Kate Evangelista - Реквием по мечте

Реквием по мечте   (скачать) - Kate Evangelista

<p>


Красная жижа ритмично капала мне на лицо. Сначала капли падали на щеку, а затем кривыми ручейками медленно стекали к шее. Я жмурилась, словно в глаза бил нестерпимо яркий свет. Живость леса, его шорохи и сопение, сливались в единую тишину. Это спокойствие мое сердце измеряло полусекундными толчками, отдаваясь в висках. Дышалось с хрипом, как утопающему.



Рев мотора позади отозвался мелкой дрожью в позвоночнике. Ноги подкосились, я бухнулась на колени, стремительно и обреченно.



Симфоническую тишину леса нарушил шорох тяжелой поступи. Тот, кто шел медленно и неотвратимо, постепенно приближался ко мне.



Я распахнула глаза, чтобы зацепиться взглядом за испещренную зарубками кору дерева.



- Снято! – гаркнуло откуда-то сверху.



Я поднялась с колен и отряхнулась. Прикид был еще тот: замызганная драная майка да коротенькие джинсовые шорты. Листья и грязь, густым слоем покрывающие мои ноги, придется отмывать долго.



- Перерыв полчаса, - громкоговоритель разносил звук во всех направлениях. – Молодец, Белли, - Майк уже был рядом со мной, опустив устрашающий прибор, во языцех прозванный скипетром. – То, что нужно. Сегодня ты в ударе. Отснимем побольше сцен, пока луна полная.



Я бестолково кивнула. Моего согласия никто не спрашивал. Майк, довольный такой реакцией, отвернулся к Эммету. Тот недовольно стягивал отвратительно скалящуюся маску.



Секундой после я уже лавировала между мушками съемочной группы. Собачий холод пробирал до костей. Теплую одежду мне принести никто не спешил.



- Вот, - ассистентка едва за шестнадцать накинула мне на плечи длинный и тяжелый мужской пуховик, я вздрогнула от неожиданности. - Прости, что долго.



- Будешь столько сиськи мять - Майк тебя живо выгонит, - сквозь зубы выплюнула я. – Тебя сюда работать взяли.



Девчонка потупила маленькие раскосые глаза, щедро вымазанные подводкой. Она казалась тонкой до невозможности, не стройной и не хрупкой, а неприятно тонкой, словно омертвевшая деревяшка. Мало что ей светило в нашем бизнесе с такой-то внешностью и расторопностью.



В кармане куртки надоедливой мелодией ожил телефон. Муж оставил уже пять пропущенных вызовов, но стараться не переставал.



- Привет, - я зашла в свой вагончик и плюхнулась в раскладное кресло. – На съемках. В лесу, тут очень холодно.



- Когда прилетаешь? – мое уточнение было ему совершенно не нужно.



- Вечером самолет, - индифферентно ответила я.



- Во сколько? – он не унимался.



- В одиннадцать тридцать, - раздражение в голосе я уже не скрывала. – Зачем тебе?



- Во сколько из отеля выйдешь?



- Около девяти, наверное. Зачем тебе? – повторила я. Давать странные отчеты мужу в два часа ночи мне совершенно не хотелось.



- Интересуюсь, - отрезал Джейкоб. – Хочу, чтобы все было нормально.



Все та же деревяшка принесла мне термос с чуть теплым крепким кофе.



- Ты меня пугаешь, - хмыкнула я в трубку.



- Самолет во Францию в пять часов, - словно не услышав, продолжил Джейк, – билет на столе. Пока.



Мое «пока» услышали только короткие гудки. Я снова принялась за кофе, укутала ноги в висевший на ручке плед. Закрытые глаза позволяли отстраниться от общего сумбура. Так неестественно выглядел этот островок человеческой потехи посреди массивного материка норвежского леса, первозданного в своей пугающей красоте


 </p>



***


<p>




Швейцар катил позади меня тележку с сумками, холл отеля был непривычно пуст: пожилая пара у стойки администратора и женщина у входа, закутанная в толстовку с капюшоном. Она притулилась на самом краешке шикарного кресла, совсем не так, как принято на нем сидеть. Женщина ерзала, отдергивая руки как от огня, едва касаясь предмета интерьера. Полнейший диссонанс с местом, где его обитатели о такое кресло спокойно могут потушить сигару.



Я скоро поравнялась с ней, и тогда за доли секунды произошло то, чего ожидать не мог никто, даже – как мне показалось – сама женщина. С громким криком, похожим на охотничий клич, она кинулась ко мне, а рука ее взметнулась вверх. Металлический блеск словно послужил триггером: я увернулась от ножа и спряталась за вовремя подъехавшей тележкой. Из моих легких запоздало вырвался позорный визг.



Двое квадратных парней в черных костюмах были уже рядом, они схватили женщину за руки, но та не оставляла бесполезных попыток вывернуться.



Я обессилено уселась на холодный гладкий пол. Сердце билось как сумасшедшее.


 </p>



***


<p>




- Известные люди всегда должны быть готовы к такого рода инцидентам, - на лице полицейского расцвела совершенно неподходящая ситуации добродушная улыбка. Точно я была его старинным другом.



- Известность – это не гормон, который купирует выделение адреналина, знаете ли, - я скривилась. – У меня нет возможности долго здесь задерживаться, жесткий график.



Администратор отеля, который терся рядом добрые полчаса, что мы потратили на полицию, будто распластавшись на амбразуре, выступил передо мной.



- Миссис Блек не имеет более желания с вами разговаривать, - затем он добавил что-то на родном языке.



- Преступницу вы поймали, свидетели есть, если понадобятся еще какие-то бумаги от меня, я смогу переслать их вам по почте. Связаться со мной можно через моего агента, вот визитка, - сунула в протянутую руку розовый прямоугольник. – Прощайте.



Охранники отеля по наущению хозяина обступили меня с двух сторон. Под импровизированным конвоем я отправилась в аэропорт.


 </p>



***


<p>




- Я ведь говорил тебе: найми телохранителя, - будь мой муж среднестатистическим человеком, то мне пришлось бы держать телефон за метр от себя, дабы не оглохнуть. Но Джейкоб, как я поняла давно, далек от статистики: он говорил тихо и четко. Я достаточно хорошо знала супруга, чтобы понять: сейчас он не на шутку зол.



- Мне неудобно с ними, - закапризничала я, глотнув немного шампанского. – За мной и без того куча народу наблюдает, а тут еще церберы со взглядами серийных убийц.



- Эти церберы не подпустили бы к тебе ту сумасшедшую и на пять метров, - он стал еще больше чеканить слова. – Ты вообще понимаешь, что случилось?



- Прекрасно понимаю. – Я отставила бокал, стараясь не повысить голос. – Какая-то ненормальная баба решила за что-то со мной разобраться, и у нее ничего не вышло.



- У нее вышло, по крайней мере, добраться до тебя, - Джейкоб не успокаивался. – А не смотри ты на нее в тот момент? Или окажись она чуть умнее? Что за наплевательское отношение к своей жизни?



- Моя жизнь вне опасности, - ответила я. Откуда он может знать, куда я смотрела? - Джейк, я сегодня спала часа три, от кофеина скоро даже телефон в руках держать не смогу, - потерла переносицу и вздохнула. Муж в трубке молча ждал продолжения. – Послушай, произошел неприятный, но совершенно не стоящий внимания инцидент. Мне не нужно, чтобы это обсуждалось в прессе. Не время для подобного рода шумихи, Канны начинаются. И говорить должны о фильме, а не о всяких сумасшедших.



- Хорошо, - нехотя сказал супруг. – Позабочусь об этом.



- Спасибо. Объявляют посадку, - я хотела избавиться от надоевшего разговора. - Позвоню, когда приземлимся.



- Тебя встретит Эдвард Каллен, твой новый телохранитель, - не позволив осуществить желаемое, добавил он. – И он же поедет с тобой завтра. Тебе необходима охрана.



Час от часу не легче. Посадку объявили почти сразу, как я нажала «отбой». Работница аэропорта услужливо показывала, куда нужно пройти. Она давала пассажирам последние инструкции, словно напутствия своим горячо любимым детям, которые отправляются в последний путь.


 </p>



***


<p>




Дом не встретил меня ощущением чего-то родного или хотя бы любимого. Он был холоден и горд, словно скандинавские горы. Только горничная подхватила мои сумки после указания отнести их в мою комнату.



Мужа здесь не оказалось, а следовавший за мной тенью Каллен уже отправился в комнату для гостей, справедливо полагая, что у родных пенат меня опасность не поджидает.



Представившись в аэропорту, он сказал, что теперь моя безопасность – его прямая обязанность. Сказал, как выплюнул. Я даже удивилась: его недружелюбие заставило подумать, что прежде я успела крепко насолить ему.



- Спокойной ночи, - буркнула вслед я, когда он уже поднимался по лестнице.



- И вам того же, - даже не обернулся.



Диван в гостиной был единственным, ради чего стоило сюда возвращаться. Огромные старинные часы показывали два ночи. Сон не шел, хоть и был необходим уставшему организму. Откинув голову на мягкую спинку, я просто закрыла глаза: голова гудела, мысли устало роились.


 </p>



***


<p>




Разбудил меня знакомый голос. Открыв сперва глаза, не поняла, где я. Затем взгляд уцепился за журнальный столик с любимыми цветами мужа, в окне я увидела панораму городской жизни в разгаре дня и с запозданием вспомнила, что нахожусь дома.



- Белла, - снова позвал Джейкоб.



Я буркнула что-то невразумительное, не желая просыпаться. Веки снова закрылись.



- Белла, тебе пора собираться, - продолжил муж. – Скоро самолет.



Я поняла, что все так же полусижу на диване, заботливо укрытая пледом. Рядом оставили поднос с кофе. Уже был, кажется, день: солнце поднялось высоко над горизонтом, а улица полнилась автомобильными пробками и потоком людей.



Муж сидел рядом, наблюдая за моим пробуждением.



- Ты вернулся, – бестолково отметила я, разглядывая его довольное лицо.



- Специально заехал, чтобы кое-что тебе подарить.



Джейкоб потянулся к карману пиджака, а я тем временем попыталась размять затекшую шею. Несколько предыдущих дней оказались выматывающими: ноги были точно ватные, а голова отказывалась ясно мыслить.



- Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить тот инцидент, - начал он, вытащив небольшую коробочку и спрятав ее в ладони. – И мне бы хотелось немного тебя порадовать. Небольшой подарок, чтобы ты не расстраивалась.



Разжав пальцы, он открыл бархатный кубик. Под куполообразной крышечкой оказался кулон размером с полпальца и серьги, за которые явно отдали немалую сумму. Ювелирное украшение в форме яйца было инкрустировано ярко переливающимися камнями, в чьем природном происхождении не стоило и сомневаться.



- Я заказал это специально для тебя. Сделано под Фаберже, - он крутил маленькое украшение в пальцах. Свет преломлялся в гранях камней, их словно наполняли искры.



Муж передал мне коробочку, и я смогла лучше рассмотреть подарок. На малахитовом фоне из блестящих капелек был выложен цветочный узор: золотые листья и стебли, лепестки оформлены драгоценными минералами. Я распознала бриллианты, рубиновую шпинель, сапфиры и изумруды. Изящность украшения подчеркивал его размер, миниатюрность лишь делала его еще более хрупким. Гарнитур удивительно гармонично смотрелся вместе: серьги изображали бабочек, сияющих легкими крылышками, усыпанными теми же камнями.



На моих губах расцвела улыбка, я подняла глаза на Джейкоба. Тот наблюдал за мной с каким-то странным волнением.



- Нравится?



- Не то слово, - заверила я. – Это великолепно.



- Я рассчитывал, что ты возьмешь их во Францию, - муж провел рукой по моей шее. – Я уверен, на тебе они будут смотреться просто изумительно.



- Конечно, - я поймала его ладонь. – К платью для открытия они будут в самый раз.



- Примерь, - он откинулся на спинку дивана. – Я хочу посмотреть.


 </p>



***


<p>




Я снова сидела в аэропорту, и снова все было слишком знакомо. Только на этот раз рядом устроился Каллен. Тот самый, что не проронил лишнего слова за несколько часов, которые уже провел со мной.



Несколько раз я пробовала завязать разговор, но темноволосый мужчина не снимал своих черных очков и упрямо ронял односложные ответы. Будто каждое слово от сердца отрывал.



В аэропорту очки ему пришлось снять, и я мельком увидела его глаза: зеленые, кажется, с оттенком серого. Он глядел на меня какие-то секунды, и рассмотреть точнее не удалось. Но одно я могла сказать точно: его взгляд при всей своей холодности словно прожёг во мне дыру. Я почти физически чувствовала, как меня пригвоздило к месту.



Он шел слишком близко: то чуть опережая, то отставая. Шел со сноровкой человека его профессии: цепко оглядывал окружающих и внимательно следил за мной. Никогда я не чувствовала себя в таком положении. Вот сейчас-то, думалось мне, стоит сделать один неправильный шаг – и пиши пропало.



Такие фривольные мысли мне порядком не нравились. Этот Каллен никоим образом не мог мне навредить, ему платят за то, что я нахожусь в безопасности. И уж тем более стоит принимать во внимание тот факт, что главный здесь мой муж.



Однако от неприятного ощущения избавиться не удалось. Живот сжимался тугим узлом, когда я замечала, что он бросает на меня взгляд.



То, что в самолете мы сидели на соседних креслах и его вольготно расположившаяся на подлокотнике рука находилась в опасной близости от моей, задора ситуации не добавляло. Собравшись за время полета выкинуть всю эту дурь из головы, я решительно положила свою руку рядом с его. Она тут же сделалась точно свинцовая и совершенно не моя. Казалось, я за несколько часов ею даже не пошевелила ни разу. Проерзала добрых полчаса, но стоически отказывалась ее убирать.


 </p>



***


<p>




В отеле мы оказались около восьми вечера. Жить нам предстояло в одном номере. Этот факт Джейкоб умолчал, справедливо полагая, что я найду в нем мало привлекательного. Мое измученное за последние несколько часов сознание словно отторгало любые новые переживания, навалившаяся отчаянная усталость камнем тянула вниз. Смирившись на сегодня со всем, я без слов прошла в свою спальню.



Завтра я все выскажу и Каллену, и Джейкобу. Они оба завтра узнают, почем фунт лиха, и не испугают меня ни взгляды эти жуткие, ни отрывистые фразы – ничего меня не испугает.



Завтра.



Я свалилась на широкую мягкую кровать и вдохнула приятный аромат чистого белья. Позабытый покой, что я ощущала сейчас, убаюкал меня почти сразу: уже находясь на грани двух миров, я подумала, что только в безликих номерах далеких от Америки отелей наконец-то свободна.


 </p>



***


<p>




- Ты не заказал завтрак? – я ступила в залитую солнцем гостиную номера. Каллен, обратившись лицом к входной двери, читал газету на французском. – Уже двенадцать часов, самое время. Я всегда завтракаю в двенадцать.



- Я его уже съел, - в его ответе было столько же эмоций, сколько в шуршании переворачиваемой страницы печатного издания. – Я завтракаю в девять.



- Я думала, раз уж меня заставили с тобой нянчиться, ты принесешь хоть какую-то пользу, - пытаясь высушить полотенцем волосы, я опустилась на софу. – Закажи мне омлет и яблочный сок. Но омлет без бекона, вообще без всего. И сок свежевыжатый.



Каллен снова зашелестел газетой, головы в мою сторону не повернув. Еще вчера я бы молча проглотила такое неуважение, но сегодня чувствовался необыкновенный прилив сил. Сказалась ночь, проведенная в сладком беспробудном сне.



Полная решимости расставить все точки над «i», я прекрасно понимала, что терпение – лучший союзник.



- Я говорю, закажи мне омлет и…



- Я охранник, - прервал он, углубившись в чтение.



- Сопровождающий, - ремарка все-таки не понравилась ему. Я ясно расслышала резкий выдох.



- Охранник. От слова «охранять». Телефон на столе.



Я поджала губы.



- Даже если и так, можно же оказать дружескую услугу, - стараясь изобразить ехидство, заметила я. Прозвучало капризно и униженно.



- Охранники не дружат, - он снова перелистнул страницу. - Охранники – охраняют. «Охранять» - значит защищать от опасности.



- Смерть от голода – тоже опасность. Разве охранник не может быть другом?



- Мадам, ваша прежняя идея заказать себе завтрак и занять свой рот делом более полезным, чем болтовня, нравилась мне гораздо больше.



У меня перехватило дыхание. Воздух словно застрял в легких.



- Ты хамишь.



- Я даю оценочное суждение вашим идеям. Закажите себе завтрак.



Я чуть было не ответила возгласом: «А вот и не буду!», но поняла всю глупость этого поступка во время. Стыдно признавать, но этот раунд остался за ним.



Победитель не тот, кто выигрывает сражение, а тот, кто побеждает в войне.



Я заказывала себе завтрак, нарочито долго выбирая блюда, мельтеша у Каллена перед глазами и громко рассуждая вслух. Ему это совершенно точно не понравилось, и даже страницы он переворачивал с особым резким шорохом.



- Сегодня у меня свободный день, - сделав последний глоток кофе, я отставила чашку. – Где-нибудь через час я с подругой отправляюсь к морю. Здесь близ «Карлтона» есть набережная, но на ней сейчас наверняка слишком много людей, как ты думаешь?



- Наверное.



Попытка не пытка.



- Будь готов к половине второго, - бросив дружелюбие, скомандовала я.


 </p>



***


<p>




Людей и правда было полно. Очки в пол-лица я не снимала, как, впрочем, и Каллен. Я полагала, что он отправится за мной в костюме и при галстуке, что могло бы дать мне пищу для злорадства: солнце палило хоть и не безжалостно, но с явным рвением. Однако Каллен надел светлые штаны с легким поло и выглядел щеголевато.



Джесси, прибывшая на Лазурный берег по той же причине, что и я, придерживая широкополую шляпу на голове, кокетливо рассказывала о приключениях на любовном фронте. В этот раз что-то про ревность и разбитые мужские сердца.



- …но я ведь ему ничего не обещала! – вздернув брови, удивилась она.



- Когда-нибудь твои забавы плохо кончатся, - я рассеянно глядела по сторонам.



Удобные шезлонги и огромный зонтик, отбрасывающий островок тени, стояли в относительном уединении. Лазурь моря перед нами сливалась с чистым оттенком неба. Нас обдувал легкий ветер. Совершенство портила исполинская фигура Каллена, истуканом стоявшего близ моего шезлонга. Он сложил руки за спиной и внимательно осматривал окрестность. Только слепой мог не увидеть в нем охранника.



- Муж, значит, был непреклонен? – окидывая Каллена взглядом, плотоядно улыбнулась Джессика. – А он у тебя не ревнивый, я смотрю. Мне казалось, Джейки не так уж глуп.



- Брось свои пошлые шуточки, - буркнула я. – Он мне скорее мстит за что-то.



- Дорогая, ты не в состоянии оценить подарок, который свалился тебе на голову. Лето, Лазурный берег, ты в номинантах на Каннах, такой мужчина рядом – и ты недовольна? Я начинаю думать, что после вступления в брак девушки подвергаются какому-то обрезанию. Женской его версии.



- После вступления в брак девушки обычно обзаводятся мозгами, Джесс. И тебе бы это тоже не помешало.



- Ты знаешь, - беззлобно улыбнулась она, - однажды один друг сказал мне: может, женщины и становятся в браке умнее, но только за счет того, что они делают глупее мужчину.



Она поймала губами трубочку коктейля и откинулась назад.



- Фильтруй своих друзей, Джесси, пока ты еще можешь адекватно мыслить, - я последовала ее примеру. Последний глоток «Мохито» разморил меня окончательно.



- Иногда ты невыносимо скучна, Белль. - Мое имя в ее устах зазвучало аристократично. – И все-таки не понимаешь своего счастья.



Когда Джессика отправилась по своим делам, назвав их необыкновенно важными, на пляже я осталась в компании каменного изваяния, называвшегося моим телохранителем. По его виду нельзя было сказать, что он недоволен положением вещей. Может, ему просто нравился здешний климат. Я оповестила, что хочу пройтись, и он обернулся, даже подав мне руку. Неожиданная галантность меня приятно поразила, и руку я приняла, в шутливом кокетстве склонив голову набок.



Чуть заметная улыбка на уголок конвульсивно дернулась на его губах. Глаза заменяли две непроницаемые стекляшки, я видела лишь свое отражение в коричневых тонах.



Гуляли мы долго. Я все время о чем-то говорила, рассказывала о Франции и о работе, пытаясь иногда расспросить и о его жизни, но не добилась ровным счетом ничего: он слушал, практически не подавая признаков жизни (если не считать таковыми размеренные шаги).



Когда в изнеможении я присела на краешек мраморного фонтана на набережной, где помимо меня толпились с десяток туристок, Каллен подошел почти вплотную и произнес одну единственную за всю прогулку фразу длинней трех слов:



- Рекомендую пересесть на скамейку. Или взять такси до гостиницы, если вы устали.



Я вздохнула. Лед не тронулся.



Но что-то будто подсказывало: сегодняшняя моя попытка была не такой уж и тщетной.


 </p>



***


<p>




На следующий день состоялась церемония открытия. Подарок мужа необыкновенно шел моему образу, и Джесс, с которой мы перекинулись мимолетом парой фраз, томно отметила:



- Если бы мне дарили такие побрякушки… - она закатила глаза. – У твоего мужа губа не дура.



Каллену мероприятие определенно не нравилось. Его взгляд я чувствовала физически: он мазал им по всем мимо проходящим, иногда те ощутимо напрягались. Каково же было мне перманентно чувствовать кожей это каленое железо?



К светской жизни он был не приучен, оттого чурался репортеров, камер и вспышек. Мне с большим трудом удалось уговорить его отходить, чтобы каменная физиономия не испортила съемки.


 </p>



***


<p>




Следующий день прошел суетно, но моего персонального защитника это нисколько не испугало.



Я поймала себя на том, что взяла обыкновение поглядывать на Каллена и рассматривать его взлохмаченные волосы. Мне удалось заметить, что вечернее садящееся солнце отливает в его вихрах оттенком бронзы.



В номере отеля он всегда сидел в гостиной и читал. Сидел прямо напротив входной двери, развернувшись к ней лицом.



Скользя взглядом по его ладной фигуре, я увлекалась этим занятием: сложен он был хорошо, чего уж греха таить. Плечи – они нравились мне больше всего – широкие и мускулистые, руки тоже накаченные. Да и лицо Каллена не было лишено мужской привлекательности: тяжелый подбородок, прямой нос и проницательные глаза. Они были чрезвычайно умными, эти глаза, я могла судить так по тому, как он иногда на меня смотрел. Молчаливо, тяжело смотрел, но вместе с тем гипнотизирующе.



Я подозревала, что из всех его выдающихся качеств именно глаза сыграли со мной самую злую и жестокую шутку.



В своих попытках наладить контакт я была непреклонна ровно так же, как и неудачлива. За все то время, что мы здесь находились, трескотня моя не умолкала, а он, кажется, выработал к ней иммунитет. Поначалу я могла добиться хотя бы язвительных комментариев, но позже и их уже не удостаивалась.



Я говорила:



- Мы едем на шопинг, - и красноречиво поглядывала на часы, которые показывали позднее время.



И он снова надевал только что сброшенный с плеч пиджак.



Я заходила в отдел с мужской одеждой и брала летнюю цветастую рубашку:



- Она подойдет к твои глазам.



И он смотрел на меня стеклами очков, не обращая внимания на протянутую вещь.



Я заказывала бутылку шампанского в ресторане и придвигала к нему изящный бокал:



- Плесни себе тоже.



Он звал официанта и просил воды.



Он садился за руль, а я с промежутком в пять минут меняла наш маршрут, то задаваясь целью посетить СПА-салон, то заехать к давнишней подруге, то просто погулять в парке. Каллен не говорил ни слова и поворачивал в указанных направлениях.



Иногда в голове возникал вопрос: зачем мне вообще все это? Зачем я так отчаянно пыталась ему понравиться? Но когда он пускал свой снисходительных взгляд или вздергивал бровь, что получалось весьма эффектно, во мне словно дрожжевое тесто поднималась доселе незнакомая ярость, которую невероятно сложно было контролировать.



Точкой невозврата стал шестой день моего пребывания в Каннах.



Вечер выдался погожим: прохладным, но теплым и достаточно светлым. Прогуляться мне захотелось нестерпимо, требовалось восстановить утраченное равновесие. Слоняющийся рядом Каллен не укреплял мое душевное спокойствие: мне казалось, что все изнутри из-за него жжется, как от реагента.



Часов около десяти мы вышли из отеля и отправились по набережной, я чуть впереди, а Каллен тащился сзади. Снова нельзя было понять, что творится у него на душе.



Для прогулки я принарядилась на славу: свободное дизайнерское платье из шелка воздушно-голубого цвета, распущенные волосы, эффектный макияж. Легкость наполняла меня, и о ложке дегтя можно было забыть, если бы не одной обстоятельство, упорно возвращающее меня с небес на землю: туфли, изумительно подходящие к платью, безбожно натирали.



О том, что рядом со мной Каллен, забыть не представлялось возможным. Ударить перед ним в грязь лицом мое самолюбие не позволяло. Я проявляла чудеса мужественности и опыта, чтобы походка моя оставалась под стать образу – плавной и летящей.



Уже знакомый фонтан вдали вселил в меня надежду. Последние силы ушли на то, чтобы величаво приблизиться к сооружению. В этот раз здесь было немноголюдно.



Надень я в тот день джинсы или другое платье – даже бы не подозревала, что в жизни случаются черные полосы. Однако тем вечером на моей стороне был кто угодно, но не удача.



Когда, всучив Каллену телефон и велев сфотографировать себя на фоне «достопримечательности», я умостилась на неширокой мраморной полоске и потянулась к туфле, то сделать хоть что-нибудь было поздно. Уже будучи мокрой с ног до головы, поняла, что произошло.



Чертов камень оказался невообразимо скользким от воды, да и шелк выбранного платья не предполагал сильного трения.



Пока я усиленно отплевывалась и пыталась вылезти, Каллен столбом стоял напротив, вцепившись в телефон. Он уставился в его экран, и губы его подозрительно подрагивали.



- Чего ты стоишь?! – мой возглас походил на звериный рев. – А если бы я головой ударилась и сознание потеряла? Если бы я захлебнусь сейчас?! Помоги выбраться, мать твою!



- Вы велели мне снять вас с фонтаном, - меланхолично ответил Каллен. – Мне кажется, снимок удался.



Он сунул смартфон в карман пиджака, любезно протянул мне руку и сделал то, чего ожидать было нельзя.



Он улыбнулся.



А я поняла, что мне определенно нравится смотреть, как он улыбается.



Его ладонь я схватила почти в оцепенении. Конечно, почему б ему не улыбнуться, если я так опозорилась? Только сейчас я отметила, что ухмылка носит скорее иезуитский характер, и служит выражением не благосклонности или искренности, больше коварства и насмешки.



Как ни старайся, а злостное пыхтение все равно прекратить не получалось.



Я протянула руку, гневно сведя брови:



- Телефон! Хватит уже ржать, премии лишишься! Вот сейчас позвоню мужу и скажу, что ты меня не уберег, и я оказалась на грани жизни и смерти!



- Умерьте пыл, миссис Блек, - ответил Каллен. - Или вам хочется снова охладиться в воде?



Я замерла, не в силах выдавить и слова. Столкнуть меня обратно ему не составит никакого труда, в этом можно не сомневаться. Сам он казался выше на полторы головы, а в размерах превосходил в два раза. Кроме того, толика лихости в глазах заставляла меня поверить ему на слово.



Стоя напротив его широкоплечей фигуры, с раскрытым в изумлении ртом и замершими изогнутыми бровями, я наблюдала за расцветающим оскалом его тонких губ.



А потом Каллен удивил во второй раз. Он снял с себя пиджак и накинул мне на плечи.



- Вы простудитесь, миссис Блек. – Дорогая ткань колыхала аромат его туалетной воды. Пиджак мягко обнял мою замерзшую фигуру.



Словно ничего особенного не случилось, он самостоятельно прервал игру в гляделки и зашагал туда, где высилась громадина здания отеля.


 </p>



***


<p>




Вот почему сейчас я уже в номере повторяла случившуюся накануне сцену. С той только разницей, что оскал принадлежал мне, а не ему. Ради этого я вся подбиралась, пускала в глаза искорки мужества и всем своим видом говорила: «Так тебе!».



- Какого черта вы отправились туда без меня?! – голос его был так напряжен, словно вот-вот начнет трескаться.



- Я перед тобой не обязана оправдываться, - как можно капризней заявив, вальяжно обошла диван и плюхнулась на него с совершенно беззаботным видом.



- Я обязан вас охранять, так как же я буду это делать, если вы сбегаете из номера, и я понятия не имею, где вас искать?!



- Я не нуждаюсь в постоянной няньке. Со мной все в порядке.



Вся сцена напоминала хождение по лезвию, только непонятно, кто выполнял роль эквилибриста: Каллен или я, полная удовольствия от наблюдения этого образчика мужской красоты перед собой.



– Ты можешь идти в свою комнату. А я закажу чаю. Кстати, хочешь тоже?



- Ты еще и пьяная, - взорвался он. – Какого хрена ты туда поперлась? Да еще вся брюликами обвешанная!



Алкоголь и впрямь имел место быть. Без него, сдается, я бы не решилась так себя вести.



- Брюлики мои, хоть спать в них буду, - язык еле заметно заплетался. – Я же сказала: ты свободен. И вообще, надоел уже мне. Выметайся куда-нибудь, Бога ради.



Я чувствовала себя хозяйкой положения: сейчас рвать и метать готов он, а я лишь вальяжно откинула голову на спинку дивана. Меня словно покачивало, а тело наполнялось приятной легкостью.



Я провела прекрасный вечер, сбежав с Джессикой на одну из вечеринок, сполна отомстила Каллену за вчерашнее унижение, да еще и пребывала после всего этого в прекрасном расположении духа.



Умиротворение как рукой сняло, когда я почувствовала, что отрываюсь от земли. И держат меня почему-то за затылок. Моему взору предстал его абсолютно бешеный и неуправляемый взгляд. С удивлением обнаружила, что он вызвал внутри совсем малую толику испуга, но довлело над ним иное чувство, сосредоточившееся внизу живота. Я взглянула на его сжатые губы.



- Не смей так делать! – прошипел Каллен.



- Как? - я даже не пыталась прогнать туман из головы. Приблизилась к лицу перед собой, понимая, что играю с огнем.



Я услышала, как Эдвард шумно вдохнул, ощутила, как напряглось его тело, как рука сжалась в моих волосах. Вторая скользнула к талии, притягивая меня ближе.



- Перестань, - то ли он сказал, то ли я пискнула – разобрать не могла.



Отчетливей всего я сейчас ощущала смешавшееся с сумасшедшим стуком сердца наше одно на двоих отрывистое дыхание. И понять, чье сердце так билось, чьи легкие сокращались в невероятном темпе, у меня тоже не получалось.



То, что я запомнила, наверное, навсегда – это как Эдвард прижал меня к стене. Не могла воспроизвести в памяти, как мы у нее оказались, как так случилось, что мои ноги уже обвивали его талию. Но то, как сильно он припечатал меня к жесткому бетону, как при этом одной рукой крепко сжал грудь, а второй – оттянул волосы, то, как из меня вырвался постыдный стон – этого забыть не получится.



Мои ладони опустились на крепкие плечи, цеплялись за них, словно за последнюю опору. Я впивалась в его губы с такой силой, будто от этого зависело мое дыхание.



Его руки, казалось, были везде: он то держал меня за талию, то сжимал грудь, то проводил ладонями по ногам. Иногда пальцы Эдварда впечатывались в кожу слишком сильно, а губы душили меня. Он отравлял меня поцелуями, прижимался к шее, мучил меня и мучился сам: я слышала его негромкое рычание, и мышцы живота сокращались еще сильнее.



Он целовал меня рьяно и отчаянно, ключицы, горло, подбородок – от каждого касания его губ я то ли кричала, то ли всхлипывала. Лишенная способности действовать, могла лишь изредка впиваться в его кожу, пытаться стянуть опостылевший пиджак и рубашку, ногами прижимать к себе сильнее. Все, что я чувствовала – силу желания слиться с ним сейчас воедино, потерять грани себя.



Он резко дернул за лиф платья, лопнули на плечах тонкие бретели. Белья на мне не было, грудь тут же оказалась в сладком плену его рук и губ. Эдвард протянул руку и зажал мои запястья над головой у стены. Невыносимо; я хотела касаться его, обнимать, чувствовать ладонями упругость тела. Сражалась за право ласкать его в ответ, но Каллен лишь раззадоривал мое желание.



Когда платье бесформенной кучей кто-то из нас отбросил к окну, а я осталась совершенно обнаженной, он прижался лбом к моему лицу, дыша загнанным зверем.



- Ты пьяна, - прошептал Каллен.



- Так даже лучше. – Он отпустил мои руки, и я обняла ладонями его лицо. - Милый мой, родной мой…



- Ты пожалеешь...



Я не ответила. Словами. Мои поцелуи были полны нежности, они разительно отличались от его животной страсти. Минуту назад мне хотелось пуститься в безумство вместе с ним, не чувствуя ничего, кроме похоти, не думая ни о чем, кроме потребности обладать, не дыша ничем, кроме желания.



Но слетевшая пелена отчужденности с его лица, с его глаз – их искреннее, первозданное выражение заставили мое сердце пропускать по удару каждый раз, когда я касалась его лица губами.



Дальше все было как в сказке, как не на Земле. Мы совпадали в мелочах, мы сливались друг с другом так идеально, что происходящее казалось нереальным. Он брал, а я отдавала, он жаждал, я успокаивала. Когда он стягивал брюки, я ласково проводила ладонями по его спине, плечам, рукам, я зарывалась лицом в волосы, которые снова – я заметила – отблескивали бронзой.



Быстро и почти неожиданно он наполнил меня, и я выгнулась ему навстречу. То ли от неутоленной жажды, то ли чтобы заглушить мои крики, он поймал мои губы, сминая их в первобытном порыве. Резкими и частыми движениями Эдвард врывался в меня, а я обнимала его ногами, чтобы чувствовать еще больше, еще глубже, еще теснее.



Руки Каллена оказались на моих бедрах, властно сжимая, они помогали ему насаживать меня на себя. Я боялась даже вздохнуть, чтобы не спугнуть жгучие волны удовольствия, разливающиеся по всему телу. Обжигая горячими искрами, они зарождались там, где мы с Эдвардом соединялись; я тонула в огне, пропадала и не хотела выживать. Изредка вспоминая, что надо дышать, втягивала в себя воздух. Комнату наполняли мои недовольные стоны, когда он покидал меня, и благодарные вскрики, когда возвращался.



Не переставая врезаться в меня, Эдвард ударил кулаком по стене:



- Что же ты делаешь, дрянь...



Я крепче обняла его. Мне нравилось то, что я делала. Нравилось то, что делаем мы.



Напряженным лицом он утыкался в мою шею и ключицу, я дышала ему в висок, то и дело откидывая голову, чтобы выпустить бесстыжий крик. Так кричать может только сумасшедшая, и сейчас я всерьез считала себя таковой.



Его густое плавкое дыхание обжигало мою кожу. Я вся была огромный огненный шар, сгусток нервов, раскаленное докрасна железо. Мне казалось, что вокруг нас пылал даже воздух.



С отчаяньем я поняла, что напряжение почти достигло критической точки. Наши движения стали еще быстрее, еще агрессивнее. Мои ногти чертили на его спине алые полосы, метки, знаки. Они кровоточили мелкими капельками, и он рычал, когда я в очередной раз проводила царапину.



Уже не чувствовуя сил, чтобы сдерживаться, не понимала, отчего кричала: то ли от счастья, которое заполнило меня, то ли от страха, что практически оторвалась от этого мира.



Через несколько минут я ощущала только тепло его рук и тяжесть расслабленного тела.



- Как ты? – спросил Эдвард, когда дыхание немного выровнялось.



- Удивлена, - улыбнулась я в его шею. - Не представляла, что так может быть, - его кожа была влажной и пахла сандалом.



Мужские губы снова оказались на моих.



Когда мы лежали в теплой постели, он обнимал меня обеими руками, а я пыталась устроиться поудобнее, на подушках у моей шеи блеснул подаренный мужем кулон. Я сжала его пальцами и поймала взглядом преломленный свет в гранях выложенной камнями семилистной лилии.



Почему-то мысль, что по закону я принадлежу другому мужчине, показалась мне чужой и неправильной. Сейчас мне чудилось, что я могу принадлежать только Эдварду. Что в моей жизни был и будет только он.


 </p>



***


<p>




Я ощущала полнейшее счастье все те несколько дней, что нам оставалось провести во Франции. Когда мы находились вне отеля, он все так же шел за мной по пятам, но теперь я стремилась оказаться ближе к нему, задеть рукой, вдохнуть запах. То, что он был позади, вселяло в меня уверенность, мне нравилось, что каждую минуту он наблюдает за мной.



Сидя в темном зале при просмотре фильмов, я ощущала его руку на своей ладони, иногда она соскальзывала на мои колени. Я жалась к нему, самой себе напоминая бездомную кошку, у которой есть только этот большой и сильный человек, опасный и дикий, но притягивающий с неведомой силой.



Разнообразием наше пребывание в номере не отличалось: я либо спала, либо он любил меня. Казалось, что время летит, словно заговоренное. Мы перебрались в мою спальню, кровать здесь была двухместной и более удобной, но когда Эдвард однажды повалил меня на свою постель, я ощущала небывалое единение с ним, с его миром.



Мне хотелось знать о нем все. Я болтала, не останавливаясь, все так же забрасывая его вопросами и между делом рассказывая мельчайшие факты своей биографии. Он улыбался, почему-то все так же снисходительно, но на вопросы отвечал, хоть и обобщенно. Я узнала, что он родом из штата Мэн, что растила его одна мать и что ему даже пришлось побывать на войне.



Я была увлечена своим счастьем настолько, что почти ничего вокруг не замечала. Скандал с крупными кражами, вспыхнувший с самого начала фестиваля, прошел словно мимо меня. До того памятного вечера, когда я осознала окончательную и бесповоротную влюбленность в Эдварда, боязнь оказаться жертвой преступников в моей голове еще мелькала. Но вот после гораздо большая опасность дамокловым мечом нависла над моей головой: ничто не способно было заставить меня оторваться от него и загнать поглубже впервые испытанные чувства.



Вернувшись однажды в отель после очередного киносеанса, я обнаружила, что добрая половина моих украшений и дорогих нарядов исчезла. Кредитки, ноутбук и небольшая сумма наличных тоже пропали. На полу и столах в беспорядке разбросали то, что ворам не приглянулось.



Мои руки сами собой потянулись к спрятанной голубой коробочке. Пальцы растерянно пробежались по лепесткам цветов и золотистым стеблям. Красная роза, синяя орхидея, белоснежная лилия с шестью лепестками.



Подошедший сзади Эдвард поцеловал меня в висок и прошептал:



- Я звоню Джейку, - и отступил, а я попыталась поймать его руками и не дать уйти. На послезавтра был назначен вылет, и я отчего-то именно сейчас ощутила, как мало у нас осталось времени.


 </p>



***


<p>




Мы знали, что обязаны будем скрываться.



- Твой муж меня тут же пристрелит, если узнает, - гладя меня по волосам, улыбался Каллен. – И с тобой что-нибудь сделает. Ему по статусу не положено такое прощать, детка.



И я заглядывала в его глаза, в зеленый металл, не тронутый улыбкой, и понимала: я сама с собой что-нибудь сделаю, если такое случится.



Однако был один человек, который оказался в курсе тщательно скрываемой тайны.



В последний день фестиваля я нарядилась в ужасно неудобное, но шикарное платье. Зеленое, облегающее и длинное. В разрезе подола то и дело мелькала обнаженная нога, и Эдвард с невозмутимым лицом шепнул, когда я стояла на красной дорожке, что бы он со мною сейчас сделал и как этот разрез ему нравится.



Одному из репортеров наверняка удалось заполучить снимок, где мои щеки заливает румянец, а глаза лихорадочно отблескивают.



Приблизившаяся после церемонии вручения наград Джесс была одета в короткое черное платье с умопомрачительным вырезом на спине. Ее точеная фигурка соблазнительно смотрелась в дорогом наряде.



- Мои поздравления, - оскалилась она. И окинула взглядом Эдварда. Куда смотрели его глаза, я не представляла: он снова нацепил очки. Но понадеялась, что куда-нибудь подальше от шикарных ног поздоровавшейся блондинки. – Хоть и не «Лучшая актриса», но приз за лучший сценарий – ваш.



- Это та, что подвигла тебя на побег тогда? – холодно осведомился Каллен у самого моего уха.



Я кивнула, чуть развернув к нему голову. Когда его губы оказывались так близко, мне стоило неимоверных усилий держать себя в руках.



На лице подруги расплылась хищная улыбка. Она растягивала губы, и обнажались жемчужные маленькие зубки, а глаза ее щурились в довольстве.



- Я была права, не так ли? – протянула Джесс. – Я в таких делах никогда не ошибаюсь.



- О чем ты? – я сохраняла максимум спокойствия.



- А то ты не знаешь, - фыркнула та. И как можно тише шепнула: - Если не хочешь, чтобы все узнали, держитесь друг от друга подальше.



Напоследок она подмигнула мне, сложив в воздушном поцелуе густо накрашенные губы.



Джессику я провести не могла.



То время, что нам отвела судьба, закончилось слишком быстро. В аэропорту меня как обухом по голове ударили: все, финита ля комедия. Теперь я шла позади и наблюдала, как Каллен бодро шагает к регистрационной стойке.



Я же хотела остановить время. На этой стороне океана у нас еще была возможность побыть вместе, своровать пару счастливых мгновений, вдыхать только воздух нашего с ним мира, отдающий морем и сандалом. Когда самолет совершит посадку в США, неизвестно, что с нами станет.



- Что дальше? – спрашивала я у него.



Каллен криво усмехался – когда он делал так, все во мне словно обрывалось – и без тени сомнений отвечал:



- Мы сядем на самолет и полетим домой, детка, - будто это было то, о чем я спрашивала.



Я вглядывалась в его лицо, а он снова улыбался. Его эта улыбка была слишком широкой, слишком спокойной, так не улыбался никто: так изрыгали проклятия, плевались словами ненависти. А он так улыбался.



В самолете меня посетило ощущение дежа вю. Мы опять находились рядом, его рука опять покоилась на подлокотнике. Я не знала, стоит ли мне положить свою рядом, можно ли легко коснуться пальцами его ладоней. Есть ли кому-то дело до наших рук? И снова весь полет нервы в моем теле походили на пружины.


 </p>



***


<p>




Муж встретил меня напряженной улыбкой. Он совсем недобро оглядывал Эдварда, и беспокойство, которым пропиталось все в этом доме, наполнило меня до макушки. Я теребила складки легкой юбки и кусала губы, чтобы не закричать от страха. Неужели он что-то знает?



Больше всего на свете мне хотелось сейчас снова услышать тягучее «детка», чтобы Эдвард сказал это своим низким хрипловатым голосом, сказал и улыбнулся. Я попыталась сказаться усталой, но Джейкоб тоном, не терпящим пререканий, объявил, что нас с ним ждет уже накрытый обед. Супруг снова глянул на Эдварда и процедил сквозь зубы:



- А к тебе у меня дело. Подожди пока в кабинете, - и обнял меня одной рукой.



Я краем глаза уловила, как Эдвард приподнял подбородок и вскинул бровь. Темноволосая горничная предложила ему пройти за ней. Каллен улыбнулся ей так, что можно было подумать, будто это самый воспитанный и галантный человек на свете.



Мы сидели по разные стороны прямоугольного стола. Я не знала, что можно сказать, какую тему выбрать. Говорить о поездке не хотелось, рассказывать о планах – тоже. Я не могла понять, о чем мне разговаривать с сидящим напротив чужим человеком. Узы брака показались мне жуткими тюремными цепями, которые до крови натирают кожу и не дают вырваться.



Я не любила обстановку в этом доме, но столовая была местом, подавляющим любые теплые чувства. Ее я ненавидела с особым рвением, вопреки тому, что сам Джейкоб больше этой комнаты обожал разве что только свой кабинет. Он оформлял столовую сам, и его тяжелый характер, отсутствие вкуса и странные взгляды на жизнь в полной мере отразились на интерьере.



Стены увешивали заказанные мужем картины. Все они, как я могла судить, пытались изобразить известные сюжеты темного и богоборческого романтизма. Работе, слишком сильно походящей на «Последний день Помпеи», было отведено главенствующее положение: она помещалась над Джейкобом, всегда восседающим во главе длинного стола. Иногда я подумывала, что он специально сидел спиной к ней. Остальные присутствующие волей-неволей пробегались взглядом по устрашающему «шедевру», и это несомненно отражалось на бодрости их духа.



Излишество позолоты и сложных орнаментов, роскошь гарнитура и неумелое сплетение стилей заставляли меня почти никогда не заходить в помещение.



- Как мой подарок? – невпопад спросил Джейк.



- Очень красивый, спасибо, - выдавила я.



- Ничего с ним не случилось? – он отпил вина из бокала. Неуместно подумалось, что золотая корона и кубок из драгоценного метала сейчас были бы ему очень к лицу.



- Нет, что ему будет, - я улыбнулась. – Ты меня балуешь.



Он откинулся на спинку венского стула.



- Тебя грех не баловать, - он усмехнулся, скользя по мне цепким взглядом. – Я соскучился.



Жадный взгляд, который раньше вызывал во мне жар, остановился в районе моей груди. Я опустила глаза, пряча отвращение.


 </p>



***


<p>




Той ночью я кричала от отчаяния. Руки мужа касались меня везде, и тело, помнившее совсем иные прикосновения, отторгало его ласки, обоняние улавливало чужой аромат, некогда желанный, но ненавистный сейчас. Я отвечала ему с отчаянием обреченной, была страстной и искусной, мечтая лишь о том, чтобы все это побыстрее закончилось.



- Ты тоже тосковала без меня, малышка? – тяжело опустившись на подушки, он притянул меня к себе. – Я почувствовал.



Уткнувшись лицом в грудь мужа, я думала об Эдварде.



Желваки на его лице напряглись, когда он покидал кабинет Джейкоба. Я словно случайно прошла тогда мимо, схватившись за него взглядом. Он посмотрел раздраженно, но тут же эмоция сменилась: в его глазах заплясали бесы.



- Прощайте, миссис Блек, - он остановился и протянул мне руку. – Было приятно с вами работать. Надеюсь, еще увидимся.



Натянуто улыбнувшись, я вцепилась в его большую ладонь. Эдвард оставил в моей руке маленький комочек бумаги.



- Мне тоже было приятно, - голос вроде бы не дрогнул. – Прощайте.



Позже, оставшись наедине с собой, я развернула клочок. И все равно воровато оглядывалась, точно за мной кто-то следил. Любые упоминания о Калене в этом доме казались мне настоящим кощунством.



На смятом отрывке был наскоро записан адрес и номер телефона, который я тут же вбила в телефонную книжку под заголовком «Массаж».



В обед следующего дня я получила сообщение с этого номера, совсем немногословное: «3.30 дня».



- Сегодня у меня массаж в половину четвертого, - рассеянно пялясь в экран Айфона, обратилась я к Джейку.



- Тайлер отвезет тебя.



- Ты отказался от идеи с телохранителем? – невзначай осведомилась я.



- Я ищу другого, - пожал плечами муж. – Каллен будет гораздо ценнее в иной ипостаси.



- Может, бросишь эту затею?



- Нет.


 </p>



***


<p>




Я уже собралась постучаться в обшарпанную дверь, когда она распахнулась. За порогом стоял Каллен, жестом он пригласил меня внутрь.



Тут же бросившись к нему, обняла за шею и почувствовала его ладони на талии. Прошедший день казался невыносимым без него, но ради этого ощущения я могла прожить еще тысячи, миллионы таких бесполезных, бессмысленных и мучительных дней.



- Нам нужно поговорить, - пробормотал он, когда мы, обнимаясь, лежали в чужой постели.



- О чем? – расслабленно мурлыкнула я.



- О том, что происходит, - смысл его слов оставался неясным.



- О Джейке? Ты думаешь, он знает? Поэтому такой злой? О чем он говорил с тобой вчера? – эти вопросы не давали мне покоя.



Эдвард невесело усмехнулся своим мыслям, но тут же тяжело вздохнул.



- Его это тоже касается, - продолжил он. – Но не совсем так, как ты думаешь. Помнишь кулон, что он подарил тебе?



Я кивнула, все еще ничего не понимая.



- Этот подарочек может стоить мне жизни. – Я почувствовала, как воздух вокруг застыл бетонной глыбой. Севший, совсем не мой голос просипел:



- Что?



- Эта побрякушка не была подарком любящего мужа от чистого сердца. Это был… своего рода конверт.



Я бестолково моргнула.



- Я сейчас вообще не понимаю, о чем ты говоришь.



- Этот кулон был полый. Внутри Джейк спрятал микрочип, который нужно было перевезти через границу, не вызывая подозрений.



Я вздернула брови и повторила:



- Что?



- Разработка компании твоего мужа. Планировалось, что ими будут оснащать наши военные самолеты. Чип должны были забрать у тебя во Франции, а дальше он отправился бы в Иран. Твой муж должен получить за это целое состояние и заручиться помощью парочки сильных союзников.



- Ты-то откуда это знаешь? – то, что он произносил, походило на сюжет дешевого боевика.



- Я охранял не тебя, а твою побрякушку. И покушение в Норвегии тоже устроил он, ради повода нанять тебе лже-телохранителя. Даже те кражи на фестивале были для отвода глаз. В нужный день к тебе в номер забрался человек и взял кулон. Я обязан был увести тебя из отеля и убедиться, что безделушка не с тобой.



- Ты хочешь сказать, все, что было между нами – это просто… – опешив, начала я.



- Нет, - резко прервал меня Эдвард. – Это случилось вне плана. Я люблю тебя, детка. Ты это знаешь, - он пристально посмотрел в мои глаза и повторил. - Знаешь.



Я сглотнула, не в состоянии сложить факты в связную историю. Все это напоминало мне обрывки негодного сценария.



- Но ведь кулон остался у меня, - вспомнила я, - его никто не забрал…



- Подменили, чтобы законникам в голову не пришло искать именно его, если вдруг ты составишь полный список украденного и будешь настаивать на расследовании.



Мне бы и в голову не пришло этим заниматься.



- Некоторые вещи трудно просчитать, - словно услышав мои мысли, продолжил Эдвард. – Иногда проще перестраховаться.



- Зачем ты рассказываешь мне это?



- Потому что только ты можешь меня спасти.



- От чего?



- Никакого чипа в твоем кулоне не оказалось, детка. Сделка сорвалась, Джейк готов передушить всех, кто хоть на метр приближался к нему, - он сжал зубы. – В особенности тех, кто был в курсе дела.



Я вздрогнула. Внутри меня все сжалось от страха. Он прочел мой бессловесный вопрос, выраженный одним взглядом:



- Джейк, я, курьер со стороны заказчика и сам заказчик. В первую очередь подозрения падают на меня.



- А ты… виновен? – запоздало поинтересовалась я.



- Сейчас мы бы с тобой здесь не лежали, будь это так, - хмыкнул Каллен, поцеловав меня. – А выбирали бы квартирку где-нибудь подальше. - Ты мне поможешь?



- Помогу, - словно клятву за священником повторяла я.



Я была в благоговейном восторге от его слов о нашей собственной квартире. За это я могла бы отдать все.



Все, что угодно. Без исключения.



- Та девчонка, Джессика, кажется… - нахмурился он. – Помнишь тот вечер, когда ты сбежала от меня?



Непрошенная улыбка расплылась на губах:



- Да.



- Скажи мужу, что давала ей свой кулон поносить, - предложил он, сжимая мои ладони сильнее. – Скажи, что она надела его на вечеринку, а после вернула. Ведь на том кулоне, что давал тебе муж, было семь лепестков?



- А на том, что остался после кражи – всего шесть… - пробормотала я.



- Скажи, что сначала не обратила на это внимание, подумала, будто ошиблась. Но это не дает тебе покоя и ты хочешь проверить, настоящие ли камни или Джессика подменила безделушку, - инструктировал он меня.



- Она не могла, потому что увидела ее только за несколько дней до того, как я была на той вечеринке…



- Ему сейчас не до этого. Да и тебе сыграть дурочку будет гораздо безопаснее, - опроверг мое предположение он. – Джейк знает, что изделие другое. Пусть считает, что ты не в курсе и думаешь, будто подруга могла обворовать тебя.



Почти слово в слово повторяя слова Эдварда Джейкобу, я мысленно вспоминала наставления своего первого учителя актерского мастерства: «Не изображай. Просто живи этим. Верь в это».



Я верила. Я верила в то, что Джессика отобрала мое любимое украшение. Что я сейчас люто ненавижу ее за это: как же она могла так обойтись со мной? Как она посмела украсть драгоценный подарок любимого мужа? Я верила в то, что этот человек, мой муж, единственный, кто поможет мне и защитит. Если бы Каллен сказал поверить и в то, что после этого мне необходимо взять пистолет и перестрелять всех, кто будет сомневаться в моей лжи, я бы поверила. Я бы сделала.



Джейкоб молча забрал из моих дрожащих рук украшение. Он вертел его в руках с задумчивым видом, пока я рассказывала о терзаниях своей души. И, наверное, из всего моего монолога он услышал только: «Джессика Стенли».



- Это та, с которой мы отдыхали в прошлом году в Испании? – прервал он меня.



- Да, но тогда она была брюнеткой, а сейчас перекрасилась в светлый. Надо сказать, зря, - я похлопала ресницами и зачем-то добавила: - Она еще увела у меня роль, в «Белоснежке». Может, не такая уж она и подруга…



Я глубоко вздохнула. Джейкоб рассеянно оглядел меня.



- Я отвезу украшение Робертсону, - муж поднялся из-за дубового стола. – Надо же, я и сам забыл, сколько было этих лепестков. Прямо сейчас и поеду.



Я посмотрела в окно: тьма уже плотной пеленой накрыла улицу. К ювелиру в такой час точно не поедешь.



- Не переживай, Белла, - сказал он, перешагнув порог. – Я все выясню.



Веки, моментом отяжелевшие, сами собой закрылись, а вздох облегчения и обреченности прозвучал в уже опустевшей комнате. Часы тикали ровно и звучно, будто пульс в висках.


 </p>



***


<p>




Утром следующего дня я снова получила sms. В нем был напечатан новый адрес, время и короткое «я люблю тебя» в конце. Надо ли говорить, что назначенного часа я ждала чуть ли не в прихожей, нетерпеливо раскачиваясь из стороны в сторону.



- Кстати, он повелся, - сказал мне Эдвард, когда я вдоволь утолила жажду поцелуев. - Нашел связь между курьером и твоей подружкой. Оказывается, они провели не так давно веселую неделю вместе в Монако. - Он гладил мои волосы и в этот раз казался гораздо довольнее. Мне нравилось думать, что это из-за меня. – Осталось совсем чуть-чуть, детка. Ты ведь уже сделала первый шаг, теперь нужно идти до конца.



- О чем ты? – подняв голову, недовольно пробормотала я. – Он посчитал, что этот ваш микрочип у Джессики, он тебя не тронет…



- Ты думаешь? – обхватив мое лицо руками, процедил Каллен. – А как ты представляешь дальнейшую нашу жизнь? Сначала ты будешь спать с ним, а потом бежать на пару часов ко мне? Или ты в самом деле считаешь, что он совсем успокоился? Нет, детка, нам нужны радикальные меры. Я не собираюсь делить тебя с ним.



«Нашу жизнь», - мысленно повторила я.



- Что еще нужно? – в этот момент я больше всего боялась услышать ответ. Наверное, во мне наконец проснулось что-то вроде женской интуиции.



- Ты должна будешь свидетельствовать против него, - как на духу выложил Эдвард. – Скажешь, что он заставил тебя перевести этот чип через границу.



Я неслышно выдохнула. Только пару минут спустя пришло осознание.



- Свидетельствовать? – переспросила я. - То есть… подожди, я должна буду это сказать полиции?



- Нет. ФБР.



Я села на кровати.



- Они ведь посадят всех, Эдвард! И его, и тебя, и меня!



- Они посадят только его, детка, - он тоже поднялся и, обняв, прошептал мне на ухо. – А нам дадут новые паспорта и увезут на другой конец света. Программа защиты свидетелей. Мы начнем все заново. Я открою собственный бизнес, а ты будешь рожать мне детей, пойдет? – и он улыбнулся самой широкой из своих улыбок. В этот раз я не углядела в ней ничего бесовского. – Много денег нам государство не даст, - продолжил Эдвард, - но… ты ведь можешь пользоваться банковскими счетами мужа?



Я кивнула.



- Большинство счетов оформлено на меня. Что нужно будет говорить? – выдохнув, я перешагнула Рубикон.


 </p>



***


<p>




- Джейкоб Блек, вы арестованы на основании обвинений в преступлении против интересов государства, в частности – в шпионаже. У нас есть орден на ваш арест. Вы имеете право хранить молчание, а так же имеете право на адвоката. – Я уже разговаривала с этим мужчиной пару дней назад. Он мельком посмотрел на меня, будто бы не узнал даже, и вернул свое внимание к моему мужу.



- Что за чушь вы несете? – тот сидел на своем любимом месте за столом, и тон его не оставлял сомнений: в этой ситуации супруг все равно чувствовал себя главным.



- Пройдите с нами, мистер Блек. Иначе нам придется применить силу.



Я однажды снималась в такой сцене, и сейчас пыталась воспроизводить то, что тогда заставлял меня делать режиссер. Бестолково переводила взгляд с мужа на незнакомых статных людей, словно рыба хлопала ртом и изредка повторяла: «Джейкоб! Что происходит?! Что случилось?».



Человека, с которым я прожила под одной крышей почти шесть лет, с которым впервые почувствовала себя настоящей женщиной, который, если взглянуть на вещи честно, никогда плохо не обращался со мной, уводили из нашего дома под конвоем. Уводили, арестовав на основании моих показаний. Его в моей жизни больше нет и, наверное, не будет. Я даже толком не выяснила, что с ним сделают: посадят ли на всю жизнь, на несколько лет или приговорят к смертной казни?



Его лицо, с застывшей маской ужаса и сомнения, его заведенные за спину руки и поникшие плечи навсегда отпечатались в моем сознании. И позади них всех, возвышаясь над головами замеревших, висела пугающая своей живостью вариация на Брюллова: люди, обуреваемые первородным страхом стихии, их позы, полусломленные и пригнутые к земле, в которых ясно читалась неминуемая участь. Огонь на картине, как мне казалось тогда, по-настоящему горел, и молнии посверкивали своей смертоносной красотой, и тягучая лава, прекрасная этой змеиной вальяжностью, почти лизала пятки бегущим.



Сказать, что я была не готова к этому, было нельзя: полчаса назад я перевела все деньги с наших счетов, оформленных моим именем, на выданные Калленом реквизиты.



Джейкоб уже переступил порог дома, когда я вспомнила о роли растерянной жены и вскрикнула:



- Я позвоню адвокату!



По тому, как через плечо покосился на меня муж, стало ясно: он все понял.



Адвокату я все-таки позвонила и велела ехать прямиком туда, куда увели Джейкоба, не заезжая в наш дом. Разговорчивый мистер Мэй еще два раза переспросил: «Может, мне все-таки заехать, милочка?», но я с усталой улыбкой категорически отказалась.



- Джейку вы нужны больше, - и положила трубку.



«Сегодня в собственной квартире задушенной нашли популярную актрису Джессику Стенли». В гостиной кто-то не выключил телевизор: «Девушка была избита, а из ее апартаментов вынесли почти все ценные вещи, - блондинистая ведущая не умолкала, - по заключению, которое сделали эксперты на месте, она пролежала здесь около недели».



Да, мистер Мэй, Джейку вы нужны гораздо больше. Мне вы помочь не в состоянии.


 </p>



***


<p>




Я устроилась на диване с бутылкой вина. Единственное, по чему я буду скучать, когда мы уедем, – винный погреб Джейкоба и этот диван. Мягкий, уютный, только на нем я могла спокойно сидеть в собственном доме.



Весь день на улице стояла невыносимая жара, большой город с его густой, как тесто, духотой опостылел мне до зубного скрежета.



- Прокатимся? – зайдя в гостиную, предложил Каллен. В его глазах сиял лихорадочный блеск победы. – О, я вижу, ты уже расслабилась, - он многозначительно посмотрел на бутылку Шато Марго.



- Тяжелый день, - опустив ноги с дивана, улыбнулась я. – Но идея с прогулкой нравится. Мне необходим свежий воздух. Да и попрощаться с этим местом, наверное, стоит.



Каллен протянул мне руку, и когда я уцепилась за нее, почувствовала мертвецкую холодность кожи.



Его машину я видела впервые.



- После суда мы покинем город. Какое-то время будем врозь, - сообщил он, вперившись взглядом в освещенную городскими огнями дорогу. – Поживем в разных штатах, на разных концах страны.



- Я знаю, - и в первый раз закурила. В его бардачке нашлись только крепкие мужские сигареты, но я была довольна и этим.



И он замолчал. Мы ехали, не говоря ни слова, каждый смотря в свою сторону: я - в окно, на пробегающие мимо пейзажи, представляя, что скоро буду оторвана от этих мест навсегда, а он – упрямо и гордо на дорогу. Всю свою жизнь, о которой я знаю до удивительного мало, Каллен шел только вперед, делал это с бычьим упорством, словно всегда повторяя: «Не мытьем, так катаньем».



Совершенно неожиданно его машина завернула на неасфальтированную дорогу и покатилась, плавно подскакивая на неровностях грунта.



- Ты о чем-нибудь жалеешь? – спросил он, остановившись. Тоже закурил. Блестящий огонек неярко освещал лицо мужчины в темноте погасших салонных ламп.



- Нет, наверное, - ответила я. – Жалко разве что бросать карьеру.



Каллен усмехнулся.



- Выходи, - и выбросил только наполовину скуренную сигарету. - Выходи, говорю, чего уставилась?



Пальцы отчего-то не слушались. Они нащупали ручку, нажали и впустили ночной воздух внутрь машины.



Я мешком вывалилась из авто, еле удержавшись на ногах. То ли от алкоголя, то ли от внезапно возникшей дрожи в коленках.



- Я тебя предупреждал, что ты пожалеешь, - повернувшись ко мне спиной, начал Каллен.



Позади меня была машина и дорога, со всех остальных сторон окружал только уснувший лес. На негнущихся ногах я шагнула к Эдварду.



- Я честно тебя предупреждал, - он развернулся. В руках у него оказался пистолет и платок: я отчетливо видела их в свете фар. Лицо же было скрыто теменью. – Я не врал.



Обернув пальцы куском ткани, он схватился за ствол оружия, а потом по-доброму рассмеялся.



Лесной сон складывался из множества звуков: ночные птицы, быстрые шорохи, скрип стволов.



- Я благодарен тебе за все, что ты сделала. Ты здорово помогла мне, детка. И в постели ты была хороша.



Я знала, что его словам можно верить: уже ему-то было с кем сравнивать.



- А чип, - не к месту спросила я. – Ты все равно его продал в Иран? Или нашел другого покупателя?



- Все, что тебя сейчас интересует? – Каллен усмехнулся. Нормальные люди так давятся собственной кровью, а он – усмехается. – Какая разница. Новейшая разработка уплыла к нашим врагам, только федералы считают, что это Джейк ухитрился. И будут считать, потому что ни до суда, не до завтрашнего утра он не дотянет: наши заокеанские приятели об этом позаботятся.



- И о Джессике ты заранее подумал…



- Был очень удивлен, узнав, что вы близкие подруги. Хотел сначала просто дать Блеку наводку на нее. А тут ты, готовая на все… Удача меня просто преследовала. Зря я только курьера убрал, федералы все равно сработали быстро, Джейк едва успел узнать, что тот исчез.



- И кулон ты заменил?



- Я вытащил оттуда только самое ценное, - исправил меня Эдвард. – Знаешь, детка, от начала и до конца все это было моей затеей. А твоему мужу изначально отвели роль пушечного мяса. Все разыгралось как по нотам по большей части благодаря тебе.



- Ты с ним работал, да? Иначе бы он не доверился тебе… - зажмурившись, выдавила я, не вслушиваясь в его слова.



Мой взгляд снова опустился на пистолет, когда я открыла глаза. Черный и гладкий, даже красивый.



- Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Ты ведь знаешь, что сейчас будет. Знаешь. - И вытянул руку вперед, приглашая меня взять оружие. – Решат, что тебя замучила совесть, что ты посчитала себя виновной в смерти мужа. Ну, или Джейкоб ухитрился напоследок отомстить за предательство.



- А ты? – вымолвила я одними губами.



- А меня увезут. Раз уж двоих фигурантов дела уже убрали, то я становлюсь потенциальной жертвой. И дня не пройдет, а меня здесь не окажется, - Эдвард по-прежнему улыбался.



Ослабшие ноги и повисшие плетьми руки разом коснулись земли. Я смотрела на Каллена сверху вниз, понимая, что теряю равновесие, балансируя на лезвии.



Моя рука потянулась к пистолету.



- Сделаешь это сама, детка? – он тоже присел на корточки. Я чувствовала текущие по щекам слезы, которые смешивались с внезапно заструившейся струйкой крови из носа. – Я скажу, и ты сделаешь.



По меньшей мере несколько минут он просидел вот так, разглядывая меня и пытаясь отыскать в моем лице хоть что-то: дрожащий мускул, страх в глазах. Но правда была в том, что я давно осознала свое падение в неизвестность, и сейчас воспринимала все лишь как еще один последний шаг. Я ведь сделала первый, так найду мужество достойно закончить восхождение на эшафот.



Он вкладывал мне в руки оружие и говорил: «Сейчас ты выстрелишь». И я ждала только его отмашки, как благопристойные жены ждут с работы мужей, как ждут такси: понимая, что когда-нибудь это все равно случится, и лучше бы побыстрее.



И жалела я совсем не о том, что мне подсказывал опыт: ни о брошенной под откос жизни, ни о загубленном существовании, ни о Джейке и ни о Джессике, даже ни о себе.



Я до боли жалела только о нем. О том, что сейчас он уедет, оставив меня здесь, и где-то там, далеко, на другом конце страны он найдет себе женщину. Красивую, умную, великолепную.



И полюбит ее так, как никогда не любил меня.



Он начнет свое дело, а она будет рожать ему детей. Это было единственным, о чем я жалела.



В жгучих слезах все это горе пыталось вырваться на свободу, но, отдавая каждой капле солоноватой влаги свою частичку, оно заживляло собственные раны с неимоверной скоростью, множилось и росло.



Каллен вложил пистолет в мою ладонь, некоторое время сжимая ее обеими руками. Он опустил мой палец на курок, а затем стремительно поднялся.



- Знаешь, детка, я позволю тебе самой решать. Не поверишь, но мне жалко тебя убивать, - и быстро зашагал к машине. – Ты ведь заслуживаешь поощрения за такую замечательную работу. Надо сказать, у тебя есть талант.



Автомобиль сдал назад. Какое-то время свет фар еще был виден, но темнота окружающего леса постепенно взяла свое, сомкнувшись над моей головой.



Пистолет выпал из ослабевших рук.



Победитель не тот, кто победил, но тот, кто при этом еще и выжил.</p>

X