад обошлись, а просто и без затей врезали Гудериану в лоб.

— Понял, — повел плечами Катуков, — вот товарищ подполковник сказал, — он кивнул в сторону Деревянко, — что PzKpfw IV с острия немецкого клина они вымели минут за пять.

— Так и есть, даже быстрее, — кивнул головой наш главный танкист, — причем, с такой дистанции, что немецкие танкисты нас только матом могли крыть.

— Товарищи, — посмотрел на нас Катуков, — я, похоже, чего-то не понимаю. Зачем нам абсолютно новый танк, если вот, товарищ Деревянко говорит, что у нас все хорошо?

— Это не у нас все хорошо, товарищ генерал майор танковых войск, — спокойно сказал Николай Владимирович, — это у немцев пока все плохо. Они-то, бедолаги, думали разгромить СССР одним ударом, и пройти парадным маршем по Красной площади. Дальше у них была по плану война с Англией и США, а там мощные танковые войска не нужны, там нужен флот и авиация. Вот Гитлер и приказал своим конструкторам свернуть все работы по танкам, мол, все — хватит.

А в ноябре-декабре 1941 года стало ясно, что факир был пьян и фокус не удался, и война будет затяжной. Вот уже пару месяцев немецкие танковые конструктора спущены с цепи, и лихорадочно ищут свой ответ на наши танки, Т-34 и КВ. А тут еще мы в Чаплинке показали им свою новинку — Т-72, и теперь они озадачены еще и этим вопросом. Я могу вам рассказать, как в нашем прошлом, в июле 1943 года 5-я гвардейская танковая армия пошла в самоубийственную атаку на окопавшийся в курских степях танковый корпус СС. Т-34, который мы сейчас имеем, своей 76-мм пушкой брал немецкие тяжелые танки Т-VI "Тигр" в борт с 300 метров, а немецкая 88-мм пушка, установленная на "Тигре" поражала Т-34 в лобовую проекцию с 1200 метров. Потери были страшные, армия понесла огромные потери — где-то около 2/3 от списочного состава людей и боевой техники. Правда, и немцы не продвинулись вперед ни на шаг. Но это была уже совсем другая история. Если мы не хотим повторения подобных атак, то нам надо к этому заранее подготовиться. Товарищ Сталин в курсе проблемы, и дал задание нашим конструкторам, чтобы немецкие генералы лихорадочно искали ответы на наш вызов.

— Все это правильно, Михаил Ефимович, — завершил я дискуссию, — теперь давайте пойдем и посмотрим, какой вопрос мы будем задавать примерно через полгода немецким танковым генералам?

Шашмурин покосился на меня, и вздохнул, — Товарищ Деревенко говорит, что таким вопросом может стать разработанный в вашем прошлом в самом конце войны танк Т-44. Масса 32 тонны, торсионная подвеска, монолитный лобовой лист, поперечное расположение двигателя, литая башня и пушка от 85 до 122 мм.

— Да, все правильно, — подтвердил я, — именно так эта машина и называлась. Теперь напомню еще несколько условий, поставленных товарищем Сталиным. Во-первых, переход с Т-34 на Т-44 не должен привести к уменьшению валового выпуска танков, поэтому машинокомплекты Т-44 должны быть максимально совместимы с со своим предшественником.

Во-вторых, с Т-44 должны быть совместимы самоходное орудие ПТО калибром 100-мм, самоходная гаубица калибром 122-мм, и самоходные автоматические установки ПВО 4х23-мм или 2х37-мм.

— Вячеслав Николаевич, — сказал мне Шашмурин, — над самоходными артсистемами мы уже думали. И поскольку все они должны иметь заднее расположение боевого отделения, то у меня есть предложение — спроектировать универсальное шасси, на которое при необходимости можно будет монтировать специализированные башни. Главное, чтобы у них совпадал диаметр погона.

Подполковник Деревянко почесал в затылке, — Добавьте в этот список многоцелевой легкобронированный тягач для прицепных артсистем крупного калибра. Если я не ошибаюсь, то ваше шасси в безбашенном варианте запросто потянет даже такую бандуру, как Б-4.

Шашмурин кивнул, а я подвел итог дискуссии, — Ну вот и хорошо. Михаил Ефимович, — посмотрел я на Катукова, — если у вас нет возражений против предложенных нашими специалистами идей, пойдемте порешаем проблемы не столь вселенского масштаба. Не будем мешать товарищам, они создадут эскизный проект и без нас. Пойдемте ко мне, обсудим вопрос доукомплектования и переформирования вашей бригады.

Катуков встал, — Вы правы, Вячеслав Николаевич, наша бригада понесла в боях под Москвой большие потери, а это значит, что перед предстоящей серьезной операцией переформирования и доукомплектования не избежать. Только вот…

Понимая, что сейчас Катуков спросит о будущей "Молнии", я увлек его к выходу, — Михал Ефимыч, — прошипел я ему в ухо, — о том что, где, когда и как — знают только Верховный Главнокомандующий, я, мой начштаба и группа специально отобранных генерал-лейтенантом Василевским офицеров Генштаба. Все! Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, и дольше живешь. Могу сказать одно, операция будет крайне серьезной, куда серьезнее, чем наша прогулка по югам. Так что пойдем в мою землянк, у и под настоящий кофе подумаем о том, как бы нам, используя ту технику, что серийно выпускается в СССР, если не уровнять, так хотя бы сделать сопоставимым наш бронетанковый потенциал и потенциал противника…

После нескольких часов споров и размышлений, мы пришли к следующей структуре для 1-й гвардейской танковой бригады: батальон тяжелых танков, состоящий из 10 КВ-2 и 20 КВ-1. Два батальона средних танков, каждый по 30 Т-34. Рота разведывательных легких танков — 10 БТ-7 и разведрота. Мотоциклистов зимой не надо, а вот летом лишними они не будут. Мотострелковый батальон на трофейных полугусеничных тягачах — тридцать штук в исправном состоянии в подмосковных завалах трофейной фрицевской техники найти можно. Самоходный артдивизион на астровских СУ-76. Их уже выпускают, и с нашим первоочередным снабжением мы вполне можем их получить. Разумеется, рембат и автобат для своевременного восстановления техники и снабжения бригады всем необходимым.

Пока все, составим заявку, и сегодня вечером я отвезу ее Верховному. Планы боевой подготовки Михал Ефимыч обсудит с подполковником Деревянко. Времени в обрез, пусть об этом знаем только мы с товарищем Сталиным, но до нчала операции осталось всего три недели. И если в нашей бригаде процесс сдвинулся с мертвой точки, то у катуковцев, считай что и конь не валялся.

6 февраля 1942 года. Утро. Таврия, окрестности пос. Чаплинка.
Помощник и личный представитель президента США Гарри Ллойд Гопкинс.

Вождь большевиков сдержал свое слово. Не прошли и сутки с того разговора, а наша делегация уже бродит по полю битвы под Чаплинкой. Общее впечатление ужасное — в смысле, ужасное для немцев. Всюду трупы, трупы, трупы… Убитые одеты в серые шинели солдат вермахта, черные комбинезоны панцерваффе.

Ледяной ветер и низкая поземка, я зябну даже в теплом русском полушубке и меховой шапке. Эту одежду выдали всем членам делегации перед поездкой на фронт. В том тонком модном пальто и шляпе, в которых я прилетел из Вашингтона, я бы давно околел на таком ветру. А каково было немцам? Сопровождающий нас русский полковник Иванченко, заявил, что у Красной Армии пока еще не дошли руки до расчистки этого поля от трупов немецких солдат и обломков техники.

Видно, что полковник горд оказанной ему честью сопровождать нашу делегацию, и кроме того, он сам удивлен представшей перед нами картиной. Стоя на этом поле, я вижу, что дядюшка Джо совсем не блефовал — русские способны самостоятельно разгромить немцев, не за год, так за два точно. Наши же дела на Тихом океане совсем плохи, и все ресурсы идут туда. С каждым днем обстановка все хуже и хуже, проклятые джапы готовятся к высадке в Новой Гвинее, бои идут в джунглях Бирмы, пала Манила, и положение нашей армии на Филиппинах безнадежно, японские войска подступили к Сингапуру. Прекрасно обученная и фанатичная армия японского императора стоит уже на пороге Индии и Австралии. Мы, англосаксы, себе создали этого монстра, который, вкусив крови, обрушился на своих создателей. Вероломное нападение на русский флот в Порт-Артуре 9 февраля 1904 года стало прологом к "Дню Позора" 7 декабря 1941 года. Наши правители были слепы, как кроты, ведь, сколько волка не корми, он однажды вспомнит, что он хищник, и вцепится своими клыками в твое горло. Что мне докладывать Френки, когда мы вернемся в Москву?

Я пнул гусеницу сгоревшего немецкого танка. Когда-то он был обычным PzKpfw IVD, с короткой, как гаванская сигара, пушкой. А сейчас он всего лишь обгорелый кусок металлолома. Русский крупнокалиберный снаряд пробил лобовой лист и, пройдя через боевое отделение, выбросил исковерканный мотор через корму на закопченный снег. Чтобы мне сказали души тех пяти немцев, которых этот снаряд в мгновение ока отправил в лучший мир? Я горько усмехнулся. Что они могут сказать кроме самого простого, — Гарри, не связывайся с этими парнями. Да, они кажутся добродушными увальнями, любящими баню, водку и грудастых баб. Но, на самом деле это не так, Гарри, на самом деле, это люди-оборотни, по зову военной трубы превращающиеся в беспощадных берсерков. Не связывайся с ними, Гарри.

Деликатное покашливание отвлекло меня от общения с душами мертвых немцев. Я обернулся. Это был полковник Рендолл возглавляющий военную часть нашей делегации, — Сэр, мы можем говорить?

— Да, полковник, — кивнул я, — вы что-нибудь выяснили?

— Так точно, сэр! — ответил полковник, — русские довольно разговорчивы, а первый лейтенант Томпсон, мать которого родом из России, прекрасно говорит по-русски. Кроме того, сэр, мы с ним облазили все это чертово поле буквально на четвереньках.

— Слушаю вас, Рендолл? — сказал я, — Это поле просто подавляет своей монументальностью.

Полковник почесал гладко выбритый подбородок, — Сэр, со всей ответственностью могу заявить, дело тут не чисто.

— Что вы имеете в виду, полковник? — насторожился я.

— Вот смотрите, сэр, — мой собеседник кивнул на подбитый немецкий танк, возле которого мы стояли, — Этого парня приголубили из двенадцатисантиметровой танковой пушки.

— Полковник, а почему вы считаете, что пушка была танковой? — усомнился я, — У русских есть прекрасная пушка-гаубица примерно такого же калибра.

— Да, сэр, это так, но, — полковник Рэндолл кивнул в сторону русского села, — мы с Томпсоном облазили там все, и не нашли следов гаубичной батареи указанного калибра, выдвинутой на прямую наводку. Зато прямо по оси дороги мы нашли место, с которого велся огонь… Сэр, это или полноценный танк, или, по крайней мере, казематная самоходная пушка. Русские собрали гильзы, но подтаявший и окаменевший снег сохранил отпечатки.

— Вы уверены?

— Так точно сэр, уверен, — кивнул полковник, — Более того, Томпсон считает, что соплеменники его матери нарочно не стали затирать все следы, они хотят чтобы мы знали… сами. Помните, во вчерашнем фильме…

— В каком именно, полковник? — переспросил я. Дело в том вчера в посольстве мы смотрели два фильма, фактически на одну и ту же тему. Один был специально для нас доставлен из Кремля, и назывался "Разгром сводной танковой группы Гудериана", а другой был привезен на самолете из Анкары, его снимали сотрудники нашего посольства в Турции во время прохождения по Босфору русской эскадры.

— В первом, сэр, который о разгроме Гудериана. Там на мгновение мелькнула группа слишком уж необычных танков, — полковник пожевал губами, — буквально несколько кадров, и очень издалека. Такие низкие, широкие машины, со сплющенными башнями и длинноствольными пушками. А дальше оператор снимал, только, как один за другим вспыхивают немецкие танки. Сэр, я думаю, что это все-таки, дело рук "Старших братьев".

— Что за "старшие братья", Джеймс?! — встрепенулся я, — Никогда не слышал о них!

Рэндолл вздохнул, — Это все мой начальник, сэр, генерал Билл Донован, это его гипотеза.

— Какая гипотеза, полковник, можно поподробнее? — неожиданно у меня закололо в боку, — Я тут в потемках должен разгадывать загаданные русскими ребусы, а армия скрывает от меня и президента какие-то сведения?

— Никак нет, сэр, ничего мы не скрываем, — полковник изобразил на лице маску оскорбленной невинности, — Просто мы немного лучше разбираемся в военных делах, чем гражданские. Удивителен не только этот показательный погром, который русские устроили джерри, удивительны все события, случившиеся в этих краях после 4-го января. Волосы дыбом встают, когда начинаешь понимать масштабы событий. Одно уничтожение всего люфтваффе на южном фронте за одну ночь представляет из себя величайшую тайну и величайшее чудо. Знаете, что русские отвечают на этот вопрос? Что, мол, действовала Авиагруппа Особого Назначения Резерва Ставки Верховного Командования.

Потом Гудериану не повезло на этом поле лоб в лоб встретиться с тяжелой механизированной бригадой, того же особого назначения из резерва той же Ставки. Через Босфор в Средиземное море, потом в Атлантику вышла Эскадра того же Особого Назначения… Сэр, это все внешнее, но русские со своим плановым хозяйством тяготеют к порядку и классификации. Что может быть общего между флотской эскадрой, авиационной частью и механизированным соединением, маркированными буквами ОСНАЗ РГК?

— Не знаю, полковник, — пожал плечами я, — просветите.

— Общим может быть назначение и, — полковник поднял вверх палец, — …происхождение.

— Хорошо, — кивнул я, — И, кстати, вы до сих пор ничего не сказали про этих ваших "братьев".

— Сэр, — как-то странно посмотрел на меня полковник, — "Старшие братья" — это и есть ответ на вопрос с происхождением. Как считает мой начальник, люди, сотворившие все эти военные чудеса, не принадлежат нашему миру, и пришли извне. До 4-го января этого года такие люди, как контр-адмирал Ларионов, или генерал-майор Бережной, просто не существовали. Но факт, что сейчас они есть, а мистер Ларионов даже назначен командующим Черноморским флотом вместо несчастного Октябрьского. К тому же совершенно точно, что корабли, идущие сейчас на Север под андреевским флагом, на русских верфях не строились, и Черноморские проливы не пересекали. За это сэр, наша служба может ручаться. Из какого "извне" они пришли — это уже другой вопрос. Можно сказать только одно, по сведениям, имеющимся у нашей службы, пришельцы искренне считают себя русскими. И более того, местные русские их за таковых признают.

— Полковник, пришельцы извне, это понятно, — я пожал плечами, — теперь следующая задача вашей службы узнать- откуда именно. Но, скажите, почему именно "Старшие братья"?

Сэр, представьте себе, что вы мальчик, которого постоянно обижает банда малолетней шпаны с соседней улицы. Бьют, отнимают карманные деньги, по всякому унижают. Каждый из них не сильнее вас. Но их много, а вы один, и поэтому они делают что хотят. И вот, отслужив в армии, предположим, в морской пехоте, в отчий дом возвращается ваш старший брат. Уличная шпана ведет себя нечестно, нападая толпой на одного, и ваш старший брат начинает выравнивать шансы.

— Деритесь честно, — говорит он, ломая ноги главарю банды, который, все время ходит с кастетом, — Мой кастет, — говорит он, — в два раза тяжелее вашего.

Хороший старший брат не будет драться вместо младшего, он просто приведет ситуацию к такому состоянию, что младший сам сможет справиться с проблемой. Но, не стоит его злить, потому что тогда может появиться и дробовик, и автомат Томпсона. С таким старшим братом и его семьей лучше жить на разных улицах, сэр, и раскланиваться при встрече. Теперь вы поняли, сэр, почему именно мы назвали их "Старшими Братьями"?

— Понял, Джеймс, — я задумался, — И вы считаете, что небольшая группка людей, пусть даже очень умных и хорошо вооруженных, в состоянии изменить всю ситуацию на Восточном фронте?

— Сэр, исходя из сил, примененных в Евпаторийском десанте, и возможной численности команд кораблей, их немного — три, возможно две тысячи человек. Боеприпасы у них когда-нибудь закончатся, а техника придет в негодность. Все это действительно так, но, — полковник наклонился к моему уху и продолжал вполголоса, — Но, черт его знает этих русских, нам их никогда не понять. Вот Томпсон иногда простой американский парень, а иногда я не знаю просто, что с ним делать…

Нам известно, что при высадке в Евпатории численность их наземного отряда едва превышала шестьсот человек. Сейчас в той самой бригаде больше трех тысяч. Мой генерал считает, что сейчас людей, которых можно было бы назвать "старшими братьями", значительно больше, чем было в самом начале. Возможно, что не каждый русский способен стать "старшим братом", но они не испытывают проблем с обучением неофитов. Успех их последних действий на юге подтверждает эту мысль.

Последовательный рост масштаба операций, требует такого же увеличения числа вовлеченных людей, и при этом каждый раз они достигают успеха. Немцы — противники серьезные, и случайностью это быть не может. Мы думаем, что к сегодняшнему моменту кроме нескольких десятков тысяч рядовых бойцов и командиров в число новообращенных "старших братьев" входят такие люди, как генералы Василевский и Рокоссовский, глава НКВД Берия, адмирал Кузнецов, и многие другие, которые уже инициированы, но пока себя никак не проявили.

Кстати, о Кузнецове. Совершенно непохожий на современных русских иезуитский тактический ход, в результате которого его эскадра осталась в стороне, а в смертельной схватке сцепились подглядывающие за ним кузены, и охотящиеся на него джерри. Ничего личного, только бизнес. Я бы поставил мистеру Кузнецову "А" с плюсом за хитрость и сообразительность.

Как происходит сам процесс посвящения нам пока неизвестно, просто в один прекрасный момент на горизонте возникает новый "старший брат". А тех, кто не способны на такое превращение, отстраняют от командования и их арестовывает НКВД, которым руководит уже упомянутый Лаврентий Берия, — неожиданно он посмотрел на меня испытующим взглядом, — И кстати, сэр, лично встречаясь с дядей Джо, вы случайно не заметили ничего странного?

— Уппс! — мне неожиданно стало плохо, и я прислонился к обгорелому борту немецкого танка. В голове что-то щелкнуло, и те мелочи, которые раньше проскакивали мимо сознания, вдруг встали на свои места. Нет, несомненно, это был все тот же Сталин, но, во-первых, он бросил курить. Сумел бросить. Такому заядлому курильщику как он, легче бросить дышать.

Потом эти странные приборы у него на столе. Нечто напоминающее телефонный аппарат-переросток, и плоский черный ящичек, крышку которого дядя Джо закрыл при моем появлении. И самое главное было не в кабинете, самое главное в другом. Все эти стратегические и политические шаги последнего месяца: изменение стиля войны, отставка, а иногда и арест многих видных фигур, в основном придерживающихся крайне радикальных политических взглядов и одновременно примирение с белоэмиграцией.

Полковник придержал меня за руку, и я выпрямился, — Спасибо за откровенность, Джеймс, — сказал я осматриваясь по сторонам, — и хоть полная ясность еще не наступила, но все стало намного понятней. По возвращению в Москву я немедленно доложу ваши соображения Президенту. Теперь задачей вашей службы будет выяснить — откуда именно пришли к нам столь богатые талантами гости. Я думаю, что мир, в котором строят танки с двенадцатисантиметровыми пушками, и самолеты, против которых бессильно все люфтваффе, это не самое приятное для жизни место. И кстати, что означает: "жить с этими парнями на разных улицах"?

Полковник кивнул, — В разных полушариях сэр, я… — он всмотрелся куда-то мне за спину, в нагромождение обломков немецкой техники, сброшенной русскими на обочину шоссе, когда они освобождали проезд. — Сэр, что-то мой Томпсон, мчится сюда, как будто за ним гонится дюжина апачей с томагавками, неверное что-то случилось?

Я обернулся. Помощник полковника бежал по дороге, спотыкаясь с непривычки в этой русской обуви, именуемой "валенки". Если бы не они, то наши ноги давно бы превратились в кусок льда. Но бегать в этих валенках по утоптанному снегу, это все равно, что скакать на бешеной корове. Вот он повернул, огибая подбитый танк, и чуть не упал с непривычки, смешно взмахивая руками. Еще пара минут, и весь растрепанный, покрасневший и запыхавшийся первый лейтенант предстал перед нами.

— Эндрю, — строго сказал ему полковник Рэндолл, — сначала приведите себя в порядок, вы позорите нас перед союзниками. Потом четко и ясно доложите, ради чего вы устроили весь этот забег?

— Сэр, — сказал Томпсон, — Победа! — Только что московское радио сообщило, что генерал Клейст капитулировал вместе со всем своим штабом. Сопротивление немецкой группировки сломлено, массовая сдача в плен. В честь этого завтра вечером в Москве будет артиллерийский салют в двенадцать залпов…

Мы с полковником Рендоллом переглянулись. Лавина, сорвавшаяся с горы, набирала ход. Я на минуту задумался, — Эндрю, пойдите, соберите всю нашу журналистскую публику, только никого не забудьте, нам в Вашингтоне за них головы оторвут. А нашему доброму ангелу, мистеру Иванченко скажите, что мы желаем посмотреть места недавних боев в городе Сталино. В конце концов, нам было обещано показать все, что мы пожелаем увидеть. Ступайте.

Лейтенант убежал, а я посмотрел на полковника, — Знаете что, Джеймс, у меня вдруг возникло желание своими глазами взглянуть, как на победителей, так и на живых побежденных. Если повезет, то нашим писакам могут разрешить даже взять интервью у немецких пленных, и у советских солдат. Дядюшка Джо снабдил нас бумагой, способной проломить любые стены. Президент должен получить от нас с вами самую свежую и точную информацию. Возможно, что от этого зависит сама судьба Америки.

— Да, сэр, — кивнул полковник, — я тоже так думаю.

6 февраля 1942 года. Около полудня, аэродром люфтваффе недалеко от Минска.

— Герр обергруппенфюрер, — толстый майор люфтваффе стоял перед Гейдрихом навытяжку, — мы не можем выпустить ваш самолет. Командира вашего истребительного прикрытия гауптмана Шмидта увезли в госпиталь. Наш врач считает, что у него аппендицит. Приступ начался прямо в воздухе, он едва дотянул до аэродрома.

Рейнхард Гейдрих с тоской оглядел заснеженное поле, на котором сиротливо стояли две "тетушки Ю" с его людьми, и восьмерка истребителей Ме-109F из состава авиакорпуса "Германия". По приказу фюрера они должны были сопроводить трехмоторные транспортные самолеты до Смоленска, и вернуться обратно.

— Проклятая страна, — подумал Гейдрих, — все не как в Европе. В Варшаве сейчас плюс пять тепла, зеленеет трава, и паненки ходят в легких демисезонных пальто. А тут — минус двадцать, ветер, снег, глушь. Говорят, что в лесах даже завелись какие-то партизаны. Надо было срочно собрать лучших специалистов и самых опасных головорезов, чтобы долететь до этой дыры, и застрять из-за не вовремя заболевшего животом пилота гауптмана. Черт бы побрал этого формалиста! Но, видимо его предупредили о моем визите и хорошенько накрутили хвост, так что он теперь боится, как выпустить меня, так и не выпустить… Теперь придется ждать сутки, пока из Варшавы пришлют замену…

— Нет, так не дело не пойдет! — приняв решение, Гейдрих резко повернулся к коменданту аэродрома, — Значит так, герр майор, самолет гауптмана Шмидта поведу я лично. Я боевой летчик, прошел всю польскую компанию. Несите сюда свой журнал полетов, я лично напишу в нем, что беру ответственность на себя, находясь в здравом уме и трезвой памяти. И помогите надеть парашют, черт вас возьми.

Час спустя, "Тетушки Ю" и сопровождающие их истребители оторвались от заснеженного поля, и взяли курс на восток. В кабине одного из истребителей Ме109 вместо штатного пилота сидел обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих. Вслед им в эфир полетели радиограммы, предупреждающие командование люфтваффе и группы армий "Центр" о визите особо важного гостя.

6 февраля 1942 года. 14:04, штаб ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Командир бригады генерал-майор Бережной

День начался как обычно: утром — полевой лагерь, в полдень — штаб, вечером — опять полевой лагерь. Жизнь бьет ключом и, к счастью, не по голове. Слава всем богам и основоположникам марксизма-ленинизма — сегодня не надо ехать в Кремль.

Зато вчера вечером нас с конструктором Шашмуриным и генерал-майором Катуковым вызывали в Кремль к Верховному. Именно в такой комбинации. Вчера утром, после разговора с Катуковым, и еще одного — с Николаем Федоровичем Шашмуриным, я отправил с нарочным пакет в Кремль. В этом пакете была срочная заявка (надо было еще вчера!) на технику для пополнения 1-й гвардейской танковой бригады, и эскизные проекты будущего танка Т-44, самоходной платформы на его основе под гаубицу-пушку 122-мм, противотанковую пушку 100-мм, самоходные зенитные установки 2х37-мм и 4х23-мм. "Хитом сезона" был проект тяжелого БМП на той же базе, способного перевозить десять человек десанта, и вооруженного автоматической авиационной пушкой НС-45, которая была признана слишком мощной для авиации. Ну да, для авиации — это монстр. "Яшка" после очереди из этой пушки начинает буквально пятиться, а тряска при стрельбе такая, что только первые два снаряды летят в цель, а все остальные — на кого бог пошлет.

Но вот, на 17-тонной БМП эта зверюга будет вполне к месту, особенно если ей будут ассистировать два пулемета калибра 7,62. Но все это надо еще утвердить. На каких эскизах должна появиться надпись знаменитым красным карандашом "И-Ст", и лишь после того эскизы станут проектами…

Первое что спросил вождь, выложив на стол нашу с Катуковым заявку,

— А почему так мало просите, товарищи? Мы можем дать вам значительно больше.

— Больше и не надо, товарищ Сталин, — ответил я. — Наша промышленность пока не выпускает необходимые нам самоходные системы на гусеничном ходу. А разбавить парк колесной или прицепной техникой местного производства — это значит серьезно снизить мобильность необходимую рейдовым соединениям.

— Я вас понял, — Сталин положил руку на пачку листов с эскизами Шашмурина, — Вы имеете в виду именно эту технику. Согласен, впечатляет. — Он посмотрел на конструктора, — скажите, а почему среди предложенных вариантов отсутствует самоходная гаубица калибром 152-мм?

Николай Федорович встал, — Товарищ Сталин, 152-мм гаубицу планируется делать на базе тяжелого танка ИС, который еще подлежит разработке, то есть, фактически с нуля. Предложенная сейчас техника на 70–80 % совместима по узлам и агрегатом с уже выпускающимся танком Т-34, что ускорит, как проектирование, так и запуск в производство, и освоение в войсках.

Сталин прошелся по кабинету, — 70–80 % вы говорите? Да вы садитесь, товарищ Шашмурин, и не надо волноваться. Нам известны те сложности, которые создавало вашей работе ваше бывшее начальство. Не успеет закончиться ваша командировка к товарищу Бережному, как мы уже решим этот вопрос.

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Шашмурин, — Т-34 хороший танк, просто он немного неудачно скомпонован. Например, на нем нет возможности установить башню с длинноствольной пушкой калибром больше ста миллиметров, в этом случае смещение вперед центра тяжести станет просто неприличным. Подвеска Кристи тоже исчерпала свои резервы. Как мы уже знаем, в будущем все танки будут проектироваться с торсионной подвеской, которая при той же массе танка значительно надежнее, и не отбирает так много места у боевого отделения.

— Хорошо, — Сталин начал задумчиво перебирать эскизы, и его рука уже потянулась к красному карандашу, — за какое время вы сможете завершить проектирование, постройку опытного образца и испытание новой техники? Ну, и запуск в серию…

— Если будут свободные производственные мощности, то месяц-полтора на сборку и обкатку шасси, и в варианте танка и в варианте самоходной платформы. Потом еще месяц на сборку и испытание предсерийных машин.

— Хорошо, — кивнул вождь, — когда закончите свои работы по подготовке к рейду техники в бригадах товарищей Бережного и Катукова, то поедете на Сталинградский тракторный, чтобы там заниматься темой Т-44 и самоходных систем.

Я встал, — Товарищ Сталин, у меня предложение…

— Слушаю вас, товарищ Бережной, — кивнул вождь.

Я прокашлялся, — Товарищ Сталин, быть может лучше, направить группу товарища Шашмурина не на Сталинградский тракторный, который и без того загружен работой во восполнению потерь нашей армии в танках. Судостроительному заводу в Молотовске после начала войны был отменен заказ на строительство линкоров типа "Советский Союз", и сейчас они строят малые суда. В то же время оборудование, способное обрабатывать броневые листы, на нем простаивает. Я уже как то говорил, что судостроительные заводы могут взять на себя часть нагрузки по обеспечению нашей армии танками, в особенности такими, диаметр погона башен которых превышает имеющийся у Т-34-76.

— Интересный вариант, — задумчиво произнес вождь, — мы никогда не рассматривали судостроительные заводы, пусть даже и простаивающие, как площадки для производства танков, — он сделал пометку на листе бумаги, — Мы пошлем запрос, и если для того нет никаких технических препятствий, то воспользуемся ценным советом товарища Бережного.

Теперь дальше, к заботам сегодняшнего дня. — Сталин внимательно посмотрел на меня, — До того момента, когда бригады товарищей Бережного и Катукова будет находиться в полной боевой готовности, у нас осталось около двух недель. Товарищ Шашмурин, ваша установка по закалке деталей токами высокой частоты готова?

Николай Федорович кивнул, — Так точно, товарищ Сталин. По совету товарищей из будущего, походный вариант установки смонтирован на шасси двух грузовиков ЗИС-5, что обеспечит ее работу в полевых условиях. Сегодня днем, мы, можно сказать, провели пуско-наладочные испытания. А завтра приступим к работам по подготовке техники бригады товарища Бережного. Дальнейшие корректировки будут вноситься по ходу работ.

Сталин кивнул, и мы еще немного обсудили перспективы развития бронетанковой техники, тактику глубоких рейдов, и прочие нюансы предстоящих событий.

Атмосфера была приподнятой. Совинформбюро уже разнесло по стране весть о капитуляции группировки Клейста. Мы все, и выходцы из XXI века, и люди века XX, сделали это! Фактически это была Сталинградская операция, проведенная на год раньше, и с несравнимо меньшими потерями. Мы с Верховным понимали, что теперь нам предстоит последняя стратегическая операция в зимней кампании этого года, после чего, и мы и немцы будем вынуждены взять тайм-аут на время распутицы до мая-июня. Остальные присутствующие, пусть и не владели всей информацией в полном объеме, но чувствовали, то же самое.

Наверное именно поэтому, в самом конце разговора товарищ Сталин попросил Николая Федоровича сосредоточить свою работу не на танке Т-44, а на самоходных платформах. Лишние полгода на Т-34 для нашей армии некритично, тем более что у немцев "Тигры", "Пантеры" и прочий "зверинец" в массовом количестве появится только весной-летом 1943 года, и время у нас пока еще есть.

А вот в БМП и в самоходных зенитных и артиллерийских установках наша армия нуждается уже сейчас. Тогда же товарищ Сталин, видимо приняв окончательное решение, разрешил отвезти Михаила Ефимовича в штаб бригады, и ознакомить его с планом операции. Хотя, какой он Михаил Ефимович, это я его так называю про себя, исходя из того, что знаю то, что родился он примерно за полвека до меня. Вслух он просто Миша, а я для него скорее, наоборот, Вячеслав Николаевич. И это не только из-за того, что по прожитым годам я на пятнадцать лет его старше, но из-за моей славы "Пленителя Манштейна". Гудериана я, слава Богу, аккуратно уступил подполковнику Деревянко и капитану Бесоеву. Пропавший неизвестно куда Гот — это дела рук "хулигана-героя" подполковника Рагуленко. Сам немецкого генерала потерял, пусть сам и ищет. Надо ведь смотреть под гусеницы — кого ты там давишь.

Короче, приехали мы на штабную дачу, а там покой и благорастворение духа. Сосны до неба, птички чирикают, штабные кунги под усыпанной снегом масксетью стоят. Тишина, будто и войны уже нет. Только за домом кто-то дрова хакает — завтра суббота, а, значит, и баня будет, как положено. Прошлая суббота пришлась на тридцать первое января, штаб только выгрузился с эшелона, и прибыл в расположение. Но комендант дачи был уже наготове, сверху его тоже предупредили, что товарищи прибудут с фронта… Знаем мы, кто у нас такой заботливый — вождь и учитель, а остальные и не почешутся. Так что пока есть возможность, то надо пользоваться на всю катушку. Но не успели мы с товарищем Катуковым войти в дом и поздороваться, как прибегает начальник нашей службы радиоперехват — ТАМ он проходил по моей епархии, а ЗДЕСЬ я включил этих ребят в штат бригады и никому не отдал. Облезут. Немцы на свою "Энигму" надеются, и не понимают, что с нашими компьютерами эта "Энигма" все равно, что открытый текст. А на капитана смотреть страшно — лицо красное, сам весь в мыле. Ну, я и пошутил. Посмотрел на Катукова и сказал, — Миша, глянь, неужто к нам в гости сам Гитлер едет?..

— Не Г-гитлер, — заикаясь, проговорил капитан, — но тоже на "Г" — Г-гейдрих.

Катукову сия фамилия ни о чем не говорила, но вот я взволновался до невозможности и сделал охотничью стойку Гейдрих, да еще в сопровождении свиты для перевозки которой требуется две "Тетушки Ю" — хоть убейте меня, но дело пахнет большой пакостью. Этот человек не повезет берлинских шансонеток на случку в штаб группы армий "Центр". Это, или инспекция в связи с событиями на юге, либо какая-то пакость персонально в наш адрес.

Слава Богу, ВЧ-связь на этой даче есть. Так что первым делом был звонок в Кремль. Такие гости в дом, а Хозяин и не в курсе. Опять же, к счастью, не пришлось объяснять Хозяину, кто такой Гейдрих. Он его и сам прекрасно знал. По всем остальным вопросам наши мнения тоже совпали на 150 %. Неизвестно, чего тут этот Гейдрих забыл, но ничего хорошего для нас его визит не обещал. Мочить эти гниду надо, однозначно.

Согласился вождь и с тем, что единственная часть наших ВВС, которая с гарантией достанет Гейдриха — это особая авиагруппа, временно перебазировавшаяся на аэродром ЛИИ ВВС в Кратово. Получив санкцию "товарища Иванова" я немедленно позвонил туда. Гвардии полковник Хмелев сообщил мне, что авиагруппа в разгоне, Все Су-33 ушли бомбить авиабазу Банак в Норвегии. Скоро туда, совершив "суперкруиз" по Атлантике, прибудет эскадра адмирала Кузнецова. В таких условиях лучшее ПВО — это бомбовый ковер, раскатанный над их аэродромом. Все четыре МиГ-29К вернулись в Саки, и действуют с этого аэродрома в интересах Черноморского флота и Крымского фронта генерал-лейтенанта Рокоссовского. На аэродроме в Кратово остался — сирота-сиротой — лишь учебно-боевой Су-25УТГ, и два "курсанта", капитан Александр Иванович Покрышкин и, я чуть не упал со стула, подполковник Василий Иосифович Сталин. Я сунул трубку начальнику службы, радиоперехвата, и, сказав, — Объясняй! — отошел в сторону.

Бадан, бадан, бадан — как говорил один мой приятель. Вот и "советский принц" на горизонте нарисовался, да еще и в одной компании с лучшим советским асом все времен и народов. Александр Иванович, несмотря на имидж "апаша" и некоторую хулиганистость, мужчина серьезный. В аморалках и пьянках до упаду в нашей истории замечен не был. А Василий, конечно, узнал по своим каналам о существовании авиачасти невиданной престижности и, не мытьем так катаньем, перевелся туда. Кроме того, он ведь у нас романтик, выше, дальше, сильнее, быстрее… Может в этом мире Василий Сталин не останется в памяти людей, как бледная тень своего отца, и оболганный Хрущевым неудачник, а совершит что-то достойное своей фамилии. Да и Никишка, который его тогда сжил со света, уже покоится в могиле, а вождь, прочитав, что Василий не предал его памяти, предпочтя смерть, тоже может быть и переменит свое отношение к сыну. Тогда его перевод к Хмелеву в особую авиагруппу — это особая форма психотерапии.

Когда все необходимые данные радиоразведки были переданы в Кратово, и нам оставалось только ждать, я, приказав слушать эфир с утроенным вниманием, взял под руку Катукова, и направился в столовую. Уже наступило время обеда, и нам неплохо было бы перекусить. Я понимал, что если "Акела промахнется", то исправлять недоделки придется моим ребятам из группы капитана Бесоева, и разбросанным по смоленским лесам, как раз для таких случаев разведывательно-диверсионные группы десантников. Эти парни быстро учились, на глазах превращаясь в ночной кошмар вермахта.

6 февраля 1942 года. 14:33, Аэродром ЛИИ ВВС в Кратово.
Гвардии капитан Александр Иванович Покрышкин.

Итак, завтра ровно месяц, как я сражаюсь в одном строю с потомками. Или, точнее, нет, я учусь сражаться как они, чтобы в любой момент заменить раненого или заболевшего пилота. Но, даже моя учебная лошадка Су-25УТГ, по своим техническим характеристикам на две головы превосходит все, что имеется у нас, у немцев, и американцев. Да, это штурмовик, ну и что?

Скорость — восемьсот пятьдесят на прямой — так меня ни один форсированный "мессер" не поймает. Кроме того, говорят, что ее "дубовые" штурмовые движки наилучшим образом подходят для копирования в наших условиях. Остается только молиться, чтобы товарищ Архип Люлька бросил маяться дурью, и приступил к копированию уже проверенных образцов. Я понимаю, что это не так интересно, как создавать свое, но нам, летчикам, такие движки нужны побыстрее и в большом количестве. Потому, что как только появится двигатель, товарищи Петляков, Яковлев, Микоян-Гуревич, Лавочкин, Туполев, Ильюшин, Сухой, наперегонки начнут делать под этот двигатель самолеты. А тогда у нас авиаторов наступит, как говорят потомки, "щастье". Я почему это говорю — все вышеозначенные товарищи сейчас в Кратово днюют и ночуют. Обмен опытом идет со страшной силой. Вы им, товарищ Люлька, только двигатель дайте, а уж дальше они сами.

А сейчас мы с напарником пока загораем на аэродроме, он еще зеленее меня, с нами всего три дня… остальные ребята сегодня вылетели в Норвегию, как они говорят, "на пальцах объяснять немцу политику партии".

Никак не могу привыкнуть к тому, что для них и 1000 верст не крюк. Объекты у них, то в Норвегии, то в Румынии, то в Восточной Пруссии. Напарник у меня, кстати, тоже не простой…

Но, обо всем по порядку… Прилетели мы в Кратово 31-го, нет, стоп, это ребята на 33-х Су прибыли тридцать первого января — у них дальности хватало не только до Москвы, но и до Мурманска. А я со своей каракатицей добрался до Кратово с промежуточной просадкой в Воронеже только утром первого февраля. В Воронеже, на аэродроме авиазавода меня хотели упоить вусмерть. У них перед тем немцы большой налет хотели сделать. Но случился облом-с у гансов. Сначала выяснилось, что через окрестности города по "зеленой улице", плотно, один за другим, идут железнодорожные эшелоны с частями мехбригады генерала Бережного. Зенитчики на "Панцирях" всыпали немцам для острастки. Потом, пока юнкерсы метались испуганными воронами, уже отсюда, из Кратово, прилетела пара наших — Скоробогатов-Галкин — на 29-х Мигах, и еще раз врезали немцам, приведя их в полное расстройство. А под конец со всех окрестных аэродромов в небо полезли наши истребители и довершили разгром. Местные по поводу чудесного избавления пребывали в состоянии поросячьего восторга. Бомбить-то немцы должны были в первую очередь авиазавод. Как особисты не свирепствуют, но слона под ковер не спрячешь — самолеты нашей особой авиагруппы узнают сразу. Да и не похожи они ни на что иное. И топливо у нас особое, при каждой бочке по чекисту приставлено.

К моему прилету водки было заготовлено столько, что мне показалось, в ней меня хотели просто утопить. Но, не вышло у них споить гвардейца. Отмазался, сказав, что самолет учебный, а я всего лишь стажер. О моих делах летом-осенью сорок первого года местная публика, к счастью, ничего не знала. Так что выпил я тогда положняковые-наркомовские 100 грамм, и на боковую. Но все-таки жаль, что меня там не было. Ну, что стоило вылететь на два дня раньше, как раз бы в свалке поучаствовал.

А как прилетели в Кратово, так на второй день полковник Хмелев подводит ко мне невысокого такого, чернявого подполковника.

— Знакомься, — говорит, — твой новый напарник, подполковник Железняк Василий Иванович.

Это потом я узнал, что Василий то он Василий, но не Железняк, и даже не Иванович, но, все равно шила в мешке не утаишь. Ребята потом сказали, что его отца зовут Иосифом, а дальше вы и сами догадаетесь.

Василий нормальным парнем оказался, с закидонами, правда — так у кого их нет. Подрался тот из-за официантки в столовой. Нет, не с нашими, тут еще бомберы на Пе-8 сидят. На губе сутки отмотал. Мог бы и больше, но драка была так, одни смехи, больше на петушиный бой похоже.

А вчера машину его соперника за сердце Танечки сбили над Брянском. Говорят, что из горящего бомбардировщика никто не выпрыгнул. Танечка плачет, Василий чернее тучи. Не стоит нам, летчикам, Вася из-за официанток собачиться, сегодня ты жив, а завтра, или "пал смертью храбрых", или пропал "без вести".

Короче. Сидим, загораем, причем в буквальном смысле. Солнце яркое, небо, голубое, елки зеленые, снег белый, аж глазам больно. Зона прифронтовая, время военное, так что Сушка наша в капонире под масксетью стоит в полной готовности, заправленная, с подвешенными и заряженными пушками.

И тут крик дежурного по аэродрому, — Покрышкина и Железняка — в штаб, к полковнику Хмелеву!

— Твою мать… — думаю я, быстро-быстро переставляя ноги, — и чего случилось то?!

— А случилось у нас с Василием нежданное-негаданное боевое задание. Минут через сорок на аэродроме под Смоленском должны приземлиться две немецкие "коровы", то есть, транспортных самолета Ю-52/3 м, и их истребительный эскорт. Задание Родины — уничтожить оба транспортника любой ценой. Истребители нам неинтересны. Короче — времени в обрез.

Конечно, по самому банальному советскому обычаю нам забыли сказать — кого мы с Василием должны уничтожить. А может, это забыли сказать даже нашему командиру. Не знаю.

Техник махнул рукой, и Сушка, свистя турбинами, легко выкатилась из капонира, и раскачиваясь на ходу направилась в сторону старта… Уже привычным движением дав турбинам полный газ, я поднял свою "пташку" в небо. Наскоро посовещавшись перед вылетом, к цели мы решили идти огородами, то есть на бреющем полете над лесными массивами.

А что, не смотрите что у Василия фамилия громкая, но он тоже боевой летчик, как и мы грешные. Пороли его просто в детстве мало, отцу некогда было, а мать… Ну, да ладно, не будем о грустном…

Я пилотировал машину, а Вася сегодня был за штурмана. Этот район, в отличие от меня, он знал хорошо. На место мы вышли аккуратно, еще издалека заметив цели на радаре. Подойдя поближе, разглядели два транспортника в сопровождении восьмерки "мессеров". Хорошая штука — радар на истребителе, интересно, когда он у нас появится?

Пройдя чуть дальше на запад, я повернул свою машину, заходя на немецкий строй слева-сзади. Транспортники шли правым пеленгом, так что можно будет попытаться свалить сразу обоих. Оружие с предохранителя. "Мессеры" нас еще не видят, идут по сторонам от транспортников, как приклеенные. — Орднунг!

Сбивать их я решил все-таки с одного захода — состворились они удачно, да и четыре пушки по 23-мм — это не шутка! Ловлю заднего в прицел. "Мессы" из эскорта нас нагло игнорируют. Ясно, что пилоты на них не местные, те давно уже знают, что на Восточном Фронте головой нужно крутить во все стороны. А уж силуэт самолета без винтов вызывает панику, сравнимую только с переполохом при неофициальном визите лисы в курятник. Воспользовавшись беспечностью противника, огонь я открыл, когда до концевого "юнкерса" было метров триста. Дал очередь секунд на пять-семь, и слегка поддернул ручку на себя, чтобы не врезаться в немца, точнее в его обломки. Ближайший ко мне "юнкерс" вспыхнул, как бенгальский огонь, и развалился в воздухе, кажется, прямо перед фонарем кабины моей машины. Я успел заметить, как головной транспортник, которому достались мои промахи по замыкающему, кувыркнулся через полуоторванное левое крыло, и оставляя за собой черный след, камнем пошел вниз. Оглянувшись, Вася заорал, — Есть!

И точно, сзади вверх поднимался жирный столб черного дыма. Кажется, мы слегка зацепили и один "мессер". Но это случайно, просто бедолага тоже оказался в створе пушечного огня. Оставляя белый след, немецкая машина пошла на снижение. Хочется его добить, но есть приказ "не отвлекаться на истребители", и мы его выполним, тем более, что кроме подранка "мессеров" еще семь штук, а мы в одиночестве.

Пушечные же контейнеры должны быть пусты уже на 2/3 — слишком длинную очередь я дал, стремясь достигнуть результата с гарантией.

Догнать же нас по дороге домой они не смогут. У нас 850 км/час, у них — 650… Разница в две сотники километров делает погоню не только бесполезной, но и глупой.

Вернувшись на аэродром мы узнали, кого именно атаковали… Но, как доложила радиоразведка, Гейдрих остался жив. В "юнкерсах" сгорела только его свита. Сам он был в том самом подбитом "мессере", на котором осколки нашего снаряда повредили радиатор. Ему удалось дотянуть до аэродрома, и посадить "месс" на брюхо. Отделался, сволочь, легким испугом и шишкой на лбу. Но все равно полковник сказал, чтобы мы крутили дырки на кителях, задание мы выполнили четко, и немецкую спецгруппу завалили. А без нее Гейдрих нам и вполовину не страшен.

6 февраля 1942 года. 15:45, Смоленск. 3 км к западу от аэродрома "Северный".
Обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих.

Оставляя за собой жирные огненные трассы, русские снаряды пронеслись мимо истребителя обергруппенфюрера. Один беглый взгляд назад через правое плечо, и сразу же в низу живота шевельнулся ледяной ком. От последней "Тетушки Ю" остался лишь жирный клубок черного дыма. Изрыгающее огонь, похожее на крылатую акулу русское летающее чудовище, буквально разорвало транспортник на куски огнем четырех своих скорострельных пушек, подвешенных под крыльями. Еще одно мгновение, и у головного "Юнкерса" взрывом оторвало часть левого крыла, отчего он повалился налево. Гейдрих догадывался о том, что сейчас может произойти.

На мгновение у обергруппенфюрера мелькнула мысль о том, что русский хищник охотился на него. И именно его обгорелый труп должен был сейчас валяться на закопченном русском снегу. И как раз в этот момент один из последних снарядов выпущенных русским самолетом-убийцей попал в его самолет. Возможно, что это произошло случайно. Конус рассеивания оставался конусом рассеивания, но теорию вероятности тоже никто не отменял. Гейдрих почувствовал сильный удар, мотор его Ме-109G-2 начал работать с перебоями. Почти сразу после этого русская "акула" проскочила мимо него, и ушла в сторону фронта с небольшим набором высоты, оставляя за собой шлейф копоти. Никаких повреждений, — с разочарованием подумал Гейдрих, — это просто форсаж.

Первым делом обергруппенфюрер попытался оценить степень повреждения своей машины. На легкие движения ручкой и педалями истребитель реагирует — это хорошо, значит, тяги не перебиты. Спереди никаких повреждений он не заметил. Рейнхард Гейдрих оглянулся назад. И точно — за его самолетом тянулся быстро исчезающий в воздухе белый след. Поврежден радиатор, — подумал он, — и теперь вода из системы охлаждения вытекает из него в атмосферу.

— Герр обергруппенфюрер, — раздался в наушниках голос его временного ведомого, обер-лейтенанта Питера Майстера, — вы подбиты, за вами тянется белый след.

— Знаю, — прорычал Гейдрих, поворачивая нос машины быстро теряющей скорость в сторону аэродрома, — Если не долечу, буду садиться на вынужденную, на брюхо. Прикройте меня, на всякий случай.

Несмотря на минимальные обороты мотора, стрелка указателя температуры масла давно заползла в красный сектор. Тут одно из двух — или двигатель заклинит, или он загорится. Высота — менее пятидесяти метров, прыгать невозможно — парашют просто не успеет раскрыться. Группенфюрер посмотрел вниз, лес под крылом кончился, внизу тянулось ровное заснеженное поле, покрытое растущими тут и там низенькими хлипкими деревцами и пучками прошлогодней осоки.

— Шайзе, это же болото, — подумал Гейдрих. А где-то впереди уже виднелась взлетно-посадочная полоса аэродрома.

— Что за мерзость — скрипнул зубами Гейдрих, — утонуть в болоте меньше чем за километр до цели…

Когда в кабину начал проникать запах паленой изоляции и жженого металла, обергруппенфюрер резким движением перекрыл кран подачи топлива, после чего тут же обесточил самолет. Мотор заглох, наступила тишина, нарушаемая только свистом ветра. Будто налившийся свинцом истребитель клюнул носом. Резким движением ручки управления Гейдрих парировал и эту угрозу, и выпустил шасси. Ме-109, с его тонким узким крылом планирует чуть лучше топора. Но, как раз чуть-чуть и оставалось для того, чтобы болото под крылом кончилось, и после узкой полоски минного поля и ограждения из колючей проволоки, внизу оказалась укатанная посадочная полоса аэродрома.

Посадка была шумной. Поднимая тучи снежной пыли, истребитель с остановившимся винтом плюхнулся на аэродром, потом, накренившись на левый борт, заскользил к финишу.

Весь мокрый от пота Гейдрих откинулся в пилотском кресле, — Кажется, все закончилось, и он остался в живых. Если бы у гауптмана Шмидта не заболел живот… Да, от каких только случайностей зависит жизнь и смерть человека…

Отстегнув ремни, обергруппенфюрер рывком откинул в направо-вверх остекление фонаря кабины, и на ватных ногах выбрался наружу. Его истребитель застрял примерно на середине полосы. И теперь сюда неслась целая кавалькада автомобилей. Аэродромное начальство уже было в курсе, кто именно так изящно упал к ним прямо на голову. Наверняка все подробности сегодняшнего происшествия уже были доложены в штаб группы армий "Центр" генерал-фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге по прозвищу "Умный Ганс". Так что теперь надо было прекратить мандражировать, и начать изображать из себя мужественного солдата СС, которому все нипочем.

6 февраля 1942 года. 18:05, Смоленск. Штаб группы армий "Центр".
Обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих.
Генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге

В кабинете командующего группы армий "Центр" попахивало озоном. Прибором, наэлектризовавшим воздух, был телефон, соединявший штаб группы армий "Центр" с бункером фюрера.

Снимая трубку, Гейдрих немного волновался. Как-никак, а он нарушил запрет Гитлера садиться в кабину боевого самолета. Сейчас, когда верные клевреты уже все доложили наверх, причем, каждый в соответствии со своими интересами и наклонностями, фюрер сам будет решать — насколько поверить и кому.

Гейдрих прокашлялся, — Мой фюрер, меня спасло только то, что в Минске, из-за внезапного приступа аппендицита у командира нашего истребительного эскорта, я был вынужден занять его место, и пересесть из пассажирского кресла транспортного самолета в кабину боевого истребителя. Каюсь, я нарушил ваш запрет. Но именно из-за этого я остался в живых. Русская "акула" подловила нас при заходе на посадку в Смоленске. У моих людей не было не одного шанса, против них были четыре скорострельных пушек и огромной скорости. На нас напал настоящий ас. Всего одной атакой этот русский развалил обе "Тетушки Ю" на части, после чего беспрепятственно ушел. Истребители его не интересовали, иначе бы я сейчас с вами не разговаривал.

— Все ерунда, Рейнхард, — растрогался Гитлер, — главное, что ты жив. В конце концов, в кабине истребителя для тебя оказалось безопаснее. Так, ты говоришь, предатели… Я так и знал! Последние события были просто невозможны без предательства. Ничего, возвращайся, мы вместе найдем изменников, и с новой силой навалимся на большевиков.

Подобный вариант Гейдриха не устраивал, — Мой фюрер, разрешите мне продолжить мою миссию. То, что мои люди погибли — это тяжкий для меня удар. Но это фронт, и думаю, что тут найдется достаточно храбрых и опытных солдат и офицеров вермахта и СС.

— Разрешаю, Рейнхард, — согласился Гитлер, — а сейчас, дай трубку нашей "умной лошади". Я скажу ему пару ласковых.

Гейдрих передал трубку побледневшему фон Клюге, а сам, сложив руки на груди, застыл подобно статуе.

— Генерал-фельдмаршал, — Гитлер начал разговор тихо, но тон все время повышался, и вскоре фюрер сорвался на крик, — вы найдете и дадите обергруппенфюреру Рейнхарду Гейдриху все, что ему необходимо для выполнения его миссии. В первую очередь, это в ваших личных интересах. Или вы хотите, чтобы с группой армий "Центр" произошло то же, что и на юге?

— Никак нет, мой фюрер, не желаю, — отчеканил фон Клюге.

Но Гитлера уже несло, — Нет, наверное, вы мечтаете выйти навстречу большевикам с поднятыми руками, как сделал этот гнусный предатель фон Клейст? А может вам по душе судьба Гудериана, которого русские взяли за шиворот прямо на его НП. Или вы тайный гомосексуалист, и подобно Манштейну хотите быть сфотографированным без порток, в компании здоровенных большевистских полевых жандармов? У одного только генерала Гота хватило мужества пасть в неравном бою, как и подобает истинному арийцу. Из-за досадных промахов, а может быть и прямого предательства, этих господ, с завтрашнего дня Германия погружается в трехдневный траур. За месяц боев мы потеряли свыше полумиллиона солдат и офицеров. Вы понимаете, фон Клюге, что Германия не в силах будет перенести еще одно такое поражение?

— Так точно, мой фюрер, понимаю, — фон Клюге прищелкнул каблуками. А в голове у него была только одна мысль, — Неужели допрыгался?

— Ну, а если понимаете, то тогда, проявите, черт возьми, настоящее усердие. Обергруппенфюрер Гейдрих имеет право взять у вас все, что ему потребуется. Вплоть до танковой дивизии полного состава. Я знаю, что таковой у вас сейчас нет, но по его требованию вы ему ее обязаны сделать к указанному им сроку. Ясно?! — выкрикнул Гитлер, — А сейчас дайте трубку обергруппенфюреру.

— Так точно, мой фюрер, — выкрикнул фон Клюге, и протянул Гейдриху трубку, будто это была граната с выдернутой чекой, — Вас, герр обергруппенфюрер!

Гейдрих небрежно взял у фельдмаршала телефонную трубку, и поднес ее к уху, — Да, мой фюрер?

— Рейнхард, мой мальчик, с предателями в Берлине, решившими устранить тебя руками большевиков, я разберусь сам. Твоя забота — выяснить подробно и во всех деталях, что именно затевают большевики, и по возможности устранить угрозу. Фон Клюге можешь посвятить в самых общих чертах. Если же этот "умник" покажется тебе подозрительным и склонным к предательству, то разрешаю тебе пристрелить его, не задумываясь, и без соблюдения формальностей. Все, обенгруппенфюрер, за дело.

Гейдрих положил трубку, и с иронией посмотрел на фон Клюге, — Да не тряситесь вы так, генерал-фельдмаршал, фюрер понимает, что лично вы к этому делу совершенно не причем. Теперь о сути моей миссии. Здесь на вашем участке фронта… Нет, давайте по порядку. Примерно месяц назад на южном участке фронта большевики бросили в бой довольно странную элитную часть. Не буду утомлять вас описаниями их евпаторийских, симферопольских, ялтинских, и прочих похождений. Но могу сказать точно, что их командующий — это наш злой гений.

Крах группы армий "Юг" спланирован, и большей частью осуществлен именно этим человеком. Примерно десять дней назад его Отдельная тяжелая механизированная бригада особого назначения исчезла с южного участка фронта. Большевики предприняли беспрецедентные меры маскировки и дезинформации, чтобы скрыть новый пункт дислокации этой бригады. Люди Канариса, по-моему, до сих пор ищут их, то ли в Омске, то ли в Ташкенте. Я же, поставив себя на место Сталина, после долгих размышлений с самого начала считал, что такой части нечего делать в глубоком тылу. Три дня назад мои люди обнаружили эту элитную большевистскую часть прямо у вас под носом — во вторых эшелонах Жукова, в Кубинке. Так что, мой дорогой генерал-фельдмаршал, скорее всего вы и есть их следующая жертва. Вы только не волнуйтесь — по самым пессимистическим прогнозам у вас еще есть месяц-полтора для подготовки к отражению наступления русских.

Эта часть только что вышла из тяжелейшего сражения, и нуждается в пополнении живой силой и техникой. Но, — при этих словах Гейдрих поднял палец вверх, — никогда нельзя надеяться лишь на предварительные расчеты. Мне нужны люди, которые смогут заменить мою команду, погибшую от рук большевистских убийц. В первую очередь мне понадобятся фронтовые разведчики, потом, опытные следователи и эксперты криминалисты СД и гестапо… Вы уже слышали, что я имею право потребовать от вас все, что мне будет необходимо для работы.

Генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге встрепенулся, — Герр обергруппенфюрер, я думаю, что вы совершенно правы. Давайте сделаем так — сегодня вечером мы соберем вам всех необходимых специалистов. А завтра утром выедем в штаб 4-й полевой армии, расположенный в прифронтовом Юхнове. Я немедленно дам распоряжение собрать там лучших фронтовых разведчиков. Как правило, эти люди воюют здесь с октября месяца прошлого года, и прекрасно изучили эту местность. А пока, не откажите мне в любезности, отужинайте вместе со мной. Как мне сообщили, последний раз вы ели еще утром, в Варшаве.

— Умный, — подумал Гейдрих про себя, — уже примазывается. Хотя, как ни странно, в пустом животе началось урчание только после его напоминания. Так, стоп! Сейчас он сказал что-то еще, что резануло по ушам, но что же? — Проклятый голод! — А! — Вот! — Вспомнил! — он повернулся к своему собеседнику, — Генерал-фельдмаршал, вы сказали "поедем", значит ли это…?

— Значит, герр обергруппенфюрер, — сказал фон Клюге, — в связи с тем, что вы мне сейчас сообщили, я вместе с вами поеду, сначала в 4-ю армию к Хейнрици, потом во 2-ю танковую армию к Шмидту, потом в 3-ю танковую армию к Рейнгарту. Пожалуй, воздержусь только от посещения 9-й армии Моделя — в последнее время это, знаете ли, стало не совсем безопасно…

— Ваше служебное рвение весьма похвально, — Гейдрих посмотрел на часы, — берлинское время 17:25, а это значит, что в этой варварской России уже почти полвосьмого вечера, — давайте ваш ужин, а потом приступим к делам.

— Идемте, — фон Клюге подхватил шинель и фуражку, — офицерский ресторан в соседнем здании, там я и представлю вас всем необходимым людям. СД и гестапо мне не подчиняются, но вы, как я думаю, действительно сможете найти для их руководства все необходимые слова…


Часть 4
Коврики для Алоизыча

6 февраля 1942 года. 21:35, штаб ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Командир бригады генерал-майор Бережной

Да, неудобно как-то перед вождем получилось. Гейдрих то, как колобок из сказки, и от бабушки ушел, и от дедушки ушел… Даже лучший ас всех времен и народов товарищ Александр Иванович Покрышкин вкупе с самим Василием Сталиным не смог его уконтропупить. Ничего… На каждого хитрого колобка есть… В общем, лиса, которая его с аппетитом скушает.

Но, к счастью и думать ничего особенно не надо, по данным все того же радиоперехвата, завтра утром в сопровождении конвоя Гейдрих отправится из штаба группы армий Центр в Смоленске в штаб 4-й полевой армии, располагающийся в городе Юхнове, фактически, на линии фронта. Немцы так надеются на свою "Энигму", что в радиопереговорах совсем не стесняются, сообщают мельчайшие подробности своих планов.

Но, вы не думайте, что наше "Большое Ухо" работает сугубо в наших бригадных узкоэгоистических интересах. Для Разведупра Генштаба Красной армии мы "абонент N 202", для генерала Голикова на Брянского фронте — "абонент N98", для генерала Жукова на Западном фронте — "абонент N 33", для генерала Конева на Калининском фронте — "абонент N 16". Один раз, почти сразу после нашего прибытия в Кубинку, Георгию Константиновичу с подачи нашего радиоперехвата удалось поймать немцев "на горячем" при попытке деблокировать 9-ю полевую армию Моделя. Никакого внезапного прорыва на участке, считавшемся второстепенным, у Гёпнера не получилось. Относительно легко прорвав первую линию окопов, немецкая кампфгруппа сама влезла в огневой мешок, примерно похожий на тот, в который попала банда Басаев при его попытке отойти из Грозного в январе 2000 года.

Эффект был тот же: многослойная система огня, в которой учтено все — от могучих гаубиц Б-4, до грамотно расположенных минных полей, и умело расставленных пулеметов. Ну да, проконсультировали мы немного "Маршала Победы", а что такого? Зато по результатам той бойни героем стал "товарисч Жюков", а нас там как бы и не было. Наградой нам стала устная благодарность товарища Сталина, а это, поверьте, тоже дорогого стоит, и тот мат-перемат которым обменялись Алоизыч, ОКХ и фон Клюге. Кто-то с нами точно наживет язву на нервной почве задолго до Нюрнбергского или какого еще иного трибунала.

Ну, вот, потому-то мы все свои планы передаем только исключительно из рук в руки, и посвящаем в них ограниченное количество лиц. А все по той же причине, по какой у японцев получился Перл-Харбор. Операция была абсолютно внезапной, поскольку готовилась и осуществлялась в режиме полного радиомолчания. Немцы же так носятся со своей первоклассной радиосвязью, что используют ее и к месту, и не к месту. Да, летом сорок первого радиосвязь с шифрованными каналами давала им огромные преимущества перед РККА, у которой такой роскоши не было. Но сейчас перед ними уже совсем другой противник, который их плюс запросто превращает в минус.

Болтливость в эфире — это половина всех их бед. Любо дорого было смотреть, как немецкие командиры превращались в слепых котят, когда мы на участке прорыва включали системы радиоподавления. Ни тебе совет от начальника получить, ни разведданные, ни помощи запросить. Из рации только свист и вой.

Короче, немцы в очередной раз превратили свою тайну в "секрет Полишинеля", разболтав ее по радио. Но что же им делать? Ведь парашютисты из 4-го воздушно-десантного корпуса, разбитые на разведывательно-диверсионные группы и действующие от Брянска до Пскова, регулярно режут вражеские проводные линии. И не просто режут, а утаскивают полевой провод с собой, чем вводят III Рейх в разор. Медь, она, знаете ли, денег стоит. Да и в военное время она — страшный дефицит.

В этот раз нам удалось избежать больших потерь воздушно-десантного корпуса под Вязьмой. Конечно, и в этом варианте многие из них погибли. Но, не привязанные к одному, месту, свободные в своих перемещениях, они устроили немецким охранным дивизиям "собачью карусель", совершая диверсии на железной, дороге, обстреливая автоколонны, и уничтожая тыловиков. В свое время я читал у Вершигоры, про партизан Ковпака, о том, что зимой партизанский батальон на лыжах может играть в кошки-мышки с охранной дивизией на машинах. Так оно и есть, вот только не надо отдавать идиотские приказы, заставляющие партизан вступать в абсолютно ненужный им бой. С разведывательно-диверсионными группами то же самое, только масштабы чуть поменьше.

Вот эти-то парни нам и помогут разобраться с Гейдрихом. Но, поскольку, сами они вряд ли смогут атаковать колонну, в составе которой обязательно будут танки и бронетранспортеры, то всю основную работу должны будут сделать мои люди из разведроты бригады. Конечно, с опорой на местные силы, не без того. Жаль, что нет с нами майора Гордеева, вместе с двумя десятками бойцов роты СПН ГРУ. Он убыл куда-то на Урал, создавать войска специального назначения для Красной Армии. Но, место убывших заняли лучшие местные бойцы из состава разведывательного управления Черноморского флота. Вместе с нами они прошли от Евпатории до Изюма и Славянска. А вместо майора Гордеева у нас есть капитан Бесоев, Николай Арсеньевич, ему и карты в руки.

Полчаса спустя, полевой лагерь ГОТМБ-1 ОСНАЗ РГК.
Гвардии капитан ОСНАЗ РГК Бесоев Николай Арсеньевич.

Вот тебе, бабушка, и сюрприз, да еще на ночь глядя… Полковник, то есть генерал-майор, "Славян" по настоящему "жжот": "Бес", пойди туда, не знаю куда, и непременно поймай нам живого Гейдриха".

Быстренько собираю "консилиум". У многих командиров групп опыта много побольше моего. Все десятеро мамлеи, и гордо отзываются на обращение: "товарищи командиры". Трое местные, остальные пришли с нами ОТТУДА. Вот они, кругом стоят у стола с расстеленной картой, и ждут, что я им скажу. Василий Сорокин, по кличке "Птиц" — с двенадцатого года. Леха Матвеев, по кличке "Кот" — с восемьдесят пятого. Марат Зиганшин, по кличке "Змей" — с восемьдесят седьмого. И тоже Марат, но Хамидов, позывной "Ласка" — с шестнадцатого. Говорят, что не братья, но очень похожи. Генка Попов, "Крест" — с восемьдесят четвертого. Серега Бодров, "Молчун" — с шестнадцатого. Валера Битенко, "Кнут" — с восемьдесят седьмого, Артур Можайский, "Брат" — с восемьдесят восьмого. Еще один Серега, но Еремин, позывной "Тихий" — с восемьдесят пятого. Стоят ровесники 1-й мировой и ровесники Перестройки. Люди, родившиеся в странах, которые почти сразу после их появления на свет, скинули старую кожу, сменив и название и суть. Но, сейчас мы в одном строю, если нужно сделать невозможное, то мы сделаем это.

Поднимаю руку, призывая к вниманию, — Товарищи командиры, — ребята заулыбались, — хочу сообщить вам преприятнейшее известие, к нам едет…

— Ревизор? — почти на автомате подсказал "Кот".

— Работа к нам едет, — поправил его я, — непыльная и по специальности. В наши края с визитом занесло наци номер четыре, ну или пять — кто их там разберет, — обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха. Если кто не понял, то его чин в переводе с эсэсовского на человеческий — целый генерал-лейтенант. Но и это еще не все. Гейдрих — любимчик Гитлера, руководитель службы безопасности СД и спец по всяким разведывательным и контрразведывательным делам.

— Серьезный дядька, — кивнул "Птиц", — и мы его должны, того?

— Естественно, товарищ Сорокин, — кивнул я, — когда вокруг околачиваются такие люди, то жди беды. Или вещи пропадать начнут, или вообще, пожар случится. Предполагать — для чего он прибыл, можно все, что угодно, вплоть до покушения на товарища Сталина. В нашей истории такого не было, но тут мы столько всего наворотили, что у немцев вполне могла поехать крыша. Известно что при нем была какая-то "команда" для перевозки которой потребовалось аж две транспортных "коровы". Но, могу вас утешить, эти архаровцы уже не наша забота. На подходе к Смоленску, оба транспортника были сбиты нашими истребителями. Сам Гейдрих уцелел только потому, что был не в одном из транспортников, а пилотировал истребитель сопровождения.

Итак, по данным радиоразведки, завтра утром он выезжает из Смоленска в Юхнов в сопровождении солидного эскорта. Танки будут обязательно, хотя бы потому, что сейчас идет снег, и без предварительного укатывания дороги любая машина на ней скоро сядет на пузо.

Ребята расстилают на столе карты. Совершенно очевидно, что дороги через Вязьму ему нет, потому что линия фронта проходит через город. У Гейдриха только один вариант — сначала примерно 130 км от Смоленска до Рославля, — в наше время эта трасса будет называться А141. Потом от Рославля до Юхнова еще 180 км по трассе А101. Сейчас они, да еще после хорошего снегопада, не дороги, а направления. А это значит, что немцы будут едва ползти. Нужно хорошее место для засады, причем, надо учитывать, что А141 это сейчас рокада, параллельная железной дороге, а вот А101…

— Товарищ капитан, — Марат Хамидов ткнул пальцем в карту, — тут мост, через Десну. А что если мы немного обнаглеем, и скрытно возьмем объект…

— "Ласка", это риск, большой риск! — покачал я головой, — одно неверное движение, один выстрел и Гейдрих, развернувшись, укатит по своим делам. Кстати, мы должны еще как то выяснить, где именно в колонне он будет находиться. — Думаем еще!

— Товарищ капитан? — поднял руку "Змей", — а ведь "юнкерсы" со спецгруппой СД наши из особой авиагруппы завалили?

— Да, — кратко ответил я, не став раскрывать фамилии пилотов.

Марат покачал головой, — Вот тут дорога проходит через лесной массив, рядом есть поляны, где могут сесть вертушки. Еще один вопрос, товарищ капитан. Если случится авианалет, ведь немцы вылезут из машин и залягут? И самое главное будут смотреть не по сторонам, а вверх, на самолеты…

Ребята загалдели, поняв мысль "Змея". Атаковать во время отвлекающего авианалета — это, конечно, может дать нам фору, но лишь в том случае, если летчики сработают точно по плану. Они должны атаковать колонну в нужном нам месте, на что местные ВВС органически не способны. Во-первых, по причине крайне дурного состояния связи, во-вторых, из-за отсутствия реального опыта подобных дел. Су-33 с аэродрома в Кратово способны размолотить все в пыль, причем, вместе с нашей засадой… Эврика! Кто его в первый раз упустил, тот нам завтра и подсобит.

— Тихо! — сказал я, — будет вам правильный налет. В операции участвуют группы "Птица", "Змея" и "Тихого". Остальные — резерв. Нечего идти туда всем колхозом. Разведку местности и подготовку засады обеспечивает… — я посмотрел схему, с разбивкой по зонам ответственности РДГ, — группа капитана Серегина. Они там уже месяц шастают, должны выучить, что и где лежит. Бойцы РДГ отходят вместе с нами, поэтому возьмем вместо двух — четыре вертушки… Так, не забудьте, полная зимняя экипировка, лыжи, гранатометы обязательно, пулеметы с БК. "Птиц" берет "Утесы", его группа будет группой огневой поддержкой. "Змей" и "Тихий" — "Печенеги". На месте с транспортировкой помогут бойцы Серегина. Все, парни, вылет в ноль часов ноль минут. Разошлись готовиться.

Они то разошлись, а мне еще предстояло отправиться в роту связи, и решить все вопросы с Кратово насчет вертолетов и завтрашнего вылета Су-25-го на штурмовку и, использовав специальный пароль и шифр, пообщаться с капитаном Серегиным, чтобы его люди тоже зря время не теряли. А самое главное, необходимо доложить о наших планах начальству, а то ведь оно оставаться в неведении не любит.

7 февраля 1942 года. 11:45, где-то на шоссе между Рославлем и Юхновым.
Обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих.

Бескрайние заснеженные леса, сменялись такими же бескрайними заснеженными полями. После вчерашнего снегопада замело дороги, и скорость колонны едва превышала двадцать километров в час. В поездке в штаб 4-й армии обергруппенфюрера СС и командующего группой армий "Центр" сопровождало не менее батальона охраны, при нескольких танках. Впереди, уминая снежную целину и превращая ее в некоторое подобие дороги, шли два средних танка T-III, потом легкий танк T-II, два полугусеничных бронетранспортера с пулеметами, и два грузовика с солдатами. За грузовиками шел еще один бронетранспортер, на этот раз командирский, с мощной радиостанцией, а за ним, в самом центре колонны, заляпанный белой известковой маскировкой, генеральский "Хорьх". Следом за "Хорьхом" в двух "Опель-Капитанах" ехали адъютанты, ординарцы, и другие офицеры рангом пониже. За "Опелями" следовал еще один радийный БТР, потом, снова грузовик с солдатами, и замыкали колонну, два БТРа и легкий танк T-II. Короче, все как в русской сказке: заяц в сундуке, утра в зайце, яйцо в утке, а игла в яйце… Про дуб, то есть про немецкий тыл, мы сейчас даже и не будем вспоминать.

Но, все это так, лирика. Пока генеральский конвой полз по бескрайним русским просторам, самое интересное происходило внутри генеральского "Хорьха". Звуконепроницаемая перегородка, отделяющая пассажиров от водителя была поднята, и "Две Очень Важные Персоны" Рейха вели между собой довольно занимательный разговор:

Генерал-фельдмаршал фон Клюге меланхолично смотрел в окно, рассуждая вслух о том, что мелькало за окнами автомобиля,

— Герр обергруппенфюрер, все эти заснеженные леса живут своей загадочной жизнью. Люди, которые скрываются в них, желают нам лишь одно — смерти. Каждый день происходят нападения на колонны и обстрелы постов, но посланные в погоню охранные части не находят ничего кроме россыпи гильз и лыжных следов. Вы думаете, почему я взял с собой такую большую охрану? Совсем не из трусости, нет. Точно так же мы вынуждены охранять любые перемещения в наших тылах, будь то грузовики с продовольствием и боеприпасами, или санитарные колонны. Эти варвары не щадят ничего и никого. Я уже просил у ОКХ, перебросить к нам для борьбы с бандитами хотя бы несколько батальонов финских лыжников, но пока не получил ответа. Эти бесконечные заснеженные просторы угнетают наших солдат. Может быть даже больше, чем морозы и отсутствие теплых вещей. Если посмотреть на карту, то видно, что, несмотря на все наши успехи, мы лишь только надкусили с краю бесконечно огромный русский пирог.

Гейдрих хрустнул костяшками пальцев, — Герр генерал-фельдмаршал, не буду вас успокаивать. Скорее, наоборот, я честно и прямо должен сказать, что трудности у нас еще впереди. Адмирал Канарис и его ведомство сделали свою работу весьма поверхностно и неаккуратно, недооценив многие аспекты большевистской военной машины, а некоторые, весьма прискорбные вещи и вовсе проглядели. Мы сейчас мало понимаем в том, что творится по ту сторону фронта. Одни люди исчезают бесследно, зато вдруг появляются совершенно другие, нам до того неизвестные. Как чертик из табакерки выскакивают целые армейские соединения по выучке, как минимум не уступающие лучшим частям нашей доблестной армии, а по техническому оснащению превосходящая самые лучшие наши образцы. Очень точно все рассчитав, Сталин применил свои элитные части как раз в тот момент, когда в наших войсках наступил кризис из-за неправильной оценки сроков русской кампании.

У русских нашлись генералы, не уступающие талантами нашим прославленным полководцам. Кроме того, по некоторым признакам можно судить о том, что в Кремле этим генералам выписан полный карт-бланш, лишь бы их действия приносили успех. Фюрер поручил мне до конца разобраться с этим вопросом и окончательно устранить источник угрозы нашим планам.

Поскольку эта самая пресловутая тяжелая мехбригада, от одного имени которой у армейцев трясутся поджилки, расположилась в полосе ответственности вашей группы армий, я надеюсь, герр генерал-фельдмаршал, на полное ваше содействие. Что же касается ваших проблем с лесными бандитами, то вернувшись Берлин, я обещаю посодействовать тому, чтобы фюрер надавил на маршала Маннергейма. Правда, тут есть одна тонкость. Финны хотят себе Архангельск, а мы не отдаем — хватит с них и Карелии. Из-за этого-то они и уперлись, как бараны, не желая увеличивать свое участие в этой войне. Я думаю, что мы найдем для них правильные слова. Ну, а если… Так Маннергеймом больше, Маннергеймом меньше… Неполноценные народы, такие, как финны, должны еще заслужить свое место под солнцем после того, как Третий Рейх станет владыкой всего мира. Вы же, генерал-фельдмаршал, несомненно не сомневаетесь в том, что, в конце концов, Великая Германия одержит победу? Ведь наш фюрер сказал, что все наши трудности временные, и в летнюю кампанию 1942 года мы добьем этот большевистский колосс на глиняных ногах.

— Герр обергруппенфюрер, — кивнул фон Клюге, — я окажу вам максимальное содействие в выполнении вашей миссии, а также выполню любой приказ фюрера, адресованный ко мне, как к солдату. Пока же мы просим только одного — подкреплений, и не получаем ничего. Более того, у нас даже забирают самые боеспособные части и подразделения, чтобы заткнуть огромную дыру на юге. Кроме того, в ОКХ мне заявили, что есть еще и Румыния и даже Болгария, которым постоянно угрожают русские десанты.

У нас есть полки, в которых ротами командуют унтера, а батальонами — лейтенанты. Чтобы избежать катастрофы необходимо любой ценой заранее определить направление главного удара противника, и принять все необходимые меры к недопущению повторения того, что произошло на юге. Вы можете хотя бы примерно сказать, когда русские могут начать свою операцию?

— Исходя из наших расчетов, они будут готовы к сражению не раньше, чем через месяц, — несколько пренебрежительно ответил Гейдрих, — Мое мнение таково — их план предусматривает наступление примерно между первым и двадцатым марта. Позже начнется распутица. Но вы, герр генерал-фельдмаршал, не беспокойтесь, мы, солдаты партии, справимся с поставленной задачей, и победоносный германский дух как всегда восторжествует.

Дальше они ехали молча, и каждый думал о своем. Гейдрих размышлял над "загадкой Бережного" и о том, что же все таки могло произойти месяц назад в окрестностях Евпатории. Если появление на фронте танков и самолетов неизвестных конструкций хоть как-то можно было объяснить войсковыми испытаниями штучно собранной техники, то вот корабли неизвестных типов под андреевскими флагами не лезли в эту картину абсолютно. И то, что среди них был авианосец… Германия уже два года не может закончить постройку своего единственного авианосца "Граф Цеппелин", хотя причины этого больше в склоках между Герингом и Редером, но все же… А тут вдруг у большевиков появляется огромный авианосец… Причем, и загадочные корабли, и загадочная "бригада Бережного", появилась в одном и том же месте и в одно и то же время… Поневоле начнешь верить в чудеса.

Гейдрих глянул в окно машины, и ему вдруг стало неуютно, показалось что из-под каждой ветки на него смотрят чьи-то внимательные недобрые глаза. Захотелось выхватить пистолет и стрелять, стрелять, стрелять… — Рейнхард, Рейнхард, — подумал он про себя, — ты явно переутомился, и тебе надо отвлечься. После возвращения с фронта нужно будет на несколько дней съездить в Швейцарию отдохнуть. А что, тишина, горы и никакой войны…

Командующий группой армий Центр думал совсем о другом. Именно ему, генерал-фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге, предстоит следующим оказаться на острие главного удара большевиков. Выдержат ли его армии, измотанные зимой, морозами, болезнями и почти тремя месяцами жестоких боев. Надутый как индюк эсэсовец даже не представляет, что у люфтваффе с каждым днем все меньше транспортных самолетов, а армия Моделя каждый день требует, продовольствия, боеприпасов, эвакуации раненых, и доставки хоть каких-нибудь подкреплений. Модель просил разрешения на прорыв из кольца, но фюрер с ослиным упрямством запретил ему делать это. "Держитесь, мы выручим вас", — вот каким был его ответ на просьбу Моделя.

Но не один Модель находится в таком исключительно тяжелом положении. Последние танки 4-й танковой армии сгорели во время попытки деблокировать 9-ю армию, и теперь, по сути, от армии осталось лишь название, штабы, и немного личного состава. Обученные танкисты, сражающиеся в качестве пехотинцев, это нонсенс. Армию нужно расформировывать, пехотные части передавать в 4-ю полевую армию генерала Хейнрици, а танкистов направить для формирования новых частей.

Но он, командующий, не может снять с фронта ни одного человека, потому, что тогда этот фронт рухнет. А тут еще на горизонте появился человек, который уже поставил точку в карьере Манштейна, Гудериана, Гота и Клейста. Значит ли это, что у большевиков завелись специальные охотники за головами вражеских генералов? Невероятное предположение, но оно вполне может быть верным. Если в самый канун решающей битвы армия утратит своего командующего и весь его штаб, то оставшиеся без управления солдаты станут легкой добычей противника.

Гюнтеру фон Клюге стало как-то неуютно. Значит ли это, что новая операция русских начнется с попытки убить или пленить его, командующего группой армий "Центр". Или удар в первую очередь будет нанесен по штабу армии, находящейся на направлении их главного удара. Надо будет в первую очередь предупредить Хейнрици, не забыв, конечно, про Шмидта и Рейнгарда. Хотя вряд ли большевики будут наступать, не ликвидировав Ржевский котел, как они только что ликвидировали Сталинский. Надо будет усилить наблюдение за их железнодорожными перевозками, ибо, если сюда повезут части уже разгромившие армию Клейста, то и по Моделю тоже можно будет заказывать панихиду.

Генерал фельдмаршал не обольщался. Полгода назад у русских совершенно не было опыта. Части, которые Сталин отправлял на фронт, тут же попадали в "котлы" и погибали. Вдогонку им шли необученные резервисты, и они, как и их предшественники, гибли под гусеницами немецких танков. Теперь же все пошло по другому.

Наступления под Москвой и на Юге дали большевикам массу бойцов, закаленных в боях, и почувствовавших вкус победы. И если в свое время вермахт "тренировался" на поляках и французах, массами сдававшихся в плен, то русские "тренировались" на самом вермахте, до сей поры лучшей армией мира. И кое в чем они сумели превзойти своих учителей.

Сейчас они победили, поймали кураж, и с любопытством приглядываются, выбирая — кто станет их следующей жертвой. Фон Клюге начинал воевать еще в ту, Великую войну. Уже тогда русские были самым неудобным из всех противников Германии. В конце концов, они сами победили себя, предпочтя войне империалистической, войну гражданскую. Но сейчас такой исход исключен — Сталин это не мягкотелый Николай II. Да и сражаются сейчас русские не "за свободу славян", и не за интересы Англии и Франции, а за свое собственное выживание, как народа. Их сопротивление растет с каждым днем, сжимая невидимую пружину, и: "Боже — спаси Германию"". Эта стальная пружина, распрямившись, отбросит вермахт туда, откуда он пришел — на запад, вглубь Европы.

Генерал-фельдмаршал выглянул в окно. Растянувшаяся колонна, миновав мост через заснеженную реку, снова углубилась в лесной массив.

7 февраля 1942 года. 15:05, лесной массив на шоссе между Рославлем и Юхновым.
Гвардии капитан ОСНАЗ РГК Бесоев Николай Арсеньевич.

Везде, где немцы появлялись со своей "цивилизаторской" миссией, они цивилизованно вырубали лес на пятьдесят метров по обеим сторонам дороги. Тут тоже было что-то подобное. Лес был вырублен, но местами ширина просеки не превышала пятнадцать метров от обочины. Здоровенная, более чем тридцатиметровая ель, упав после взрыва накладного заряда, должна с гарантией перекрыть проезжую часть. Танк через такую преграду прорвется, хотя и с трудом, а вот легковушка наверняка застрянет. Особенно, "Хорьх"…

Вспоминаю инструкцию для британских и американских парашютистов времен высадки в Нормандии: "Если вы видите "Хорьх" — немедленно стреляйте, в 99-ти случаях из ста, вам попалась важная птица". В трех десятках метров от этой ели стоит еще одна, почти такая же высокая. И у ее комля притаился такой же накладной заряд. Так сказать, импровизированная мышеловка для Гейдриха. Парни уже с самого утра расставлены по местам, там, где должны остановиться голова и хвост колонны, выставлены гранатометчики, которых прикрывают люди капитана Серегина… Вот слышен далекий звук мотора… Все, засада замирает…

К капитану Серегину мы прилетели уже за полночь. Большая поляна со всех сторон была окружена высокими елями. Там, под разлапистыми ветвями и натянутыми масксетями мы до поры до времени и укрыли наши вертушки. Капитан Серегин оказался невысоким коренастым офицером в заношенном белом маскхалате. Его люди казались копией своего командира, такие же суровые и немногословные. Этот район они "окучивали" уже больше трех недель, и поэтому им была знаком каждый куст и каждое дерево. Без лишних эмоций выслушав суть нашего задания, капитан Серегин не выразил никаких эмоций, будто он и его люди каждый день таскают этаких Гейдрихов пачками в штаб фронта. На самом же деле он уже решал про себя, какое место для засады будет наиболее подходящим.

По зимнему лесу передвигаться можно было только на широких и коротких охотничьих лыжах. Примерно в этих же местах в начале XXI веке была наша база. Мы, конечно же, осваивали лыжи, как узкие, спортивные, так и широкие, охотничьи, подбитые шкурой северного оленя. Биатлон для людей нашей профессии — естественный вид спорта. Но я не припомню, чтобы тогда, спрыгнув с лыж, можно было провалиться в снег по пояс или по грудь. Максимум, по колено или чуть выше. Сдается мне, что природа за эти семьдесят лет изрядно потеряла в размахе и великолепии. Или же эта зима особо выдающаяся, в смысле снежного покрова, и весной надо ждать бешеного половодья.

Из чего можно сделать два вывода. Во-первых, немцы практически не имеют никаких шансов догнать нас на своих двоих. Во-вторых, любой из нас, кто потеряет или поломает лыжи, тут же сразу и безнадежно отстанет. Для перевозки важных пленных мы имеем с собой четверо специальных саней-волокуш. В каждые сани могут впрячься два-три бойца. К счастью, нам не надо умыкать Геринга — на эту тушу потребовалась бы волокуша, которую тянет, как минимум танк. Почему четверо саней, когда Гейдрих один? Гениальная фраза генерал-майора Бережного: "Один пишем, три в уме… Во-первых, товарищ капитан, там не только Гейдрих может быть достоин похищения — мало с какой важной шишкой он едет в одной машине. Обычный полковник из штаба группы армий "Центр", тоже тянет, как минимум на "Красную звезду". Во-вторых, даже если кроме Гейдриха никого не удастся поймать, то у тебя, или у Серегина могут быть раненые. Это война, а не учения, и даже в состоянии крайней необходимости бросать своих нехорошо. В-третьих, если можно брать — бери, по двум первым причинам лишним не будет.

Ну, а уж если меня заставили взять эти санки, то по дороге к засаде мы по полной загрузили их оружием, боеприпасами и взрывчаткой.

— Тихо, — сказал я и прислушался — колонна приближается. Уже ясно был слышен лязг гусениц головного танка. Радист протянул мне гарнитуру с микрофоном, и я сказал в него, — "Первый звонок".

Где-то далеко в небе эту фразу услышал капитан Покрышкин, и его Су-25, прекратив кружить в зоне ожидания, лег на курс, который должен был привести его к рубежу атаки над дорогой. Подкрыльевые пилоны Су-25 были оснащены блоками 80-мм НАРов. У пилота был только один категорический запрет — он не должен был обстреливать легковые машины. Как мы узнали от высотного разведчика, предполагаемое место нахождения нашей цели — середина колонны. Будет обидно, если Гейдриха разорвет на куски реактивный снаряд прямо на наших глазах.

Головной немецкий танк прошел мимо нашей засады, и я дал следующую команду, — "Второй звонок". Вскоре в ответ прозвучало, — "Цель вижу", и я вернул гарнитуру радисту. Теперь "Третий звонок" прозвучит для немцев в исполнении лучшего советского аса всех времен и народов.

Покрышкин атаковал, догоняя конвой курсом с запада на восток, и приглушив двигатели. Поэтому, пока не разорвался первый НАР, немцы оставались в счастливом неведении о его намерениях. Потом по немецкой колонне прокатилась волна взрывов, и все окутал плотный белый дым. Каждый пятый снаряд в блоке был дымовым. Выждав еще секунд пять, я вдавил кнопку подрывной машинки, и две огромные ели, подняв облако снега, легли на дорогу.

Картина получилась фантасмагорическая. Через густой белый дым было видно, как ярким веселым пламенем горит следовавший прямо перед "Хорьхом" БТР. Еще что-то такое горело в голове колонны, и кажется, не в единственном экземпляре. Туда же, под шумок, полетела граната из РПГ, и две "мухи". Одновременно длинными очередями вдоль колонны ударили "Утесы", прижимая к земле все живое. Надеюсь, головной бронированный кулак немцев уничтожен, и пехота к земле прижата. Сзади должно было происходить то же самое.

— Ну, Господи, благослови! — я и ребята из группы "Змея вскакиваем, суем ноги в лыжи, и большими белыми птицами несемся к дороге. Белые масхалаты, белый снег, белый дым. К счастью он пока не рассеялся, и немцы бродят в нем, как слепые. "Хорьх" до половины ушел в сплошную мешанину еловых ветвей. Из него выбирается водитель и еще двое. Водитель нас совершенно не нужен, поэтому один из ребят "Змея" дает короткую очередь, совершенно неслышную в царящей вокруг какофонии, и водитель падает. Высокий худой человек, в черном кожаном эсэсовском плаще, не спеша, как в замедленном кино, поворачивается в мою сторону и поднимает руку с пистолетом. Первый выстрел — мимо! Это точно Гейдрих! Я ухожу вниз, и в подкате сбиваю его с ног. Еще секунда и навалившиеся на него парни бьют наци N 4 в морду, обезоруживают, заламывают руки и защелкивают на запястьях браслеты. Все за какие-то секунды.

На губах вкус крови. Нет, кажется ничего серьезного, просто, когда уходил от пули, неудачно прикусил губу. Рядом ребята пакуют еще одного типа в генеральской шинели. Это как раз тот случай, про который говорил мой друг и наставник полковник Бережной. Что это за тип, разберемся уже дома, а сейчас — ноги!

Откуда-то рядом, от двух легковушек едва видных в дыму, хлопает несколько пистолетных выстрелов, и звучит очередь из МП-40. А ну вас на фиг! "Змей" поднимает свой любимый аргумент — пулемет "Печенег", и, как Рэмбо в известном фильме, прямо с рук проходится длинной очередью по фрицам. Ребята тащат добычу к лесу, а пулеметчики прикрывают наш отход. От легковушек больше не стреляют — "герои", то ли убиты, то ли до упора впечатлились широтой русской души. Второе вернее.

Все, мы у кромки леса, дело почти сделано, теперь надо только сбить со следа погоню. Пока мы привязываем нашу добычу к волокушам, саперы ставят растяжки. Пусть гонятся! С одного из уцелевших БТР бьет МГ. Но прицел взят слишком высоко, и пули только стряхивают на наши голову снег, и мелкие веточки. Пулеметчики, уже свернули свой "оркестр", значит, и нам тоже пора.

Капитан Серегин тоже летит с нами — в ближайшие несколько дней в этих лесах будет весьма неуютно. Но это ничего, пусть немцы позанимаются прочесыванием. Физические нагрузки на свежем воздухе полезны для здоровья, и одновременно вредно влияют на моторесурс и запас топлива. Мы снова подселим капитана и его людей на то же место, но пусть сначала немцы перебесятся и все утихнет.

Наше возвращение к своим по воздуху прикрывали аж два Су-33 — невиданный почет и уважуха! Причина этого почета — был упакован в меховой спальник, подобно "Кавказской пленнице", и совсем не разделял нашего восторга. Да и хрен с ним! А вот генерал вел себя вполне прилично, что вызывает в дальнейшем надежду на плодотворное с ним сотрудничество.

8 февраля 1942 года. Полдень. Москва, Кремль.
Помощник и личный представитель президента США Гарри Ллойд Гопкинс.

Вот уже трое суток, я и мои люди мечемся по необъятной России, собирая для Френки всю необходимую информацию, на основании которой он сможет принять то самое "Единственно Верное Решение". Наша делегация облазила эти чертовы русские прерии, промерзла насквозь и насквозь же пропиталась запахом смерти. Мне навсегда запомнится дорога Славянск — Сталино, по которой брели тысячные толпы немецких пленных, охраняемые немногочисленными кавалеристами, совершенно монгольского вида, на низких мохнатых лошадках. Тут же аккуратные штабеля трупов в фельдграу, сложенные их же товарищами из похоронных бригад. Повсюду мы видели кладбища сгоревшей немецкой техники.

Но мы видели не только это. Мы бродили по обугленным руинам Сталино, еще пахнущие сгоревшим тротилом. Мы знакомились с победителями. Я видел русских солдат во время своего прошлого визита в Россию, и должен вам сказать, что сейчас совсем другие. О нет, они не походили на бравых солдат с вербовочного плаката, они были чертовски уставшими, многие в бинтах… Я долго не мог вспомнить, кого они мне напоминали… Потом я вспомнил! Средневековая картина, святой Георгий стоит, попирая ногой шею убитого дракона. Он изранен и устал, его оружие иззубрено, но дракон мертв. Он победитель. Так же и эти бойцы, разгромившие и уничтожившие две германские армии, после чего (как нам уже доложили) в Германии был объявлен недельный траур.

— Ну, что скажете, Джеймс? — тихо спросил я полковника Рэндолла, когда наша машина разминулась с идущим по дороге русским батальоном.

— Сэр, — так же тихо ответил он мне, — это пока не Старшие Братья, но они ими непременно будут. Обратите внимание, как много у них трофейного оружия и особенно пулеметов. И учтите, это была первая немецкая армия, полностью уничтоженная в ходе этой злосчастной войны. Полякам и французам в 39-м и 40-м годах не удалось ничего подобного. Те же русские в течение лета отчаянно сопротивлялись, иногда отбрасывая зарвавшиеся немецкие части контрударами, но иначе как катастрофой итоги той кампании назвать нельзя. Контрнаступление по Москвой было несомненным успехом, но решительной победы в этой операции Сталину достичь не удалось. Немцам удалось отступить в относительном порядке, и закрепиться на рубежах, не таких уж далеких от большевистской столицы. Хотя, — полковник кивнул головой в сторону оставшегося за нашими спинами батальона, — кто-то из этих солдат непременно мог встретиться со Старшими Братьями. Говорить с ними о своих военных делах, пожимать руку, пить чай, как это принято у русских, из одного котелка…

— Джеймс, — спросил я его, — вы считаете это инфекцией?

— Почти, — ответил мне он, — только инфекции не биологической, а скорее идейно-информационной. Ведь что такой большевизм? Это своего рода идейно-информационный вирус, который заставляет своего носителя совершать невозможные вещи. Есть народы подверженные к воздействию этого вируса, а есть устойчивые. Русские относятся к первым, а мы, англосаксы, ко вторым. Немцы стоят как раз посредине. Но у них, по счастью, свой набор вирусов. Борьба против союза большевистской России и большевистской Германии была бы для нас безнадежной. И вообще, картина распространения таких идей, как христианство, ислам, большевизм, фашизм, имеет сходство с течением эпидемии. Только вот, заболевшие при этом не всегда делаются слабее, в некоторых случаях наоборот. Старшие Братья, это своего рода супербольшевики.

— Откуда вы все это знаете, Джеймс? — без всякой задней мысли спросил я, и добавил, — Как вы думаете, у нас, у американцев, есть свои Старшие Братья?

— Что касается эпидемий, — улыбнулся полковник Рэндолл, — в наш подлый ХХ век и они тоже могут быть оружием. Особенно идейные эпидемии, перевернувшие в 1917 году Россию, а в 1932 году Германию. Не стоит их недооценивать. Что же касается наших Старших Братьев, то я на эту тему пока не думал. Если будет такая возможность, наши люди в Москве попробуют навести справки и составить для нашего президента отдельный доклад.

Этот разговор состоялся больше суток назад. После него мы побывали еще в нескольких местах, включая разбомбленные русскими железнодорожную станцию и крупный аэродром. Увиденное утвердило нас в понимании масштабов той катастрофы, что постигла вермахт в этих краях. И ведь после таких потерь немцы еще отчаянно сопротивлялись, дрались до тех пор, пока у них не кончились патроны. А некоторые группы эсэсовцев и сейчас продолжают скрываться в развалинах, ведя с русскими совершенно уж безнадежную борьбу. Эти дикари, русские и немцы, они друг друга стоят в своем упрямстве. Не зря же до самой Революции немцы были единственной европейской нацией, представители которой охотно селились среди русских.

Вечером того же дня, засыпая под шум моторов в салоне самолета, я вдруг подумал, что теперь мир ждет совершенно другая история. И мне приснились мифические Старшие Братья русских, трехметрового роста, с горящими, как фары "Кадиллака" глазами, и страшными клыками, торчащими изо рта.

Сразу е после полуночного прилета в Москву и прибытия в Посольство, я ознакомился со всей поступившей на мое имя информацией, а потом снова завалился спать. Полковник Рэндолл же прямо с аэродрома куда-то исчез, и появился в Посольстве только с утра.

Первое что сказал ему я при встрече, — Собирайтесь, полковник, и оденьте все свои побрякушки. Мы с вами идем на прием к Сталину. Меня предупредили чтобы я взял с собой военного представителя моей миссии. — я сделал паузу, — и подготовьтесь, будет обсуждаться практический вопрос наших военных поставок по ленд-лизу, и прямых закупок промышленного оборудования за золото.

— Интересно, — покачал головой полковник, — А я вам могу кое что сказать про Старших Братьев…

— Ну, Джеймс, не томите, — поторопил его я.

— Во-первых, сэр, их здесь нет, мой источник утверждает это абсолютно точно. — сказал полковник, — а, во-вторых, сэр, ни я, ни вы, скорее всего, не подали бы руки этим мерзавцам. — он вздохнул, — Я не знаю, можно ли вызвать на откровенность дядюшку Джо, но он наверняка что-то знает…

И вот сейчас в кремлевском коридоре, на полпути к Сталинскому кабинету произошла одна интересная встреча. Прямо навстречу нам попалась странная процессия. Первым шел гордый, как призовой петух на ярмарке, какой-то чин НКВД. Ну не разбираюсь я во всех этих ромбах, шпалах, звездах, нашивках, мне простительно, я человек штатский. Следом за чекистом, — как сказал мне позже Рэндолл, это был полковник, равный армейскому генерал-лейтенанту, — шел высокий белокурый тип в потрепанном и рваном парадном мундире СС. Мой взгляд скользнул по нему и уперся в его конвоиров. Крепкие, хорошо развитые парни, одетые в доселе незнакомую мне зеленую пятнистую форму. Штаны и куртка довольно свободного покроя, на голове кепи, немного похожие на те, что были в нашей армии во время Гражданской войны. На куртках слева в ряд были закреплены какие-то значки или медали. Следом за двумя солдатами, конвоирующими эсэсовца, шел молодой офицер кавказской наружности. Его чуть скучающее выражение лица, и множество наград говорили, что это опытный вояка, который наверняка и захватил в плен этого эсэсовца. Что-то внутри меня вздрогнуло, хоть встречные и скользнули по мне равнодушными взглядами, эсэсовец затравленным, а его конвоиры скучающими. За что-то еще уцепился мой взгляд…

И тут я понял — на тех людях в пятнистом, что конвоировали эсэсовца, были ПОГОНЫ!!! В самом логове большевиков разгуливают люди в погонах, и на них никто не обращает внимания! В этот момент, первым оправившийся от ступора полковник шепнул мне на ухо, — Сэр, это они…

— Кто они? — сначала не понял я.

— Сэр, те, в пятнистых куртках, — сказал Рэндолл, — это и есть старшие братья! Господи! Это же сущие демоны! Из какой преисподней дядя Джо вызвал их в наш мир?! — потом он перевел дух и добавил, — А тот наци, что попался в их когти, не кто иной, как четвертый человек в Рейхе, любимец Гитлера, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих. Не знаю, как им это удалось, сэр, но теперь Гитлер будет в бешенстве. В таком состоянии как раз и делаются все самые крупные политические ошибки.

— Джеймс! — в ответ я торопливо прошипел ему на ухо, ибо мы почти пришли, — Подумайте сами, зачем дядя Джо показал нам эту компанию? Не думайте, что это получилось случайно, ибо это не так. Думайте, зачем ему надо, чтобы мы знали, что у него есть… т-с-с, думайте. Мы пришли.

Еще несколько шагов, и сопровождающий распахнул перед нами дверь в приемную рабочего кабинета дядюшки Джо… Не мешкая, нас с полковником пропустили внутрь, и массивная дубовая дверь закрылась за нами.

В кабинете, кроме советского вождя, было еще два человека, не считая незаметного как тень переводчика. Первым был невысокий, плотненький кавказец в пенсне. В нем я сразу же узнал наркома внутренних дел Берия. Еще одна высокая и крепкая женщина средних лет была одета в военную форму, обычного для советов вида. То есть, конечно, вместо обычных для чекистов синих галифе на даме была синяя юбка. Волосы, собранные в пучок, и массивные очки в роговой оправе, придавали ей вид строгой школьной учительницы. Но, несмотря на показную обыденность, я чуял, что в этой леди сидит такой же демон, как и у тех головорезов, что мы встретили в коридоре.

— Добрый день, мистер Гопкинс, — приветствовал меня дядя Джо, — рад вам представить Генерального комиссара госбезопасности Лаврентия Павловича Берия, и комиссара госбезопасности 3-го ранга Антонову Нину Викторовну.

— Сэр, — ответил я, — позвольте представить вам моего личного помощника по военным вопросам, полковника армии США Джеймса Рэндолла. — Дождавшись пока полковник поприветствует большевистского лидера, я продолжил, — Сэр, если не секрет, почему вы решили познакомить нас с руководителями советской тайной полиции? — И пошутил, — мистер Сталин, разве во время нашей поездки мы совершили что-то противозаконное?

Дядюшка Джо ухмыльнулся в усы, — нет, во время вашей поездки на фронт вы никаких советских законов не нарушали. Не буду скрывать, нам известно, в какой именно службе армии США, работает полковник Рэндолл. — Берия при этом довольно ухмыльнулся, а Сталин продолжил, — Дело в другом, товарищ Берия, помимо своей основной работы, курирует у нас вопросы вооружений и военной промышленности и, следовательно, именно он будет с нашей стороны заниматься ленд-лизом и оборудованием для военной промышленности. Товарищ Антонова является моим личным помощником по вопросам, связанным с Североамериканскими Соединенными Штатами. Именно она посоветовала отправить вас в эту поездку на фронт. Ведь, как говорят у нас, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — И вдруг Сталин, в нарушение всех протоколов, обратился прямо к моему помощнику, — Вы довольны этой поездкой мистер Рэндолл, вы увидели все что хотели?

— Да, сэр! — честно ответил тот.

— Отлично, — сказал дядя Джо и прошелся по кабинету, — Теперь вы верите, что мои слова, о том, что СССР способен самостоятельно разгромить нацистскую Германию, не являются простым блефом.

— Теперь мы в это верим, — ответил я вместо полковника, — места прошедших боев внушают ужас, а Красная Армия выстояла и победила в схватке с сильным и коварным врагом. Еще несколько таких поражений, и вермахт покатится назад, в свою Германию.

— Не торопитесь, мистер Гопкинс, — сказал Сталин, — эти поражения вермахт потрясли, но не уничтожили. Ведь нацисты подмяли под себя ресурсы всей Европы, с которой нам тяжело тягаться в области промышленного производства. Кроме того, мало отбросить нацистов в Германию, надо их еще и уничтожить. И для этого необходима высадка войск союзников в Европе, и полная ликвидация нацизма.

— Поскольку ленд-лиз теперь распространен и на СССР, — сказал я, — то мы, американцы, поможем вам с поставками вооружений. — Я повернулся к Рэндоллу, — Полковник…

Тот раскрыл папку и передал советскому вождю предварительный список того, что планировалось поставить в 1942 году. Сталин взял несколько листов бумаги и, к моему удивлению, передал их комиссару Антоновой. Та раскрыла их, бегло пробежала взглядом, и посмотрела на меня, как учительница на шалуна, не выучившего урок.

— Это не серьезно, мистер Гопкинс, — неожиданно низким голосом, но на прекрасном английском языке сказала она, — Мы один на один ведем тяжелейшую войну в истории, а вы что нам предлагаете?!

Я растерялся, потому, что сейчас на меня из-под стекол очков смотрел тот самый демон из преисподней, и еще неизвестно, кто был опаснее, те головорезы в коридоре, или эта женщина,

— Скажите, что же вы хотите? — оторопело проговорил я.

Антонова вопросительно посмотрела на советского вождя, и тот одобрительно, кивнул, ухмыляясь в усы.

— Мистер Гопкинс, — сказала она, — подходя к столу, — вот наши требования. Это то, что нам действительно нужно… — она начала быстро что-то чиркать в нашей заявке красным карандашом.

Я подошел и посмотрел. Русские резко увеличили запросы на броневой лист от 30 до 50 миллиметров, листовой дюралюминий, авиационные и пехотные рации, скорострельные зенитные установки для кораблей. Само собой, война требовала большого количества латуни, артиллерийского и ружейного пороха, взрывчатки. Фронт, как ненасытное чудовище пожирал все это в огромных количествах.

Кроме того, американские тяжелые грузовики и бронетранспортеры были нужны им в таких же больших количествах. Примерно так же обстояло дело с новейшими истребителей Р-39 "Аэрокобра" и средних бомбардировщиков А-20 "Бостон".

Однако, губа не дура! Зато они совершенно отказались от наших танков всех типов и моделей, и от устаревших истребителей Р-40 "Китти-Хоук" с их ненадежными моторами и слабым вооружением. Как жестко сказала комиссар Антонова — "Янки не умеют делать танки".

Переданный мне в конце разговора Берией список промышленного оборудования, которое СССР желало закупить за золото, больше бы годился в качестве каталога крупной промышленной выставки. Приобретались не только отдельные станки, хоть и этого хватало, приобретались целые заводы, которые наши фирмы должны были поставить и смонтировать под ключ. Будто снова наступил 1928 год, и СССР опять начал свою индустриализацию. В каталоге были указаны не только производители оборудования, но и примерные цены на него. Я взвесил список в руке. Если все это будет реализовано, то окажется крупнейшим контрактом для нашей промышленности. Еще я обратил внимание на то, все поставки были рассчитаны до середины 1944 года… Над этим надо подумать отдельно.

Сказав, что мы такие вопросы решать не уполномочены, и нам необходимо посоветоваться с Вашингтоном, мы с полковником Рэндоллом откланялись, и вышли из кабинета дяди Джо. У меня по спине ручьем тек пот. Такого мне еще пережить не доводилось. Полковник тоже был не в лучшем состоянии. Немедля, сразу из Кремля, мы отправились в Посольство. Если раньше стоял вопрос, что большевики слишком быстро рухнут перед натиском немцев, то теперь все было наоборот — СССР угрожал стать самой могущественной державой мира. Если бы не эти японцы…

8 февраля 1942 года. Москва, Кремль. Кабинет тов. Сталина. Вскоре после ухода мистера Гопкинса, полковника Рэндолла и переводчика.

— Ну, товарищи, — сказал Сталин, в раздумьях прохаживаясь по кабинету, — Не слишком ли мы сильно насели на наших американских партнеров?

— Не сильно, товарищ Сталин, — ответила Нина Викторовна Антонова, — янки они такие — понимают только язык силы, и еще натуральный обмен — "ты мне — я тебе". Вот случится битва в Коралловом море, и тот же Гопкинс станет как шелковый. — При этих словах Антонова посмотрела на Берию, и тот загадочно кивнул, блеснув стеклами пенсне. Это означало, что разоблаченный и работающий под нашим контролем агент японской военно-морской разведки уже переправил в Токио информацию, что американцы имеют возможность читать японские шифры. Ответный сигнал, что этот слив был воспринят японцами совершенно серьезно, уже поступил на Лубянку. Теперь оставалось ждать, с каким результатом закончатся на Тихом океане первая в мире битва авианосцев. Если японцы не дураки, то США еще долго будет не до Европы. Просчитав эту комбинацию, Сталин снова довольно улыбнулся в усы. Тайная война — тоже война. И не говорите, что против союзника. С такими друзьями нам никаких врагов не надо.

— Ничего, товарищ Антонова, — сказал он, — сейчас они свяжутся с Вашингтоном, согласуют списки… Как раз времени останется в аккурат узнать — чем закончилось дело у порта Морсби. И куда они потом денутся с подводной лодки-то… До свидания, товарищи, мне надо еще поработать…

Действительно, в кабинете, а еще больше в ноутбуке, его ждали горы непрочитанных книг из будущего. Товарищ Сталин уже убедился, что даже обычная литература несет множество ценнейшей и полезнейшей информации, как, например, идея писателя Владислава Конюшевского в своей книге о попаданце Лисове, о формировании разведывательно-диверсионных террор-групп. Он отвел себе на чтение такой литературы по полтора часа в день. Во-первых, прекрасный отдых для головы, а, во-вторых, на многие вопросы потомки смотрели с несколько иной стороны. Сейчас товарищ Сталин включил ноутбук и щелкнул мышкой по папке библиотеки: Влад Савин. "Морской Волк"

9 февраля 1942 года, Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий Сталин Иосиф Виссарионович

Генеральный комиссар ГБ Берия Лаврентий Павлович

И.О. Начальника Генштаба Василевский Александр Михайлович

Генерал-майор Бережной Вячеслав Николаевич.

Вице-адмирал Ларионов Виктор Сергеевич

Комиссар ГБ 3-го ранга Антонова Нина Викторовна


Сегодня в этом кабинете собрались, может быть и не самые могущественные, но зато уж точно самые осведомленные люди на планете, уже знающие, что слова Молотова, сказанные в обращении к Советскому народу еще 22 июня 1941 года: "Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами", оказались пророческими. А вот знание вполне возможно перековать на могущество, чем они собирались сейчас заняться. Это были суровые, уставшие люди, на плечах которых лежит ответственность за исход войны, будущее страны и всего мира. Даже единственная женщина среди них выглядела сейчас такой же суровой, такой же усталой, и такой же закаленной. Но даже через эту несмываемую усталость пробивалась простая человеческая радость. Невероятными усилиями, как присутствующих здесь, так и других советских людей, враг не только был остановлен, не только отброшен назад, но и потерпел одно из страшных поражений в истории. Все присутствующие хорошо знали название битвы-аналога из другой истории. Битвы, которая должна была завершиться только через год на Волге, у города Сталинграда. Специалистам она была известна, как операция "Уран".

Последним из приглашенных на встречу, вошел Александр Михайлович Василевский и тогда, повинуясь повелительному кивку Сталина, Поскребышев тихо закрыл массивную дубовую дверь, отрезав от внешнего мира и кабинет, и всех присутствующих в нем.

Первым взял слово Хозяин, — Итак, товарищи, с победой вас. Уже очевидно, что ваша "Полынь", товарищ Бережной, привела немцев прямо к "Большому Урану". Вы, а также ваши бойцы и командиры, внесли достойный вклад в эту победу, который еще получит оценку истории. Товарищ Ларионов и руководимый им Черноморский флот также внесли свой достойный вклад, их выпады в стиле лучших фехтовальщиков, так затерроризировали немцев, что по побережью Черного моря от Херсона до самой болгарской границы они уже вынуждены держать почти такую же плотность войск, как и на фронте.

При том дефиците резервов который испытывает немецкое командование, эти, с позволения сказать "примороженные" полки и дивизии, не смогли оказаться на нашем фронте. Но, на товарища Ларионова постоянно поступают жалобы.

Товарищи старшие флотские командиры во главе с контр-адмиралом Горшковым жалуются и в ЦК и непосредственно товарищу Сталину, что вы совершенно загоняли их со своей боевой учебой и походами к берегам Румынии. Оказывается, из-за службы некоторым товарищам некогда поспать, — Сталин немного помолчал, — имейте в виду, товарищ Ларионов, если эти товарищи находят время писать жалобы, то значит, что вы даете им совершенно недостаточную нагрузку. А то обленились, понимаешь, при Октябрьском, и думают, что война — это прятаться в базе от немецких самолетов… — вождь повернулся к "лучшему менеджеру всех времен и народов", — Вы, что-то хотели сказать, товарищ Берия?

Берия кивнул, — Да товарищ Сталин, если вы дадите нам имена и фамилии этих несознательных товарищей, то мы проведем с ними профилактические беседы, предупредим так сказать. Армейские командиры на фронте совершенно не жалуются на усталость, хоть им и приходится в тысячу раз тяжелее.

И еще, у меня есть одна приятная новость для товарища Ларионова. Мы смогли воспроизвести первую пробную партию в 5000 осколочно-фугасных выстрелов к 130-мм автоматической артиллерийской установке. Примерно через неделю эта партия боеприпасов поступит в Севастополь и после пробных стрельб можно будет частично отменить режим экономии боеприпасов для столь ценной боевой единицы.

— А почему частично? — поинтересовался Сталин, — Если мы уже можем производить боеприпасы, то почему бы не воспользоваться возможностями этого корабля по полной программе?

— Износ стволов, товарищ Сталин, — коротко пояснил вице-адмирал Ларионов, — Пока мы не научимся производить точно такие же по характеристикам стволы, пользоваться ресурсом надо будет вдумчиво.

— Ну, хорошо, товарищи, — подвел итог военно-морской теме Сталин, — После полного завершения всех действий по операции "Полынь", есть мнение отозвать товарища Василевского с Юго-Западного направления для руководства Генеральным штабом. Товарищ Шапошников сейчас находится в госпитале, и неизвестно сколько еще он там пробудет… Вы что-то хотите сказать, товарищ Ларионов?

— Товарищ Сталин, — сказал вице-адмирал, — Перед вылетом я заезжал в госпиталь и интересовался здоровьем Бориса Михайловича. Ему уже сделана операция, которая улучшила его состояние. Но болезнь зашла слишком далеко. Теперь врачи могут лишь продлевать пациенту жизнь, выигрывая для него годы, месяцы, дни… Всякое возвращение к активной работе полностью исключено. Максимально что допустимо для Бориса Михайловича — это написание мемуаров и анализ операций первых месяцев войны.

Сталин немного помолчал, тиская в руках неизменную трубку, которая из приспособления для курения превратилась у него в некий талисман. Потом посмотрел на Василевского, — Тогда, товарищ генерал-лейтенант, вам как можно скорее надо сосредоточиться на работе Генерального штаба. Кстати, кого бы вы рекомендовали на должность командующего Юго-Западным направлением и, соответственно, Юго-Западным фронтом?

— Генерал-майора Толбухина Федора Ивановича, товарищ Сталин, — ответил Василевский, — сейчас он совершенно бесполезно проводит время на Кавказском фронте. Угроза нападения Турции стала совсем маловероятной, и держать в тылу одного из лучших советских полководцев совершенно излишне.

— Мы подумаем над вашим предложением, товарищ Василевский, — Сталин вразвалку прошелся по кабинету, — Что-нибудь еще?

— Товарищ Сталин, — продолжил Василевский, — Мы предполагаем, что как и в прошлый раз немцы выберут Южное направление для нанесения главного удара в летней кампании 1942 года. В связи с этим целесообразно было бы освободить командующего Юго-Западным направлением от сиюминутных забот по командованию соответствующим фронтом и дать ему сосредоточиться на решении чисто стратегических задач. Вот смотрите, — Василевский развернул на столе контурную карту с размеченными зонами ответственности фронтов и предполагаемыми фамилиями командующих, — Значит так. Во-первых, расформировываем нынешний Южный фронт, он свою задачу выполнил, Клейста ликвидировал. Его части можно использовать для усиления других фронтов Юго-Западного направления, или вывести в резерв для отдыха и пополнения, как, например, хорошо показавшие себя штурмовые батальоны.

Крымский фронт переименовываем в Южный. Командующим фронтом оставляем генерал-майора Рокоссовского. Зоной ответственности для нового Южного фронта будет Крымский оборонительный район и фронт по Днепру от Николаева до Днепропетровска. Зоной ответственности для Юго-Западного фронта, предлагаю назначить полосу от Днепропетровска до стыка с существующим Брянским фронтом. Командующим Юго-Западным фронтом предлагаю назначить освободившегося Родиона Малиновского.

Сталин машинально подергал ус, — Вы хотели что-то сказать товарищ Бережной?

— Да, товарищ Сталин, — генерал-майор посмотрел на схему, — товарищ Василевский нарезал фронтам очень широкие полосы ответственности, по триста-четыреста километров. В случае серьезной нагрузки такой фронт будет плохо управляем. Каждого осетра надо бы разрезать пополам. Сейчас, когда структура еще не устоялась, сформировать один новый штаб фронта будет не так сложно, да и немецкое командование сейчас находится не в самой лучшей форме и не сумеет подловить нас на оргмоментах.

Сталин задумавшись, вразвалку прошелся по кабинету, — Товарищ Бережной, будьте добры, покажите нам ваше предложение на карте.

Генерал-майор подошел к столу с картой, — Предлагаю переименовать Юго-Западное направление в Украинское, и разбить его на четыре фронта. Для 1-го Украинского фронта нарезаем полосу от Курска до станции Балаклея, то есть тот отрезок бывшего Юго-Западного фронта, в полосе которого не проводились действия по плану "Полынь". 2-й Украинский фронт, возьмет полосу от Балаклеи до Днепропетровска, 3-й Украинский — от Днепропетровска до Запорожья, а 4-й Украинский от Запорожья до Херсона. Персоналии возможных командующих товарищ Василевский знает лучше меня. Только вот полосу 1-го и 2-го Украинского фронтов следовало бы усилить особо. Есть предположение, что именно там, от Харькова и Полтавы, немцы начнут свой летний поход за нефтью.

— Хорошо, — кивнул Сталин, — мы вас поняли, товарищ Бережной и ваши предложения кажутся нам разумными. Мы немного подумаем и сообщим вам окончательный результат. Этим летом, на юге мы должны будем показать немцам мнимую слабость, там где у нас слабостью и не пахнет. Подумайте, как это лучше сделать, учитывая то, что их фюрер будет просто жаждать мести за зимние поражения. Мы еще поговорим на эту тему, но предупреждаю — сразу после завершения операции "Молния", внимание к южному направлению снова должно стать приоритетным. Товарищ Бережной, как протекает ваша подготовка к операции?

— Вот, товарищ Сталин, — генерал-майор передал вождю план-график ремонтных работ и проведения учебно-тренировочных занятий с отметками об исполнении, — тут и мои данные и бригады Катукова…

— Взаимодействуете, значит? — сказал Сталин, пролистав бумаги и удовлетворенно кивнув головой.

— Можно сказать — дружим семьями, — ответил генерал-майор, — и штаб, и командиры батальонов у Михаила Ефимыча очень хорошие. Думаю что к часу "Ч" мы успеем полностью подготовить обе бригады к действиям в условиях глубокого рейда. 1-й и 2-й гвардейские кавкорпуса, также готовящиеся к "Молнии", пока в план операции не посвящены, и готовятся по своим программам.

— Очень хорошо, — Сталин бросил косой взгляд на Берию, — теперь мы хотели бы немного отвлечься от насущной военной повседневности и поговорить на перспективу. О науке и технике, о том, что нам разрабатывать самим, и что лучше купить у буржуев. О политике и религии, а также, о партии, и ее роли в истории. — Сталин вздохнул, и взял в руку трубку, — Товарищ Берия, вы начните, а я пока послушаю…

Товарищи, — сняв пенсне, Берия стал машинально его протирать, — мы хотели бы знать, какой итог войны нам необходим, чтобы не повторилась история вашего мира с затяжной Холодной Войной, и последующим распадом советской системы?

Выходцы из XXI века переглянулись, — Давайте сделаем так, — начал генерал-майор Бережной, — я начну, а товарищи, если что, меня поправят…

— Пожалуйста, товарищ Бережной, — кивнул Сталин, — мы вас слушаем.

Генерал-майор обвел взглядом собравшихся, — Давайте начнем с того, что независимо от того на каких рубежах завершится Вторая Мировая Война, во-первых, СССР войдет в число стран-победительниц, во-вторых, после войны нашим главным геополитическим и идеологическим противником будут Соединенные Штаты Америки. Этот факт определяется даже не пожеланиями тех или иных советских, или американских политиков, а фундаментальными различиями в этнокультурных доминантах русских и англосаксов, являющихся основами для советского и соответственно американского обществ.

— Что вы имеете в виду под различными этнокультурными доминантами? — спросил Берия.

— Различные способы мышления и различный набор ценностей. — ответил Бережной, — В частности, американское общество, это общество воинствующего индивидуализма, который делает для этих людей абсолютно неприемлемым социалистический путь развития. Немногочисленные исключения только подтверждают правило, мы имеем дело с мощным империалистическим государством, имеющим поддержку собственного населения. Один раз их общество уже было поставлено на грань краха Великой депрессией и ради выживания они были вынуждены несколько отступить от своих принципов. Теперь они попытаются использовать Вторую Мировую Войну для установления своего контроля за большей частью промышленных мощностей и материальных ресурсов планеты. В нашей истории им это удалось. Соотношение между социалистическим и империалистическим блоками в течение второй половины XX века колебалось, как один к трем, один к двум. Мы держались, пока в нашей экономике давали себя знать преимущества социализма.

Берия поднял взгляд, — Товарищ Бережной, скажите, а куда они делись, эти преимущества социализма?

— Товарищ Берия, об этом вам немного попозже расскажет товарищ Антонова. Могу сказать одно. В 1990-м году, без всякой войны, в СССР была введена карточная система на основные продукты питания и предметы первой необходимости, а также проведена конфискационная денежная реформа с изъятием вкладов населения в сберегательных кассах.

В этот момент в полной тишине раздался хруст сломавшегося карандаша и произнесенное вполголоса замысловатое грузинское ругательство, — Извините, товарищ Бережной, — сказал Сталин, бросая обломки в плетеную корзину для бумаг, — не сдержался. Вы предоставили нам достаточное количество разной литературы, где описывался этот, с позволения сказать процесс, но таких подробностей там не было. Продолжайте, пожалуйста.

— Товарищ Сталин, — сказал Бережной, — с вашего позволения, я вернусь к внешним аспектам нашего существования в послевоенном мире, ибо один и тот же человек с удавкой на шее и без нее — это все таки два разных человека.

— Интересная мысль, — заметил Сталин, — прямо подтверждающая марксистский тезис о том, что бытие определяет сознание.

Бережной кивнул, признавая правоту Вождя, и продолжил, — Удавкой на шее я назвал цепь военных баз, которыми Соединенные Штаты окружили СССР и его союзников. Благодаря экономическому господству над большей частью мира, американцы могли себе это позволить. Во второй половине ХХ века, военные расходы США регулярно превышали совокупные военные расходы всех стран мира. Единственно, что останавливало их стремление развязать новую мировую войну — это страх взаимного ядерного уничтожения. Но, давайте по порядку. Александр Михайлович, — обратился Бережной к Василевскому, — вы, как начальник генштаба, скажите — какие рубежи обороны самые устойчивые?

— Товарищ Бережной, — несколько раздраженно ответил Василевский, — наиболее устойчив рубеж обороны, опирающийся на естественную водную преграду, например крупную реку.

— Теперь, това