Сергей Викторович Валов - Охота на Тигра [СИ]

Охота на Тигра [СИ] 535K, 29 с.   (скачать) - Сергей Викторович Валов

Шел 1943 год. Не так давно отгремела огненная дуга под Курском. Войска Западного и Брянского фронтов с севера и востока атаковали фашистов занимавших Орловский плацдарм, вторя им, развернул наступление Центральный фронт. К двадцать третьему августа весь Белгородско – Харьковский плацдарм, включая Харьков, был очищен от фашистов. Советские войска уже вышли на подступы к Брянску. За лето и осень 1943 года гитлеровские войска были отброшены за Днепр. Красная Армия с ходу форсировала Десну, а за тем и Днепр, захватив плацдармы на западном берегу. «Восточный вал» был прорван. Шестого ноября части Красной Армии освободили Киев, впереди предстоял год решающих битв.

По выложенной из досок дорожке, сквозь топкую грязь шел солдат. Видавшие виды, перестиранные палатки полевого госпиталя легко выделялись из серо-зеленой массы «солдатских шатров». Опустив воротник шинели, и аккуратно вытерев ноги, солдат вошел в палатку с красным крестом.

– Разрешите войти, товарищ капитан?

Офицер, сидевший за столом, что-то, сказав доктору, кивнул головой.

– Стройников?

– Так точно.

– Почему опоздали? – покосил бровью офицер.

Смяв в руке пилотку, солдат ответил:

– Заходил на склады, ни зимней шапки, ни провианта не получил. Холодает.

Покрутив папиросу, офицер, закурив, раздобрел.

– Не переживай. Здесь – Ткнул он пальцем – Все необходимые бумаги. Не дадут же тебе всё это по корочке из университета твоего…

– Института.

– Не велика разница. Вот твой военный билет. Ты, ты вроде беспартийный? – вновь помрачнел как туча политрук.

– Да. Я учителем работал в нашей единственной школе, в Луковке.

Пустив в потолок тугую струю табачного дыма, офицер продолжил:

– То – что на фронт возвращаешься после ранения – хвалю, а за то, что беспартийный – считай выговор. – Ехидничал он.

– Разрешите идти? – забрав бумаги, спросил солдат.

– Идите.

Пробираясь по деревянным настилам, рискуя вот-вот оказаться по колено в вязкой грязи, имеющей привычку засасывать каблуки у сапог Николай Стройников добирался до полковых складов. Минуя батарею зенитных орудий, и солдат разгружающих «Студебейкер», Николай увидел дюжего бойца в чисто выстиранной фуфайке и шапке-ушанке. За спиной набитый до отказа вещмешок и трофейный МП-41. Он не мог не узнать своего старшину Михася Мирошниченко, тридцатилетнего хуторского мужичину с огромными усами. Бычье здоровье позволило ему быстро восстановится, после того как их накрыло миной в боях под Навлей. Михасю тогда посекло ноги и задело ключицу, а Николай «отделался» маленьким, но очень противным осколком в левую лопатку. Видно товарищ тоже заметил его, и огромными прыжками, через грязь рванул навстречу.

– Яж, тебя бачил, бачил, а тебе нема. Где ж ты шляешься горемыка! – обхватив друга за плечи гуторил Михась.

– Вчера сказали – можешь идти.

– Я уж, неделю здесь мытарюсь. Уж, коль нашел тебя, вместе в Гомель поедем, там остатки нашего полка стоять.

– Да, я…

– Одет ты не шибко, – На ходу перебил Михась. – Пойдем-ка до складу, я приодену тебя. Там у меня две лошадки и телега.

Забрав необходимые документы, старшина быстрой походкой направился к складу. Николай, не спеша, направился к телеге стоявшей неподалеку.

Это с виду Мирошниченко был прост как ситцевая рубаха, но в хозяйстве ему не было равных в роте, а то и батальоне. Что нужно – достанет, что не нужно – обменяет на то, что нужно. В прошедший Новый Михась приволок канистру спирта. Никто так и не догадался, откуда он её взял, посреди полуразрушенного городка.

Спугнув ворон от лошадиного обеда, Николай подошел к телеге, похлопывая старую кобылу по спине.

– Товарищ сержант!

– Сашка! Сашка Сметанин! Живой!

Похудевший, съежившийся в бушлате Сашка походил на воробья. Недавний школьник, таких Стройников сам учил когда-то в сорок первом. И прямо со школьной парты на фронт… Большие голубые глаза смотрели уверенно и радостно. Этот девятнадцатилетний парнишка уже опытный ветеран. Второе ранение. Не у каждого юнца имеется «Медаль за Отвагу». Именно со Сметаниным он подбил тогда свой первый танк. Будто вчера это было. Терпкий запах полыни, перемешанный с пороховой гарью бил в ноздри. Сашка, отбросив диск от ППШ, рванулся к нему.

– Патрон!

От ячейки к ячейке рывками перебегал боец. Сашка спрыгнул в окоп, сжимая побелевшими от напряжения руками два заряда от ПТРД. Танк, миновав первую линию траншеи, получил пару гранат, разорвавшихся точно за башней. Но, султанчики, выбиваемые на песке пулеметной очередью второго танка, оборвали жизнь ребятам из первой роты.

– Все. На первой линии никого. Только они со Сметаниным.

«Панцер 3» повернув башню, разворотил дзот, огрызавшийся пулеметным огнем.

– Андрюху накрыло! Ну, я тебе сейчас…

Николай уже был знаком с этим танком. Встречался с ним не впервой. Уже попадал, но пробить броню не мог. Танк повернулся бортом, до него оставалось метров сто.

«Это шанс!» – мелькнуло в голове.

Выстрел! Заряд с визгом срикошетил от кромки борта.

– Патрон! – передергивая затвор орал Стройников.

Хлопок, удар в плече. Отдача приличная, 14.5 миллиметров не шутка!

– Коля, больше нету. – Сглотнув ком в горле, проговорил Сашка.

«Неужели все!?»

Танк, проехав еще метров десять, дернувшись, застыл. Из пробитого двигателя тонкой, едва заметной струйкой шел дым.

– Коля, посмотри – кивнув в сторону телеги, проговорил Сашка. – Андрюха это, Андрюха Штайнер.

– Ззздравствуйте, Ккколя. – Андрей, ловко спрыгнув с телеги, пожал ему руку.

(Жив наш пулемётчик, еще повоюем) – размышлял Стройников.

Он как-то спросил Андрея:

– За что три месяца в штрафбате воевал?

– За то, что Штайнер, а был бы Иванов, не отправили бы.

Предок Андрея был обрусевшим немцем, жил в Белоруссии. После начала войны был расстрелян как враг народа, а Андрей, отслужив полгода, попал в штрафбат, за то что не побрился и имел «бородку, почти как у замполита».

– Как у тебя дела? – вглядываясь в лицо, иссеченное осколками, спросил Стройников.

– Ничего, попотихоньку. Получу пууулемет в полку, и снова встрой.

– Так держать! А вот и наш старшина быстрехонько он управился.

Михась подал Николаю длинный тулуп, шапку-ушанку и положил на телегу продукты.

– Сымай шинель.

– Откуда дровишки? – натягивая тулуп, спросил Николай.

– У сибиряков обменял на шинель твою и ( вздохнул он ) на полкило сальца. Получил я тебе тушоночки, пару банок, спичек, чаю, сахарку, да печения англицкого. На вот, возьми – протянул он кулек – Махорка добрая. – И зашагал к складу.

Отдав курево и друзьям, Николай, будучи не курящим, сел на телегу укутавшись в новую одежку. Застегивая пуговицы, он нащупал три небольших дырки на животе. Распахнув тулуп, Николай увидел засохшие сгустки крови. Подойдя к канавке с водой, которая уже успела покрыться ледяной коркой, Стройников раскрошив тонкую наледь принялся смывать чужую кровь. Так как она уже основательно впиталась, Николай бросил эту затею и вернулся к телеге.

Шустрый старшина уже сидел за вожжами и, подтрунивая старых кобыл, погнал их по дороге за колонной грузовых автомобилей.

Зима накрывала всех белым покрывалом. Снег крупными хлопьями падал с небес. Проезжая мимо полуразрушенной деревни, вдалеке они услышали грохот артиллерийских залпов, словно читая мысли Николая, старшина сказал:

– Нам туда – кивая головой в сторону раскатов.

Бурые сумерки сменил рассвет. Заночевав в деревне, бойцы собирались в дорогу.

Закинув неполную канистру керосина на нехитрый скарб, Мирошниченко достав из соломы молоток, подошел к парнишке, прибивающего кривыми гвоздями доски в сарае. Он ловко орудовал большим голышом, выправлял гвоздь, брал доску и в три удара загонял его по самую шляпку.

– Держи хлопец, мамке спасибо за солому и ночлег. Лошаденки-то совсем исхудали.

– Спасибо дяденька. – Взял молоток мальчик. Он казался топором в его худенькой руке.

Женщина лет сорока, выйдя из покосившейся избушки, прокричала в след удаляющейся телеге:

– Бейте супостата, гоните с земли родимой…

Стройников, посмотрел в сторону деревни – уродливыми изваяниями выделялись на снегу обгоревшие печи. Всего год назад здесь были фашисты.

Решив срезать пол дороги лесом, упряжка, обогнув бурелом, проехала мимо сожженных остовов танков и автомобилей, стащенных с дороги тягачами. Словно на кладбище белели закопченные кресты. За дружеской беседой время летело быстро. Смеркалось. По расчетам Михася оставалось чуть меньше пяти верст до нашего поста в одной из деревень, где можно остановится на ночлег, а там и до Гомеля рукой подать.

Треснули надломившиеся ветви у дороги, Михась придержав лошадей, остановил телегу.

– Спокойно, ребята, проверка документов. – Говорил один из приближающихся к ним солдат.

Их было двое. Сапоги по-щиколотку в лесной тягучей грязи с хвойными иглами вперемешку. Перепачканные бушлаты, небрежно нахлобученные шапки. У одного за спиной болталась трехлинейка, за поясом – наган. Второй держал ППШ на перевес.

– Кто старший? – Приказным томом спросил высокий солдат с ППШ.

– Старшина Мирошниченко, – гуторил Михась – везу хлопцев с медсанбату, полк наш в Гомеле стоит. – А вы собственно кто будете? – Обратив внимание на солдатские петлицы спросил бдительный Михась. (Без погон и отличительных знаков, ни офицера в патруле, форма поношенная. Сам Мирошниченко уже полгода носил погоны старшины, недавно введенные приказом НКО.)

– СМЕРШ – махнув перед носом красными корочками, сказал боец. – Слезай с телеги, а ты усатый, сымай «Шмайсер»!

– Это не «Шмайсер», вы… – Хотел-было вмешается в диалог Николай.(Это –же не Контрразведка! Михась, не клади автомат!)

Словно читая мысли, Мирошниченко поглаживая усы, чуть кивнул приятелю, и положил автомат на телегу. Он знал, что кроме него никто не вооружен. Товарищи отошли от телеги и незваный гость начал перебирать скудный скарб, то и дело откладывая что то себе в вещь-мешок. Четверка фактически была под прицелом автомата, делая вид, что не целится в них, солдат встал левым боком.

– Закурить не желаешь? – подмигнув старшине, вышел вперед Андрей.

– Ваш табачок – мой огонек! – с ухмылкой произнес автоматчик.

Штайнер неловко уронил папиросу в грязь – это был сигнал.

За ремнем у старшины был верный ТТ. Патрон в патроннике. Четыре хлопка распугали вороньё с деревьев. Автоматчик был сражен наповал, а его приятель в конвульсиях сползал с телеги.

– Ну, братцы! Ну, удружили! – шаря по карманам, причитал Михась. – Дезертиры! – отбросил он в кусты военный билет.

Стащив сапоги и забрав оружие, друзья, оттащив тела подальше от дороги, продолжили путь. Вскоре они прибыли в небольшую деревушку.

Крепко выспавшись, бойцы запекли картошку в печи и, доев консервы, направились к телеге. Старшина, поднявшись на полчаса раньше всех, разложив оружие, ждал, пыхтя папироской. Николай, выйдя на улицу, прищурился от белизны снега. Он хрустел под ногами словно галеты, которые Михась по простоте своей называл «англицким печеньем».

– Вот и зима пришла.

Старшина, улыбнувшись, протянул ему наган.

– Где ещё такой подарок сыщешь? – подал Михась патроны.

Положив десяток «маслин» в карман, Николай, заткнув револьвер за пояс, уселся за телегу.

– Тебе, Андрюха пулемет выдадут, по этому энто тебе не к чему. – Рассуждал Мирошниченко. – А ты Сашка получи ППШ. Вот только диск всего один.

– А как – же винтовка?

Михась лишь улыбался в ответ.

Седой, коренастый старик, ловко взобрался на крышу своей хаты и взявшись за палку вставленную поперек трубы выудил оттуда две здоровенных закопченных рыбины.

– Держите сынки, на яблоневых дровах сготовил.

Повезло им со старшиной. Одну рыбину съели сразу, очистив от копоти, а вторую, завернув в тряпку, спрятали в сене.

Через два часа они были в Гомеле. Концентрация войск была высокой, очевидно 1-й Белорусский фронт готовился к наступлению на этом участке. Проезжая мимо полуразрушенных домов они подъехали к бане, возле которой набралась приличная очередь почти в батальон. Молодой лейтенант, шустро подбежав к телеге, поздоровался со старшиной. Николай узнал Костю Белякова. На должность расстрелянного три года назад командира полка поставили взводного, а Белякова, имевшего «курсы политрука» поставили командовать взводом. Стройникова как беспартийного не могли назначить на эту должность даже с институтским образованием учителя русского языка.

– Здравия желаем, товарищ лейтенант!– хором крикнули бойцы.

Поздоровавшись с каждым за руку, Беляков отмахнувшись, сказал:

– Вот весь наш полк. Почти сто пятьдесят бойцов. Еще столько – же в лазаретах и госпиталях. Так как нам удалось сохранить знамя полка – его дополнят на подходах к Мозырю.

– Кто командир? – робко спросил Андрей.

– Майор Тучин, наш батальонный замполит исполняет обязанности командира полка. Могу вас поздравить ребята, нас приписали к танковому батальону и впереди у нас еще сотня километров по тылам, так – что старшина, сдавай упряжку в обоз, и помойтесь основательней, когда в следующий раз придется – неизвестно.

После помывки было построение, отделению бронебойщиков выдали ПТРС, эта пятизарядная «слонобойка» заметно порадовало Николая. Хотя со средины 1943 года противник начал использовать тяжелые танки эффективность ПТР заметно снизилась и основную роль в борьбе с танками выполняла артиллерия, бронебойщики без сомнения были необходимы. Андрей Штайнер получил пулемет Дегтярева и был вместе с помощником назначен в прикрытие отделения бронебойщиков. Его помощник – «сын полка» Алешка, пацан лет четырнадцати был безумно рад возвращению своего лучшего друга. Не смотря на его юный возраст, он не был необстрелляным новобранцем и не боялся пальбы ни своей, ни чужой. Когда связь с ротой (тогда еще капитана Тучина) прервалась, Алешка доставлял письменные донесения командования под минометным огнем. В специально пошитом кармане старенькой фуфайки Алешка носил старый солдатский револьвер, без возможности стрельбы самовзводом. Своего первого и единственного гитлеровца он уложил полгода назад. Во время боя у Штайнера закончились патроны в диске и, меняя боеприпас, он не заметил, как один фашист скользнул на дно окопа, видно отлежавшись после минометного обстрела, он подполз к нашим позициям и решил снять пулеметчика. Алешка даже испугаться не успел – выстрел и немец сполз на дно траншеи, раскинув руки в стороны.

Алешка был проверенным бойцом и служил наравне со всеми. Солдаты всегда старались чем-то угостить, порадовать парнишку, пусть даже в мелочах – кто даст яблоко, кто маленькую трофейную шоколадку. Никто даже не хотел вспоминать, как он прибился к отряду возле одной из разрушенных деревушек. Оборванный, голодный. Отец его погиб при штурме «Линии Маннергейма» а мать и сестренку фашисты увезли в Германию на работы. Сам он чудом избежал подобной участи.

Дорогу до Мозыря сводная часть преодолела за сутки. Тридцать танков, с десяток ЗИСов, которые везли бойцов, припасы да две 37 миллиметровые зенитки. Не обошлось и без бомбежки. Шустрые «Штуки» спикировав, сожгли один БТ и размолотили пулеметами грузовик.

Стройников, закинув лопату в кузов, присел на поваленное дерево к товарищам и от нечего делать стал считать танки.

– Девять тридцатьчетверок, сорок второго года, десять Т-26, девять «БТшек»

– Да мы им шею своротим Колька! – выкрикнул старшина.– Семерых хлопцев схоронили, не считая танкистов, сгорели они заживо – в геенне огненной они уже побывали, каков их путь?

Николай встал, опершись руками о колени и почерпнув в руку снег, пошел к машинам. Он так и не смог оттереть кровь с тулупа.

Мозырь встретил их артиллерийской канонадой, по противнику утюжили полторы сотни разнокалиберных гаубиц. Наскоро позавтракав из полевой кухни часть, построилась в боевой порядок.

Они выдвигались так называемым «вторым эшелоном». Наступление шло уже не первый день. Часть была пополнена тремя сотнями новобранцев с Подмосковья, вооруженных в основном винтовками Мосина да парой «Максимов» и ДШК. Передовые части Первого Белорусского уже вышли на окраину Бобруйска, нацелившись на престольный град Белоруссии, тем самым окружив крупную группировку противника под Могилевом и Минском они встретились с побратимом – Третьим Белорусским фронтом. Противник наносил ожесточенные контр-удары. Используя тяжелые танки, Вермахт пытался сковать наступление русских войск. Несмотря на это через четыре дня наступления передовые танковые части соединились, замкнув фашистов в стальные клещи.

Взяв на борт танков, по пять – шесть человек сводный полк продолжал наступление, двигаясь через окопы и развороченные блиндажи противника. Шесть тридцатьчетверок остановившись, высадили десант и, заклокотав моторами, рванули догонять авангард.

– Мирошниченко, Стройников ко мне! – во все горло кричал взводный.

Где – то справа заработал МГ 42.

– Лечь всем! В снег упали! – командовал Беляков.

Он присев на колено достал бинокль. Возле него, по-кошачьи прыгнув в сторону, залег старшина. Стройников со Сметаниным тяжело дыша, подбежали к командиру и бросили на снег семнадцатикилограммовое ружье и боеприпасы к нему.

– Триста пятьдесят метров, правый фланг. Из разбитого дота бьет вражина!

– Вижу немца! – заряжал ружье Стройников. – Уложу, не вопрос.

– Ты Михась, как самый опытный проверь потом этот скворечник.

Старшина кивнул в ответ, заткнув за пояс несколько немецких «колотушек».

Сделав три выстрела зажигательными, Стройников вопросительно посмотрел на взводного. Тот, подозвав двух стрелков, махнул рукой в сторону огневой точки. Бойцы, примкнув штыки, перебежками выдвинулись вперед. Обползая развороченную пушку, Михась обходил дот с фланга. Метнув пару гранат, солдаты залезли в землянку. Через минуту Михась с бойцами волокли к позициям взвода до смерти перепуганного немца.

– И зачем вы притащили его сюда? – Негодовал взводный.

Михась, пожав плечами, схватил пленного за ворот и потащил к окопу. Почувствовав неладное, фашист заверещал как резаная свинья, упирался ногами, цеплялся за промерзшую землю длинными тонкими пальцами… Мирошниченко, сняв с немца магазины, толкнул его в окоп, выстрелив следом из МП 41.

– У нас один убитый. В моем отделении раненый – в обе руки навылет. – Михась с сожалением сплюнул – Пулемет немецкий в трофеи не годиться – от взрыва затвор выворотило наизнанку.

– Раненый сам дойдет до своих, убитого положите перед позицией фрицев. В колонну по одному, растянуться! Нам еще час до диспозиции топать.

Двадцать три человека растянувшись извилистым червяком, подходили к деревне по берегу пруда. Они уже углубились на несколько километров от дороги, которая была еще и ориентиром наступления. Взрывы от падающих бомб и снарядов становились все дальше и дальше. Отдельные снаряды ложились в сотне метров от пехотинцев. Обстрелянные бойцы уверенно шли вперед, не обращая внимания на « шальных поросят». Белякову поставили задачу занять село Петровское, для прикрытия левого фланга выдвигающихся за войсками тыловых частей и колонн снабжения. Их должен был встретить капитан Остряков. Ротному для усиления были выделены два БТ-7 и один Т-26.

По сообщению партизан, сопротивления немцев в деревне не ожидалось. Пол года назад в Петровском стоял небольшой гарнизон, да и тот стянули для наступления на Москву.

– Воздух! Воздух! – орал что есть мочи старшина. – Разойдись!

Бомбардировщики противника страшно воя сиренами атаковали танки, расположенные в деревне. Душераздирающе завывали сирены пикирующих бомбардировщиков. Сделав два захода, они исчезли за верхушками деревьев так же быстро, как и появились.

Поднявшись по крутому склону, бойцы продолжили путь. Обойдя занесенную снегом березовую рощу, взвод вошел в село. Деревенька в пятьдесят дворов, три колодца да старая мельница, занесенная снегом. Зимой сюда только на танках можно было добраться.

– Да, не велико хозяйство. – Стряхивая снег с шапки, говорил старшина. – Ну хлопчики топай за мною.

Две хаты и стоящие рядом БТ чадно пылали. Бабы подтаскивая ведра, пытались справится с огнем, а малая ребятня закидывала снег за завалинку.

Смекалисто выделив командира, к Белякову подбежал дед лет семидесяти. За спиной у него болталась «берданка». Поправив седую бородку, он отчеканил:

– Рядовой от кавалерии…

– Да будет тебе дед, будет…– похлопав по плечу, перебил его Беляков.

– Я еще при Царе батюшке немца знавал…

– Как звать – то тебя?

– Дед Мирон меня кличут. Я все здешние тропы как Отче наш знаю, сгожусь я тебе красный командир.

– Мы еще повоюем дедуля! Ступай к бойцам, покажи что здесь и как.

Быстроходные танки сгорели как спички, став могилой для шестерых красноармейцев.

– Где еще танк? Смотрите на следы траков, через пять минут жду доклада.

Долго искать не пришлось. Т-26 проломив жиденькую изгородь и стену, въехал под навес на скотный двор. Смахивая пот из под танкового шлема на встречу солдатам вышел танкист.

– Старший сержант Новиков. – Переведя дух, представился он.

Беляков, проваливаясь по колено в снег подошел к танкисту по ближе и поздоровавшись спросил:

– Где ротный?

– Убит. Я в танке грелся, а он со связистом пошел радиостанцию налаживать, так и сгорели в избе…

Слегка отвернувшись, Беляков негромко выругался, и с досадой сплюнув, направился ставить задачу своему небольшому гарнизону. Три квадратных километра левого фланга да эта захолустная деревушка были теперь под его ответственностью.

–Марахидзе, Черненко, – две позиции по фронту. Зураб, двоих бойцов с бронебойкой расположи в крайней избе, бревна там толстенные. Вдесятером уберетесь, я думаю.

– Да дарагой! Сдэлаем!

– На позиции чтобы двое дежурили, с ПТРС естественно. Смена через каждый час. Лично проверю, понял Василий? Пока на пайки налегайте, к вечеру старшина по сусекам поскребет, чего-нибудь горячего приготовит.

Поставив задачи сержантам, взводный направился к третьему отделению бронебойщиков. Метрах в двухстах от крайнего двора, на небольшом возвышении стояла мельница. Это была великолепная запасная позиция, тем более она защищала от удара с фланга.

– Стройников, поднимай отделение, возьми Штайнера с Алешкой, и закрепитесь на этой высотке. Дед Мирон вам «буржуйку» выделяет, чтоб не померзли вы на мельнице, смотрите, не спалите её. К вечеру пришлешь бойцов с котелками – похлебку сготовим, и про охранение не забудь Николай.

Стройников, улыбнувшись, кивнул головой.

Поместив танк между двух крайних хат, и замаскировав его снегом, Беляков надежно прикрыл подходы со стороны пруда. С деревни он хорошо просматривался, а березовая роща была как на ладони. По этой дороге через неделю должен был прибыть постоянный гарнизон и развернуть здесь тыловой госпиталь, благо наши части продвигались вперед уверенной поступью.

Старшина с дедом Мироном были заняты приготовлением обеда перерастающего в поздний ужин, Новиков маскировал танк, неозадаченным остался только Игнат Якуташин, взводный снайпер. За год службы его трехлинейная винтовка сразила не один десяток гитлеровцев. Он не пользовался оптикой, так как всю жизнь проохотился в сибирских лесах и мог попасть в голову волку за три сотни метров.

Беляков на всю жизнь запомнил, как Игнат уложил немецкого офицера нагло рассматривающего их позиции с противоположного берега реки. Константин смотрел на него в бинокль, фашист, до которого было с полкилометра, вальяжно уперев руку в бедро, рассматривал позиции роты. Сзади подкатил немецкий бронетранспортер и от туда «гансы» махали рукой командиру. Бронебойщики, пару раз выстрелив, отказались от попыток поразить цель. Но вдруг с фашиста слетела фуражка и он, согнувшись, воткнулся головой в землю…

– Упал, однако… – показав кривые зубы, улыбнулся Игнат.

Подозвав к себе маленького человечка в маскхалате, сшитом из нательного белья, Беляков показав на раскинувшиеся просторы леса, сказал:

– Твоё хозяйство. Вечером обойди по краю, посмотри, что к чему, – а это тебе, чтоб в темноте лучше гляделось – Протянул он ему два кусочка сахара. Отоспишься, на утро с дедом Мироном в лес пойдешь.

По-детски довольный Якуташин направился на задание.

Осмотрев свою, можно сказать эшелонированную оборону, Беляков пошел помогать старшине.

Полдня около мельницы жгли костры – отогревали промерзшую землю. Разворошив лопатами пепел, бойцы вгрызались все глубже и глубже. Откопав четыре двухместные ячейки, Стройников распорядился замаскировать позиции снегом. Натаскав его в плащ-палатках, бойцы скрыли от глаз выкопанную землю. Выставив охранение, солдаты, установив «буржуйку» ушли греться на мельницу. Ночью выпал снег следы у позиций припорошило, и это место ничем не выдавало присутствие здесь людей.

Пришедший на утро Якуташин, прежде чем залезть на печь, сообщил преинтереснейшую новость. В лесу он заметил свежие следы от немецких «подкованных» сапог. Пройдя по следу километра три – четыре, Игнат заметил следы от траков танка, они выходили на единственную дорогу, которая соединяла соседние деревни.

– Наши войска продвинулись уже километров на пятьдесят за Минск, следовательно, эта группировка противника двигается по нашим тылам? – размышлял Беляков. – А пушечные залпы километрах в шести на соседней позиции ты слышал?

– Як же не слыхал, слыхал, конечно. Разумею так. Хлопчика пошлем, с донесением к этому, как его кличут…

– Михайлову. Посмотрев на отметки на карте, уточнил взводный.

В хату без стука ввалился боец из отделения Черненко.

– Товарищ лейтенант, к нам посыльный.

Старшина с взводным переглянулись.

– Сами пожаловали.

Сняв шапку – ушанку в комнату вошел солдат с ППШ на перевес.

– Младший сержант Смирнов, второй взвод. Лейтенанту Белякову от командира батареи Гвардии старшего лейтенанта Михайлова.

– Как зовут то тебя?

– Саша.

– Садись Санек, чайку хоть попьешь с сухарями.

– Благодарствую.

Беляков, взяв пакет с донесением, вышел в горницу и жадно начал читать.

«Командиру второго взвода лейтенанту Белякову.

Спешу сообщить вам, что восемнадцатого числа наша позиция была атакована танками, при поддержке пехотного взвода, направление – дорога на Бобруйск. Поскольку из четырех 45-мм пушек три уничтожены, а одна повреждена, прошу вас выделить мне отделение бронебойщиков. В свою очередь я направлю к вам отделение стрелков, снаряженных бутылками с зажигательной смесью. Ввиду отсутствия в моем распоряжении иных противотанковых средств и радиосвязи с вашим подразделением, такая расстановка сил будет необходима для выполнения боевой задачи. Будьте бдительны! У фашистов имеются минимум два «Панцер 4» и один Тигр, не исключена поддержка пехоты. До встречи в постоянном гарнизоне.

Гвардии старший лейтенант Михайлов».

Поиграв скулами Беляков, покачал головой.

– Отчего же не помочь? Сержанта Черненко ко мне.

Провожая взглядом отделение, взводный, повернувшись к старшине, спросил:

– Ну, что мы имеем?

– Шесть ПТРС, по сорок зарядов к каждому, десятка полтора гранат. Две РПГ-42, Один РПД, четыре винтовки, три МП 41, и два автомата, один ППШ у тебя Костя.

– Не густо против танков… Наш Т-26 не ровня Тигру.

– Дождемся стрелков и подывимся на диспозицью.

Спустя три часа Беляков, осмотрев солдат, направил группу бойцов к роще. Оставив по две бутылки на отделение, старшина решил заминировать узкий проход между рощей и прудом двадцатью бутылками с «Коктейлем Молотова». Смесь воспламенялась от попадания воздуха, так – что при наезде траком, заправленный бензином немецкий танк рисковал превратиться в факел.

День подходил к концу. Проверив посты, Михась принял дежурство в танке. Прекрасно обращаясь с пулеметом Дегтярева, он чувствовал себя уверенно. Ещё бы, Новиков даже научил его наводить орудие. Танкист отдыхал в соседней избе и при случае был бы в танке не больше чем за две минуты.

Была черная зимняя ночь. Луна забралась высоко, высоко. Где – то вдалеке раздавались артиллерийские залпы. Николай, сняв с печки нагревшуюся кружку чая, обхватил её двумя руками в залатанных рукавицах, вбирая в себя тепло. Съежившись в тулупе, он подошел к окну и снял шапку с полки. Через десять минут ему заступать на пост.

– Саня просыпайся, вставай, наша очередь. – Слегка подталкивая коленом, бубнил под ухо Стройников, дабы не потревожить сон уставших бойцов.

Какое то странное движение, то ли отблеск увидел Николай в лунном свете. Двести метров от мельницы спящая под белым покрывалом роща, в пятидесяти шагах – четыре замаскированных ячейки, в одной из которых дожидаются смены замерзшие бойцы. В лунном сиянии он ясно разглядел двух людей в зимних маскхалатах, почти уже пересекших замаскированные позиции. На снегу Николай отчетливо увидел силуэты немецких автоматов.

«Что – же они не стреляют?! Неужели сняли часовых!?» – суетно мелькали мысли.

Не поднимая лишнего шума, он поднял прислоненную к стене винтовку.

Огневая точка ухнула раскатистым выстрелом ПТРС и сиплыми автоматическими очередями, пригвоздив к земле двух гитлеровцев. Стройников выстрелил и во все горло заорал:

– К бою!!!

Немцы ответили прицельными очередями и сухими щелчками «Маузеров».

Проснувшиеся бойцы прильнули к заранее проделанным бойницам.

Девятимиллиметровые пули пистолетов – пулеметов не могли пробить толстые доски мельницы, но они абсолютно не защищали от винтовок.

Кинжальный огонь караульных отбросил немцев назад. Метнув несколько гранат в обнаруженную огневую точку, они перебежками отходили под защиту деревьев. Несмолкаемой очередью разразился пулемет Штайнера. Бешеные султанчики пересекли двух лежащих, казалось – бы, в укрытии фашистов.

Николай отбросил винтовку. Правая рука резко дернулась назад, вниз по рукаву засочилась тонкая струйка крови. Привставшему на колено немцу оторвало руку по плечё. Почти в унисон заработали два бронебойных ружья. Со стороны деревни огрызнулись оставшиеся два отделения. Попав под перекрестный огонь, фашисты были отброшены.

Ориентируясь на вспышки выстрелов, старшина полоснул по роще двумя тугими очередями. Влетевший в свою боевую машину, танкист произвел несколько выстрелов. «Сорокапятка» переводя огонь в глубь позиции наступавших, споро извергала из себя осколочные снаряды. Казалось, бой шел всю ночь, а прошло лишь пятнадцать минут.

Светало. Десять красноармейцев вооруженных винтовками с примкнутыми штыками перебежками подходили к мельнице.

– Ступайте к роще, проверьте основательнее. – Говорил Стройников.

Легкое ранение не мешало ему командовать подразделением. Пуля прошла по касательной, едва задев руку. Николаю самому не терпелось посмотреть трофеи.

В ход шло все. Снимали даже резинки от трусов, подбирали немецкие штык ножи, гранаты, сдергивали сапоги, разбирали пайки.

– Семерых отыскали. – Бодро сказал молодой солдат. – Застыли уже. Товарищ сержант, посмотрите, один еще тепленький! Бормочет что – то.

Стройников немного понимал по-немецки, писать не умел, хотя читал с трудом, а в разговоре мог выхватить некоторые понятные фразы, из которых улавливал смысл сказанного.

Пролежав на снегу пять часов, раненый в живот немецкий солдат чудом остался жив и был на последнем издыхании. Перекинувшись с ним парой фраз, Николай сказал:

– Говорит не фашист, сказал, что работал на заводе и был мобилизован. Просит не убивать.

– Все равно скоро сдохнет, узнай хоть что-нибудь! – Торопил Беляков.

– Сказал, что служит в артиллерии, хотели захватить высоту, скоро подтянут пушки… хочет пить.

Дав раненому напиться из трофейной фляжки, Стройников задал вопрос. Немец, проговорив, что – то откинул голову в снег.

– Они еще вернуться.

Беляков, пихнув ногой немецкую каску, закинув трофейный термос за спину, пошел в деревню.

– Ну, как ты родимый? – похлопал по плечу Михась.

– Ничего, до свадьбы заживет. У меня один раненый в плече, двое парней погибло, гранатой наповал. Схороните с танкистами, а фрицев в овраг, чтоб не маячили перед глазами.

Собрав всех сержантов и старшину, Беляков принялся вынашивать план.

– У кого есть идеи? – Покосил бровью он.

– Удвоить ахранэние, караулы.

– За подмогою послать шустрого Алешку.

– Что это мы все обороняемся Костя? Пора и нам удар нанести.

– Не все сразу мужики. Все вы верно говорите. И караулы удвоим, половина отдыхает, половина дежурит, и Алешку пошлем к Михайлову. А уж коли ты предложил контр – удар, ты и пойдешь.

– Как не иначе? – Почесывая перевязанную руку, ответил Николай.

– Возьму два расчета бронебойщиков, деда Мирона в проводники и Якуташина в прикрытие.

– Тут верстах в шести дорожка есть, я по ней еще мальцом на затон за карасями бегал. – Затараторил с печи дед Мирон.

– На том и порешили. – Одобрил Беляков.

Взяв с собой еды на два дня в трофейных термосах, отряд, растянувшись цепью, шел за стариком. На плечах бронебойные ружья, на груди автоматы. Вещь – мешки помощников набиты боеприпасами. Прикрывая деда, позади шагал Игнат. Дойдя до лесной сторожки, бойцы притаились. Безмятежно в лесу. Сосны – исполины покрыты снежной шапкой.

– Следы заметили, но нету фрицев. – Сообщил Мирон.

Много окровавленных бинтов и следы от костра. Где-то рядом враг.

К полудню вышли на дорожку. Это ветка выходила на дорогу к Минску по которой проходило наступление основных сил Красной Армии. Дорожка в Гордеевку с назиму замерзшими гатями была обхоженной. Виднелись следы от гусениц и колес.

– Минируй, Игнат, а мы пока шалашом займемся, еще всю ночь здесь торчать.

Нарубив топором толстых веток и выложив лапником очищенную от снега землю, бойцы возводили шалаш. Высматривая удобную позицию для засады, Николай беседовал с Мироном.

– В Гордеевке когда последний раз был?

– Давненько не был, сынок. Немцы там лютовали, все черные, как черти в саже. Да и при моих – то годках двадцать верст как все сто покажутся.

– Эсэсовцы значит… дело плохо.

– Припомнишь, что видел там у немцев?

– Как не припомнить, тем летом захаживали туда сало менять, поросеночка доброго забили. Так немцев там не счесть. Танки и пушки, машины на колесах и диковинные на гусеницах.

– Ладно, отец ступай, чайку попей, ребята с шалашом, поди, управились.

Обтянутый плащ-палаткой и присыпанный снегом шалаш, был незаметен даже в сотне метров от дороги. Он удерживал ветер и накапливал теплоту человеческих тел.

– Вот основная позиция. Будем бить прямо из шалаша. Вторую позицию оборудуем за двадцать метров от дороги. Рядом с местом, где уложил бутылки Игнат. Здесь буду я со Сметаниным. Игнат и дед Мирон затаитесь в буреломе. Греться ходим по очереди. Всем понятно?

Бойцы, кивнув, разошлись.

Прошла ночь. Где – то неподалеку слышалось рычание танковых моторов, потом все стихло. Николай вышел из шалаша, не забыв завести часы. Зачерпнув рукою снег, пожевав его он сплюнув пошел к позиции закинув ПТРС на плече.

– Не замерз Сашка?

– Нет, вспотел даже в валенках, не то что гансы в своих сапожках! – засмеялся он.

– Тише ты! вот разошелся! – с укоризной произнес Стройников.

В дали послышался гул, затем треск. С каждым мигом всё нарастая и нарастая.

– Предупреди всех, чтоб готовы были! – хлопнув Сашку по плечу, скомандовал Николай.

Мухой, подлетев к шалашу, Сметанин, словно взяв там эстафетную палочку, рванулся к окопчику. Чуть слышно клацнули затворы. Все, затаив дыхание, ждали выстрела Стройникова. Он был командой к атаке. Из за занесенного снегом бурелома, в поворот вписался вражеский тягач. На тросе он тащил Опель – Блиц, который, раз от раза буксуя в снегу волочился за ведущей машиной. Пулеметчик в открытом тягаче крутил головой по сторонам, сразу видно, опытный фриц. Как ни странно, отставая метров на двадцать, машины сопровождал средний танк. Очевидно у «Панцера» были повреждения и он волочился позади, дабы при поломке не быть затором для машин.

– Держи гранаты наготове, чуть замешкаются, метай в тягач. – Вполголоса сказал Стройников.

Сашка, кивнув, прищурил глаза.

Поравнявшись с упавшим деревом, которое служило ориентиром, тягач обеими колесами наехал на бутылки со смесью. Пламя, метнувшись на полметра, охватило двигатель работающий на бензине, как и большинство машин вермахта. Из под капота заалели языки пламени, скрутилась белая камуфляжная краска, оголяя бурый кузов. Сметанин, одну за другой метнул две «колотушки». Одна, отскочив от борта, разорвалась с другой стороны машины, раскрошив стекла Опеля, вторая легла точно в кузов, размазав по стене всех пассажиров. Одновременно заговорили «бронебойки». Танк, озаряясь вспышками от попаданий, съехал с дороги, теряя перебитый трак.

Казалось в ответ, оставшийся в живых наводчик поразил бы ближайшую цель, но позиция Стройникова была в «мертвой зоне» и немец при всем желании не мог накрыть бьющего в упор бронебойщика. В агонизирующей атаке грохнул выстрел, поднимая фонтан земли в лесу. Два попадания в башню и танк затих как поверженный мастодонт. Немцы, выбравшиеся из грузовика, были поражены очередями ППШ и меткими винтовочными выстрелами. Оставшиеся в живых ловко заняли оборону, спрятавшись за колесами машины. Перестрелка продолжалась секунд тридцать, у одного из фашистов не выдержали нервы и он, бросившись к лесу, получил пулю между лопаток.

Из кабины тягача выпрыгнуло двое немцев. Полив очередями позицию Николая они поспешили ретироваться. Шапка – ушанка слетела с головы Стройникова, тот, рефлекторно наклонившись, выхватил револьвер и самовзводом открыл ответный огонь. Один из водителей схватившись за руку, продолжал убегать, второй, будто бы споткнувшись, упал лицом в снег.

– Что не стреляешь!? Уйдет! – заорал на напарника Стройников.

– Саня, что с тобой? Ранило? Слышишь меня! – Затряс он друга за плечи.

Сметанин, раскинувшись, лежал на дне окопа сраженный наповал.

– ААА! Суууки! – Выпуская длинную очередь, вопил сержант, подобрав ППШ.

Он давил на спуск, пока последний патрон не покинул автомат. Фашист дергался в агонии, скрючившись на снегу. Перезарядив винтовку, к дороге осторожно вышел Игнат.

– Аккуратнее братишка, проверь-ка все машины. – Распорядился Николай.

– Коля, как Сашка?

– Убит. Что с дедом?

– Живой. Пару раз выстрелил, да у него винтарь заклинило.

– Ой, беда сынки, беда! – Проваливаясь в глубокие сугробы, шел к дороге Мирон. – Обоих в клочки изодрало.

Играя скулами Стройников зарядив револьвер, пошел разбираться с трофеями.

– Пятеро в танке, шесть в машине и пять в тягаче. Видно везли тяжелораненых, но не довезли. Итого шестнадцать трупов. В трофеях МГ – 42 и восемь пистолетов – пулеметов.

– Патронов не счесть! Только нести некому все это добро.

– Смотри-ка, я пистолет немецкий раздобыл.– Похвалился Якуташин.

– У кого взял?

– Вон, возле грузовика лежит.

– Да это же офицер! Что ты мне сразу не сказал!? – укорил Стройников.

Планшетка висела на плече. Грамотно размеченный район на карте, плитка шоколада, конверт, аккуратно заточенные карандаши и прозрачная линейка.

– Радиостанцию в танке разбило вдрызг, вот только в обозе, гранату противотанковую нашел и пяток «колотушек».

– Забирай гранаты. Два ПТРС все равно не утащим, с тобой вдвоем попрем моё ружьишко. Деду дай пару автоматов, хоть что то унесем.

– Сделаем!

– Все, в дорогу, немцы в любую минуту нагрянуть могут. «Прости Сашка…»

Шли они молча до самой сторожки. Внезапно начавшийся снегопад густой стеной, казалось, отгородил их от внешнего мира. Передохнув в избе, отряд к полудню был уже в Петровском.

Беляков, выслушав рассказ, велел бойцам отдохнуть.

– Напишу бумагу, всех представят к наградам.

– Костя, к вечеру сходим за ружьем с Якуташиным.

– Не переживай, выспись, а к вечеру разберемся.

Кивнув головой, Стройников пошел в «штабную хату» и завалившись на печь, вместо того чтобы отдыхать, достал русско-немецкий словарь и начал не спеша переводить письмо. Дописывая последние буквы, Николай почувствовал колоссальную усталость и, положив словарь на лицо, заснул.

« Генералу Готу.

Мой генерал, вот уже две недели мне приходится работать в тылу русских. С первого дня ощущается нехватка топлива, экономим буквально на всем. Эти «адские мясорубки» спалили «Тигр» и грузовик с пехотой. Теперь в районе Бобруйска я единственный кто обладает этой машиной. Нанося контрудары под Минском, наши войска сковывают продвижение противника. Восемнадцатого числа мой отряд прорвал заградительные позиции Советов и вышел к дороге. Я и мои люди уничтожили колонну из десяти автомобилей в сопровождении трех КВ., мы расстреляли их из засады. При прорыве был уничтожен один «Панцер 4». Теперь в моем распоряжении три танка. С помощью разведки боем я выбрал позицию на высоте 204.1. Охраняется она незначительными силами пехоты и легким танком. Отсюда великолепно простреливается дорога и моему отряду больше не придется прорываться через русские фланговые заслоны. Мне кажется, для этой операции подойдут старые – добрые LeFH 18. Гаубицы, пристрелявшись, перекроют движение по дороге, а я, заняв оборону в деревне, смогу продержатся несколько дней. Хотелось бы получить еще легкий Flak, но я понимаю ограниченность ресурсов и не могу рассчитывать на большее. Нас постоянно атакуют небольшие партизанские отряды, выручают лишь наши стальные звери. Вчера мой 104 подорвался на мине, но, устранив неполадки, я буду готов завтра – же приступить к осуществлению задуманного плана.

Штурмбанфюрер Вайс.»

– Ну, Стройников! – радовался взводный. – Ну, удружил!

– Вставай Коля, уже восемь. – Протянул старшина кружку чая.

– Спасибо, Михась.

Выйдя на крыльцо, что бы быстрее отойти ото сна, Николай, пополоскав во рту и пожевав смолки, обтер лицо снегом. Громко выдохнув, он захлопнул за собой дверь.

– Что-то Алешки не видать, в полдень убег с донесеньем, а сорванца всё нет.

– Поди, чаи гоняет в штабе. А я сейчас картошечки печеной наверну, да с Игнатом за «бронебойкой» пойду.

– Аккуратнее там, немцы по лесу рыщут.

– Ай… – отмахнулся Стройников, – Якуташин их издали чует, да Игнат?

Уплетая за обе щеки картошку, Игнат лишь кивнул головой.

Доев нехитрый ужин, они собрались в путь. Сибиряк как всегда обошелся одной винтовкой. Николай, получив у старшины второй диск к ППШ, закрепил за поясом «колотушку» и припас в вещмешке трофейную противотанковую гранату.

– Держитесь ребята, скоро будем.

Проследовав к месту тем же маршрутом, солдаты добрались до места боя. То что немцы были здесь, сразу бросалось в глаза. Они подобрали своих мертвецов и, наверное, покинули место засады на Опеле, сдернув с дороги сгоревший тягач. Пулемет был снят с танка, очевидно, его пытались починить, но безрезультатно – машина выгорела изнутри. Раскопав занесенные снегом тела бойцов, Николай забрал вещмешок с боеприпасами и вскинув ружье на плечи, бойцы зашагали к деревне.

– Вон как развидняло! – Потягивался около окна Михась. – Дед, а ты уж и печь растопил!?

– Давненько сынок. Ребята наши, поди в сторожке заночевали?

– Я начинаю беспокоиться.– Надевая ремень с кобурой по верх тулупа, говорил Беляков. – Чего им мерзнуть в этой избушке, если обратный путь километров семь – восемь. Пойду, обойду посты, уже восемь пробило. – Протер он стекло наручных часов.

Повесив на шею бинокль и закинув на плечё ППШ, взводный вышел из дома. Зашагав в валенках по утоптанной дорожке, он направился к танку. Т -26 был так удачно замаскирован, что его можно было различить, лишь подойдя на близкое расстояние.

– Не околел?

– Терпимо. – Ответил танкист.

– Сейчас тебя сменит Мирошниченко, а ты пока прогрей двигатель и сними один пулемет. Бойцы усилят им оборону по фронту. Выдай им тысячи полторы патронов к нему, и пусть занимаются.

– Сделаем.

Звук двигателей издали, донесся до Константина, словно рык чудовищного животного. Посреди ночи бойцы предупреждали его о передвижении танков. У взводного было только два варианта – либо это подмога, либо немцы готовятся к удару. Послав с утра солдата с донесением, Беляков надеялся, что Михайлов вызвал подкрепление, но привык рассчитывать только на себя.

В морозном воздухе раздался знакомый свист. Снаряд лег в двадцати метрах от взводного. Второй выбил фонтан воды из замерзшего пруда, третий, разнес в щепки избу.

Бойцы в темпе начали занимать приготовленные позиции и ячейки для стрельбы. Израненного офицера сгреб в охапку старшина, и дотащив до ближайшей хаты побежал за пулеметом. Солдата, убитого вторым залпом он заменил сам, забрав у него ДТ и столько патронов, сколько смог унести. Заняв оборудованную огневую точку Мирошниченко, зарядил оружие. Положив в «карман» окопа пару гранат старшина присев, решил переждать артобстрел. Немцы не заставили себя долго ждать. Произведя с десяток залпов, они пошли на штурм. «Панцер 4» при поддержке десяти – пятнадцати пехотинцев обходил рощу и атаковал деревню со стороны пруда, «Тигр», защищаемый с флангов взводом пехоты атаковал в лоб. В промежутке между рощей и прудом взметнулись всполохи пламени. Танк, передавив траками бутылки с «коктейлем Молотова» запылал, но продолжал двигаться вперед. Один из фашистов, охваченный пламенем, выкрикивая проклятья, завертелся в снегу, словно игривый пес. Грохнула «сорокапятка» поднимая фонтан грязной земли. «Панцер 4» ответил. Болванка, прошив крышу сарая, ушла «в молоко». По вражеской машине заработали три ПТРС. Вкупе с попаданием снаряда и возгоранием бензобака, работа ружей возымела эффект. Фашистские танкисты не смогли даже выбраться из горящей машины.

– Я вам покажу сейчас! – орал развоевавшийся Новиков. – Держи вражина!

Снаряд, выпущенный по «Тигру» ушел в никуда. Тяжелый танк работал по переднему краю обороны, уничтожая огневые точки утюживших его бронебойщиков. Снаряды ПТРС рикошетом уходили в небо, не причиняя вреда пятидесяти тонной громадине. Бесполезна была и пушка Т -26. И куда такому малышу тягаться с грозным хищником Вермахта. «Тигр» развернув башню, заметил малютку, произведя выстрел из 88 миллиметрового орудия. Новиков, чувствуя бессилье своего оружия все – же не упал духом. Он чувствовал, что надежно замаскирован и теперь пытался перебить трак, видя, что два попадания в лоб и башню не произвели должного результата. Снаряд «сорокапятки» скользнув по броне, срикошетил вправо.

– Ну, ничего, – Подбадривал себя танкист, заряжая снаряд. – Сейчас достану…

Ответный выстрел «Тигра» вырвал башню у легкого танка, отбросив её на несколько метров.

Подпустив противника поближе, передняя линия обороны огрызнулась беглым огнем. Старшина прижал к земле весь левый фланг гитлеровцев. Штайнер, поливал фашистов огнем с хорошо замаскированной позиции. Тем самым, наступающие попали под шквальный перекрестный огонь. Даже те, кто успел попадать в снег, не спасся от пуль Штайнера, так как его позиция находилась выше. Из рощи по мельнице заработал немецкий пулемет, перечеркивая позиции двумя тугими очередями. Это была корректировка для артиллерийского наводчика. Три снаряда почти синхронно легли в близи мельницы. Немцы, пристрелявшись, продолжили вспахивать землю, выворачивая позиции окопавшихся там солдат. Грязная земля, поднимаясь на десятки метров, засыпала белоснежный снег, обагренный кровью бойцов. Разбив в щепки старую мельницу, вражеские гаубицы замолчали.

– Что притихли!? Ползите, я вас попотчую! – Бормотал Михась, вставляя новую ленту. – Отборных семечек отсыплю!

Два немца, перебежками пытались подойти к ближайшему полу засыпанному окопу, рассчитывая закидать гранатами недобитый расчет ПТРС. Мирошниченко, кинжальным огнем вогнал фашистов в горячий снег.

На краю деревни разгорелась рукопашная схватка. Отделение красноармейцев сошлось с пехотинцами вермахта. Использовав оставшиеся гранаты, они набросились друг на друга, словно дикие звери. Фашисты старались разить русских очередями в упор, так как МП 40 совершенно не годились для рукопашной. Некоторые набрасывались со штык ножами, а те, у кого были «Маузеры» размашисто орудовали прикладами. Красноармейцы, напротив, не имея возможности тягаться в скорострельности, выстрелив, бросались на врага со штыком, а кто и с саперной лопаткой. Израненный командир взвода, упершись в подоконник, стрелял из ТТ. В скоротечной схватке фашисты были уничтожены.

Сталкивая агонизирующего немца ногой со штыка, к избе подошел солдат.

– Товарищ лейтенант, все, отбиваться больше некому…

– Сколько человек осталось в отделении? – Смачивая пересохшие губы снегом, спросил Беляков.

– Я, да двое тяжелораненых…

– Они не в счет, кто еще?

– Больше никого товарищ лейтенант, сваливать, сваливать надо отсюда! Вы упритесь в плечё, а я помогу.

– Да я тебя сейчас своими руками придушу! Гнида ты… – Упирая пистолет в бок солдату, завопил Беляков. – Либо ты меня пристрелишь и свалишь, либо хватай автомат и марш на позицию! Друзья твои здесь лежат, а ты на лыжи встать решил!

– Я друзей не выбирал… Виноват, товарищ лейтенант, совсем от крови ошалел. – Подобрав окровавленную шапку и ППШ, боец пополз к окопу.

Протерев стекла часов от запекшейся крови, Константин с надеждой посмотрел на циферблат. «Двадцать две минуты девятого…посыльный должен быть уже на месте». – Прикидывал он.

Рев моторов сразу выдал немецкие танки. Стройников завалился на бок, приготовив ПТРС. Юрко, словно снежный барс, затаился в сугробе Якуташин.

– «Тигр», «четверка», тягач и два грузовика, пехота…

– Пушки, пушки, – оживился Игнат. – Коля, может я пойду, наших предупрежу? Я налегке мигом!

– Не успеешь…

Из грузовиков и тягача высадилась пехота. Человек сорок направились за танками, а оставшиеся десять за свернувшими в сторону машинами.

Николай мельком взглянул на часы – без пятнадцати восемь. Полежав в раздумьях пару минут, он сказал:

– Игнат, займешься артиллеристами. К пушкам не подходи, выбей всю обслугу. Гранаты нужны?

Якуташин помотав головой, ответил:

– Нет, трофейных набрал. Не беспокойся, всех уложу.

– Удачи. – Пожав руку снайперу, Стройников подняв ружье, направился к деревне.

Долго идти Игнату не пришлось. Три гаубицы были развернуты на заснеженной поляне, до которой немцы добрались минут за пять. Свернув с дороги, гитлеровцы быстро развернули батарею, разгрузив снаряды и выставив часовых по флангам, они принялись обрабатывать оборону. Из тягача выступала штыревая антенна, батарея работала с наводчиком. Якуташин, насчитав девять артиллеристов и прибавив к ним водителей и двух часовых, не забыв также о радиоточке вывел в уме сумму из пятнадцати целей. Имея в запасе пять – шесть десятков патронов, Игнат остался доволен.

– По четыре на «брата»! – ухмыльнулся он.

Подгадывая под пушечные выстрелы, Игнат уложил часовых. Его позиция находилась в тылу батареи. В ста пятидесяти метрах от орудий. Упавших часовых, поставленных в сотне метрах по флангам, никто не заметил. Немцы педантично сконцентрировали свое внимание на орудиях. В еще не рассеявшейся ночной мгле, было видно, как на высотке с грохотом взрываются снаряды. Несколько плотных трассирующих очередей очертили русские позиции. Выбежавший офицер, размахивая руками, что-то объяснял артиллеристам. Игнату было все равно. Хлопок выстрела грянул в морозном воздухе, офицер, упав в нелепой позе, застыл на снегу. Теряя людей, немцам удалось произвести еще несколько залпов, но, наблюдая, как сослуживцы получают пулю за пулей, многим расхотелось стрелять и фашисты, побросав орудия, метнулись к автомобилям. Игнат, отползая на запасную позицию, заряжал винтовку. Двое часовых и офицер убиты, два артиллериста скорчившись, лежали около гаубицы, а ведь он только перезарядил винтовку! Якуташин понял, что он обнаружен, гитлеровцы стреляли для острастки и перебежками, проваливаясь по колено в снег, подбирались к пролеску. Привстав на колено, Игнат выстрелил, тут же перекатившись, передернул затвор. Трескотня автоматов наполнила лес. Пули глухо впились в дерево, за которым притаился снайпер. Но теперь, когда его обнаружили, он был уже не снайпером, а просто хорошим стрелком. Четыре фашиста пробегая мимо поверженного товарища, готовили гранаты, расстояние до вражеского стрелка сократилось до пятидесяти метров. Немец, дал очередь от бедра по небрежно выглянувшему русскому. Радуясь победе, фриц опрометчиво кинулся напрямик, не прикрываясь за деревьями, и был тут же наказан пулей находчивого красноармейца.

– Вот шельма, шапчонку – то попортил! – отбросил Игнат прутик с надетой на него шапкой – ушанкой.

Метнув гранаты, Игнат встав за дерево, уложил залегших немцев. Зарядив зажигательные патроны, Якуташин расстрелял грузовики и добил фашистов выбежавших из охватываемых пламенем машин. С батареей было покончено.

Когда до села осталось метров триста, Николай упал в снег и начал изучать обстановку. Уже минут пятнадцать шел бой. Один из немецких танков пылал посреди поля, а на холме вместо мельницы догорало уродливое пепелище. Подобравшись к окраине рощи, Стройников разглядел позицию вражеского пулемета. Около расчета лежал радист, без конца нажимая на тангенс.

«Молодец, Игнат» – похвалил он про себя снайпера.

Наблюдая, что пехота противника почти вплотную приблизилась к домам под прикрытием танка, Николай понял, что огневая точка ничем не защищена и решил сработать по ней. Заряд ПТРС выпущенный с пятидесяти метров поразил вражеский расчет, прошив пулеметчика и разворотив спину второму номеру. Радист в панике вскочил на колени и бил сражен попаданием бронебойного снаряда в основание каски.

– Немцы от мороза совсем голову потеряли… – буркнул Николай себе под нос.

Глядя как «Тигр» безнаказанно обстреливает позиции взвода, Стройников понимал, что любое промедление стоит жизни его товарищей.

– Ну, что ж они ему лапы-то не перешибут!– Негодовал Николай.

Не знал он, что три расчета бронебойщиков из отделения сержанта Марахидзе были выбиты в первые минуты боя, и что его отделение перемешено с землей вместе со старой мельницей.

Три сотни метров, три заряда в магазине. На перезарядку потребуется пятнадцать секунд, которые могут стоить ему жизни.

Выстрел – рикошет от башни.

«Чуть – чуть ниже…» Еще выстрел – «Вроде попал, но едет гадина!»

– Наконец-то пристрелялся! – Глядя, как танк повело вправо, обрадовался Стройников. Его замечательную стрельбу немцы тоже оценили. Фашист, припав на колено, выстрелом из винтовки пригвоздил бронебойщика к земле.

Подползая к полу засыпанной снегом ячейке, Мирошниченко сняв с плеча автомат, скатился вниз. Очищая лицо товарища от грязного снега и крови, старшина спросил:

– Жив хлопчик? Здорово зацепило?

– Чччто? Нне сслышу.

– Г д е с е р ж а н т? – По буквам произнес он.

Боец, ткнув пальцем в чадящую воронку, откинул голову назад.

Сжав зубы, Михась осторожно выглянул из укрытия. «Тигр», потерявший правый трак, озирался по сторонам, регулярно вращая башню.

– Я тебе подсоблю сейчас! – Вынимал РПГ старшина.

Аккуратно, будто бы укладывая в комод, Михась положил вещмешок на край ячейки. Вжимаясь в снег, он все ближе и ближе приближался к вражескому танку. Позади раздавались редкие винтовочные выстрелы и короткие автоматные очереди. Наступающие были уже больше озабочены отходом к лесу и переноской раненых, они так и не смогли захватить выжженную высоту, тем более со стороны дороги слышался рокот танковых двигателей. Михась, старался побыстрее преодолеть простреливаемое пространство и войти в «мертвую зону» пулеметов и орудия. Он сноровисто полз к танку по-пластунски. Старшина решил обползти «Тигр» и поразить его двигатель противотанковой гранатой. Танкист, вывалившись из люка, как чертик из табакерки дважды выстрелил, далеко выставив руку. Михась почувствовал, будто по его левому плечу со всего размаху приложились молотком. Перекатившись, перенося боль, Мирошниченко, положив гранату выхватил из за пояса ТТ и на вскидку расстрелял всю обойму под танк. Так как немецкий танкист не прекращал стрельбы, он, перед тем как получить пару пуль в голову смог еще раз достать бывалого старшину.

Рука повисла плетью, по всему телу пробежал жар, похожий на лаву раскалившегося вулкана. Ощупав рану на ладонь ниже сердца, Михась понял что сил у него осталось ровно на один мощный бросок. Кровь текла ручьем, видимо была пробита селезенка. Нащупав в снегу гранату, старшина вдруг застыл в раздумье. С расстояния меньше десяти метров взрыв такой мощной гранаты может добить и его.

«Может дождаться своих? Авось подлечат, в живых останусь…» – Кружились мысли в голове. И тут на мгновение его мысленному взору предстали Т-34 дымящиеся у пруда, десятки убитых, раненых… Мирошниченко знал, что в умелых руках «Тигр» сдерживал наступление целого полка при поддержке танков.

Это были сумерки сознания. Старшина, дождавшись, когда стальной зверь повернет башню, привстал, согнувшись в три погибели и вкладывая в бросок весь вес, метнул гранату в цель. Грохнул взрыв, разворотив бензобак и повредив двигатель. Из охваченного пламенем танка пытался выбраться экипаж. Разбрызганный бензин попадал на одежду, безжалостно сжигая плоть.

Когда шесть «тридцатьчетверок» усиленных пехотной ротой вошли в деревню, их взору предстали лишь чернеющие остовы грозных машин. Майор Тучин, свесив на плече ППС, велел проверить деревню и прочесть лес. В сопровождении двух бойцов он направился к подбитому «Тигру». Перешагивая через трупы фашистов, майор подошел ближе. Возле танка лежал старшина Мирошниченко, сраженный наповал осколками гранаты.

– На высоте есть кто живой?

– Так – точно, двое тяжелораненых. Рядовой Иванов и Штайнер.

– Быстрее в медсанбат.

– Товарищ майор, лейтенанта Белякова, с бойцом на позиции разыскали.

– Как он?

– Осколками посекло, но жить будет.

Перепрыгивая через окоп, Тучин вошел в полуразрушенную избу. Старик и бабка перевязывали бойцов платками. На полу валялись кровавые бинты и стреляные гильзы. Константин, поднявшись на ноги, подошел к Тучину.

– Товарищ майор, взвод бронебойщиков задачу выполнил, высота…

– Санитара сюда!

Тучин едва успел подхватить теряющего сознание взводного.

– Пропустите меня! – Расталкивая локтями солдат собравшихся у входа, кричал Якуташин. – Там в лесу у фрицев три орудия осталось, айда со мной покажу!

– Что за шустрый боец? – Поинтересовался Тучин.

– Ефрейтор Якуташин.

– Отдохни солдат. Второй взвод и «Тридцатьчетверку» направите, куда укажет этот солдат. – Приказал он одному из офицеров. Первый взвод – занять оборону по фронту, третий – займется трофеями и подберет убитых и раненых.

– Товарищ майор, а вы Алешку нашего не видели?

Тучин, затягиваясь папиросой, ответил:

– Мы его по пути сюда случайно нашли. Солдат отлить отошел от дороги и прямо на тело парнишки напоролся. Давно видно лежал, снегом запорошенный. Без одежды, двух пальцев на правой руке нет…

– Пытали ироды… вы только это, не говорите ничего Штайнеру, он для него будто брат младший.

Похлопав Игната по плечу, Тучин вышел из избы.


* * *


– Разрешите войти, товарищ капитан?

– Стройников? Опять ты!?

– Так точно.

– Вот, документы твои… – И тут же одернул руку. – В партию вступил?

– Никак нет.

– Тогда ордена тебе не видать как своих ушей… Да шучу я, шучу. Ступай на склад. – Глядя на пустоту в глазах бойца, поставил точку в разговоре. – Да, вот еще, гармошка трофейная, что жизнь тебе спасла, да пуля на память.

Небрежно побросав все в вещмешок, Стройников зашагал к складу.

Около здания стоял «Студебейкер», из кабины которого по-молодецки выпрыгнул Беляков. Андрей Штайнер прихрамывая, вышел из склада.

Приятели, пожав друг другу руки, были рады встрече.

– Как получишь сухпай, подойди, а впрочем, держи сейчас. – Впечатав с размаху в протянутую ладонь какую-то железку. – Неплохо поохотился сержант.

Разглядывая почерневший немецкий крест, Николай спросил:

– Это того самого Штурмбанфюрера Вайса?

– Да, Коля, смотри, не напяль только…– Рассмеялся Беляков. – Только давай пошустрее, победу продремлешь!

Николай бодро зашагал к базе, предвкушая новые подвиги.


Начиная со второй половины 1943 года когда противник начал применять тяжелые танки и самоходные орудия, имеющие мощную броневую защиту эффективность противотанковых ружей значительно снизилась. Основную роль борьбы с танками целиком была возложена на артиллерию. Более двух самых тяжелых лет войны ПТРД и ПРТС были основным средством противотанкового вооружения пехоты. Ими были уничтожены тысячи танков и бронетранспортеров противника. В результате максимального насыщения войск противотанковой артиллерией и возросшей мощи танковой брони эффективность применения ПТР начинает падать. В начале 1945 года их производство было прекращено.


Посвящается командиру взвода ПТР 284 гвардейской дивизии П. И Шпетному погибшему на высоте 236.7 в 1943 году, а так же всем кто сражался и отдал свои жизни на фронтах Великой Отечественной Войны.


5.05.06 Валов С.В.


X