Оксана Чекменёва - Великий, Ужасный и... Любимый

Великий, Ужасный и... Любимый 238K, 30 с.   (скачать) - Оксана Чекменёва

Оксана Чекменёва
ВЕЛИКИЙ, УЖАСНЫЙ И… ЛЮБИМЫЙ


Часть первая

— Корд, вы опять опоздали!

Услышав раздражённый голос Стервы, я вздрогнула и кинула нервный взгляд на часы. До начала рабочего дня оставалось ещё одиннадцать минут, но попробуй, докажи это моей начальнице. Раз я пришла позже неё — значит, опоздала. И никакие оправдания и разумные доводы здесь не помогут, прозвище «Стерва» на ровном месте не получают.

Ей безразлично, что я снова толком не выспалась, что утром Майк пролил сок на мою юбку, и мне пришлось срочно переодеваться, для чего нужно было сначала погладить другую юбку. Что в подъезде меня поджидал домовладелец и, хотя и видел, что я тороплюсь, всё равно прочёл мне лекцию о тишине по ночам, с предупреждением, что если ночные вопли не прекратятся, мне придётся искать другую квартиру. И, в довершение всего, именно сегодня Майк решил закатить скандал, не желая оставаться в яслях, цепляясь за мою свежевыглаженную юбку и вопя своё фирменное «НЕТЬ!», хотя в остальное время знать меня не желал, и на то, чтобы уговорить его остаться, пообещав всё на свете, ушли последние, оставшиеся у меня в запасе минуты.

Стоит мне хоть что-то попытаться сказать в своё оправдание, как я нарвусь на получасовую лекцию о трудовой дисциплине, корпоративной этике — видимо, попыткой оправдаться я её злостно нарушу, — а, в завершение, меня традиционно пригрозят вернуть на четвёртый этаж. И если раньше эта угроза была не такой уж и страшной — проработала же я там почти два года и ничего, выжила, — то теперь, когда в моей жизни появился Майк, я уже не могу думать только о себе. Поэтому я сказала единственно-возможное в данной ситуации:

— Прошу прощения, мисс Максвелл.

За те три месяца, что я работала её секретаршей, я в совершенстве научилась делать покорный вид и добавлять достаточно раскаяния в свой голос, потому что, несмотря на кошмарный характер Стервы, в новой работе было одно неоспоримое преимущество — зарплата, в три раза превышающая мою прежнюю, в отделе сортировки корреспонденции. И при должной экономии я бы смогла через пару лет подобной работы вновь вернуться в колледж. Конечно, с появлением в моей жизни Майка об этом пришлось забыть, но деньги теперь нужны были ещё более отчаянно. Растить ребёнка в одиночку — занятие не из лёгких, и мне становилось плохо, стоило только задуматься о том, как же я буду справляться дальше. Но у меня даже мысли не возникло отдать малыша на усыновление, о чём мне уже несколько раз намекали. Ни за что! Это единственное родное существо, оставшееся у меня на всём белом свете, как и я у него. Жаль только, что малыш ни в какую не желал этого понимать.

— Ещё одно подобное опоздание — и отправитесь обратно в отдел сортировки. Желающих занять это место — пруд пруди.

А вот здесь ты не права. Недаром никто не в состоянии терпеть твой склочный характер более двух месяцев. Я в этом деле, можно сказать, рекордсменка.

— И как вы выглядите? — похоже, у Стервы сегодня было особо склочное настроение. — Что у вас с юбкой? Вы похожи на бездомную из подземки. Не хватало ещё, чтобы мои посетители начали кидать монетки в ваш стаканчик с карандашами. Сотрудники корпорации «Страйкер Инкорпорейтед» должны выглядеть…

И бу-бу-бу, и бу-бу-бу. Я научилась отключаться примерно на второй-третьей фразе подобных нравоучений. Иначе было не выжить. Опустив «повинную» голову, я заметила, что край юбки слегка помят там, где в неё вцепились ручонки Майка, но это было едва заметно, а посетители этого тем более не увидят, поскольку я практически весь день сижу за столом. Но Стерве нужно было к чему-то придраться и поорать, не будь помятой юбки, прицепилась бы к волосам, туфлям, как стою, как дышу. Она была из тех, кому то стейк слишком мясной, то мороженое слишком холодное.

… - И сколько раз я говорила — волосы должны быть убраны в пучок! Вы должны выглядеть, как лицо компании, а не как Ребекка с фермы «Солнечный ручей». Нужно понимать, где вы работаете, и чего от вас…

Звонок телефона заставил Стерву заткнуться. Под её требовательным взглядом я подняла трубку и услышала голос мисс Уиндхем — секретарши самого мистера Страйкера. Не здороваясь, поскольку считала это ниже своего достоинства, она выпалила.

— Мистер Страйкер срочно собирает всех глав отделов. Мисс Максвелл должна явиться в зал для заседаний в течение ближайших пяти минут.

И бросила трубку. Мысленно выдохнув — подобные заседания обычно затягивались на несколько часов, и всё это время я буду избавлена от присутствия над моей душой Стервы, — я передала ей распоряжение и наблюдала, как она уносится в свой кабинет и появляется спустя пару минут, явно освежив и так безупречный макияж. Ни для кого не было тайной, что Стерва мечтает заполучить нашего Главного Босса, президента корпорации, Великого и Ужасного мистера Страйкера. Лично я не могла понять, как можно всерьёз этого хотеть. Да, мистер Страйкер богат и могущественен, будучи ещё студентом, он унаследовал отцовскую инвестиционную фирму средней руки и сейчас, пятнадцать лет спустя, она представляла собой огромную корпорацию, я понятия не имела, сколько предприятий и в каких областях объединялись этой корпорацией, а каково состояние самого мистера Страйкера, боялась даже представить. К тому же, не буду отрицать — сам Главный Босс был весьма красив истинно мужской красотой, высок, широкоплеч, и имел глаза невероятного зелёного цвета, подобных я больше никогда ни у кого не видела.

И всё это совершенство перечёркивалось одним огромным НО — эти самые глаза постоянно излучали ледяной, просто даже арктический холод. Не знаю, как остальные, но у меня мороз пробегал по коже, и начинали коленки трястись, едва я ловила на себе этот холодный, ничего не выражающий взгляд, хотелось надеть тёплый свитер, а лучше шубу, как у эскимосов, а потом забиться под плинтус и не высовываться. А лучше вообще не попадать на глаза самому Великому и Ужасному. В отличие от Стервы, которая обожала поорать, либо поязвить, говорил мистер Страйкер обычно сухо и негромко, но я видела, как бледнели мужчины, стоило ему этим своим «спокойным» голосом указать им на какой-то просчёт. Даже Стерве пару раз доставалось за какую-то ошибку. Пара фраз, сказанная негромким голосом, и всё, весь оставшийся день, а то и пара следующих, превращались для меня в ад, потому что самому Великому и Ужасному Стерва ответить не решалась, а вот на мне отыгрывалась по-полной.

К счастью, сегодняшнее совещание, во-первых, не требовало моего присутствия, как бывало всегда, когда Стерву вызывали в кабинет Босса, вместе с парой-другой сотрудников на «разбор полётов, суд и казнь», а во-вторых, в зале для заседаний не бывало «моральных порок», так что придёт Стерва в нормальном настроении, а может даже и в хорошем, если ей удастся как-то… ну, я не знаю, сложно о ней говорить «пококетничала», но, видимо, что-то подобное ей удавалось, в общем, приходила она добрая, что в её понимании заключалось в том, что меня не трогали опять же до конца рабочего дня. Так что такие вот дни, с внезапными общими совещаниями, я любила.

Вот если бы ещё так не болела голова — вообще было бы замечательно. Но, увы, хронический недосып и постоянно издёрганные нервы не только на работе, но и дома, давали о себе знать. Я потянулась за сумочкой, чтобы достать из неё обезболивающее, но запнулась за ножку стула, потеряла равновесие, чудом не свалила со стола компьютер, но вот свою сумочку смахнула на пол. А поскольку она была не застёгнута, то всё содержимое вывалилось на ковровую дорожку и раскатилось по углам, а маленькая яркая машинка вообще укатилась в коридор через распахнутую убегающей Стервой дверь. Так вот она где была, оказывается! А Майк мне вчера полночи концерт устраивал из-за её потери, после того, как сам, видимо, засунул её мне в сумку и забыл про это. Быстро собрав всё вывалившееся обратно в сумку, я собралась идти в коридор за машинкой, мысленно радуясь, что всё начальство на совещании, а секретарши, скорее всего, гоняют чаи и сплетничают, так что в коридоре пусто, но в этот момент машинка вернулась обратно.

Не сама. Через открытую дверь в приёмную, являющуюся моим местом работы, вполз малыш, на вид одного возраста с Майком или чуть помладше. Он катил по полу машинку, жужжа, что, видимо, изображало работу мотора, а я смотрела на него в совершеннейшем шоке, пытаясь понять, откуда он здесь взялся. Неужели кто-то из работающих здесь женщин оказался в настолько безвыходной ситуации, что взял ребёнка с собой на работу? А тот, похоже, удрал. И если всё откроется, то бедная мать может схлопотать выговор или даже вылететь с работы.

И что мне теперь делать? Идти, заглядывая во все двери с вопросом: «У кого сбежал малыш?» Этим я могу подставить женщину. Да и вообще, я ещё помню, как в детстве потерялась в супермаркете, и бегала, ища маму, а потом меня, зарёванную, расспросил охранник, с кем-то связался, по громкой связи было сделано объявление, и мама, не менее зарёванная, нашлась. Кстати, тогда я в первый и последний раз видела её плачущей. И после она мне долго и упорно объясняла, что если я когда-нибудь снова потеряюсь, то должна оставаться на месте и ждать, тогда мама меня быстро найдёт. А бегать и искать самой нельзя ни в коем случае. Придя к выводу, что это оптимальный вариант, я решила оставить малыша пока у себя, благо Стервы не будет ещё часа два минимум, и мать мальчика найдёт его гораздо раньше.

— Привет, — негромко сказала я, присев на корточки — кое-чему за эти безумные недели я научилась, в том числе и опускаться на один уровень с ребёнком. — Как тебя зовут?

Услышав мой голос, малыш, который до этого, похоже, не догадывался о моём существовании, поднял на меня карие глазёнки, которые показались мне смутно знакомыми, так что я тут же начала мысленно перебирать лица женщин, работающих на моём этаже, впрочем, безрезультатно. На лице ребёнка, между тем, волной прошли, сменяя друг друга, разные эмоции — испуг, удивление, шок и, наконец, радость, практически восторг. Забыв про машинку, он поднялся с четверенек и в счастливом порыве кинулся ко мне на шею, словно я была его любимой родственницей. Едва не упав, поскольку сидение на корточках особой устойчивости не предполагает, я подхватила ребёнка в объятия и снова едва не упала, услышав радостное:

— Мама!

А вот теперь уже шок был у меня. Я была абсолютно уверена, что вижу этого ребёнка впервые, хотя… Глаза-то показались мне знакомыми… Ладно, скорее всего, я видела его мать, но самого ребёнка — точно нет. И вдруг он меня, совершенно незнакомого ему человека, называет мамой — есть от чего инфаркт получить. Так, спокойно, Стейси, спокойно, давай рассуждать логически. Скорее всего, словарный запас этого крохи настолько мал, что другого слова, чтобы назвать меня, у него просто не нашлось. Но откуда этот восторг от нашей встречи? Может, он просто испугался одиночества, коридор-то пустой, а для такого крохи это же вообще невероятно огромное пространство. И вот, увидев живого человека, он обрадовался, а ко мне обратился тем словом, которое знал. Логично? Логично. Так что теперь нужно просто ждать, когда придёт настоящая мама и заберёт своё сокровище.

Я встала, подняв малыша на руки — он не возражал, а вот Майк тут же начал бы визжать и извиваться, вырываясь из моих объятий. Теперь-то я учёная, и стараюсь прикасаться к нему только по необходимости, а вот в самом начале ещё пыталась обнять его, как-то приласкать — и нарывалась на очередную истерику с оглушительным: «Неть, неть!», это было едва ли не единственное слово, которое он избрал для общения со мной. Сидящий же у меня на руках кроха, наоборот, лишь крепче прижался ко мне, явно довольный. Я уселась на свой стул, усадив малыша к себе на колени, он с удобством привалился ко мне и засунул большой палец в рот.

— Как тебя зовут, малыш? Я — Стейси, — указала я на себя.

— Мама! — возразил малыш, тоже указывая на меня, потом похлопал себя ладошкой с обслюнявленным пальцем по украшенному вышитым утёнком нагрудному карманчику джинсового комбинезона и представился: — Эйк.

Очень информативно. Вспомнив, что Майк представился воспитательнице в яслях как «Айк», я поняла, что вряд ли смогу выяснить настоящее имя малыша. Впрочем, его это, вроде бы, не особо беспокоило, он сидел у меня на коленях, сосал палец, с обожанием смотрел на меня, и его, похоже, всё устраивало. Ладно, будем ждать маму малыша.

Следующие двадцать минут пролетели незаметно. Мы с «Эйком» поиграли в «По кочкам, по кочкам», нарисовали маркерами красивую разноцветную каляку-маляку на листе, вынутом из принтера, и немножечко на моём рукаве — Стерва будет рада новому поводу упрекнуть меня в неаккуратности, подрыве устоев корпорации, и ещё в чём-нибудь глобальном, вроде падения курса доллара к йене, а, может, наоборот, — и сложили пару бумажных корабликов — спасибо занятиям оригами во втором классе. Мама «Эйка» так и не появилась.

В тот момент, когда мы играли в «Ладушки», в коридоре раздался шум, голоса, хлопнула одна дверь, потом другая, потом раздался крик, именно крик мистера Страйкера:

— Чёрт тебя побери, Кэтлин, вместе с твоим маникюром! Неужели я многого прошу? Неужели так сложно пару часов присмотреть за ребёнком? За что я тебе плачу? За то, что ты треплешься по телефону и полируешь свои когти?

Послышался голос мисс Уиндхем, но слов я не разобрала. Потом снова голос мистера Страйкера:

— Хватит ненужных оправданий, звони в охрану. Впрочем, толку от тебя! Я сам позвоню.

Я замерла при первых звуках перебранки, прислушиваясь, анализируя услышанное. Вывод напрашивался сам собой — именно маленького «Эйка» ищет мистер Страйкер, именно он удрал от мисс Уиндхем, которая, действительно, в отсутствии шефа тут же вешалась на телефон, полируя и шлифуя при этом свои ногти. Но откуда у мистера Страйкера взялся ребёнок? Всем было известно, что он не женат, и никогда не был.

Мне об этом рассказала Беата, моя подруга из отдела сортировки, после того, как три месяца назад сам Великий и Ужасный за какой-то надобностью спустился со своего сорок седьмого этажа к нам, на четвёртый. О чём-то переговорив с руководительницей нашего отдела, он шёл обратно, рассеянно окидывая взглядом столы, за которыми сидел такой же офисный… даже не планктон, наверное, а одноклеточные водоросли, как и я, и раскладывал конверты по стопкам и коробкам. Работа тупая, зато спокойная и не требующая образования или каких-то особых навыков, что меня вполне устраивало, как и небольшой, но стабильный заработок, дающий хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Итак, он шёл, я раскладывала, потом подняла глаза от конвертов в своей руке, удивлённая установившейся в комнате гробовой тишиной, нарушаемой лишь звуком шагов. И на пару секунд наши взгляды встретились. Его, холодный, и мой — перепуганный, что, в принципе, было нормально, при виде такого высокого начальства. Две секунды, потом он отвёл невозмутимый взгляд и, не сбавляя шага, исчез с нашей грешной земли, вернувшись на свой Олимп. Вот тогда-то Беата и поделилась со мной всём, что ей известно о нашем Главном Боссе.

А спустя три дня меня перевели из отдела сортировки, сделав секретаршей Стервы.

Итак, судя по рассказу Беаты, детей у мистера Страйкера точно не наблюдалось. Может, племянник? Они имеют привычку внезапно сваливаться на голову ничего не подозревающим тётушкам, может, и с дядями та же история? Кстати, до меня дошло, где я прежде видела глаза «Эйка» — не считая цвета, это были глаза нашего Главного Босса, разрез, форма, да и в остальном малыш был просто копией… дяди? Кузена? Дедушки? Эк меня занесло. Ладно, нужно просто встать и отнести малыша к… дяде? Кузену? Ты ещё прадедушку предположи!

Я только собралась встать, как раздался быстрый стук каблуков, и в дверях появилась Стерва, жутко чем-то недовольная.

— Снова ерундой занимаешься, — начала она привычно, даже не успев взглянуть на меня. — Никакого от тебя… — тут она запнулась, наконец-то взглянув на меня и увидев, кого я держу на руках. Очередной шокированный взгляд — что-то сегодня на них какой-то день урожайный, — потом вопль куда-то за дверь: — Мистер Страйкер, он здесь! Он нашёлся!

Ещё одни шаги, на этот раз бегущие, и, едва не сбив Стерву с ног, в двери ввалился сам Великий и Ужасный, с диким взглядом, стоящими дыбом волосами и съехавшем на бок галстуке. В таком виде он показался мне каким-то менее холодным, более земным, что ли, и от этого ещё более ужасным, чем прежде. Я прямо почувствовала, как мурашки мигрируют у меня по спине.

Быстро найдя глазами малыша, который от вопля Стервы вздрогнул и испуганно прижался ко мне, мистер Страйкер мгновенно расслабился, привалился к косяку и с облегчением и чуть заметной укоризной выдохнул:

— Джейк…

Цепким взглядом окинув приёмную — и я сразу поняла, что он заметил и изрисованный лист, и бумажные кораблики, и машинку на полу, — Великий и Ужасный в два шага преодолел разделяющее нас пространство и присел перед нами на корточки. И я, и Джейк как-то синхронно вздрогнули и испуганно отшатнулись. Заметив это, мистер Страйкер печально вздохнул, и лицо его стало совсем грустным, мне даже стало его немного жалко… совсем чуть-чуть. Протянув к малышу руки, он позвал:

— Джейк, иди к папочке!

Очередной шок, на этот раз мой. Джейк же в ответ ещё крепче прижался ко мне и замотал головой.

— Неть! — Ой, как знакомо звучит. А малыш, обхватив меня руками за шею, заявил: — Мама!

А теперь пришла очередь и самого Главного Босса испытать шок. Действительно, почему только мы должны, пусть и он тоже.

Быстро придя в себя, мистер Страйкер вновь окинул приёмную взглядом, подхватил мою сумочку, поднял с пола машинку и кивнул мне:

— Идёмте, мисс Корд.

— Но мистер Страйкер, Корд нужна мне здесь.

— Я забираю её, мне она нужнее, — безапелляционным тоном заявил Главный Босс. — Имею право. Это именно я плачу мисс Корд зарплату, а не вы, мисс Максвелл. Позвоните в кадры, чтобы прислали кого-нибудь на замену, вам не привыкать. — После чего обернулся ко мне и, честное слово, у меня явно начались галлюцинации, потому что сам Великий и Ужасный мне улыбнулся, да-да, именно улыбнулся, и повторил: — Идёмте, мисс Корд.

Что мне ещё оставалось делать? Я подчинилась. И, идя за Главным Боссом по широкому коридору в направлении его кабинета, неся на руках очень довольного Джейка, я всё никак не могла решить, кто же я в данной ситуации — крутой наёмник или крепостная?


Часть вторая

Всё же наёмник, причём очень крутой, промелькнуло у меня в голове спустя несколько часов, когда мы с мистером Страйкером обедали заказанной в офис пиццей, а вслух я смогла лишь выдохнуть:

— Сколько?! — выронив при этом кусок пиццы, который, упав на тарелку, обрызгал мой светлый пиджачок томатом. Но я даже внимания на это не обратила — после нескольких часов близкого общения с полуторагодовалым ребёнком сохранить свою одежду чистой практически невозможно. Мистер Страйкер протянул мне салфетку, которую я машинально взяла и так же машинально стала тереть пятна, а потом спокойно повторил сумму зарплаты, в пять раз превышающую ту, что я получала, работая у Стервы.

— Это нормальная оплата, — видя мои выпученные глаза — день шока, помните? — пояснил Великий и Ужасный, пожав плечами. — Работа круглосуточная, практически без выходных, очень ответственная, так что и оплаты требует соответственной. Да, кстати, к этому прилагается полная медицинская страховка, включающая также и оплату стоматолога, трёхразовое питание, а ещё — спецодежда.

И он окинул выразительным взглядом мой свеженький и отглаженный ещё сегодня утром, а сейчас измятый, местами обслюнявленный, а так же покрытый пятнами яблочного пюре и цветных мелков, и да, теперь ещё и томатной пастой, пиджачок.

Предложение было невероятно роскошным, я бы ухватилась за него руками и зубами, после общения со Стервой присмотр за Джейком, который, в отличие от Майка, меня обожал, был бы просто отдыхом, если бы не одно слово: «круглосуточная». Тяжело вздохнув, я покачала головой.

— Мистер Страйкер, я не могу. Я бы с радостью стала няней Джейка в рабочее время, но потом я должна возвращаться к Майку.

Глаза Главного Босса, в последние часы бывшие совсем обычными, тёплыми, «человеческими», и подобное изменение я приписывала нахождению рядом с ним Джейка, вдруг снова стали излучать ледяной холод, отчего знакомые мурашки вновь забегали по моей спине, его лицо застыло, а убийственно-спокойный голос произнёс:

— Вашему бойфренду придётся какое-то время обойтись без вас, мисс Корд. Джейку вы нужнее.

— Бойфренду? — не поняла я.

— В вашем личном деле указано, что вы не замужем и вообще не имеете близких родственников. Вывод напрашивается сам собой.

— Нет-нет, мистер Страйкер, вы всё неправильно поняли! — отчаянно замотала я головой. — Майк — мой племянник. Понимаете, — зачастила я, — я и сама о нём не знала, я даже не знала, что у меня есть, точнее, был старший брат по отцу, родители развелись, когда мне и года не было, мама никогда не говорили ни об отце, ни о брате. А три недели назад мне привезли Майка. Его родители погибли, и оказалось, что они, сразу после его рождения, записали меня опекуном своего сына, если с ними что-нибудь случиться. Наверное, они не думали, что умрут оба сразу и так рано, но просто, на всякий случай, больше, видимо, у них никого не было…

Я прервалась, чтобы вдохнуть поглубже, поскольку выпалила всё на одном дыхании, после чего заметила, что лицо Великого и Ужасного расслабилось, из глаз исчез арктический холод, он смотрел на меня с сочувствием и, похоже, даже с теплотой. Приободрённая его вниманием, я продолжила рассказ.

— Три недели назад Майка просто поставили у меня на пороге с вещами, сунули в руки документы, где я назначалась опекуном, и «ради моего же блага» посоветовали отдать его на усыновление. Мол, здорового белого ребёнка неполных двух лет с руками оторвут. Но я не смогла, понимаете? Майк — моя единственная родная душа в этом мире. После смерти мамы я осталась совсем одна, а тут он. Но он маленький, постоянно плачет, я нужна ему, понимаете! Я не могу его оставить, поэтому не могу у вас работать круглые сутки. Я бы с радостью, но куда деть Майка? Его и с яслей-то скоро забрать придётся, я не представляю, что я буду дальше делать, другие ясли или очень далеко, или я их оплату не потяну.

— Почему его нужно забрать из яслей? — зацепился мистер Страйкер за одну из моих фраз. Похоже, я вывалила на него несколько больше, чем собиралась.

— Его туда взяли на месяц только. Там мест нет, но родители одного из детей уехали в отпуск и забрали своего ребёнка. А воспитательница живёт со мной в одном доме, она знала о моей ситуации, весь дом знал, и предложила взять Майка на время, пока я не найду другие ясли, я уже две недели ищу, и…

— Всё ясно, — кивнул мистер Страйкер. — Выход напрашивается один — вы, вместе с племянником, переселяетесь в мой дом и присматриваете за обоими мальчиками. Думаю, Джейк обрадуется товарищу по играм.

— Очень сомневаюсь, — пробормотала я, потом до меня дошло. — Вы согласны, чтобы и Майк жил со мной в вашем доме? — Ну, вы помните, какой сегодня день, да? Шок — это по-нашему. — Мистер Страйкер, для меня это было бы лучшим выходом, но я должна вас предупредить — Майк меня не признаёт, он хулиганит, кричит, дерётся, портит всё, до чего может дотянуться… Психолог сказал, что это нормально, это протест на потерю родителей, на смену обстановки, что Майк думает, что если будет плохо себя вести со мной, я верну его родителям. В яслях он ведёт себя нормально, поскольку знает, что это такое, и ждёт, что его оттуда заберёт мама, она всегда его из яслей забирала, а прихожу я. Это пройдёт, со временем, но сейчас он не вполне адекватен.

— Джейк тоже. И по той же причине, — вздохнул мистер Страйкер.

Я недоумённо взглянула на сладко спящего на широком кожаном диване малыша — всё это время он был просто паинькой, с удовольствием играл и слушал сказки, которые я ему читала, послушно покушал, не пытаясь запустить в меня ложкой, а то и тарелкой, что для меня уже стало привычным, а смена памперса вообще прошла идеально — он не визжал, не вырывался, не пытался ударить меня ногой, просто лежал и улыбался, с обожанием глядя на меня. Я думала, что такие милые дети существуют только в рекламе детского питания или подгузников, я ошибалась. Перехватив мой удивлённый взгляд, мистер Страйкер вздохнул.

— Мы с вами в похожей ситуации. Я узнал о существовании своего сына двенадцать дней назад. И мне тоже привезли его и оставили на пороге с документами, правда, отказаться не предлагали. Не понимаете, как такое возможно? — я в растерянности пожала плечами, и Главный Босс печально вздохнул и слегка ссутулился, став практически простым смертным, но я уже перестала удивляться такому его превращению из Великого и Ужасного в обычного человека.

— Я едва помню его мать, это был обычный курортный роман, не более. Думал, что и для Лорен тоже. А оказалось, я был нужен ей как донор — её муж был бесплоден, а она хотела ребёнка и выбрала вот такой способ. Муж не возражал, но после её смерти…

— Смерти? — ахнула я.

— Да, причём нелепой. Делала простейшую пластическую операцию и не проснулась, других подробностей не знаю. В общем, после смерти Лорен её мужу чужой ребёнок стал не нужен, он сделал анализ ДНК, доказал, что ребёнок не его и указал меня в качестве отца. Как вы понимаете, мне даже тест на отцовство не понадобился — доказательство налицо, точнее — на лице. Джейк — мой сын, я полюбил его с первой же минуты, как увидел, вот только чувство это далеко не взаимно. Он протестует против перемен в своей жизни, не желая меня знать. И никого вокруг. Кроме вас. Теперь вы понимаете, мисс Корд, почему вы мне так нужны? Джейк увидел в вас свою мать.

— Я на неё похожа?

— Нет. Разве что цветом глаз и волос, не более. Но для ребёнка полутора лет этого оказалось достаточно. Итак, вы согласны?

— Да, — кивнула я. Да и могла ли я отказаться? Я была нужна Джейку, я смогу постоянно быть с Майком, и… мне стало жаль мистера Страйкера. Оказывается, Великий и Ужасный — такой же человек, как и все, у него тоже бывают неудачи и неприятности, и он так любит своего сына.

— Отлично! — широкая счастливая улыбка преобразила лицо Главного Босса, и я поймала себя на том, что смотрю на него, как зачарованная. Если он хоть раз улыбнулся так при Стерве — я начинаю понимать её стремление подцепить его.

После моего согласия, мистер Страйкер развил бурную деятельность. Как только мы разделались с пиццей, Кэтлин занесла в кабинет новый, а главное, чистый костюм, стоивший как весь мой гардероб, на мои попытки отказаться Главный Босс нахмурился и напомнил: «Спецодежда», и я безропотно переоделась в примыкающей к кабинету ванной комнате, поскольку мой собственный костюм выглядел ужасно. Потом, сказав Кэтлин, что сегодня уже не вернётся, мистер Страйкер осторожно взял сладко сопящего Джейка на руки, я подхватила свою сумочку и огромную сумку с игрушками, книжками, сменной одеждой и всем остальным, что могло понадобиться ребёнку, и мы поехали ко мне домой за моими вещами.

К моему облегчению, мистер Страйкер остался в машине, велев мне взять только самое необходимое — немного одежды и любимые игрушки Майка. Уложившись в десять минут, и оставив в квартире ещё больший беспорядок, чем был утром, а вообще-то и все прошедшие три недели, я вернулась в машину, где Джейк успел проснуться и закатывал отцу истерику в духе Майка. Увидев меня, он отчаянно закричал: «Мама, мама!», а потом вцепился в меня и не желал больше отпускать. Я сочувственно взглянула на расстроенное лицо мистера Страйкера и шепнула:

— Как же мне это знакомо!

Дом, в который мы приехали, меня поразил — это был не коттедж, а большой, светлый особняк, утопающий в зелени. Я не успела особо его разглядеть, как меня провели в детскую, расположенную на втором этаже — огромную, с тремя большими окнами, светлой, удобной мебелью, детской кроваткой в форме гоночной машинки, с кучей игрушек, игр и детских книг, в общем — настоящий рай для ребёнка. Из комнаты вели две двери, одна в ванную, другая — в комнату няни, то есть мою, раза в два меньше детской, но все равно больше моей крохотной квартирки, даже если присчитать санузел с душем и кухонный закуток. Кстати, ванная комната и у меня здесь была отдельная, с настоящей ванной, а моя кровать оказалась большой, просторной, после моего раскладного диванчика она показалась мне просто огромной, особенно учитывая, что часто мне приходилось брать к себе в постель плачущего Майка. Я прикинула, куда поставлю его кроватку, когда смогу её перевезти, а пока мы вполне сможем поспать вместе.

Мистер Страйкер оставил меня осваиваться, а сам куда-то ушёл. Я занялась Джейком, который со мной был просто ангелочком, мы поиграли, порисовали пальчиковыми красками — я благоразумно переоделась в тёмную футболку и шорты, — погуляли по ухоженному участку, на котором обнаружили новёхонький детский городок, где поиграли в песочнице и покачались на самых маленьких качельках, у которых вместо сидения были глубокие кожаные «трусики», из которых ребёнок не смог бы выпасть.

Когда, нагулявшись и проголодавшись, мы вернулись в детскую, там нас уже ждала немолодая женщина, представившаяся как миссис Грин, экономка, она принесла полдник для Джейка. Пока я помогала сидящему на высоком стульчике малышу расправиться с едой, она объяснила мне, как получилось, что мистеру Страйкеру пришлось взять Джейка на работу — самому ему этот вопрос я задать не решилась. Оказалось, что ещё два дня назад у Джейка была няня, но она внезапно уволилась, какие-то проблемы с её женихом, которому не понравилось, что его невеста работает в доме холостяка, даже несмотря на постоянное наличие в доме ещё двух женщин и практически такое же постоянное отсутствие хозяина-трудоголика. И в тот же день кухарка, миссис Додд, свалилась с приступом аппендицита и в данный момент находилась в больнице после операции.

Сама миссис Грин как-то справлялась эти дни и с ребёнком, и с хозяйством, тем более что мистер Страйкер велел ей заказывать еду в ресторане, а не готовить самой, пока он ищет новую няню. Но сегодня утром она проснулась с распухшей щекой — флюс. Так что хозяин отправил её к стоматологу, а Джейка забрал с собой, поскольку на работе у него было что-то неотложное, сказал — секретарша присмотрит. «Присмотрела», — мысленно хмыкнула я. Просто поразительно, сколько случайностей способствовало тому, чтобы я сейчас оказалась здесь, в доме самого́ Великого и Ужасного, который на деле оказался вовсе не таким уж и ужасным. Подумать только, каким разным может быть человек в рабочей обстановке и вне её.

В этот момент появился сам герой моих размышлений, улыбнулся Джейку, которому я как раз вытирала измазанную мордашку, тот в ответ набычился, мистер Страйкер вздохнул, перевёл взгляд на меня и вновь улыбнулся, чуть жалобно.

— Хотя бы кружкой в меня не запустил — уже прогресс. Собирайтесь, поедем за вашим племянником.

Сажая Джейка в детское автомобильное кресло, я увидела рядом ещё одно, явно предназначенное для Майка — мистер Страйкер всё предусмотрел. Когда мы подъехали к яслям, Джейк не пожелал оставаться с отцом, поэтому я взяла его на руки, и мы все втроём зашли в здание и подошли к нужной комнате. Я представила, какую истерику закатит сейчас Майк при виде меня, и постаралась морально подготовиться. Зайдя в игровую, я отыскала среди играющих детей светлую головку племянника и негромко окликнула его. Как обычно, он обернулся на мой голос с недовольной мордашкой и уже приоткрытым для рёва ротиком, но вдруг застыл, не успев издать привычного вопля. Какое-то время он хлопал глазёнками, непонимающе глядя то на меня, то на Джейка у меня на руках, а потом пришла моя очередь застыть от шока, уже не помню, в который раз за сегодня, поскольку малыш надулся, топнул ножкой и заорал:

— Моя!

После чего подбежал ко мне и вцепился в мою ногу, потом попытался стукнуть Джейка по ножке, но не дотянулся. И при этом всё время повторял:

— Моя! Моя!

Глядя на него сверху вниз, Джейк совершенно спокойно уведомил Майка.

— Мама.

— Моя мама! — аж завизжал тот в ответ. — Моя мама! Моя, моя!

Я стояла в полной прострации, не представляя, что делать, когда мистер Страйкер неожиданно пришёл мне на помощь. Ловко подхватив Майка на руки, он вынес его из комнаты, успокаивая:

— Твоя мама, конечно, твоя.

Я жалко улыбнулась обалдевшей воспитательнице — эпидемия шока начала принимать угрожающий характер, — и пообещав: «Я позвоню!», поспешила за мистером Страйкером и Майком, который, к моему удивлению, прекратил орать и позволил себя нести, внимательно, хотя и слегка подозрительно, разглядывая незнакомого мужчину. Мы молча вышли на улицу, так же молча усадили малышей в машину — они насупились, недовольно рассматривая друг друга, но молчали, видимо, любопытство оказалось сильнее желания закатить скандал. Мы с мистером Страйкером переглянулись, словно заговорщики, и машина тронулась.

Через какое-то время позади нас раздался самый настоящий разговор, правда, состоящий в основном из вскриков и междометий, но собеседники, похоже, прекрасно друг друга понимали, показывая ручонками на что-то за окном и явно это между собой обсуждая. Когда мы выгружались из машины возле дома, снова начался крик, оба мальчика претендовали на моё внимание, а я не знала, что делать, поскольку нести обоих сразу я бы точно не смогла. Проблему решил мистер Страйкер.

— Эй, парни, вы уже слишком большие, чтобы мама носила вас на ручках. Идите ножками сами, ты, Джейк, возьми маму за эту руку, а ты, Майк — за эту.

Я поразилась тому, как легко слово «мама» в отношении меня слетало с губ мистера Страйкера, но ещё больше меня удивило то, как быстро мальчики его послушались.

— Я бойсёй! — гордо сообщил мне Майк, цепляясь за мою руку двумя своими, а ведь прежде мне приходилось брать его за запястье и крепко держать, поскольку ладонь он у меня из руки выдёргивал.

— Бофёй! — повторил Джейк, ревниво следя за Майком и цепляясь за другую мою руку. Так мы и поднялись на второй этаж, мальчики старательно переступали короткими ножками по ступенькам и самостоятельно преодолели всю лестницу.

А в детской меня ждал новый сюрприз — вторая кроватка, тоже в форме машинки, только немного другого оттенка, второй детский стульчик, а в углу — сложенная прогулочная коляска для двойняшек. Перехватив мой поражённый взгляд, мистер Страйкер пожал плечами и просто сказал:

— Так будет удобнее, — после чего развернулся и ушёл.

* * *

Спустя ещё несколько часов я сидела возле сладко сопящих в своих кроватках мальчиков и в растерянности думала, чем мне заняться. На часах было без двадцати девять, а за прошедшие три недели я не помню дня, чтобы удалось уложить Майка раньше полуночи. Потом он отсыпался в яслях, а я весь день чувствовала себя разбитой. И на себя у меня не было ни единой минутки с момента его появления в моей жизни. А вот теперь вдруг освободился практически целый вечер. Может, спать завалиться? Но я чувствовала себя слишком возбуждённой произошедшими в моей жизни переменами. А что если принять ванну? Я не могла позволить себе подобной роскоши уже пару лет, в моей квартирке ванны просто не было. Я совсем было поддалась этой идее, когда дверь в детскую слегка приоткрылась.

— Уснули? — шёпотом поинтересовался Великий, но уже совсем не Ужасный. Не желая рисковать, я быстро вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и только после этого ответила.

— Да. Я в шоке, если честно. Это так не похоже на Майка. Хотя, наверное, его утомила куча новых впечатлений. Столько игрушек…

— Поужинаете со мной мисс Корд? — поинтересовался мистер Страйкер. — У меня на кухне куча еды из лучшего китайского ресторана в городе, мне одному не справиться. Вы любите китайскую кухню?

— Не знаю, — честно ответила я. — Никогда раньше не пробовала. Но я уже поужинала с мальчиками. У нас на ужин была лазанья. — И видя, как вдруг погрустнел мистер Страйкер, подумала, что ему, наверное, не хочется есть в одиночестве, поэтому предложила. — Но я могу просто посидеть с вами. И даже попробовать эту самую китайскую еду. Там ведь нет насекомых, да? И я палочками есть не умею.

— Никаких насекомых, — сразу же повеселел мистер Страйкер и, взяв меня за локоть, повёл за собой, видимо, в сторону кухни, где я прежде ещё не бывала.

Я обратила внимание, что на нём были лишь джинсы и футболка, впервые Главный Босс предстал передо мной без пиджака и вообще — не в деловом костюме. И я вдруг осознала, что у него не только широкие плечи, которые костюм скрыть не мог, я увидела, что руки у мистера Страйкера просто бугрятся мускулами, и грудь тоже. От подобного открытия мурашки вновь начали маршировать по всему моему телу, но это были какие-то другие мурашки, не те, знакомые, которые появлялись от страха, нет, эти были совсем новые и… приятные.

Спустя несколько минут мы сидели вдвоём на кухне, мистер Страйкер ловко орудовал палочками, поедая что-то из картонной коробочки, я вилкой доставала из другой коробочки и неторопливо смаковала какие-то вкусные мясные кусочки и рассказывала своему нанимателю, как прошёл вечер, и как вели себя мальчики.

— Это просто фантастика! Я не узнаю Майка. Он буквально лип ко мне весь вечер, при том, что прежде едва позволял до себя дотрагиваться. И вёл себя… нормально. Играл, просто играл, а не расшвыривал игрушки. Спокойно слушал сказку. Не орал во время купания. Джейк и прежде был паинькой, но Майк… Удивительно просто.

— Он испугался. Увидел в Джейке угрозу, что тот заберёт у него тебя. Он мог устраивать тебе концерты, проверяя на прочность, но он всё равно считал тебя своей собственностью. И вдруг появляется конкурент. Пришлось срочно менять тактику, это понял даже такой кроха. Жаль, что с Джейком такого чуда не произошло. Он пока не спешит заявлять на меня свои права.

— Так он и опасности особой не видит, — пожала я плечами. — Майк-то на вас не претендует. Но в душе он тоже испытывает к вам это чувство собственника, я уверена.

— Может быть… — мистер Страйкер надолго задумался, даже есть прекратил.

Потом разговор возобновился. На этот раз Главный Босс интересовался моей жизнью, и, подбадриваемая его вопросами, я не заметила, как рассказала о себе всё — что меня растила одна мама, что жили мы очень небогато, я училась очень старательно и заработала стипендию, точнее — право на бесплатное обучение в колледже. А потом мама заболела. У неё всегда было слабое сердце, но в принципе, она могла прожить с этим до старости. А тут тяжёлое воспаление лёгких дало осложнение на и так слабую сердечную мышцу, и мама угасла за несколько месяцев. Чтобы оплатить медицинские счета пришлось заложить дом, который в итоге я потеряла, а ухаживая за мамой, я запустила учёбу, скатилась на тройки и потеряла стипендию. В итоге пришлось оставить колледж после первого курса и устроиться туда, где не требовалось образование или навык — в отдел сортировки корреспонденции в головном офисе «Страйкер Инкорпорейтед». Я даже рассказал о своём однокурснике Тео, с которым мы только начали встречаться, когда заболела мама. Поняв, что я уже не смогу уделять ему всё своё время, он быстро нашёл мне замену.

Не знаю, почему я всё это рассказала Великому, но уже не Ужасному. Может, потому, что порой так хочется с кем-нибудь поделиться, а не с кем? А может потому, что мистер Страйкер умел слушать? Он задавал вопросы, показывающие, что ему действительно интересно знать обо мне всё, это не была просто вежливость. Было странно вот так сидеть на кухне, делить ужин и беседовать с самим Главным Боссом, с тем, перед кем я трепетала от страха ещё сегодня утром. Но за этот день мистер Страйкер, прежде бывший для меня фактически незнакомцем, открылся мне совсем с другой стороны, доброй, человечной. И меня радовали подобные перемены.


Часть третья

Шло время. Наша жизнь текла по раз и навсегда заведённому порядку. Днём Дуглас, да, в первый же вечер мистер Страйкер предложил перейти на «ты», обосновав это тем, что «мы не в офисе, а мальчикам так будет проще», и я согласилась, так вот, весь день он проводил на работе, но вечера неизменно посвящал нам. Он приходил в детскую в одно и то же время и немного играл с мальчиками, точнее — с Майком, который спокойно относился к его присутствию, а вот Джейк всё ещё дичился. Потом он помогал мне искупать мальчишек перед сном, и за это я была ему особо благодарна — порой удержать два скользких, извивающихся тельца, старающихся удрать, не дав себя вытереть и одеть, было в одиночку не так-то просто. Потом он слушал, как я читаю мальчикам сказку на ночь, а несколько раз читал её сам.

А когда дети засыпали, то мы, включив радионяню, отправлялись вместе ужинать, тоже уже традиционно. И с некоторых пор я стала понимать, что весь день жду этого ужина, а точнее — совместных разговоров во время него и после. Мы говорили обо всём — о мальчиках и изменениях в их поведении, о любимых фильмах и увлечениях, о своих детских мечтах и о многом другом. Я узнала, почему в свои тридцать четыре Дуглас все ещё не был женат. Оказалось, что примерно десять лет назад он был помолвлен, но его бизнес только начал набирать обороты, выходя на международный уровень, так что Дуглас вынужден был дневать и ночевать на работе, уделяя невесте лишь крохи, оставшегося у него времени. Её это не устраивало, и она нашла того, кто уделял ей всё своё время. Она не бросила Дугласа, нет, понимала, что в материальном плане он даст ей гораздо больше, поэтому просто морочила ему голову, крутя роман с другим. Всё открылось случайно и, к счастью, до свадьбы.

— И тогда я решил для себя одну вещь — если уж у меня появится семья, я буду посвящать ей всё своё время.

И я вдруг позавидовала будущей жене Дугласа. Поняла, что и сама хотела бы оказаться на её месте. И это осознание заставило моё сердце тревожно сжаться — неужели я начинаю влюбляться в своего Босса, в президента корпорации, в Великого и когда-то Ужасного, в которого, несмотря на его ледяной взгляд, были влюблены все женщины с нашего этажа, кто тайно, а кто и открыто. Нет-нет, мне, простой секретарше, а теперь и няне, нельзя вставать с ними в один ряд, пусть даже только я одна знаю, какой Дуглас на самом деле. Ничем хорошим это не кончится. Я решила затолкать подобные мысли и чувства подальше и сменила тему.

— Ты знаешь, что сегодня, когда ты играл с Майком в машинки, Джейк просто глаз с тебя не сводил. Ему явно хотелось к вам присоединиться, но он все ещё «держит марку». Ещё немного — и он не выдержит.

— Мне уже кажется, что Джейк так никогда меня и не признает.

— Дуглас, подожди чуть-чуть, ещё ведь и месяца не прошло. А прогресс огромный. Раньше твой сын проявлял по отношению к тебе агрессию, сейчас же занял нейтральную позицию. Конечно, хотелось бы, чтобы перелом произошёл одномоментно, как с Майком, но подобные чудеса случаются довольно редко. Поверь, Джейк любит тебя, просто не хочет это показывать. Наберись терпения, и всё будет хорошо.

Я потянулась через стол и погладила руку Дугласа, это был просто порыв, но когда наши пальцы соприкоснулись, я ощутила что-то вроде мини-взрыва. Отдёрнув руку, я замерла, не понимая, что произошло. Дуглас тоже замер, пристально глядя на меня, потом криво улыбнулся.

— Статическое электричество. Бывает. И спасибо за поддержку и веру в меня.

Быстро свернув разговор, я отправилась в свою спальню, но уснуть не смогла ещё очень долго, ворочаясь с боку на бок и пытаясь понять, что же сегодня произошло. И главное — что же мне делать, ведь моё влечение к Дугласу и восхищение им растёт с каждым днём и постепенно перерастает в нечто большее, а этого допустить никак нельзя. Но как это сделать, когда он такой… добрый, отзывчивый, заботливый. И красивый. Да, я это знала и раньше, но воспринимала его красоту отстранённо, так смотрят на картину или статую, в то время он не был для меня мужчиной, он был Главным Боссом, Великим и Ужасным, существом едва ли не бесполым. Теперь же, при ежедневном общении, я не могла не обратить внимания на то, что Дуглас Страйкер прекрасен, и телом, и душой. И для меня это ужасно, поскольку я отлично сознавала — никаких перспектив у моего зарождающегося чувства нет.

Было уже хорошо заполночь, когда я приняла решение — раз мне всё равно ничего не светит, нужно наслаждаться тем, что имею. Я могу смотреть на Дугласа, могу разговаривать с ним, слушать его голос. Это ведь тоже немало. Просто не нужно мечтать о несбыточном, надеяться на сказочное — и тогда будет легче терять то, что даже в мыслях никогда моим не было. А то, что мне в итоге придётся потерять Дугласа, я понимала. Или он женится, и его жена станет сама заботиться о Джейке, или же малыш просто вырастет, в любом случае когда-нибудь я уже буду не нужна. Ладно, пока я здесь, не буду думать о разлуке с двумя мужчинами, большим и маленьким, которых я успела полюбить.

На следующий день я проспала. Подхватившись, удивилась, почему мальчишки не примчались меня будить, как делали обычно по утрам, и, испугавшись, не случилось ли чего, я вбежала в детскую и обнаружила прелестную картину — Дуглас и Майк строят из больших пластмассовых блоков гараж для машинок, Джейк в нескольких футах от них ползает по ковру на четвереньках, катая свою машинку и время от времени бросая на слаженно трудящуюся парочку ревнивые взгляды, но демонстративно отворачиваясь, стоит Дугласу его позвать присоединиться к игре. Ох и упрямец, такой кроха, а такой упорный, мысленно улыбнулась я.

Заметив меня, мальчишки дружно кинулись обнимать мои ноги, а я, гладя прильнувшие ко мне головёнки, удивлённо смотрела на Дугласа.

— Почему ты не на работе?

— Суббота, — улыбнулся он в ответ. И видя, что меня это не убедило, пояснил. — Прошлый уик-энд был последним, когда я работал в выходные. Нужно было исполнить прежние договорённости. Но теперь — всё. Я буду составлять своё расписание так, чтобы работать исключительно в рабочее время. Помнишь, я говорил вчера о своём решении? И теперь, когда у меня появилась семья, — его взгляд опустился на Джейка, а потом снова вернулся ко мне, — я буду посвящать ей, и только ей, всё своё свободное время. Есть какие-нибудь планы на сегодня? Нет? Как насчёт того, чтобы сходить в зоопарк и полюбоваться на зверюшек, а, ребята?

— Звеюски! Звеюфки! — обрадованно зашепелявили мальчишки, каждый на свой лад, явно поддерживая предложение Дуглас. Я тоже обрадовалась возможности выйти за ворота — ведь почти две недели я не была нигде, кроме дома и сада Дугласа. Хотя, в будущем, наверное, мне нужно будет возить мальчиков на прививки, например, или к психологу, или ещё куда-нибудь. А пока я обрадовалась походу в зоопарк не меньше мальчишек, просто не демонстрировала этого так же явно, как они.

Спустя пару часов мы прогуливались по аллеям зоопарка и со стороны выглядели как самая обычная семья, одна из многих, выбравшихся в зоопарк в этот солнечный субботний день. Дуглас одной рукой толкал перед собой двойную коляску с мальчиками, а второй спокойно, словно делал это сотни раз, приобнял меня за плечи, объяснив это заботой о том, чтобы я не потерялась. Я не возражала. Мне было безумно приятно от ощущения его руки, и я не собиралась отказываться от этого удовольствия. Мальчишки вызывали у встречных добрые улыбки, очаровательно выглядя в одинаковых джинсовых комбинезончиках с вышитыми пандами на коленях и нагрудных карманчиках, клетчатых бело-красных рубашечках и разноцветных кроссовках, в обнимку с плюшевыми жирафиками, купленными им Дугласом в сувенирной лавке. Жёлто-красные кепочки скрывали тёмно-каштановые, как у папы, волосы Джейка и русые кудряшки Майка, а поскольку Майк, хоть и был старше на три месяца, но Джейка не перерос, то для посторонних мальчики выглядели двойняшками.

Одинаковая одежда мальчиков — ещё одна прихоть Дугласа, маскирующая его заботу. На второй день нашего пребывания в его доме, из магазина, в который я и заходить не решалась, покупая самую дешёвую одежду себе и Майку на распродажах, доставили полный гардероб для меня и двойные комплекты детской одежды. На мои возражения Дуглас только пожал плечами, сказав лишь: «Спецодежда, помнишь?», а детскую вообще обосновал так: «Хочу, чтобы мальчики были одеты одинаково. Хочу и всё!» И я не стала возражать. А теперь тихо радовалась этому, поскольку мы, действительно, выглядели настоящей семьёй. Своё ночное решение даже не мечтать ни о чём подобном, я отодвинула подальше, решив не портить такой чудесный день самоедством.

К большинству клеток и вольеров мы свободно подходили вместе с коляской, люди расступались, позволяя нам приблизиться. Но перед клетками с обезьянами народ задерживался дольше, так что там образовалась немаленькая толпа, и подобраться ближе нам не удалось. Поэтому, со словами: «Мы обязательно должны посмотреть на обезьян», Дуглас поднял на руки Майка и отошёл, давая мне возможность взять Джейка. И вдруг Джейк, который с нашей первой встречи не отлипал от меня, стараясь прижаться при любой возможности, отпихнул мою руку и закричал:

— Неть! — а потом характерным жестом вскинул ручонки и крикнул уже Дугласу: — Эйка папа наутьки!

Я заметила, как застыло лицо Дугласа, который впервые услышал от сына это долгожданное слово «папа», как тяжело он сглотнул, а его прекрасные зелёные глаза подёрнулись влагой, но, побоявшись испугать ребёнка, он широко улыбнулся и ловко подхватил Джейка свободной рукой, приговаривая:

— Конечно, Джейка тоже папа возьмёт на ручки. Конечно, сынок. Идёмте, посмотрим на обезьянок.

А я осталась стоять у коляски, улыбаясь и утирая слёзы, глядя на самую прекрасную картину на свете — высокого широкоплечего мужчину, чьи волосы сияли в лучах солнца, и двух малышей, доверчиво сидящих у него на руках. И, наплевав на ночные обещания самой себе, я уже не могла изгнать из мечтаний картину: этот замечательный мужчина — мой муж, а эти мальчики — наши с ним дети.

Всё, Стейси, ты влипла…

* * *

Остаток дня прошёл замечательно. Джейк словно бы забыл то время, когда знать не желал отца, слово «папа» легко слетало с его губ, он охотно шёл к отцу на руки, играл с ним и Майком, в общем, сегодня произошло очередное чудо, очередной перелом. И я радовалась до тех пор, пока слово «папа» по отношению к Дугласу не произнёс Майк.

Я поняла, что игра в семью зашла слишком далеко. Ведь если, а точнее — когда, мне придётся покинуть Дугласа и Джейка, пострадает не только моё сердце, но и сердечко Майка. Одного отца он уже потерял, а придётся потерять и второго. И тут меня точно обухом ударило осознание того, что Джейк зовёт меня мамой с первой нашей встречи. И что будет с ним, когда я уйду? Надеюсь, это произойдёт ещё не скоро, чтобы мальчики успели вырасти и осознать, что на самом деле мы вовсе не семья. Но больно нам будет в любом случае, всем троим.

Именно эту мысль я озвучила Дугласу вечером, когда мы традиционно ужинали вместе и беседовали о прошедшем дне. Дуглас снова и снова говорил, как он счастлив, что сын признал его, что всё плохое и сложное уже позади, что впереди ждёт только счастье. И вот тогда я не выдержала и вывалила на него свои сегодняшние сомнения. Я не говорила про своё разбитое в будущем сердце, только о мальчиках. И с замиранием сердца ждала, что же он мне ответит.

Дуглас долго молчал, хмурился, ерошил волосы. Потом тяжело вздохнул и печально взглянул на меня:

— Ты хочешь уйти от меня, Стейси?

— Нет! — воскликнула я, потом уже более спокойным голосом повторила. — Нет. Я не хочу уходить. От тебя, от Джейка. Вы стали мне словно родными, я не совсем понимаю, как такое могло произойти так быстро, но я чувствую себя здесь, словно дома. Защищённой. Я больше не одинока. Есть те, кому не безразлично, жива я или нет. Я не хочу уходить. Но мне придётся. Всё равно придётся, рано или поздно. Джейк вырастет, или ты влюбишься и женишься?

— А если я скажу, что после моей женитьбы ты всё равно будешь нужна Джейку? — загадочно глядя на меня, сказал Дуглас.

— Но… — я нахмурилась, не понимая. — Разве твоя жена не захочет сама заботиться о твоём сыне? — Мне было больно говорить о его возможной женитьбе, но ради мальчика, который стал мне бесконечно дорог, я обязана была довести этот разговор до конца. — Дуглас, ты же любишь Джейка, я знаю, что любишь. Так неужели ты сможешь полюбить женщину, которая не станет относиться к нему, как к своему сыну?

— Нет, конечно, нет, — ответил Дуглас, и я облегчённо выдохнула. — Я более чем уверен, что та, на которой я женюсь, будет относиться к моему сыну, как к собственному.

— Это хорошо, — кивнула я, потом вскинула голову и недоумённо посмотрела на Дугласа. — Тогда я ничего не понимаю. Зачем тогда я буду здесь нужна?

— Ты всегда будешь здесь нужна, Стейси. — Какое-то время Дуглас молчал, словно на что-то решаясь, потом встала и, обойдя стол, взял меня за руку, провёл в гостиную и, усадив на диван, сел рядом, продолжая держать мою руку в своей. Я не возражала, чувствуя, что сейчас что-то произойдёт, и это может изменить всю мою жизнь. Дуглас явно хотел мне что-то сказать, вот только что?

— Не так я хотел начать этот разговор, и не сейчас, — вздохнул Дуглас, глядя на мою руку, которую держал в ладонях. — Ещё слишком рано. Но раз уж разговор всё равно зашёл… Я хочу рассказать тебе одну историю. Жил-был один человек. Очень богатый и очень одинокий. Когда-то давно его предали, и с тех пор он не особо доверял людям, с головой уйдя в работу, с годами перестав даже надеяться встретить настоящую любовь. Но однажды, совершенно случайно, он её встретил. Ту, которую полюбил. Сразу, внезапно, с первого же взгляда. Ничего о ней не зная. Похоже на сказку, верно?

Я кивнула, хотя вопрос был скорее риторический. А в голове метались мысли. Дуглас явно говорил о себе. И о своей любви. Но о какой? О той своей невесте, что изменяла ему? Или он встретил кого-то другого, ту, которую полюбил, и сейчас сообщит мне, что собрался жениться, а мне придётся всё равно оставаться няней при Джейке. Я не смогу. Видеть его с другой… Нет, даже ради Джейка — я не останусь.

Я дёрнула рукой, пытаясь отнять её у Дугласа. Но он не отпустил.

— Он не знал, что делать. Как поступить. Она была так молода, возможно, несвободна. Он растерялся. Всё, что ему пришло в голову в тот момент — сделать так, чтобы видеть её как можно чаще, насколько это возможно. Воспользовавшись первым же подвернувшимся случаем, он перевёл её работать на свой этаж. Но тут появилась новая проблема — она его боялась. Его многие боялись, и ему это было безразлично. Но страх в её глазах его просто убивал.

Я замерла, услышав слова «перевёл её работать на свой этаж». Робкая надежда зашевелилась в душе, но я боялась ей поддаться, лишь опустила голову, чтобы Дуглас не видел выражение моего лица, и жадно ловила каждое слово «сказки», которую рассказывал мне Дуглас.

— А потом случилось чудо. Он увидел своего сына в её объятиях. И тот говорил ей «мама». И тогда он понял — вот он, его шанс. Он сможет видеть её постоянно, говорить с ней, быть рядом. И, возможно, через какое-то время, она перестанет его бояться, а потом случится второе чудо — она полюбит его. Полюбит так же, как уже полюбила его сына. И согласится остаться с ним навсегда, стать его другом, возлюбленной, женой.

Дуглас приподнял мой опущенное лицо, ласково стёр текущие по щекам слёзы, заглянул мне в глаза и прошептал.

— У меня есть шанс, Стейси?

— Да, — ещё не до конца поверив в своё счастье, ответила я. — Я тоже люблю тебя, Дуглас.

— Стейси, моя Стейси, моя любовь. Как же долго я тебя ждал!

И наши губы слились в самом первом, самом нежном, самом сладком поцелуе.

* * *

Толкая перед собой двойную коляску, я смело зашла в приёмную президента корпорации, Главного Босса, Великого, Ужасного и… Любимого, с улыбкой вспомнив, как когда-то покрывалась холодным потом при одной только мысли, что нужно сюда идти. Теперь я лишь улыбнулась Кэтлин и поинтересовалась:

— У себя?

— Да, миссис Страйкер, — подобострастно ответила та, которая не столь уж давно приравнивала меня к плинтусу, не выше. — У него совещание.

— Лютует? — уточнила я.

Кэтлин лишь кивнула, тяжело сглотнув. Подтвердить подобное вслух ей не позволяла корпоративная этика, но и не ответить мне она тоже не решилась.

— Ладно, спасу несчастных, — ухмыльнулась я. — Присмотри за детьми. И не так, как в прошлый раз. Они сейчас спят, но проснуться могут в любой момент. И не дай бог, если кто-то из них снова потеряется по твоей вине.

— Да, миссис Страйкер, — снова кивнула Кэтлин. — Я с них глаз не спущу.

— Отлично, — я подхватила кое-что со стола секретарши и уверенно распахнула дверь кабинета президента корпорации. Великий и для кого-то Ужасный негромко говорил что-то одному из своих замов, судя по бледности и каплям пота, мужчина предпочёл бы оказаться сейчас хоть в клетке с тигром, там, по его мнению, было бы безопаснее. Ещё двое из руководящего состава, в том числе и Стерва, явно дожидались своей очереди, а три бледные секретарши замерли у стены, как я когда-то, одна торопливо что-то печатала на планшете.

— Кто там ещё? — холодные глаза взглянули на меня и мгновенно потеплели. Главный Босс расплылся в счастливой улыбке и взглянул на застывшие в ожидании фигуры. — Все свободны. И учтите свои ошибки на будущее.

По кабинету пронёсся отчётливый выдох облегчения, сотрудники ручейком просочились в дверь мимо меня, выходящая последней Стерва одними губами сказала: «Спасибо», и в её глазах читалась искренняя благодарность. Улыбнувшись в ответ, поскольку сегодня вообще любила всех на свете, я прикрыла за ней дверь и впорхнула в приветливо раскрытые объятия.

— Соскучилась? — любимые губы, не давая ответить, прижались к моим губам, потом отстранились, на высоком лбу появилась тревожная морщинка. — А где дети? С ними всё в порядке?

— Да, они здесь, спят в приёмной. Кэтлин за ними присмотрит. — И, видя недоверчиво поднятую бровь, показала зажатую в кулаке добычу. — Я забрала у неё мобильник и маникюрный набор. Наши мальчики под надёжным присмотром.

— Стейси, сердце моё, я безумно рад твоему приходу, но почему ты здесь? Что-то случилось?

— Да, кое-что действительно случилось. Я сегодня была у врача, и…

— Ты больна? — таких перепуганных глаз я давно ни у кого не видела. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Всё в порядке, — улыбнулась я. — И чувствую я себя замечательно. Смотри, у меня есть для тебя кое-что.

Дуглас внимательно всмотрелся в протянутый ему чёрно-белый снимок с пятнами и разводами, вгляделся в неясное пятно в центре, потом, уже начиная улыбаться, перевернул фото и прочёл надпись: «Возраст плода — пять недель».

— Стейси, ты беременна? Господи, какой глупый вопрос. Радость моя, ты хорошо себя чувствуешь?

— Я себя просто великолепно чувствую. Извини, что не сказала раньше, хотела убедиться. Врач сказал, что с малышкой всё в полном порядке.

— С малышкой?

— Я уверена, что это девочка. В нашем доме просто мужское засилье какое-то, мне нужна союзница.

— Даже если будет мальчик, обещаю, я приложу все старания, чтобы в следующий раз обязательно получилась девочка, — хитро улыбнулся мне Дуглас. После чего прильнул к моим губам, нежно обнимая меня одной рукой, а ладонь другой положив на мой совсем ещё плоский живот. Я обняла его за шею, запутала пальцы в его волосах, но тут послышался шум, и дверь за моей спиной распахнулась.

— Простите, мистер Страйкер, но они проснулись и рвались к вам.

— Всё в порядке, Кэтлин, — отмахнулся Дуглас, и секретарша исчезла. Обернувшись, я увидела, как два маленьких мальчика заползают в приёмную, катя по полу яркие машинки и жужжа, изображая звук мотора. Заползший первым, поднял на нас карие глаза и широко улыбнулся. Вскочив с пола, он кинулся к нам с криком:

— Папа!

Ну, конечно, маму они сегодня уже видели, а вот по папе успели соскучиться. Второй малыш, как две капли воды похожий на первого, с точно таким же криком, тоже подлетел к Дугласу, который подхватил на руки наших сыновей-близнецов, двух с половиной лет от роду, которые были копией папы, только цвет глаз у них был мой. Надеюсь, хотя бы дочка унаследует прекрасный цвет глаз Дугласа, очень-очень надеюсь.

— Когда у Джейка и Майка заканчиваются уроки? — спросил Дуглас.

Наши старшие сыновья, пяти с половиной лет, месяц назад пошли в первый класс. Они стали настоящими братьями, мы с Дугласом официально усыновили обоих, чуть сдвинув даты их рождения, и по документам Джейк и Майк — тоже двойняшки, хотя и непохожие. Они лучшие друзья, всё делают вместе и стоят друг за друга горой. Мы надеемся, что эта братская дружба продлится у них всю жизнь.

— Мне нужно забирать их где-то через полтора часа.

— А что у них последним уроком?

— Рисование.

— Так, предлагаю следующее: мы забираем их на последней перемене, бог с ним, с этим рисованием, грех тратить на него такой замечательный день, и мы все вместе идём в кафе-мороженое праздновать.

— Моозеное!!! — хором закричали близнецы и захлопали в ладоши, давая понять, что полностью поддерживают идею отца.

— А-я-яй! — с шутливым укором покачала я головой. — Сам прогульщик, и детей тому же учишь.

— Значит, единогласно, — приняв мою реплику за знак согласия, кивнул Дуглас и, с сыновьями на руках, направился прочь из кабинета. Проходя мимо Кэтлин, делающей вид, что не подслушивала, он предупредил. — Сегодня меня больше уже не будет. Отмени все встречи, меня ни по какому вопросу не беспокоить. Держи оборону, а мы ушли есть мороженое.

Я подхватила пустую коляску, вернула на стол Кэтлин её имущество, и мы вчетвером, точнее уже впятером, пошли прогуливать работу и учёбу.


Оглавление

  • Часть первая
  • Часть вторая
  • Часть третья
  • X